Молли О'Нилл

В моем болоте утонула ведьма

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, курение и употребление алкогольных напитков. Курение и употребление алкоголя вредят вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

Copyright © 2025 by Molly O’Neill

ALL RIGHTS RESERVED

This edition is published by arrangement with Greyhound Literary Agents and The Van Lear Agency LLC.

© ООО «РОСМЭН», 2026

* * *

Ваши мамы или бабушки наверняка вам о нас рассказывали. Зимние ночи, когда воет ветер в трубе и тени от очага пляшут по стенам, – самое время для жутких сказок. Сказок про таких, как мы. Правда ведь, вы любили свернуться под одеялом и слушать про привидений, и эльфов, и гоблинов? Про Дженни тоже сочиняют сказки, но и мы, и прочие фейри гораздо реальнее, чем того хотелось бы вашим матерям.

Глава 1

Кажется, ведьма не ожидала меня увидеть: она яростно моргала, уставившись на меня сквозь толщу мутной воды. И чему она так удивилась? Это же мое озеро; конечно, я приплыла бы посмотреть, что в нем тонет и можно ли это съесть.

День был весенний, не по сезону жаркий. Озеро только-только начало опять зарастать водокрасом; крохотные зеленые почки качались на воде, раскрываясь навстречу теплу. Я, как всегда, занималась своими делами: прибирала на дне разросшиеся корни. Лучи яркого солнца пробивались через водоросли, и весь мусор, незаметный в темные зимние месяцы, был теперь отлично виден. Шугнув стайку алохвостых окуней, я принялась вытаскивать из донного ила какие-то затонувшие ветки.

Я люблю, когда все чисто и аккуратно. С поверхности, может, и не разглядеть, но у меня в озере полный порядок, отличный водооборот и лучший улов форели во всей Западной Англии. Даже лягушки мои красивее, чем в других озерах, хотя на вкус такие же. Пусть я не человек, это не повод расслабляться. Уход за озером очень важен, чтобы в нем водилась рыба и не портилась вода, не говоря о том, что я просто не выношу бардак. Пожалуй, для существа вроде меня необычно иметь страсть к порядку, но вообще-то я ведь не старая злая ведьма. А вот кто я такая, сама не знаю толком. Просто Дженни. Зеленозубая Дженни, так меня зовут. И маму мою так зовут, и ее маму тоже, и всех нас, кто жил и живет в озерах и реках этой земли вплоть до самого их истока. Мою дочку тоже зовут Дженни, хотя, пока она жила со мной, я называла ее Крошкой Дженни, а потом она стала Дженни-из-Пруда-под-Ивой. Полагаю, мое полное имя – Дженни-из-Озера-у-Чиппинг-Эпплби, но это, на мой вкус, чересчур длинно, так что пусть будет просто Дженни.

«Звать нас Дженни, Дженни мы и есть» – так моя мать говорила и была права, хоть сама она сущая ворона. Не в буквальном смысле, конечно. И против ворон я ничего не имею, они очень даже вкусные, если их ощипать, но я предпочитаю быть озерной Дженни. Плавать куда безопаснее, чем летать.

А ваши мамы или бабушки наверняка вам о нас рассказывали. Зимние ночи, когда воет ветер в трубе и тени от очага пляшут по стенам, – самое время для жутких сказок. Сказок про таких, как мы. Правда ведь, вы любили свернуться под одеялом и слушать про привидений, и эльфов, и гоблинов? Про Дженни тоже сочиняют сказки, но и мы, и прочие фейри гораздо реальнее, чем того хотелось бы вашим матерям.

Если вы считали, что все это просто досужие выдумки, то я вас удивлю: в них немало правды. Зубы у меня не зеленые – это, пожалуй, главное вранье, – но они длинные и острые, такие острые, что я могу рыбу перекусить пополам. Очень полезно, когда живешь в озере. У меня зеленая кожа, цвета мха, что растет на стволах деревьев на берегу. И волосы тоже зеленые, когда сухие, но в воде они кажутся темными. Ростом я, должно быть, примерно с человека, хотя сказать трудно. Людей я вижу обычно при двух обстоятельствах: они либо в ужасе от меня отползают, либо плавают в озере лицом вниз. В общем, неудобно примериваться.

Должно быть, мама вас предупреждала, что от мутных вод надо держаться подальше? Говорила, какое чудище сидит под густыми листьями кувшинок на илистом дне и только и ждет, чтобы сцапать невинное дитя и сожрать на обед?

Это хороший совет, если в местном озере обитает Дженни, хотя мне лично давно уже неохота таким заниматься. В человеческом ребенке довольно много мяса, а я обычно не так уж голодна. Мне хватает рыбы и лягушек, а еще иногда крестьяне топят в озере котят – очень мило с их стороны, хоть и замучаешься потом выковыривать шерсть из зубов.

Котята мне достаются обычно весной, когда у всех зверей рождаются детеныши. И в тот весенний день, услышав громкий всплеск, я решила, что это кто-то из крестьян любезно подал к моему столу первый ненужный приплод.

Бросив перетаскивать по дну гнилое бревно, я смекнула, что надо бы найти кроличью косточку вместо зубочистки. Поглядела наверх, ища, где плеснула вода. Я люблю быстро поймать мешок и утянуть на дно. Когда животные паникуют, у мяса портится вкус, и хоть я и озерное чудище, но принципы у меня есть. Поэтому мать говорила, что я мягкотелая. Заметив круги на поверхности воды, я подумала, что они крупнее, чем могли бы быть от брошенного мешка с котятами. Под водой я не очень хорошо слышу, но, поднапрягшись, различила радостные людские крики. Люди смеялись... или вопили от страха? Никогда не поймешь, они по всякому поводу устраивают шум. Может, случайно закатили в озеро телегу и теперь суетятся, пытаясь ее вытащить? Тогда, пожалуй, можно повеселиться. Деревенские вообще-то побаиваются моего озера, и, если я тихонько подплыву и схвачу кого-нибудь за ногу, он так заорет, что мертвого поднимет. Я хихикнула, представив эту картину.

Так или иначе, надо было выяснить, что происходит, и я оттолкнулась от дна и поплыла наверх. Мои длинные волосы, только что расчесанные, струились за мною следом, а солнечный свет приятно касался кожи. Я открыла рот, пробуя озерную воду. В ней был какой-то металлический привкус – может, кровь, но совсем немного. Всплеск раздался со стороны деревни, и мне потребовалось несколько минут, чтобы переплыть озеро. Я поднялась к поверхности и глянула сквозь заросли водокраса.

На берегу собралась небольшая толпа людей – они стояли и махали своими крошечными розовыми ручками. Лиц я не узнавала, но все это были крестьяне в одежде из серо-бурого льна – уже сотни лет они так одевались: женщины в киртлах^[1], мужчины в штанах и рубашках. Мне трудно отличать людей друг от друга, и большинство из них были слишком молоды, чтобы я знала их по именам, – но и не так юны, чтобы устраивать какие-то игры. Один человек – похоже, мужчина – стоял ко мне спиной и что-то выкрикивал. На нем была большая черная шляпа и темная накидка, поновее и не такая перештопанная, как одежда у крестьян. Он чуть повернулся, и я увидела его лицо, маленькие глазки и поджатые губы. Лицо это было перекошено от злости, и он указывал рукой себе за спину, на озеро.

«Этот, видно, глупее всех», – подумала я и опустилась под воду.

Похоже, в озеро люди лезть не собирались – вот и хорошо. Я огляделась, ища, что они бросили в воду. На поверхности ничего не плавало – наверное, уже опустилось на дно. Я изогнулась, высматривая, куда оно упало. А, вот! Прямо подо мной из гущи водорослей поднималась цепочка крохотных пузырьков. Я перевернулась вниз головой и нырнула глубже, раздвигая водоросли длинными пальцами.

К моему изумлению, на дне озера сидел человек. Женщина, поняла я, бледнокожая и большеглазая. Она смотрела на меня с таким ужасом, будто встретила наяву свой ночной кошмар. В общем, так ведь оно и было. А вот женщина явно была ведьмой, судя по тому, что она держала у лица руку, сжатую в кулак, а вокруг кулака собрался воздушный пузырь. Она пыталась дышать этим воздухом, но с заклинанием что-то не получалось, и из носа у ведьмы то и дело вырывались мелкие пузырьки и всплывали к поверхности. При этом каждый раз большой пузырь уменьшался, а женщина сильнее сжимала кулак, как будто старалась пальцами удержать воздух.

Как по мне, не очень-то умный способ учиться дышать под водой. Зачем прыгать в озеро? Не говоря о том, что рискуешь нарваться на всяких водяных чудищ, для новичка сразу нырять на дно – очень опасное упражнение. Можно ведь, допустим, просто сунуть голову в ванну. Если у ведьм теперь такая мода, то я ее не одобряла. Я уже говорила, что люблю порядок, а если какие-то непонятные ведьмы будут тут мутить воду, хлопот не оберешься.

Как отнестись к незваной гостье, было пока непонятно, но мы, Дженни, всегда начинаем с улыбки. И я улыбнулась как можно шире. Ведьма еще сильнее выпучила глаза, и ее шарик воздуха взорвался роем крохотных пузырьков. Ну вот, теперь дышать ей нечем, она быстренько всплывет и оставит меня в покое. Но, к моему удивлению, ведьма продолжала сидеть на дне, сжимая и разжимая руку, будто пыталась восстановить чары.

Я подплыла ближе, продолжая улыбаться до ушей. Зубов у меня много, сверху и снизу по три ряда, все блестящие и острые как иглы. Говорят, эффект сногсшибательный, и на людей до сих пор действовал безотказно: мало кто не наложил в штаны и не завопил: «Мама!» Но ведьма оставалась на месте. Я протянула к ней руку. Она отпрянула, но как-то неловко, дернувшись, точно рыба, выброшенная на берег. Я присмотрелась и поняла, в чем дело. На ней были железные кандалы, надетые на правую руку и левую ногу, – их, похоже, выковали совсем недавно, и они блестели даже здесь, на дне, где почти не было света. Теперь понятно, откуда в воде металлический привкус. Но зачем ведьме надевать кандалы, прежде чем прыгнуть в озеро? По-моему, смысла в этом не было, но ведьмы – странный народ, даже среди людей. Может, она пыталась сотворить какое-нибудь особое заклинание, и как раз поэтому люди на берегу кричали и подбадривали ее. Но все равно это не повод нарушать порядок.

Я ждала, что ведьма сбросит оковы, но она продолжала биться, как рыба в сачке. Видно было, что она слабеет и воздуха в легких почти не осталось. Ведьма глянула на меня, и в глазах ее вспыхнул страх. Она не меня боится, поняла я, – это страх зверя, попавшего в ловушку.

А может, она не сама прыгнула? Может быть, эти люди, что вопят на берегу, бросили ее в озеро? Как мешок с котятами. Это совсем другое дело, но перемена не к лучшему. Только утопленных ведьм мне не хватало.

Если ведьму бросили в озеро, мне что теперь, ее съесть? Я нахмурилась. Мысль не очень-то вдохновляла. Я уже очень давно не съедала взрослого человека целиком, а ведьм не ела вообще никогда. Интересно, на вкус они другие? А вдруг съесть ведьму – к несчастью? И вообще я человечину не люблю – очень уж запах своеобразный. Пока я все это обдумывала, ведьма рванулась в последний раз, последний пузырек воздуха сорвался с ее губ, и она затихла.

Я шевельнула рукой, чтобы послать волну и проверить, не притворяется ли она. Но нет, никакой реакции. Женщина висела в воде, как тряпичная кукла.

Она умерла? Трудно сказать, надо бы взглянуть поближе. Известно, что ведьмы хитры; я подплыву, ткну ее пальцем, а она вдруг очнется и заколдует меня. Оставить ее здесь или вытащить на поверхность? Если эти люди на берегу бросили ее в озеро, то они, видимо, хотели, чтобы ведьма утонула. Ну уж извините, мне не надо, чтобы она тут сгнила, у меня на дне должно быть чисто. Может, все-таки съесть? Но есть не хочется, а от свежего мяса наверняка будет несварение. Тогда проваляюсь не один день, а дел в озере весной непочатый край.

Черные волосы ведьмы окутывали ее, как облако. И я вспомнила Крошку Дженни: у нее в детстве, когда она жила тут со мной, были такие же волосы. Только покороче, до плеч. Ту, кто напомнила мне о Крошке Дженни, я точно есть не буду, решила я. Ни есть, ни бросать ведьму тут, ни поднимать на поверхность. Придется забрать ее в другое место.

Я схватила ведьму за плечо и притянула к себе. Под вздувшимся платьем она была совсем худенькая, и я просто сунула ее под мышку. Наверное, для ведьмы кандалы были тяжелые, но все Дженни очень сильные, и я даже не заметила веса, когда устремилась сквозь толщу воды к моей пещере. На пути возникла любопытная щука, но я шугнула ее. Щука скорбно моргнула и скрылась в глубине.

Не люблю хвастаться, но пещера у меня очень уютная. Попасть в нее можно через подводный туннель на восточном краю озера. В сущности, пещера – это небольшая полость выше уровня воды, поэтому в ней есть воздух. Размером она примерно десять на десять шагов. В стенах есть туннели поменьше, уходящие вглубь берега, но я ими никогда особо не интересовалась. Постель я себе устроила у дальней стены, а сте́ны увешала всякими безделушками. Ведь чего только люди не набросали в озеро за тысячу лет! Горы старых монет с профилями лордов и королей – наберется, пожалуй, дюжина разных лиц. Стеклянные бутылки и глиняные чашки; статуэтки и фигурки из кости, рога и дерева. У меня, между прочим, есть интересная коллекция черепов – по одному от каждого вида зверей, утонувших в озере. А мой самый любимый предмет – старинный меч. Его кто-то бросил в воду давным-давно, когда я только тут поселилась. Меч очень красивый, и на рукояти есть какая-то надпись, но я не могу ее прочесть.

У меня есть даже блуждающий огонек в банке – я его использую вместо лампы. Конечно, я и так вижу в темноте, но подумала, что с ним будет уютнее, и купила огонек у разносчика, который ходит тут по округе и торгует со всем волшебным народом. Это было ошибкой: теперь тот разносчик все время ко мне заглядывает, пытается что-нибудь мне всучить или просто поболтать. Но огонек все-таки красивый, и мне нравится смотреть, как он мерцает.

Доплыв по туннелю до пещеры и выбравшись из воды, я, как всегда, радостно огляделась. Для ведьмы тут было полно места, но я не знала, куда лучше ее пристроить. У края не оставишь – еще скатится обратно в воду, но если положить на постель, моему гнездышку придет конец. Не подумайте, что я привереда, но не так просто было уложить как следует камыши и тростник, чтобы потом уютно спать, свернувшись клубочком. В конце концов я нашла компромисс: опустила ведьму на пол и села между ней и кромкой воды. Оказалось, что женщина лежит неудобно, лицом вниз, и я ее перевернула. Запястье и лодыжка все еще были закованы. Я взялась за кандалы, поморщившись от прикосновения к металлу. Фейри не любят железо – нам больно до него дотрагиваться. Впрочем, Дженни к железу не так чувствительны, как высшие фейри: люди все время бросают всякие железные штуки в наши озера и реки, а я к тому же посильнее многих. Меня железо только покалывало, будто оса, которую держишь в пальцах. Ухватив кандалы покрепче, я без труда разорвала их, разогнула руку ведьмы и уложила ее поудобнее.

Потом я поискала и нашла аккуратно сложенное льняное платье – одно из тех, что купила у разносчика. Я редко ношу одежду – разве что когда общаюсь с тем же разносчиком, – но подумала, что ведьме так будет спокойнее. Накинув платье через голову, я натянула и аккуратно одернула его. Платье доходило мне до колен. Довольная собой, я обернулась и посмотрела на ведьму. Глаза ее были закрыты, и грудь, кажется, не поднималась.

Я задумалась. Люди ведь, как и прочие наземные существа, любят дышать воздухом, а ведьма не могла дышать, когда внутри у нее полно воды. Надо что-то с этим сделать. Соображать, как спасти человека от утопления, было для меня в новинку. Может, просто вылить из тела воду?

Я взяла ведьму за ноги и подняла их вверх. Она продолжала лежать без движения. Так, похоже, этого недостаточно. Тогда я подняла женщину за лодыжки, так что она повисла вниз головой, и стала трясти. Ведьма болталась в воздухе, подметая волосами пол. Я нечаянно стукнула ее головой о землю, дернула повыше и снова затрясла. Сначала ничего не происходило, но вдруг раздался громкий булькающий звук, и у женщины изо рта стала извергаться бурая озерная вода. Я продолжала ее трясти, пока водянистая желчь не залила весь пол, а ведьма не перестала кашлять. Глаза ее все еще были закрыты, но теперь она определенно дышала. Я была уверена, что для человека это хорошо.

Я стала уже опускать ведьму на пол, но сообразила, что нельзя же ее класть в эту мерзкую лужу. А больше девать женщину было некуда, так что я просто закинула ее на плечо, вытерла пол шваброй и только потом уложила ведьму обратно. В тусклом свете блуждающего огонька было плохо видно, но вроде бы ее щеки слегка порозовели. Хороший признак, подумала я.

Что ж, начало положено, ведьма дышит, но не замерзнет ли она? Ясно, что дрова в подводную пещеру не так-то легко принести, даже если бы я вздумала устроить у себя очаг. Но он мне совершенно не нужен. Дженни не любят огонь, мы насквозь водяные создания, и в пещере у меня все приятно влажное. Я придвинулась к ведьме и потрогала ей лоб. Кожа была теплая и уже начала обсыхать, но одежда была все еще мокрая до нитки. Так недолго и простыть. Я решила снять с ведьмы хотя бы несколько из слоев одежды, которые люди так любят на себя наворачивать.

Сложнее всего оказалась обувь: какие-то крючочки, шнурки, узелки. Я очень старалась ничего не испортить, но все-таки порвала пару завязок. Вылив из ботинок воду над входом в туннель, я поставила их на пол. Под ботинками оказались вязаные носки – их я выжала и повесила рядом с блуждающим огоньком. Одета ведьма была в киртл из плотной материи, затянутый шнурками поверх тонкой льняной сорочки. В карманах нащупывалось что-то интересное, но я сдержалась и не стала смотреть. Шнурки на киртле были потолще, чем на ботинках, и я сумела благополучно их развязать. Сняв с ведьмы платье, я повесила его на меч, рядом с носками. Сорочку решила оставить – решила, что она тонкая и без киртла высохнет на теле сама. Подумав, я убрала из коллекции костей человеческий череп и спрятала его за спальным гнездом. Когда ведьма наконец проснется, ни к чему ее пугать.

Теперь, когда утопленница могла дышать и избавилась от мокрой одежды, я задумалась о других трудностях поддержания человеческой жизни.

Когда женщина придет в себя, то, вероятно, захочет есть. Я могла бы пойти на охоту, но не хотела оставлять ведьму одну – вдруг она попробует сбежать. Когда-то давно я принесла в пещеру кролика, чтобы держать его как питомца. Но это плохо кончилось. Глупый кролик запаниковал, попытался убежать и утонул в туннеле. У меня даже не хватило духу его съесть, и я отдала тушку озерной щуке. Ведьмы должны быть поумнее кроликов, но все же они смертны, а еле живая ведьма, которую чуть не утопили в озере, может и совсем плохо соображать. Я решила пока никуда не ходить, опять села на пол, устроилась поудобней и стала смотреть, как ведьма дышит, как грудь ее слегка поднимается и опускается.

Она и правда напоминала мне дочь. Такой же маленький носик, большие уши и чуть волнистые волосы были у Крошки Дженни, когда я ее нашла. Еще до того, как я сделала ту малышку своей дочкой. Сходство привело меня к мыслям о том, как Дженни создают себе подобных. Может, мне из этой ведьмы тоже сделать Дженни?

Любая Дженни на такое способна, но происходит это не очень часто. Мы не рожаем своих детей. У нас нет мужчин, и честно говоря, человеческий способ воспроизводства кажется мне омерзительным. Своих детей мы создаем из чужого брошенного потомства.

За то время, что я живу в этом озере у Чиппинг-

Эпплби, сменилось сорок поколений людей, а у меня была всего одна дочка. Она пришла ко мне, наверное, зим двести назад. Я помню ту ночь, как вчера. Озеро замерзло у берегов, и лесные олени осторожно ступали по льду, чтобы напиться из полыньи в середине. Зимой я почти не покидаю пещеру и не плаваю в озере, тем более ночью, но небо было чистое, и я хотела посмотреть на звезды. Я лежала на воде почти в самом центре озера, когда вдруг услышала: кто-то скулит. Подумала, что это лисенок, но, глянув в том направлении, увидела брошенный на лед тряпичный сверток и быстро удаляющуюся к берегу фигуру в плаще. Я выбралась на лед, осторожно просеменила ближе и схватила сверток.

В нем был человеческий младенец, голенький, совсем крохотный. Девочка. Она посмотрела на меня большими синими глазами и беззубо улыбнулась. Я сунула палец ей в рот – пососать. Девочка была еще в крови и слизи, и я окунула ее в воду. Ребенок взвизгнул от холода, но человеческие малыши любят плавать, и уже скоро девочка радостно плескалась в воде. Однако была зима, и я знала, что ребенок долго не протянет.

Я вспомнила рассказы матери о своем собственном рождении. Прокусила себе запястье и, поднеся его к лицу девочки, капнула немного крови ей в рот. Когда малышка проглотила, я опустила ее под воду и держала там, пока вода не наполнила легкие. Девочка умерла быстро, но я баюкала ее на руках, пока не началось превращение. Кудрявые волосы выпрямились; проклюнулись, как молодая травка, ряды острых зубов. Голубые глазки расширились и потемнели, чтобы лучше видеть в глубокой воде. К утру она плавала как рыбка, сама ловила лягушек, и я стала учить ее, как быть озерной Дженни.

Семнадцать лет она жила со мной, пока я не нашла ей собственный пруд, и очень даже симпатичный. Хотя без меня порядок там вряд ли держится – Крошка Дженни всегда была неряхой. Но пока она росла, иметь компанию в озере было приятно. Если превратить эту ведьму в Дженни, она, наверно, так надолго не останется – все-таки уже взрослая. И вообще неизвестно, выживет ли. «Нет, плохая идея», – подумала я, поджимая под себя ноги.

Ведьма все не просыпалась. Я чуяла, что день клонится к вечеру; должно быть, солнце уже закатилось за яблоневую рощицу на западном берегу озера. С тех пор как ведьма начала дышать, она даже не пошевелилась, и мне надоело на нее смотреть. Я решила поиграть с монетами: разложить их по мере увеличения носов у королевских профилей. Потянувшись за стопкой монет, я наклонилась над ведьмой, и тут она вздрогнула и открыла глаза.

Глава 2

Надо отдать ведьме должное: вопила она не дольше минуты. Я наклонилась над ней совсем низко и к тому же, стараясь дотянуться до монет, от усилия наморщила лоб. Должно быть, ведьма приняла это за жуткую гримасу. В довершение картины от ее вопля я подскочила, запнулась о ведьмины ноги и сама взвизгнула от неожиданности.

Ведьма быстро отползла от меня, рассыпав аккуратные стопки монет и опрокинув несколько других вещиц. В панике она огляделась, ища выход из пещеры, и бросилась в ту сторону, где была постель. Поскользнувшись на стеблях камыша, ведьма с размаху полетела на пол и, к несчастью, приземлилась прямо рядом с черепом, который я предусмотрительно спрятала за гнездом. И, конечно, опять завопила от ужаса.

Я протянула руку, думая ее успокоить, и ведьма вжалась в стену пещеры. Судорожно полезла за чем-то в карман, но поняла, что платья на ней нет, одна только тонкая сорочка.

Я попыталась сказать что-нибудь, но последний раз я это делала несколько месяцев назад, и в груди у меня было полно воды. Я глубоко вдохнула и стала кашлять, сгибаясь пополам и отрыгивая воду над устьем туннеля. Ведьма странно на меня смотрела, и, кажется, ее страх начал сменяться недоумением. Я опять подняла руку, делая ей знак подождать, пока я не откашляюсь. Вот ведь неловкая ситуация; надо было мне подумать, как я стану общаться с этой женщиной, до того, как она очнется.

Сумев наконец набрать в грудь достаточно воздуха, я повернулась к ведьме. Она сотворила вокруг своего кулака огненный шарик, не больше того воздушного пузыря, из которого пыталась дышать на дне озера. Тряхнув кулаком, женщина осторожно шагнула ко мне.

– Прочь с дороги, ведьма, – сказала она.

Голос ее дрожал и отдавался эхом от стен пещеры, но на ногах чародейка стояла твердо.

Я снова глубоко вдохнула.

– С-с-с-с-с... С-с-сп-п-п-па-а-а-а... – начала я.

Как же трудно говорить, когда до этого молчала не один месяц. Я попыталась опять:

– С-с-сп-п-па... С-сп-пак-к-кой... но.

На этот раз получилось, и я улыбнулась, довольная собой. Ведьма улыбку не оценила, но огненный шарик слегка притух.

– Выпусти меня, – потребовала она, напрягая силы, чтобы пламя взметнулось повыше.

– Н-н-не... н-не глупи, – возразила я. – Ты еще толком не ожила. Потуши эту штуку и сядь, пока не грохнулась в обморок.

Я старалась говорить твердо, строгим голосом, как когда-то с Крошкой Дженни.

– Ты можешь говорить? Ты меня понимаешь, ведьма? Прочь с дороги! – снова воскликнула женщина, делая шаг вперед.

Я посмотрела на огненный шар. Огонь я очень не люблю, но тут, у себя дома, в сердце моего озера, бояться мне было нечего.

– Н-н-не... н-не ведьма, – отозвалась я, опуская руку и заводя ее за спину.

– Что ты сказала?

Пламя снова вспыхнуло ярче.

– Говорю, я не ведьма!

Я призвала озеро на помощь, и через пещеру метнулся водяной хлыст. Обвившись вокруг ее запястья, он потушил огненный шар. Женщина раскрыла рот от изумления и глянула на меня. Я разжала руку, и вода вернулась в озеро.

– Меня зовут Дженни. А теперь сядь и не суетись.

На сей раз мой тон возымел действие. Ведьма села на корточки прямо там, где стояла, рядом с моим гнездом. Оно было в полном беспорядке, на полу валялись листья и стебли. Мне страшно хотелось подойти и все прибрать, но ведьма до сих пор нервничала, и лучше было ее не провоцировать.

Я тоже села, чтобы не возвышаться над ней. Улыбнулась опять, но ведьма вытаращила глаза и чуть не подавилась воздухом. Какие же люди пугливые, подумала я. Уж ведьмы-то, казалось бы, должны быть посмелее.

Из вежливости я предложила ей чего-нибудь выпить.

– Прости, что ты сказала? – переспросила ведьма.

– Я говорю, хочешь выпить? В озерной воде тут слишком много ила, ее пить нельзя, но у меня есть пара бутылок пива. Оно некрепкое. Купила у разносчика.

Ведьма кивнула все с тем же изумленным видом. Я опять встала и очень медленно двинулась туда, где стояли бутылки. В пещере напитки всегда остаются прохладными – это большое преимущество. Я взяла две глиняные чашечки и разлила в них пиво. Одну хотела передать ведьме, но та отшатнулась. Я поставила чашечку на пол перед ней и вернулась на свое место с собственной чашкой и бутылкой в руках.

Чувствуя, что ведьма краем глаза за мной наблюдает, я отхлебнула пиво. Оно было темное и хмельное, прямо как я люблю. Я нарочито причмокнула, чтобы подбодрить гостью. Та взяла чашку и осторожно пригубила. И, видно, пиво пришлось ей по вкусу: она выпила его залпом и поставила чашку обратно на пол. Я не спеша допила свое, потом наклонилась и налила ведьме еще, двигаясь до нелепости медленно.

На этот раз женщина не вздрогнула, но было видно, как она напряглась при моем приближении и как расслабилась, когда я отстранилась.

Какое-то время мы сидели молча. Я знала, что ведьма меня разглядывает, особенно зубы и длинные руки и ноги. Интересно, скажет она еще что-нибудь? Хотя ведь она моя гостья, так что это мне следует вести беседу. О чем любят поговорить люди?

Я прокашлялась, и ведьма посмотрела на меня.

– Эм... Погода нынче стоит прекрасная, – сказала я.

Ведьма не ответила, и я решила продолжить:

– Для марта очень тепло. Иные годы в это время еще снег идет, но теперь вот уже неделю даже и дождя не было.

Опять никакого ответа. Даже как-то невежливо. Я ведь стараюсь.

– Люблю весенние деньки... все цветет. – Я широко повела рукой.

Мы обе посмотрели, куда я указала: на голую стену пещеры. Я поморщилась. Нет у меня привычки к светским беседам.

– Я люблю весну, – тихо сказала ведьма и, кажется, сама себе удивилась.

Я с готовностью закивала:

– Я тоже. Зимой тут в озере очень скучно, а я люблю смотреть, как все растет и расцветает. Птенчики рождаются, ягнята, головастики. Хорошенькие такие и вкусненькие...

Ведьма неуверенно кивнула. Я чертыхнулась про себя. Вот еду упоминать не стоило... Но все-таки ведьма кивнула, это хороший знак.

– Можно спросить, – опять начала я, – как тебя зовут?

Ведьма подняла голову от чашки, которую покачивала в пальцах, собирая на дне остатки пива.

– Темперанс. Темперанс Крамп, – ответила она.

– Что ж, приятно познакомиться, Темперанс. А меня зовут Дженни. Ну, я уже говорила.

– Зеленозубая Дженни? – уточнила Темперанс, склонив голову набок.

– Ну да. Звать меня Дженни, Дженни я и есть.

И я попыталась повторить ее жест. Получилось не очень, судя по ведьминому встревоженному лицу, так что я решила больше не экспериментировать.

– Давно ты живешь в деревне, Темперанс? – спросила я, стараясь поддержать разговор.

Она кивнула:

– Всю жизнь. – И, к моему ужасу, глаза ее наполнились слезами. – Я всю жизнь тут прожила, а теперь просто не знаю, что делать. Все мои соседи – как они могли так со мной поступить? Мы же вместе росли, а теперь они вдруг поверили, что я злая. Они пытались меня убить.

Темперанс плакала, по щекам у нее катились крупные слезы, и из носа уже начинало капать.

Я совершенно растерялась. Я не знала, как обращаться с плачущими людьми. Я думала похлопать ее по коленке, но ведьма же не хочет, чтобы я к ней прикасалась. Хоть бы только она перестала рыдать! Промычав что-то нечленораздельное, я протянула ведьме чистую тряпицу. Та поняла намек, взяла лоскут и вытерла глаза.

– Прости меня, Дженни. Обычно я не такая нюня. Просто у меня вся жизнь в один миг развалилась. Всего пару дней назад я жила дома, с семьей, учила дочку шить. А теперь, – ведьма судорожно сглотнула, – теперь все кончено.

– У тебя есть дочка? – спросила я, надеясь ее отвлечь.

Ведьма с готовностью кивнула.

– Урсула. Ей три года недавно исполнилось. И сын тоже есть, Джозайя. Господи, бедный мой муж. Ему теперь придется одному их воспитывать, ведь все думают, что я умерла, утонула в озере. И придется как-то объяснять все Урсуле. Бедная девочка, она, наверное, так испугалась... Джозайя еще совсем крошка, он меня даже не вспомнит, но, когда вырастет, будет думать, что я злая. Господи боже мой, и как я все это допустила?

Ведьма опять шмыгнула носом и промокнула его тряпицей.

– Могу я спросить, – начала я как можно тактичнее, – как ты вообще оказалась в озере? Разве молодую ведьму не должны ценить в деревне? По идее, ведьмы же полезные.

Та нахмурилась:

– Откуда ты знаешь, что я ведьма?

Я не сдержалась и ухмыльнулась.

– Ты наколдовала огненный шар и пыталась им в меня швырнуть. Несложно было догадаться.

– А, ну да. Прости. Ты меня тогда напугала. А тебя не смущает, что я ведьма? Многие думают, что мы злые.

Тут уж я открыто расхохоталась.

– Господи прости! Темперанс, ты посмотри на меня! Вот уж не мне судить, кто злой, а кто нет. И потом, ты сейчас у меня в озере, в моей власти. Здесь я тебя не боюсь.

На это ведьма сморщила нос, потом жиденько улыбнулась. А улыбка-то у нее была красивая. Зубы хоть и не острые, но ровные и аккуратные. И на щеках, когда она улыбалась, появлялись ямочки, словно рябь на тихой воде.

– Пожалуй, ты права. Ну хоть кто-то не думает, что я злая. – Ведьма опять шмыгнула носом. – Меня потому и бросили в озеро. Обвинили в колдовстве, а ведьмы в воде не тонут – вот они и решили проверить.

Я нахмурилась:

– Ерунда какая-то. Люди вообще не сразу тонут, если только не запаникуют и не наглотаются воды. Но ты же была в кандалах, как ты могла не утонуть?

Ведьма кивнула:

– Это все тот священник. Они всегда напирают на страх, а не на правду. Этот чертов проповедник, может, и сам не думал, что я ведьма, а просто считал, что для женщины я слишком умная.

– Ничего не понимаю. Тебя бросили в озеро за то, что ты ведьма, хотя сами они так не считали, но в итоге получается, что ведьма ты и есть?

Темперанс улыбнулась. Это хорошо, подумала я, хоть улыбка вышла и грустная.

– Наверно, лучше мне начать сначала.

Она поднесла к губам чашку и выпила остатки. Я подлила нам обеим, и ведьма стала рассказывать:

– Я родилась здесь, в Чиппинг-Эпплби, почти тридцать лет назад. У моего отца была небольшая ферма, и он считал, что вся семья должна на ней работать. Он учил меня возделывать землю, стричь овец и молотить зерно. А мать стала учить меня магии, как только я подросла и усвоила, что это надо держать в секрете. Сама она научилась у бабушки. Наша магия была не такая, как в сказках. Я не знаю заклятий, достойных Мерлина или Керидвен^[2]. Меня учили тому, что практично. Как облегчить роды у коровы и у женщины, как солить и мариновать продукты, чтобы они дольше хранились. Мама меня научила, какие песни петь, когда сеешь ячмень, чтобы он хорошо уродился.

Я научилась высекать пальцами искру, чтобы поджечь сырое дерево, и заговаривать воздух, чтобы облегчить дыхание умирающему. Мать велела мне никогда не называть это магией, даже в кругу семьи, но как это назвать иначе?

Я сидела на корточках и слушала ведьму. Она теперь дышала спокойно и ровно и улыбалась, вспоминая о матери.

– Мою маму в деревне называли ведуньей. Люди приходили к ней отовсюду, покупали у нее снадобья и просили о помощи. Она никому не отказывала. Брала деньги, если они могли заплатить, а если нет – помогала и так. Когда она умерла, я знала, что теперь пришел мой черед служить людям и учить своих дочерей.

Вот так я и жила. В двадцать один год я стала встречаться с Бенедиктом Крампом. Он был немного старше меня, и у него была своя ферма. Но главное, он был милый и добрый, и ему нравилось, что я ведунья. Мы поженились следующей весной, но ребенок у нас родился только через пять лет. Я испробовала все заклятья и все молитвы, какие только знала. Первой родилась Урсула, а еще через два года – Джозайя. Я была счастлива. У меня была семья, была куча дел, надо было кормить детей и лечить соседей, но я всегда любила трудиться.

Беда пришла этой зимой. К нам в деревню приехал новый пастор. Вдовец, по имени Эйса Брэддок. В первое воскресенье после его приезда все собрались в нашей церкви Святого Свитина, чтобы послушать проповедь. У нас уже полгода не было пастора, с тех пор, как умер прежний, и все жаждали духовного утешения. Ради такого случая я искупала детей и погладила Бенедикту красивую рубашку. В благодарность он меня поцеловал, и мы пошли в церковь рука об руку. Это было последнее наше мирное утро.

Темперанс замолчала и отпила из чашки, сжав ее так, что побелели костяшки пальцев. Поставив чашку на пол, она расправила плечи и продолжила рассказ:

– Эйса Брэддок вошел в церковь с таким высокомерным видом, будто все мы – какой-то скот. На нем была новая черная сутана, чистая, без заплат, и он подбирал подол, словно боялся его испачкать. Когда он взглянул на паству, все буквально поежились. Мы всегда с гордостью приходили на воскресную службу в наших лучших нарядах, но теперь казалось, что мы жалкие и убогие, что нам тут не место, что мы недостойны сидеть на церковных скамьях.

Дождавшись, пока все занервничают, пастор Брэддок начал проповедь. Он был беспощаден. Он говорил, что мы грешны в сердцах своих, что отвернулись от истинной веры и соблазнились роскошью.

«Это все папистские побрякушки!» – громыхал он, тыча в каждого из нас длинным костлявым пальцем. Он призывал нас вернуться в лоно церкви и жить как добрые протестанты. Люди дрожали от страха. Расплакался чей-то ребенок, и мать засуетилась, пытаясь его успокоить. Пастор Брэддок смотрел на нас и обвинял во все более страшных грехах. Потом он понизил голос и зашипел: «Ведьмы бродят повсюду!»

И тут я поняла, что грядет беда. Мы вышли из церкви тихие, как наказанные школьники, но уже через пару дней по деревне поползли слухи. В следующее воскресенье пастор Брэддок опять говорил о ведьмах, и это стало повторяться каждую неделю. Ведьмы пьют кровь у невинных детей, вещал проповедник, они сношаются с дьяволом и насылают порчу на благочестивых людей. Скоро жители сами стали рассказывать то про больного ребенка, то про неурожай зерна, в котором якобы виновата ведьма. Никто не называл имен, но я знала, что теперь на меня смотрят косо. Они были как одержимые. Те, чьих детей я лечила от колик и кори, теперь переходили на другую сторону улицы, лишь бы не встречаться со мной. А я так любила помогать людям, что мне этого физически не хватало. У меня на кухне всегда кто-нибудь болтал и сплетничал, а теперь там было пусто. Я убрала подальше свои травы и закопала книгу заклинаний в лесу. Когда я забрасывала землей гримуар, аккуратно завернутый в воловью кожу, мне казалось, что я сама себя хороню. Я вернулась домой, Бенедикт увидел грязь у меня под ногтями, и в его глазах отразился мой собственный страх.

Все случилось позавчера. Бенедикт ушел пахать северное поле. Он вышел из дома рано утром, а я осталась с детьми одна. Я подметала двор, стараясь выглядеть кротко и смиренно. И тут к нашему дому подошел пастор Брэддок, а с ним Езекия Боун. Езекия никогда меня не любила, она сама хотела замуж за Бенедикта и очень злилась, когда в итоге ей пришлось выйти за Оливера Боуна. Оливер – неплохой человек, но не такой красивый, как Бенедикт, и поля у него поменьше и похуже.

Езекия остановилась посреди двора, указала на меня пальцем и злобно ухмыльнулась.

«Вот, – сказала она громко и четко. – Это она. Темперанс Крамп. Она ведьма. Она наслала порчу на наши посевы. Из-за нее у нашей коровы родился двухголовый теленок. Она с дьяволом сговорилась, чтобы разбогатеть».

И Езекия плюнула мне под ноги.

Пастор Брэддок взглянул на меня бесцветными глазками.

«Темперанс Крамп, – произнес он, – вы арестованы по серьезному обвинению в колдовстве. Вас заключат в церковную темницу и будут судить за преступления».

Сперва я подумала, что все это дурной сон, но потом услышала, как Урсула бежит поздороваться с гостями. Она уцепилась за мою юбку, и Езекия шагнула вперед и потянулась к малышке. Я ударила мерзавку по руке, и та отскочила, завопив, что я поранила ее своими когтями.

Пастор Брэддок шагнул ко мне и схватил за запястье. Он был сильнее, чем казалось на вид, и больно заломил мне руку за спину. Я вскрикнула, и Урсула расплакалась. А пастор...

Темперанс запнулась. Я инстинктивно наклонилась к ней, но ведьма махнула рукой, и я отстранилась. Вряд ли мое близкое соседство ее утешит.

– Пастор, он... Он ее ударил. Ударил так, что Урсула отлетела в сторону и ударилась о стену дома. Езекия схватила ее и унесла в дом, а пастор Брэддок потащил меня прочь. Я кричала. Я была так потрясена, что даже не могла колдовать, да я и не знаю никаких защитных заклинаний. Он приволок меня в церковь и бросил в одну из келий. Я просидела там весь день и всю ночь без еды и воды. Я с ума сходила от страха за детей и за Бенедикта. В ушах у меня отдавался звук того удара, и в конце концов я стала кричать, лишь бы его заглушить. И не могла остановиться: я звала мужа, детей, маму, хоть она уже десять лет как умерла. Это была самая длинная ночь в моей жизни.

На следующий день двое крепких парней вытащили меня из кельи и повели на площадь. Я увидела Бенедикта, закованного в колодки. Он позвал меня, когда меня проводили мимо, я стала вырываться из рук стражей и укусила одного из них. Тот вскрикнул и наотмашь ударил меня по лицу, да так, что перед глазами все поплыло. Я слышала, как Бенедикт кричит на него, но второй из моих тюремщиков рассмеялся ему в лицо.

«Повежливей, мистер Крамп. Как только разоблачат эту грязную ведьму, ее чары спадут, и мы вас сразу отпустим».

Я чуть не закричала опять. Если они не дадут Бенедикту за меня поручиться, то пастор Брэддок, конечно, выиграет дело. Я попыталась собраться с мыслями, найти хоть одно доказательство своей невиновности, но паника застилала разум.

Стражи поставили меня перед небольшой толпой селян. Там был и пастор, черный и мрачный, как ворон. Он стал перечислять мои преступления, указывая на Езекию и повторяя ее обвинения, словно непреложную истину. Когда я попыталась возразить, он велел тому, кто меня ударил, зажать мне рот и пресечь «нечестивую ворожбу».

Что было потом, я плохо помню. Кроме Езекии, никто меня не обвинял, но никто и не выступил в мою защиту. Я видела в толпе лица старых друзей: одни – в слезах, другие – искаженные страхом. Я жаждала, чтобы хоть кто-нибудь встретился со мной взглядом, ободрил бы даже без слов; их мрачные, отчужденные лица были хуже, чем карканье Езекии. А пастор Брэддок все разглагольствовал о природе зла. Заслугу поимки ведьмы он целиком приписал себе, не спрашивал мнения жителей и не дал мне слова.

В конце концов он объявил, что меня подвергнут Божьему суду. Взяв железные кандалы, он надел их мне на правую руку и левую ногу. А потом повел всех к озеру: толпа шла за ним, а позади стражи несли меня на руках.

На берегу озера он вознес последнюю молитву, дабы свершился праведный суд и зло постигла суровая кара. Я слышала, как Бенедикт все еще кричит на площади, но потом пастор велел толпе тоже кричать погромче и молиться о справедливости. И скоро все потонуло в реве толпы. А потом меня бросили в озеро.

Я хорошо плаваю, ведь все детство провела на реке Карли, чуть выше по течению от того места, где она впадает в твое озеро. Но когда меня вот так бросили в воду, я все забыла, запаниковала и только без толку извивалась, дергая руками и ногами. Из-за тяжелых кандалов и неловкой позы я не могла держаться на воде и пошла ко дну. Мне удалось поднести левую руку ко рту и сотворить воздушный пузырь, чтобы было чем дышать. Но сколько бы я так продержалась? Я не знала, каким заклятием разбить оковы, а воздух кончился бы рано или поздно.

Потом появилась ты. Я подумала – прости, Дженни, – но на какой-то миг я подумала, что пастор Брэддок был прав. Я решила, что это дьявол явился утащить меня в преисподнюю, что все-таки я злая ведьма. А потом мои чары иссякли, и я потеряла сознание. Очнулась уже здесь, с тобой.

Темперанс помолчала, отпивая пиво из чашки маленькими глотками и глядя в стену. Я тоже немного подождала, а потом осторожно сказала:

– Думаю, этот пастор Брэддок – ужасный человек. Интересно, почему он так не любит ведьм?

Темперанс криво улыбнулась:

– Не знаю, Дженни.

– Ну, все-таки у него ничего не вышло. Ведь ты не утонула – я тебя спасла и очень рада, что это сделала. Он просто идиот. Когда ты отдохнешь, я вынесу тебя на поверхность. Если пойдешь от дальнего берега озера по течению Карли на юг, выйдешь на Оксфордскую дорогу. Доберешься до Оксфорда, а там найдешь новую ферму и будешь жить как прежде.

По-моему, это был отличный план и удобный случай блеснуть моим знанием окрестных земель. Обычно Дженни совершенно не заботит, что там, за пределами их озера. Но, к моему разочарованию, Темперанс не улыбнулась в ответ.

– Как же я брошу детей и Бенедикта? И что мне делать в Оксфорде? У меня нет ни денег, ни знакомых, кроме нашей деревни.

– О деньгах не беспокойся, – сказала я, кивнув на груду монет за ее спиной. – Люди постоянно бросают их в воду. Можешь взять сколько хочешь. Некоторые уже древние, но там много разных. Всего за одну такую монету я купила этот огонек и к нему непромокаемую сумку!

Темперанс изумленно воззрилась на огонек в банке, а потом на кучу старых монет.

– Дженни, ведь это же золото! И их тут сотни!

Забывшись, я улыбнулась ей до ушей.

– Ага. Красивые, правда? Я люблю смотреть, как они блестят и сверкают. На эти деньги ведь можно купить ферму?

– Дженни, это целое состояние. На них можно всю деревню купить.

– Вот и отлично, почему нет? Если ты купишь всю деревню, они больше не смогут тебя выгнать.

Темперанс покачала головой:

– Не так все просто, Дженни. Но правда, на несколько золотых монет я могла бы купить новую ферму. И тогда написала бы Бенедикту, чтобы он приезжал с детьми, а потом... – Она осеклась. – Прости меня, Дженни. Я не могу их взять. Ты и так уже меня спасла. Я найду другой способ, – грустно закончила ведьма.

Я нахмурилась:

– Возьми, пожалуйста, деньги, раз они тебе нужны. Они тут лежат без дела уже сотни лет, я очень редко их трачу, если только в озере чего-то никак не достать. Пусть это золото принесет пользу.

– Но это слишком... – начала Темперанс и осеклась. – Ты сказала «сотни лет»? Давно ты тут живешь?

Трудный вопрос. Я помнила по меньшей мере тысячу зим, но тем годам, что были еще раньше, потеряла счет.

– Очень давно. Я старше, чем ваша деревенская церковь.

– Но церковь построили в тысяча двести восемнадцатом году! – изумилась ведьма.

Я пожала плечами. Я ведь не знала даже, какой сейчас год по людскому счислению.

– Наверное. По-моему, не так уж много времени прошло. В общем, я прекрасно обойдусь без этих денег. Бери сколько надо.

Темперанс пару минут боролась с собой, но наконец решилась.

– Хорошо, я согласна. Я возьму у тебя в долг пять золотых монет. Надеюсь, когда Бенедикт ко мне переедет, он продаст свою ферму, и я с тобой расплачусь.

– Ты вернешься, чтобы со мной расплатиться? – удивилась я.

– Ну конечно!

Я расплылась в улыбке. Темперанс вздрогнула, но совсем чуть-чуть.

– По рукам!

Рассказ был окончен, и ведьма устало сгорбилась. Мое чутье тоже подсказывало, что уже поздно, всего несколько часов до полуночи.

– Пойду поймаю нам что-нибудь на ужин. Поешь и ляжешь спать. Завтра вечером возьмешь деньги, и я вынесу тебя на поверхность.

Женщина улыбнулась, и я нырнула в туннель, прижимая к себе эту улыбку. Для ужина на двоих я решила поймать рыбу. У другого конца туннеля плавала щука, та еще хитрюга: привыкла, что я делюсь с ней уловом, и опять увязалась за мной. Я отыскала спящую стайку лещей и сцапала одного. Отмахнулась от щуки, но та моргнула глазищами и так и плыла за мной следом до самой пещеры – не отстала, даже когда я приостановилась накопать кореньев.

Хоть мы и расстались на дружелюбной ноте, ведьма вполне могла попытаться сбежать. Но, к моему удивлению, она сидела на том же месте, прислонившись к стене и подтянув колени к подбородку. Я вылезла из воды и шмякнула леща об пол, чтобы оглушить. Я-то обычно просто глотаю рыбу целиком, но люди – привереды и потроха не едят, а бросают обратно в озеро. Пришлось отыскать нож и почистить леща как следует. На этот раз потроха достались щуке – она ловко поймала их зубастой пастью и уплыла восвояси, а я вручила ведьме рыбу и коренья. Та взглянула и спросила:

– Мне это приготовить?

– Сжечь, ты имеешь в виду?

Ведьма сморщила нос:

– Ничего я не сожгу. Вот смотри.

Она сотворила в ладони маленький огненный шар и стала водить им над кусками рыбы. Потом вдруг остановилась, и пламя исчезло.

– Прости. Ты ведь не любишь огонь, да?

Я покачала головой, но ответила:

– Давай, я хочу посмотреть.

Темперанс опять зажгла пламя и, держа руку над рыбой, забормотала что-то себе под нос. Филе поменяло цвет, из блестящего прозрачно-розового стало белым и отошло от костей. Но и правда не сгорело. То же самое ведьма проделала с кореньями, потом разделила еду пополам и отдала мне мою долю на глиняной тарелке, которую сняла со стены. Я принюхалась: странный запах. Откусила чуть-чуть. Есть можно, просто непривычно.

Я быстро все проглотила и только на последнем корешке вспомнила, что люди обычно не едят прямо ртом с тарелки. Покосившись на Темперанс, убедилась, что та берет еду руками, явно стараясь на меня не смотреть. То есть, видимо, раньше она на меня глазела, но теперь смутилась и отвела взгляд. Как у людей все сложно.

Закончив трапезу, Темперанс ополоснула тарелку и вытерла ее подолом юбки. Я порылась в гнезде и выудила оттуда относительно приличное одеяло. Ведьма замялась, но взяла его и укуталась с удовольствием. Убедившись, что гостья устроилась как можно удобнее, я взялась за собственную постель. Вернула череп в коллекцию, переложила тростник как надо, залезла, свернулась клубочком и пожелала ведьме спокойной ночи. «Спокойной ночи», – отозвалась она слегка настороженным голосом. Я лежала тихо и мерно дышала, притворяясь, что сплю, – хотя ведьма вряд ли поверила – и в конце концов и правда заснула под неглубокое дыхание женщины и плеск воды у края пещеры.

Глава 3

Я спала как утопленная, а когда проснулась, Темперанс сидела на том же месте при мерцающем свете огонька, упершись взглядом в замшелую стену. Может, она и не ложилась вовсе? Синюшные круги, какие часто бывают у людей под глазами, стали еще больше и темнее. Интересно, если она продолжит не высыпаться, то вся посинеет или, наоборот, совсем побледнеет?

Мне хотелось встать и размяться, я громко кашлянула и завозилась в гнезде, шурша стеблями и ветками громче, чем обычно. Все это я проделывала, чтобы не застать ведьму врасплох, но Темперанс сидела не шевелясь, опустив подбородок на колени. Даже когда я проскользнула мимо, чтобы сполоснуть ноги в воде, лицо ведьмы так и осталось бледным и равнодушным, лишенным всякого выражения. Я оглянулась и постаралась улыбнуться, не показывая зубы. Это было непросто, и первый ряд все-таки вылез наружу. Ладно, придется обойтись без улыбок.

– Доброе утро, Темперанс, – поздоровалась я.

Ведьма подняла глаза и слабо улыбнулась в ответ.

– Доброе утро, Дженни, – ответила она сухим, хриплым голосом и опять уставилась в стену.

Я в растерянности стояла у нее за спиной, не зная, как себя вести. Обычно по утрам я немного плавала для разминки, возвращалась и прибирала пещеру, а потом снова уплывала в озеро на целый день. Оставить гостью в одиночестве и без дела, наверное, будет невежливо, но что, если мое присутствие ей даже менее приятно? В порядке компромисса я все же решила сперва поплавать и освежиться. Хотя в пещере довольно влажно, после ночевки на берегу тело пересыхает. Многие Дженни спят прямо в воде, но мне всегда нравилось иметь сухой укромный уголок, чтобы хранить вещи, и в конце концов я устроила там и постель. Однако всегда хорошо нырнуть обратно в озеро – прямо-таки возвращает к жизни. В то утро вода была особенно прохладная и свежая, и я окунулась с головой, чтобы расчесать волосы.

Намокнув хорошенько, я нехотя вылезла на берег и принялась за уборку. Подровняла гнездо, протерла тряпкой свои сокровища. Пыли тут, в пещере, немного, но вещи надо беречь от плесени. Я это поняла, когда несколько самых старинных предметов попросту сгнило от сырости.

Темперанс тоже вынырнула из своих душевных глубин и наблюдала за мной с почти веселым удивлением.

– Никогда бы не подумала, что в нашем озере живет такая хозяюшка, – заметила она. – Тут буквально ни пылинки. Если вдруг заскучаешь без дела, приходи к нам на ферму помогать с уборкой.

– А ты что, сама не любишь? – спросила я, взяв деревянную фигурку в плаще и тщательно протирая все складочки.

– Ой, нет, – поморщилась Темперанс. – Никогда не увлекалась. Бенедикт любит порядок, и я стараюсь как могу, но с двумя детьми и кучей посетителей, которые вечно толкутся на кухне, надолго моих трудов не хватает.

– Дети – это да, – кивнула я. – Когда у меня дочка была маленькая, тут порядок тоже не держался. Я ее отправляла поиграть в озеро, чтобы убраться в пещере, а потом обратно сюда, чтобы убраться в озере. – Я вспомнила, как Крошка Дженни строила на полу башни и замки из озерного ила, и улыбнулась. Тогда я ужасно сердилась на ее шалости, но теперь мне их не хватало.

Темперанс вздрогнула от моих слов.

– У тебя есть дочка?! – воскликнула она, широко распахнув глаза.

Я кивнула, все еще улыбаясь, но стараясь прятать зубы.

– Конечно. Крошка Дженни. Она живет в мельничном пруду у Винчфорда. Ей теперь почти двести зим. Иногда я ее навещаю, а бывает, что и она ко мне приходит.

– Ну надо же, – сказала Темперанс. – Подумать только. – Она помолчала и продолжила: – Ну тогда ты знаешь, что такое скучать по детям. Я жутко скучаю по Урсуле и Джозайе. Особенно по Урсуле, она ведь видела, как меня утащили, и, наверное, перепугалась. Как они там без меня? Дай Бог, чтобы Бенедикта освободили и он мог за ними присмотреть.

Голос у ведьмы был такой грустный, что мне хотелось подойти и погладить ее по плечу, но она бы наверняка испугалась моих длинных когтей. Я попыталась сочувственно поцокать языком, но вышло какое-то бульканье. Хотя ведьма, кажется, поняла.

Прошло несколько секунд, Темперанс пожала плечами и опять приклеила на лицо улыбку.

– Сколько времени на суше, Дженни? – спросила она.

Я прикинула:

– Солнце уже взошло, но полуденный колокол еще не звонил.

– То есть примерно десять утра?

Я в свою очередь пожала плечами. Я не следила за тем, как люди измеряют время. Я знала, что церковные колокола извещают о начале служб, но даже их распорядок менялся с течением лет.

– Когда ты отнесешь меня на поверхность? – спросила ведьма, прикусив нижнюю губу.

– Когда захочешь. На южном берегу никто не живет, но лучше, пожалуй, все-таки пойти ночью. Люди плохо видят в темноте, и тогда тебя точно никто не заметит.

Темперанс продолжала жевать губу.

– Понимаешь ли, Дженни, проблема в том, что я тоже в темноте плохо вижу. Не знаю, смогу ли я ночью выбраться из леса на дорогу.

– Хм-м-м-м...

В ее словах был смысл, но разве идти днем не опасно?

– А ты не боишься при свете наткнуться на деревенских жителей? – спросила я.

– Я подумала: если отправлюсь сейчас, до темноты успею уйти достаточно далеко. Сегодня воскресенье, и все будут в церкви до полудня.

Кажется, ведьме уже не терпелось.

Неудивительно, что она хочет поскорее отсюда выбраться. Я любила свою пещеру, но для людей она была не приспособлена, а сама я, наверно, до сих пор представлялась ведьме кошмарным чудищем, которое держит ее в плену. Да и предлог не такой уж надуманный. Имеет смысл убежать, пока все в церкви, – другой такой возможности придется ждать еще неделю.

Я кивнула и достала непромокаемый мешок, купленный у разносчика вместе с огоньком в банке.

– Вот, возьми. Положи сюда платье и обувь. Оденешься на берегу, чтобы не пришлось целый день ходить в мокром.

Ведьма робко взяла мешок, свои носки и ботинки и нерешительно остановилась. Я сообразила, что ее платье висит у меня за спиной, а ведьма не хочет ко мне приближаться, и отскочила в сторону.

– Пойду проверю, нет ли кого наверху, – быстро сказала я и нырнула в воду.

Озеро еще не прогрелось после зимы, несмотря на весеннее солнышко. Я оттолкнулась от дна и сделала круг, не поднимаясь высоко, чтобы меня не заметили. Но на берегу не было ни души.

Успокоившись, я всплыла на поверхность и вдохнула свежий утренний воздух. Обычно я не показываюсь из воды, но в тот раз хотела убедиться, что на улицах деревни и во дворах ближайших к озеру домов тоже никого нет.

Ни одного человека я не увидела, только клин гусей в безоблачном небе тянулся к северу. Ни шороха, ни шелеста, ни даже мышиного писка. Для верности я задержалась еще немного, но было очевидно, что все жители и правда ушли в церковь. Окончательно убедившись в этом, я снова опустилась на дно.

Когда я вернулась в пещеру, Темперанс уже собрала вещи и теперь пыталась заплести волосы в аккуратную косу. Получалось не очень: темные кудри спутались от вчерашних приключений и упрямо торчали во все стороны. Сражаясь с ними, ведьма сосредоточенно хмурила брови.

Заметив меня, она опустила руки и взглядом спросила: «Ну что там?»

– Никого, – сказала я. – Ты готова? Нам придется проплыть через туннель; наколдуй себе воздух, чтобы дышать.

Ведьма кивнула и нервно потерла руки. Ей было явно не по себе, но что ж тут поделаешь? Чтобы вытащить женщину на поверхность, как ни крути, мне придется к ней прикоснуться.

– Э-э-э... Слушай, Дженни, – начала Темперанс и опять неловко замолчала.

– Ну что еще? – ворчливо отозвалась я.

Ведьма сглотнула и произнесла:

– Ты вчера сказала, что я могу взять... Ну, то есть, если ты передумала, я пойму, но все-таки, если можно...

Тут меня осенило. Это она из-за денег! Я-то думала, с ними вопрос решен.

– Так ты их еще не взяла? – удивилась я.

Ведьма отрицательно замотала головой.

– Ну что ж, тогда... – Я прошла мимо нее к груде монет и зачерпнула в обе руки полную пригоршню. – Бери сколько надо.

Темперанс осмотрела протянутые ей сокровища и выбрала четыре большие золотые монеты и дюжину медных поменьше. Потом взглянула на меня и улыбнулась.

– Думаю, что медные монеты, вместе взятые, стоят дешевле, чем еще одна золотая, но мне нужны будут разменные деньги. Не платить же золотом за ночлег и обед в трактире.

– Возьми еще золотую, – сказала я. – Пригодится, когда станешь покупать ферму.

Ведьма покачала головой.

– Спасибо, Дженни, но не возьму. Ты и так слишком щедрая. – Она наклонилась, чтобы спрятать деньги поглубже в мешок. – Я все тебе верну, клянусь своей магией.

Как это мило с ее стороны. Значит, мы снова увидимся, хотя такую сумму она, конечно, не скоро накопит. Или станет возвращать по одной монете и тогда придет ко мне несколько раз. Я сама удивилась, как приятно было об этом думать. Раньше одинокая жизнь в озере меня вполне устраивала.

Я кивнула с серьезным видом, и ведьма выпрямилась, надежно уложив монеты.

– Готова? – спросила я.

Темперанс кивнула, крепко прижимая мешок к груди. Я спрыгнула в воду и протянула ведьме руку. Осторожно держась за нее, женщина села на край пещеры и свесила ноги. Потом отпустила меня, подняла левую руку ко рту и прошептала что-то в сжатый кулак. Воздух слегка задрожал, как над дорогой в жаркий день, и ведьма прижала кулак к губам и глубоко вдохнула. Мерцание вокруг ее руки затрепетало, но не исчезло.

Убедившись, что чары работают, ведьма снова мне кивнула и соскользнула с края. Под водой мерцание превратилось в воздушный пузырь, гораздо больше и крепче того, что я видела вчера. Ведьма сделала еще один вдох, пузырь сжался и сразу же восстановил форму. Обняв женщину за талию, я притянула ее к себе. Мы были примерно одного роста, но она – гораздо плотнее; моя сила шла от моей природы, а не от мускулов и костей. От моего прикосновения ведьма напряглась, но не отстранилась. Воздушный пузырь держался надежно, и мы вдвоем опустились чуть глубже и нырнули в туннель.

К собственной досаде, я забыла предупредить ведьму, что в туннеле совсем темно. Оказавшись в непроглядной глубине, Темперанс испуганно съежилась. Я покосилась на нее: широко раскрытые глаза слепо таращатся во тьму, а правая рука прижимает к груди мешок с вещами.

Я решила поторопиться и быстрее заработала ногами. Туннель тянулся и тянулся, но наконец мы вырвались из него и оказались в озере. Тут было светлее, и Темперанс немного расслабилась. Мы плыли над галечным дном сквозь озерные водоросли, и ведьма даже обернулась на стайку мелких серебристых рыбок, блеснувших в солнечном луче. Я понадеялась, что зубастую щуку мы не встретим.

Вот и восточный берег озера. Я вынырнула из воды чуть выше того места, где река Карли вытекает из моих владений и поворачивает на юг, и вытащила ведьму за собой. Пузырь лопнул с тихим звоном, и Темперанс жадно глотнула воздух. Я отпустила ее талию, и ведьма сама удержалась на воде. Ее тонкая сорочка вздувалась колоколом. Я подняла руку и указала на берег.

– Река вон там. Вылезай на берег и отправляйся. Отсюда до Оксфордской дороги примерно миля строго на восток.

Темперанс кивнула и погребла к берегу. Я плыла рядом с ней. Выходя из воды, ведьма поскользнулась в камышовых зарослях, но удержалась на ногах и, прижимая к груди мешок с одеждой и деньгами, наконец-то выбралась на сухую землю и направилась к лесу.

Я осталась в озере и смотрела, как она уходит. Ведьма остановилась, достала из мешка и надела ботинки, обернулась и помахала мне.

– Спасибо, Дженни! – крикнула она. – Я тебя не забуду!

Щеки у меня вспыхнули, и я поспешно нырнула в воду. Темперанс опять зашагала вперед и вскоре скрылась из виду. Подождав еще немного, я опустилась на глубину и поплыла обратно в пещеру.

* * *

Больше в тот день ничего не случилось. Я сделала уборку, аккуратно сложила в стопки оставшиеся монеты. Вычистив в пещере каждый уголок, вернулась в озеро и принялась считать поголовье рыб. Прошлый раз я делала это перед зимой, а оценку надо бы производить регулярно. Но цифры не держались у меня в голове, а рыбы шныряли мимо так быстро, что я постоянно сбивалась и считала по два раза одних и тех же. Наконец я бросила это занятие и стала плавать просто так. Появилась щука и ткнулась мордой мне в ноги, но я сделала вид, что не замечаю, и щука уплыла искать еду в другом месте.

А я все думала о Темперанс. Теперь она уже, наверно, идет по дороге в Оксфорд. Хорошо бы знать, что с ней все в порядке. Мне пришло в голову, что, быть может, еще много лет от ведьмы не придет весточки. Сегодня утром она была такая грустная и так скучала по своим малышам. И дети, и муж ведь думают, что она умерла. Ну, по крайней мере, деньги у нее есть. С деньгами не пропадет – очень уж люди ценят эти монетки.

Я надеялась, что Темперанс скоро устроится на новом месте и заберет к себе семью. Они, поди, и сами будут рады уехать из Чиппинг-Эпплби, где всем теперь заправляет этот пастор Брэддок. Он просто ужасен, судя по рассказу ведьмы. А ведь я видела на берегу человека в черном – скорей всего, пастор это и был. Главное, чтобы он теперь не завел привычку топить людей у меня в озере. Темперанс вообще-то была довольно разумная – может, потому, что ведьма. А обычный человек, пожалуй, скончается от испуга, прежде чем я успею его спасти. И даже если выживет, сможет ли потом держать рот на замке? Темперанс я доверяла, но прочие вряд ли будут рады соседству озерной Дженни. Все эти годы я не привлекала внимания, и не хотелось бы теперь куда-то вынужденно переселяться.

Я скользила под самой поверхностью воды лицом вверх и наблюдала за солнцем. Оно пересекло небосвод и начало клониться к западу; небо из голубого стало розовым, затем серым, потом замигали вечерние звезды. Пора было возвращаться в пещеру, но мне казалось, что теперь там слишком пусто. И я оставалась в озере, пока не наступила ночь и не вернулись в свои гнезда все водоплавающие птицы. Даже рыбы и те заснули.

Наконец я глубоко вздохнула и опустилась под воду. Пока я лежала у поверхности, в волосах у меня запутался водокрас, и я стала расчесывать их руками. Выбирая из прядей стебельки, я вдруг услышала странный звук от восточного берега. Как будто что-то размеренно плюхает по воде. Плюх, плюх, плюх.

Может, это олень пришел на водопой, поскользнулся и упал в воду, а теперь силится подняться на ноги? Я оттолкнулась и поплыла на звук. Ужинать мне не хотелось, но, может, олень меня испугается и выскочит на берег. А что, если это пастор Брэддок?.. Решил проверить, не всплыло ли тело ведьмы. Вот Брэддока я бы не прочь утащить под воду, раз уж он сам напрашивается. На вкус проповедник вряд ли будет хорош, но щуке, может, и понравится.

И тут я резко остановилась. На краю озера в зарослях камыша на коленях стояла Темперанс и методично шлепала ладонями по воде. Вид у нее был усталый, платье в грязи, но выражение лица – упрямое и настойчивое.

– Дженни, – позвала она шепотом, – Дженни, ты тут?

Я вынырнула и посмотрела на ведьму. Та перестала бить по воде и махнула мне рукой.

– Темперанс? Ты что тут делаешь? – отозвалась я.

Ведьма опять замахала, подзывая меня ближе.

Я подплыла, высунулась из воды по пояс и прищурилась, глядя на женщину.

– В чем дело? Что случилось? Тебе нужны еще деньги?

Другой причины для ее возвращения я не могла придумать.

– Нет, Дженни.

Ведьма села рядом со мной на илистый берег и, не дрогнув, посмотрела мне прямо в лицо.

– Я выбралась на дорогу примерно в полдень и пошла на юго-восток. Душа рвалась от тоски, но была и надежда. Я даже не сомневалась, что смогу найти клочок земли, устроюсь на новом месте и заберу к себе детей.

Но потом я поняла: Бенедикт ведь не продаст свою ферму. Никогда не продаст. Это их семейное хозяйство с незапамятных времен. Он не сможет оттуда уехать, у него просто сердце не выдержит. И все его братья и сестры живут в Чиппинг-Эпплби со своими детьми. Ведь они тоже наша семья. Как же я попрошу Бенедикта все это бросить?

Темперанс замолчала, и глаза ее сверкнули.

– А еще я поняла, что сама не хочу уходить. Чиппинг-Эпплби – крохотная деревенька, но это мой дом. Моя мать была здешней ведуньей, а до нее – моя бабушка. И я не позволю, чтобы какой-то заезжий пастор выжил меня из родных мест!

Я нахмурилась, не понимая, к чему она клонит.

– Но они же все думают, что ты ведьма. И что ты утонула. Если вернешься в деревню, они решат, что ты явилась с того света.

Темперанс улыбнулась.

– Вот именно, Дженни. Они все думают, что я ведьма. А я забыла, что так оно и есть. Меня арестовали и пытались утопить, а я ничего не соображала и вела себя как жена и мать, будто, кроме мужа, некому меня защитить! Но я же ведьма! И я сама себя спасу.

И она с гордостью показала мне сверток из воловьей кожи.

– Я вернулась в лес и откопала свою книгу заклинаний. У меня есть план, Дженни. Но мне нужна помощь.

– И что ты собираешься делать? – спросила я. – Проклянешь Брэддока?

– Нет, не так сразу. Я и не знаю серьезных проклятий или боевых чар. Но я умею лечить, и в моей книге есть заговоры от душевных болезней. Я могу наслать на деревню чары забвения, и тогда жители даже не вспомнят, в чем меня обвиняли. Они забудут и мой арест, и суд, и тогда я просто вернусь домой и обниму детей, как будто ничего не случилось.

А потом, – добавила ведьма с яростью, – потом я найду способ избавиться от этого пастора. Теперь я уже не такая наивная и доверчивая. Больше я ему спуску не дам.

Я задумалась. План вроде бы неплох, но при чем тут я?

– А от меня ты что хочешь? – спросила я ведьму.

– Чтобы заколдовать всю деревню, нужны очень мощные чары. А у меня сил не так много, и, чтобы сотворить такое волшебство, требуются кое-какие предметы. Ты ведь поможешь мне их достать? И можно я поживу с тобой, пока мы готовимся?

Она хочет вернуться в пещеру? Ну надо же. Хотя и выбора у нее особо нет. Я была рада, но постаралась этого не выдавать.

– Пожалуйста, живи, вместе веселее. А что за предметы тебе нужны?

Темперанс широко улыбнулась, взяла меня за руку и крепко пожала, не обращая внимания на длинные зазубренные когти.

– Спасибо, Дженни! Нет слов, как я тебе благодарна! – Она снова сжала мою ладонь. – Пока я шла сюда, составила в голове список. Надеюсь, что все это не очень дорого, но придется, наверное, поискать.

Ведьма отпустила меня и стала перечислять, загибая пальцы.

– Для чар забвения нужны фиалки, вороньи перья, листья аниса и подкова. Анис я уже купила у аптекаря через три деревни отсюда, а фиалки и перья, наверное, сама соберу...

Чуть подумав, она продолжила:

– И еще кое-что нужно для усиления чар. С этим посложнее. Нужны кости из руки убийцы, похороненного за церковной оградой. Волос с головы келпи^[3]. Еще свеча с фитилем из хлопка от епископской сутаны. И капля крови фейри, отданная добровольно.

Закончив, ведьма взглянула на меня с надеждой. Я немного подумала.

– Ну, с каплей крови будет нетрудно. Я ведь тоже фейри, и мне для тебя не жалко. А вот всего остального, боюсь, у меня нет.

Темперанс помрачнела, и я глубоко вздохнула. Что ж, делать нечего, хотя я об этом потом пожалею...

– Но есть один знакомый, который сможет помочь.

– Правда? А кто это? – оживилась ведьма.

Я скорчила гримасу. Даже имя его произносить не хотелось.

– Бракус Марш. У него я купила блуждающий огонек. Он мелкий торговец и тот еще прохвост и жулик, но достанет то, что тебе нужно.

– А он... – ведьма замялась, – такой же, как ты?

Я фыркнула. Конечно, Темперанс не хотела меня обидеть, но, по-моему, у нас с Бракусом не было ничего общего.

– Можно и так сказать, – проворчала я. – Мы оба низшие фейри. Бракус – гоблин; он скупает товар на своих рынках, а потом ходит и продает его озерным Дженни, гномам и прочим, кто живет поодиночке и не любит странствовать.

– А тебе он не нравится? – спросила ведьма, заметив мой тон.

Я покачала головой:

– Нет, не очень. Он как придет, так его не выпроводишь, ошивается тут и донимает меня разговорами. Но в мешке у него найдется все что угодно.

– И как нам с ним встретиться?

Я велела Темперанс принести несколько листьев ясеня. Та притащила целую охапку. Я свернула каждый из свежих ярко-зеленых овальных листочков в маленькую лодочку, поднесла к губам и шепнула: «Бракус Марш». Потом отдала их ведьме.

– Отнеси к реке и пусти вниз по течению. Бракус обычно где-то поблизости. Он получит и сразу явится. По прошлому опыту, через день или два.

Темперанс собрала зеленые лодочки и ушла вдоль берега. Я смотрела, как она отпускает послания по воде, и думала, во что же я ввязалась. Мне и правда хотелось помочь ведьме, но вот приобрести соседку я как-то не ожидала.

Глава 4

Как я и предполагала, Бракус явился уже на следующий день. Мы с Темперанс сидели в пещере, перебирая мешок всевозможных птичьих перьев, когда вдруг из устья туннеля донесся легкий плеск. Я взглянула и увидела, что на воде танцуют лодочки из ясеневых листьев, которые мы отправляли вниз по реке. Их заметно потрепало, и едва я вычерпнула лодочки из воды, как они стали распадаться прямо у меня в руках.

Темперанс вопросительно смотрела на меня, и я подняла листочки повыше, чтобы ей было слышно. Бракус стер мое послание и наговорил свое. Его голос отдавался от стен пещеры, а мы с ведьмой внимательно слушали:

«Дорогая Дженни, весьма удивлен твоим приглашением и спешу прибыть как можно скорее. Буду ждать встречи в любое удобное для тебя время на южном берегу. Всего наилучшего, Бракус Марш».

Тон его был, как всегда, подчеркнуто вежлив, точно гоблин обращался к королеве фей. Раньше меня это забавляло, но теперь в учтивости послышалась издевка. Зато на Темперанс изящные манеры произвели впечатление.

– И правда, как он быстро! – Ведьма накинула платье и стала торопливо затягивать шнуровку. – Ну что, идем?

Я покачала головой:

– Не спеши, Темперанс. Пусть не думает, что мы сидим тут и караулим его ответ. Покажи ему нетерпение, и он сдерет с тебя тройную цену.

Я раздавила листья в ладони и швырнула зеленое крошево в воду.

Ведьма немного сникла, но все-таки завязала шнурки на платье, затем поправила прическу, убрав непослушные пряди за уши. Она где-то раздобыла бечевку и теперь собирала ею копну темных волос, чтобы не падали на глаза. Может, и мне так сделать? У меня все время волосы мокрые и висят перед лицом, как занавеска, – наверное, жутковато выглядит. Попробую, но не теперь, а то еще Бракус возомнит, что я ради него прихорошилась.

Темперанс все ерзала на месте, пересчитывала монеты, расправляла юбку, перекладывала вороньи перья. Наконец я не выдержала.

– Ладно, пошли, – прошипела я чуть сварливее, чем обычно. – Глянем на этого пройдоху.

Темперанс вскочила, просияв улыбкой, сунула монеты в карман и бросилась к воде. Я наставительно подняла руку:

– Сильно с ним не любезничай. Гоблины очень хитры и коварны, держи ухо востро. А говорить буду я.

Темперанс кивнула, широко распахнув глаза. Я со вздохом соскользнула в воду. Ведьма прыгнула следом и сотворила себе воздушный пузырь. Я взяла ее за руку, и мы устремились в озеро. Для ведьмы это был уже третий раз (не считая самого первого, когда она была без сознания), и у нее получалось все лучше: шарик воздуха стал больше и крепче, и темноты ведьма уже не пугалась.

Вынырнув из туннеля, я сразу ощутила запах дыма с южного берега. Бракус всегда кидал в костер какие-то странные травы: они давали горький, терпкий аромат, но зато пламя становилось черным и почти невидимым. Очень полезно для гоблина, который избегает любопытных глаз.

Хорошо меня зная, Бракус разбил свой лагерь подальше от воды и поближе к лесу. Я выбралась на берег и вытащила за собой ведьму. Та непонимающе огляделась, не видя черного костра, пока я на него не указала. Лагерь у гоблина был крошечный: просто четыре резных шеста, вкопанные в землю и накрытые куском парусины. Перед этим навесом горел костер, а у костра на трехногом стульчике восседал Бракус Марш.

Гоблин выглядел как всегда: острые уши, короткие каштановые кудри, на голове – темно-красная бархатная шапочка, лихо сдвинутая набок. Бордовый, в тон шапочке, костюм был щедро украшен пуговицами из слоновой кости, дерева и гагата^[4]. В редких промежутках между ними сверкал золотой позумент. Смуглая кожа гоблина блестела, точно желудь, а голубые глаза и белоснежные зубы казались ярче на темном лице. Весь его неописуемо самодовольный вид бесил меня с первой нашей встречи.

Я двинулась к нему, ведя за собой ведьму. Ходить по земле на двух ногах было трудно, я от этого давно отвыкла. До костра я добралась запыхавшаяся и в очень дурном расположении духа. Гоблин ухмыльнулся, глядя на меня, – явно не просто так он выбрал место для лагеря.

– О дева изумруднейшей лагуны! – воскликнул Бракус Марш, вскакивая и ловя меня за руку. Наклонившись, гоблин почти коснулся ее губами. – Твой вид всегда мой услаждает взор.

– Не говорят так – «изумруднейшей», – пробурчала я в ответ.

– Отчего бы и нет, о смарагд моего сердца, но возражать не смею.

Я огрызнулась и выдернула руку у него из пальцев. Гоблин расплылся в улыбке и повернулся к Темперанс.

– А это кто с тобой явился, Дженни? Что за обворожительная юная леди! Если нюх меня не подводит, здесь витает аромат магии. Дух чародейства...

Гоблин потянулся к ведьме, но я шлепнула его по руке.

– Не говори с ней, Марш. Я твой покупатель.

– И даже имя чаровницы мне не скажут? – надулся гоблин. – Такую красавицу редко встретишь. – Он глубоко поклонился ведьме. – Бракус Марш к вашим услугам, мисс...

– Темперанс, – чуть запнувшись, ответила та и, бросив на меня виноватый взгляд, добавила: – Меня зовут миссис Темперанс Крамп. Приятно познакомиться, мастер Марш.

– Темперанс, – пропел гоблин. – Прелестное имя, прелестная леди. Миссис Крамп, я к вашим услугам, и прошу, зовите меня Бракус. Все меня так называют. – Тут, заметив мое выражение лица, он поправился: – Почти все.

Взяв Темперанс за руку, гоблин проводил ее к трехногому стульчику.

– Скажите, миссис Крамп, чем могу служить вам? – произнес он самым смиренным и угодливым тоном.

Глаза у него были как плошки, до краев налитые почтением.

Я уселась между ними и повернулась к Бракусу. Лицо его не дрогнуло.

– Я пришла за покупками, Марш. У меня есть список.

– Целый список, Дженни! Бог ты мой, а ведь столько раз говорила, что больше и пуговицы у меня не возьмешь!

Гоблин через мое плечо подмигнул ведьме. Та, к моему недовольству, хихикнула.

– Мне нужно три предмета. Палец убийцы, волос келпи и свеча с фитилем от сутаны епископа, – перечислила я, загибая пальцы.

Бракус изобразил крайнее удивление.

– Что я слышу, Дженни! Зачем тебе все это? – И он кивнул на ведьму: – Может быть, миссис Крамп и правда великая чародейка?

Я еле сдержалась, чтобы не цапнуть его за нос.

– Зачем мне все это, тебя не касается. Есть такой товар или нет?

Гоблин возвел глаза к небу:

– Полегче, Дженни, придержи коней. Сейчас выясним. – Он снова подмигнул ведьме, легко вскочил на ноги, щелкнул пальцами, и на земле перед ним появился огромный мешок. – Ты просишь, о мой малахитовый восторг, в первую очередь палец... – гоблин полез в мешок, – убийцы! Пагубный перст, принесший погибель! И по счастливому случаю, оный предмет имеется! – Бракус извлек на свет невзрачный кожаный мешочек и продемонстрировал его нам с ведьмой. – Вы помните Стивена Клегхорна, также известного как Кровавый Кузнец из Кэтфорда? Его злодеяния неисчислимы! Однажды он...

– Все ясно, давай дальше! – перебила я.

Бракус кинул на меня страдальческий взор и положил мешочек у ног ведьмы.

– Второе: волос из гривы келпи. По счастью, пребывая недавно в Шотландии, сам повстречал я свирепых морских кобылиц. И вот вам их локоны, наивысшего качества! – Бракус взмахнул перед нами веретеном, на которое были густо намотаны пряди, похожие с виду на конский волос. – Выберите только цвет, миледи. – Бракус опять поклонился и широким жестом бросил веретено на колени ведьме. – И, наконец, последний артефакт, что истинную редкость собой представляет... Мало кто видел его своими глазами, не говоря о том, чтобы иметь для продажи! Предмет воистину необычайный! Ибо кто же проникнет под своды святого собора и нить украдет от сутаны властителя церкви? Кому и ученость, и ум, и уменье позволят свечу сотворить с фитилем из той редкостной нити? Кому, наконец...

Бракус сделал эффектную паузу. Я просто за голову схватилась от его представления, но Темперанс слушала гоблина буквально не дыша. Бракус еще немного подождал, понял, что ответа не будет, и торжественно завершил монолог:

– Кому же, дорогие мои, по счастью, как не мне!

Он засунул в мешок руку по самое плечо и вытащил короткую и толстую восковую свечу, всю в пепле и каких-то ворсинках. Преклонив колено, Бракус передал ведьме этот предмет с видом благородного рыцаря, который клянется верно служить королеве. Темперанс взяла свечку и воззрилась на нее с изумлением, точно на святую реликвию.

Гоблин вскочил и спрятал руки за спину – вылитый кот, притащивший хозяйке жирного кролика. Темперанс внимательно осмотрела все три предмета, и лицо ее осветилось надеждой.

Ведьма подняла глаза и вопросительно взглянула на Бракуса:

– Могу я спросить, сэр, сколько все это стоит?

Бракус сморщил нос и подпрыгнул на одной ножке. Потом наклонил голову к плечу так, что чуть не коснулся его ухом, и будто бы всерьез задумался над вопросом.

– Сии предметы, добрая леди, – самые сливки моего собрания. Скрепя сердце я отдаю их в ваши дивные ручки. За эти несравненные артефакты, можно сказать, семейное наследие, я прошу всего-навсего...

– Сколько? – вмешалась я. – Говори уже, Марш.

– Семнадцать золотых монет, – быстро ответил гоблин. – Со скидкой любимой покупательнице.

– Да это просто грабеж! – возмутилась я. – За такой хлам две монеты – красная цена! Дам тебе две с половиной, пока я добрая, но ни пенсом больше.

На самом деле о реальной цене я понятия не имела, но опыт подсказывал, что с гоблином всегда надо спорить.

Бракус пошатнулся, точно его ударили, и схватился за пуговицу.

– Любезная Дженни, меньше чем за пятнадцать монет я не расстанусь с моими сокровищами! Они же невосполнимы! Зачем я только их показал!

– Три монеты. И так уж и быть, потом я еще что-нибудь у тебя куплю. Можешь приходить, больше прогонять не стану.

Гоблин зубасто ухмыльнулся.

– Безусловно, бесценное предложение, но десять монет – и не меньше.

– Дженни, – с тревогой позвала Темперанс.

Я успокоительно махнула рукой:

– Четыре. Видишь, я уже удвоила цену. А больше ты не заслуживаешь.

– О нефрит моего сердца, как жаль, но ведь это меня разорит! Увы, увы! Вижу, сегодня мы не придем к согласию.

И гоблин принялся с печальным видом забирать товары у ведьмы и складывать их обратно в мешок.

– Послушай-ка, Марш, – начала я, но тут раздались громкие всхлипы.

Темперанс, простершись на земле, рыдала в три ручья:

– Ах, Дженни, Дженни, что же нам делать? У меня всего две монеты, а больше нет, но, если мы не купим сейчас все это, я просто умру!

Ведьма причитала и скулила, как тонущий котенок, а я смотрела на нее разинув рот. Бракус явно был смущен, но продолжал тянуть из ведьминых пальцев веретено с волосом келпи.

– Дражайшая миссис Крамп, наверняка ведь не все так плохо, – осторожно предположил гоблин, но Темперанс зарыдала еще отчаянней.

– Сэр, все ужасно! Меня выгнал из деревни злой проповедник. Без этих чар я не увижу больше своих малышей. А если так, то жить не имеет смысла! Я просто брошусь в озеро! Зачем такая жизнь!

– Прошу, не плачьте, леди, – вымолвил Бракус, перестав наконец отбирать у нее веретено.

Темперанс взвыла, бросилась на гоблина и прижала его к груди.

– Что станет с моими детьми, с моими сиротками? Несчастней меня нет на свете!

– Прошу вас, миссис Крамп... э-э-э... Темперанс... Да перестаньте же! Я... я уверен, мы сможем договориться. Вы сказали, у вас есть две монеты?

Темперанс шмыгнула носом.

– Да, все мое богатство. За тридцать лет наскребла по сусекам.

Поймав гоблина за рубашку, ведьма вытерла глаза золотым позументом.

– Что ж, быть может, я немного завысил цену, в особенности для такой достойной юной леди. – Гоблин похлопал ее по руке и попытался разжать ведьмины пальцы. – Сговоримся на двух!

– О, Бракус, вы так добры! Вы истинный джентльмен, хоть и гоблин. Сама доброта! Я так вам благодарна! – Темперанс счастливо улыбнулась, слезы бриллиантами сверкали у нее на щеках. – Хоть у меня нет больше денег, мы с детьми и в нищете будем счастливы, лишь бы только мы были вместе!

– В нищете? – нервно переспросил Бракус.

Темперанс кивнула, смахнув слезу изящным пальчиком.

– Ну конечно, ведь все наши деньги уйдут на эту покупку, и мы останемся без гроша. Но я так рада отдать их вам, мастер Марш. Я буду варить суп из коры и кашу из чего придется и всегда добрым словом вспоминать вас.

– Э-э-э... Ну что ж... – смутился Бракус. – Я, конечно же, не могу этого допустить. Я возьму с вас одну монету. Чтобы вы спасли детей и не ели эту ужасную кашу.

Темперанс опять заголосила:

– Вы так добры!

Она снова разрыдалась и расцеловала гоблина в обе щеки. Он как можно деликатнее отцепил ее руки от своей одежды.

– Ну что вы, миссис Крамп, не стоит благодарности. Если можно...

Темперанс достала из кармана золотую монету и вручила ему. Гоблин машинально попробовал ее на зуб, кивнул, поклонился, спрятал куда-то деньги – так быстро, что я не уследила куда, – и стал сворачивать лагерь.

– Что ж, Дженни, всегда рад. Пожалуй, не стану задерживаться. Завтра вечером мне надо быть в Южном Уэльсе, уже пора, пора... Миссис Крамп, удачи вам во всех начинаниях.

Темперанс еще разок всхлипнула и шагнула вперед, чтобы обнять его напоследок. Гоблин увернулся быстрым поклоном.

– Всегда рад, всегда рад, ну, я пошел!

Он схватил парусиновый плащ, служивший навесом, и сунул его в мешок; выдернул шесты из земли, сложил их на манер телескопа и заткнул за пояс. Шепнул какое-то слово, и черный костер погас. Гоблин, сверкнув пуговицами, раскланялся в последний раз, щелкнул пальцами и исчез, а мы с ведьмой остались одни на краю леса.

Темперанс вытерла слезы и широко мне улыбнулась.

– Миссис Крамп! – вскричала я. – Нижайше прошу прощения. Я-то думала, ты невинная овечка, а ты хитрей, чем кажешься! Откуда ты знала, что это сработает?

Ведьма рассмеялась и кинула мне веретено.

– Бракус хоть и гоблин, но очень похож на наших мужчин. Встречала я много таких торговцев. Те еще фанфароны, пока владеют положением, но как огня боятся искренних чувств. Такие мужчины не переносят женских слез. Он бы что угодно сделал, лишь бы я перестала рыдать. С нищетой, конечно, был риск перегнуть палку, но я чуяла, что сердце у него доброе, а бахвальство только на словах.

Подняв с земли мешочек и свечу, ведьма рассовала их по карманам.

– Погоди, я ему это все еще и перепродам с наценкой. Как тебе такое?

Я закашлялась, согнувшись пополам и отплевываясь озерной водой. А потом сообразила, одновременно с ведьмой, что это не кашель, а смех, и мы вдвоем расхохотались на весь полночный лес.

– Будешь колдовать сегодня? – спросила я, наконец отдышавшись.

Ведьма, посерьезнев, покачала головой.

– Надо подготовиться и придумать, как лучше усилить чары. Может, завтра после заката?

Я кивнула и побрела обратно к воде. Темперанс догнала меня, и мы вместе нырнули в озеро.

* * *

Следующая ночь пришлась на новолуние. Мы с Темперанс всплыли на поверхность сразу после захода солнца, под темным пустым небом. После долгих обсуждений мы решили провести обряд на восточном берегу: чем ближе к деревне, тем больше шансов на успех.

Поскольку Темперанс плохо видела в темноте, я помогла ей очертить на земле магический круг, процарапав его веткой вяза. Когда круг замкнулся, ведьма шагнула внутрь и принялась разбрасывать фиалки. Цветы, подхваченные ветерком, легко опускались на землю, их лепестки трепетали, словно крылья ночных бабочек. Темперанс что-то бормотала себе под нос. Я не разбирала слова, но, кажется, это был старый язык, на котором люди в деревне говорили много сотен лет назад. Когда же именно? Пожалуй, я его не слышала с тех пор, как построили церковь. Древнеанглийский, наверно. Или даже латынь.

Наконец цветы легли как нужно, и Темперанс взяла у меня вороньи перья и листья аниса. Поместив по одному перу на каждую сторону света, ведьма растерла листья в ладонях и намазала лоб и запястья. По воздуху разнесся сладковато-терпкий лакричный аромат. Потом она взяла подкову и положила у ног, концами к деревне.

Когда все это было готово, я отдала ведьме мешочек с пальцем убийцы. Она прицепила его к поясу, а волос келпи обвязала вокруг запястья. Волос был серый, блестящий от морской соли – должно быть, тот келпи жил в заливе. Наконец ведьма взяла свечу и аккуратно поместила ее на подкову. Кивнула мне, и я сунула в рот левый указательный палец и сжала зубы. Ощутив во рту холодную кровь, я стала на колени у границы круга и капнула из пальца на свечу: раз, два, три.

Темперанс улыбнулась и сделала мне знак отступить, потом подняла руки на уровень пояса ладонями вверх. Закрыв глаза, она принялась нараспев говорить что-то на том древнем языке. Я не могла различить отдельных слов, но смысл, кажется, понимала. Ведьма пела о снах и грезах. Мир подернулся дымкой, очертания расплывались, вода становилась сушей, а суша – водой. Все превратилось в сон, морок, видение. Я опустила глаза и увидела, что свеча у ног Темперанс горит ослепительным белоснежным пламенем. Заморгав и попятившись к озеру, я стала смотреть на ведьму. Когда я вошла в воду, она оттолкнула от меня заклятье, и мысли прояснились. Теперь я видела, как волшебство расцветает у ведьмы в руках. Вот она послала его вперед, и чары волной устремились к деревне.

Я ощутила это движение – ведь там была и капля моей крови. Чары скользили вверх по холму, точно паводок, накрывая удирающих мышей и кроликов, спавших у себя в норках. Чем больше живых созданий вбирало в себя колдовство, тем сильнее оно становилось, волна поднималась выше, омывая теперь собак, кошек, свиней во дворах на окраине деревни. Добравшись до первого дома, заклятие протекло сквозь щели в деревянных ставнях и обняло собою спящее семейство: жену, мужа и детей. Это были тихие, нежные чары, они касались мягко и ласково – так материнская ладонь гладит лоб ребенка, которому приснился кошмар.

«Тише, тише, – шептали чары, – это был просто сон. Я здесь, все прошло». У каждого в голове звучал голос его собственной матери, но и Темперанс, какой они ее знали, вспоминалась всем: молодая, красивая женщина, вот она качает на руках сына, обнимает дочку, смеется, целует мужа, перевязывает рану соседу. Колдовство вытесняло дурные мысли, смывало страх и ненависть. Я смотрела, как ведьма хмурится, видя себя глазами тех, кто пытался ее утопить.

Темперанс пела и пела, чары уже накрыли первые три дома, перетекли через улицу и снова поднялись волной, омывая еще с полдюжины строений. Ведьма на миг замерла, когда волшебство коснулось мужчины с двумя детьми, спящих вместе на широкой кровати. Отец обнимал дочку и сына, и лица у всех были мокрые от слез. Пламя свечи задрожало, и чары едва не растаяли, но ведьма встряхнулась и продолжила петь.

Колдовство перекатилось через пустую церковь – попасть за ограду оно не могло – и устремилось к стоящему рядом дому священника. Оно стало подниматься по стенам, и Темперанс глубоко вдохнула, готовясь пробраться в логово врага.

Вдруг она запнулась. Что-то внутри каменных стен воспротивилось ее заклятию. Другое колдовство – ярче и темнее, чем у ведьмы. Она попыталась опять, направив все силы на дом проповедника и ища какую-нибудь лазейку. Пламя свечи взвилось кверху, сияя, как звезда, жарким белым светом.

Но та, другая магия не отступала. Она просочилась наружу сквозь стены дома, не пуская ведьмины чары, как масло не пускает воду. А потом полилась на дорогу, обращая чары забвения в бегство. Она росла, поднималась, как грязевой поток, окатывая улицы и дома, и наконец вырвалась из деревни и понеслась через поле к берегу озера, прямо туда, где стояли мы с ведьмой.

Темперанс ахнула, сжав левой рукой мешочек, а правую вскинув навстречу потоку. Свеча горела все ярче и ярче, так что больно было смотреть, но волна неумолимо приближалась.

Я поняла, что ведьма не справится, что враг слишком силен. Темная жижа вот-вот накрыла бы нас обеих и бог знает что сотворила бы с ведьмой.

«Беги! Спасайся!» – закричала я, но Темперанс не сдвинулась с места. Крепко упершись ногами в землю и напрягая все силы, она выкрикивала слова заклятия и отчаянно пыталась отразить волну. Пламя свечи застилало все вокруг; я уже не могла видеть ведьму, только ее силуэт на фоне слепящего света. А потом свет погас.

Нахлынула тьма, а за ней сокрушительная колдовская волна. Последняя вспышка меня ослепила, но я призвала к себе озеро, протянула к ведьме водяные руки, схватила ее за талию и дернула назад. Ведьма упала в озеро с громким всплеском, и я тут же подняла вдоль берегов водяные стены, вложив в них всю чародейскую силу, какая только у меня была.

Жижа по ту сторону вздулась, ища брешь в защите. Поднялась, стараясь перелиться сверху или обойти стену. Я притянула еще воды и замкнула живой сверкающий купол, заключив под него все озеро целиком. Жижа облепила его темными щупальцами, но я держала крепко. Это мое озеро, и я смогу его защитить. Эти стены будут стоять хоть вечно.

И в конце концов чернота отступила. Она вернулась в деревню, оставив на всем, чего коснулась, тонкий слой колдовства. Я следила, как вся эта грязь уходит обратно в пасторский дом. Только убедившись, что она там и останется, я отпустила купол. Он разбился на несметное число сверкающих капель и рухнул шумным дождем. Темперанс как громом пораженная сидела в воде у моих ног. Она все силы отдала своим чарам, а эта странная магия отбила их с такой легкостью.

Я поманила пальцем, и озерная вода принесла нам то, что осталось от ритуала. Лепестки и перья распались на мелкие кусочки, подкова почернела и покрылась чем-то липким. Я собрала все и повернулась к Темперанс. Та взглянула на меня и с трудом поднялась на ноги.

– Что за... – начала она хриплым и ломким голосом.

– Нет, – перебила я, – молчи. Оно еще здесь.

Ведьма замолчала и вброд подошла ко мне. Я взяла ее за руку, и мы нырнули под воду, направляясь к туннелю. У Темперанс не было сил наколдовать себе воздух, и я плыла как можно быстрее, увлекая ее в безопасное место.

Глава 5

Оставив Темперанс в пещере, я сразу вернулась обратно в озеро. Та чужеродная сила, что разрушила наше заклятие, все еще пребывала в деревне. Мы бросили ей вызов, и она вполне могла явиться опять, чтобы поквитаться с нами. Если эта грязная магия приползет сюда, я ее встречу и не пущу дальше кромки воды. У себя в озере я почти неуязвима; даже высшим фейри пришлось бы потрудиться, чтобы со мной совладать. Сила Дженни – это сила воды, а мое озеро большое и чистое.

Но будь оно поменьше, я бы не справилась. За всю свою долгую жизнь я не встречала ничего подобного. Это меня пугало. Что за угроза таится в доме священника, отравляя деревню и всех ее жителей? Чары Темперанс были сильны, ведь она боролась за свой дом, а предметы, купленные у гоблина, еще прибавляли мощи. Но темная жижа едва не раздавила ведьму, как ребенок муравья. Кто это был? Другая ведьма или колдун, новая Моргана или Никневин?^[5] Что они забыли тут, в крохотной деревушке? Я бы в юные годы лучше отправилась в большой город, Лондон или Йорк, чем тратить время на такое захолустье.

После сияния ведьминой свечи ночь казалась особенно темной. Я поплыла вдоль берега, держась под самой поверхностью воды. Озерные жители были встревожены: рыбы кидались от меня врассыпную, молчали обычно громкие лягушки. А в небе – ни сов, ни летучих мышей, одна чернота с россыпью мелких звезд.

Огибая озеро в пятый раз, я остановилась прямо напротив места, где колдовала Темперанс. Протащив ее к воде, я разорвала магический круг. Но даже в таком виде он мог вызвать подозрения, и я послала на берег волну, чтобы смыть остатки колдовства. Когда волна вернулась в озеро, я ощутила привкус той, другой магии – она прилипла к воде, как масляная пленка.

Вкус был древесный, хвойный. Поначалу почти что сладкий, но чем дольше я держала воду на языке, тем больше она отдавала гнилью. Я увидела темный лес, такой густой, что свет не проникал сквозь кроны, и внизу, на земле все было мертво. Ни зверя, ни насекомого, ни ветерка, что шевелил бы палую листву. В глубине леса лежала туша большого оленя. Ползучие стебли оплели его витые рога, а на груди у зверя зияла глубокая рана, черная и гниющая изнутри.

Я сплюнула воду. Что-то очень страшное засело в той деревне; даже след его присутствия был чистым, беспримесным злом. Я собрала вокруг себя зараженную воду и обратилась к самой глубине моей волшебной силы. Я вспомнила, как проникают в землю древесные корни, как сочатся влагой стены известняковых пещер. Яд растворился, и я выдохнула с облегчением.

Я провела в озере всю ночь, зорко следя за деревней. Однако там не было никакого движения, ни лая собак, ни даже уханья совы, сцапавшей когтями мышь. Мои силы ушли на защиту озера и очищение воды, и мне очень хотелось вернуться в пещеру и поспать. Но я оставалась на страже. Ночь тянулась и тянулась, и когда небо на востоке наконец-то слегка посветлело, усталость почти взяла верх. И все-таки я дождалась, пока солнце не взошло над горизонтом и не окрасило деревенские крыши в бессмысленно нежный розовый цвет, – и только тогда опустилась на глубину.

* * *

Темперанс все еще не спала. Я выбралась из воды и села рядом с ней. Ведьма дрожала, но в кои-то веки я не подумала, что это из-за меня. Вид у нее тоже был изнуренный: глаза запали, кожа посерела, даже кудряшки висели безжизненно. Остатки колдовских предметов валялись там, куда я их бросила, когда мы вернулись в пещеру. Я собрала все и аккуратно положила к остальной моей коллекции. Свеча сгорела полностью, осталось лишь колечко грязного воска, но даже его я не стала выбрасывать.

Я опустилась на колени рядом с Темперанс и увидела, что она до сих пор дрожит. Взяв ведьму за руку, я стала снимать волос келпи с ее запястья. Она так сильно сжимала кулаки, что волос врезался в кожу до крови. Хотя от усталости я плохо соображала, но почуяла запах и поняла, что очень голодна. Ловить рыбу не было сил – придется обойтись кореньями. Размотав последний виток, я опустила ведьмину руку в воду, чтобы смыть кровь, потом оторвала лоскут от ее юбки и перевязала рану.

– Спасибо, Дженни, – тихо сказала Темперанс.

Я улыбнулась ей, не разжимая губ, и принесла кореньев из груды, сложенной у входа.

– Вот, – сказала я, – поешь, тебе нужны силы.

Ведьма безучастно взглянула на клубень, но поняла, что я права, поднесла его ко рту и откусила. Я тоже захрустела едой, стараясь не думать о запахе крови.

Темперанс дожевала клубень и взглянула на меня.

– Что это было... там? Я такого никогда не видела.

Я пожала плечами.

– Не знаю. Я тоже никогда. Но оно тебя чуть не убило и меня бы одолело тоже, если бы я осталась на суше. Оно очень сильное и очень злое.

– Злое, – прошептала Темперанс. – Когда я тебя встретила, то почти поверила, что злого колдовства не существует. Я решила, что сказки всё врут.

Я нахмурилась. Не такой вывод ей надо было сделать. Если я ее не съела, это еще не значит, что я добрая. Я не добрая. И не злая. Я такая, какая есть.

– Бывает магия злая и добрая, как бывают злые и добрые люди, – сказала я, тщательно подбирая слова. – Но мы, низшие фейри, обычно не добрые и не злые.

И я опять откусила клубень.

– Но ты сказала, что в деревне – злая сила, – настаивала ведьма.

Я кивнула.

– Я нечасто так говорю. Что плохо для жертвы, хорошо для хищника. Мои щуки едят лягушек, но ведь щуки не злые. А вот то, что в деревне, – не просто злое. Оно неправильное. Его не должно быть. Ни здесь, ни где-либо еще.

Я помолчала и все-таки призналась:

– Я боюсь его, Темперанс.

Она изумленно взглянула на меня, а потом сказала:

– Я тоже боюсь.

Я отложила последний клубень.

– Поспи. Ты совсем измучена, это зло тебя чуть не убило. Днем здесь нечего бояться. А вечером я сама пойду и проверю.

– А это не опасно? – спросила ведьма почти с тревогой.

Как мило.

– Немножко опасно, но если что, оно меня не догонит. И я очень хорошо прячусь. Пусть попробует заметить.

И я улыбнулась как следует, сверкнув всеми рядами зубов. Ведьму передернуло. Готовясь ко сну, я видела краем глаза, что Темперанс за мной следит. Ничего, пусть помнит, кто я такая. Ведь то, что сидит в деревне, – гораздо хуже.

* * *

Мы провели в пещере долгий тревожный день, а вечером я попрощалась с ведьмой и поднялась на поверхность. Тонкий серебряный ломтик новой луны висел низко, едва освещая деревню. Я бы предпочла совсем безлунную ночь – тогда способность видеть в полной темноте дала бы мне преимущество. Но увы, ждать еще месяц было нельзя. Придется рассчитывать на осторожность и на то, что для деревенских жителей ночами еще слишком холодно и все сидят по домам.

Северный ветер шумел в кронах деревьев и ловил меня за волосы. Он словно шептал мне на ухо: «Вернись... Вернись в озеро...» Но я двинулась вперед, иногда спотыкаясь, – ноги не привыкли носить меня по суше. На полпути от озера до деревни я сдалась и опустилась на четвереньки. Так было гораздо быстрее и удобнее, пусть и не слишком изящно. И зачем я пыталась идти как человек? Должно быть, за время, проведенное с ведьмой, я подзабыла свою истинную природу. Это плохо, нельзя этому потакать.

Я проскользнула между домами на главную улицу, притаившись на миг за чьим-то плугом. Во дворе дома слева проснулась собака. Она шагнула вперед, принюхиваясь и вглядываясь в темноту. Это была простая овчарка; конечно, я ее не боялась, но лай мне был бы ни к чему. Я глубоко вдохнула и зашипела сквозь зубы довольно громко и угрожающе. Собака навострила уши, вздрогнула и попятилась. Я зашипела снова – собака поджала хвост и, скуля, юркнула в дом.

Я побежала дальше. Было темно; в такой маленькой деревне, где никто не выходит из дому после заката, фонари на улицах не ставят. Главную дорогу много десятков лет назад замостили известняком – тогда устроили шумный праздник по этому поводу. Теперь камни уже истерлись от множества людских шагов. Я осторожно потрогала один булыжник. На дороге никого не было; я перебежала на другую сторону улицы и укрылась в высокой траве.

Дом священника стоял сразу за церковью. Я медленно и с оглядкой направилась к нему. Хоть было и темно, но я заметила, что деревня изменилась. Когда-то тут были мазанки из прутьев и глины, потом их сменили деревянные дома, а теперь уже и каменные. Я провела рукой по одной из стен. Тоже известняк. Но я не видела никогда, чтобы камень возили мимо озера; наверное, телеги приезжали по другой дороге. Странно, ведь я живу под боком у этих людей, а столько всего пропустила.

Церковь, днем полная народу, ночью стояла тихая и пустая. Я срезала путь через маленькое кладбище, перемахнув через каменную ограду. Теперь пасторат был прямо передо мной: обычный домик, такой же, как и прочие в деревне, но выглядел он темным и зловещим. «Я – Дженни, и это моя земля», – сказала я себе и двинулась к дому.

Я обошла пасторат, ища пригодное место для слежки. У всех домов, и у этого тоже, окна были плотно закрыты на ночь деревянными ставнями, но высоко на восточной стене тут сделали еще одно окошко, чтобы ловить первые утренние лучи. Еще раз оглядевшись, я подкралась поближе. На мою удачу, дом оказался сложен из крупных камней, по которым удобно взбираться наверх. Нащупав длинными пальцами выемки, я подтянулась, прижала ухо к камням и стала слушать.

Там кто-то был. По крайней мере двое. В глубине комнаты быстро и глухо стучало человеческое сердце. Похоже, самое обычное. А вот второе... Тоже сердце, но билось оно с трудом, медленно и неровно. Еще я слышала дыхание, совсем близко от стены. Хриплое, мучительное. Я представила, как слюна летит с губ у того, кто так дышит.

Я отклонилась назад и поискала, за что бы еще зацепиться, чтобы подняться повыше. Когти нашли щербину под самым окошком, и я с великой осторожностью там притулилась, ловя звук дыхания и поджидая, не сдвинется ли с места кто-нибудь из тех двоих. Заглянуть внутрь я пока не решалась.

Пальцы стали неметь. Тот, обычный человек прошел по комнате, покашлял, что-то тихо произнес и даже чихнул. Неужели не чувствует, кто с ним рядом? Хотя ведь Темперанс за несколько недель тоже не увидела в Брэддоке ничего подозрительного.

Что-то капнуло мне на лицо, я всем телом передернулась и глянула вверх. Но нет, ничего. Показалось? И тут прилетела еще одна капля, прямо под левый глаз. Пошел дождь. Я вздрогнула с облегчением и крепче схватилась за стену. Дождь из легкой мороси перешел в ливень, ветер дул с востока, прижимая меня к дому. Человек бы, пожалуй, свалился, но мне, водяному созданию, дождь принес новые силы.

Наконец «обычное сердце» что-то сказало насчет дождя, а тот, кто дышал тяжело, ответил. Слов я не могла разобрать, но доски пола скрипнули, когда оба вышли на середину комнаты. Отлично, вот и нужный момент.

Я напрягла пальцы и подтянулась ровно настолько, чтобы заглянуть через подоконник. Сквозь стекло, залитое водой, было плохо видно, но в дальнем конце комнаты я разглядела женщину. Определенно простая смертная, с темными глазами, тонкие волосы убраны под крахмальный чепец. Она сидела на стуле у очага и что-то мешала в котле. Наверно, рагу.

С ней в комнате был священник. Сжатые губы, маленькие глаза – таким я его и запомнила с прошлого раза. Он был без шляпы, в длинной темной сутане. Сутана раньше казалась новее, а теперь подол был испачкан в грязи, а левый рукав обтрепан. Я смотрела на пастора: как будто бы все нормально, но его сердце, дыхание... Нет, он не человек.

Я скрылась под окном и задумалась. Не человек. Значит, не ведьмак и не колдун, но этого мало. Я должна точно знать, что это за существо.

Так, что же нам известно... Оно сильное, оно принимает человеческий облик, оно странно дышит, и сердце бьется не так, как должно. Его магия пахнет лесом, но этот лес чужой. Это не английский дух, не уэльский и не шотландский. Может, норвежская хульдра?^[6] Или даже арабский джинн?

Мои мысли прервал звук из комнаты. Я опять заглянула внутрь. Женщина подавала пастору еду. Она положила перед ним ложку и налила бокал темно-красного вина. Священник указал на очаг и что-то произнес – я не разобрала. Женщина подошла к огню, опустилась на корточки, взяла новое бревно и поворошила им в очаге. Пастор рявкнул на служанку, та уронила бревно и полезла в огонь голой рукой. Она брала горящие угли и клала их в медную грелку. Когда грелка наконец наполнилась, рука у бедняжки была вся красная и опухшая. Пастор кивнул, и служанка, глотая слезы, понесла грелку в соседнюю комнату. Вернувшись, женщина сделала книксен, пастор махнул рукой и продолжил свой ужин.

Служанка сняла со стены плащ и шляпку и открыла входную дверь. Я замерла. Повернув налево, женщина шагнула на дорогу. Сейчас она пройдет совсем рядом со мной. Я не смела шевельнуться, чтобы она меня не заметила. Но служанка не поднимала глаз, она смотрела на свою руку, и даже до меня долетал запах паленого мяса. Подавив рыдание и прижимая к себе искалеченную руку, женщина плотнее запахнула плащ и поспешила прочь. Она даже не обернулась.

Теперь, когда пастор остался один, может быть, он себя раскроет. Я опять заглянула в окно. Сидя за маленьким деревянным столом, священник методично поедал рагу. По подбородку у него сбежала струйка бульона, и пастор опустил ложку. Но не взял салфетку, которую служанка оставила для него рядом с тарелкой. Открыв рот, пастор высунул длинный тонкий язык и собрал им капли с подбородка. Язык мелькнул всего на мгновение, и я заморгала, не веря собственным глазам. Пастор снова принялся за еду, а я все смотрела, щурясь и пытаясь разглядеть язык.

Но мне не повезло. Пастор доел рагу, поднял миску ко рту и допил остатки. Затем благочинно промокнул губы салфеткой, встал и принялся расстегивать сутану. Сняв верхнюю одежду, аккуратно свернул рукава и положил сутану на стол, потом стянул через голову льняную нижнюю рубашку. Оставшись в одних брюках и ботинках, он шагнул к очагу.

Сев на корточки как можно ближе, пастор вытянул руки к огню. Слегка улыбнулся, будто жар приносил ему удовольствие. Что-то нарисовал пальцем в золе у самого пламени.

А потом он обернулся и посмотрел прямо на меня.

Я оцепенела, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой. Лицо у священника было вполне как у человека: глаза, нос и губы, все обычной формы и размера. Глядя на него издалека, я бы ничего странного не заметила, но вот так, в упор, я видела ясно, что это обман. Пастор улыбнулся чуть шире, обнажив человечьи белые ровные зубы, и встал, не сводя с меня взгляда.

Его улыбка была пустая, как у репы на Хеллоуин^[7]. И глаза такие же: мертвые, бесчувственные, ни страха, ни радости. За ними зияла дыра, ненасытная пропасть. Эта тварь сожрала бы не только людскую плоть – ей целого мира не хватит. И она разумна, но цель у нее одна: кормить эту черную бездну, эту разверстую пустоту.

Теперь я знала, кто это, но не хотела говорить вслух. Не хотела даже вспоминать его имя – мне казалось, что если вспомню, то этим придам ему сил. Но Темперанс... Она с ним боролась и выжила – это просто невероятно. Только теперь я поняла, что вчерашняя темная жижа легко могла бы меня сокрушить, – она не очень-то и старалась, вот в чем дело.

Пастор шагнул к окну, держа руки за спиной. Я чуяла мерзкий запах его колдовства, он вился вокруг меня, проникал в ноздри, в рот, в уши. Я снова видела мертвый лес, гниющую тушу оленя. Смерть – часть жизни, ее естественный исход, но тут было другое. Пастор улыбался, и улыбка выдавала его насквозь гнилое нутро.

Я не могла ни двинуться, ни вдохнуть. Оставалось только одно. И я перестала держаться за стену.

Падая, я ободрала о камни локти и колени и больно приземлилась на траву. Теперь этот кошмарный взгляд меня не сковывал, я вскочила и бросилась наутек, чиркая когтями по мостовой. Темная жижа гналась за мной по пятам. Я метнулась через дорогу и вниз по холму, на бегу взывая к сердцу озера.

Метрах в двадцати от кромки воды я прыгнула, и озеро взметнулось мне навстречу. Я нырнула в поднявшуюся волну и погрузилась почти до самого дна, но тут же всплыла на поверхность, готовая отбиваться от темной жижи. Но она не нападала, а лишь тихо плескалась у берега. Я собралась с силами, чтобы в любой момент возвести водяную стену.

Но жижа отступила. Она уползла вверх по холму и скрылась из виду. И почему-то я знала, что сегодня она не вернется.

Меня трясло, и по воде бежала мелкая рябь. Улыбка пастора запечатлелась в мозгу, и темные глаза будто бы до сих пор на меня смотрели. Я еле сдерживалась, чтобы не сбежать без оглядки. Ведь я уже очень давно ничего не боялась и потому отвыкла быть храброй. Мне хотелось исчезнуть, уплыть из озера вниз по реке, оказаться как можно дальше от этого существа.

Конечно, Темперанс в конце концов поймет, что я не вернулась, и тоже спасется бегством. Может, нам уплыть вместе? Что бы ни замышляла эта тварь – имя я до сих пор не смела произнести, – река ведь ее остановит? Я вспомнила, какой неутолимый голод чернел во взгляде пастора. Станет ли река надежной преградой? Или ведьме надо бежать во Францию, а может, и еще дальше?

Что-то коснулось моей ноги, я дернулась и резко обернулась. Щука грустно взглянула на меня и скрылась в гуще водорослей. Я провела руками взад и вперед, чувствуя нежность озерной воды и пытаясь отдышаться. Мало-помалу страх отступил, и тогда пришла ярость. Истовая, бездумная, эгоистичная. Это мои владения. Мои. Мое озеро, моя рыба, моя щука. Меня отсюда не прогонят, я не брошу их всех без защиты. Должен быть какой-то способ. Ведьма поможет, мы справимся.

Я нырнула и поплыла к пещере. Едва я появилась из туннеля, как Темперанс вскинула голову и бросилась ко мне.

– Дженни, слава богу, ты вернулась! Я уже стала переживать. – Схватив меня за руку, ведьма помогла выбраться из воды. – Ты как? Вся дрожишь. Ты видела священника? – с тревогой спрашивала она.

Я отмахнулась и тяжело опустилась на пол, привалившись к стене пещеры.

– Ты поняла, что там случилось? – настойчиво повторила ведьма.

Я взглянула на нее. Темперанс отчаянно сжимала руки, и мне не хотелось говорить ей правду, но я знала, что должна.

– Да, я его видела. И я знаю, кто это. – Я глубоко вздохнула. – А пиво у нас еще есть?

Ведьма принесла бутылку и налила нам обеим. Потом, скрестив ноги, села напротив.

– Говори, Дженни. Мне надо знать, что это за тварь, – твердо произнесла она.

Длинным глотком я осушила чашку и поставила ее на пол.

– Все хуже, чем я думала. Там, в доме священника... Ольховый король.

Даже здесь, у себя в пещере, я содрогнулась от этого имени.

Но Темперанс не поняла.

– Какой король? – перепросила она.

– Ольховый. Он в мире один такой. Да больше и не надо.

Я потянулась за бутылкой и налила себе снова.

– В ваших сказках гоблины и Дженни – злые создания. А для нас злодей – Ольховый король^[8]. Мы не знаем, откуда он взялся. Самые старые сказки о нем пришли с Востока. Потом он долго жил в Германии, в Черном лесу^[9]. Тогда мы впервые узнали это имя.

– То есть он... дух?

Ведьма недоуменно приподняла бровь.

Я покачала головой.

– Не совсем так. Моя мать говорила, что он – дыра, прореха в ткани природы. Считают, что раньше он не осознавал себя, но разум его проснулся, когда эта бездна поглотила слишком много живых существ. И теперь он бродит по земле, ища новые жертвы, но никогда не сможет насытиться.

Не знаю, как он здесь оказался. Я не слышала ничего ни от Бракуса, ни от других знакомых фейри – никаких слухов, что Ольховый король пришел в Британию. Не знаю, что ему нужно, почему он выбрал именно Чиппинг-Эпплби. Даже представить не могу, какие ужасы он задумал.

Темперанс сидела бледная как полотно.

– Как его остановить? – спросила она.

Я пожала плечами.

– Не знаю. Должно быть, это возможно – всему есть начало и конец. Но это высшее знание, не по моей части.

Темперанс молчала. Я осушила чашку и налила еще.

– Он меня видел сегодня – я ничего не могла поделать. И гнался за мной до самого озера. Темперанс, боюсь, я не смогу тебя защитить. Наверно, он рассчитывал, что я тебя сожру, для того и бросил в озеро. Но теперь знает, что план провалился. Он знает, что ты здесь, со мной, и выжидает, чтобы напасть на обеих. Тебе надо бежать, а потом, если получится, вызволить отсюда мужа и детей.

– Что значит «если получится»?

– Они давно в его власти. Может быть, уже поздно, – с болью сказала я.

Ведьма побледнела и отшатнулась.

– А как же ты, Дженни?

– Я пока останусь в озере. Здесь мой дом, и я его не брошу. Пошлю весть по реке другим Дженни. Когда Бракус опять придет, расскажу ему все, что знаю. Пусть он сообщит нашим, что в этих землях теперь опасно. А потом, может быть, я уйду и сама.

Ведьма долго не отвечала, отпивая из чашки маленькими глотками. И наконец произнесла:

– Я не могу уйти. Пыталась уже, больше не стану. Я заберу детей из деревни, чего бы мне это ни стоило. Найду способ. Может, встречусь с Бенедиктом, когда он пойдет в поле, или ночью прокрадусь в дом. А если не выйдет, попробую снова и снова, до последнего вздоха, пока этот Ольховый король меня не убьет.

Я смотрела на хрупкую смертную женщину и черпала силу в ее словах. Раз она готова бороться, то не сдамся и я.

– Я помогу тебе, Темперанс Крамп. Если позволишь.

Ведьма улыбнулась и взяла меня за руку.

– С радостью, Дженни. С радостью.

Глава 6

Я поспала немного днем – вылазка в деревню была утомительной. Когда я проснулась, Темперанс сидела на краю пещеры, болтая ногами в холодной воде. В правой руке у нее был огненный шар, а левой ведьма создавала порывы ветра и направляла их сквозь огонь.

Дальнюю стену пещеры то и дело обдавало рыжим пламенем, и, судя по многим подпалинам, ведьма занималась этим уже довольно давно.

Я потянулась и громко зевнула, выползая из гнезда.

Темперанс обернулась, коротко мне кивнула и снова с видимым удовольствием принялась истязать ни в чем не повинную стену.

Я немного понаблюдала, а потом заметила:

– Боюсь, что против Короля это мало поможет. Говорят, он только сильнее становится, когда на него нападают.

– А я не для него стараюсь, – пропыхтела ведьма, швыряя в стену очередной столб огня. – Просто хочется сжечь что-нибудь.

Приняв это к сведению, я стала убирать постель, чтобы ее не задела какая-нибудь случайная искра. И тут заметила на полу рядом с Темперанс несколько пустых бутылок. Похоже, мои запасы сильно сократились. «А пополнить их будет трудно, ведь Бракус больше не приходит», – огорченно подумала я.

– Может, для начала протрезвеешь? Соответствуй, раз уж тебя так назвали^[10]. И вообще, пить с утра пораньше вредно.

Я украдкой пододвинула к себе оставшиеся бутылки и спрятала их в дальнем углу, за гнездом.

– Я не ложилась, так что мне не рано. У меня очень поздний вечер, – невнятно произнесла ведьма, уронила руку с огненным шаром и потянулась за бутылкой. Даже не задумавшись, я подняла волну и окатила ведьму с ног до головы, пока она не спалила всю пещеру.

Темперанс захлебнулась и закашлялась, огонь в ее ладони зашипел и погас.

– Ты чего?

– Того, – бросила я. – Еще не хватало нам обеим сгореть тут, под водой. Очень было бы весело. Ты же вроде хотела дожить до смерти от рук Короля? Вчера решительно была настроена.

– Ну да, да, – простонала ведьма. – Вчера я решилась, готова была на все. А потом стала думать о муже, о детях, как Ольховый король держит их в плену. И стала пить, чтобы не думать, а потом пошло-поехало. Кажется, там одна бутылка была крепче других. Обычно я так не пьянею от пива.

Я осмотрела пустую посуду. И правда, ведьма опорожнила одну старинную бутыль, про которую я уже и забыла. Ей было несколько сотен лет. От одних паров той браги у меня голова кружилась, а ведьма даже на ногах стоит и огнем не дышит. Уму непостижимо.

– Ну что ж, деваться некуда, – сказала я и столкнула ведьму в воду.

А вода-то была ледяная. Раздался шумный всплеск, ведьма вынырнула и заверещала не хуже банши^[11].

– Господи, Дженни, кровь застынет! Вытащи меня!

Я наклонилась и ухмыльнулась, не трудясь прикрывать зубы.

– Холодная водичка отлично протрезвляет. Вот поэтому у меня не бывает похмелья. Сразу с утра окунайся – не пожалеешь. Очень полезно.

– Может, для водяной карги и полезно, – пробурчала Темперанс, – но я-то человек.

– Для всех полезно. И я тебе не карга, – возразила я, наблюдая, как ведьма барахтается в воде и пытается дотянуться до края. – Но на сей раз прощаю, поскольку ты слегка не в себе.

– Прости, ну прости, Дженни, только вытащи меня!

Я протянула руку и вытащила ведьму за воротник. Она промокла насквозь, волосы липли ко лбу, но глаза прояснились и язык больше не заплетался.

– Пойду принесу завтрак, – сказала я. – Не спали тут ничего, пока меня нет.

Ведьма яростно зыркнула на меня, но кивнула. Я спрыгнула в воду, очень даже приятную, широко улыбнулась ведьме, нырнула и поплыла к туннелю.

Как ни странно, после ночных событий в озере было спокойно. Снова наступил чудесный весенний день, воду пронизывали солнечные лучи. Я проплывала мимо стаек кормящихся рыб, наверху по листьям кувшинок прыгали лягушки. А совсем рядом, в деревне, таилась враждебная сила, грозящая все это уничтожить.

Я прогнала мрачные мысли и занялась неотложным вопросом. Завтрак! Я была жутко голодна, словно несколько дней не ела. У западного конца озера виднелась стайка головачей, и я тихонько направилась к ним. Головачи быстро плавают и больше любят реки, чем спокойные озера, у меня они жили от силы несколько недель в году. Предвкушая трапезу, я приблизилась к стае и приметила одного, очень аппетитного на вид, который держался у самой поверхности, под нависшей веткой дерева. М-м-м, сочная, вкусная рыбка...

Вытянув руки, я рванулась вперед, но рыбы кинулись врассыпную и исчезли в глубине, оставив только рябь на поверхности озера. Кто-то бросил в воду горсть мелких камешков и спугнул мою еду! Кипя от возмущения, я обернулась к берегу. Хоть я и старалась не попадаться на глаза людям, но можно ведь и без этого их проучить.

На краю озера, сверкая пуговицами и позументом и насвистывая себе под нос, по колено в воде стоял Бракус Марш. Пока я наблюдала за ним, гоблин швырнул в озеро еще горсть камней. Мешок он, конечно, оставил подальше от берега.

Может, выскочить из воды и напугать его хорошенько? Было бы поделом. Вот только Бракус нужен нам с ведьмой, чтобы разнести весть об Ольховом короле, раз уж мы собрались с ним сражаться. А потому нельзя, чтобы гоблин в ужасе от меня сбежал. Хотя ведь может и не сбежать, а я тогда буду выглядеть глупо.

Поразмыслив, я решила подплыть к нему вплотную и зловеще ухмыльнуться из-под воды. К моему громадному удовольствию, гоблин завопил от испуга и попятился, чуть не свалившись в воду, а я поднялась, нависла над ним и внимательно посмотрела на Бракуса из-под мокрых зеленых волос.

– Однако быстро ты вернулся, Марш. Я думала, пойдешь искать клиентов попроще, ведь мы тебя знатно пощипали.

Гоблин, обретя самообладание, отвесил мне поклон, хотя и продолжал поглядывать с опаской.

– Как бы я мог отказаться, милая Дженни, от твоего прелестного общества? – Бракус через мое плечо бросил взгляд на озеро. – Однако должен признаться, что надеюсь также получить обратно веретено. Вы ведь просили всего один волос, а я по случайности оставил весь моток. Каюсь, недосмотрел, поскольку... поскольку...

– Поскольку удирал со всех ног от женских слез? – подсказала я.

Гоблин боязливо кивнул.

Я хотела ему напомнить, что уговор дороже денег, но передумала. Проявить великодушие, пожалуй, будет полезно, да и зачем нам целый моток?

– Ладно, Марш. Подожди тут немножко, я тебе принесу. А вдруг и Темперанс захочет поздороваться.

Бракус подпрыгнул на одной ноге, расплескав вокруг себя воду.

– Она уже... м-м-м... успокоилась?

– Ну, сегодня с утра гоняла огненные шары по пещере, так что плакать, я думаю, вряд ли будет.

– О, прекрасно, отлично! – приободрился гоблин.

Я вздохнула и, перекувырнувшись, ушла под воду. Вот и поймала рыбку на завтрак. Посмотрим, угостит ли нас чем-нибудь гоблин в обмен на веретено. Когда я вынырнула у края пещеры, Темперанс, все еще мокрая с головы до ног, кинула на меня яростный взгляд.

– Бракус вернулся! – весело сообщила я. – Хочешь подняться наверх и опять его подразнить?

Ведьма энтузиазма не проявила.

– Может, у него найдется какая-нибудь еда, кроме рыбы и кореньев, – предположила я, и тут в животе у Темперанс громко заурчало.

– Ну ладно, – согласилась ведьма, набросила платье и стала затягивать шнуровку. – А вернулся-то он зачем?

– Хочет забрать оставшийся волос келпи, – ответила я, почесав нос.

– Ха.

Ведьма покопалась в остатках колдовских предметов, нашла веретено и бросила мне. Я, выпрыгнув из воды, поймала его одной рукой.

– Пусть сперва нас накормит, тогда отдадим, – заявила ведьма. – Не в обиду, Дженни, но я не могу уже грызть эти клубни. Ясно, почему зубы у тебя такие острые, – не детишек ими жевать, а всякие несъедобные корнеплоды.

Я склонила голову и взглянула на ведьму искоса.

– Возражаю. Детишки тоже прекрасно жуются. Мои зубы для всего пригодны.

Ведьма показала мне язык и пальцем ноги тронула воду.

– Черт, еще холодная. Надеюсь, у Бракуса есть бекон, – сказала она и прыгнула в озеро.

Бекон у гоблина и правда нашелся. Бракус так был рад вернуть свое драгоценное веретено, что предложил устроить в лесу пикник и наготовил целую гору еды: яичницу, жареные грибы и бекон, овсяную кашу с медом и тосты с маслом и вареньем, а к этому всему – горячий яблочный сок с корицей. (Коричную палочку гоблин потом аккуратно вынул, обсушил и спрятал про запас.)

Темперанс наедалась так, словно ее неделю не кормили. Было немного обидно, но не поспоришь – моя озерная пища человеку не подходила. Даже я позавтракала с аппетитом, особенно после того, как несколько дней старалась соблюдать приличия. Бракус тоже не стеснялся: торговаться за веретено мы не стали, и настроение у гоблина было отличное.

Когда мы отправили в рот последние ложки овсянки, Бракус сел поудобнее и извлек длинную курительную трубку. Бросив в нее щепоть каких-то странных листьев, гоблин щелкнул пальцами, и трубка зажглась.

– Что ж, – произнес он, затягиваясь и раздувая огонек, – удалось ли ваше заклинание? Я ведь так и не знаю, чего вы пытались добиться.

Мы с Темперанс мрачно переглянулись.

– Не вполне... удалось, – признала я.

Бракус нахмурился:

– К моим товарам ведь нет претензий? Я всегда гарантирую качество.

Ведьма покачала головой.

– С ними все было в порядке, колдовство соткалось безупречно. И я была сильной как никогда. Но, к сожалению, этого не хватило.

Бракус вопросительно поднял брови. Темперанс глянула на меня, опустила тарелку и стала рассказывать все с начала, с того дня, как в деревню приехал Брэддок. Гоблин слушал молча, иногда выпуская из трубки колечки сладкого дыма, иногда задавая вопросы. Когда Темперанс дошла до моей встречи с Ольховым королем, Бракус поперхнулся дымом и закашлялся. Он пытался что-то сказать, но никак не мог справиться с кашлем, и я стукнула его по спине – сильней, наверное, чем было нужно.

Отдышавшись наконец, гоблин воззрился на меня со страхом и изумлением и даже не возмутился, что я его ударила.

– Ольховый король? Ты уверена, Дженни? Не огр и не злой колдун? Никогда я не слышал, чтобы Ольховый король появлялся в наших местах, – сказал он тихо и напряженно.

Я опустила глаза.

– Уверена. Я старше тебя, Бракус, и много кого видала на берегах этого озера. То, что скрывается в доме священника, древнее их всех и страшнее. Оно пахнет гнилью и на вкус как падаль. Это Ольховый король, кто же еще? Он пришел из-за моря, и планы у него недобрые.

Бракус откинулся на стуле и опять затянулся трубкой.

– Что ж, если так, то я тебе поверю. Щуры и пращуры, Дженни! Ольховый король в Англии! Не думал я, что доживу до такого. И что он тут забыл? Ну, то есть я прошу прощения, но Чиппинг-Эпплби, прямо скажем, не центр мира. Зачем он выбрал такую маленькую деревушку? Я-то сюда прихожу, только чтобы тебя дразнить.

Я зашипела, гоблин ухмыльнулся, а Темперанс рассмеялась, слегка разрядив обстановку.

– Ну и что вы собрались делать? – спросил Бракус. – Дженни, ты посильнее многих, но Ольховому королю неровня. Никому из фейри с ним не сладить, и простой ведьме тоже.

Я пожала плечами.

– Сделаем что сможем. Озеро даст мне силу, какое-то время я продержусь. Может, сумею выманить его из деревни, а Темперанс успеет забрать детей и сбежать.

Ведьма пораженно уставилась на меня.

– Ты серьезно? Это ужасная затея, у тебя ничего не выйдет!

– Есть план получше? – огрызнулась я. – Тебе ведь тоже не цветочки собирать. Если вся деревня под его чарами – может, придется убить мужа, чтобы вызволить малышей!

– Тем более надо придумать что-то другое, – упрямо повторила ведьма. – Давай объединим усилия. Ты ударишь с озера, а я зайду с фланга, из леса.

– Ага, чтоб уж наверняка никто не выжил, – съязвила я. – Вот Урсула с Джозайей обрадуются!

Темперанс вспыхнула и уже открыла рот, чтобы ответить, но тут вмешался гоблин.

– Дамы, дамы, – протянул он нараспев. – Тут спорить не о чем. Вполне очевидно, что обе ваши безрассудные стратегии приведут к славной трагической гибели не только вас, но и всю деревню.

Мы обе сердито глянули на него.

– А ты что предлагаешь, Бракус? Тоже мне, гениальный стратег, – проворчала я. – Если есть идеи, выкладывай, мы послушаем.

Гоблин самодовольно улыбнулся и, слегка наклонившись вперед, постучал трубкой по колену.

– Вообще-то говоря, идея у меня есть. Поодиночке ни одна из вас не справится с Ольховым королем. И даже если вы объединитесь, вам неизвестны его слабые места, вы представления не имеете, как побороть такую силу. Ручаюсь, что вы, прелестные дамы, никогда не убивали никого опаснее, чем вы сами. Значит, надо найти охотника с соответствующим опытом. Того, кто уже выслеживал особо грозную добычу и потом вешал трофеи на стену.

Я тяжело вздохнула, поняв, к чему он клонит. А Бракус спокойно подвел итог:

– Короче говоря, обращайтесь к Гвину, сыну Недда^[12].

И гоблин, поджав губы, выпустил колечко дыма в подкрепление своих слов.

– Не пойду я на поклон к этому гнусному павлину, который возомнил себя королем, – отрезала я. – Это ниже моего достоинства.

– А я пойду, – вмешалась Темперанс. – Плевать мне на достоинство, я и черта лысого попрошу, если надо. Что за Гвин?

– Паршивец тот еще с короной на голове, – отозвалась я, прежде чем Бракус успел ответить.

Гоблин подмигнул и выпустил на меня колечко дыма.

– Гвин, сын Недда, – это властитель фейри, сударыня, – ответил он ведьме. – Король дивного семейства^[13].

– Властитель, как бы не так, – фыркнула я. – Меня-то никто не спрашивал, а я бы этого Гвина точно не выбрала.

– Он властитель высших фейри, – уточнил Бракус. – Судя по титулу. В древние времена Гвин, сын Недда, был во главе Дикой Охоты^[14]; убивал драконов, спасал прекрасных дев и вообще сражался целыми днями. Если кто и знает, как победить Ольхового короля, то это Гвин.

– А он до сих пор охотится? – уточнила ведьма. – Почему я раньше о нем не слышала?

Бракус счастливо вздохнул, радуясь поводу поразглагольствовать, и пустился в объяснения:

– В эти места он редко приходит. Дикая Охота даже в лучшую свою пору предпочитала горы и холмы. Уэльс, Шотландия, пустоши Корнуолла, Дэвон, Йоркшир, тому подобное. Говорят, однажды он устроил погром в аббатстве Гластонбери, так что его взашей прогнали из города, и с тех пор Уэссекс он не любит. Потому о Гвине у нас почти и не слышно.

– Раз он такой великий охотник, – предположила ведьма, – может, он сам и сразится с Ольховым королем? Давайте его попросим. Это же редкий и опасный враг, такая интересная возможность.

– Держи карман шире. Когда это высшие фейри делали что-то полезное? Да еще и с риском подпортить личико, – хмыкнула я. – Спасибо, если эти дурищи вконец все не испортят.

– Увы, Гвин давно не загонял крупной добычи. Дикая Охота превратилась в королевский двор и удалилась от смертного мира. Не думаю, что мы соблазним его вернуться. Однако же, – Бракус выдержал эффектную паузу, – мудрость его лишь возросла с годами, а разум остер, как кинжал. И кроме того, из великих он последний, больше с древних времен никого не осталось. Все прочие, кто был ему ровней, ушли отсюда уже давно.

– Думаешь, он скажет нам, что делать? – с сомнением спросила Темперанс.

– Может быть. Хоть и говорят про высших фейри: совет на устах – что ветер в ветвях, – невесело отозвался Бракус.

– Вот уж точно, – пробурчала я. – Ветер у этих пустомель и на языке, и в голове.

Но Темперанс как будто не услышала.

– Наверняка мы сможем их убедить, – сказала она. – Даже если Охоты давно уже нет, это все-таки их земля, а на ней живут люди. Фейри ведь должны о них заботиться.

Я уже открыла рот для очередного едкого замечания, но ведьма предупреждающе на меня покосилась, и пришлось ограничиться тихим ворчанием себе под нос.

– Высшие фейри не такие, как мы с Дженни, – заметил Бракус. – У них иные устремления. Время, пространство, жизнь и смерть они воспринимают иначе. Они не стареют, но обречены на скуку и пустоту, а потому ищут лишь развлечений. Когда-то Гвин устраивал им Охоту, теперь они сидят и распевают песни. Но за людей высшие фейри не несут ни малейшей ответственности.

Ведьма приуныла, но Бракус поднял руку.

– Однако, – продолжил он, – если представим дело как забаву, если разбудим его любопытство, то есть вероятность, что Гвин нам поможет.

– И как это сделать? – спросила Темперанс.

– Польстить ему, – ответила я и передразнила ведьмин яростный взгляд. – Не смотри на меня так, вот Бракус тебе скажет, что я права. Больше всего на свете высшие фейри любят слушать, какие они исключительные. Приведем тебя ко двору, нарядим и отправим строить глазки Гвину. Наплетешь ему про свою бедную деревню – мужа и двоих детей можешь не упоминать, – а Гвина обрисуешь благородным рыцарем с тайным знанием, на которого вся надежда. Он соловьем запоет, если подловим нужный момент.

– Можно, конечно, и так попытаться, – задумчиво протянул Бракус, разглядывая ведьму. – Его величество всегда имел слабость к прекрасным девам. Она не в моем вкусе, но тут не мне судить. – Гоблин нахмурился. – Прежде чем показывать Гвину, надо бы ее выкупать и переодеть, ну что это за тряпки! Похоже, Дженни, твое соседство ей не на пользу.

Я зашипела на него, но спорить не стала. В таких вещах Бракус разбирался лучше.

– Он же не потребует от меня... ничего? – уточнила Темперанс, слегка порозовев.

– Да нет, вряд ли, – хмыкнул гоблин. – Все эти рыцарские ухаживания редко доходят до самого интересного. И потом, когда мы явимся с прошением, рядом с Гвином будет сидеть законная жена. Леди Крейдиладд в свое время была первой красавицей – среди очень и очень многих – и с годами ничуть не увяла. Гвин тысячи врагов сразил ради ее руки, его преданность королеве легендарна и неизменна. – Когда Бракус упомянул королеву, голос его смягчился – похоже, гоблин и сам был к ней неравнодушен. Поймав мой проницательный взгляд, Бракус кашлянул и закончил мысль: – Но дело в том, что хорошенькую девицу Гвин охотней выслушает, чем невзрачную.

– Ладно, – сказала Темперанс, – значит, если я доберусь до королевского двора, найду его величество лорда Гвина и изложу ему все покрасивей, он меня научит, как победить Ольхового короля?

Бракус кивнул.

– Так было бы лучше всего. Если же Гвин не подскажет, всегда можно призвать какого-нибудь демона и продать ему душу в обмен на дельный совет.

– Давайте сначала с Гвином попробуем. – Ведьма глянула на меня. – Что думаешь, Дженни?

Я сморщила нос.

– Мне все это не по нутру. Высшие фейри непредсказуемы. И чаще жестоки, чем милосердны. Гвин, сын Недда, не игрой на арфе добился престола; он кровью платил за корону, и платил не скупясь. Он все же лучше, чем Ольховый король, но лишь потому, что всерьез злодействовать ему просто лень.

Я глубоко вздохнула.

– Однако я согласна с Бракусом. Может быть, это наш единственный шанс. Если кто и знает, как сражаться с Ольховым королем, то это Гвин. А раз гоблин считает, что ты сможешь его убедить, думаю, стоит попробовать. Скажет ли Гвин что-то полезное – это другой вопрос, но разберемся по ходу дела.

Темперанс просияла.

– Так ты пойдешь со мной его искать?

– Конечно, пойду, – ответила я. – Я хочу защитить мое озеро не меньше, чем ты рвешься спасти деревню.

Ведьма сжала мою руку, лицо ее светилось надеждой.

– Интересное приключеньице, – задумчиво произнес гоблин. – Похоже, скучать не придется. Пойду-ка я с вами.

Я раскрыла рот от изумления.

– Бракус Марш, тебе-то какой интерес? Денег на этом не заработаешь.

– Милая Дженни, деньги – это еще не все, – обиделся гоблин. – Есть в мире и более важные вещи.

– А когда ты делал хоть что-то бесплатно? – спросила я напрямую.

– Ну... да, нечасто такое бывало. Но здесь дело другое, хотя некая выгода все-таки есть. Я по праву заинтересован в том, чтобы Ольховый король не пошел дальше Чиппинг-Эпплби и не тронул моих верных покупателей. К тому же я давно не посещал королевский двор, а прогулка обещает быть увлекательной. Подозреваю, что миссис Крамп при нашей первой встрече была не вполне честна и чрезвычайно легко обвела меня вокруг пальца. Любопытно узнать, повторится ли спектакль для высших фейри. Если она из Гвина, сына Недда, так же успешно станет вить веревки, мне будет не столь обидно.

Мы с Темперанс недоверчиво переглянулись.

– Но будет опасно, – возразила я. – Хоть ты и знаток высшего света, я слыхала, что при дворе у фейри очень легко оступиться. И даже если мы преуспеем, этим дело не кончится. Придется все же сразиться с врагом.

Бракус выпустил колечко дыма.

– Что ж, по правде говоря... но повторить это вы меня не заставите! Ты очень мне нравишься, Дженни. Для болотного чудища ты смехотворно добра, я люблю с тобой препираться по-дружески. И я правда расстроюсь, если тебя сожрет с потрохами какая-то древняя потусторонняя жуть.

Я смотрела на него, не находя слов, даже не возмущаясь, что он мое прекрасное озеро назвал болотом. Гоблин покраснел и закашлялся. Я покосилась на ведьму – та прятала улыбку. Громко прочистив горло, я заявила:

– Ну ладно, хорошо. Значит, решили: идем ко двору и просим о помощи.

– Ведьма, гоблин и озерная Дженни ищут Гвина, короля фей, – ухмыльнулся Бракус. – Бесподобное бедствие, я бы сказал.

Глава 7

Определив стратегию, Бракус заторопился в дорогу.

– Если отправимся прямо сейчас, то сможем идти весь день до заката, – говорил он, упаковывая в мешок медную сковородку. – Тогда успеем ко Двору уже сегодня.

– А что, Двор так близко? – недоверчиво спросила Темперанс. Я тоже удивилась: неужели сердце мира фейри всегда было от озера только-то в дне пути?

Бракус слегка нахмурился.

– Не совсем. Это трудно объяснить. – Ополоснув чашки, он сложил их стопкой. – Двор не остается в одном и том же месте дольше, чем на две недели. Им становится скучно.

– Но сегодня они будут рядом? Нам так повезло?

Бракус опять покачал головой.

– Я не знаю, вообще-то, где они будут.

– Сомнительный план у тебя, Марш, – заметила я.

Гоблин бросил на меня страдальческий взгляд.

– Да знать и не надо. Ко двору Гвина можно попасть только по Диким Тропам. Любой ступивший на такую Тропу с намереньем отыскать королевский двор придет туда меньше чем за день. С Гебридов^[15] или с Силли^[16] – неважно, нужно просто идти, Тропа приведет сама.

– Потрясающе! – восхитилась Темперанс.

У нее за спиной я возвела глаза к небу, но вслух ничего не сказала. Бракус порозовел до кончиков длинных ушей.

– В самом деле так, дорогая моя чаровница, потому и важно не медлить. Сидеть и ждать тут, во власти Ольхового короля, у меня нет никакого желания, а мудрая ведьма не ступит на Дикую Тропу ночью. Эти дороги коварны даже для тех, кто часто ими ходит, не говоря уж о новоприбывших.

Темперанс глянула на меня, и я кивнула.

– Он прав. Если есть путь, ведущий к Гвину, сыну Недда, то надо постараться успеть до вечера. Ольховый король – не единственное в мире зло, а когда я покину озеро, то потеряю часть своей силы.

Ведьма кивнула, и мы с ней побрели обратно к воде. Бракус смотрел, как мы, держась за руки, ступили в озеро.

– Поторопитесь! – крикнул он вслед.

Не ответив, я увлекла Темперанс на глубину. Мы быстро добрались до пещеры и кое-что собрали в дорогу: монеты, запасной плащ и кусок янтаря, который вода принесла в озеро триста лет назад. Мама мне говорила, что высшие фейри любят янтарь. В последний момент я взяла еще древний меч в кожаных ножнах, ничуть не пострадавших от времени, и опоясалась им поверх платья.

Темперанс была уже готова, и мы поспешили обратно наверх. Едва оказавшись на берегу, ведьма сдернула с моего плеча непромокаемый мешок и кинулась к ближайшему пеньку, чтобы надеть чулки и обуться.

Я стояла на мелководье. Озеро казалось таким живым: над плоскими листьями кувшинок висели стрекозы, на берегах квакали лягушки. Прищурившись, я могла разглядеть и рыб, лениво скользящих у самой поверхности. Я уже много лет не покидала озера и никогда не бросала его в опасности. Больше тысячи зим я скрывалась в его глубине и больше тысячи раз, ликуя, встречала весну, видела, как ломается лед и рождается новая жизнь. Как же трудно было теперь уходить!

За моей спиной раздался плеск: подошла Темперанс. Еще мокрое платье волочилось за ней хвостом.

– Мы скоро вернемся, Дженни, я обещаю. Знаю, как трудно прощаться.

Ведьма коснулась моей руки.

Я шмыгнула носом.

– Это просто озеро. Переживу.

Ведьма сжала мою руку, я повернулась и пошлепала к берегу.

Бракус ждал нас под деревьями, уже забросив мешок на плечи и весело что-то насвистывая.

– Как мы попадем на эту Тропу? – спросила Темперанс. – Опять надо щелкнуть пальцами?

– Нет, это просто гоблинский фокус, – уклончиво ответил Бракус. – Покупателям нравится – вот я и щелкаю. А для Дикой Тропы нужно отыскать вход. Думаю, есть один чуть поглубже в этом лесу.

Гоблин повернулся на пятке и указал куда-то в чащу.

– Вон там, если точнее, милые дамы.

Я чуть подумала. Идти придется в гору; все утро я продержалась на двух ногах, но в долгом переходе я так отстану от остальных. Не стоит даже и пробовать.

Я опустилась на четвереньки, и те двое удивленно на меня воззрились.

– Ну, веди уже, Марш, – проворчала я. – Показывай дорогу.

И мы двинулись по лесу. Перемещаясь на четырех конечностях, участвовать в беседе ведьмы с гоблином мне было неудобно, да не очень-то и хотелось. Я уже скучала по озеру. И со щукой мы сегодня утром не виделись... Но глупо было, конечно, разводить сантименты из-за какой-то рыбины, а уж беспокоиться, как она поживает, – и вовсе полный идиотизм. Щука плавала за мной только потому, что я ее кормила.

Я выкинула из головы глупую рыбью морду и стала внимательней смотреть по сторонам. Мы уже какое-то время поднимались на холм, а деревья все больше сгущались. Бракус шагал уверенно и по дороге потчевал ведьму всякой цветистой небывальщиной. От его россказней просто уши вяли, но на протесты у меня не хватало дыхания.

Мы обогнули небольшую меловую скалу, слегка золотившуюся в лесном свете, и земля наконец выровнялась. Бракус остановился, переводя дыхание, и осмотрелся.

– Вон там.

Я повернулась туда, куда указывал гоблин. И поначалу видела только деревья, но потом заметила еще кое-что. Под двумя высокими яблонями была арка из вьющихся стеблей и сломанных ветвей. Она как будто бы никуда не вела, но чем дольше я смотрела, тем страннее казалось мне это зрелище.

Мы приблизились к арке, и стало ясно, что она и впрямь не простая. Остановившись перед ней, мы все переглянулись.

– Ну вот, – улыбнулся гоблин. – Я так и знал, что вход где-то рядом. В этом лесу столько яблонь^[17], самое место для эльфийских троп!

Ведьма протянула руку и дотронулась до яблони слева.

– Мне в голову не приходило. Но из яблони получаются очень мощные волшебные палочки, а кора лечит многие болезни. Немудрено, что для фейри яблони тоже важны.

– Вы очень догадливы, миссис Крамп, – льстиво пропел гоблин.

Я фыркнула, но Бракус не обратил на меня внимания.

Темперанс опустила руку и повернулась к нам.

– И как нам попасть на Тропу? Просто шагнуть через арку?

– Не совсем. Наткнуться на Дикие Тропы может любой, а тех, кто заблудится, фейри очень любят уводить к себе в царство. – Бракус внимательно осмотрел арку. – Поэтому обычно местная ведьма или колдун вешают замок на двери, чтобы пройти мог только сведущий.

– Никогда о таком не слышала, – сказала Темперанс. – Моя мама была ведуньей. Странно, что она мне не сказала.

Бракус зевнул.

– Это еще до нее случилось. Помнишь, Дженни? Когда пришли норманны и стали все записывать. Пунктик у них был на наведении порядка.

Я порылась в собственной памяти. И правда, гоблин мне что-то рассказывал о дверях в эльфийское царство, но когда именно это было, я не могла припомнить. Бракус всегда много болтал, даже в юности. Ради компромисса я прокряхтела что-то более или менее утвердительное.

– Так как нам открыть замок? – повторила Темперанс.

– Нам с Дженни ничего открывать не надо, – ухмыльнулся гоблин. – Замок не для нас, а для людей. Ваша прапрапрабабушка или другая какая местная ведьма о низших фейри не заботилась. Мы можем когда угодно пройти через дверь и попасть на Тропу. А вот вам, миссис Крамп, будет сложнее.

– Ясно. Значит, как мне его открыть?

– Честно говоря, Темперанс, я понятия не имею. Я никогда раньше не приводил сюда человека. – Бракус сел на корточки и усмехнулся, глядя на ведьму снизу вверх. – Присмотрись хорошенько, может, и сообразишь.

Темперанс вздохнула и приблизилась к арке из ветвей и стеблей. А я заметила, что на ветках вырезаны какие-то знаки, и протянула к ним руку.

– Ай!

Коснувшись ветки, я обожгла пальцы и с яростью зыркнула на волшебную арку.

– Ах да. Лучше не трогай, Дженни, – весело заметил Бракус. – Это чтобы такие, как мы с тобой, не разрушили чары.

Я зашипела на него, отползла в сторонку и уселась, сунув горящие пальцы в рот.

Темперанс внимательно разглядывала знаки и что-то беззвучно произносила, едва касаясь веток пальцами. Странные символы обвивали всю арку, точно лента, и ведьма, следуя за ними, прошла в проем, а затем вокруг арки.

Через пару минут Темперанс остановилась на другой стороне, посмотрела на нас и сказала:

– Кажется, я знаю, что делать. Сейчас вернусь к вам, и мы все вме...

И вдруг она исчезла. Опять зашипев, я вскочила на ноги и обернулась на гоблина – он тоже торопливо поднимался с земли.

– Скорей, скорей! – восклицал Бракус. – Нельзя ее там одну оставлять!

Я глубоко вдохнула и бросилась через арку. Мир подернулся дымкой, и яблоневый лес исчез. Ощутив под ногами камень, я сделала еще один шаг. Зрение прояснилось, и я оказалась на широкой дороге, вымощенной крупными гранитными плитами. А в нескольких шагах от себя я увидела ведьму – она лежала без движения, распластавшись на земле.

Я поспешила к ней.

– Все хорошо, – сказала Темперанс, не поднимая глаз, и вдруг схватила меня за плечо неожиданно сильными костлявыми пальцами. – А ты можешь... – начала она, но я резко дернула ведьму за руку и оторвала ее.

То, что притворялось Темперанс, взвыло жутким голосом, а я перехватила оторванную руку, как дубинку, и огрела самозванца изо всех сил. Чудовище подняло голову, и я увидела красные глаза, без зрачков и без белков. Тварь зарычала и бросилась бежать от меня по дороге. Я швырнула ей вслед оторванную руку, и тут в неудачный момент в воздухе возник Бракус, и рука угодила ему прямо в лоб.

Гоблин крякнул и ошарашенно плюхнулся на камни. Я огляделась и вдруг увидела Темперанс, сидящую на краю дороги. Секунду назад ее там не было. Я подошла и рывком поставила ведьму на ноги. Та попыталась что-то сказать, но я схватила ее за подбородок и развернула лицом к себе, чтобы заглянуть в глаза. Они были темно-карие.

Тогда я ее отпустила.

– Больше никаких хождений поодиночке! – прорычала я.

Темперанс кивнула. Бракус все еще сидел на дороге, сжимая злосчастную оторванную конечность. Я подошла, он сунул мне чудовищную руку и с трудом встал на колени.

– Ты мне, конечно, не поверишь, – сказала я, – но это была случайность.

Гоблин что-то проворчал и стал оттирать пятна крови от своей рубашки.

– Счастливая, весьма счастливая случайность, – добавила я.

Темперанс хихикнула, но гоблин бросил на нее взгляд, и ведьма тут же замолчала.

– Неужто ты вот так оторвала кому-то руку? – спросила она меня почти что с восхищением.

– Все время забываешь, что я не человек, Темперанс, – веско сказала я. – А по Тропам гуляют и те, кто страшнее меня.

– Это точно, – подтвердил Бракус, бросив наконец попытки спасти рубашку, – потому нам надо двигаться. Сейчас еще утро, до заката восемь часов. Чтобы успеть ко Двору, нам придется идти без отдыха.

Гоблин прошагал мимо нас и обернулся.

– Ну, пошли, что стоим!

– Ты же вроде говорил, что неважно, в какую сторону идти, – с подозрением заметила я. – Почему именно туда?

– Потому, озерная ты чертовка, – ответил гоблин, – что в другую сторону ускакала та мерзкая тварь, призывая на помощь мамочку. На ее вопли сбегутся сейчас все местные страшилища. Так что, я думаю, все-таки нам туда.

Это был труднооспоримый аргумент, и мы с Темперанс двинулись по дороге вслед за гоблином.

Дикая Тропа вилась между торфяными болотами, поросшими лиловым вереском и желтым дроком. Над головой сияло ярко-голубое небо, по которому ветер протягивал белые линии облаков.

Вокруг было так красиво, что хотелось замедлить шаг и любоваться видом, сойти с дороги и рассмотреть поближе цветы, побродить по крутым холмам. Но этого я себе не позволяла. Я смотрела только вперед, на дорогу, не останавливалась, не оборачивалась. Бракус тоже, но нам обоим стоило больших усилий сдерживать ведьму. Темперанс то и дело заглядывалась на облака, наклонялась, разглядывая дорожные камни. Я поднялась с четверенек и ковыляла с ней рядом на двух ногах, держа крепко за руку, чтобы самой не упасть и ей не дать сбиться с курса.

Однажды гоблин на минутку остановился, чтобы глотнуть из фляжки, а Темперанс вдруг оказалась на самом краю дороги.

– Ты что делаешь? – прошипела я, довольно грубо (хоть и не нарочно) схватив ее за руку.

Ведьма попыталась вырваться.

– Там бабочка, – произнесла она, глядя в пространство затуманенным взором.

Я оттащила Темперанс обратно к середине дороги и хорошенько встряхнула.

– Нет там никаких бабочек. – Я повернула ведьму лицом к себе. – Темперанс, слушай меня. Тут нет бабочек. Вообще ничего нет. Ни птичек, ни букашек, ни зверушек. Только фейри. Смотри на дорогу и иди вперед. Если сойдешь с тропы, станешь бродить тут вечно и сделаешься как они! И про Ольхового короля забудешь, вообще не вспомнишь, зачем сюда пришла.

Ведьма глядела мечтательно, и я с ужасом осознала, что она была бы не против.

– Возможно, придется ее нести, – мрачно заметил подошедший Бракус. – Если она сойдет с дороги, мы уже ее не вернем.

Я посмотрела на ведьму. Взгляд у нее был рассеянный. И как же я ее не предупредила!

– Ладно, понесу, – согласилась я. – Но, может, есть у тебя что-нибудь против всех этих чар?

Бракус подумал и качнул головой. И тут мне пришла идея.

– Ну-ка, – сказала я, сгрузив ему на руки ведьму, – подержи немножко.

Темперанс обмякла и улыбнулась, глядя на гоблина снизу вверх. Я порылась у себя в мешке и с победным возгласом извлекла аккуратный сверток. Гоблин брезгливо сморщил нос.

– Что это за жуткая вонь? – возмутился он, отодвигаясь как можно дальше.

– Это карп, – улыбнулась я. – Я его поймала прошлым летом и половинку спрятала про запас. Взяла с собой, чтобы утешиться в дороге.

– Ты же не... – поразился гоблин.

– Вот именно! Давай, открывай ей рот.

Бракус скорчил гримасу и опустил ведьме челюсть. Я развернула карпа. На мой вкус, рыбка была прекрасной выдержки, с изысканным ароматом. Но гоблин, судя по лицу, категорически возражал.

Я взяла горсть рыбы и отправила ведьме в рот, а Бракус закрыл ей челюсти. Сперва ничего не происходило, но вдруг ведьма выпучила глаза и стала вырываться. Я зажала ей нос, чтобы заставить разжевать рыбу. Темперанс побагровела и наконец сглотнула, Бракус ее отпустил, и ведьма повалилась на дорогу, отчаянно кашляя. При виде выплюнутых кусков гоблин позеленел сам и попятился, прижимая к лицу платок.

Темперанс тошнило целую вечность. Наконец она подняла голову, все еще пунцовая, но с ясным взглядом. С нижней губы ниточкой свисала слюна.

– Ради всего святого, – выдавила ведьма, – что за мерзейший кошмар ты мне скормила?

– Тухлую рыбу. – И я показала ей остатки. – Наш старинный семейный рецепт. Ой, смотри, червячок. – Я подцепила его когтем и отправила в рот.

Бракус что-то пробормотал, а ведьму снова чуть не затошнило.

– Но сработало же? – напомнила я, слегка обидевшись, что мой гениальный план остался недооценен.

– Говоря правду, Дженни, в другой раз я бы лучше повредилась рассудком, – отозвалась ведьма, с трудом поднимаясь на ноги. – Убери эту гадость, пока я опять ее не унюхала. Или лучше выбрось, а я ее сожгу. Знай я, что такое у тебя есть, можно было бы и не ходить к Гвину. От одного кусочка Ольховый король запросил бы пощады.

Я попыталась возразить, что рыбка очень даже вкусная, но гоблин с ведьмой не сдвинулись с места, пока я опять все не завернула и не убрала в мешок.

Несмотря на жалобы, Темперанс была теперь гораздо внимательнее. Заметив, что она опять начинает отвлекаться, я выразительно поглаживала мешок, и ведьма расправляла плечи.

Мы шли без отдыха несколько часов, и пейзаж постепенно менялся. Болота уступили место зеленым холмам, а позже – пахотным землям. В живописных сельских домиках не было ни души, но Бракус заметил кого-то среди колосьев пшеницы. Остановился, вгляделся, побледнел и попятился. И мы ускорили шаг.

Когда поля сменились предгорьями, а затем горами, мы вздохнули с облегчением. Справа и слева теперь высились грубые скалы, а на обочинах дороги густо лежал снег. Крупные снежинки порхали вокруг нас и таяли в воздухе, не успевая ложиться на землю. Идти было трудно, ноги горели. Как не хватало мне силы озера! Забывшись, я открыла рот и попыталась поймать на язык снежинку. Бракус успел поймать ее прямо у меня перед носом. Я встряхнулась и кивнула ему с благодарностью.

Солнце уже опускалось, когда мы достигли вершины горы. Начав спускаться по противоположному склону, мы вдруг обнаружили, что идем вдоль морского берега. Мощеная дорога исчезла – осталась только узкая козья тропка, за много лет утоптанная, словно камень. По левую руку голубело море. Бракус, шедший впереди, остановился и огляделся.

– Это уже не Дикая Тропа, – выдохнул он. – Мы вернулись в смертный мир.

Я обмякла и повалилась вперед, ощутив, как все тело расслабилось. Темперанс села на клочок травы и спрятала лицо в ладонях. Я тронула ее за плечо.

– Знаю, – сказал гоблин, бросив на нее взгляд. – Даже нам с Дженни было трудно. Ты справилась, молодец.

У Темперанс затряслись плечи, и я поняла, что она плачет. Мы с Бракусом переглянулись и сели по обе стороны от нее.

– Я забыла, кто я такая, – всхлипывала ведьма. – Забыла, как зовут моих детей. Я сбежала бы, если б не вы.

Я погладила ее по спине, а гоблин похлопал по колену.

– Иначе было никак, – вздохнул он. – Но тот, кто прошел по Дикой Тропе, не смутится перед Вождем Охоты. В каком-то смысле они – одно. Гвин, сын Недда, красив лицом, но краса его столь же обманчива.

Я кивнула. Темперанс взглянула на меня и смахнула слезы.

– Спасибо, что была со мной, – ведьма шмыгнула носом, – и что дала мне ту ужасную рыбу. И тебе спасибо, Бракус.

– К рыбе меня не приплетай, – возразил гоблин. – Даже рядом не произноси.

Темперанс криво улыбнулась, расправила плечи и поднялась на ноги.

– Куда теперь? – спросила она. – Сторона ведь опять имеет значение?

Бракус подскочил, как мячик.

– Вы наблюдательны, как всегда, о юная моя кудесница. Я полагаю, что мы... – гоблин крутанулся на пятке, – примерно в трех милях от Рэдрата. – Заметив, что мы не поняли, Бракус уточнил: – В Корнуолле.

– Что ж, где мы, теперь понятно, – сказала я. – А куда нам идти?

– Не торопись ты, Дженни. Куда нам идти, я тоже знаю. Эти места зовутся Нэнскьюк, а вот там, на холме, Нэнс-Раунд – старое городище. Оно, Дженни, постарше тебя, а это не шутки.

Я рыкнула на него, но не всерьез, и гоблин самодовольно ухмыльнулся.

– Нэнс-Раунд – любимое место Охоты во всем Корнуолле, уступает только замку Тинтажель. Раз дорога привела сюда, значит, тут они и будут.

Я вытянула шею, чтобы разглядеть, куда указывал гоблин.

– А что там за деревенька на полпути?

Бракус взглянул опять.

– Хм-м-м, в прошлый раз была всего пара домиков. Придется ее обогнуть. – Он хлопнул меня по спине. – Ну что, приключение продолжается!

«Вот бы руку ему откусить», – подумала я, но ведь гоблину сегодня уже от меня прилетело. Ладно, пусть живет.

Спускаться со скал оказалось проще, чем я думала. Бракус прыгал по утесам, как горный козлик, а Темперанс подоткнула юбки и где-то карабкалась, а где-то просто скатывалась вниз. После целого дня на ногах я с удовольствием цеплялась пальцами за слоистую горную породу; в ней было много удобных выступов и впадинок, а на блестящие кварцевые прожилки было приятно смотреть.

Мы достигли подножия с последними лучами солнца и повернули на юг, огибая деревеньку и направляясь к лесу. По долине бежал узкий ручей. Я прислушалась к журчанию воды, но ручей, похоже, был необитаем. Темперанс и Бракус перешагнули через него, но я шла вброд, пока не добралась до маленького озерца. Тут можно было окунуться. Вода отличалась от привычной на вкус – чересчур сластила, – но я радостно смыла с себя дорожную пыль и стала немного сильнее. Видя, что Темперанс изнывает от нетерпения, я скоро выбралась на берег, и мы пошли дальше. В конце долины, у подножия холма, нас встретила дубовая рощица, а за ней простирался лес.

– Ну вот, – сказал Бракус, задержавшись у крайнего дуба и оглянувшись на нас, – в этом лесу мы будем под властью Охоты.

Темперанс закусила губу.

– Как мне себя вести? Ничего не пить и не есть?

– Нет, еда не заколдованная, но... – Гоблин хлопнул себя по лбу. – Мы же хотели тебя нарядить!

Он быстро отвел ведьму к одиноко стоящему валуну.

– Подвяжи волосы, – распорядился гоблин, извлекая откуда-то желтую ленту.

Ведьма ее взяла и принялась заплетать в свои густые локоны, а Бракус тем временем снял из-за спины мешок и сунул туда голову по самые плечи. Он искал что-то, бормоча: «Не то... Не то...»

Темперанс глянула на меня.

– Даже не спрашивай, – сказала я. – Понятия не имею, что у мужчин за вкусы. А вот какие они на вкус – это другое дело.

Тут Бракус вынырнул из мешка, сжимая ворох желто-белой ткани. Победно встряхнув наряд, он сунул его в руки ведьме.

– Надевай.

Ведьма приложила платье к себе и критически осмотрела.

– А где все остальное? – спросила она, пробежав пальцами по вороту.

Я не знала, что имелось в виду. По мне, платье было как платье.

– Надевай уже, – фыркнул Бракус. – Поверь, ты не в моем вкусе. Зайди за камень, мы с Дженни не смотрим.

И гоблин отвернулся к лесу. Я подошла к нему и встала рядом.

Мы слышали, как Темперанс, ругаясь, сражается с платьем. Я покосилась на Бракуса, но тот упорно разглядывал дубовую рощу.

– Не мешай женщине, пока она не готова, – сказал он тихо, – а то можно и по уху схлопотать.

«Ну, по уху – это вряд ли», – подумала я, но не стала оборачиваться, пока Темперанс нас не окликнула.

– Все, я готова, – ворчливо произнесла ведьма, и я бросила взгляд через плечо.

На Темперанс было длинное желтое платье с открытыми плечами, низким вырезом на груди и завышенной талией, элегантно подчеркивающее рост и фигуру. Пышные рукава из тонкой, полупрозрачной белой ткани закрывали руки до запястий. Слегка портили впечатление только грязные ботинки, выглядывающие из-под юбки, и непослушные кудри, которые не могла удержать лента.

Бракус оглядел ведьму с головы до ног.

– Почти как надо, – одобрил он. – Могу я чуть-чуть подправить?

Темперанс вздохнула и развела руки в стороны. Гоблин подскочил к ней и стал укладывать волосы и подгонять наряд по фигуре. Я держалась поодаль, бросая на ведьму сочувственные взгляды. Гоблин опустился на колени, что-то пробормотал и щелкнул пальцами. Серебристый туман окутал ботинки, и они заблестели, как новенькие.

Темперанс подняла ногу, потом другую, восхищенно разглядывая чистую обувь.

– Какое полезное заклинание. Научи меня потом!

– Я ей платье нашел, как для богини, а она всякой ерундой восторгается, – проворчал гоблин, отступая на шаг. – Ну вот, бо́льшим пока что помочь не могу. Как думаешь, Дженни?

Я посмотрела на ведьму. А что изменилось-то? Пригляделась внимательней: ну да, теперь платье лучше сидело, не растягивалось на бедрах и не морщило под мышками. Не то чтоб оно больше ей шло, чем собственная одежда, но цвет был хорош. Желтое мне всегда нравилось.

– Красивый цвет, – сказала я. Темперанс погрустнела, а гоблин вздохнул. – То есть на тебе красиво, – поправилась я. – Очень... нарядно выглядишь.

Бракус в отчаянии хлопнул себя по лбу, но Темперанс улыбнулась.

– Спасибо, Дженни, – сказала она и тронула гоблина за плечо. – И тебе спасибо, Бракус. Сама бы я такую красоту никогда не выбрала.

Бракус слегка поджал губы.

– Жаль, что мало было времени, – отозвался он, – но в целом, я думаю, вышло неплохо. Вам идет, миссис Крамп.

Темперанс подхватила юбку и закружилась на месте.

– Если у нас все получится, может, я куплю его и покажусь мужу!

Я улыбнулась, видя, что надежда к ней возвращается. Последние закатные лучи вспыхнули на желтом шелке, и солнце наконец ушло за горизонт.

– Ну, пошли, – сказала я, – нам пора. Дай бог, чтобы Гвин, сын Недда, был в хорошем настроении. И пусть он нам поможет – или хоть на месте не убьет.

Глава 8

Сначала до нас долетели звуки. Темперанс поднималась в горку, устав сражаться с платьем и подобрав подол обеими руками. Но вдруг она остановилась и выронила юбку. Среди дубов слышалось эхо: высокий смех, легкая музыка и еще какое-то рычание. Впечатление было такое, будто медведи играют на арфах. Впрочем, для Дикой Охоты все было возможно.

Бракус, шедший впереди нас, обернулся и махнул рукой: мол, догоняйте быстрее. Я помогла Темперанс взобраться на вершину холма и оглядела открывшееся пространство. При дневном свете Нэнс-Раунд вряд ли бы кого-то впечатлил. Куски каменной кладки, выжившие с древних времен, когда здесь была крепость, сплошь поросли мхом, а бывший земляной вал скрывала длинная трава, усеянная маргаритками и золотистыми нарциссами. Не скажи Бракус заранее, что это исторический памятник, я бы ничего интересного тут не заметила.

Но фейри постарались на славу. Они вкопали в землю деревянные шесты с тонкой резьбой, развесили на верхушках колокольчики и разноцветные яркие ленты, и вся поляна превратилась в огромный шатер. В воздухе парили какие-то шары, излучая мягкий, туманный белый свет. Длинные столы на ко́злах, расставленные по краю поляны, ломились от всевозможных яств. Тут были гуси и лебеди, зажаренные целиком и украшенные своими же перьями, а рядом – целые горы овощей в меду. На серебряных блюдах желтели головы вощеных сыров и белели тонкие ломтики хлеба. Здесь и там на тарелках лежали странные фрукты, редкостные апельсины и лимоны, кроваво-красные гранаты, разрезанные так, чтобы показать семена. Молочный поросенок с алым яблоком во рту невидяще взирал на щедрую пирушку. Рядом с роскошными блюдами стояли огромные медные и золотые чаши, полные красных, золотистых и серебристых вин. Был там и грог с пряностями; на моих глазах какой-то фавн зачерпнул резным кубком из чаши красного вина и провозгласил тост за всех собравшихся.

Гости были еще поразительнее, чем еда и убранство шатра. Пригласили, кажется, всех: в воздухе порхали крошечные голубые пикси с глянцевитыми крылышками, бьющими быстро-быстро, как у стрекоз; глаштиг^[18], сатиры и кентавры всех мастей отдыхали на бархатных подушках, смеясь и перебрасываясь сияющими золотыми мячиками. Вечно голодные фар-горты^[19] томились у столов с едой, исхудалыми пальцами трогая сладости и медовые фрукты, а под ногами шмыгали брауни^[20] и «красные колпаки»^[21]. Здесь было много моей родни, всяческих водяных духов. Пег^[22], Нелли^[23], ракушечники^[24] и гриндилоу^[25] приветственно мне кивали, а я все не решалась ступить на поляну и для храбрости сжимала рукоятку меча.

В темных уголках скрывались еще более редкие экземпляры. Одноглазый фахан^[26], великан из Шотландии, с громовым шумом уселся на землю и единственной своей рукой согнул поудобнее ногу, тоже единственную. Но всех удивительней был исполинский баклан^[27], терзавший мощным клювом жареные туши своих собственных дальних родичей.

И всюду, куда ни глянь, я видела высших фейри.

На людей они были похожи, только если совсем не приглядываться – общим силуэтом. Все как на подбор – высокие и стройные, длинноволосые, в ярких одеждах из расписного льна и бесценной шелковой парчи. Кожа и глаза у них были самых разных оттенков и часто разрисованы под шкуры их любимых животных или лепестки цветов. И мужчины, и женщины носили драгоценные камни, главным образом белые: алмазы, жемчуг и опалы, – но я заметила и несколько янтарных колец. Почти все танцевали, кружась, меняясь местами и взметая подолы длинных юбок и туник.

Темперанс смотрела на них во все глаза. Хоть у меня и свои представления о красоте, но странные изящные танцы и впрямь завораживали. Я почти поддалась этим чарам, но Бракус толкнул меня в бок.

– Глянь на кентавров, – шепнул он. – Какие у них мячи.

Я проследила за его взглядом. Золотые мячики, которые я приняла за игрушки, оказались чем-то совсем другим. Они были прозрачные, и в каждом сидела крохотная фея; когда один пегий кентавр бросил мячик каурому фавну, фея ударилась о стекло, и золотое сияние на миг померкло, а личико феи исказилось от гнева и отчаяния. Я сама держала в банке блуждающий огонек, но тут было совсем другое, ужасное дело.

Возмутившись, я хотела подойти к кентаврам, но Бракус поймал меня за руку и заставил наклониться, так что глаза наши встретились. Я сердито нахмурила брови.

– Вот так-то лучше, – произнес гоблин. – Ты же не из тех, кому легко заморочить голову. Смотри внимательней и не прельщайся блеском.

Я заморгала, пытаясь стряхнуть наваждение, и обернулась на поляну. Теперь вместо изысканных линий и элегантных движений в глаза бросалась жестокость. Фейри в танце брались за руки – и длинные, острые ногти впивались в кожу, оставляя кровавые следы. Под ноги никто не смотрел, и если на пути возникал какой-нибудь брауни, его могли просто затоптать, не обратив внимания на крики. В прическах трепетали пришпиленные бабочки – их жизнь поддерживала магия. Несколько фейри окружили пчелиный улей и звонко, серебристо смеялись, наблюдая, как пчелы пытаются собирать нектар с фальшивых, наколдованных цветов.

Я посмотрела на Бракуса, и он кивнул. По спине у меня пробежал холодок, но Темперанс подошла и крепко взяла меня за руку.

Втроем мы ступили на королевский двор. Бракус вел нас, огибая танцующих, к дальнему краю старого форта, где сохранилась земляная стена. Высшие фейри не обращали на нас внимания, но низшие поглядывали с любопытством, и несколько последовали за нами. Я слышала, как они перешептываются насчет ведьмы: когда это ко двору фейри являлся смертный человек?

Мы дождались, когда танцующая пара уступит нам дорогу, и наконец узрели королевскую чету. На высоком помосте стояли два огромных трона. Справа сидела грациозная женщина в серебристом платье, но мой взгляд привлек мужчина слева.

Гвин, сын Недда, сидел в небрежной, скучающей позе. Даже среди высших фейри он смотрелся внушительно. Зеленые, как у кошки, холодные глаза лениво озирали толпу, еще ярче светясь на фоне смуглой кожи. Лицо Гвина было угрюмо, лоб прорезали глубокие морщины. С плеч, едва прикрывая обнаженную грудь, спадал толстый меховой плащ, сшитый из шкур волка, лисы, медведя и выдры. Но особенно поражали рога, растущие у короля на висках: разом и ветвистые, как у оленя, и загнутые, как у овна.

Встав перед помостом, Бракус глубоко поклонился. Темперанс рядом с ним сделала реверанс и искоса глянула на меня. Я знала, что тоже должна отвесить поклон, но мне претило унижаться перед этим созданием. Потому я просто кивнула. А Гвин меня и не заметил: своим кошачьим взором он разглядывал ведьму в желтом платье, которое прямо-таки лучилось в зачарованном свете Двора.

– Ведьма, – сказал король голосом низким, как раскат грома. – Давно уж никто из смертных ко мне не заглядывал. Я решил, что магия покинула мир людей. А ты вот явилась, да еще с гоблином и речной каргой. Ну и компания. Встань, человек!

Голос Гвина разнесся по поляне, и гости притихли. Взгляды других фейри жгли мне затылок. Темперанс встала; стараясь не суетиться, руки она держала по швам.

– Ты знаешь, кто я, маленькая ведьма? – спросил король, наклонившись к ней.

Вряд ли он говорил по-английски, но каким-то волшебным образом мы его понимали.

– Вы – Гвин, сын Недда, Вождь Дикой Охоты.

Голос ведьмы чуть дрогнул – я понадеялась, что никто, кроме меня, этого не заметил.

– Верно, – пророкотал Гвин. – Я вижу, вы, смертные, не совсем еще меня забыли. А твое имя, дитя?

– Темперанс, ваше величество. Темперанс Крамп. Я из Чиппинг-Эпплби, что на реке Карли. А это Зеленозубая Дженни и Бракус Марш. Они привели меня к вам.

– Край очарованных холмов^[28]. – Гвин повернулся ко мне и Бракусу. – Много веков прошло с тех пор, как я бывал в долине Карли. Скажи мне, Темперанс Крамп, зачем сегодня пришла ваша странная троица?

И он снова пристальным, тяжелым взглядом посмотрел ведьме в лицо.

Она с трудом заставила себя ответить.

– Ваше величество... – пролепетала ведьма, сжавшись, как кролик перед удавом.

– Государь, мы пришли просить вашей помощи, – вмешался Бракус.

Рогатый властитель взглянул на него без особого интереса.

– И что за помощь нужна тебе, гоблин, от Вождя Дикой Охоты?

По толпе пробежал сдержанный смех.

– Ольховый король пришел в Британию, – сказала я, сжав кулаки.

Орлиный взгляд Гвина тут же метнулся ко мне.

– Ольховый король? – переспросил он, словно только теперь меня заметил. – Ольховый король не живет на острове, свою жатву он собирает в степях и долинах Востока. Если бы он обратился на запад и пришел сюда путем закатного солнца, о том разнеслись бы слухи. Такие дела не свершаются втайне. Но вести никто не донес, а значит, это неправда. Ты ошиблась, дочь воды.

Я стиснула зубы.

– Нет, не ошиблась. Я его видела, я была рядом с ним. Я давно живу и знаю, кто он такой. Это Ольховый король, я уверена.

Я осмелилась возразить Гвину, и толпа зашепталась. Король поднял бровь и взглянул на меня почти с интересом.

– Как ты смеешь дерзить королю! Тебя не учили манерам? – брызжа слюной, выпалил рядом стоявший придворный, зубов у которого было не меньше, чем у меня.

– Тихо. – Гвин лениво поднял палец. – Пусть скажет. Она слишком ничтожна, чтобы меня оскорбить. – И он поманил меня движением руки. – Раз ты так в себе уверена, не покажешь ли то, что видела?

Я не поняла, что он имеет в виду, но шагнула вперед и кивнула. Гвин посмотрел мне в глаза, и я ахнула, ощутив, как он проникает в мой разум. Он был безжалостен и силен не меньше, чем Ольховый король, а я ослабела вдали от озера, и Гвин расправлялся со мной, как кошка с мышью.

Я упала на колени, не в силах отвести взгляд. Даже не пытаясь сопротивляться, я открылась ему и показала все, что видела в доме священника. Я вновь была там, цеплялась за стену, слышала хриплое дыхание и тяжелое биение сердца. Гнилая вонь снова вползла мне в ноздри, я увидела мертвый лес, белые кости и рану в груди у оленя.

А потом все исчезло, и я очнулась среди высших фейри, перед королевским троном.

– Хм-м, – протянул Гвин, крутя одно из колец на левой руке, – и впрямь любопытно. Малышка не лжет. Не подумал бы, что такое возможно, однако она действительно помнит. – И Гвин весело рассмеялся. – В мои годы приятно чему-то еще удивиться.

Двор поддержал короля, и смех волной раскатился от трона. Темперанс, прокравшись вперед, помогла мне подняться на ноги. Бракус подставил плечо, и я позволила себе на него опереться.

– Похоже, что Ольховый король и впрямь пришел в Чиппинг-Эпплби, – продолжал Гвин, все еще не глядя на меня. – Что на него нашло, раз он отправился скрытно в такую даль? Я слыхал, что в Германии неспокойно; урожайные дни Черной смерти^[29] прошли, но вряд ли настолько все плохо, что он вынужден был бежать. Неужели те старые сказки...

Гвин замолчал, не закончив мысль, и стал смотреть на небо.

– Ваше величество. – Темперанс шагнула вперед. – Так вы поможете?..

Гвин взглянул на нее, как будто не сразу узнав. Потом улыбнулся одними уголками губ.

– В чем, дитя? – вопросил он. – Говори смело.

Темперанс вспыхнула, но ответила:

– Государь, есть много легенд о том, как вы побеждали тьму. Быть может, вы сразите Ольхового короля?

– Зачем же мне это делать? – искренне поразился Гвин. – Он не грозит ни мне, ни моим владениям. Мой двор в безопасности. А ты за много веков первая смертная, что явилась сюда. Люди больше не почитают нас, не приносят нам жертвы, и наши миры почти разошлись. Еще столетие – и связь порвется. Какое мне дело до судеб этой земли, если Дикой Охоты они не касаются?

Темперанс помрачнела.

– Но он ведь достойный противник. Разве вы не хотите себя испытать?

Гвин щелкнул пальцами, и гоблин в костюме пажа возник рядом с троном, неся двуручный кубок, выточенный из рога и кости. Гвин взял его и показал ведьме.

– Из этого кубка мы пили тысячи лет, выезжая на Дикую Охоту. Мы травили таких чудовищ, что Ольховый король бежал бы от них, поджав хвост. И мы возвращались домой, взяв трофеи на копья, а шкуры бросали к ногам наших женщин.

Гвин слегка наклонил кубок, указав на белолицую королеву.

– Мне доказывать нечего, юная ведьма, ни тебе, ни своим подданным.

Король бросил кубок пажу и опять развалился на троне, отмахнувшись от нас движением руки.

Бракус шагнул вперед.

– Государь?..

– Что еще? – рыкнул Гвин. – Твоя болтовня, гоблин, действует мне на нервы.

– Государь, если вы не хотите сами сражаться с Ольховым королем, то скажите нам, как его победить, – настойчиво попросил Бракус. – Вы, лесной владыка, мудрее, чем кто-либо из смертных и бессмертных. Если бы только вы нас научили, мы могли бы справиться сами и более не досаждать вашему величеству.

– Одарить вас мудростью веков? – усмехнулся Гвин, беря кубок с вином. – Твои запросы растут, гоблин. И какую же цену ты мне предложишь за тысячи лет Охоты, за реки пролитой крови?

– Нам почти нечего вам предложить, – прошептала ведьма. – У нас есть немного денег... мы могли бы достать еще.

– Секреты, добытые в битвах, хотите купить за деньги? – фыркнул Гвин. – Думай, что говоришь, девчонка.

Темперанс бросила на меня отчаянный взгляд. Оставалась еще одна возможность, и я вынула кусок янтаря из кармана, невольно задев при этом рукоять меча.

– Говорят, вы любите янтарь. – И я протянула его Гвину.

– Только если что-нибудь есть внутри, – ответил тот, небрежно глянув на подношение. – А чистый янтарь – это просто древесный сок, этого добра у нас предостаточно. Вы лишь тратите мое время. Разговор окончен. Если хотите, можете остаться на ужин.

Стражники-близнецы с острыми копьями в руках сделали шаг вперед.

– Прошу вас, государь! – вскричала Темперанс, упав на колени.

То же сделал и Бракус. Пришлось, скрепя сердце, опуститься и мне. Какой будет прок от гордости, если Ольховый король восторжествует?

Гвин, сын Недда, едва ли взглянул на нас – он внимательно изучал содержимое своего кубка. Стражники опустили копья, готовые оттеснить нас от трона. Я видела, как последняя наша надежда умирает в тусклых глазах Вождя Дикой Охоты. А потом случилось кое-что неожиданное.

Королева протянула руку и коснулась плеча своего супруга. Обернувшись, он накрыл ее длань своей, и королева что-то ему прошептала – слишком тихо, я не могла расслышать. Король хотел возразить, но жена его продолжала, кивая в нашу сторону белокурой головкой.

– Стоять, – бросил Гвин, не сводя с королевы глаз.

Стражники замерли на месте, все еще целясь в нас копьями. Закончив свою речь, королева улыбнулась мужу, тот поднял ее руку к губам и прикоснулся к ней нежным поцелуем. Королева прелестно зарделась, а Гвин сделал стражникам знак отступить.

– Что ж, судьба на вашей стороне, – сказал король, снова повернувшись к нам, – или, по меньшей мере, благая воля моей госпожи, кто намного преданнее и честнее, чем капризная фортуна.

И Гвин послал супруге любящий взгляд.

– Леди Крейдиладд вступилась за вас. Она предлагает испытание. Шанс доказать, что вы достойны моей помощи.

Я поднялась с колен, потянув за собой ведьму и гоблина. Гвин оглядел нас и усмехнулся.

– Есть два способа победить существо, подобное Ольховому королю. Первый вам все равно не по силам, так что я предлагаю второй. Вам будет нужно пройти через три испытания, показав тем самым свои умения и заслужив мою поддержку. Если вернетесь с успехом, я научу вас, как сразить врага, и вместе со всей Охотой благословлю на последнюю битву.

– Спасибо, ваше величество, – искренне сказала Темперанс. – И вас, леди Крейдиладд, от всего сердца благодарим за вашу доброту и сочувствие.

Королева изящно склонила голову, но ничего не сказала. А Гвин продолжил, будто бы не услышал ведьму:

– Известен ли вам Турх Труйт?

Темперанс явно не знала, кто это. Бракус тоже качнул головой.

– Это огромный вепрь, его называли королем всех свиней. Много веков назад я сам изловил его, но не стал убивать, а отпустил, ибо это воистину необычайный зверь. С тех пор он бродит по всей Британии и Ирландии, по Диким и человечьим тропам. Найдете вепря – получите ключ к победе над Ольховым королем.

Король глотнул вина, причмокнул губами и заговорил опять:

– Вы должны его выследить, но не убить. Поймайте Турх Труйта в ловушку так, чтобы он не сбежал, и серебряным гребнем расчешите ему на спине щетину. Она ядовита, и гребень наполнится ядом. Вернете его мне, и я дам вам второе задание.

Король откинулся на спинку трона, очевидно довольный собой, и снова пригубил вина. Подскочил паж, чтобы наполнить кубок.

– Где нам найти вепря, государь? – спросила я.

Гвин громко и грубо расхохотался, ударяя ладонями по подлокотникам трона.

– Я не сказал бы вам, даже если бы знал! Турх Труйта сможет найти лишь непревзойденный охотник: следов он не оставляет, и заклятия вам не помогут. На то и испытание! Если не справитесь с вепрем, то с Ольховым королем и подавно, а значит, и помогать вам не стоит. И лучше поторопитесь: Ольховый король слабее всего в долгие дни середины лета. Все три задания надо исполнить до солнцестояния. Когда ночи станут расти, враг будет снова набирать силу. И вот вам последнее предупреждение: Турх Труйт чрезвычайно хитер. Когда-то он был человеком, но из-за проклятия обратился в зверя. Его душой владеют ненависть и боль, но разум остался ясным.

Король усмехнулся и лениво взмахнул рукой, отпуская нас окончательно. Бракус и Темперанс поклонились, и мы, попятившись от трона, скрылись в толпе.

Гоблин отвел нас к одному из длинных столов, принес три кубка с некрепким пивом и тарелку фруктов. Я стянула с ближайшего блюда сахарную конфету, отлитую в форме водяного дракона.

– Ну, что скажете? – прошептала ведьма, жуя спелое яблоко.

– Лучше, чем ничего, – отозвался Бракус, – но надежды мои не вполне оправдались. Хотелось бы более внятных советов. Я представления не имею, где нам искать этого вепря.

– Ты о нем раньше не слышал? – спросила ведьма.

Гоблин покачал головой.

– Я слышала, кажется, – протянула я, стараясь что-то припомнить.

Гоблин и ведьма ко мне обернулись.

– Мама мне что-то рассказывала. Но я помню только, что он любит лес. Старые леса. Каннок-Чейс, Шервуд, лес Дин. Что-нибудь в этом роде.

– Вот спасибо, Дженни, – усмехнулся Бракус. – И правда, вепри живут в лесах. Я-то думал начать с собора Девы Марии, но теперь уж мы с пути не собьемся. Ты просто кладезь житейской мудрости.

– Не ерничай, Марш, – прошипела я. – Это все была твоя идея, а про чертова вепря ты и понятия не имеешь!

Гоблин надулся как мышь на крупу, но прежде чем успел ответить, ведьма его перебила:

– Хватит вам препираться, ей-богу, вы хуже моей трехлетки. – Она вздохнула. – Лес – это понятно, конечно, но уже хоть что-то. Надо выбрать какой-нибудь старый и ждать, пока вепрь появится.

Мы представили, как сидим в лесу и ждем, пока на нас не выскочит волшебный вепрь. Перспектива никого не порадовала.

– Ну, по крайней мере, так лучше, чем домой возвращаться. Дома-то нас съедят, – заметила я.

– Не намного лучше, – возразил гоблин.

– Есть другой план? – поинтересовалась ведьма.

Бракус вместо ответа глотнул из кубка и зевнул.

– Может, поспим и тогда обсудим? – предложила я. – Утро вечера мудренее.

– А не опасно тут ночевать? – спросила Темперанс, разглядывая танцующих. – Никого не хочу обидеть, но среди этих фейри мне как-то не по себе.

– Прямо тут ночевать не будем, – согласился Бракус. – Давайте вернемся в долину. У фейри праздник, им до нас дела нет, особенно если мы выйдем из леса.

И мы тихонько ускользнули, по дороге увертываясь от селки^[30] и призраков, что-то бормотавших себе под нос.

В лесу было темно, и мне пришлось показывать дорогу. В конце концов мы выбрались на луг у окраины деревни.

Темперанс устало плюхнулась на землю.

– Все, больше не могу. Давайте тут переночуем.

У нас с гоблином тоже не было сил, и мы возражать не стали.

– Так что за гребень нам будет нужен? – спросила ведьма, придвинувшись к одному из дубов и опершись на него спиной. – У тебя есть такой, Бракус?

– Надо проверить, но вряд ли. Я обычно не держу таких товаров; для фейри по большей части это слишком дорого, а ведьмам для заклинаний они не нужны.

– Но ты же знаешь, где его достать? – спросила я, устраиваясь между корнями дерева.

– Здесь в округе – точно нет. Надо идти в большой и богатый город, где может работать мастер по серебру. Впрочем, чтобы найти Турх Труйта, нам все равно придется далеко шагать. Я думаю, Дженни права: давайте подумаем утром.

Темперанс легла слева от меня, а Бракус прислонился к дереву с ней рядом. Он что-то произнес и щелкнул пальцами; вспыхнули искры и заплясали в воздухе.

– Если кто-нибудь на пиру заскучает и решит среди ночи поискать тут развлечений, эти чары нас предупредят, – пояснил гоблин, закутавшись в плащ. – В таком случае рекомендую сперва его стукнуть, а вопросы задавать потом.

Я свернулась у корней клубочком, закрыла глаза и постаралась не думать о своем родном озере. Засыпая, я услышала, как Бракус захрапел.

Глава 9

Проснулась я от запаха свежих цветов. Нежный аромат роз и герани витал в утреннем воздухе. Я улыбнулась, еще не открывая глаз, и откинула руку в сторону. Пальцы коснулись мягкого шелка – наверное, платья Темперанс. Но потом она что-то пробормотала во сне, и голос прозвучал с другой стороны.

Я распахнула глаза. Надо мной склонялась леди Крейдиладд: стоя на коленях, она протягивала руку, чтобы коснуться моего плеча.

Я зашипела и отпрянула от нее, упершись спиной в ствол дерева.

– Не бойся, Дженни, – ласково произнесла королева. – Я только хотела тебя разбудить. Уже утро.

Лицо ее было спокойно, а голос звучал напевом деревянной флейты. Я растолкала ведьму. Та протерла глаза и изумленно уставилась на королеву.

– Что вы здесь делаете? – спросила я.

Леди Крейдиладд улыбнулась, и все лицо ее осветилось теплом, совсем как розовеет небо от лучей закатного солнца.

– Я подумала, что успею позавтракать с вами, пока вы еще не отправились в путь. И принесла еду.

Она кивнула на плетеную корзину у себя за спиной. Хотя минуту назад корзины точно там не было.

– Завтрак? – все еще сонно переспросила ведьма. – Вы хотите с нами позавтракать?

Кредиладд бросила ей что-то золотое и блестящее. Ведьма поймала двумя руками и подняла к свету: это была крохотная баночка меда.

– Пойдемте есть, – предложила королева.

Она встала, подошла к корзине, взяла оливково-зеленое бархатное покрывало, встряхнула и расстелила на траве. Темперанс присоединилась к ней, а я разбудила Бракуса. Он что-то забормотал, спросонья плохо соображая.

– Прекрасную защиту ты поставил, Марш, – съязвила я, пока гоблин пытался уяснить, что к чему. – Жена Гвина спокойненько через нее прошла.

– А? Кто?

Я указала на леди Крейдиладд, вынимавшую из корзины тонкие фарфоровые тарелки и кубки.

– Боже милостивый! – ахнул Бракус, вскочил на ноги и бросился к ней, на ходу одергивая рубашку и поправляя золотой позумент. – Моя госпожа, – низко поклонился гоблин, – какая нежданная честь! Знай мы, что вы почтите нас визитом, мы ждали бы вас и подготовились бы лучше!

– Глупости, мастер Марш, ведь это вы мои гости. И я должна вас развлекать, не так ли? Таков древний закон гостеприимства. – Леди Крейдиладд жестом указала на Темперанс, уже сидевшую на покрывале. – Прошу, идите к нам. Дженни, садись рядом.

Бракус плюхнулся на покрывало. Я внимательно пригляделась к королеве фейри, но не нашла в ее лице ни малейшей угрозы.

Тогда я села, куда указала леди Крейдиладд; бархат был невозможно мягкий, а тарелки сверкали сине-белым узором.

– Спасибо, Дженни. Налить тебе что-нибудь? Пиво, яблочный сок, ключевую воду?

Королева указала на бутылки из цветного стекла, стоящие в уголке корзины. Каждая была залита золотистым воском.

– Просто воды, пожалуйста.

Леди Крейдиладд взяла бутылку, сломала воск и наполнила чашку. Потом достала из корзины выпечку и фрукты, тарелки с жареными грибами и яичницей. На куске масла была печать в виде сплетенных «Г» и «К», а к маслу нашлись свежие глянцевитые булочки. Наконец, улыбнувшись, леди Крейдиладд извлекла банку с какой-то темной жидкостью, открыла крышку и вручила мне.

– Маринованная селедка, – сказала она. – Попробуй. Я слышала, что ее очень любят речные духи восточного побережья.

Я взяла нож с костяной ручкой, подцепила им кусочек рыбы и отправила в рот. Вкус был и сладкий, и острый, а мякоть сочная и нежная.

– Очень вкусно, – промычала я, подняв глаза на королеву. – Спасибо, что вспомнили.

Леди Крейдиладд просияла:

– Прошу, возьми всю банку! При дворе это блюдо никто не ценит.

– Могу я спросить, госпожа... – начала я, но королева мягко перебила, подняв руку.

– Поешь сначала, Дженни, а потом поговорим. У вас впереди долгий путь, вам нужны силы.

Мы с Темперанс переглянулись, та пожала плечами и потянулась за булочкой. Я тоже набрала в тарелку всего понемногу. Все было вкусное, невероятно свежее и давало чувство сытости и изобилия.

Мы пировали вместе, поливая медом горячие блинчики и роняя хлопья морской соли на золотистые яичные желтки.

Леди Крейдиладд разреза́ла булочки пополам и клала внутрь яичницу и ломтики бекона. Она ела так изящно, такими маленькими кусочками, что взгляд менее пристальный, чем у меня, и не заметил бы, как исчезли целых три таких сэндвича. Поняв, что я за ней наблюдаю, королева мне подмигнула.

– Куда бы мы ни пришли, я на рассвете посылаю служанку на местную ферму за яйцами и молоком. Такая уж у меня слабость.

– Служанку? Она человек? – спросила ведьма. – Подменыш?^[31]

– О, всего лишь никси^[32], – ответила королева. – Она платит золотом и благословляет кур, чтобы лучше неслись.

Темперанс явно хотела что-то сказать на это, но промолчала, задумчиво пережевывая грибы.

Бракус пытался втянуть королеву в беседу, расточая комплименты и упражняясь в тонком остроумии. Но леди Крейдиладд лишь вежливо кивала, продолжая откусывать сэндвичи, и в конце концов гоблин стал просто ею любоваться.

И впрямь леди Крейдиладд была настоящей красавицей, даже на мой обычно равнодушный взгляд. Волосы цвета белого золота были собраны под сетку, закрепленную россыпью жемчужных шпилек. На молочно-белом лбу, между темными бровями, был нарисован молодой полумесяц, и изгиб его подчеркивал идеальный овал лица. Лишь глаза королевы нарушали полную гармонию: один был зеленый, а другой фиолетовый.

Леди Крейдиладд была прекрасна и свежа, как лужайка весенних цветов, чуть прихваченных изморозью. Казалось невероятным, что они с Гвином могли сидеть рядом: тот был стихией, громом и молнией, яростной тьмой. Редко увидишь двух столь несхожих людей, но, может, как раз поэтому они и прожили вместе так долго.

Я собрала остатки желтка последним кусочком хлеба и наполнила чашку для королевы. Она выпила и стала убирать посуду. В серебряную миску королева налила воды, чтобы мы смогли умыться, а рядом оставила чистое полотенце. Я села посвободнее, но запретила себе ковыряться в зубах.

Наведя порядок, леди Крейдиладд чинно сложила руки на коленях и улыбнулась нам.

– Теперь, когда все сыты, давайте перейдем к делу. Вам интересно, должно быть, зачем я пришла. Прошлым вечером мы не успели поговорить с глазу на глаз, и я хотела встретиться с вами до вашего ухода.

– Благодарим, госпожа, – пробулькал гоблин, – истинной честью было делить с вами трапезу.

«В кои-то веки искренний комплимент», – подумала я. Леди Крейдиладд мягко коснулась его руки, отчего Бракус вспыхнул до корней волос.

– Это очень любезно, мастер Марш, но я пришла с другой целью. Хотя Турх Труйта не сравнить с Ольховым королем, он все-таки очень опасный противник, о котором уже много веков слагают легенды. Боюсь, что никто из вас не охотился даже на обычных вепрей. Права ли я в своем предположении?

Я кивнула:

– Они раньше приходили на водопой к моему озеру, но с тех пор, как деревня разрослась, я их не видела. И даже в старые дни я никогда на вепрей не охотилась.

– Так я и думала. – Леди Крейдиладд помолчала. – Я искренне желаю вам удачи в вашем предприятии и думаю, чем могла бы помочь. И долг, и любовь не дают мне покинуть Двор. И даже если бы я отправилась с вами, едва ли принесла бы много пользы. Но все же я могу внести свой вклад. Примите от меня три дара, ибо три – самое волшебное число.

– Леди Крейдиладд, мы никогда бы... – начал было Бракус.

– Прошу вас, мастер Марш, я ведь от чистого сердца.

Бракус замолчал, а королева продолжила:

– Первый мой дар – это знание. Турх Труйт во многом непредсказуем, но кое в чем и постоянен. Каждый год при смене сезонов и на солнцестояние, зимой и летом, он возвращается в одни и те же места. Через десять дней весеннее равноденствие, и вепрь чувствует переход от тьмы к свету. Он пойдет в Гластонбери через Мендипские холмы^[33]. Если хотите поймать его как можно скорее, то лучше всего подстеречь Турх Труйта в ущелье Чеддер.

Бракус достал кусок пергамента и стал набрасывать углем заметки.

Королева продолжала:

– А это второй мой дар.

Леди Крейдиладд подняла руку и вынула из своих волос серебряный гребень.

– Соберите им яд со шкуры Турх Труйта. Этот гребень – гномьей работы, и в нем особая магия. Он лучше впитает яд, чем изделие смертного ювелира.

Леди Крейдиладд отдала гребень ведьме, и та покрутила вещицу в руках. Мне было видно, что гребень серебряный, гладкий, очень красивой работы.

– И наконец, одно из моих величайших сокровищ, – вздохнула королева, – если только можно его называть своим.

Она поднесла пальцы ко рту и залихватски свистнула.

Сначала ничего не произошло – только эхо раскатилось от свиста. Потом из леса за нашей спиной донесся какой-то шорох. Я обернулась, и тут из-за дубов выскочил огромный пес. Он вприпрыжку, с радостным лаем подбежал к королеве, а та засмеялась и протянула руку. Пес подошел вплотную, склонил голову, принимая ласку, и завилял хвостом.

– Это Кавалл^[34], – пояснила королева, почесывая пса за ушами. – Величайший из всех гончих в мире. Он был так хорош на Охоте, что муж мой взял его к себе, и, пока он держит пса при Дворе, Кавалл не умрет. В тот единственный раз, когда поймали Турх Труйта, его настиг именно Кавалл. Возьмите его с собой, он будет рад вновь погнаться за вепрем.

Я посмотрела на пса. Он был огромный: леди Крейдиладд, сидя на земле, смотрела на него снизу вверх и смеялась, а пес, наклонившись, лизал ей уши. Я мало встречала собак, кроме черно-белых деревенских овчарок, но Кавалл был совсем на них не похож: поджарый, мускулистый, длинноногий и длинномордый, пегого окраса, с белыми пятнами на шее и хвосте. Он с любопытством осмотрел нас, подошел к Темперанс, уселся рядом, положил голову ей на колени и зевнул.

Ведьма засмеялась и принялась гладить пса. Леди Крейдиладд тоже улыбнулась.

– Вот хорошо, как вы быстро подружились!

Наклонившись, она потрепала собаку по крупу. Кавалл перекатился на спину, подставив ей живот, и опять завилял хвостом.

Я не знала, что и сказать. Леди Крейдиладд и Темперанс возились с псом, точно с малым ребенком, но я не видела разницы между ним и любым другим четвероногим. Овца, олень или собака – должно быть, они и на вкус похожи. Но вслух об этом лучше не упоминать, особенно при королеве.

Тут я поняла, что они обе на меня смотрят: наверное, задали какой-то вопрос, а я прослушала. Наудачу я кивнула, Темперанс просияла и чуть подвинулась в сторону. Очевидно, я изъявила согласие потрогать собаку.

Осторожно подкравшись поближе, я одним пальцем ткнула Кавалла в бок. Одни мускулы да кости. Я все еще не могла понять, что в этой собаке такого чудесного, но улыбнулась ведьме с королевой. Шерсть у пса и впрямь была красивая, длинная и шелковистая. Хорошая вышла бы шуба или какой-нибудь коврик (но об этом я тоже вслух не сказала).

Кавалл повернул длинную морду и внимательно посмотрел на меня черными глазами-бусинами. Темперанс потрепала его по холке, и пес безмятежно задышал, высунув язык.

– Просто от сердца его отрываю, – сказала леди Крейдиладд, – но Гвин давно уже не охотится, и, боюсь, Каваллу скучно. Он ведь не комнатная собачка, он должен бегать и выслеживать добычу.

И королева нежно погладила длинные собачьи уши.

Я бы сказала, что Кавалл совсем не против, когда его холят и лелеют, но королева, видно, уже все решила. Спору нет, пес был бы нам полезен, и я не стала возражать.

Бракус вежливо кашлянул, чуть подвинувшись к королеве.

– Леди Крейдиладд, – начал он, – ваши щедрость и доброта несравненны, и все три ваших дара не имеют цены. Но все же могу я спросить, – гоблин чуть запнулся, – почему вы нам так помогаете? Я уже раньше бывал при Дворе, но никогда не видел, чтобы вы за кого-то просили, и не слышал рассказов об этом.

Темперанс отчаянно вскинула брови, призывая гоблина замолчать, пока леди Крейдиладд не оскорбилась.

Но та в ответ кивнула.

– Вопрос вполне разумный, мастер Марш. Это правда, я редко вмешиваюсь в решения моего супруга. Возможно, причина в том, что нечасто являются ко Двору просители вроде вас. Большинство требует денег, милостей или чудес. Вы же просили помощи в борьбе со злом.

Ах, дети мои, я знаю, что гоблин и Дженни стары в сравнении со смертной ведьмой, но для меня все трое равно юны. Уж десять тысяч лет я хожу по этой земле, по человечьим тропам и волшебным. Мы с Гвином поженились, когда были моложе вас, и наша любовь сияла, неся обоим свет и счастье. То было время великих стремлений, сражений с драконами во имя прекрасных дев, время, когда ради чести и славы легко рисковали жизнью. Тогда мир был шире – или же мне так казалось.

Потом из-за южных морей пришли римляне, и мы укрылись в горных твердынях и стали ждать, надеясь, что величие прошлых лет еще когда-нибудь вернется. И в конце концов захватчики ушли, а королем стал Артур. Он возродил былые порядки и нас всех пригласил ко двору в Камелоте. Вы и представить не можете, как это было чудесно; мы с Гвином будто помолодели, и наша любовь ожила. Те годы рыцарства и приключений – лучшие, счастливейшие за всю мою жизнь.

Леди Крейдиладд замолчала, и, хоть лицо ее сияло улыбкой, в глазах королевы блеснули слезы.

– Быть может, тогда нам и стоило уйти. Артур пал от меча Мордреда, а без него стал рушиться весь мир. Королевство расшаталось, и мы с Гвином вернулись к Дикой Охоте, став печальнее, мудрее и старше. А сама Охота из великой силы превратилась в тот призрачный бал, что вы видели прошлой ночью. Мы блекнем и увядаем, постепенно сходим на нет. Не то чтобы это плохо. Я готова уйти из мира людей, но с горькой нежностью вспоминаю минувшие славные дни.

А вчера вы пришли к нам с просьбой о помощи, стремясь победить чудовище и спасти родную деревню. Совсем как в былые времена. И в ваших лицах проглянули вдруг черты Артуровых рыцарей. Нет больше Мерлина, чтобы указать вам путь, и я решила, что вместо него помогу вам по мере сил.

Королева вытерла мокрые щеки, и я вгляделась в ее лицо. Оно все еще было прекрасно, но за время рассказа на нем словно бы проступили бессчетные прожитые годы. Стали видны морщины у глаз и у рта, шрамы от тысяч улыбок, от тысяч пролитых слез. Волосы подернулись серебром, а рука, смахнувшая прядь со лба, не была уже гладкой и белой. Я оглянулась на Бракуса, но тот по-прежнему не сводил с леди Крейдиладд восхищенных глаз.

– Полвека назад, пожалуй, Гвин помог бы сам, но теперь его не дозваться. Придется вам справиться в одиночку. Пройдите три испытания, и тогда он вам скажет, как победить Ольхового короля. Это я обещаю.

После этих слов все какое-то время молчали. Темперанс сочувственно коснулась руки королевы, а Кавалл заскулил. Леди Крейдиладд улыбнулась, и лицо ее вновь засияло, как прежде, извечной юностью.

– Прошу, не жалейте меня. Я прожила долгую жизнь, полную событий, любви и приключений. Я рада, что вы пришли и позволили вам помочь. Быть может, так я в последний раз сделаю доброе дело.

– Спасибо за ваши слова, госпожа. Это для нас великая честь, – сказала Темперанс.

Я кивнула, неожиданно для себя, но искренне соглашаясь. Бракус за моей спиной шмыгнул носом.

Леди Крейдиладд встряхнула головой и поднялась на ноги.

– Ну что ж, не стану вас больше задерживать, – сказала она. – Берите собаку, гребень и добрый совет – и отправляйтесь в путь. Через восемь дней вы придете в ущелье Чеддер, и еще день останется на подготовку.

Мы неуклюже встали, и леди Крейдиладд каждого поцеловала в щеку, не поморщившись от моей влажной зеленой кожи. Меня никто раньше не целовал, и ощущение было странное, но, в общем-то, даже приятное. Бракус склонился к руке королевы самым вычурным образом, и она заливисто рассмеялась. Гоблин возликовал так, будто леди Крейдиладд вручила ему золотой слиток, и чуть не вприпрыжку вернулся на свое место.

– Дженни, Бракус, Темперанс, – сказала леди Крейдиладд, – ясной погоды вам и удачи! Храни вас судьба до нашей будущей встречи.

Она будто светилась изнутри, стоя спиной к восходящему солнцу. Я моргнула – и вот ее уже нет, остался лишь тонкий запах лилий. Корзина и покрывало тоже исчезли, а вместо них на траве лежали три кожаные сумки. Наклонившись, я подняла одну: там была провизия, дорожный плащ и маленький кошель, полный бронзовых монет.

Кавалл опять заскулил и вскочил с места. Дважды пролаяв, он повернулся к северу.

– Ну что, – подытожила я, – перед нами неделя пути. Отправляемся!

Глава 10

По дороге из Корнуолла до ущелья Чеддер ничего значительного не произошло, если не считать перемены погоды. Золотые дни ранней осени сменились проливными дождями, приносимыми западным ветром. Наши плащи промокали насквозь, и мы как могли ускоряли шаги. Выяснилось, что жить под водой и тащиться по раскисшей дороге, когда с тебя течет ручьями, – это совсем не одно и то же. Темперанс с каждым дождливым днем делалась все угрюмее и молчаливее, и даже неисчерпаемая энергия Кавалла несколько поубавилась, когда все мелкие зверюшки попрятались от непогоды и гоняться стало не за кем.

Один только Бракус на дождь не обращал внимания. Кусок парусины, из которого гоблин на привалах сооружал палатку, превращался и в теплый непромокаемый плащ. Ботинки у Бракуса тоже были крепкие и надежные, так что капли дождя прилетали только ему на лицо. И если даже иногда гоблин от этого морщился, то, бросив взгляд на меня, вновь обретал хорошее настроение. Поначалу я думала, что его веселит мое барахтанье в грязи, но потом заметила, что и в редкие часы относительно хорошей погоды эффект был тот же самый.

Я стала подозревать, что дело в маскирующем заклятии, которое Бракус на меня наложил, чтобы при встрече с людьми я не вызвала подозрений. По его заверениям, чары придавали мне вид благообразной старушки, но в таком случае было странно, что гоблин прыскал в кулак по десять раз на дню.

Впрочем, от маскировки все равно было мало проку. Мы почти никого не встретили на тех бесконечных корнуолльских дорогах. Иногда я замечала домик, прилепившийся к склону холма, но по большей части путь на север лежал через болота и вересковые пустоши, где почва не годилась для земледелия. Черномордые овцы таращились на нас из тени высоких гранитных кряжей, бездумно пережевывая траву.

Провизию из сумки леди Крейдиладд я оставила ведьме и гоблину и сама добывала себе пропитание в изредка попадавшихся ручьях и речках, пользуясь любой возможностью окунуться и хоть немного восстановить силы. Я всегда проверяла, живет ли там кто-нибудь, но обычно никого не было, кроме рыб и лягушек. Правда, в Дэвоне, в притоке реки Торридж, обитала еще одна Дженни. Знакомиться с ведьмой и гоблином она не пожелала, но зато угостила меня форелью и еще одну дала с собой. Вынырнув из речушки в самом приподнятом настроении, я увидела, что Бракус и Темперанс устроились под раскидистым дубом. Я поспешила к ним, но на полпути меня встретил горячий сухой поток воздуха.

– Марш, это ты устроил? – вскрикнула я, отступая назад, чтобы насквозь не просохнуть.

Теплая волна исчезла, и всегдашняя морось тут же наполнила воздух.

– Прости, Дженни, – услышала я голос ведьмы и подбежала к дубу.

Темперанс повеселела, ее платье высохло, кудряшки больше не липли к лицу, а темнели упругой копной. Я нахмурилась.

– Бракус, о чем ты думаешь? Зачем отпустил заклинание так далеко? А если бы кто-то прошел и заметил?

Гоблин широко ухмыльнулся и покачал головой:

– Это не я! Темперанс у меня спросила, не знаю ли я каких-нибудь согревающих чар. Я ее научил, но у нашей ведьмы выходит намного лучше! Она очень сильная, Дженни.

Темперанс счастливо улыбалась, и, глядя на нее, сердиться было невозможно.

– Молодец, – похвалила я, искренне радуясь, что теперь ей не придется все время ходить промокшей.

Ведьма порозовела от гордости.

– Ну, Бракус хороший учитель. Это его заслуга.

Гоблин расплылся в самодовольной улыбке.

– Да уж, к сотрясанию воздуха у него талант, – фыркнула я. – Ладно, пойдемте дальше.

Миновав Дэвон, мы вступили в Сомерсет, и дорога оживилась. Пастухи гнали скот на рынок, торговцы вели под уздцы навьюченных осликов. Дожди поутихли, и теперь мы лучше могли рассмотреть окрестности. Верховые болота сменились пашнями, на полях зеленели молодые всходы. По сухой дороге я могла идти на двух ногах несколько часов подряд, не опираясь на ведьму, но к концу дня все равно приходилось опускаться на четвереньки.

Мы свернули к западу, направляясь к Мендипским холмам, и вечером седьмого дня сделали привал у Брент-Нолла^[35]. Бракус разжег свой черный костер, и все мы сгрудились вокруг него. Огонь я по-прежнему не любила, но мне хотелось участвовать в разговоре. Кавалл улегся мне на ноги и зевнул. Я вытащила из-под него ступни, и пес так на меня посмотрел, будто я его шлепнула.

– Чертова зверюга, – пробурчала я.

Кавалл заскулил, я ткнула его пальцем ноги, и пес перекатился на спину. Темперанс почесала ему живот, и Кавалл, довольный, завилял хвостом.

– Завтра нам нужно добраться до ущелья, – сказал Бракус, взял палку и стал в пепле от костра набрасывать карту местности. – Вот так оно выглядит, – пояснил он, начертив длинную неровную линию, делавшую в середине резкий поворот. – Нам надо успеть, пока вепрь не добежит вот сюда, где тропа расширяется.

Гоблин сделал на карте пометку и обозначил север.

– Ясно, – протянула ведьма, наморщив лоб. – А что именно нам надо успеть?

Бракус отбросил палку.

– Точно не знаю, моя дорогая. Охотой никогда не увлекался, случалось только по крайней необходимости. Вот Дженни у нас любит нападать из засады – я рассчитывал, что к ней придет какая-нибудь светлая мысль.

И тут они оба ко мне повернулись, и даже Кавалл на меня покосился.

Я немного растерялась. Одно дело – ловить в озере рыбу или подстеречь у берега неосторожного олененка, и совсем другое – идти на дикого вепря под открытым небом. Я потерла подбородок, стараясь выиграть время.

– Что мы знаем еще про ущелье? – спросила я. – Есть рядом озера или ручьи?

– В основной части нет, только здесь небольшие ручейки. – Бракус указал на восточное устье. – Оба склона высотой метров тридцать, даже больше, но по ним не забраться, это просто голые скалы. На дне тоже не спрятаться, и оно довольно узкое. Думаю, потому леди Крейдиладд нам его и посоветовала.

Я склонилась над картой и провела пальцем по неровному контуру ущелья.

– А в мешке у тебя что-то найдется полезное?

Гоблин пожал плечами.

– Найдутся веревки, но на сеть их не хватит. И они вряд ли удержат даже обычного вепря.

Я повернулась к ведьме:

– А у тебя? Бывают чары для охотников?

Темперанс призадумалась.

– Я могла бы, пожалуй, чем-нибудь его отвлечь. Но надолго не получится, особенно когда начнем его вычесывать. Ну, и Кавалл у нас есть.

Ведьма потрепала пса по спине.

Ну-с, что мы имеем: приманка, веревка, собака и я. Наверняка можно что-то придумать. И у меня возникла идея, пока еще смутная, но, пожалуй, осуществимая.

– Есть одна мысль, – проговорила я, – но нам надо действовать очень слаженно. И это будет опасно.

Бракус нервно сглотнул.

– Опасно для всех?

Я качнула головой:

– Нет, главным образом для меня.

– Тогда ладно, – расслабился гоблин и ухмыльнулся мне в лицо.

* * *

Мы стояли перед входом в ущелье Чеддер. Гоблин сказал правду: скалы и правда были совершенно голые. Над каменистыми осыпями нависали неровные серые известняковые утесы, и только кое-где можно было укрыться за деревцем. Ущелье тянулось мили на три, и мы прошли его за час из конца в конец. У северного выхода мы с ведьмой вскарабкались на склон, чтобы оглядеть долину с высоты. Бракус ждал внизу, а Кавалл куда-то делся – должно быть, восхищенно исследовал обстановку, полную новых запахов и звуков. Я запрокинула голову и проследила за ястребом, кружившим в вечернем небе.

Вдруг Темперанс обернулась ко мне.

– Насчет плана... Ты уверена, Дженни? Для тебя это очень рискованно. Еще не поздно передумать. Наверняка есть другое решение.

Я покачала головой.

– У нас мало времени. Вепрь придет уже завтра, и если упустим эту возможность, то неизвестно, когда мы найдем его снова. Хотя леди Крейдиладд нам помогает, но к тому времени Гвин, пожалуй, уже забудет про второе задание. Не факт, что разум его так светел, как утверждает Бракус. Нам надо действовать без промедления.

Темперанс вздохнула, глядя на поросшие лесом склоны за обрывающимися скалами.

– Это все так, но я не хочу, чтобы ты пострадала. Мы с Бракусом не рискуем, удар придется только на тебя. И это нечестно.

– Ну, так я и сильнее вас обоих. Ни ты, ни гоблин с Турх Труйтом не справитесь. И потом, мне даже самой интересно. Я столько лет просидела в озере, совсем плесенью покрылась – пора бы и пощекотать нервы.

Темперанс тронула меня за плечо:

– Спасибо, Дженни. Ты столько уже для нас сделала, мне так неловко все время тебя просить. Как друг я не должна подвергать тебя опасности, но как мать обязана попытаться исполнить этот безумный план.

Я улыбнулась:

– Ты хорошая мать. И хоть по части дружбы опыт у меня небольшой, я бы сказала, что ты и подруга отличная. Ну, пошли, давай спустимся и поищем, где бы нам устроить засаду.

* * *

Утро весеннего равноденствия выдалось чистым и ясным. Мы не знали, когда именно вепрь придет в ущелье, поэтому встали на рассвете и разошлись на условленные точки, напоследок коротко пробежавшись по плану. Бракус с Каваллом поспешили к северному концу, а мы с Темперанс спустились в долину. Внизу было сумрачно, солнце еще не успело подняться над восточным склоном. У кривой рябинки мы должны были разделиться.

Я кивнула ведьме, и она, к моему изумлению, вдруг порывисто меня обняла. Не зная, как реагировать, я неловко похлопала ее по спине.

– Удачи, Дженни, – сказала Темперанс, отпустив меня из объятий. – Я знаю, у тебя получится.

Она повернулась и скрылась за деревом. Я постояла разинув рот, но быстро опомнилась. В этом месте восточный склон вздымался особенно круто, почти отвесно. Я размяла пальцы и стала карабкаться вверх. По скалам лезть было проще, чем по стене дома священника; не тревожась о том, чтобы соблюдать тишину, я беззаботно прыгала с утеса на утес. В итоге я чересчур увлеклась и расслабилась, очередной камень предательски вывернулся из-под ноги, и только пучок травы спас меня от падения. Еще не хватало так опозориться! А ну-ка, соберись, Дженни.

Я нашла удобное местечко за выступающей скалой, которая даже в полдень укрыла бы меня от солнца. Повернувшись лицом к ущелью, присела на корточки. Темперанс за рябиной мне не было видно, но я знала, что ведьма там. Она должна была уже забраться на дерево, чтобы колдовать сверху, где вепрь ее не достанет.

Я проверила моток веревки у себя на поясе и с удивлением поняла, что там до сих пор висит и меч. Я почти про него забыла и ни разу не доставала из ножен с тех самых пор, как мы отправились в дорогу. Но теперь оставить его было негде – придется держать при себе.

Наступил полдень, потянулись дневные часы. От долгого сидения на корточках у меня стали затекать ноги, и я как могла старалась ими шевелить, держась при этом на крохотном выступе скалы. Солнце прошло через зенит, ярко осветило ущелье и стало клониться к западу, нещадно слепя мне глаза.

И тут я сообразила, что за весь день не видела ни одного путника, хотя вчера мы встретили нескольких человек. Может, это местная традиция – не ходить в ущелье перед равноденствием? Что ж, оно и к лучшему – будет проще без всяких любопытствующих.

Прошел еще час. Было примерно три пополудни, и вепрю пора бы уже появиться. А может, я его пропустила, задремала и не заметила? Но в таком случае Темперанс бы меня разбудила... если только она сама не заснула. Я засомневалась, и мне пришла дурацкая мысль пойти и проверить. Это же быстро, и я сразу вернусь на свой пост.

Решившись, я стала разминать ноги, чтобы спуститься вниз, и тут с севера долетел звук охотничьего горна. Бракус! Я резко обернулась. Горн пропел опять, а следом ветер донес собачий лай.

Выяснять, как там Темперанс, теперь было некогда. Оставалось надеяться, что с ней все в порядке. Я вытянула шею, стараясь разглядеть, не бежит ли уже Турх Труйт, но пока что на дороге никого не было. Я размотала веревку и обвязала концы вокруг запястий. Проверила серебряный гребень, висевший на шее на кожаном шнурке. Кажется, все готово.

Снова раздался собачий лай. Это был Кавалл, но голос его звучал ниже – так охотничьи псы загоняют дичь. А вместе с лаем слышался и визг, похожий на визг деревенских свиней. Должно быть, это вепрь, а значит, первая часть плана прошла удачно.

С каждой минутой грохот копыт приближался, эхом отражаясь от скал и становясь все быстрее и громче. Наверное, Кавалл сейчас гонит Турх Труйта по дну ущелья, держась совсем близко и прихватывая вепря за задние ноги. Дай бог, чтоб у этой бестолковой собаки хватило ума не попасть под копыта. Леди Крейдиладд не обрадуется, если мы не убережем ее драгоценного питомца.

Копыта застучали совсем оглушительно, и на дороге показался вепрь. Сначала я видела просто размытое темно-коричневое пятно, но вскоре разглядела очертания. Судя по валунам на обочине, мимо которых он пробегал, Турх Труйт был ростом около пяти футов^[36]. Из пасти у него торчали длинные загнутые бивни, с которых летела слюна. Копыта величиной с обеденную тарелку гремели по камням, и время от времени вепрь брыкался, целясь в гончего пса. Кавалл, ни на секунду не отставая, наскакивал на вепря и заставлял его бежать вперед. Турх Труйт в ярости пытался достать Кавалла копытом, каждый раз почти попадая, и несся по дну ущелья не разбирая дороги.

Пес и вепрь стремительно приближались, и я подумала, что у Турх Труйта вот-вот лопнет терпение и тогда он остановится. Хорошо бы только это случилось поближе к той рябине, где сидела Темперанс.

Кавалл дотянулся зубами до левой задней ноги вепря, и кровь брызнула на траву. Гигантский кабан затормозил, обернулся к собаке и заревел на все ущелье. Кавалл отступил назад, не сводя черных глаз с добычи. Турх Труйт кинулся на него, целясь, чтобы проткнуть его бивнем, но пес в последний момент отскочил в сторону и умудрился цапнуть вепря за ухо. Тот взревел, пытаясь развернуться, но Кавалл храбро стоял на месте, навострив уши и высоко держа хвост.

Я свистнула, и Кавалл посмотрел наверх. Вепрь кинулся опять, Кавалл увернулся, я свистнула еще раз, и пес, разбежавшись, взвился в воздух. Перелетев через вепря, он приземлился позади него, гавкнул на прощание и помчался обратно к северу, туда, где ждал его Бракус.

Вепрь заревел ему вслед, но не стал преследовать. Он прошелся туда-сюда по траве, потряхивая укушенной ногой. Кажется, теперь Турх Труйт больше никуда не торопился. Того-то нам и было надо: утомить его погоней, но не слишком разозлить, чтобы он поддался на ведьмину приманку.

Турх Труйт сделал несколько шагов, пробуя наступать на больную ногу. Натужно хрюкнув, он попытался перенести с нее вес, снова двинулся вперед и остановился как раз напротив рябины. Опустив рыло к земле, вепрь принялся щипать траву, и тут я ощутила в воздухе слабый аромат лакрицы. Темперанс начала колдовать.

Из земли под корнями дерева проклюнулись белые грибные шляпки. Вепрь принюхался. Грибы росли с невиданной скоростью, раскрываясь под солнцем, как разноцветные зонтики. Турх Труйт задумчиво поглядел на них и стал поедать угощение с громким довольным чавканьем.

Запах лакрицы усилился, и появились еще грибы, на этот раз ярко-красные «бабушкины ушки», дождевики и белые кружевные шары, похожие на цветную капусту. Темперанс проложила грибную дорожку от дерева до подножия восточного склона, и вепрь пошел по ней, шумно поглощая любимые лакомства. Остановившись прямо подо мной, он занялся особенно аппетитным участком.

Я подобралась, выжидая момент для прыжка. Темперанс пообещала, что волшебные грибы успокоят вепря, чтобы он сразу меня не прикончил, но действие их продлится недолго. Прыгать надо было, как только чары начнут работать, не дожидаясь, пока вепрь наестся и потрусит дальше.

Шли минуты. Как же угадать верно? Бракус и Темперанс сделали все безупречно. Я не могла их подвести. Турх Труйт, не дожевав, оторвался от грибов и повернул морду к югу. Я похолодела: неужели теперь уже поздно?

Вепрь хрюкнул и опять принялся за еду. Я решила, что пора. И, собрав все свое мужество, оттолкнулась и прыгнула.

Приземлившись, как кошка, ему на загривок, я накинула вепрю на голову петлю из веревки. Турх Труйт завизжал и стал неистово брыкаться, лягаясь сразу обеими задними ногами и всем телом извиваясь, чтобы сбросить меня со спины. Я вцепилась одной рукой в веревку, а другой ему в щетину, стараясь удержать равновесие.

Вепрь завопил от злости и стал подскакивать в воздух, корчась и ревя все громче. Рука у меня соскользнула, и я чуть не свалилась на землю, но успела вцепиться в бок вепрю пальцами ног. О камни я не разбилась, но здорово поцарапалась о грубую, колючую Турх-Труйтову щетину.

Тот опять взбрыкнул, и меня подкинуло вверх. Воспользовавшись этим, я поймала веревку и ухватилась за нее покрепче. Турх Труйт чуть опять меня не сбросил, и каждый его удар вышибал весь воздух из моих легких. Я сжимала пальцы изо всех сил, когти впились глубоко в шкуру вепря, и тот опять заверещал, лягаясь, точно дикая лошадь.

Мне надо было отпустить правую руку и снять с шеи серебряный гребень, но даже мысль об этом казалась чистым самоубийством. Пальцы не слушались моих приказов. Вепрь боком кинулся на скалу, и я едва успела отклониться, чтобы не размозжить голову об утес.

Мне все-таки удалось понемногу разжать пальцы, и я готова была схватить гребень, когда Турх Труйт внезапно угомонился. Я замерла. Может, чары наконец подействовали? Я дернула гребень с шеи, разорвав кожаный шнурок, но не успела легонько коснуться щетины, как вепрь хрюкнул и бросился бежать.

Выскочив на середину ущелья, он помчался к югу, унося меня на спине. Я стиснула ляжками ему бока, надеясь, что Турх Труйт замедлит бег, но вепрь, снова яростно взревев, понесся еще быстрее. От его галопа меня швыряло и подбрасывало, и левой рукой я крепко держалась за веревку – если бы не она, зверь давно бы уже меня сбросил.

Серебряный гребень в моей правой руке сверкнул, поймав солнечный луч. Надо как-то попытаться собрать яд. Я поднесла руку к спине вепря, где топорщилась жесткая щетина. «Интересно, а яд не проникнет в меня через гребень?» – мелькнула в моем мозгу единственная связная мысль. В панике я ничего не соображала и, если бы хватало воздуха, просто вопила бы от ужаса. Вонзив гребень в шкуру Турх Труйта, я даже не провела, а процарапала им по кабаньей спине.

От такого надругательства вепрь совсем обезумел. Мы с немыслимой скоростью приближались к южному концу ущелья, и я, не зная, достаточно ли яда уже впиталось в гребень, держалась изо всех сил и продолжала быстрыми взмахами чесать щетину.

Турх Труйт вдруг резко встал без всякого предупреждения. Меня бросило вперед, я невольно разжала пальцы, перелетела через голову вепря и прокатилась по каменистой земле, сильно ударилась лбом обо что-то и выронила гребень.

Услышав исступленный рев, я подняла глаза и совсем близко увидела зверя. Его крохотные глазки горели неистовым бешенством, а бивни с такого ракурса выглядели жутко острыми. Я попыталась подняться, но голова у меня кружилась, и я лишь беспомощно копошилась в траве.

Вепрь изготовился к атаке, и я закрылась руками и зажмурилась, ожидая удара... но ничего не произошло. Открыв один глаз, я увидела, что Кавалл, прикрывая меня, скалится и рычит на вепря. Шерсть у собаки стояла дыбом, а губы растянулись, обнажив белоснежные клыки. Где же ласковый ручной пес, лизавший леди Крейдиладд уши? Где задиристая гончая, которую я видела в ущелье? Теперь перед вепрем был грозный охотник, и дальним краем сознания я наконец поняла, что находят люди в собаках. И решила, что не стану больше никогда есть утопленных щенков.

Вепрь метнулся влево и вправо, но пес встречал каждое его движение, роняя слюну с оскаленных зубов. Турх Труйт взревел, обдав нас горячим дыханием и грибным запахом, но Кавалл не сдвинулся с места и продолжал тихо и грозно ворчать. Я подумала, что вепрь все равно нападет, что он уже окончательно разъярен, и мои пальцы сами сжались на рукояти меча. Быть может, удастся отпугнуть его клинком.

Но прежде чем я успела выхватить меч из ножен, Турх Труйт замолчал и попятился, не сводя с нас взгляда. Кавалл не шел за ним, а стоял возле меня на страже; он перестал рычать, но все еще скалил зубы. Задние копыта вепря заскрежетали по дорожным камням, он хрюкнул напоследок и припустил на юг, к Сомерсетской равнине.

Я вздохнула и повалилась на траву. Голова раскалывалась, но дурнота начала проходить. Что-то упало мне на грудь, я открыла глаза и увидела Кавалла. Он принес гребень и теперь толкал его носом к моему лицу. Пес был страшно доволен собой, и я осторожно подняла руку и потрепала его по голове, как это делали ведьма и леди Крейдиладд.

– Хороший... хороший мальчик. Молодец, Кавалл.

Пес радостно гавкнул и стал облизывать мне лицо. Было противно, но я стерпела. Он ведь заслужил.

Я еще полежала в траве, переводя дыхание и прижимая к груди серебряный гребень, и медленно-медленно мои губы растянулись в улыбке.

– У нас получилось, Кавалл. Мы прошли первое испытание. Неужели и правда смогли?

Напряжение многих дней горой свалилось с плеч, и я засмеялась, а Кавалл громко залаял.

Услышав, что кто-то зовет меня по имени, я села и увидела, что Темперанс бежит к нам по дну ущелья, а за ней поспевает Бракус.

– Дженни! – кричала ведьма, отчаянно озираясь.

– Я здесь!

Я махнула рукой, и Темперанс, подхватив юбки, бросилась ко мне. Упав на колени, она вскинула руку к быстро растущей шишке у меня на лбу.

– Господи, Дженни, ты ранена? Я все силы вложила в эти грибы, но, видно, все равно не хватило. Когда вепрь понес тебя на спине, я было подумала, что ты не выживешь. Пыталась вас догнать, но не успела даже слезть с дерева, а вы уже скрылись из виду. А потом прибежал Кавалл, а за ним Бракус...

Тут у ведьмы кончился воздух, и я вставила:

– Я не ранена. Со мной все хорошо.

– Ты головой ударилась, Дженни. У тебя на лбу шишка размером с яйцо. Посиди спокойно, я что-нибудь соображу от боли. Кости никакие не сломаны? Ребра целы? Нет, не мотай головой, ты еще встать не пробовала.

Тут наконец до нас доплелся Бракус и, тяжело дыша, рухнул на землю.

– Не суетись ты, Темперанс, – пропыхтел он. – Дженни очень живучие. Она скажет, если помощь нужна.

Темперанс его не слушала.

– Так жаль, что с гребнем не получилось. Но ничего, мы еще попробуем. Может быть, вепрь пойдет обратно после равноденствия? Раз у нас теперь есть время, мы могли бы купить веревку и сделать хорошую сеть.

– А что не получилось? – переспросила я.

Темперанс помрачнела.

– Дженни, ты не виновата. Кто же знал, что вепрь так понесется! Даже и там, у склона, он так лягался, какой уж тут гребень... Но всегда можно снова...

Я помахала гребнем у Темперанс перед носом, и та осеклась, а Бракус покатился со смеху.

– Ты крепкий орешек, Дженни, это уж точно! – воскликнул он, а ведьма так и застыла с открытым ртом.

– Не может быть, – пролепетала она. Я ухмыльнулась и бросила ей гребень. Ведьма поймала его и изумленно подняла на меня глаза. – То есть... мало того что проскакала на вепре целую милю, ты еще и вычесать его успела?

– Не так уж и трудно было, – спокойно подтвердила я.

– Дженни, ты просто чудо. Иди-ка сюда.

И ведьма прижала меня к груди. Бракус тоже присоединился, все мы крепко обнялись, а Кавалл заскакал вокруг нас с восторженным лаем.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, Темперанс опять посмотрела на гребень.

– Первый шаг к нашей победе, – прошептала она.

Бракус протянул руку, и ведьма отдала вещицу ему. Гоблин, подняв гребень к свету, присвистнул.

– Должен признаться, в успех я не верил, – сказал он и подмигнул мне. – Больше не стану тебя недооценивать, Дженни.

Убрав гребень в карман, Бракус застегнул его на пуговку.

– Одно испытание пройдено, осталось еще два. Поищем-ка вход на Дикую Тропу, пока этот Турх Труйт не вернулся.

Глава 11

Мы разбили лагерь у восточного склона ущелья. Солнце уже клонилось к закату, когда Бракус отыскал предполагаемый вход на Дикую Тропу, но идти по ней ночью, конечно, никто не хотел. Из раздвижных шестов и парусины гоблин соорудил палатку, и мы устроились на ночлег, окрыленные триумфом.

– Интересно, какое будет следующее задание, – вслух задумалась ведьма, отбиваясь от Кавалла, который пытался стащить у нее еду. – Опять какая-нибудь охота? Или, может, загадка?

– Я думаю, надо будет кого-то убить. – Достав свою баночку селедки, я отвернула крышку. – Кого-нибудь ужасающего. Великана или дракона.

– И как нам это поможет победить Ольхового короля?

Я пожала плечами и когтем подцепила кусочек рыбки.

– Это традиция, разве нет? Может быть, Гвин просто хочет нас испытать, а не собрать какое-то оружие. Вот зачем нам гребень? Не красоту же Королю наводить.

– Гребень теперь ядовитый, леди Крейдиладд так сказала, – напомнила Темперанс, устав сражаться с Каваллом и отдавая ему половину сосиски.

– Хоть бы и ядовитый, все равно я не вижу, какая от этого может быть польза. Ставлю, что дальше будет дракон.

Я оскалилась и эффектно зарычала, взмахнув руками, словно крыльями. Темперанс рассмеялась.

– Драконов теперь уж не встретишь, – заметил Бракус, сидевший на стульчике у огня.

– На равнинах – да, пожалуй, но в Сноудонии^[37] они ведь наверняка остались. Или в Шотландии.

Гоблин покачал головой.

– Нет, ни одного. – И он подбросил в костер сухую ветку. – Все вымерли после нормандского завоевания. И великаны тоже. Их и было-то совсем немного.

Я нахмурилась. Драконов я и правда давно уже не видела, но считала, что они просто куда-то переселились.

– Ты уверен? А что такое с ними случилось?

Бракус опять поворошил костер.

– Никто не знает. Рыцари всегда за ними охотились, но пока не пришли норманны, число драконов как-то сохранялось. А потом они перестали плодиться. Древние твари умерли от старости, а новые просто не родились. – Гоблин шмыгнул носом. – Мне всегда было очень их жалко. Хотя крестьяне, наверное, только рады.

– А вы дракона когда-нибудь видели? – восторженно спросила Темперанс.

– Вблизи – нет, не видела, – призналась я. – Но раньше они пролетали над озером раз или два в году. Даже не помню, когда перестали. А ты, Бракус?

– Однажды видел, – мечтательно отозвался тот, – еще в юности. Когда это было – лет восемьсот назад? Тогда тут еще был Уэссекс. И правил какой-то король на Э. Этельбальд... Этельберт... Этельред... Ну, он известный.

– Альфред, – подсказала я.

Бракус кивнул:

– Точно, он. А я был тогда в Честере, хотел продать кое-что местному знахарю. И вот как-то раз шел я по старой римской дороге и увидел его. Дракона. Огромная алая ящерица, а крылья такие, что застили солнце. Он летел по небу и искал место, куда приземлиться.

Гоблин расплылся в улыбке.

– Я тогда с перепугу чуть не умер. Опомнился и сиганул с дороги в канаву. Все товары переколотил. А дракон сел совсем рядом напиться из озера. Не представляете, как он вонял! Гарью и серой, сущее адское пламя. И жаром от него несло – ты бы не оценила, Дженни. Испечься можно, прямо как в кузнице летом.

– А он тебя видел? – ахнула ведьма.

– Если бы видел, я бы не сидел тут с вами, – подмигнул ей Бракус. – Он напился и взлетел, такую бурю поднял крыльями – я думал, меня унесет. Выбрался я из канавы и побрел назад в Честер. И каждый встречный спрашивал, не видел ли я дракона. Долго меня кормила эта история. – Гоблин чуть погрустнел. – Конечно, в те времена люди с нами еще разговаривали. И верили в драконов.

Мы посидели молча, и Бракус опять вздохнул.

– Так что насчет дракона я сомневаюсь, Дженни. Думаю, что Темперанс права. Мы ищем какое-то оружие. Или предметы для колдовства. Завтра вечером станет ясно.

Я смотрела в огонь. Ведьма придвинулась ко мне поближе.

– Так или иначе, я верю теперь, что мы справимся, – сказала она. – Мы сможем его победить.

Я в притворном гневе сверкнула на нее глазами:

– Только теперь? А говорила, что полностью мне доверяешь.

– Ну ты же шла на битву с диким вепрем, – улыбнулась ведьма. – Надо было тебя поддержать.

– Могла бы и не сомневаться, – пробурчала я. – Разве я раньше тебя подводила?

– И не подведешь. Рыцарь ведь не бросает прекрасную даму.

Я улыбнулась. Вот фантазерка!

– Ну ты и придумала. Нашла рыцаря, тоже мне.

– Тогда я буду рыцарем, а ты прекрасной дамой, – предложила Темперанс. – И в конце я тебя спасу.

Я глянула на Бракуса – теперь он, в свой черед, защищал от Кавалла свой ужин.

– Ну а эти двое?

Ведьма задумчиво поджала губы:

– Кавалл, пожалуй, наш благородный скакун. А Бракус – наше сокровище. Смотри, весь блестит и сверкает – прямо как слиток золота!

Я расхохоталась, а Бракус, потерпев поражение от собаки, бросил на нас хмурый взгляд.

– Между прочим, я все слышу, – проворчал он, и мы с ведьмой опять покатились со смеху. – А мой костюм – последний писк моды.

Сие заявление ничуть нас не угомонило, и Бракус, обидевшись, встал и потопал прочь от костра. Кавалл увязался за ним, а Темперанс погрустнела.

– Чего ты? – спросила я. – Он скоро вернется.

– Да я не поэтому, – отозвалась ведьма. – Просто думала о рыцарях и прекрасных девах. И о леди Крейдиладд с Гвином. И по мужу я скучаю... Мы с самой свадьбы так надолго не расставались.

– Расскажи мне про Бенедикта, – попросила я.

Интересно было, что за мужчина владеет сердцем моей подруги.

Темперанс улыбнулась, согретая воспоминаниями.

– Ну, он фермер. Он сам как земля. Волосы у него золотистые, как спелое зерно, а глаза синие, как небо. Я однажды в поле растянула лодыжку, и он донес меня до дома. Такой сильный! А потом забинтовал мне ногу, да так нежно, что было совсем не больно. И каждый день он приносит домой то цветок, то ракушку, то горсточку ягод. Встает на одно колено и вручает мне, а я целую его в уплату. Когда родилась Урсула, он носил ее по деревне и хвастался, что его дочка вырастет умной, как мама. Смастерил ей колыбель из яблони, а по краю вырезал танцующих мишек. Когда я работаю, он занимает детей, чтобы мне не мешали, а ночью встает к ним, если они плачут...

Темперанс замолчала, убрала прядь волос за ухо и взглянула на меня.

– О, конечно, мы иногда ругаемся. Как все. У всех ведь есть недостатки. Но я ни на секундочку не переставала его любить. Мы вот как леди Крейдиладд с Гвином. Хоть это и глупо – сравнивать нас с великой легендой о любви.

– Ты ради него и детей рискуешь жизнью, – заметила я, – бьешься с мифическими чудовищами и идешь пешком через все королевство. Как по мне, вполне себе легенда.

Темперанс улыбнулась:

– Может, и легенда, а может, просто материнский инстинкт. Ты ведь знаешь, что это такое.

Я кивнула, вспомнив о Крошке Дженни. И мы остались у костра дожидаться Бракуса.

Вторая дверь на Дикую Тропу отличалась от первой. Вместо арки из яблоневых деревьев гоблин отыскал в чистом поле простую деревянную калитку. Похоже, за ней кто-то приглядывал: задвижка не скрипнула, когда ведьма ее отодвинула. В общем, это была самая обычная калитка, если не считать отсутствия изгороди. Калитка стояла сама по себе и от этого смотрелась немного зловеще.

Темперанс прошла через воротца, прежде чем мы успели ее удержать, но ничего не произошло. Ведьма вернулась к нам, обойдя калитку сбоку.

– Мне снова использовать то заклинание? – спросила она, снова берясь за задвижку.

– Подожди-ка, – возразила я, схватив Темперанс за запястье. – Обойдемся сегодня без оторванных рук. Пойдем все вместе. Бракус первый. И в тот раз надо было так сделать. Ты со своим заклинанием иди сразу за Бракусом, а я последняя.

– А Кавалл?

Мы все посмотрели на пса. Он сидел у моих ног, повиливая хвостом.

– Просто позовем его с собой? – предположила я. – Он ведь живет при Дворе, наверняка сможет пройти.

– А если он потеряется? – Темперанс присела и погладила пса по голове. – Он все-таки спас тебя от вепря.

– И что ты предлагаешь? На руках его занести? Даже и не проси.

Но этим дело и кончилось. Бракус и Темперанс вошли в калитку первыми, держась под руки, а я сгребла Кавалла в охапку. Он был поразительно костлявый и весь извертелся у меня на руках, при этом радостно лая и умудрившись облизать мне оба уха.

Мы шагнули через калитку в холодный туман, и я огляделась, ища гоблина с ведьмой. Слева из тумана возникла какая-то тень, и я чуть не выронила собаку. Но оказалось, это Бракус; он махал мне рукой, а Темперанс все еще держала его за локоть.

– Дженни, ты? – спросил гоблин, и голос его странным эхом отозвался в серо-зеленой хмари.

Я вцепилась в Кавалла и огрызнулась:

– А ты кто? Докажи!

Бракус глубоко вздохнул:

– Все так же ты не веришь мне, зеленоокая чертовка?

Я опустила Кавалла на землю. Он подбежал к гоблину и прыгнул ему на грудь, заодно оторвав с рубашки несколько пуговиц. Это меня немного утешило; все же был толк от этой собаки.

– Тут хуже, чем мне помнилось, – сказала ведьма, отпустив локоть Бракуса. Она взмахнула рукой перед лицом, пытаясь разогнать туман, и тот закрутился призрачными вихрями. – Я и дорогу толком не вижу. У тебя есть веревка, Дженни? Давайте ею обвяжемся, чтобы не потеряться.

Порывшись в мешке, я достала веревку. Она оказалась короткой, так что мы решили просто крепко за нее держаться и идти гуськом друг за другом. Темперанс хотела соорудить Каваллу ошейник, но пес уже скрылся в тумане. Мы только слышали, как он с лаем и визгом нарезает круги вокруг нас.

– Оставь ты его в покое, – сказал гоблин, видя, что Темперанс нервничает. – Ничего с ним не случится. Догонит нас, как заскучает или проголодается.

И мы отправились. По сравнению с прошлым разом было и легче, и тяжелее. Легче, потому что теперь ничто нас не соблазняло, а любой неожиданный шум можно было списать на собаку. А тяжелее – потому что зловонный туман очень быстро впитался в наши плащи, и мы будто вымокли в грязной, липкой воде. Бракус шел впереди, но мгла была такая густая, что гоблин поминутно останавливался и проверял, не сбились ли мы с дороги.

– На самом-то деле, – проворчала я, в десятый раз за десять же минут натолкнувшись на ведьму, – зря мы боялись, что заблудимся. Так и так непонятно, куда мы идем.

– Дикие Тропы всегда опасны, – отозвался Бракус, проверяя каблуком дорогу перед собой. – В тот раз красотами не соблазнились – так вот нам другое испытание...

Что-то холодное коснулось моей руки. Я взвизгнула и резко обернулась. Кавалл смотрел на меня из тумана, нюхая мой заплечный мешок, и я тут же утратила к нему все теплые чувства, если таковые у меня и были.

– Ах ты, мерзавец, – прошипела я, – а ну, кыш отсюда. Скройся! Брысь! Я обещала тебя не есть, а ты не смей меня пугать!

Ведьма, шедшая впереди, захихикала. Мы всё брели и брели, а туман не рассеивался. Сколько прошло времени – часы или дни? Оставалось только гадать. Темперанс иногда пыталась завести разговор, но голос терялся во мгле и приходилось кричать, а этого делать явно не стоило.

Я натерла мозоли и с трудом держалась на ногах, когда туман наконец изменился. Впереди как будто забрезжил свет. Я обернулась: да, за спиной, несомненно, было темнее. Мгла понемногу истончалась, воздух теплел, а бодрость духа возвращалась. Гоблин реже делал остановки, а Кавалл вернулся и бежал теперь рядом с нами.

Стало совсем светло, и вдруг мы увидели, что идем вверх по холму через лес. Среди юной зелени кое-где встречались глыбы выветренного известняка.

– А мы уже... выбрались? – неуверенно подала голос ведьма.

Я принюхалась. Воздух был чистый, без всякой примеси зловонного тумана.

– Похоже, что да. Бракус, ты знаешь, где мы?

Гоблин осмотрелся и, запрокинув голову, проследил за дорогой, ведущей на вершину холма.

– Я полагаю, – ответил он, – что это Пеннинские горы.

Мы с ведьмой недоуменно уставились на него.

– Вот деревенщины! – буркнул гоблин. – Это же центр страны. Рядом с Ноттингемом.

Я кивнула и, когда Темперанс обернулась, вопросительно округлила глаза. Та по-прежнему растерянно качнула головой.

– Куда нам дальше, как вы думаете? – спросил Бракус, оглянувшись на нас.

– А ты не знаешь? – нахмурилась я.

Гоблин пожал плечами:

– Я же не всюду следую за Двором, дорогая моя озерница.

Я зашипела в ответ, но беззлобно, для порядка.

– Я думаю, идти надо вверх по холму, – предположила ведьма.

Я удивленно взглянула на нее:

– А ты откуда знаешь?

– Ну, во-первых, мы так сошли с Дикой Тропы. Разумно продолжать идти в ту сторону. А во-вторых, – и Темперанс указала наверх, – Кавалл побежал туда. Вероятно, он знает дорогу домой.

– Очень проницательно, – тихо согласился Бракус.

Сверху донесся собачий лай, и мы зашагали на звук.

Дорога скоро сузилась и превратилась в каменистую тропу, усеянную мелкой галькой. Наверно, во время дождя тут появлялся ручей: ямки между камнями заполнял мягкий, еще влажноватый песок. Мы взбирались все выше и выше, слева и справа темнели деревья. Наконец, когда сил моих почти не осталось, дорога выровнялась. Она еще немного вилась перед нами и упиралась в огромную гладкую скалу. У подножия виднелся узкий проем, куда едва можно было протиснуться.

Мы приблизились и остановились.

– Это пещера? – уточнила я.

Бракус поморщился:

– Брр. Терпеть не могу пещеры. Сыро, темно, и всякая гадость ползает. – Гоблин сжал кулаки, и его передернуло.

Я хотела возразить, но тут из глубины пещеры долетел собачий лай, многократно усиленный эхом. Гоблин сморщил нос.

– Ну ладно, пошли. Но ты иди первая, Дженни, тебе привычнее.

Вздохнув снисходительно, я нырнула в проем и сползла по каменистому склону вниз на тропинку, будто бы вырубленную в скале. Оглядевшись, я поняла, что стою в конце длинного грота, который тянулся вдаль и потом поворачивал за угол. Оттуда слышался лай собаки и тихая музыка.

Темперанс, тоже соскользнув по склону, зажгла в ладони огонь, чтобы разогнать темноту. В желтых отблесках пламени заискрились свисавшие сталактиты, похожие на большие сосульки.

– Ничего себе! – восхитилась Темперанс, поднимая руку с огнем повыше. – Какая огромная! Тебе, Дженни, надо сюда переехать. А то в озере тесновато!

Я улыбнулась и посмотрела наверх. Бракус стоял на коленях у входа и нехотя заглядывал в проем.

– Давай уже, Марш! – позвала я. – Ничего тут страшного нет. А ты разве не хочешь увидеть свою королеву? Вон Темперанс даже свечку зажгла, если ты темноты боишься.

Гоблин что-то сказал в ответ, но мы не расслышали: он наступил на горстку кристаллов кальцита, поскользнулся и кубарем скатился вниз. Тут же вскочив на ноги, он стал отряхиваться, и я заметила, что с его бархатной курточки отлетело еще несколько пуговиц. Темперанс наклонилась и поправила золотой позумент, по возможности спрятав ущерб.

– Ну, пойдемте, – сказала она, повернулась и зашагала на звуки музыки.

Я двинулась следом за ней, а Бракус засеменил последним.

Чем дальше мы шли, тем толще делались сталактиты, и в конце концов свод и стены пещеры стали похожи на замерзший сверкающий водопад. В очередной раз мы свернули за угол, и перед нами открылся Двор.

Он был, в общем, такой же, как и в Нэнс-Раунде: столы с богатым угощением, всякие низшие фейри, снующие туда-сюда. Высшие фейри танцевали в центре пещеры, ничего вокруг не замечая. Вместо разноцветных лент сегодняшний пир украшали огни, чудесным образом зажженные в кристальных полостях на стенах^[38] и рассыпа́вшие всюду золотые и пурпурные блики.

Гвин и леди Крейдиладд сидели на тронах у дальней стены пещеры, Кавалл мирно лежал у их ног. Пропуская нас, танцоры остановились и расступились. Музыка смолкла, и мы шли к тронам в пугающей тишине. Фейри следили за нами, как будто хотели, чтобы мы оступились. «Интересно, – подумала я, – а если кто-то и правда споткнется, фейри продолжат свой танец, не дожидаясь, пока он поднимется на ноги?»

Встав перед Вождем Охоты и его супругой, мы низко поклонились и замерли в этой позе.

– Хватит, – сказал король, и мы распрямились.

Лицо Гвина было в тени, и я не могла прочесть на нем ни радости, ни гнева. Я взглянула на королеву, и та лучезарно мне улыбнулась.

– Вы до странности быстро вернулись, юные путешественники, – произнес Гвин. – Надеюсь, что не с пустыми руками?

Бракус передал гребень ведьме, та шагнула вперед и с поклоном вручила трофей королю. Гвин поднял гребень к губам и провел по зубцам кончиком языка, нахмурился и сплюнул.

– Похоже, я вас недооценил. Или же моя добросердечная супруга поспособствовала вашему успеху? – Гвин бросил взгляд на леди Крейдиладд, и его улыбка потеплела. – Ни в этом и ни в чем другом, любовь моя, я тебя не виню, но впредь пусть они справляются сами.

Леди Крейдиладд спокойно смотрела на мужа, но в разноцветных ее глазах заплясали озорные светлячки.

Гвин снова повернулся к нам.

– Что ж, прекрасно. Вы справились с первым заданием, я даю вам другое. Для победы над врагом, кроме яда Турх Труйта, вам нужен будет железный слиток.

– Железный? – удивленно повторила я.

Гвин кивнул:

– Да, железный. Пяти фунтов^[39] хватит, пожалуй. – Видя нашу растерянность, он рассмеялся. – Что вы так удивляетесь? Не всему быть сложным и загадочным. Иногда нужно что-то простое и крепкое, а что есть крепче и проще в мире, чем кусок железа?

– Государь, – отозвался Бракус, – но ведь не может быть так уж просто. В чем подвох?

Смех Гвина раскатился по пещере ударом грома.

– Ты прав, какая же задачка без подвоха! Железо вам подойдет не всякое. В шести днях пути на запад отсюда лежит Пенрин-Ту, Черный полуостров. Там добывали металл древние бритты, а потом и римляне – в свое время. По старой легенде, руда в той земле происходит от упавшей звезды. Вот нам и нужно это звездное железо. Принесите руду с Черного полуострова, и, пока вы решаете третью задачу, мои кузнецы выплавят слиток.

– Так в чем же трудность, государь? – опять спросила Темперанс.

– Добыть железо, только и всего. – Гвин откинулся на спинку трона. – И должен предупредить: те земли – коварное место даже для вашей славной компании. Грань между смертным миром и нашим там очень тонка. Это будет проверка на стойкость. Что скажешь?

И он повернулся к жене, будто утратив к нам интерес. Леди Крейдиладд коснулась его щеки.

– Дорогой... – сказала она нежным голосом.

– Ну ладно уж, – фыркнул Гвин. – Собери им еды в дорогу. Только без магии!

Леди Крейдиладд просияла. Мы повернулись, чтобы уйти, и тут Кавалл вскочил и залаял.

– И ты с ними? – Гвин потрепал его по спине. – Ну что ж, иди. Вряд ли от Кавалла будет помощь, но этот пес, похоже, к вам привязался. Забирайте его, пусть тут не путается под ногами.

Кавалл снова залаял и бросился к нам. Темперанс его приласкала, и мы, пятясь, отошли от трона. Кавалл отвел нас к ближайшему накрытому столу и не успокоился, пока я не дала ему ножку от жареной утки. Накормив собаку, мы и сами принялись за еду.

– Железная руда, – протянул под нос гоблин. – И вправду будто бы ничего сложного. Не знаю, что это за Пенрин-Ту, но вряд ли там хуже, чем было сегодня на Дикой Тропе. Уверен, мы справимся. Дело пошло на лад!

– А сколько нужно руды на пятифунтовый слиток? – спросила Темперанс, отрезая ломтик сыра.

– Я думаю, фунтов десять. – Бракус нервно крутил пуговицы. – А можно мы выйдем уже отсюда? – наконец выпалил он.

– Да ладно тебе. До сих пор не освоился? – Я обвела рукой пещеру. – Она уже столько лет простояла, и теперь, поди, не рухнет.

– Мне. Просто. Тут. Не нравится.

– Ну ладно. – Я проверила свой дорожный мешок: он снова был полон еды. – Темперанс, ты готова?

Кавалла пришлось выманивать из-под стола еще одной утиной ножкой. Держа обе в зубах, он радостно побежал за нами. Выбраться из пещеры оказалось трудней, чем в нее спуститься: ни Темперанс, ни Бракус не смогли сами вскарабкаться по скользкому склону. В конечном итоге мне пришлось зацепиться за выступ у входа пальцами ног и, свесившись вниз головой, вытянуть друзей по одному.

– Может быть, нам остаться поблизости, вдруг леди Крейдиладд опять придет? – спросила ведьма, озираясь в поисках места для лагеря.

К моему удивлению, Бракус покачал головой:

– Она восполнила наш провиант и пообещала Гвину, что больше не станет вмешиваться. Нам пора отправляться.

Мы спустились с холма и при свете звезд разбили лагерь у его подножия. Бракус наколдовал защиту, и ночь прошла спокойно.

Рассвет был ясный. Позавтракав свежей едой от щедрот королевы, мы зашагали через поля на запад. День был чудесный, живописный почти до смешного, солнце ярко светило, и заливались трелями птицы. Бракус стал что-то насвистывать, а Темперанс принялась бросать Каваллу палку. К полудню мы вышли на грунтовую дорогу, ведущую в нужную сторону, и смогли продвигаться быстрее. Я почти забыла про Ольхового короля и чуть было не засвистела на пару с Бракусом, но тут дорога сделала поворот, и мы столкнулись с другой компанией, идущей нам навстречу. Это были трое солдат, судя по их мечам и доспехам из вареной кожи.

Бракус приподнял шляпу – солдаты ответили тем же. С удовольствием рассмотрев Темперанс, пожелали ей хорошего дня. А потом один из солдат взглянул на меня, и лицо его исказилось от страха и отвращения. Ведьма проследила за его взглядом и замерла, пораженная.

– Дженни, – шепнула она. – Маскировка...

Двое других солдат схватились за рукояти мечей. Я оглядела себя и с ужасом поняла, что Бракус сегодня утром забыл про укрывающие чары.

Глава 12

Я подняла голову и увидела, что предводитель отряда солдат поднимает меч. Он рубанул со всей силы и раскроил бы мне череп, если бы я не отскочила назад. Потеряв равновесие, я больно упала на спину, а меч опять со свистом рассек воздух и ударил по земле – я едва успела откатиться в сторону.

C гримасой отвращения солдат выдернул клинок и шагнул ближе ко мне. Он глядел со страхом и держал меч перед собой, будто защищаясь от дикого зверя.

Я услышала, что Темперанс меня зовет. Другие два солдата оттолкнули ее от места битвы и, тоже обнажив мечи, подбежали к своему командиру. Ведьма кинулась за ними и потянула одного из солдат за рукав, умоляя бросить оружие.

– Не приближайтесь, мисс, – рыкнул тот, направляя на меня клинок. – Если мы ее не удержим, бегите отсюда быстрее!

Солдат резко вырвался, Темперанс не удержалась на ногах и упала, схватившись за лодыжку.

– Что это за мерзкая тварь, сержант? – вскрикнул другой вояка.

Командир покачал головой.

– Не знаю. Какая-то нечисть. Берегись, она очень быстрая!

Я оскалилась и зашипела. Сержант не сдвинулся с места, но двое других побледнели. У одного на лбу выступили капельки пота, у другого слегка дрожал в руках меч.

– Спокойно, ребята, – поднял руку сержант. – Она от нас не уйдет. Окружайте ее. Атакуем по моей команде. Подрубайте ноги, чтоб не кинулась. А я целюсь в голову.

Темперанс отчаянно старалась подняться, а рядом с ней Бракус что-то искал у себя в мешке. Я сумела встать на четвереньки; силы у меня были не те, что раньше, а озеро так далеко... Сердце дрогнуло от незнакомого прежде страха, но я усмирила его усилием воли. Трое вооруженных солдат – не шутка, с такой угрозой я давно не встречалась, но ведь люди с тех пор не стали бессмертными.

Сержант дал команду, и солдаты бросились на меня. Я прыгнула на того, что взмок от страха, схватила за правую руку и резко вывернула. Кость хрустнула, будто весенний ледок. Вояка страшно завопил и выронил меч. Не отпуская руку, я двинула ему ногой под подбородок. Солдат завалился на спину, а я приземлилась сверху. К тому времени он был уже без сознания.

Второй солдат с криком метнулся ко мне. Я схватилась за лезвие его меча, и сталь обожгла мне ладони. Зарычав, я оттолкнула солдата, он зашатался, поскользнулся, но удержался на ногах и выпрямился, не потеряв меч.

– Назад! – рявкнул на него сержант.

Руки у меня были в ожогах, но каким-то чудом я не порезалась. Мои противники держались поодаль, оценив, с кем имеют дело.

– Надо вместе, – сказал сержант. – Сразу двоих она не осилит. Ну, раз, два...

И тут их отбросило мощным порывом ветра. Я обернулась.

Темперанс стояла на дороге, одной рукой держась за Бракуса. Другую руку она протянула вперед, и воздух дрожал над раскрытой ладонью. Ведьма что-то произнесла, и солдат отшвырнуло еще сильнее.

– Это ведьма! – крикнул сержант, закрываясь рукой от урагана. – Прикончи ее, а я разберусь с этой тварью!

Второй солдат, шатаясь, двинулся к Темперанс. Каждый шаг против ветра давался ему с трудом, но он упрямо приближался, волоча за собой по земле меч.

Я метнулась было к нему, но сержант преградил мне дорогу. Он был старше своих подчиненных, сильный и коренастый, и меч в его правой руке ничуть не дрожал.

– Не смей, ты, адское отродье, – сказал он и чуть шагнул в сторону, не сводя с меня глаз. – Вы обе свое получите.

И он взмахнул мечом. Клинок просвистел у самой моей щеки, сержант взревел, ударил еще раз и опять промахнулся. За его спиной второй солдат почти добрался до Темперанс, а Бракуса нигде не было видно.

Заметив, что я отвлеклась, сержант снова обрушил меч, но я пригнулась, нырнула под клинок и бросилась в атаку. Сержант вскрикнул, когда я впилась ему в горло, так глубоко, что зубы царапнули по костям. Мотнув головой, я вырвала кусок плоти, сплюнула его и опять сомкнула челюсти у сержанта на шее. Он выронил меч и рухнул вперед лицом, погребая меня под собой.

Я отпихнула тело и как раз успела заметить, что второй солдат поднимает на Темперанс меч. Я завопила, и тут Бракус возник у него за спиной и шарахнул его по затылку медной сковородкой. Солдат мешком свалился на дорогу и остался лежать без движения.

– Дженни! – вскрикнула Темперанс и захромала ко мне, болезненно морщась при каждом шаге. – Ты цела? Ты руками схватилась за меч, наверное, сильно порезалась...

Схватив меня за руки, Темперанс развернула их ладонями вверх.

– Это не моя кровь, – сказала я, думая ее успокоить. – Я обожглась, но не порезалась.

Ведьма нахмурилась и присмотрелась.

– И правда, ни царапины. Тебе просто дьявольски повезло.

– Ну, а ты? – Я взяла ее за подбородок и подняла лицо к свету. – Нога сломана?

– Нет, просто растяжение. Но могло быть гораздо хуже, если бы Бракус его не вырубил. – Темперанс улыбнулась гоблину, тот подмигнул в ответ и мрачно взглянул на меня.

– Прости, Дженни. Это я виноват. Совершенно забыл, меня та пещера просто выбила из колеи...

Бракус был напуган и бледен. Я махнула рукой.

– Все ошибаются. Я ведь тоже забыла.

Я обернулась к сержанту. Кровь, пузырясь, текла у него из шеи, он страшно дергался в агонии. Дотянуться до меча он не мог и лишь бессильно сжимал и разжимал пальцы.

– Я их прикончу и закопаю в поле, – решила я, присев рядом с сержантом на корточки. – Вы идите, я догоню.

Раскрыв челюсти, я наклонилась к нему, сержант заморгал и задышал еще быстрее.

– Что? – Темперанс упала на колени рядом со мной. – Зачем их теперь убивать? Они ведь больше не опасны!

Я вытаращила глаза.

– Они на меня напали. Без всякого повода. Я просто шла и никого не трогала.

– Да, но они тебя испугались. Вот так умереть для них – это слишком.

Темперанс протянула руку и кончиками ногтей коснулась раны.

Я фыркнула:

– Не будь размазней. Тебя они тоже чуть не убили!

– Я ведь наслала на них ураган.

– Да, потому что ты меня спасала! А они, еще раз напомню, собирались меня убить. Трое вооруженных мужчин против меня одной, беззащитной.

– У тебя тоже оружие есть, и совсем ты не беззащитная. Мы только что стали тому свидетелями, – заметила Темперанс, и тогда мои пальцы нашли рукоять меча.

Странно, я опять совсем про него забыла.

– Я им не пользуюсь. А эти пытались меня убить просто за то, что я Дженни.

– Они не знали, что ты не опасна. Откуда им было знать? Они прикрывали меня и Бракуса. Старались нас защитить!

Не веря своим ушам, я посмотрела на гоблина.

– А ты что молчишь? Не слышишь, что она говорит?

Бракус пожал плечами.

– Мне все равно. Хочешь – прикончи их, делай как знаешь.

– Я могу их вылечить, – настаивала ведьма. – Это быстро.

– А потом они встанут и пойдут за нами?

– Я сотру им память. Они все забудут, даже встречу нашу не вспомнят.

– Да уж, забвение – твой конек. В прошлый раз отлично получилось, – насмешливо бросила я.

Темперанс отвела глаза.

– Не передергивай. Тогда все шло хорошо, пока Ольховый король не вмешался.

– Но стоит ли так рисковать? А вдруг завтра с утра за нами придут деревенские с вилами, а мы и наколдовать ничего не успеем? Тебя ведь твои же соседи связали и бросили в озеро!

– Это все Ольховый король...

– Сначала ты так не думала. И неспроста. Чаще всего не Ольховый король виноват, и не ведьмы, и даже не фейри. – Мой голос поднялся до крика. – Просто люди есть люди!

– Я тоже человек! – крикнула Темперанс в ответ.

– Ты ведьма, это другое дело!

– Я такая же, как и они.

И ведьма кивнула на тех, кто лежал на дороге.

– Ну а я другая. И как раз потому они на меня и напали. Даже не задумавшись.

– И ты теперь убьешь беспомощных и докажешь, что они были правы.

Темперанс горько рассмеялась.

– А разве нет? Ты, видать, подзабыла, кто я такая, – выплюнула я и оскалила зубы.

Та моргнула, но не отшатнулась.

– Я не забыла. Ты спасла мне жизнь. Ты спасительница. А не... – Ведьма махнула рукой на горло сержанта. – А не убийца.

– Зря ты так думаешь. – Я поднялась на ноги. – Но мне надоело спорить. Лечи его. Всех можешь вылечить. Но если они придут за нами, то им не жить.

Я сошла с дороги и, обернувшись, увидела, что ведьма накрыла руками рану сержанта и шепчет какой-то заговор. Я отвела глаза. Не хотела смотреть, как она тратит силы на этих злобных людишек.

– Бракус, иди сюда! Может, теперь меня заколдуешь? – резко бросила я.

Гоблин приблизился; вид у него был встревоженный.

– И не вздыхай так, – пробурчала я.

Бракус поднял руку и ткнул меня в лоб. Чары скользнули с головы до пят, точно плащ-невидимка.

Бракус печально взглянул на меня:

– Вот ты хотя бы не начинай.

Я все еще кипела от гнева.

– Дженни, хватит уже. – Гоблин помолчал. – Я знаю, что ты злишься, но не кидайся на Темперанс. Это я виноват, что забыл. А от солдат чего ожидать?

– Забыл, ну и что? Я тоже забыла. Забыла, что...

И я осеклась, опять бросив взгляд на дорогу. Ведьма теперь помогала солдату со сломанной рукой.

– И что ты забыла? Что теперь это мир людей и нам нельзя гулять без прикрытия?

Я сверкнула глазами.

– Когда это Дженни могли гулять, где хотят? Я забыла, что... А, неважно. Отстань от меня, Марш.

Гоблин тяжело вздохнул и пошел к ведьме. Слышно было, как он ее уговаривает не забыть и про свою лодыжку. Я стояла, глядя на запад, и все еще не могла успокоиться, хотя и не знала толком, сержусь ли на Темперанс или на себя. Мне вдруг отчаянно захотелось домой, в свое озеро, где нет осуждающих взглядов людей. Ведьма в ярости – это полбеды, пока ярость не стала страхом. Тем же страхом, который плескался в глазах у солдат.

Темперанс наконец-то закончила и подошла ко мне.

– Они проснутся через час и ничего не вспомнят, – произнесла она.

Я откашлялась, глядя куда-то поверх ее головы.

– Ты все еще злишься? – недоуменно спросила ведьма.

– Не злюсь. Но давайте уже двигаться. Мы много времени потеряли.

И я огляделась.

– Ладно, – сказала Темперанс. – Ну пошли.

Мы больше ни словом не обменялись ни в тот день, ни на следующий. К концу третьего дня тишина между нами стала гнетущей. По утрам, за завтраком, Бракус меня заколдовывал, и путь на запад продолжался. Поскольку мы с ведьмой не разговаривали, гоблин пробовал завязать беседу то с ней, то со мной, то с обеими вместе, но бросал бесплодные попытки через пару часов. Даже Кавалл притих и шел за нами, грустно опустив хвост. Городов мы избегали и, обогнув Честер, по старой римской дороге вступили в Северный Уэльс.

Деревни тут стали меньше, а земля вздыбилась холмами и неровными зубьями гор. С высот низвергались речные потоки, неслись по равнинам под старыми каменными мостами и впадали в длинные гладкие озера. Была весна, у овец рождались ягнята, и холмы стояли пустые, зато в деревнях только и слышалось громкое блеяние.

Теперь нетрудно стало купить свежее мясо, и Кавалл наедался вдоволь. Бракус мог объясниться на валлийском наречии; я тоже когда-то неплохо болтала и теперь припомнила кое-что. Порою женщинам легче бывает договориться, и я в те дни больше общалась со смертными, чем за всю мою жизнь, – кроме Темперанс, разумеется.

Она всякий раз пристально наблюдала за мной – с нарочито спокойным лицом, но не сводя глаз до конца разговора. Похоже, ведьма считала, что мне нельзя доверять. Меня это злило, но я позволяла недоброму огоньку согревать меня изнутри. Я ведь спасла эту женщину, торговалась ради нее с властителем фейри, поймала Турх Труйта с риском для жизни – но, кажется, все это не имело значения, раз я могла напасть на человека. Хрупкое доверие между нами, построенное с большим трудом, так легко разрушилось, что теперь я сомневалась: было ли оно вообще? Может, по мнению ведьмы, я мало чем лучше Ольхового короля и она меня просто терпела ради благой цели? Странно даже, что мне становилось так больно от этого, но между мной и Темперанс разверзлась глубокая пропасть, и как перекинуть мост, я не знала.

Мы никогда не ночевали в городах, предпочитая разбивать лагерь под открытым небом. Первые несколько дней после встречи с солдатами я была начеку, но на дорогах нам попадались лишь крестьяне да купцы. В конце концов я опять стала думать о цели нашего путешествия. Бракус хотел узнать побольше о Пенрин-Ту, представить, что нас там ожидает, и каждому встречному задавал вопросы.

Большинство в тех местах не бывали, и ответить им было нечего. А те, кто бывал, впервые слышали, что там добывают железо. Бракус терялся в догадках. Сидя по вечерам у костра, он снова перебирал все, что ему рассказали, и иногда спрашивал нашего мнения. Я отвечала, если он прямо обращался ко мне, но замолкала, когда гоблин пытался втянуть в разговор Темперанс. Ведьма вела себя так же. Ее мелочность, надо сказать, впечатляла. Но и я была не лыком шита, столько лет прожив в одиночку, и крепко держалась за свою обиду.

Временами Бракус взрывался и осыпал нас гневными упреками. Он кричал и грозился нас бросить, а мы обе угрюмо сидели и слушали. Я уже начинала думать, что вся затея была ошибкой. Может, и мне вернуться домой? Что ни день, я тосковала по озеру, не только душой, но и телом – оно слабело с каждой минутой вдали от родных вод.

Но я решила остаться. Я хотела побороть Ольхового короля, а лучшей возможности у меня, скорее всего, не будет. Темперанс, даже если и думала повернуть назад, вслух об этом не говорила. Однажды вечером, когда Бракус в досаде ушел от костра, она сжала губы упрямой тонкой линией и подкинула дров в огонь. Наша дружба, может, и исчерпала себя, но ведьма намеревалась идти до конца. Кавалл положил мне голову на колени, а я гладила его мягкие уши и смотрела в костер, пока не вернулся Бракус.

* * *

По Сноудонии мы прошли напрямик – через перевал Пен-и-Пасс^[40] между Сноудоном^[41] и Глидер-Ваур^[42]. Дорога сузилась до козьей тропы, и с самого утра никто нам не встретился. Мы шли на запад, догоняя заходящее солнце. Уже в сумерках Бракус остановился на скалистом обрыве, залитом кровавым закатным светом.

– К ночи дойдем до Лланберис и заночуем у деревни, – сказал гоблин, указывая на долину, где ровно между двумя озерами виднелась горстка шиферных кровель. Обернувшись ко мне, он улыбнулся: – Дженни, поймаешь нам рыбку? Говорят, карпы тут превосходные.

Темперанс фыркнула, я метнула на нее взгляд и задрала нос повыше.

– Не хотелось бы никого оскорблять охотой на невинных рыбок. Есть у нас тут чувствительные.

Бракус застонал, но Темперанс и бровью не повела. Я протопала мимо гоблина обратно на дорогу, и те двое дали мне фору, прежде чем двинуться следом. Наверное, Бракус пытался вразумить ведьму, но с ней вряд ли было проще, чем со мной. Что ж, а я отдохну немного; я весь день воскрешала в памяти наши с Темперанс недавние перебранки, и теперь голова у меня раскалывалась. Как же хотелось окунуться в родное озеро, нежное, прохладное, и смыть в нем все заботы!

Я всмотрелась в долину, где блестело длинное ледниковое озеро. Поплаваю в нем подольше, глядишь, и голова прояснится. Справа от меня по слоистому обрыву сбегал тоненький водопад, образуя у подножия небольшую купель и выплескиваясь на дорогу. Я ступила в лужу, прошлепала до середины и обернулась, ища Кавалла. Ведьма с гоблином шли за мной поодаль, но собаки нигде не было видно. Я свистнула и спугнула двух ворон, которые с карканьем поднялись в воздух. Одна из них, сделав крутой разворот, устремилась ко мне, я пригнулась, но птица успела задеть меня по лицу крылом. Я чертыхнулась, шагнула назад и поскользнулась, приземлилась неудачно и скатилась с тропы вниз по склону. Пролетела я, правда, всего пару метров и врезалась ногами в большой валун.

Адская боль прошила меня еще до того, как хрустнули кости. Я лежала в мокрой траве без движения, пытаясь понять, что случилось. Такой боли я никогда не испытывала – в озере я могла на что-то напороться, иногда уставали мышцы, но я даже лодыжку ни разу не растянула. А теперь я не могла пошевелиться, ничего не соображала и не знала, что делать. Точно рыба, вытащенная из воды, я только беспомощно раскрывала рот.

Надо мной кружило воронье. Я услышала, что Кавалл подбежал ко мне, и слегка приподнялась, а он ткнулся носом мне в лицо. Отпихнув его, я посмотрела вниз, на свои ноги.

Левая нога была явно сломана. И перелом скверный: осколок кости почти проткнул кожу. Я прикоснулась к нему в дурацкой надежде, что кость можно просто подвинуть на место, но меня оглушила такая жуткая боль, словно сломалось что-то еще. Глянув наверх, я увидела, что ко мне спешат Бракус и Темперанс. Ведьма, наверное, сможет меня исцелить... если я ее попрошу. При мысли об этом я снова прилегла на траву.

– Дженни! Дженни! – звал Бракус, трогая мне лоб. – Как ты? Поранилась? Мы видели, как ты упала, но не успели ничего сделать!

– Все нормально, – буркнула я, оттолкнув его руку. – Только нога болит.

Темперанс опустилась рядом со мной на колени и коснулась пострадавшей ноги. Я зашипела от боли.

– Сложный перелом, – сказала ведьма и, порывшись в мешке, дала мне флягу с водой. – Полежи спокойно, я постараюсь вылечить. Хорошо, что еще не стемнело, мы можем тут и заночевать.

Я оттолкнула фляжку. От безвыходности положения мне было и горько, и неловко.

– Если б вы двое шагали побыстрей, не пришлось бы стоять и ждать вас! – огрызнулась я. – А теперь мне еще и спасибо сказать, что снизошла, великая целительница?

Темперанс отдернула руку, будто обжегшись. Я сразу пожалела о своих словах, но было уже поздно. Ведьма сверкнула глазами:

– А ты не упала бы, если б не унеслась вперед без всякой на то причины! И придется теперь на тебя тратить магию, которую надо беречь для родных и близких!

– Никто тебя не просит, – рыкнула я, потворствуя своему гневу и даже чуть оскалив зубы. Но ведьма ничуть не смутилась и даже не вздрогнула. – Мне твоя помощь не нужна, и ночевать мы тут не будем.

– Дженни, – вмешался Бракус, – не глупи. Ну куда ты с такой ногой? Успокойся, пусть Темперанс тебя подлечит, а завтра двинемся дальше.

Я стиснула зубы и поднялась с земли, опираясь на камень и стараясь не вставать на сломанную ногу.

– Оставайтесь, если хотите. А я пойду в деревню.

Бракус, разинув рот, обернулся к ведьме, та закатила глаза и тоже выпрямилась.

– Ладно, – бросила она, – тогда веди. Раз ты такая сильная и независимая.

Я осторожно шагнула, совсем чуть-чуть наступив на левую ногу. Вспыхнула резкая боль, и я тут же перенесла вес обратно. Попытавшись прыгать на правой ноге, подволакивая больную, я снова чуть не упала. Бракус поймал меня под локоть и мягко опустил на землю.

– Твоя позиция понятна, – сказал он. – Темперанс, иди сюда. Вылечи ее, пока она опять не встала.

Ведьма пожала плечами:

– Ну, ей же моя помощь не нужна. Если передумала, пусть вежливо попросит и признает, что была неправа.

Я ощутила какое-то мрачное удовлетворение. Вести себя неразумно гораздо проще, если вас двое. Одна другой стоит, что называется. А Бракус в отчаянии чуть не рвал на себе пуговицы:

– Щуры и пращуры, да за что же мне это! Две ослицы на мою голову! Застрял тут с вами посреди Уэльса!

– Я лично нигде не застряла, – заявила я. – Я вполне могу идти на четвереньках, если никто из благовоспитанных присутствующих не возражает.

– Вовсе нет, – фыркнула ведьма.

Я встала на четвереньки и поползла. Левая нога бессильно волочилась, иногда задевая камни и ветки, отчего все тело пронзала жгучая боль. Темперанс шла следом, сложив руки на груди. Кавалл вприпрыжку бежал рядом с нами, иногда позволяя ненадолго на себя опереться.

Луна стояла высоко в небе, когда мы добрались до первого озера. Я заползла на мелководье, и ледяная вода приглушила боль. Полностью исцелиться я тут не могла, ведь это было не мое озеро, но все же мне полегчало.

– Ночью продуктов в деревне не купишь, – мрачно заметил Бракус, – и не видно, где ставить палатку. – Гоблин обвел глазами долину. В деревне было совершенно темно, ни одна свечка не теплилась из-за ставень. – Вон, смотрите, там замок, – указал Бракус. – Дженни, сможешь переплыть озеро? Встретимся на том берегу. Замок давно заброшен, там разобьем лагерь. В руинах нас никто не потревожит.

Я посмотрела, куда он показывал. Там на фоне ночного неба виднелась небольшая круглая сторожевая башня. Предложение гоблина звучало разумно, и плыть мне, конечно, будет гораздо легче, чем ползти. Я кивнула и скользнула вглубь, оттолкнувшись правой ногой. К моему удивлению, в озере никто не жил, кроме рыбы, хотя столь древние воды – отличное место для Дженни, или какие там у нас в Уэльсе родственники. Я вдохнула свежей прохладной влаги – как приятно после целой недели на воздухе! Проплывая мимо стаи спящих карпов, я чуть не сцапала одного, но сдержалась. Не смогу же я есть одна, а с ведьмой и гоблином делиться не собиралась. Так что карп никому не достанется, будем страдать все вместе. Вот и отлично.

Вынырнув в тени каменной башни, я поползла по берегу. Бракус и Темперанс меня догнали, гоблин предложил донести мой мешок, и мне оставалось только свернуться клубочком между старыми камнями и постараться заснуть.

Глава 13

Рассветный луч проник через брешь в стене старого замка и пощекотал веки. Я заморгала и открыла глаза. Было холодно, и дыхание повисало в воздухе облачком пара. Разогнав его рукой, я огляделась. Темперанс и Бракус спали спина к спине у противоположной стены. Рядом с ними еще тлел вчерашний костерок.

Я приподнялась и ахнула от боли, когда снова сдвинулись осколки в сломанной ноге. Опершись спиной на стену, я осторожно дотронулась до места перелома. Нога опухла, и кожа из-за кровоподтека была уже не зеленой, а сине-черной. Осколок, который чуть не вышел наружу, больше не двигался – так все вокруг воспалилось. Даже кончиками пальцев касаться было мучительно.

Что же делать? Конечно, самое разумное – попросить о помощи ведьму. Единственно разумное, вообще говоря. Вероятно, мне понадобится день на отдых, но всего только день – небольшая потеря времени.

И скорей всего, мне даже просить не придется, а тем более извиняться. Надо только дождаться, когда Бракус ее попросит, и принять помощь, вот и все. А обиды последних дней просто отпустить и забыть. Но я не хотела. Это ведь Темперанс неправа, а не я! Она помогла тем, кто пытался убить нас обеих.

«Ведешь себя по-дурацки», – произнес в голове тихий голос. Он очень напомнил Бракуса, и я с досадой велела ему заткнуться.

В руинах гулял ветерок, принося с собой запах озера. Я вспомнила, как мне полегчало в холодной горной воде, и потихоньку выбралась из башни. Замок стоял далеко от деревни, так что окрестности были пустынны. Напрягая силы, я доползла до озера и окунулась. Приятный холод обнял больную ногу, и я, не заплывая глубоко, легла на поверхность воды и прислушалась к звукам долины.

Позади меня высился Сноудон, блестя снежной шапкой на утреннем солнце. Трава на склонах серебрилась от инея и росы, а ветер, гулявший между горными кручами, собирал мелкой рябью гладкое зеркало озера. Ощутив, как подо мною проплывают рыбы, я вспомнила, что жутко голодна. И уже почти собралась вернуться на берег и найти свой дорожный мешок, когда от стен замка к озеру двинулись три фигуры.

Бракус и Темперанс спускались по склону, оба со своими мешками, а гоблин нес еще и мой. Кавалл вприпрыжку бежал за ними – ему явно хотелось размяться. Я подплыла поближе к берегу и устроилась на гальке.

– Как нога, Дженни? – спросил Бракус, извлекая стульчик и садясь. – Ты вчера вечером сразу заснула, мы не стали тебя тревожить.

– Нога сломана, – ответила я без лишних подробностей. – Но в воде мне становится лучше. Скоро буду готова.

– Слушай, – начал гоблин, – будь умницей, пусть она тебя подлатает. Ты вчера еле двигалась, не сможешь ведь и дальше так ползти.

Сверкнув глазами, я промолчала. Бракус стянул с головы шляпу и стал ею обмахиваться.

– Видишь ли, Дженни, задержку мы себе позволить не можем. Чем дольше тянем с заданиями, тем больше Ольховый король укрепляется в Чиппинг-Эпплби. Если помощи просить не хочешь, тогда тебе лучше остаться здесь.

Я замерла. А гоблин продолжил с несчастным видом:

– Здесь ты быстрее выздоровеешь, чем если в пути постоянно тревожить ногу. Оставайся, мы с Темперанс дойдем до Пенрин-Ту, добудем железо и заберем тебя на обратном пути. Это займет, пожалуй, недели две, но у тебя тут для жизни целое озеро.

У меня просто челюсть отвисла, и я пораженно вытаращилась на гоблина.

– Вы... вы что, меня бросаете? – промямлила я, заикаясь.

– Ну ведь ты не даешь себя вылечить, так что выбора у нас нет. Прости, Дженни, мне очень жаль, но будь Темперанс на твоем месте, я сказал бы ей то же самое. Вы обе, по-моему, глупо себя ведете, но что ж тут...

Бракус не договорил. Я посмотрела на ведьму. Та стояла с делано спокойным видом, сложив руки на груди. Губы ее кривились, и я поняла: они оба думали, что я сдамся. Ах так? Да ни за что.

– Ладно, – бросила я, пожимая плечами. – Через пару недель увидимся. Собаку возьмите с собой, мне неохота с ним тут возиться.

И я нырнула под воду, но осталась у поверхности. Оттуда мне было видно, как Бракус и Темперанс спорят на берегу. Гоблин расстроенно опустил голову, потом кивнул, и они пошли прочь от озера, вверх по холму. Темперанс обернулась, и я вдруг решила, что сейчас она меня позовет. Но ведьма свистнула Каваллу – тот вынюхивал что-то в кустах – и скрылась из виду.

«Ну и прекрасно», – подумала я. Что ж, обойдусь и без них. Тысячу лет обходилась – и теперь не пропаду. Может, когда вернутся, меня уже тут и не будет. Если вернутся вообще. Люди редко ко мне возвращаются – просто уходят, и поминай как звали. И я опустилась на самое дно, чтобы там хорошенько себя пожалеть.

* * *

Прошла неделя, и я стала раскаиваться в своем решении. Нога все еще болела, хотя кости понемногу срастались. Еще дней десять-пятнадцать, и я, пожалуй, смогла бы ходить. Пока что я только плавала в озере, питаясь местными карпами и по мере сил наводя порядок. Если тут кто-то и жил, то, видимо, очень давно. На дне валялось множество овечьих костей и сломанных удочек, а водоросли спутались в огромные клубки.

Вода была гораздо холодней, чем я привыкла; в озеро впадали десятки талых потоков, бегущих с вершин Сноудона и Глидер-Ваур. В ясную погоду оба мне были видны на противоположных краях долины. Из западной оконечности озера вытекал ручей, впадавший в озеро побольше, а то, в свою очередь, становилось рекой. Доплыв однажды до края второго озера, я ощутила в воздухе соль и подумала, что море отсюда примерно в десяти милях^[43]. Бракус, помнится, говорил, что на побережье надо будет повернуть к югу. Они с ведьмой, наверное, дошли уже до Пенрин-Ту.

Я думала о них почти все время, не давая обиде утихнуть, шевеля ее, точно сломанную кость. Если я отвлекалась, гнев мой сходил на нет, а он был мне нужен, и я без конца бередила рану.

Однажды на долину обрушилась гроза, и я смотрела из-под воды, будто через стекло, как дождевые капли барабанят по озеру. Как там деревенские, думала я, успели укрыть овец и ягнят? Я была в большом озере и уже собиралась вернуться, когда вдруг что-то схватило меня за талию.

Схватило и затрясло – руки и ноги у меня беспомощно замотались, но я все же сумела нащупать гигантские крепко сжатые пальцы. Я истошно завопила, вырываясь изо всех сил.

– Пусти! – кричала я, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь по-валлийски. – Арос, арос!

Рука перестала меня трясти, и из озерных глубин всплыла огромная смутная тень. Размером она была с башню и вся покрыта чешуей и мехом. На крокодильей морде с длинными клыками блестели золотистые глаза, а длинный хвост метался влево и вправо, взметая со дна мутный осадок. Аванк^[44]. Я слышала о таких: древние, редкие и опасные существа.

«Ты не человек, – прозвучал голос прямо у меня в голове. Аванк говорил медленно, тщательно подбирая слова. – Что ты такое?»

«Я Зеленозубая Дженни, – подумала я в ответ, все еще пытаясь ослабить его мертвую хватку. – Я путешествую. Не знала, что вы тут живете».

«Зеленозубая, – повторил аванк. Что-то мелькнуло в его глазах, и он меня отпустил. – Гвиред Ген^[45]. Я давно вас не видел. – Он поднялся чуть выше, оказавшись вровень с моим лицом. Я вся целиком была не крупнее его головы. – Забыл, какие вы крошки».

Я висела в воде перед ним, еле сдерживаясь, чтобы не удрать.

«Это ваше озеро?»

«Одно из них».

Аванк вдруг быстро проплыл вокруг меня. Несмотря на огромный размер, в воде он двигался очень проворно – ему помогали четыре длинные лапы с белоснежными когтями. Затем, поднявшись надо мной, аванк взглянул сверху вниз.

«Путешествуешь, значит, хм-м-м-м-м... Откуда же и куда?»

Аванк говорил все увереннее, и слова в моей голове звучали яснее.

«Ну... – Я помедлила. – В Пенрин-Ту. Но я повредила ногу, и другие ушли без меня. Заберут на обратном пути. – Я с опаской взглянула на аванка. – Я не знала, что озеро занято. Уйду в замок и подожду там».

«Тут полно места, – фыркнул аванк. – И я не против компании. – Он огляделся. – Слушай, я тут где-то под камнем овцу припрятал...»

Он нырнул в глубину и устремился на север. Я поплыла за ним, держась на почтительном расстоянии. По пути аванк плавно уменьшился и вышел на берег почти таким же, как я.

Подойдя к лежавшей неподалеку глыбе сланца, аванк легко отбросил ее в сторону, будто она вообще ничего не весила. Очевидно, размер его на силу не влиял. Под камнем действительно нашлась половина овечьей туши, умело освежеванная и для сохранности оставленная в холодке. Аванк выпустил острый коготь, отрезал от туши окорок, разорвал его пополам и бросил мне меньшую часть.

– Выходи и поешь тут, на воздухе, – позвал он низким хриплым голосом. – По-английски мне трудно общаться мыслями. Голова болит.

Бросив взгляд на свой кусок мяса, я выбралась на берег. Аванк растянулся на гальке и принялся за еду. Он разрывал окорок сильными челюстями и глотал куски целиком, не жуя. Устроившись рядом, я осторожно отведала свою долю. Мясо было свежее, сочное и очень вкусное, и я стала есть с аппетитом.

Мы с аванком сидели рядом, глодали овечьи кости, и мне было очень уютно. Никакой неуклюжей возни с ножами и вежливых мелких кусочков. Но раз уж на то пошло, в кои-то веки я могла показать пример.

– Хорошее мясо, да? У здешних овечек особый вкус. Жаль, угостить больше нечем. Вот осенью много ягод бывает. – И аванк махнул лапой на терновые кусты, обрамлявшие озеро. – Но я их на зиму не заготавливаю, а жертвы теперь мне приносят редко.

– Мне тоже, – угрюмо сказала я. – Не помнят люди старые обычаи. Везде так.

Аванк кивнул.

– Я сплавал недавно на остров Мэн, навестить глаштина^[46], старого друга. Давно мы не виделись. И представь, я его не нашел. Он просто исчез, нет его больше. Жил там, на острове, много веков, да, видать, унесло отливом.

Я взглянула на аванка: на его крокодильей морде читалась печаль.

Я протянула руку и коснулась его плеча.

– Мир меняется. Медленно, но угасает. Я тоже многих друзей потеряла.

Лица вспыхнули перед глазами раньше, чем я успела прогнать их, запереть в самых дальних тайниках памяти.

Аванк накрыл мою руку когтистой лапой.

– Значит, надо завести новых, пока еще можно, Гвиред Ген. Я рад, что встретил тебя. Расскажи: как ты здесь оказалась?

Пока я говорила, мы доели овцу, и аванк, выпустив длинный коготь, стал вычищать из зубов остатки мяса. Он бросал их в воду, а мелкие рыбешки ловили и сразу же уплывали прочь.

– Ольховый король... Это плохо, – сказал наконец аванк. – А я ничего не заметил. Говоришь, ты из Карли? Ну да, это воды Темзы, а я теперь редко заплываю восточнее Северна^[47]. И все-таки он для всех опасен, нас и так ведь становится меньше и меньше.

Я кивнула, вертя в пальцах обглоданную кость.

– Только вот я не понял, – продолжил аванк, – что ты здесь делаешь? Ведьма тебе предложила вылечить ногу, а ты решила остаться в Лланберис? Это как-то необычайно глупо.

Я ощетинилась:

– Она не должна была так уходить. Я тогда правильно поступила!

– Но ведь вы торопитесь, верно? И долго бы они ждали, пока ты остынешь?

– Она потратила волшебство на тех, кто нас чуть не убил! И даже не поняла, в чем проблема.

Крокодилья морда отчетливо выразила скепсис.

– Но это не самое худшее. – Я подбирала слова, чтобы выразить свой главный страх. – Просто... Все так легко забылось. Как мы шли вместе и были все равными... – Я помолчала. – Были друзьями. А солдаты увидели чудище, и, в общем-то, они правы. Чудище я и есть, и столько сил у меня поэтому, и я помогала Темперанс. Она после всего их вылечила, а они бы меня убили...

– Но на нее ведь солдаты тоже напали? Так вот она их простила. Есть же у нее такое право? – пророкотал аванк.

– Это другое. Меня бы они убили, потому что я Дженни.

– А ведьму друзья и соседи пытались в озере утопить. Они ее тоже боялись. Думаешь, ведьма не знает, каково это? Но она, похоже, хочет быть лучше, чем о ней думают. И от тебя ждала, что ты постараешься. Ты поэтому злишься?

Я поморщилась. Ну, если так все представить...

– Ты просто не понимаешь, – бросила я и отвернулась к снежной громаде Сноудона.

Чешуйчатая лапа схватила меня за шею и развернула обратно. Аванк поднял меня над водой и затряс, будто кошка – мышь.

– Знаешь, сколько зим я уже фейри не видел? Семьдесят пять. И дважды по столько сородичей не встречал! Плевать мне на уважение! И на благодарность!

– Пусти меня! – заверещала я, изворачиваясь и стараясь достать аванка когтями.

Он опять меня встряхнул.

– А тебе, думаешь, не плевать будет, когда Ольховый король возьмет верх?

– Так мне что, приползти с извинениями? «Прости, что спасла тебе жизнь»? «Неправа была, что защищала»?

– Да! – заревел аванк, да так, что из тернового куста взметнулась целая стая скворцов.

Я висела над водой и размышляла. Аванк смотрел на меня золотыми глазами.

– Ну, может быть, ты и прав, – неохотно проворчала я. – Но их же тут нет. Они, наверное, уже в шахтах. А нога пока не зажила. Я их не догоню.

Аванк усадил меня на берег.

– Ногу и я могу вылечить, если попросишь как следует. Вот и потренируешься.

Я сердито зыркнула на него. Слова на языке были как свинцовые, и с большим усилием я произнесла:

– Не мог бы ты... мне помочь?

Аванк ждал, склонив голову набок. Я поняла, чего не хватает, и заскрипела зубами.

– Пожалуйста.

Аванк расплылся в ухмылке, обнажив длинные желтоватые клыки.

– Ну, раз ты так вежливо просишь, – прогудел он и, окунув в озеро кончик хвоста, брызнул на меня водой.

Серебряная струйка упруго изогнулась в воздухе и обвилась вокруг моей лодыжки, затем стала подниматься вверх, пока всю ногу не покрыла тонкая водяная вуаль. Она была холодная, но больше я ничего не почувствовала.

– Ну и что теперь? – спросила я аванка чуть сердито.

Он подмигнул, и вода резко сжалась вокруг ноги. Я взвыла от жуткой боли. Все равно что второй перелом!

Водяная «повязка» рассыпалась каплями и утекла обратно в озеро. Я потерла голень. Кости встали на место, и синяка больше не было. Я взглянула на аванка – тот самодовольно улыбался.

– Мог бы и предупредить, – пробурчала я.

Аванк пожал плечами.

– Твоя подружка ведьма сделала бы не больно. А я жалеть не стану. И потом, боль – плата за услугу. Должно же быть в мире равновесие.

Я молчала, продолжая ощупывать ногу. Потом попыталась подняться и, осторожно перенеся вес на нее, ощутила лишь слабое жжение. Я бросила взгляд на аванка и запоздало вспомнила о манерах.

– Спасибо.

– Рад помочь, – отозвался он. – За много лет ты – первое событие.

Я посмотрела на запад, туда, где из озера вытекала речка. Аванк вздохнул.

– Ну что, уходишь? Плыви до побережья, там выбирайся на сушу и иди вдоль моря на юг. Минуешь два маленьких острова, и ты на месте. Будь осторожна. Звезды всегда опасны, даже упавшие и потухшие.

– Я могла бы еще остаться, – предложила я неуверенно, но аванк покачал головой.

– У тебя есть важное дело. Искренне желаю удачи. Может, когда у вас все получится, ты просто так опять придешь в гости. Нам будет что рассказать друг другу.

– Да, было бы хорошо, – ответила я, сумев улыбнуться.

Аванк кивнул, я скользнула в воду и поплыла к западу.

Глава 14

Небо было серое, песок – тускло-бежевый, а пляж – длинный и ровный. До самого горизонта он был пустынен, но на песке петляли свежие следы собачьих лап. Должно быть, Кавалла.

Я брела по краю песчаных дюн, кое-где поросших травой-солянкой.

В конце пляжа я остановилась перед земляным курганом. Он был высотой ярдов десять^[48] и покрыт той же длинной травой, что и дюны. С одной стороны зиял проем, в который мог бы проползти человек. Земля тут была красновато-охряная, цвета ржавчины, в ней поблескивали прожилки серой породы. Похоже, это оно.

Я заглянула в проем:

– Эй, есть кто-нибудь? Бракус, Темперанс, вы меня слышите?

Ответа не последовало. Я выпрямилась и огляделась, поджала губы и издала длинный тихий свист. И опять ничего, только шелест ветра... но вдруг вдалеке я заметила тень, приближавшуюся быстрыми прыжками.

Кавалл подлетел ко мне и, не затормозив, врезался прямо в колени. Я крякнула, но ругаться не стала. Пес нюхал мои юбки в поисках угощения.

– Кавалл, где остальные? – спросила я, взяв его за морду.

Пес наклонил голову и отвел меня в сторонку. Там, прикрытые листьями и травой, лежали дорожные мешки, те самые, что подарила леди Крейдиладд. Кавалл гавкнул и опять повернулся к кургану.

Я приблизилась и провела рукой по земляному склону. Почва была плотная, вся пронизанная травяными корнями. Давно ли они уже там, внутри? Я посмотрела на небо – день только-только начинался. На ночь глядя они бы туда не полезли, значит, прошли по меньшей мере сутки.

«Слишком поздно, – шепнул в голове голосок. – Ты опоздала. Должно быть, они погибли». Я придушила непрошеного советчика и оглянулась на Кавалла.

– Если вскоре я не вернусь, беги домой, – приказала я.

Кавалл зевнул и стал чесать лапой за ухом. Я знала, конечно, что он не послушает, даже если и понял мои слова. Вздохнув, я присела на корточки перед проемом. Оттуда доносился мерзкий запах – кислого молока и тухлых яиц.

Я поморщилась и полезла внутрь. Туннель был такой узкий, что мне приходилось, лежа на животе и вытянув руки по швам, отталкиваться пальцами ног и так двигаться дюйм за дюймом. И каждый раз при этом я либо натыкалась на какой-нибудь острый камень, либо билась головой о потолок. Земляная толща давила, выжимала весь воздух из легких, и я не могла нормально дышать, словно грудь была перетянута.

Я говорила себе, что я ведь не крупнее Темперанс и раз она тут пролезла, то и я смогу. Старалась представить, что плыву, как в озере, что вокруг не почва, а вода, и упорно ползла вперед.

Через несколько минут я остановилась и позвала. Голос охрип от пыли, но звук разнесся по туннелю громким эхом. Я осмотрела стены. Теперь они были каменные и слегка поблескивали, но железа в них я не чувствовала.

Я двинулась дальше. Что-то ткнуло меня в бок, и, в панике зашарив рукой, я нащупала рукоятку меча. И зачем я его опять с собой потащила? Может, снять? Но тут по туннелю долетел какой-то шум.

– Бракус! – крикнула я.

Когда эхо умолкло, я снова услышала странный звук и поползла как можно быстрее, подтягиваясь руками, но туннель вдруг оборвался, и я упала в пропасть.

* * *

Я очнулась в озере, ясным солнечным утром, лежа на воде и вдыхая свежий аромат лилий. Поверхность озера была усыпана яблоневыми лепестками и скрученными зелеными листочками. Я ощущала, как подо мной проплывают рыбы, но, взглянув на берег, не увидела там деревни. Какой-то друид в серых одеждах, с длинными волосами, скрученными на макушке, шел по берегу, собирая тростник. Я удивилась, но потом тряхнула головой. Какая еще деревня? Все так, как и всегда.

Я зевнула и потянулась, нежась в теплой воде. Над головой жужжали стрекозы, мелькали стрижи, занятые ловлей мух. В синем небе висели ярко-белые пушистые облака.

Что-то проплыло подо мной, распугав рыбу. Я нахмурилась и огляделась, и тут Крошка Дженни вынырнула на поверхность прямо передо мной.

– Наскочу!.. – начала она стишок, которому я ее научила, и брызнула на меня водой. Я притворно ужаснулась и закрылась руками.

– Наскочу, ухвачу, вместе с мамой хохочу!

Крошка Дженни рассмеялась и бросилась мне на шею. Я поймала ее, обняла покрепче и ушла под воду, а потом резко вынырнула и подкинула дочку в воздух. Заверещав от восторга, она плюхнулась в озеро, подняв целый фонтан брызг.

– Еще, еще! – запросила она, и на этот раз я кинула ее подальше, к самому центру озера.

Снова и снова Крошка Дженни пыталась подкрасться ко мне под водой, и каждый раз я ловила ее и запускала в полет.

– Мама, сделай вихрь!

Моя дочурка широко улыбалась, блестя острыми белыми зубками. Я закрутила воду пальцами, и озеро подчинилось мне, создав быстрый водоворот. Крошка Дженни захихикала, залезла ко мне на плечи и спрыгнула оттуда в крутящуюся воронку. Я нырнула за ней, и мы завертелись вместе, держась за руки. Потом я щелкнула пальцами, водоворот исчез, нас выбросило в воздух, и мы обе рухнули в озеро с еще одним шумным всплеском.

Вынырнув из воды, мы смеялись так, что я еле смогла отдышаться. Крошка Дженни обхватила меня руками, я сжала ее в объятиях и заглянула ей в глаза.

Они были зеленые, как у меня. Цвета зеленого мха.

Я отшатнулась.

– Ты не она, – сказала я. – Ее больше нет.

Солнце вспыхнуло над головой, и все исчезло в слепящем мареве.

* * *

Я заморгала от яркого света и оказалась снова под землей. Туннель прямо передо мной слегка расширялся и раздваивался. Я тряхнула головой, прогоняя видение, царапнулась о потолок и рыкнула от боли. Похоже, эта шахта меня испытывает. Ну и ладно, я-то себя знаю. Но, возможно, так я смогу понять, что случилось с ведьмой и гоблином.

В левом туннеле что-то блеснуло, и оттуда пахнуло железом. Или кровью? Я закусила губу и поползла.

* * *

На этот раз, открыв глаза, я очутилась при Дворе фейри. Гвин и леди Крейдиладд танцевали одни под звездным небом. Королева кружилась так быстро, что ее юбки казались размытым пятном, а волосы цвета белого золота струились, распущенные, по спине. Но как бы она ни была проворна, Гвин всегда ее ловил. Вот леди Крейдиладд красиво прогнулась назад, а потом Гвин поднял ее, подхватив за талию.

Королева улыбнулась – так прекрасно, что сердцу стало больно, – и опять закружилась в танце. Я смотрела, как они повторяют фигуру, босиком ступая по мягкой траве. Музыки не было, и даже шаги их были не слышны, но король с королевой держали счет.

В последний раз взметнулись юбки, и Гвин с леди Крейдиладд остановились, не сводя взглядов друг с друга. Потом разняли руки и направились ко мне. Гвин низко мне поклонился, леди Крейдиладд сделала изящный реверанс. Я смущенно опустила глаза и поняла, что сижу на резном троне. Раздались аплодисменты, и вдруг Двор оказался полон высших фейри. Гвин поднял двуручный кубок и провозгласил тост:

– За Дженни!

– За Дженни! – откликнулся Двор, и рядом со мной раздался знакомый голос.

На соседнем троне сидела Темперанс в желтом платье, подаренном Бракусом. Она опустила кубок и пригубила кроваво-красное вино.

– Неправда. Не этого я хотела!

Гвин злобно мне ухмыльнулся, и Двор исчез.

* * *

Второе видение было проще прогнать, чем первое, но на языке осталась горечь. Мне ужасно хотелось глотнуть воды и смыть этот пыльный, земляной привкус. Стены еще немного расширились, и я могла теперь ползти на четвереньках, а не извиваться на животе, как червяк. В камне блестели железные прожилки, похожие на рябь на воде. Я провела по одной из них пальцем и хотела вытащить нож, но поняла, что он не прорежет базальт. Струйки металла в горной породе как будто бы утолщались, и я, приготовившись к новому мороку, двинулась дальше.

* * *

Я лежу на грязной дороге вблизи Ноттингема. Надо мной стоят солдаты. Ведьмы и гоблина нигде не видно.

– Какая-то нечисть, – говорит тот, что слева. – Надо ее убить, пока не пролезла в деревню.

– Жуткая мерзость, – корчит гримасу сержант. – Говорят, они раньше были людьми. Что это за жизнь такая? Милосерднее будет ее прикончить.

И он ударяет мечом. Я хватаю клинок руками, но меч рассекает ладони и вонзается в грудь. Плоть обжигает железом. Лезвие проходит сквозь ребра, через пустую грудную клетку. Я ухмыляюсь, выпуская изо рта кровавую пену.

– Глупец. У чудовищ нет сердца, – изрыгаю я и прыгаю на сержанта.

Я стою в комнате старого замка, где жарко пылает камин. За круглым столом сидит высокий мужчина с русыми волосами и золотой короной на голове. Он, улыбаясь, глядит на товарищей, пирующих вокруг него. Рядом сидит рыжеволосая женщина – она улыбается не столь весело, сколько почтительно. Я осматриваюсь: по стенам висят гобелены, богатые, яркие, с картинами битв и пиров.

В кресле у камина дремлет старик. Сквозняк слегка шевелит его длинную белую бороду. Я оборачиваюсь к столу: человек в короне встал и что-то говорит, указывая то на одного рыцаря, то на другого. Остальные их приветствуют, хлопают по спине и шутят. Голубоглазый юноша, поднеся к губам кубок, застенчиво улыбается и бросает взгляды на королеву.

Я делаю шаг вперед, заметив меч, что висит у короля на поясе. Кто-то ловит меня за руку, я оглядываюсь. Старик смотрит на меня, хмуря густые белые брови. Кажется, я его знаю. Где-то встречала раньше.

– Тебя тут быть не должно, – говорит старик и отталкивает меня.

* * *

Я сижу на краю озера. Идет дождь. Бракус, стоя передо мной, мнет в руках шапку. Его обычно аккуратные кудряшки липнут ко лбу, по лицу текут дождевые капли.

– Прости меня, Дженни, – говорит с грустью Бракус. – Плохие новости.

– Нет!.. – кричу я.

* * *

Рыцарь бросает в воздух сверкающий меч. В темных водах озера мелькает щука. Турх Труйт, нацелив бивни, кидается в атаку. Темные глазки смотрят доверчиво, когда я погружаю малышку под воду. Белый дракон ревет и обдает красного огнем из пасти. Темперанс ежится оттого, что я ей улыбаюсь. Юнец с голубыми глазами целует рыжую королеву, приподняв ей лицо. Гвин, сын Недда, смеется надо мной, тряся тяжелыми рогами.

Я цепляюсь за стену дома, а Ольховый король глядит мне в глаза. Гнилостный запах мертвого леса, тусклый блеск оленьих костей. В углу скорчилась женщина, пряча обожженную руку. За ней – еще тени, мужчины и женщины, молодые и старые. Безглазый младенец схватился за юбку матери, у которой нет головы. А за ними – тьма, пустота, зияние черной бездны.

Лицо пастора кривится, и Ольховый король улыбается мне.

– Дженни, – шепчет он. – Ты ко мне пришла, Дженни?

Я открываю рот и кричу. Слева вдруг возникает ведьма, справа – Бракус. Они тоже кричат, а Ольховый король хохочет.

Он делает шаг и берет ведьму за руку, сжимает ее ладонь, не сводя с меня глаз. Острые ногти пронзают кожу, и Темперанс снова вскрикивает. Словно для поцелуя, Ольховый король подносит ее руку к губам, смеется, глядит на меня.

Я хватаю Бракуса и, оттолкнувшись от стены, падаю спиной вперед.

* * *

В падении я очнулась. Узкий туннель исчез, сердце пропустило удар, и я упала на твердый камень. Огляделась, потирая ушибленный локоть. Вокруг была обширная пещера с круглым потолком, и все стены гроздьями покрывал гематит^[49]. Он лез из горной породы блестящими пузырями и обжигал голую кожу. В центре пещеры лежали две фигуры, и я поспешила туда.

Бракус и Темперанс крепко спали. Тела их были прохладны, но не мертвенно холодны. Я потрясла обоих за плечи, но безуспешно, чему я не удивилась. На шее у ведьмы я нащупала пульс – медленный, но он был. Значит, жива; сердце гоблина тоже билось, но щекой он лежал на железе, и от ожога там вздулся волдырь. Я сняла с Бракуса шляпу и подложила ему под голову, потом стянула с ведьмы ботинки и, одолжив ее носки, вздохнула с облегчением.

А потом я села на корточки и задумалась. На этот раз, похоже, все по-настоящему, но я не была уверена до конца. У пещеры, насколько я видела, не имелось ни входа, ни выхода, ни даже отверстия в потолке, хотя я упала сверху, и мне почему-то казалось, что это не смертный мир, а некое пограничье.

Я проверила меч – хорошо, что он хотя бы до сих пор со мной. И, уже убирая руку, нащупала что-то в кармане.

Это был кусок янтаря, который я захватила, покидая озеро. Я предлагала его Гвину, но тот посмеялся, сказав, что это лишь пустой древесный сок. Я повертела янтарь в руке – он был теплый и гладкий, приятный на ощупь. И как будто светился. Я присмотрелась внимательней и впервые заметила, что Гвин ошибался. Внутри что-то было – не насекомое и не птица, а яблочное зернышко. Как сучок в золотом глазу.

Я положила янтарь обратно в карман и стала обследовать пещеру, каждую трещинку, каждую щель в скале. От стен шел еле заметный гул. Я приложила ухо к одной из гроздей гематита и ощутила биение, тихое и ритмичное. Оно звучало знакомо. Я отшатнулась и вдруг поняла. Это билось живое сердце, но медленно – так же медленно, как стучали теперь сердца ведьмы и гоблина. Так вот в чем дело. Они как-то подстроились под этот ритм, или же их заставили.

Я отступила от стены и медленно вернулась в середину. Эта пещера – живая. Что Гвин про нее говорил? Упавшая звезда... Я-то думала, он выразился фигурально, но похоже, это чистая правда. Мы находились в сердце живой звезды, угодившей в каменный плен.

Я села на пол пещеры, аккуратно расправив под собой платье. Раз услышав биение звездного сердца, я теперь ощущала его в своем теле, у себя в груди. И не знала, что делать. Мои друзья без сознания, мы погребены глубоко под землей, а образ Ольхового короля все еще стоял перед глазами. Этот последний морок казался реальнее остальных.

Хоть железо и обжигало, но я легла и прислушалась к мерному стуку. Интересно, давно ли здесь эта звезда? Попадал ли кто-нибудь раньше в ее ловушку?

В ловушку...

Я поднялась с пола. Ну конечно, эта звезда в ловушке. Бессчетные годы прошли с тех пор, как она упала на землю. Тысячи тысяч лет она была тут совсем одна. Я вспомнила, как вольно резвилась в озере, плавала и ныряла в чистой, прозрачной воде. Должно быть, звезда так же вольно летела по небу, перед ней расстилались просторы вселенной, ее бесконечные чудеса. Неудивительно, что звезда теперь нас тут держит, в отместку за злую судьбу.

Надо ее выпустить, освободить, но как? Я взялась было за меч, но передумала. Сил прорубить себе путь у меня все равно не хватит, и вообще, скорее всего, это плохая идея.

А вот янтарь... Я вынула его из кармана, и сердце звезды вдруг забилось быстрее. Вот, значит, разгадка, только надо ее понять! Я приложила янтарь к стене, оставила его в центре пола, потом подняла к потолку. Никаких изменений.

Гвин сказал, ценность древесного сока – только в жизни, которую он хранит. Я задумалась. Сок – это кровь дерева. А зернышко – сердце, из которого вырастет новое дерево. Это жизнь, застывшая в ходе времени, точно как эта звезда. Можно ли снова ее разбудить?

Я сжала кусок янтаря в руке. Кровь дерева, семя дерева. И нет ничего сильнее, чем корни. Корни растут глубоко, растут медленно, ищут воду и пищу, крошат гранит и камень. Звезда похоронена между мирами и слишком слаба, чтобы вырваться. Если я ей помогу, может, она нас отпустит?

Я снова присела и стала раскапывать пол. Железо жгло мне ладони, и я только зря сломала два когтя. Оставив янтарь, я вернулась к друзьям. Дорожные сумки они под землю не взяли, но ведьма сжимала в руке маленькую кирку.

Я опять принялась копать. Работа была тяжелая: удары кирки разносились по всей пещере, и каждый раз я вздрагивала всем телом. Железная пыль поднималась в воздух, мне приходилось ее вдыхать, и в горле сильно першило. Сердце звезды колотилось, грохотало у меня в ушах, и казалось, пещера вот-вот обрушится.

– Потерпи, – попросила я шепотом. – Я тебе помогу, но и ты помоги мне тоже. Впусти меня. Расслабься, и боль уйдет.

Наконец я смогла выбить ямку глубиной в две ладони. Схватив янтарь, я разбила его киркой и среди блестящих осколков отыскала яблочное зернышко. Сметя осколки в ямку, я положила зернышко сверху, засыпала железом и разровняла, как заправский садовник.

Прошла секунда, две, три... Ничего. Я нагнулась и подышала на ямку, пытаясь ее смочить, но в рту у меня совсем пересохло.

Нужна вода. Я в отчаянии огляделась. Здесь только камень, железо и мои друзья. Они еще живы. Я вытянула руку и посмотрела на темные вены под кожей. От крови, я знала, толку не будет.

Я оглянулась на Темперанс. И вспомнила, как на нее кричала, как оттолкнула и как допустила, что она тут, в темноте, оказалась одна. Вспомнила, как Бракус, мой самый старый друг, пытался помочь мне, а я ему не позволила. Вспомнила, как Гвин и леди Крейдиладд держались за руки, вспомнила запах шерсти Кавалла, вспомнила черную пропасть внутри Ольхового короля. Вспомнила Крошку Дженни и последний раз, когда ее видела.

Я всхлипнула, и по щеке сбежала одна-единственная слеза. Наклонившись, я уронила ее на яблочное зерно.

И один удар сердца спустя раздался гулкий рокот, земля содрогнулась, и из ямки вырвался золотистый росток. Он рос все выше и выше, раскидывал ветви, и вскоре весь пол пещеры заплели золотые спирали корней. Потом они стали подниматься по стенам, сперва тонкие, как стебли одуванчика, но быстро крепнущие – целые реки живого дерева.

Сердце звезды забилось еще быстрее, и я метнулась к друзьям, схватила их за руки и прижала к себе. С оглушительным скрипом скала кренилась и ломалась, образуя новый узор. На широкой древесной кроне раскрылись бледно-желтые цветы и превратились в медовые яблоки. Те падали с веток, и из каждого плода вырастало новое дерево. Пещера теперь стала садом, и он крушил стены и рвался на волю.

Я взглянула наверх как раз в тот момент, когда самая первая яблоня достигла купола пещеры. Желто-оранжевые ветви закрутились вокруг ствола, поднатужились, и с последним громовым ударом потолок треснул, в пещеру хлынул солнечный свет, и больше я ничего не видела.

Глава 15

Лица коснулось что-то мокрое, и я со стоном открыла глаза. Надо мной стоял Кавалл, опустив морду и задевая шелковистыми ушами кончик моего носа. Пес скулил и лизал мне щеки. Я что-то невнятно пробормотала и попыталась сесть. Все суставы болели так, словно их выкручивали, каждая мышца, каждая связка горела огнем. В висках ломило и стучало. Я с трудом поднялась, шатаясь и цепляясь за Кавалла, который спокойно это стерпел.

Солнце вставало над горизонтом. Я прищурилась. Разве так должно быть? Последнее, что я помнила, – яркий свет, это был даже не вечер. Я проспала всю ночь? Я взглянула на свои руки и увидела, что они все в глубоких царапинах.

В памяти понемногу всплывали картинки. Я огляделась, стараясь понять, где нахожусь. Может, еще одно наваждение? Вокруг меня росла высокая трава-солянка, впереди расстилался пляж. Ведьмы и гоблина не было видно. Курган со входом под землю оказался ярдах в пятидесяти^[50], и я заковыляла к нему. Кавалл держался рядом.

Приблизившись, я остановилась. Посреди земляного склона, ранее покрытого травой, росла теперь огромная яблоня с толстым кривым стволом. Из земли вырывались мощные корни, а на ветвях висели золотистые плоды и целые гирлянды ароматных белых цветов. Сквозь листву сияющими бликами проглядывало солнце.

Вчерашний проем – вход под землю – исчез. Я дважды обошла курган, но не нашла даже его следов. Зато обнаружились наши мешки, покрытые тонким слоем песка. Вот тут я забеспокоилась. Как долго мы были внутри? И как я выбралась? Я помнила треснувший свод, но потом – ничего.

Я присела на корточки перед собакой:

– Кавалл, где остальные? Сможешь найти их?

Пес завилял хвостом и побежал на пляж. Я поспешила за ним, но Кавалл скрылся за одной из дюн. Когда я его догнала, пес сидел рядом с Бракусом – а тот неподвижно лежал на песке. У меня душа ушла в пятки. Встав на колени, я осторожно потрясла гоблина за плечи. Тот что-то буркнул и зевнул. Живой, значит. Ну, уже кое-что.

Я сгребла его в охапку и отнесла к кургану. Гоблин был удивительно легкий – интересно, они все такие? Я уложила его поудобней, пристроив ему под голову дорожный мешок. Пока я возилась с Бракусом, Кавалл нетерпеливо прикусывал меня за лодыжки.

– Иду я, иду, – сказала я, наконец поднявшись, и пес повел меня в другую сторону.

Там, под корявым от ветра падубом, лежала Темперанс. Глаза ее были закрыты, пряди волос теребил морской бриз. Схватив ее за ноги, я вытащила ведьму на открытое место.

– Темперанс, я с тобой, все хорошо теперь, все в порядке.

Я приподняла ей голову, и веки Темперанс дрогнули, она прошептала что-то, но слишком тихо – я не услышала.

Взяв ведьму на руки, я поспешила обратно. Бракус уже приходил в себя.

– Черт возьми, Дженни, – прохрипел он. – Что там внизу произошло? Темперанс... Я ее потерял. У меня видения были... странные, там, должно быть, какие-то газы. Это ты меня вытащила? Ты как здесь вообще оказалась?

Я покачала головой.

– Я тоже видела всякое. А очнулась вон там. Кавалл мне показал, где ты. – Я протянула руку, помогая Бракусу встать. – Гвин нас предупреждал, что здесь опасно.

Бракус, морщась, дотронулся до щеки, где остался ожог от железа.

– Так и есть. Наверно, Кавалл тебя и вытащил.

Я села на траву рядом с гоблином.

– Входа там больше нет. Или мы где-то в другом месте вылезли, или нас вывела Дикая Тропа.

Бракус нахмурился:

– Нет больше входа? А руду мы достали? Там внизу точно было железо, недаром меня до сих пор тошнит.

– Руды рядом с вами я не видела.

– Проклятье! – Бракус ударил рукой по земле. – Выходит, все зря? Напрасно мы мучились? Надо найти другой вход.

Я мрачно кивнула. Темперанс вздрогнула, и мы обернулись к ней. Кавалл лег рядом, залаял, и ведьма резко открыла глаза.

– Урсула! – вскрикнула Темперанс, испуганно озираясь.

– Это был сон, просто сон, не пугайся. Все хорошо, ты проснулась.

Бракус коснулся ее руки.

Ведьма заморгала:

– Сон? Проснулась?

Я подползла к ней.

– Мы настоящие, я обещаю. Мы выбрались оттуда.

Ведьма немного расслабилась и глубоко вздохнула.

– Вы не поверите, – сказала она, – что я там видела.

Я улыбнулась:

– Очень даже поверю. Волшебство, драконов и... – Я замялась. – И много еще всего.

– Давайте не будем об этом. Даже вспоминать не хочу. Это был просто ужас, я думала, никогда не выберусь. – Темперанс закусила губу.

– Там была звезда, – сказала я, гордясь, что смогла догадаться. – Она нас держала внутри, пока сама не освободилась. Думаю, зла она нам не желала. Как только я ее выпустила, мы тоже смогли уйти.

– Я не про пещеру, – ответила Темперанс, – а про эти сны. Я стояла перед Ольховым королем, а ты схватила Бракуса и исчезла. Ты меня бросила.

– И я это помню, – добавил Бракус. – Но это был просто сон.

Темперанс замотала головой.

– Это было по-настоящему. Почти что. Вы меня бросили с ним.

Я вспыхнула:

– Я не могла до тебя дотянуться! Это был сон, Темперанс, просто видение. Я ведь спасла тебя из пещеры.

Ведьма взглянула на свою руку – ту, что схватил Ольховый король. На загорелой коже не было никаких следов, раны от острых ногтей исчезли. Темперанс передернулась и спрятала руку под складками юбки.

Все шло не так, как я ожидала. Я прокашлялась, и Темперанс на меня взглянула. Облегчение проходило, уступая место былой подозрительности.

– Я... эм-м... объясню по дороге, но, в общем, я передумала, – призналась я, стараясь не отворачиваться. – Я вела себя как ребенок. Мне стыдно. Очень. Прости меня.

Ведьма помедлила и кивнула, потом протянула руку. Я дала ей свою, и ведьма взяла ее, не поморщившись. Держа мою ладонь обеими руками, Темперанс посмотрела мне прямо в лицо.

– Спасибо, Дженни. Для меня это очень важно. Давай забудем, что было в прошлом, и обе теперь станем лучше.

Я улыбнулась ей, чувствуя, как на душе полегчало.

– Ну наконец-то, – просипел Бракус и зашелся в приступе кашля. – Вода у нас в сумках осталась?

Я схватила ближайший мешок – он был страшно тяжелый – и заглянула внутрь. Там оказались обломки железной руды – блестящие, переложенные льняной тканью.

– Смотрите, – ахнула я. – Это руда! Она здесь!

Темперанс придвинулась и заглянула мне через плечо. Рот у нее раскрылся от изумления.

– Что, правда? – спросила она.

Я потрогала верхний камень, и железо обожгло мне палец.

– Правда, – расплылась я в улыбке, и Темперанс, выдохнув, откинулась на траву.

– Ну слава богу! Так не хотелось туда возвращаться!

Бракус все еще кашлял.

– Может, в других мешках воду поищете? – хрипло напомнил он.

Я проверила две остальные сумки. Там по-прежнему были припасы, нашлась и фляга с водой.

– Понимаете, что это значит? – вдруг резко усевшись, сказала ведьма. – Мы прошли уже два испытания! – И она вскочила на ноги. – Больше половины! Осталось всего одно. Еще с одним мы точно справимся. Мы почти у цели!

Она просияла, глядя на гоблина.

– Давайте, пошли скорее! Надо найти вход на Тропу.

Кавалл радостно тявкнул, и Темперанс, наклонившись, потрепала его по холке.

– Ладно, хорошо, – отозвался Бракус, с трудом поднимаясь на ноги. – Дженни, иди сюда, я тебя заколдую. Вход, кажется, был за деревней... Темперанс, а ты понесешь руду. Меня еще как-то пошатывает.

* * *

Гоблина снова не подвело его безошибочное чутье. Вход на Дикую Тропу обнаружился в паре миль к западу от Аберсоха^[51]. На этот раз это была и не арка, сплетенная из древесных ветвей, и не калитка в чистом поле, а просто каменный валун, стоящий на краю леса.

– Нам надо войти в этот камень? – неуверенно спросила ведьма.

– Даже проще, – ухмыльнулся Бракус. – Надо его обойти кругом. Даже и не заметишь, как оно получилось. Свернул за угол – и вот ты уже на Дикой Тропе.

– Странно как-то, – заметила я. – А если бы я просто гуляла?

– Значит, тебе бы не повезло, – был ответ. – Ну что, идем?

Кавалла мне опять пришлось нести на руках: Темперанс переживала, что у него голова закружится, а сама она тащила сумку с рудой. Мы начали обходить камень; ведьма бормотала под нос свои заклинания, но ничего не происходило, мир вокруг нас оставался самым обычным. Валун был выше меня и шире моих раскинутых рук. Я ждала, что Тропа вот-вот откроется, но каждый раз, огибая валун, снова видела те же поля. Кавалл начал вертеться и вырываться из рук.

Наконец на пятом круге свет изменился, и мы вышли на Тропу. Отпустив собаку, я огляделась. Мы стояли на вершине горы, слегка припорошенной снегом. Я провела пальцем по ближайшему камню – обыкновенный серый булыжник.

– Направо, налево? – прозвучал вопрос за спиной.

Я пожала плечами:

– Неважно. В любом случае вниз. А Кавалл что скажет?

Мы посмотрели на пса. Тот принюхался и побежал налево. Бракус вгляделся в ту сторону и зашагал за Каваллом.

С горы мы спускались весь день. Тропа была невообразимо крутая и узкая; Темперанс с тяжелым грузом больше всех боялась оступиться. Бракус держался уверенней, но и он то и дело скользил, наступая на шаткие камни. В итоге решили, что лучше я пойду первой и, если что, поймаю остальных. Кавалл носился вниз и вверх по склону и заливисто лаял, смеясь над нашими трудностями.

Наконец, когда мы почти достигли подножия, свет изменился опять, и мы оказались на ровной дороге.

– Вернулись?

Темперанс согнулась пополам, тяжело дыша и упершись руками в колени.

– Да, – отозвался Бракус, озираясь по сторонам. – Ну, почти. Мы в Шотландии.

– А где именно?

– Понятия не имею. Я был там всего пару раз.

– Так откуда ты знаешь, что это Шотландия? – спросила я.

Что-то зажужжало у меня над ухом, и я прихлопнула комара.

Гоблин мне подмигнул.

– В Англии нет таких кровососов. Ну, и кроме того... – Он указал на пустоши по обеим сторонам дороги. – Вереск, чертополох, небо все в тучах. Это Шотландия.

Кавалл заскулил и ткнулся мне в ноги. Я взглянула на него, и пес повернул морду к востоку.

– Что ж, ладно, – сказала я. – Шотландия так Шотландия. Ну, пошли!

И мы двинулись вслед за собакой. Вдоль дороги бежал ручей; Кавалл, подняв тучу брызг, перебрался через него и устремился вверх по довольно крутому склону. Мы дружно вздохнули, но пришлось не отставать.

Когда мы поднялись на холм, уже вечерело. На вершине кольцом стояли менгиры^[52], грубые, иссеченные ветром. Кавалл пробежал между ними и пропал из виду. Мы поспешили за ним – и ступили на королевский Двор.

На этот раз танцоры замерли при нашем появлении. Ближайшие к нам чуть поклонились и расступились, давая дорогу. Мы подошли к королевским тронам.

– Снова справились? – произнес Гвин, когда Темперанс положила к его ногам сумку с железной рудой. Я заметила, что он чуть отодвинул ступни, словно даже близость металла была ему неприятна. – Должен признаться, ваше усердие впечатляет. Всего за два месяца. Не думал, что вы так быстро вернетесь.

Два месяца? Не может быть. Темперанс тоже была озадачена.

– Государь, но прошло ведь всего три недели, – сказала она.

Вождь Дикой Охоты недобро улыбнулся.

– Под холмом время идет не так, как в смертном мире. Радуйся, могло быть и два года.

Темперанс хотела возразить, но Гвин от нее отмахнулся. Я посмотрела на леди Крейдиладд. Та глядела сочувственно, но молчала. Ведьма отступила на шаг, пытаясь уяснить произошедшее, и сжала правый кулак в складках юбки.

– Ну что ж, последнее задание. – Гвин кивнул пажу, и тот унес мешок с железом. – Третий предмет, что вам нужно достать, и он же редчайший. Принесите рог единорога.

Бракус ахнул.

– Государь, разве единороги еще остались?

Гвин откинулся на спинку трона.

– Их теперь уже мало, конечно. Штук пять или шесть на острове Скай^[53]. Найдите хоть одного, убейте и срежьте рог. Когда вернетесь, я покажу вам, как сделать меч для победы над вашим врагом.

Леди Крейдиладд коснулась руки супруга.

– Любовь моя, – прошептала она, – нет ли другого способа? Жаль убивать прелестных созданий.

Гвин покачал головой.

– Серебро, впитавшее редкий яд. Железо из сердца звезды. И рог единорога. Другого способа нет.

– Но ведь ты говорил, что есть, – настаивала королева.

– Теперь это нам недоступно, – вздохнул правитель фейри. – Сигмунд бы мог сразить его Грамом или Роланд – Дюрандалем. Экскалибур^[54] тоже бы справился. Но их времена прошли, и такие мечи мы больше ковать не умеем. Тот клинок, что получат они, не убьет Ольхового короля, но разрушит его смертное тело, и тогда он не сможет вернуться.

Леди Крейдиладд печально опустила взгляд. Гвин коснулся ее руки.

– Любимая, если не хочешь больше им помогать, скажи только слово. И никто не тронет единорогов.

Королева молчала. Я затаила дыхание, а воздух над Двором будто заискрился от напряжения.

– Нет, дорогой. Пусть идут. Надо все доводить до конца, – сказала леди Крейдиладд. Повернув белокурую голову, она посмотрела на нас. – Будьте быстры и точны на этой охоте.

Я кивнула, а гоблин низко поклонился.

– Мы повинуемся, госпожа.

– Так тому и быть, – пророкотал Гвин. – Идите, не мешкайте. До острова Скай далеко, и дело у вас непростое.

Поклонившись снова, мы ушли. Кавалл потрусил за нами. Напоследок я оглянулась на Гвина с леди Крейдиладд: он целовал ей руку.

Едва мы вышли из круга менгиров, как ведьма резко обернулась ко мне. Голос у нее звенел, она была просто в ужасе:

– Два месяца! Мы там пробыли два месяца! Дженни, ты знала?

Я покачала головой.

– Я пошла за вами через неделю. Должно быть, почти все время я тоже была под землей.

Темперанс пошатнулась и вскинула руку ко лбу. Бракус взял ее под локоть, не давая упасть.

– Все не так плохо, – мягко произнес он. – Еще всего лишь середина мая. До солнцестояния шесть недель. Мы немного задержались, но надежда все еще есть.

– Дело не в этом, – сказала Темперанс дрожащим голосом. – Два месяца под землей. И до того еще месяц, в Корнуолле и Уэльсе.

И тут она разрыдалась.

Бракус достал свой стульчик, и мы усадили ведьму. Та хватала ртом воздух и никак не могла отдышаться.

Мы с гоблином переглянулись и сели на корточки рядом с Темперанс, каждый взяв ее за руку. Бракус что-то приговаривал, а я просто держала руку ведьмы в ладонях и гладила так же, как Крошку Дженни когда-то, если ей снился кошмар. Через несколько минут Темперанс наконец задышала спокойнее и перестала сжимать наши пальцы.

– Простите, – шепнула она. – Джозайе был всего год, когда я с ним рассталась. А теперь ему уже год и три. Дети так быстро растут, первый шаг, первое слово – я, наверное, все пропустила. Может быть, он меня и не помнит. А Урсула ведь помнит и боится за маму. Я уж думаю, лучше бы она меня забыла, и от этого мне еще хуже.

Я закусила губу. Ну что тут сказать, чем утешить? Даже если мы победим, утраченных дней не вернуть. Темперанс шмыгнула носом и вытерла слезы.

– Заночуем здесь? – предложил Бракус, оглядывая склон холма.

– Закат нескоро, мы могли бы пройти еще несколько миль, – сказала я, и мы оба взглянули на Темперанс.

Та поморщилась и поднялась с земли.

– Идем.

* * *

Целый месяц мы добирались до острова Скай. Дороги в Шотландии были у́же и извилистее, чем в Англии, и мы покрывали в лучшем случае десять миль в день. Раздражало, что нельзя идти быстрее, но трудно было долго злиться, глядя на красоту вокруг: грубые скалы, пурпурный вереск, блестящую гладь озер.

По мере того как мы продвигались на север, деревни становились меньше и встречались все реже. Это создавало трудности, так как припасов леди Крейдиладд хватило всего на неделю. Бракус и Темперанс покупали продукты при каждой возможности, но обычно их продавалось мало. Кавалл охотился сам, и мы его часто не видели целыми днями, а потом он вдруг появлялся из-за куста или сбегал с холма, неся в зубах полтушки кролика.

Я ловила рыбу в озерах – там водились лосось и форель – и с наслаждением плавала, пусть и изредка, в чистых водах. Иногда замечала тень лошадиной фигуры, но келпи держались поодаль и мне не мешали. Однако я не могла быть уверена, что ведьму с гоблином они тоже не тронут, и потому мы ставили лагерь подальше от кромки воды.

Попадались нам не только келпи. На болотах часто встречались блуждающие огоньки, слабо мерцающие в густом тумане. На дорогах мимо спешили гномы; сняв маскировку, они здоровались с Бракусом, а тот предлагал им товар на обмен. Ночью, когда мы, обнявшись ради тепла, ночевали под валуном или деревом, до нас иногда долетал плач какой-нибудь местной банши.

Ведьма особенно их боялась и плохо спала в такие ночи. Она делалась все бледнее и с каждым днем теряла силы. Мы с ней вроде бы помирились, но держались немного неловко. За поднятие духа отвечал Бракус: он был самый опытный путешественник, поиск еды и ночлега доставлял ему удовольствие. Гоблин болтал без умолку, даже под ливнем и отбиваясь от комаров, что было большим подспорьем. Но, конечно, я в этом не признавалась.

Накануне того дня, когда мы должны были выйти на побережье, Бракус решил пораньше встать на ночлег под раскидистым древним дубом, росшим у подножия холма.

– Нам надо отдохнуть как следует, – заявил он, устанавливая шесты и набрасывая на них парусину. – Разведем хороший костер, зажарим кролика, пива бутылочку выпьем – глядишь, и повеселеем.

У нас с ведьмой спорить не было сил, и мы все, прижавшись друг к другу, устроились у огня и разлили пиво по маленьким чашечкам. Бракус был в настроении поболтать и развлекал нас любимыми байками. Темперанс слушала молча, а я добродушно ворчала на нестыковки, чтобы поддерживать разговор. Костер догорел, и мы улеглись.

Я спала беспокойно: Бракус ужасно храпел и будил меня каждые две минуты. Между нами лежала Темперанс, а то я бы ткнула его хорошенько в бок. Проснувшись в пятый раз, я резко села и решила все-таки дать гоблину по уху, но увидела в свете звезд, что место рядом со мной пустует. Ведьма куда-то исчезла.

Я поднялась и огляделась. Кавалл спал рядышком с Бракусом, тихонько повизгивая во сне. Если бы Темперанс кто-то похитил, пес бы поднял тревогу. Но все же я волновалась и пошла ее искать. Ствол дуба надежно укрывал нас от ветра; выйдя на открытое место, я поежилась и, опустив голову, приметила в траве следы. Они вели вверх по холму, и размер совпадал с ботинками Темперанс. Я направилась в ту же сторону.

Ведьма сидела на вершине холма, закутавшись в плащ и подняв лицо к небу. Левой рукой она растирала правую, рассеянно пощипывая кожу. Услышав мои шаги, Темперанс повернула голову и улыбнулась бледной, усталой улыбкой.

– Тоже не спится?

Я качнула головой:

– Бракус храпит, что твой дракон, а Кавалл и того хуже. Посидеть тут с тобой? Я только проверить, все ли в порядке.

– Хорошо, что пришла, – ответила Темперанс. – Посиди.

Я села на траву. Ведьма предложила мне плащ, но я отказалась. Ночная прохлада была приятной.

– Я детей вспоминала, – сказала Темперанс. – Я ведь о них почти не рассказывала? Джозайя – такой лапушка, самый спокойный на свете ребенок. А Урсула – та еще безобразница, но смышленая не по годам. Уже и считать умеет, и имя палочкой на земле писать.

Ведьма сглотнула комок и вдохнула, стараясь не плакать.

– Я знаю, что Бенедикт смотрит за ними; накормит, оденет и песенку на ночь споет. Но вдруг ссадина загноится или простуда даст осложнения? Я раньше этого не боялась, потому что всегда была рядом. А ведь в мире столько опасностей для ребенка! Вдруг что-то случится, а я не смогу их спасти?

– Интересно, – задумчиво протянула я. – А я-то думала, что ты Ольхового короля боишься. Разве он не бо́льшая угроза?

Темперанс повернулась ко мне. Секунду или две она смотрела непонимающе, а потом разразилась хохотом. Я пораженно уставилась на нее, а ведьма смеялась все громче и громче, упала в конце концов на спину и стала кататься по траве.

– Ох, господи, Дженни, – задыхаясь, выдавила она, – ну надо же ляпнуть такую бестактность!

Тут я совсем растерялась. Если подумать, я предложила, конечно, так себе утешение, но что в нем было такого смешного, что Темперанс чуть не рыдает от хохота?

– Я совсем не хотела... – начала было я, но ведьма только рукой замахала.

За спиной в траве что-то хрустнуло, и Темперанс замерла. Я резко обернулась – и Кавалл, взбежавший по склону, кинулся мне на грудь.

– Отстань, дурацкая собака! Да хватит меня лизать! – заворчала я, отпихивая его от лица.

– Пошли обратно, – сказала Темперанс, поднимаясь. – Нам правда надо поспать. Я заколдую Бракуса, он больше храпеть не будет.

Справившись с Каваллом, я тоже стала спускаться с холма. Пес бежал следом, не отставая. Когда я дошла до лагеря, Темперанс уже утихомирила Бракуса и спала, закутавшись в плащ. Я постояла, глядя на нее: во сне лицо ведьмы казалось совсем юным и безмятежным. Потом легла, укрылась поплотнее и наконец поддалась усталости.

Глава 16

На следующий день, уже ближе к вечеру, мы пришли в Кайл-оф-Лохалш^[55]. Бракус поспешил на берег, чтобы узнать, не доставит ли кто-нибудь нас на остров. Мрачные облака, застилавшие небо утром, разошлись, воздух был ясный, прозрачный. Кавалл подбежал ко мне, я поймала его за загривок и соорудила из веревки ошейник и поводок. Пес взглянул на меня с обидой.

– А ну не дуйся, – сказала я. – Нам надо сесть на лодку, а ты опять убежишь того и гляди. От тебя одни заботы.

Кавалл растянулся у ног ведьмы, нарочно отвернувшись от меня. Темперанс улыбнулась.

– Ты смотри, как обиделся. – И она наклонилась почесать его за ушами. – А нам ведь еще единорога ловить. Как думаешь, он нас простит к тому времени?

– Не знаю, – ответила я. – Нам ведь еще ему объяснять, кого мы, собственно, ловим. Как он сможет узнать нужный запах?

– Может, у Бракуса что-нибудь есть?

– Он бы уже сказал, если б было. А ты поисковых чар никаких не знаешь?

Ведьма нахмурилась.

– Кое-что можно попробовать. Но хорошо бы иметь представление, как выглядят единороги. Я их никогда даже на картинках не видела. Действительно просто лошади с рогом на лбу?

– Я тоже их никогда не встречала. Но Бракус-то знает, конечно.

Я присела на корточки и взъерошила Каваллу шерсть. Тот заскулил и отодвинулся.

– Да ладно тебе, недотрога, – поддразнила я и, порывшись в сумке, достала последний кусочек карпа. – Вот, смотри, как вкусно.

Кавалл вскочил и набросился на угощение. Темперанс чуть не стошнило от этого зрелища, но тут с причала вернулся Бракус.

– Скорее, идем! – крикнул он. – Я нашел перевозчика, но отплывать надо прямо сейчас.

Я схватила поводок, и мы все вместе бросились на причал. В воздухе ощущалась соль, но морские волны не доходили до закрытой бухты, и вода была гладкая, почти как в озере. У потрепанной весельной лодки нас ждала высокая фигура в длинном платье. Приблизившись, я рассмотрела кудрявые рыжие волосы, убранные под шарф, и ярко-голубые, небесного цвета глаза. Женщина недоверчиво прищурилась и что-то сказала Бракусу – на английском, но с сильным акцентом. Гоблин обернулся к нам и сообщил:

– Она хочет доплату за пса.

– Почему? – удивилась Темперанс.

Бракус пожал плечами и принялся складывать в лодку наши мешки.

– Больше веса, – сказала шотландка.

Понимать ее из-за акцента было довольно трудно. Мы с Темперанс переглянулись, она вздохнула, полезла в карман и достала оттуда золотую монету.

– Мельче нет, – сказала ведьма, нехотя давая деньги лодочнице.

Та нахмурилась, чуть прикусила металлический кружок и, увидев на золоте вмятину, была явно поражена.

– Это слишком много, – сказала женщина, возвращая монету.

Темперанс качнула головой.

– Других нет.

Шотландка помедлила, потом задрала юбку и взялась за топорик, пристегнутый у нее к ноге. Мы попятились, но лодочница, положив монету на скамейку, разрубила ее пополам. Послышался тихий звон, и женщина распрямилась.

– Возьми, – сказала она, протянув ведьме половинку монеты.

Темперанс робко забрала ее и опустила в карман.

Шотландка широко улыбнулась и жестом пригласила нас в лодку. Мы погрузились, женщина столкнула лодку на воду и сама залезла через борт. Она гребла с привычной уверенностью, погружая весла без брызг и почти не оглядываясь, чтобы проверить курс. Я, ведьма и гоблин сидели перед ней, а Кавалл поставил лапы на край, и его длинные уши развевались по ветру.

Остров Скай возвышался на горизонте, похожий на громадный изумруд. На южной его оконечности виднелась большая прямоугольная крепость.

– Каштьяль Мель^[56], – пояснила лодочница, заметив, куда мы смотрим. – Раньше там жил местный тан^[57]. Теперь этот замок пустой.

«Интересно, – подумала я, – далеко ли в глубь острова нам придется пройти. Гвин не сказал точно, где живут единороги, а Скай – немаленький остров».

Дно лодки скрипнуло по гравию, и я очнулась от размышлений. Перемахнув через борт, я помогла вытянуть лодку на берег. Кавалл скакал вокруг, поднимая брызги холодной морской воды.

Лодочница помогла ведьме и гоблину выйти из лодки на песчаный пляж. Я спустила Кавалла с поводка, и он галопом унесся на север. Темперанс только головой покачала и обернулась, чтобы поблагодарить шотландку.

– Что вам тут надо? – спросила та. – От вашей родины далеко.

Ведьма замялась и переглянулась со мной.

– Мы кое-что ищем, – сказала она наконец. – Кое-что странное.

Лодочница кивнула.

– Да, тут странного много. Надеюсь, вы найдете.

– А вы, случайно, не знаете... – Темперанс чуть помолчала, – где нам это найти?

Шотландка окинула ее взглядом, будто взвешивая ответ.

– Идите в Килбрайд, где красный холм встретится с черными скалами. Если вы ищете странное, там его найдете. Но осторожнее будьте.

Темперанс кивнула и пожала женщине руку.

– Если с местными будут трудности, скажите, что вы от меня. Флора МакДональд. Скажите, что я вас сюда привезла. У меня тут семья на острове, все меня знают.

И Флора, оглядев нас в последний раз, столкнула лодку на воду.

Мы стояли на пляже, глядя, как она уплывает к большой земле.

– Ну что, отправляемся? – спросила я наконец. – Далеко до этого Килбрайда?

Бракус почесал нос.

– Давайте сегодня тут заночуем. А завтра найдем кого-нибудь из местных и спросим дорогу.

– Хорошо, но так близко к воде ночевать не будем. Надо уйти в лес.

Гоблин тяжело вздохнул и поднял с земли мешок.

– У тебя прямо пунктик на келпи, Дженни. Не тронут они тебя.

– Не за себя беспокоюсь. – Я тоже закинула мешок на спину. – Я никогда не была в этих водах и понятия не имею, что тут живет. И если оно вас утащит, не факт, что смогу помочь.

Бракус возвел глаза к небу, вздохнул и стал подниматься на холм. Лагерь мы разбили у вязовой рощи. Кавалл подкрался, когда готовили ужин, и выпросил у ведьмы ломтик сушеного мяса. А потом все мы тихонько сидели и смотрели в темное пламя костра.

– Обсудить надо, наверное, – произнес наконец гоблин, зажигая трубку.

– Что обсудить? – Я поворошила палкой в костре.

– Охоту на единорога. Надо составить план действий.

Я вздохнула:

– А может, потом обсудим? Не хочу сейчас об этом думать.

– Мы месяц об этом не думали, – настаивал Бракус. – Но раз мы на месте, давайте что-то решать. В общем-то, обычная охота, как на оленя. Или на лосося. Кабана же мы выследили.

– Да, но тут все же другое. Единороги, они... – Я замолчала.

– ...Особенные, – согласился Бракус. – Я их никогда не встречал, но кажется, что убивать их... неправильно. Хотя, наверное, это нормальное чувство. Раз мы так переживаем, значит, мы хорошие люди.

– А может, не очень хорошие, раз мы знаем, что это неправильно, и все равно делаем? – возразила я.

Бракус слегка улыбнулся:

– Это, Дженни, сложный философский вопрос.

Темперанс потерла одной рукой другую.

– Если честно, мне все равно, хорошо это или плохо. Это единственный способ победить Ольхового короля и спасти моих детей. Ради них я что угодно сделаю.

– И даже убьешь единорога? Непорочное редкое существо? – Бракус чуть наклонился вперед. – Убьешь своими руками? Поднимешь нож и вонзишь в невинное создание?

– Да, – просто ответила ведьма. – Убью.

Гоблин выпрямился и выдул из трубки колечко дыма.

– Что ж, прекрасно. Давайте тогда проясним. Как именно будем охотиться?

– Может, приманим их магией? – предложила я. – С Турх Труйтом это сработало.

– Турх Труйт – человек в обличье вепря, а не истинно волшебный зверь. Единороги сильнее его, они очень древние существа.

– А легенды про девственниц? Ну, что невинные девушки могут их укротить? – предложила Темперанс, украдкой взглянув на меня.

Бракус качнул головой.

– Уже рассказывай, что про них знаешь! А иначе как мы придумаем, – нетерпеливо бросила я.

Гоблин выпустил новое колечко дыма и приступил к рассказу.

– Единороги появились тогда же, когда и первые высшие фейри. Легенды гласят, что они родились из морских волн, набегавших на берега Британии. Они возникли сразу такими же, как сейчас: похожи на лошадей, но меньше, размером примерно с Кавалла, и копыта у них раздвоенные. Говорят, что шкура единорога сияет, как лунный свет, и что их можно увидеть только в лунные ночи.

Известно, что единороги – робкие создания, прячутся и от людей, и от фейри и убегают стремительно, если их напугать. Рог единорога – который как раз нам нужен – вырастает до фута^[58] длиной. Кто-то говорит, что он из кости, кто-то – что из эмали, кто-то – что из бриллианта. Но все согласны, что нельзя срезать рог с живого единорога.

– Они опасны? – спросила я.

– Я никогда не слышал, чтобы единорог кого-то убил. Но и поймать единорога тоже не удавалось еще никому.

Бракус послал в костер еще одно дымовое колечко.

– О, ну вообще прекрасно. То есть в принципе неизвестно, возможно ли их поймать.

– Ведь ты еще что-то знаешь, Бракус? – спросила ведьма. – Что-то полезное, правда?

Гоблин ухмыльнулся и выбил трубку о колено.

– Знаю. Единороги вышли из моря. Живут они в горах и на холмах, но по ночам приходят напиться соленой воды. Значит, нам лучше всего поджидать их на морском берегу, а когда они спустятся на водопой, отрезать им путь к отступлению. Раз шотландка сказала про Килбрайд, думаю, там удачное место.

– Когда мы его поймаем, – сказала я, – что потом?

– Ты будешь его держать, а я или Бракус перережем горло, – ответила Темперанс.

Гоблин поморщился.

– Горло, пожалуйста, режь сама. Я в таком не силен.

Я подняла руку.

– Мы кое-что упускаем, кажется. Сейчас лето, а мы на севере. Ночами не особенно темно. Как мы устроим ловушку, если даже ночью все видно?

– Ах да. – Бракус, кажется, слегка растерялся. – Об этом я не подумал. Ну, все-таки не совсем же светло. Солнце садится, луна поднимается. Будем надеяться, что лунный свет заставит их выйти и в сумерках. – Он снова стукнул трубкой о колено и продолжил с энтузиазмом: – Может, так оно и к лучшему. Так мы все будем что-то видеть, а не только ты, Дженни.

Я сомневалась, что это отличный план, но время уже было позднее.

– Ладно, – согласилась я. – Но в море за ними я не полезу. Дженни живут только в пресной воде.

Порешив на этом, мы легли спать. Я постаралась не сразу заснуть – на случай, если Темперанс опять куда-то отправится, – но она по всем признакам делать этого не собиралась, так что я сдалась и тоже провалилась в сон.

Рассвет был яркий и солнечный. Мы вышли из леса и зашагали на запад по гужевой дороге, бежавшей вдоль побережья. Поля и огороды занимали лишь узкую полоску земли; среди приземистых домиков, сложенных из гранита, овцы щипали траву. А дальше, за полями, тянулись торфяные болота, поросшие лиловым вереском. В полдень мы встретили пару веселых фермеров, гнавших небольшое стадо крепких рыжих коров. Бракус, лавируя между рогами, подошел к пастухам и спросил дорогу. Оказалось, что те совсем не говорят по-английски, но гоблин сумел объясниться знаками и применил к тому же какие-то хитрые чары для понимания. В итоге нам посоветовали, не доходя до леса, свернуть налево у края болот.

Темперанс так впечатлилась длинношерстными коровами, что хотела задать побольше вопросов. Она общалась с пастухами очень весело и громко: каждый кричал на своем языке, надеясь, что его как-то поймут. Мы с Бракусом тщетно пытались ее увести.

– Чертовы крестьяне, – жаловался гоблин. – У нас тут важная миссия, а она скотиной интересуется! Да пойдем же, Темперанс, всего неделя до солнцестояния!

Наконец мы расстались с коровами и отправились дальше. Пропустили поворот на юго-запад, и пришлось вернуться, чтобы найти почти незаметную тропку. Я боялась, что снова придется карабкаться в гору, однако тропинка бежала по ровной зеленой долине. На севере возвышался огромный холм. Его подножие и склоны поросли травой, но вершина сверкала на солнце красноватым гранитом. Обогнув этот холм, мы опять вышли к морю.

На другой стороне небольшого залива темнели острые, ломаные вершины гор. «Где красный холм встретится с черными скалами» – вспомнила я слова лодочницы. Это, должно быть, то самое место.

Ведьма остановилась и глубоко вдохнула соленый воздух. Потом оглянулась на нас.

– Где заночуем?

– Дальше на побережье, – указал Бракус. – Там должен быть ручей. Рядом с ним устроим засаду.

До ручья мы шли еще час. Земля там была топкая, рыхлая, а место совсем открытое, так что спрятаться было негде. В итоге мы решили, что разделимся: Бракус перейдет на другой берег ручья, ведьма останется у холмов, а я буду ждать в воде. Когда единороги придут, мы пропустим их к морю, а на обратном пути перехватим.

– А как же Кавалл? – спросила ведьма, гладя собаку по морде.

– Заберите его либо ты, либо Бракус. Пусть не бегает тут, а то всех распугает. Отпустите только в конце, когда он нам сможет помочь. – Я пристально взглянула на Кавалла, который с надеждой вилял хвостом. – Сидеть!

Кавалл плюхнулся на землю и зевнул мне в лицо. Я сверкнула глазами и повернулась к гоблину.

– Всю ночь будем ждать?

Бракус пожал плечами.

– А есть идеи получше?

Я беззлобно зашипела и нырнула в ручей. Вода оказалась пресной, хотя море было близко, – ручей бежал с гор, и в нем ощущался вкус торфа и вереска. Дома такого не замечала. Рыбки тут были крошечные: безымянная мелюзга плясала в быстрых водяных потоках. Я не привыкла к таким мелким ручьям, к такому течению, что даже водоросли не вырастали. Мне казалось, что, лежа на дне, я сильно бросаюсь в глаза. Оставалось надеяться, что блики света отвлекают внимание и скрывают меня из виду.

Бледно-желтое солнце клонилось к западу, медленно опускаясь за черные зубья скал. Я была начеку, ожидая единорогов. Вот-вот они спустятся с гор и пройдут к морю на водопой... Интересно, как называется, когда их несколько вместе? Стадо? Грубо как-то для волшебных животных.

Я стала перебирать слова: гурт, стая, отара... Нет, все не то. Бракус, наверное, знает и с радостью сообщит. Терпеть не могу его спрашивать.

Над ручьем кружила птица – какая-то чайка. А с севера вдруг донесся стук копыт. Решив, что это единорог, я развернулась в ту сторону и увидела, что на берегу ручья стоит царственный рыжий олень. Обведя горизонт взглядом, он опустил к воде рогатую голову. Я подкралась поближе, считая отростки на бархатистых рогах. Целых шестнадцать – вот это корона! Олень пил не спеша, словно бы в полной уверенности, что на этом острове ему ничто не грозит, и так, пожалуй, оно и было. Волки встречались теперь едва ли чаще единорогов, и уже много лет рядом с моим озером не бродил ни один медведь.

Напившись, олень удалился. Я опять стала ждать. Но увы – за всю ночь явились только лиса, парочка кроликов и несколько водяных полевок. Когда солнце снова показалось на востоке, я вылезла из ручья и пошла искать Темперанс. Она варила на завтрак рагу из кролика, а Кавалл, как всегда, мешался под ногами.

– Я решила, что хорошо бы поесть перед сном.

Лицо у ведьмы было веселое, но голос немного дрожал.

Я присела рядом с ней и вдохнула аромат от котелка. Себе я лучше поймала бы рыбку, но все равно одобрительно улыбнулась. Подошел Бракус, устало волоча ноги.

– Это лишь первая ночь, – сказала я. – Мы только начали. Вряд ли бы сразу же повезло.

Темперанс кивнула и склонилась над котелком, энергично мешая варево. Гоблин, садясь рядом, бросил на меня тревожный взгляд, но от замечаний воздержался.

Вторая ночь тоже не принесла удачи. Темперанс с каждым часом все больше нервничала. По словам леди Крейдиладд, Ольховый король был слабее всего в летнее солнцестояние – между двадцать первым и двадцать четвертым июня. Тогда и следовало напасть. И у нас оставалось меньше недели – я замечала, как ведьма украдкой считает дни. Обратный путь до Двора и еще время, чтобы выковать меч... А сколько займет дорога до нашей деревни? Если на этот раз Двор окажется далеко, мы не успеем вернуться вовремя. Я бы хотела утешить Темперанс, но меня и саму терзали те же сомнения.

На третью ночь мы опять разошлись по местам. Заходя в ручей, я увидела вспышку на западе – это Бракус сигналил, что он готов. Я погрузилась в воду и стала ждать. В небе бледно светился молодой серп луны – солнце, не ушедшее далеко, не давало ему сиять в полную силу. Зрелище не вселяло уверенности: разве хватит такой луны, чтобы выманить единорогов? Но надо было успокоиться, и я закрыла глаза, постаралась расслабиться и думать лишь о потоках воды, текущих вокруг меня и ласкающих кожу.

У берега что-то плеснуло, и я очнулась. Стук копыт: не олень – слишком тихий, не овца – слишком нежный. Я лежала не шевелясь. Плеск продолжался. Кто-то шел вниз по ручью, к побережью. Дождавшись, когда те, кто издавал стук, пройдут мимо, я приподнялась и взглянула одним глазком.

В ручье гарцевали четыре лошадки. Они были ростом не выше десяти ладоней, хрупкие и изящные. Раздвоенные копытца блестели серебром, а шкуры и гривы были белы, как мел. Приподнявшись еще немного, я разглядела на лбу у каждой завитый спиралью рог. Они были странные, редкие и такие прекрасные, что у меня защемило сердце. Одну нам придется убить. Я развернула плечи и, оттолкнувшись от дна, устремилась вниз по ручью.

Единороги бежали легким галопом и уже добрались до залива, когда я их догнала. Войдя по колено в море, они с наслаждением стали плескаться. Трое, наверное, были самки, а один, чуть повыше, – самец. Совсем юная кобылка с тихим радостным ржанием взбивала копытцами морскую пену.

Я внимательно наблюдала, как она ходит взад и вперед по пляжу, и, упершись ногой в дно ручья, готовилась прыгнуть.

На западе снова сверкнула вспышка, и я с криком бросилась вперед. Единороги резко обернулись и кинулись врассыпную: двое налево, двое направо. Я погналась за жеребцом и кобылкой. Откуда-то выскочил Бракус и отрезал им путь; теперь надо было погнать их к Темперанс.

С севера донесся собачий лай, и Кавалл возник прямо передо мной. Он бросился под копыта, не давая единорогам сбежать на болото. Выждав момент, я прыгнула на кобылку, вцепилась пальцами в ее длинную мягкую гриву и повалила на землю. Кобылка отчаянно брыкалась, и Кавалл кинулся к нам и до крови укусил ее за ногу. Подоспевший Бракус прижал к земле ее передние ноги; это ему удалось с огромным трудом – кобылка была хоть и маленькая, но невозможно сильная.

– Темперанс, иди сюда! – крикнул гоблин, и ведьма встала из зарослей вереска.

На лице ее было сомнение.

– Быстрей! – позвала я. – Долго мы ее не удержим.

Темперанс шагнула к нам, опуская руку к ножу на поясе. И вдруг перед ней возник жеребец и грозно нацелил рог. Ведьма метнулась в сторону, но жеребец заступил ей дорогу.

– Я не могу пройти! – крикнула Темперанс, уклоняясь от острого рога.

– Брось в него огненный шар! – завопила я ответ, сражаясь с задней частью кобылы.

Темперанс вскинула руку, что-то пробормотала, и кулак ее вспыхнул огнем. Краем глаза я видела, как жеребец вздрогнул, но тут же взмахнул рогом снова.

Кавалл зарычал и сорвался с места. Я обернулась: еще двое единорогов неслись галопом прямо на нас, и у каждой на лбу сверкал пугающе острый рог. Мы с гоблином переглянулись.

– Удержишь ее? – спросил Бракус.

Я кивнула – не очень уверенно, – и он побежал за Каваллом, колдуя что-то на ходу.

Здесь, на суше, далеко от озера, мне едва хватало сил, чтобы удержать кобылу. Я не замечала, что творится вокруг, и думала об одном: лишь бы не разжать хватку. Старалась уклоняться от копыт, и все же один удар в грудь вышиб весь воздух из легких. Но я продолжала прижимать кобылу к земле. Даже если меня проткнут рогом, ведьма ведь сможет меня исцелить. А сейчас главное, самое главное – не отпускать.

Жеребец вдруг вскрикнул и отступил. Темперанс, создав ураган, пробежала мимо единорога, пока он боролся с ветром, и присела возле меня. За нашими спинами Бракус с Каваллом отбивались от двух старших кобыл, слышались фырканье и крики.

– Скорей, – выдохнула я. – Давай, Темперанс. Режь.

Ведьма сжимала нож двумя руками, левая на правой. Дрожа, она занесла его над белой шеей единорога. Собрав последние силы, ногой я прижала кобылке голову, продолжая сидеть у нее на груди. Кобылка закатила глаза – темно-карие, полные ужаса. Темперанс стиснула зубы и резко опустила клинок.

Без колебаний я выбила нож у нее из рук, и он полетел на землю. Потом я скатилась с единорога, и кобылка, шатаясь, поднялась на ноги и бросилась прочь. Остальные ее догнали, и все вместе они устремились к горам и исчезли из виду.

Я подняла глаза на ведьму. Та на меня смотрела как на предателя, и этот взгляд резал больнее ножа.

– Ради всего святого, Дженни... – прошептала она, все еще сидя на корточках.

– Прости меня, – сказала я. – Я просто не смогла.

– Ты не смогла?! – Теперь она кричала, и эхо отражалось от воды. – Мои дети погибнут. Вся деревня погибнет, а ты не смогла?! Я думала, ты со мной, думала, мы друзья, думала, мы доверяем друг другу. – Ведьма перевела дыхание. – Что, если муж меня уже забыл? Моя дочь, мой муж – они каждый день живут в страхе, в опасности. Почему, Дженни, ну почему?!

Я сидела, обняв себя руками, и могла сказать только:

– Прошу, прости меня, Темперанс.

Подбежал Бракус, тяжело дыша, а за ним – Кавалл. На боку у собаки было темное пятно крови.

– Что случилось? Вырвалась? Прости, Дженни, что я тебя бросил. – Бракус согнулся пополам и уперся руками в колени, стараясь отдышаться. – Завтра надо будет другое место найти.

– Не вырвалась! – резко, будто ударив кнутом, бросила Темперанс. – Дженни ее отпустила. Выбила нож у меня из рук.

Бракус разинул рот.

– Но... почему?

– Глаза, – пробормотала я. – Я не смогла... из-за глаз.

– Что ж в этих глазах такого, – голос ведьмы опять поднялся до крика, – что ты детей обрекла на погибель? Солдат же ты чуть не убила! Мне умолять тебя пришлось. А тут просто животное! Чего ты разнюнилась?

Ведьма буквально горела от ярости, с ее пальцев срывались искры. Она сжала кулаки, и на костяшках вспыхнули язычки пламени.

Я молчала. Просто сидела не шевелясь, позволяя гневу и боли Темперанс захлестнуть меня, точно приливной волной. Кровь бросилась в голову, и в ушах у меня ревело. Бракус выпрямился и шагнул вперед, заслонив меня от ведьмы. Я слышала, как он пытался ее урезонить, и наконец пламя на пальцах Темперанс немного поугасло. Гоблин обернулся ко мне.

– Дженни, – позвал он, наклонившись ко мне.

Я отвела глаза.

– Дженни, ты должна объяснить.

Что-то внутри у меня надломилось, и хлынули слезы.

– У нее... у нее... – заикалась я, не в силах закончить фразу. – У нее глаза как у Дженни.

– У тебя же зеленые! – рявкнула ведьма.

Бракус прервал ее жестом руки.

– Не у нее, – сказал он печально. Такую боль в его голосе я слышала лишь однажды. – У Крошки Дженни. У ее дочери.

– У той, что в Англии осталась? – уже не зло, а недоуменно переспросила ведьма.

Я зарыдала еще сильнее и ничего не смогла ответить.

– Она умерла, – сказал Бракус все так же горько. – Умерла пятьдесят лет назад. И глаза у нее были карие. Как у того единорога.

– Прости меня, Темперанс, – выдавила я. – Я старалась о ней не думать, не вспоминать. Делала вид, что она жива, что мы просто не вместе все эти годы. Так было легче. И я этого так хотела, что сама себя почти убедила.

Ведьма вздохнула и села на землю.

– А единорог тебе о ней напомнил?

Я сглотнула. Из носа у меня текло ручьем.

– Не только единорог. И ты. Ты тоже. Вы обе такие храбрые. Даже внешне немного похожи. И когда я тебе помогала, мне казалось, что я помогаю и ей, что она не совсем исчезла. И я ее снова увидела в шахте, и все вернулось, все то, что я так старалась забыть. А единорог – это просто последняя капля.

Темперанс подползла ко мне, обняла и крепко прижала к себе. Я шмыгнула носом и попыталась вытереть щеки.

– А что с ней случилось?

– Она умерла, – прошептала я. – Фейри теперь не живут долго. Волшебство уходит из мира. Тут ничем не поможешь, просто она умерла.

Темперанс вздрогнула.

– Не представляю, каково это. Потерять ребенка.

Я повернулась к ней.

– Вполне представляешь. Еще с марта, когда мы узнали про Короля. Ты каждый день живешь в страхе, а я только что уничтожила шанс на спасение.

Ведьма теперь тоже плакала.

– Спасибо, что меня остановила, – сказала она. – Я рада, что не убила ее. И ненавижу себя за это. Ты спасла мою душу, но мой муж и дети обречены. Я так устала, Дженни. Я не знаю уже, что правильно, а что нет.

Кавалл заворчал, я улыбнулась сквозь слезы и погладила его мягкую шерсть. Бракус подошел ближе и обнял меня за плечо.

– Сил на вас нет никаких, – буркнул он, притворяясь, что вытирает глаза. – Ну что, ляжем спать, утро вечера мудренее?

Я кивнула, и мы поднялись. Гоблин похлопал меня по спине и повернулся к востоку. Вдруг Кавалл громко залаял. Я взглянула на него: пес смотрел нам за спину, навострив уши и подняв хвост. Я обернулась.

Четыре единорога приближались к нам вдоль ручья. Гривы их развевались на прохладном ночном ветру, гладкие рога блестели. Первым шел жеребец, молодая кобылка – с ним рядом. Они остановились шагах в пятнадцати. Жеребец пристально поглядел на нас и отступил в сторону. За ним оказался пятый единорог – он был старше всех остальных. Точнее, она. Ее грива и хвост поредели от возраста, вид у старушки был хрупкий и слабый.

Цокая копытцами, она медленно вышла вперед и встала прямо передо мной. Темперанс тронула меня за рукав, но я не боялась. Протянув руку, я погладила единорога по длинной морде. Шерсть была гладкая, шелковистая. Старая кобыла фыркнула и стала ложиться на землю. Я опустилась рядом, и она положила голову мне на колени.

Мы с Темперанс переглянулись, и я поняла: она думает о ноже у себя на поясе. Рука ведьмы дернулась, но потом Темперанс, тоже став на колени, принялась гладить единорога по белой шее. Бракус стоял рядом с нами, а у его ног тихонько поскуливал Кавалл.

Другие единороги опустили головы, коснувшись рогами земли. Старая кобыла задрожала, ее дыхание стало неровным. Жеребец подошел и, опустив голову через мое плечо, коснулся носом ушей умирающей. Та тихонько заржала, и я снова ее погладила. Усталые глаза закрылись, и единорог исчез. А длинный, завитый спиралью рог остался у меня на коленях.

Жеребец отстранился. Я протянула ему рог, но он качнул головой и возвратился к остальным. Опустив глаза, я провела пальцами по перламутрово-белым виткам.

– Спасибо вам, – прошептала Темперанс.

Единороги взглянули на нас на прощание, повернулись и поскакали к темным горам.

Глава 17

Я проснулась на следующее утро, все еще сжимая в руке рог единорога. Бракус уже хлопотал у костра, уговаривая горшок овсянки превратиться во что-то съедобное. Темперанс лежала рядом со мной и смотрела в небо. Кавалл подошел и лизнул меня в щеку. У него на боку с прошлой ночи остался тонкий выпуклый шрам. Я дотронулась до рубца, но пес не вздрогнул от прикосновения. Хорошо: значит, Темперанс умело залечила рану.

Я опять посмотрела на острый рог у себя в руке. Он был гладкий, точно полированный, но холодный на ощупь, будто впитывал с кожи тепло. Но это был не зловещий холод, а такой, что облегчает лихорадку, когда на разгоряченный лоб кладут влажную ткань. Может, и скверну Ольхового короля эта чистая прохлада тоже излечит.

Бракус принялся раздавать овсянку. Я взяла у него деревянную миску и стала размеренно поглощать завтрак. Темперанс, морщась, дула на горячую кашу. Я неловко покосилась на ведьму. С прошлой ночи мы еще не разговаривали.

– Можно посмотреть? – опустив миску, спросила Темперанс.

Сразу поняв, что ведьма имеет в виду, я без слов отдала ей рог.

Темперанс повертела его в руках, изумленно разглядывая. Взвесила на ладони и заметила:

– Тяжелее, чем кажется. Я думала, он легкий, как тростинка.

– Наверное, он очень прочный, – сказала я.

Бракус кивнул, глядя ведьме через плечо.

– Когда те два единорога на нас нацелились, я, надо признать, испугался. Могли насквозь нас проткнуть. – Гоблин прожевал ложку каши. – Потому рог и можно использовать для оружия. Какой был бы толк, если б он легко ломался.

Темперанс попыталась сжать рог с обоих концов.

– Не надо так делать! – вскрикнула я.

– Я не собиралась его ломать, – усмехнулась ведьма. – Просто хотела проверить, упругий он или нет.

– Пусть лучше фейри экспериментируют.

Бракус взял рог из рук ведьмы и завернул его в лоскут зеленого шелка. Убрав сокровище в свой бездонный мешок, гоблин опять принялся за еду.

Темперанс с отвращением заглянула в свою миску и повернулась ко мне.

– Расскажешь? – спросила она. – О твоей дочери.

Я тяжело вздохнула и опустила ложку.

– Да рассказывать почти нечего. Я нашла Крошку Дженни лет двести назад. Вырастила в озере, а когда она стала взрослой, подыскала ей симпатичный пруд у мельницы. Все это ты уже знаешь.

Я потрогала ложкой корочку на остывающей каше.

– Она была одной из последних молодых Дженни. Нас уже тогда становилось все меньше и меньше. Но мы не сразу это заметили. Дженни всегда жили поодиночке и мало общались друг с другом. И даже когда обратили внимание, не подумали, что это серьезно. Для меня было все как всегда. Приходил Бракус раз или дважды в год, рассказывал сплетни, что-нибудь мне продавал. А до остального какое мне дело?

Я замолчала, глядя на море, блестящее серой сталью.

– Когда Бракус однажды явился как гром среди ясного неба, мне даже в голову не пришло, что с Крошкой Дженни что-то случилось. Он был такой сокрушенный, но все равно я не догадалась. Тебе пришлось мне прямо сказать, помнишь, Бракус?

Гоблин кивнул.

– Ты сначала никак не могла уяснить. Потом решила, что это шутка. А потом...

Он замолчал.

– Потом я на тебя накричала и сказала, чтоб ты не смел приходить? – закончила я.

– Среди всего прочего, – опять кивнул гоблин. – Ты просто рвала и метала.

– Но ты все равно возвращался. Дважды в год, как всегда. Я была с тобой жутко грубой, но ты продолжал приходить ко мне.

Бракус улыбнулся, но глаза его были печальны.

– Годы идут, друзей остается все меньше. А ты мой любимый соперник в спорах. Как же я мог тебя потерять?

– Спасибо, – сказала я, взглянув ему прямо в лицо. – Спасибо, что возвращался, даже когда я тебя прогоняла.

Кончики ушей у гоблина порозовели, и он смущенно отмахнулся. Темперанс погладила меня по руке.

– Как думаешь, – хмурясь, спросила она, – если мы победим Короля, магия может вернуться?

Я задумалась. Хорошо бы, но маловероятно.

– Нет, не думаю, Темперанс, – мягко ответил Бракус. – Фейри еще до того становилось меньше. Может, Ольховый король поэтому и пришел. Но ты не переживай. Всему когда-то приходит конец.

Мы замолчали. Я доела остывшую кашу и стала собирать вещи.

– Надо идти. Еще день на Дикой Тропе, потом увидимся с Гвином – и можно домой.

– Поскорей бы. Дома будем сражаться со всемогущим кошмарным демоном, – съязвил Бракус.

Я широко улыбнулась.

– Вот именно.

Гоблин с ворчанием поднялся на ноги. Ведьма хотела скормить Каваллу остатки каши, но тот презрительно отвернулся и убежал на край лагеря что-то вынюхивать.

– Когда мы шли с пляжа, ты видел по пути двери? – спросила Темперанс у гоблина, складывая свой плащ.

– Нет, не видел. Последняя дверь была за три дня пути до пролива.

– И нам что, возвращаться придется? – со стоном воскликнула я.

– Не обязательно. Я могу открыть новую, – сказал гоблин и щелкнул пальцами.

Я нахмурилась.

– А что ж ты раньше этого не делал?

– А то, изумрудная моя куколка, что это не так-то просто. Гораздо легче пройти через уже готовую дверь, чем сотворить свою собственную. – Бракус выпрямился. – Но в данном случае оно того стоит.

– Откроешь прямо здесь? – указала ведьма на склон холма.

– Нет, лучше не надо. Я не навсегда ее открою, только разок, чтобы нам пройти. Иначе могут быть... побочные эффекты.

Я прищурилась:

– Это какие еще?

Бракус отвел глаза:

– Скажем так, горы шатать не будем. Давайте спустимся к морю и попробуем там.

Такой ответ меня не успокоил. Я бросила взгляд на Темперанс – она тоже как-то занервничала. Но делать было нечего, и мы отправились на пляж. Кавалл трусил за мной по пятам.

Бракус ступил на песок. Оглядевшись в поисках подходящего места, он стал что-то рисовать на песке тонким концом раздвижного шеста. Сначала просто две линии, параллельные кромке пляжа, но вот рисунок стал разрастаться, и я поняла, что это такое. Мост, как бы распластанный и увиденный сверху. Кавалл сунулся полюбопытствовать и затоптал одну из линий, Бракус чертыхнулся и прогнал собаку обратно к нам.

– Дженни, – сказала Темперанс, наклоняясь, чтобы взять Кавалла за загривок, – давай уже выясним отношения.

Я поглядела на нее сверху вниз: ведьма, обняв собаку, видно, тщательно подбирала слова.

– Я устала... устала тебе не доверять. Когда мы тогда поругались по дороге в Уэльс... наверно, виноваты были обе. А потом, когда мы выбрались из шахты, ты извинилась, но я до конца тебя не простила. Мне жаль, я должна была... Ох, сама не знаю. Я до сих пор считаю, что правильно поступила, но я поняла и твои причины. То есть стараюсь понять. Может, полностью никогда не пойму. Но, чтобы дружить и быть равными, нам ведь не обязательно всегда и во всем соглашаться.

Потерев одну руку другой, ведьма добавила:

– Я хотела сказать, что верю: ты постараешься поступить правильно. И надеюсь, что ты тоже мне веришь. Даже если о правильном у нас разные представления. Давай снова будем подругами?

Я подала ей руку, и ведьма взяла ее, притянула меня к себе и обняла. Я удивилась, но тоже обняла ее в ответ, хотя уже подзабыла, как это делается. Темперанс улыбнулась мне, и я тоже с облегчением расплылась в улыбке.

Бракус закончил рисовать мост и громко позвал нас.

– Только держите собаку!

Темперанс мне подмигнула и зашагала к гоблину. Я сгребла Кавалла в охапку и с ним на руках двинулась следом.

Бракус ждал нас на западном конце моста. Он объяснил, указав на восток:

– Нужно просто пройти между линиями. Не наступите на них и не сотрите случайно. Просто идите прямо, глядя на горизонт. Я пойду сразу за вами.

– Ты закроешь за нами дверь? – спросила ведьма.

Гоблин просиял:

– В этом и прелесть пляжа! Все смоет приливом через пару минут. Давайте скорее, нам надо успеть пройти.

Мы с Темперанс переглянулись и заторопились по мосту. Кавалл вертелся у меня на руках, но я держала его крепко. На этот раз переход был заметнее: словно идешь вниз по склону и вдруг оступаешься. Мы обе запнулись и полетели вперед. Темперанс удержалась, но я из-за пса не могла смотреть под ноги и свалилась ничком. Кавалл взвизгнул и попытался освободиться. Барахтаясь на земле, я услышала позади себя хихиканье Бракуса.

– Теперь понятно, почему готовые двери лучше, – заметила Темперанс, сдерживая смех.

– Мои извинения, Дженни. – Перешагнув через меня, гоблин протянул руку. – Уверяю тебя, это просто случайность. Счастливая, счастливая случайность.

Я огрызнулась, но руку его приняла. Бракус помог мне подняться, и я осмотрелась. Мы оказались в какой-то пещере. Приглядевшись, далеко впереди я заметила выход и еще один – позади. Значит, не пещера, а туннель. Интересно, это потому, что Бракус открывал дверь, а он таких мест боится? Гоблин уже не смеялся, а с тревогой озирался по сторонам.

Поборов искушение его подразнить, я хлопнула Бракуса по плечу:

– Пошли, тут два шага до выхода.

Гоблин слабо улыбнулся, и мы отправились. Однако скоро стало ясно, что шагов будет не два, а побольше. Мы шли и шли, а выход все не приближался. Земля была плоской и ровной, и я закрыла глаза и стала считать. Через пятьсот шагов проверила: кружок белого света не увеличился. Я обернулась через плечо: может, идем не в ту сторону?

Бракус схватил меня за руку.

– Не оглядывайся, – пробормотал он.

Я усмехнулась, видя, как он испуган, и опять попыталась посмотреть назад.

– Кому говорю, – повторил гоблин. – Плохая примета – в пещере оглядываться.

– Да перестань, Бракус, – отмахнулась я. – Это же Дикая Тропа, а не геенна огненная. Ничего там нет позади.

– Дженни, прошу тебя. Просто не надо.

Я вздохнула, но спорить не стала, и мы зашагали опять. И хоть я была уверена, что гоблин преувеличивает, но с каждым шагом все явственней ощущала, что за спиной действительно что-то есть. Ничего странного я не слышала и не видела, но все-таки что-то скреблось на краю сознания, и оглянуться очень хотелось. Не поддаваясь, я шла вперед.

Кавалл как ни в чем не бывало носился взад и вперед по туннелю, лаял на тени в углах и на свой собственный голос, отраженный эхом.

Я потеряла счет времени. Как давно мы идем по туннелю? Сказать было невозможно; даже свет в конце не менялся. Я снова стала считать шаги. Десяти тысяч должно хватить.

Двадцать тысяч триста пятьдесят девять шагов спустя мы, спотыкаясь, вышли наружу. Солнце клонилось к вечеру. Я повалилась в траву и блаженно перевернулась на спину. Кавалл наступил мне на грудь и ткнулся мордой в лицо.

– Выбрались? – спросила ведьма.

– Да, – подтвердил Бракус, плюхнувшись рядом со мной и вытянув ноги.

– Слава богу, – вздохнула я и открыла глаза. Туннель позади нас исчез. – В этот раз было хуже всего. Ты меня заразил нелюбовью к пещерам, Бракус. А мне в них еще жить.

Никто не ответил. Кавалл, бродивший рядом, наступил мне на волосы.

– Уйди ты, глупая собака, – проворчала я, отпихивая пса.

Тот сел и уставился вдаль. Мы были на вершине холма, довольно высокого. На западе развернулась долина, поросшая густым лесом. Кроны деревьев омывало золотое вечернее солнце.

– Какой-то знакомый вид, – заметила я неуверенно.

– Да и правда, – оглядевшись, засмеялся Бракус. – Это Клив-Хилл^[59], Дженни. Твое озеро всего в пятнадцати милях к востоку отсюда.

Темперанс распахнула глаза и вскочила с земли.

– Мы дома, – прошептала она и широко улыбнулась. – Дома! – пролетел ее крик по долине.

– Еще не совсем, – уточнил Бракус. – Еще надо с Гвином увидеться.

– Да, но так близко! И мы все испытания прошли. – Темперанс разрумянилась от волнения. – А до солнцестояния еще целых три дня!

Сев с размаху на землю, она наклонилась ко мне. Ее темные волосы блестели на солнце.

– Мы дома, Дженни, – шепнула ведьма, а я моргнула и улыбнулась.

Темперанс громко чмокнула меня в щеку, я залилась румянцем, а ведьма просияла.

– Ну, пойдемте! Где тут королевский Двор?

– Мы же шли целый день, – простонал Бракус и натянул на глаза шапку. – Может, отдохнем немножко?

– Потом, потом отдохнем, – вкрадчиво пропела ведьма, усевшись с ним рядом и сдернув шапочку.

– Ну ладно. – Бракус поднялся на ноги, повернулся кругом, заслонив глаза ладонью от солнца. – Туда, – показал он рукой.

И мы устремились в указанном направлении. Солнце закатилось за горизонт, небо стало лавандово-серым, и я заметила впереди мягкий свет парящих в воздухе огоньков. На вершине холма был устроен большой павильон, откуда доносились смех и музыка. У входа сидел очень древний великан с грубым, будто из камня вытесанным лицом. Он кивнул нам и откинул полог.

Внутри танцевали придворные. В этот раз других гостей не было – только высшие фейри. Они двигались совершенно синхронно, и среди них я заметила Гвина и леди Крейдиладд. Лавируя между танцующими, мы приблизились к королевской чете.

– Вы вернулись и в третий раз, – пророкотал Вождь Дикой Охоты. – Справились ли с задачей?

Бракус преклонил колено и положил к ногам короля зеленый шелковый сверток. Осторожно его развернул – и взорам открылся рог единорога.

Леди Крейдиладд ахнула, и Двор накрыла тишина. Гвин тоже молчал, пристально глядя на нас.

– Мастер Марш, – промолвила леди Крейдиладд, – вы позволите мне?..

Бракус подал ей рог. Леди Крейдиладд взяла его нежными пальцами и подняла высоко, словно волшебный жезл. В ее руках рог засиял, бросая серебристые отблески на прекрасное лицо королевы. Потом она опустила рог, и на ее белой коже проступила сеть тонких морщинок.

– Его отдали добровольно, – сказала леди Крейдиладд, повернувшись к мужу. – И потому в нем еще больше силы. Я раньше не знала, что такое возможно.

Гвин протянул руку. Я думала, что за рогом, но король вместо этого взял ладонь леди Крейдиладд.

– Воистину странные времена, любовь моя. – Гвин обернулся к нам и щелкнул пальцами. Рядом с ним появился паж. – Принеси серебро и железо.

Слуга исчез за троном и вернулся с аккуратным свертком, на котором лежал серебряный гребень. Гвин взял и то и другое и положил себе на колени.

– А теперь, – сказал он, – внимательно слушайте. Я повторять не стану. Мы с вами заключили сделку.

Бракус порылся у себя в мешке и достал оттуда клочок пергамента и палочку угля. Гвин приподнял бровь, но продолжил:

– Выполнив три задания, вы добыли трофеи. Серебро, впитавшее яд Турх Труйта, воплощает английскую землю. Железо из сердца упавшей звезды – уэльский огонь. Рог единорога, который родился в море, – шотландские воды. Соединив эти три элемента, я смогу выковать меч, который прогонит из этой страны Ольхового короля. Я возьму серебро и железо и создам из рога клинок, оставив место для рукояти. Сразите этим мечом врага, и он утратит смертную оболочку.

– Но как нам к нему подобраться? – спросила Темперанс.

Гвин лениво пожал плечами.

– Да как вам угодно. Я ведь не знаю вашей деревни; составьте план и устройте засаду.

Леди Крейдиладд тихонько кашлянула. Муж бросил на нее взгляд и опять посмотрел на нас.

– На вашем месте я попытался бы застать его врасплох. Сам он не спит, но смертное тело должно отдыхать. И чтобы проснуться, ему нужно какое-то время. Если напасть во сне, враг не сможет мгновенно дать вам отпор. Ну что ж, а теперь, – Гвин хлопнул в ладоши, – займемся вашим оружием.

Опять появился слуга, неся двуручный кубок – тот самый, что Гвин показал нам, когда мы явились впервые. Преклонив колено, слуга поднял кубок на вытянутых руках. Леди Крейдиладд, забрав сверток с колен супруга, взяла гребень, что-то ему прошептала и положила в чашу.

Потом она развернула сверток – в нем был тускло-серый слиток металла. Он, казалось, не отражал, а поглощал мерцающий свет свечей. Леди Крейдиладд держала его осторожно, через ткань, чтобы не обжечься. Быстро бросив железо в кубок, она облегченно поморщилась и вернулась к трону, пряча ладонь в складках платья.

Гвин поднялся, и танцоры замерли за нашей спиной.

– Я дал клятву этим троим. Теперь я ее исполню. Призываю мой Двор в свидетели. – Голос его, точно гром, прокатился по павильону.

Фейри приблизились к нам и встали ровным полукругом. Я вдруг ощутила, как по рукам и спине пробежал колючий холодок. Большинство смотрели на короля с королевой, но были и те, кто разглядывал нас, и меня бросило в дрожь от их нечеловечески правильных лиц. Темперанс придвинулась ко мне и взяла меня за руку. Я крепко сжала ее ладонь.

Гвин произнес что-то на непонятном мне языке, и слуга разжал пальцы. Я метнулась, чтобы подхватить кубок, но он остался висеть в воздухе, держась ровно и надежно, будто на невидимой колонне.

Гвин опять сказал что-то, и, хоть я не различала слов, смысл был мне понятен. Сам звук его голоса обжигал, точно жаркое летнее солнце, и я ощутила запах сухой земли. Кубок не двигался, но светился теперь изнутри; серебряный гребень уже начал плавиться.

От кубка шли волны жара и с каждым вдохом проникали в горло, в нос, сушили уголки глаз.

Пот выступал на лбу и стекал по спине, но сразу же испарялся. Кожа начала трескаться. Гвин стоял неподвижно, как статуя; воздух дрожал, и черты короля расплывались. Я покосилась на Бракуса: тот сидел на корточках, прикрывая лицо руками.

Гвин снова что-то промолвил, и жар взметнулся еще сильнее. А ведь мы ощущали лишь малую долю того, что пылало внутри кубка. Железо стало красным, потом желтым, острые края слитка исчезли. В горле у меня уже так пересохло, что каждый вдох отзывался болью. Я задержала дыхание, чтобы не испечься изнутри.

Гвин поднял рог единорога и наклонил его над кубком острием вниз. Рог в его руке казался невозможно хрупким, и я вдруг испугалась, что он расколется от огня. Я шагнула вперед; земля под ногами была мертвой, сухой и обжигала ступни до волдырей. Но я шла к Вождю Дикой Охоты, морщась от боли при каждом шаге. Шла через жаркое марево, и казалось, что платье на мне вот-вот вспыхнет.

Я не успела дойти. Гвин окунул рог в кубок. Ни капли металла не выплеснулось, но я видела, что король удерживает рог с огромным усилием. По левому виску скатилась струйка пота, и Гвин стиснул зубы. Леди Крейдиладд подошла и положила руку ему на плечо. Король распрямился и сжал рог еще крепче.

И наконец, когда я уж думала, что и правда сгорю, Гвин со стоном вытащил рог из кубка. Теперь это был клинок, и сиял он так, что смотреть было больно. Леди Крейдиладд что-то шепнула, и жар тут же отхлынул.

Слуга придвинул высокую бочку, в которой плескалась вода. Уцелевшим уголком сознания я поразилась, как она могла остаться холодной.

Гвин шагнул к бочке и погрузил туда меч. Над водой поднялись клубы пара.

Весь двор на миг затаил дыхание. Гвин взял парящий в воздухе кубок и отдал его слуге. Леди Крейдиладд шепнула что-то на ухо мужу, и тот улыбнулся в ответ.

– Ну что ж, – обратился он к нам, – должно быть, меч уже остыл. Попробуйте достать.

Я с сомнением посмотрела на бочку. Бракус и Темперанс, кажется, тоже не были расположены совать руки в эту воду.

– Смелей, – подбодрила леди Крейдиладд. – Обещаю, не обожжетесь.

Мы все переглянулись, и Темперанс нерешительно приблизилась к бочке. Она была ведьме по грудь, и клубящийся пар на мгновение совсем скрыл Темперанс из виду. Ведьма склонилась над краем бочки и по самое плечо погрузила руку в бурлящую воду. По лицу ее пробежало какое-то непостижимое выражение, и Темперанс решительно выхватила из воды рог единорога.

Он был толще, чем раньше: металл покрывал теперь каждый изгиб. Тусклая серость железа впитала блеск эльфийского серебра, и рог мерцал, как черная жемчужина. Ведьма слегка его наклонила, и я увидела, что прежде гладкие витки спирали превратились в острейшие лезвия, а конец стал тонким, как игла.

Темперанс изумленно глядела на свежевыкованный клинок. Бракус подошел ко мне. Интересно, он тоже чувствует, какая сила заключена в этом оружии? Не злая, не враждебная, но физически ощутимая. Мы стояли, не двигаясь с места, и наконец Темперанс опустила клинок и шагнула к нам.

– Возьми его, Дженни, – сказала она, протянув мне меч вперед рукоятью. – Ты не поверишь, какую силу он дает.

Я слегка дотронулась до меча. Но ведь он был железный – вспыхнула искра, и я отдернула руку.

– Лучше пусть будет у тебя, Темперанс, – сказал Бракус, и я кивнула.

Ведьма, кажется, хотела возразить, но Гвин пророкотал:

– Этот меч не для фейри. Береги его, юная ведьма. Когда победишь им Ольхового короля, не бросай потом где попало.

Ведьма медленно кивнула.

– Я должна его вам вернуть?

Гвин весело расхохотался:

– Да нет же, зачем? Ты заслужила награду, и, может быть, меч еще пригодится тебе или твоим потомкам. Ведь Ольховый король – не последнее в мире зло. Говорят, сэр Бедивер после смерти Артура бросил Экскалибур в озеро. Может, твоя подруга Дженни сохранит этот меч у себя в пруду.

Я сморщила нос от обиды – какой еще пруд? Но гоблин бросил предостерегающий взгляд, и я промолчала. Гвин опустился на свой резной трон и взял у пажа кубок с вином.

Леди Крейдиладд вышла вперед, держа ткань, в которую был завернут железный слиток. Она плотно обернула рог, не оставив ни единого просвета, и обвязала лентой с собственного запястья. Потом вернула рог ведьме.

– У вас есть теперь все, что нужно. Счастливой дороги и удачи в битве.

Леди Крейдиладд щелкнула пальцами, и пустой мешок у меня на плече вновь стал полным. Королева повернулась к гоблину.

– Мастер Марш, была счастлива познакомиться.

Бракус отвесил глубокий поклон, и леди Крейдиладд улыбнулась, велела ему подняться и расцеловала в обе щеки.

– Вряд ли мы снова встретимся. Берегите себя, мастер Марш.

Бракус в ответ улыбнулся, но в глазах его стояли слезы.

– Мой мир потускнеет без вас, миледи, – произнес гоблин.

Леди Крейдиладд коснулась его щеки:

– В таком случае вам нужно найти новый свет. Мне грустно будет думать, что вы остались во тьме.

Бракус кивнул и отступил назад.

Леди Крейдиладд посмотрела на меня. Я смело встретила ее взгляд, протянула руку, и королева дружески пожала мою ладонь:

– Зеленозубая Дженни. Я знала многих твоих сестер, и ты мне напомнила лучших из них. – Леди Крейдиладд еще крепче сжала мою руку. – Но все-таки ты особенная. Что-то есть в тебе, Дженни... – Но она не закончила фразу. – Так или иначе, я рада, что мы познакомились. Надеюсь, что ты обретешь мир в душе.

– Леди Крейдиладд...

– Что, Дженни?

– Вы верите, что мы сможем? Победить Ольхового короля?

Королева оглянулась на мужа, который сидел на троне и крутил кольцо на левой руке.

– По правде сказать, я не знаю. Он – древнее и могучее зло, – ответил Гвин. – Клинок способен его изгнать, но это вовсе не означает, что вам представится такая возможность. Ольховый король может вас уничтожить раньше, чем вы к нему подберетесь.

– Но ведь и вы поразительны! – улыбнулась леди Крейдиладд. – Вы всего добились и ни разу не испугались трудностей. В вас что-то есть, дочь воды, ведьма и гоблин. Вам бы друг друга поубивать на второй же день, а вы стали друзьями. Вы пришли ко Двору по Дикой Тропе и трижды сюда возвращались. Вы поймали Турх Труйта и подчинили его своей воле. Спустились под землю и добыли звездную руду. Нашли последних единорогов, и они подарили вам рог.

– Значит, надежда есть? – спросила я.

– Помнишь, Дженни, что я сказала, когда мы впервые встретились? Надежда есть всегда.

Глава 18

Мы разбили лагерь в полумиле от склона холма. В небе над нами висел желтый молодой полумесяц, напоминавший, что до июньского полнолуния оставалось всего несколько дней.

Темперанс заснула с рогом единорога в руках, завернутым в эльфийскую ткань. Бракус разжег, как обычно, свой черный костер, уселся перед ним и, достав из сумки свежий хлеб, стал поджаривать его на огне. Я устроилась рядом, жевала тосты и отбивалась от Кавалла, убежденного, что чужой еды не бывает.

Когда пес стащил у меня второй кусок хлеба, Бракус хихикнул.

– В бою с Королем надо быть попроворнее, – заметил он, уворачиваясь от собаки. – С Каваллом непросто, а с тем, быть может, еще трудней.

– Вот я и стараюсь, – пробурчала я, притворно замахиваясь на пса. – Только, боюсь, Ольхового короля тостами не задобрить.

Кавалл отошел от костра, виляя хвостом и неся в зубах добытый трофей. Улыбка Бракуса угасла.

– Как думаешь, мы готовы?

– А как можно быть к такому готовым? Если у нас хватит духу хотя бы дойти до деревни, я считаю, это уже победа. Говоря честно, Бракус, я думала, что ты раньше сбежишь. Да если на то пошло, я сама себе удивляюсь.

– Ну, мне, в общем-то, терять нечего, – улыбнулся гоблин и вытянул ноги к огню. – Но должен признать, что тогда, в Уэльсе, под землей... Из-за тех видений я почти что готов был сдаться.

Меня передернуло.

– Да, помню. Ощущалось как наяву. Интересно, а Ольховый король почувствовал, где мы?

– Думаешь, он знает, что мы возвращаемся?

– Думаю, да. – Я оглянулась на спящую ведьму. – Скорей всего, знает. И знал, что так будет, с той самой ночи в доме священника. Потому он так легко меня и отпустил. Он, должно быть, с нами играет, позволяет себя забавлять.

– Он считает, что непобедим? – спросил гоблин.

Я нахмурилась.

– Трудно сказать. До сих пор, насколько я знаю, никто не мог его одолеть. Он, конечно же, нас не боится, хоть и пытался устранить Темперанс, пока она его не раскрыла.

– Он не верит, что мы победим, но Гвин и леди Крейдиладд верят, – заметил Бракус.

– А вот я верить им не люблю, – буркнула я, задрав нос.

Гоблин усмехнулся.

– К сожалению, в данном случае выбор у тебя невелик.

Мы посидели молча.

– Бракус?..

– Мм?..

– Я тут подумала...

– Смотри голову не перегрей. Не хватило тебе сегодня? – поддразнил гоблин.

– Я серьезно. Хочу о Темперанс поговорить.

– Ну давай.

– Знаю, она хочет сама убить Короля. И считаю, что это правильно. А мы должны предоставить ей такую возможность.

Бракус пристально посмотрел на меня:

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что не все мы, наверное, выживем в этой битве. Темперанс молода, у нее семья, дети. И если придется выбирать, ее жизнь я поставлю выше своей.

– И ты просишь меня поступить так же?

Я сглотнула и посмотрела ему в глаза.

– Нет, я прошу тебя защищать ее, а не меня, если встанет такой вопрос.

Гоблин взглянул туда, где Кавалл и Темперанс сладко спали, свернувшись калачиком. И спросил:

– Так мало ценишь свою жизнь?

Я улыбнулась.

– Очень даже ценю. За эти месяцы в нашем походе я будто помолодела. Я хочу жить, хочу вернуться в озеро, опять ухаживать за ним. Хочу еще где-нибудь побывать. Хочу покупать у тебя безделушки и до последнего торговаться. Хочу сидеть с тобой, вспоминать Крошку Дженни, говорить обо всем, что было хорошего. Хочу познакомиться с Урсулой и Джозайей и рассказать им старые сказки, которые люди уже забыли. Я знаю теперь, кто я есть и кем хочу быть. И для этого, кроме прочего, надо завершить начатое, любой ценой, чего бы это ни стоило.

Бракус потер лоб рукой:

– Хочешь убить дракона и спасти принцессу?

– Да, хочу. Обещай мне, Бракус.

Он глубоко вздохнул:

– Я обещаю, Дженни. Но ты тоже мне обещай, что будешь сражаться, что не отдашь свою жизнь просто так. Ты одна из немногих моих друзей, не говоря о том, что верный покупатель.

– Договорились.

Мы пожали руки, и я ухмыльнулась, глядя на его мрачное лицо.

– Да не грусти! Скорей всего, все мы погибнем, тогда и переживать ни о чем не придется.

– И правда, об этом я не подумал, – проворчал гоблин себе под нос.

Я вздохнула и легла, плотно укутавшись в плащ. Озеро было всего в дне пути. Мне так хотелось вернуться в воду, нырять вместе с рыбками, ловить течения в зеленой глубине... С этими мыслями я и заснула.

* * *

Мы решили задержаться еще на день и разработать стратегию. Темперанс не умела обращаться с холодным оружием, так что Бракус научил ее нескольким основным приемам. Все согласились, что лучшее время для нападения – на рассвете в день солнцестояния, пока смертное тело Ольхового короля еще не проснулось.

– Не уверен, что он действительно будет днем слабее, чем ночью, – выдохнул Бракус, уклоняясь от неумелых, но сильных ударов Темперанс. – Хотя, если разницы нет, попробуем, вдруг повезет.

– Ладно, – ответила я, отступая в сторону, чтобы ведьма меня не задела. – Давайте еще раз пройдемся по плану.

– Опять? – застонала Темперанс.

– Да, это важно! – отрезала я, уселась на землю и начала: – Отправляемся завтра ночью. Идем на север до Уинчкомба – туда доберемся к полуночи. Затем свернем на восток и в Чиппинг-Эпплби придем на рассвете. На улицах людей быть не должно, но Бракус нас с тобой заколдует на всякий случай.

– На случай, если за нами будут гнаться крестьяне с вилами, – пробормотал гоблин.

Я сделала вид, что не слышала, и продолжила:

– Идем прямо к дому священника, он сразу за церковью. Там две комнаты, пастор будет спать в дальней. Проникнем в дом как можно тише. И тогда, Темперанс, ты мечом пронзишь ему сердце.

Ведьма кивнула и смахнула со лба пот.

– Вот так, – проткнула она воздух, – и вот так!

– Прекрасно, – одобрил Бракус. – Тело пронзать немножко сложнее, но главное ты уловила.

– Тело пронзать приятнее, я уверена.

Темперанс крутанулась на месте и сделала эффектный выпад своим кухонным ножом.

– Можно и так сказать. – Бракус опять повернулся ко мне. – А что потом, когда убьем его?

– Будем петь, пить и праздновать. Что же еще? – ответила я.

– Я имею в виду, – пояснил гоблин, – что вот мы заколем пастора, а ведь в деревне считают, что Темперанс – ведьма. С этим что делать?

Я немного подумала.

– Может, когда Ольховый король будет изгнан, его чары тоже спадут? А если нет, нашлем на деревню забвение.

– А мертвое тело пастора?

– А может быть, он не умрет? – с надеждой спросила Темперанс. – Может, очнется опять человеком?

– Это вряд ли. Ты же пронзишь ему сердце, – возразила я.

– Да, но вообще-то я никого не хочу убивать, если можно обойтись без этого. Вдруг я смогу его исцелить? – Ведьма сделала еще один выпад ножом. – А если нет, похороним тело в лесу.

– Вот и отлично, – сказала я, покосившись на Бракуса.

Тот лишь пожал плечами.

* * *

Ночью толком никто не спал. Впрочем, она и так была коротка. Я лежала и смотрела на звезды; тысячи летних ночей я уже проводила вот так, и звезды были все те же самые. С Крошкой Дженни и с собственной матерью – но обе они давно уже умерли. И с тех пор я была одна, не считая рыб и лягушек в озере. Я вспоминала те бессчетные ночи и думала: хорошо, что в эту, быть может, последнюю ночь рядом со мной Бракус и Темперанс.

Рассвет был жаркий и влажный. Ночь тянулась бесконечно, и мы вышли в итоге на пару часов раньше плана. Дорога на Уинчкомб вилась по краю Котсволдских холмов. Серебристо сияла луна, почти полная. Кавалл носился по склонам, гоняясь то за лисой, то за кроликом. Над головой проносились летучие мыши – те ловили насекомых, а временами слышался шорох крыльев совы, нырявшей к земле за мышью.

Луна светила так ярко, что даже Темперанс могла идти не спотыкаясь. По пути мы не разговаривали: каждый был погружен в свои мысли.

Я знала, что, если придется драться с Королем, я смогу рассчитывать только на когти и зубы. Хотя, может быть, и меч пригодится. Когда мы дошли до окраины Уинчкомба, я украдкой бросила взгляд на друзей. В мешке у Темперанс лежал серебряный клинок. Какое оружие было у Бракуса, я понятия не имела. Я даже не слышала никогда, чтобы гоблины с кем-то сражались, но надеялась, что у него есть хоть какой-нибудь опыт.

Кавалл прибежал к нам обратно, когда мы свернули к Чиппинг-Эпплби. Я потрепала его по макушке, и пес тихонько заскулил.

В полумиле от деревни через кроны деревьев на востоке стали пробиваться тонкие лучи. Наступление утра меня успокоило. Вокруг уже все напоминало о доме. К северу от дороги река Карли бежала к озеру с веселым журчанием. Рассвет коснулся птичьих гнезд, и дрозды отозвались песней, а за ними соловьи и зарянки. Я вдохнула прохладный утренний воздух, сладкий и свежий, полный запахов леса. Слышно было, как в траве шныряют полевки, где-то вдалеке затявкала лиса. Роса тончайшей вуалью сверкала на листьях и паутине.

На мне все еще была маскировка, но мы никого не встретили на дороге. Это казалось странным. Даже в столь ранний час кто-нибудь мог появиться: крестьянин, идущий на поле, посыльный или торговец, направлявшийся в город. Просто совпадение или дурной знак?..

На западном краю деревни дорога пересекала реку. Там стоял старый каменный мост – намного старше меня. Он был сложен из огромных, грубо обтесанных известняковых глыб, слегка золотившихся в утреннем свете. Над блестящей речной водой поднимались три арки. Здесь я обычно выходила на сушу, когда отправлялась на северо-запад, чтобы навестить дочь.

Мы остановились на краю моста.

– Ну что ж. – Бракус обернулся к нам с ведьмой. – Все готовы? Достань клинок, Темперанс. Я его заколдую, будет выглядеть как лопатка.

Гоблин снял со спины мешок и порылся в нем. Достал два длинных ножа, заточенные только с одной стороны, но ужасно острые. Прошептал что-то, лезвия замерцали, и чары начали действовать. Темперанс подала ему рог, и гоблин так же заколдовал и его.

Темперанс забрала клинок и взвесила на левой руке. Переложила в правую и крепко сжала рукоять.

Бракус взглянул на меня:

– Готова, Дженни?

Я кивнула и погладила пса, стоявшего рядом со мной.

Гоблин выпрямился и отряхнул одежду, поправил пуговицы и позумент. Темперанс сняла ленту с запястья и собрала ею волосы.

– Что бы там ни случилось, – сказала она, глядя на Бракуса, – пожалуйста, знай, что я очень тебе благодарна. И всегда буду. Это большая честь – пройти этот путь с тобой вместе.

Гоблин отвесил поклон:

– Взаимно, миссис Крамп.

Ведьма повернулась ко мне:

– Дженни... – Она запнулась, и в глазах блеснули слезы. – При первой встрече ты спасла мне жизнь. А потом была самой верной подругой. Я...

Не закончив, Темперанс крепко меня обняла. Я закивала, гладя ее по спине. Перед глазами все расплывалось, ведьмины кудри щекотали мне нос, но я старалась не чихнуть.

Наконец ведьма меня отпустила и улыбнулась.

– Покажем этому пастору, кто тут хозяин! – заявила она, и мы с гоблином рассмеялись.

– Вперед, капитан! – воскликнула я.

И ведьма, расправив плечи, ступила на мост. Мы с Бракусом шли за ней, не отставая. Приближаясь к озеру, я ощущала, как сила возвращается ко мне. Какой же слабой я была столько месяцев, какой изнуренной и как меня мучила жажда! Мне ужасно хотелось прыгнуть с моста в прохладную воду, почувствовать ласку течений на коже, дать им распутать мои длинные волосы.

Но я смотрела вперед. Темперанс перешла через мост и зашагала к деревне. Я шла за ней прямо и гордо, черпая силу из озера. Но Бракус заметно нервничал, бросая взгляды по сторонам.

Первые несколько домов стояли слева от дороги. Все они были заперты, ставни опущены на ночь; несколько тощих кур копошились в земле – единственные признаки жизни. А вот и дом самой ведьмы; Темперанс приостановилась, но сразу же поспешила дальше.

Мы дошли до центра деревни. Тут домов стало больше, а путей для отступления – меньше. Мощеные улицы пустовали, и по ним раздавался эхом звук наших собственных шагов. Было тихо, слишком уж тихо, хоть я никогда не бывала в Чиппинг-Эпплби таким ранним утром. Я покосилась на Темперанс, но та шла невозмутимо, глядя прямо перед собой и пряча левую руку с клинком в складках юбки.

Слева появилась церковь; белые стены из известняка золотил утренний свет. Церковное кладбище раньше смотрелось ухоженней, а теперь замшелые могильные плиты скрывала высокая трава, а дорожка, ведущая к церкви, заросла колючими сорняками.

Странно, что пастор – точнее, тот, кто им притворялся, – допустил это, подумала я, но рассуждать уже не было времени: мы подошли к дому священника.

Темперанс оглянулась на нас, проверяя, все ли на месте. Потом подошла к двери. Она была дубовая, широкая и крепкая и запиралась на тяжелую железную щеколду. Ведьма что-то прошептала, провела рукой в воздухе и резко ее отдернула, будто срывая полог. Кивнула нам, подняла задвижку и отворила дверь.

Та бесшумно распахнулась, и мы увидели темную комнату. Я удержала Темперанс за плечо и вошла первой, тихо ступая босыми ногами по каменному полу. Я хорошо видела в темноте. Комната почти не изменилась. В прогоревшем камине лежала зола, на деревянном столе – остатки ужина, у ножки стула валялись небрежно сброшенные кожаные сапоги. Я закрыла глаза и прислушалась.

Неровное, дрожащее дыхание доносилось из соседней комнаты. Я услышала тяжелое биение сердца и решила, что тело пастора спит. Других признаков жизни в доме не было – даже мышиных сердечек не слышно.

Я поманила к себе остальных, и ведьма с гоблином с опаской шагнули через порог. Бракус достал ножи и держал их перед собой. Темперанс сжимала рог, до белых костяшек стиснув пальцы на перламутровой рукояти. Друзья осторожно приблизились, и я указала в сторону спальни.

Там было еще темнее, и я поняла, что Бракус и Темперанс почти ничего не видят. Эх, вот бы сюда мой пещерный фонарик! Я вошла в спальню, стараясь не загораживать бледный свет, который сочился сквозь ставни.

Ольховый король лежал на кровати с пологом, стоявшей посреди комнаты. Льняные драпировки бросали тени на его лицо, но это был он – тот самый пастор, кого я видела сначала на берегу озера, а потом здесь, в этом доме. Одетый в ночную рубашку, он казался как будто бы меньше. Отросшие темные волосы разметались по подушке, и тонкие губы слегка приоткрылись во сне.

На меня снова пахну́ло гнилью, и вокруг поднялась густая, горькая тьма. Мне хотелось с криком броситься прочь; что-то было не так, тошнотворно неправильно. Я замерла, пытаясь справиться с собой. В какой-то миг усомнилась, что мне удастся, но, задержав дыхание, я постаралась думать о чем-нибудь чистом. Расправила плечи и встала уверенно.

Бракус вошел за мной, держа ножи наготове. Я обернулась и поманила ведьму.

Она шагнула вперед, осторожно, стараясь ни обо что не споткнуться. Мы встретились взглядами, я кивнула, и Темперанс обошла кровать, сжимая в руке клинок. Снаружи, за ставнями, стал подниматься ветер, свистя в щелях под крышей.

Ведьма остановилась и наклонилась над спящим пастором. Подняла клинок. Я видела каждый отточенный край, каждый изгиб рога. Темперанс занесла оружие, и руки ее не дрожали.

И вновь мне показалось, что что-то идет не так. Но в этот раз все было по-другому. Я ощущала не просто исконный ужас перед Королем, а нечто почти... знакомое. Я вспомнила ту ночь, когда узнала, что пастор – не пастор. Сосредоточилась, закрыла глаза и воскресила в памяти шум дождя и холодный ветер, прижимавший меня к каменной стене коттеджа.

Я смотрела на пастора и была уверена, что он-то меня не видит. Мне казалось, что я в безопасности и что у меня много сил. Но ведь я тогда ошибалась.

Я не успела остановить ведьму – она резко опустила клинок, целясь Королю прямо в сердце. И ахнула.

Ее рука зависла в воздухе, и ведьма не могла ни опустить ее, ни поднять.

– Что такое? – шепнула я.

Темперанс качнула головой, смущенная и испуганная.

– Рука не движется, – пробормотала она.

– Что-то не так. – Я шагнула к ведьме, чтобы помочь. – Не знаю, что именно, но это плохо.

Темперанс подняла на меня глаза, полные ужаса.

– Дженни, – сказала она, – что же это...

Ее рука вдруг разжалась, и рог выпал. Другая рука поднялась и поймала его, и Ольховый король улыбнулся.

– Спасибо, Темперанс. Это мне пригодится.

По комнате прокатился гром, словно топнул ногой великан. Столбики кровати задрожали, и пол накренился у меня под ногами. Я бросилась к ведьме и оттащила ее как раз вовремя: туда, где она стояла, рухнула с потолка тяжелая сосновая балка. Бракус попятился. Комната вся тряслась и разваливалась на глазах.

В глазах у меня потемнело, и вокруг стало вдруг очень холодно. Я пыталась держаться прямо, обняв одной рукой Темперанс, чтобы она не упала. Ни Бракуса, ни Ольхового короля я больше не видела.

Раздался смех, от которого вздрогнули стены, низкий и хриплый. Я наотмашь вслепую ударила другой рукой, но вокруг была только мгла.

– Смотрите, какие мы храбрые, – поддразнил насмешливый голос.

Я крутанулась на месте, ища, откуда исходит звук, но эхо слышалось со всех сторон. Что-то ткнулось мне в бок, и я чуть на это не бросилась, но заметила вовремя пуговицы и позумент.

– Чтоб тебя, Бракус!

Я быстрым движением подтянула гоблина к себе.

– Дженни, Темперанс. – Голос Бракуса звенел от страха. – Вы что-нибудь видите?

Я не успела ответить: опять раздался низкий смех, а потом кто-то хлопнул в ладоши.

Мир снова обрел очертания. Спальня и дом исчезли – мы стояли посреди просторного амбара. Пол устилала грязная солома, а через дырявую крышу виднелось серое небо.

Воздух задрожал, и перед нами возникла фигура. Лицо деревенского пастора расплылось в широкой неживой улыбке.

Темперанс отшатнулась так резко, что подвернула ногу и упала. На правой ее руке появились длинные черные раны, от которых разило гнилью. Маскировка сошла с нее, точно старая змеиная кожа, и я поняла, что со мной произошло то же самое.

Ольховый король опять засмеялся, и нас накрыла волна тухлой вони, от которой меня чуть не стошнило.

– Сдавайтесь, миссис Крамп, мастер Марш, Дженни. Да, мне известны ваши имена. Я знал, что вы придете, еще раньше, чем мы встретились под холмом. Спасибо, что тогда меня дождались. В том звездном лабиринте я не сразу нашел дорогу. Поторопись вы чуть-чуть – и мы бы разминулись.

Он кивнул на раны Темперанс.

– У этого священника в голове куча всего полезного. Вот, например, из Библии: «Пусть левая рука твоя не знает, что делает правая»^[60]. Прелестная мысль. Вероятно, мне подобает теперь вернуть вас всех на путь истинный.

Ольховый король щелкнул пальцами, и у двери амбара появились двое мужчин.

– Похоже, вернулась та ведьма, что мы утопили в озере. Будьте добры, проводите ее в темницу.

Он говорил сдержанно и любезно, но каждое слово звучало непререкаемо, точно удар хлыста. Мужчины бросились исполнять приказ.

Бракус встал рядом с Темперанс и поднял ножи. Я заслонила ведьму собой, не сводя при этом глаз с Короля. Бросив взгляд на его прислужников, я зарычала и оскалила бритвенно-острые зубы.

– Назад, – прошипела я, вложив в эти два слога весь свой накопившийся гнев.

Мужчины замерли, но лишь на мгновение. Приказ Короля был, очевидно, страшнее моих клыков. Оценив обстановку, я приготовилась к бою. За моей спиной Бракус помог Темперанс встать, и оба шагнули ко мне, прикрывая меня с флангов. Ведьма хоть и дрожала, но зажгла столб огня в левой руке, Бракус держал ножи на изготовку, а рядом с ним ворчал и скалился Кавалл.

Подавив дурноту, я бросилась в атаку. Увернулась от обоих тюремщиков и почти добежала до Короля, но вдруг силы меня покинули. Я упала и не могла больше двинуться. Лежала как мертвая, жизнь во мне будто разом погасла. Остались только зрение и слух.

За спиной раздались шаги, и меня перевернули на спину носком ботинка. Ведьма и гоблин лежали рядом, оба бледные и безжизненные. Ольховый король недобро улыбнулся мне.

– Даже не думай, Дженни, – произнес он. – Я знаю теперь, что мы будем друзьями. Жди, когда я приду...

Он не закончил фразу: Кавалл вонзил зубы пастору в горло и затряс добычу, стараясь выгрызть кусок плоти. Ольховый король заверещал и, схватив пса за загривок, оторвал его от себя. Брызнула кровь.

Кавалл щелкал зубами, а Король издал еще один жуткий крик, и звук исказился, пройдя через рану в горле. Но та уже стала затягиваться, и Ольховый король схватился за рог единорога.

– Гнусная псина!

И клинок вонзился Каваллу в грудь.

Пес обмяк. Темперанс закричала, а я просто смотрела, не веря своим глазам. Король выдернул рог и бросил Кавалла на землю. Я пыталась до него дотянуться, погладить мягкую шерсть, но тело меня не слушалось. Кавалл заскулил, с болью взглянув на меня. И я услышала дальний зов охотничьего рога, низкий, настойчивый, мелодичный. Пес поднял голову и исчез с легким шорохом. Фейри позвали его домой.

Ольховый король опять щелкнул пальцами, и кто-то схватил меня за ноги и поволок из амбара. Тюремщики протащили меня по деревне, остановились перед каким-то домом, повозились с дверью в подвал, открыли ее и швырнули меня в темноту. Я упала неловко, но больно мне не было – тела я до сих пор не чувствовала. Дверь захлопнулась над головой, и я осталась одна.

Глава 19

Когда я пришла в себя, лучи, проникавшие сквозь щели в стенах, были уже не дневными, а закатно-красными. Силы отчасти ко мне вернулись, я сумела подняться на ноги и выглянула наружу через одну из щелей. Деревню заливал рыжий свет заката. Я увидела нескольких человек: пожилая женщина шла с ведром от колодца, мимо нее со смехом бегали дети. Как ни странно, все было нормально: ни разваленных домов, ни брошенных огородов.

Я прижалась к щели плотнее, стараясь разглядеть побольше. Понять, куда утащили Темперанс с Бракусом, было решительно невозможно. Старушка с ведром скрылась на заднем дворе какого-то дома. Я напряженно думала. Что, если вырваться и сбежать? Добраться до озера, уплыть вниз по реке и больше не думать о Чиппинг-Эпплби? Нет. Теперь я так уже не смогу. Но что же делать? Рог единорога в руках Ольхового короля, а с ним и все наши надежды. Все эти месяцы, кровь, пот и слезы – все было зря. Король победил нас без малейших усилий.

Я вспомнила, как во сне, не бывшем сном, Ольховый король целовал ведьме руку и как глубокие раны исчезли, когда мы проснулись. Ведь Темперанс мне говорила, что все было как наяву. А я не послушала, не смогла побороть свой стыд за то, что спасла только Бракуса. И тот яд до сих пор в руке ведьмы.

Солнце клонилось к западу. На фоне багрового неба резко чернели дома и деревья. Вот и все, подумала я, обратной дороги нет. И второго шанса не будет. Значит, движемся только вперед.

Надо бы отыскать друзей и оценить положение дел. Ольховый король до сих пор меня не убил – значит, на то есть причина, я зачем-то нужна ему. Может, эту нужду, какой бы она ни была, я смогу обернуть в свою пользу. Хоть я и слаба, но пока еще не сдаюсь.

Отойдя от щели, я стала себя осматривать. На руках и ногах ни синяков, ни порезов. Я провела рукой по затылку, которым ударилась об пол. Шишки тоже не было. И я осознала, что чувствую силу; мощь древнего озера опять влилась в мышцы и кости. Глаза видели лучше, даже нюх стал острее. Заметив все это, я решила, однако, не обольщаться. Хоть озеро было и близко, оно не спасло от морока, и, пока Ольховый король не погибнет, нельзя верить своим глазам.

Подойдя к двери, я немного помедлила. На мне не было ни маскировки, ни плаща-невидимки. Но я все же толкнула тяжелую дверь, ржавый засов сломался, и я вышла на улицу. Хватит прятаться: я есть та, кто я есть.

Трава под ногами была сухая и теплая. Рядом с моей темницей оказался вчерашний амбар, и я проскользнула туда через дверь сбоку. Поискала свой дорожный мешок и вещи друзей, но амбар был пуст. Посредине, куда упал Кавалл, осталась кровь на соломе. Я присела на корточки и дотронулась до земли. Вспомнила слова леди Крейдиладд: его жизнь связана с Дикой Охотой. Фейри призвали Кавалла домой, и больше их помощи ждать не придется. Мы остались совсем одни.

Но я буду скучать по нему. По тому, как он вечно совал нос в еду, тихо подкрадывался и пугал меня до смерти. Времени на собак у меня раньше не было, но Кавалл и правда хороший пес. Он ухитрился занять место в сердце, а теперь там зияла дыра. Но главное, что Каваллу больше ничто не грозит.

Откинув эти мысли, я вышла на улицу и направилась к югу, в центр деревни, шагая с прямой спиной и высоко поднятой головой. Не отдавая себе в том отчета, в какой-то момент я резко свернула налево, к берегу озера.

День почти погас: последние блики лишь слегка золотили тростник. Вода была гладкая, чистая и такая красивая, что у меня дыхание перехватило. Я бросилась вперед, чуть не споткнувшись, и вбежала в озеро по колено. Как прохладно и свежо! Наклонившись, я провела пальцами по воде, коснулась кувшинок и водокраса. И на миг обо всем забыла, радостно воскрешая знакомые чувства.

За спиной кто-то кашлянул. Я замерла, вся напрягшись.

– Рад тебя видеть, Дженни. Ты, должно быть, скучала по озеру. – Голос Ольхового короля был так же сладок, как приносивший его ветерок.

Я распрямилась, все еще глядя на спокойную воду. Ответила:

– Да, весьма. – И наконец обернулась к врагу.

Он до сих пор был в обличье священника. Аккуратный и невысокий, на пару дюймов ниже меня, но стоял он так, что глаза у нас были вровень.

– Надеюсь, ты оценила, что я тут за всем присматривал. – Голова пастора слегка кивнула на озеро. – Слышал, что ты чрезвычайно ценила порядок.

– Как видно, все хорошо. – Я бросила взгляд на руки священника. – Но глазам я теперь не вполне доверяю.

Ольховый король улыбнулся. Пасторское лицо, казалось, к этому не привыкло.

– Ты быстро учишься, Дженни.

Он поманил меня к себе, и я шагнула вперед, не успев осознать, что делаю. Ольховый король протягивал руку, и я почти коснулась ее, но в последний момент овладела собой.

– Ну же, Дженни, – сказал Король, и я положила ладонь в его руку, сама не заметив как.

Король крепко сжал мои пальцы, и я оглянулась на озеро.

Оно и вправду казалось прежним; я ощущала, как под водой проплывают рыбы, как течения движутся с запада на восток. Я испустила медленный, долгий вздох. Ольховый король сжал мне руку сильнее и потянул к себе, заставив взглянуть в лицо. Черты священника утратили прежнее бесстрастное выражение; темные глаза горели, рот кривился в усмешке. Белоснежные зубы скалились, как у скелета, и волной накатывал жуткий смрад. Я отшатнулась, но Король держал меня крепко.

– Смотри на меня, – прошипел он. Не голос, а предсмертный хрип. – Теперь не сбежишь.

Силой воли я замедлила дыхание, успокоила сердце, колотившееся, как у зайца. Открыла глаза и взглянула прямо на Короля, так прямо, как только могла. Тот отвратительно ухмыльнулся.

– Что за смелая крошка-наяда. Признаюсь, не ожидал. Дочери Рейна^[61] сбежали в испуге, когда я пересекал их воды, и даже владыки древнего Тигра^[62] в лучшие времена не могли тягаться со мной. А ты, жалкий дух из какой-то ничтожной лужи в богом забытой глуши! – Его пальцы сжались, и ногти впились мне в кожу. – Откуда в тебе столько храбрости, Дженни?

Мне претило слышать от него это имя – мое, моей матери, моей дочери, – но я постаралась не дрогнуть.

– Это мои владения, – сказала я твердо, как только могла. – Мой дом, мои люди. Ты пришел и стал угрожать им.

– Твои люди, Дженни? А мне говорили, что ты их держала в страхе гораздо дольше, чем я.

– Кто говорил? – огрызнулась я.

– Мы пообщались, и очень дельно, с твоим дружком-гоблином. – Король опять улыбнулся. – Ведьма была не так разговорчива, но, может быть, ты ее урезонишь.

У него было что-то с глазами. Кожа слегка отходила, а под нею виднелась алая плоть. Я заморгала и сжала свободную руку в кулак, держа его наготове.

– Ты их пытал?

– Зачем бы мне это, Дженни? – Король укоризненно поцокал языком. – Право, я ведь не изверг. То, к чему боль приводит, может быть мне полезно, но сам процесс... очень уж неопрятный.

– Поклянись, что они не ранены! – потребовала я, против воли подавшись вперед.

– Ну, я не приказывал им вредить. Есть, может, пара царапин. С ними пришлось повозиться.

Последнее слово он бросил мне, сморщив нос, как будто оно его веселило. Я сжала кулак так сильно, что ногти вонзились в ладонь, и мне пришлось расслабить пальцы.

– Я должна их увидеть.

– Не веришь мне? Я никогда не лгу, Дженни. В этом ведь самая суть. Лгут только смертные и низшие фейри вроде тебя. – Король поправил кожу под глазами. – Вы сможете встретиться позже. Вот только договорим, и тогда иди куда хочешь.

– Отпустишь меня на свободу? – недоверчиво фыркнула я.

– Ты не страшна мне, Дженни. И я не намерен тебя удерживать. – Король отпустил мою руку и махнул в сторону озера. – Когда мы впервые боролись, вот здесь, у кромки воды, ты была равным противником, но теперь я гораздо сильнее. Я мог бы смести тебя походя, одним легким ударом. И я ведь уже это сделал.

Очевидно, он был уверен, что улыбается доброжелательно. Широкий жест – и в руке Короля сверкнул меч из рога единорога. Я рванулась к нему, но Король засмеялся и отступил назад.

– Потише, Дженни! Мы же так мило беседовали.

Он направил клинок на меня, и ноги опять подкосились – меч забирал мою силу.

– Маленький, да удаленький, – заметил Король, слегка повернув клинок. – Кое-что можно им сделать. Убить он меня не убьет, но из смертного тела прогонит и выведет из игры на сотню-другую лет.

– Какая еще игра? – рыкнула я, едва держась на онемевших ступнях.

– Та самая, Дженни. Тьма против света. Жизнь, рост, солнце, цветочки – все это с одной стороны. А с другой? – Ольховый король улыбался так страшно, что лица священника было уже не узнать. – С другой стороны – я. И ты, раз уж на то пошло. Все, что живет во тьме, пресмыкается и убивает. Все безобразное и гнилое. Вот почему мы с тобой беседуем: мы ведь очень похожи.

Я отшатнулась так резко, что поскользнулась и упала на мелководье.

– Ничем я на тебя не похожа. Я пришла драться с тобой! – крикнула я в лицо Королю так пылко, как только могла.

Он присел рядом на корточки.

– Драться и убивать для Дженни естественно, верно? Ведь прямо сейчас ты думаешь, как бы меня убить. И это, по-твоему, «доброе» свойство? Брось, Дженни, кого ты обманываешь. Быть может, ты думала, что забавно играть в доброту, и даже своих друзей убедила. Но мы оба знаем, что ни гоблин, ни ведьма тебе никогда до конца не верили. – Я вздрогнула, и Король подмигнул. – И правильно делали. Дженни есть Дженни, такими вы были задуманы.

– Я знаю, кто я такая, – бросила я, с трудом подбирая слова. – Я не безупречна, но совсем не такая, как ты! Не добрая, но и не полностью злая!

Король засмеялся и встал.

– Откуда ты это взяла? Если сгниет пол-яблока – считай, что сгнило целиком. Либо так, либо так. Не придирайся, Дженни. Все должны следовать предназначению. Ну, пойдем же со мной.

Он повернулся и зашагал вверх по склону. Я с трудом поднялась и двинулась следом, но не приближалась, держась между ним и озером. Солнце уже опустилось за лес, и стало гораздо темнее. Но я могла видеть, что Ольховый король идет впереди, огибая озеро и направляясь к восточному берегу.

– Когда мы впервые встретились, Дженни, я был, признаться, не в лучшей форме. Меня поразило, что ведьма выжила, а потом еще и наслала чары. Я подозревал, что в озере кто-то есть, но ожидал, что это всего лишь никси. О Дженни мне даже и мысль не приходила. И особенно я удивился, что ты пощадила ведьму.

Остановившись, Король подождал, чтобы я его догнала.

– Что, не по вкусу пришлась?

Белые зубы снова блеснули, и Король зашагал дальше.

– И когда мне пришлось отразить заклятие, неожиданно сильное, исходившее от деревенской ведуньи, я был весьма озадачен. Но, призвав всю свою мощь, я бы ее уничтожил, если бы ты не прикрыла ведьму своей магией озера. А потом вы обе исчезли. Я знал, что вы что-то задумали, а потом нашел вас под холмом. Я был уверен, что вы вернетесь, состряпав какой-нибудь план. – Он наклонился, поднял плоский камень и запустил его по воде. – И я был этому рад.

– Почему? Зачем я тебе нужна? – спросила я, глядя, как разбегаются по воде круги. – Чтобы привести назад Темперанс?

– Эту ведьмочку? – фыркнул Король. – Она не имеет значения, раз не знает о своем наследстве. Здешние люди утратили всякую связь с землей. Нет, мне нужен был кто-то, кто живет здесь давно. Кто-то, кто знает, в чем тайна этой деревни.

Я нахмурилась:

– Чиппинг-Эпплби? Да это же захолустье. Никому, кроме жителей, это место не интересно.

– Да неужели? – бросил Король. – Раз это так, что мне тут делать? И тебе тоже? Ты одна из последних Дженни в стране. Думаешь, выжила просто случайно? Думаешь, все деревенские ведьмы так же сильны, как твоя подружка? Да даже этот твой гоблин ради дружбы, по-твоему, сюда возвращался?

Я отпрянула, и Король усмехнулся.

– Твой Чиппинг-Эпплби – место силы. Его тщательно стерли с карт, из легенд и мифов, чтобы сберечь великую тайну. А ты, Дженни, поможешь мне этой силой завладеть.

– Да с чего бы? Даже если все это правда, ты вторгся в мой дом, чуть не убил друзей. Мне бы не помогать, а плюнуть тебе в лицо.

– А я предложу кое-что, чего друзья тебе дать не смогут. – Ольховый король наклонился ко мне и опять растянул рот в улыбке. – Мир, процветание и еще одну дочь. И она не умрет раньше времени.

Слова кольнули, точно шип, и резкий ответ застрял в горле.

– Что значит «раньше времени»? – прошелестела я.

– В Чиппинг-Эпплби хватит мощи не только для тебя одной. Я покажу тебе, как ее разделить, чтобы и ты, и твоя новая дочка имели и силу, и долголетие. А когда придет время, я создам ей другое озеро.

– У меня есть лишь то, что приносит река. Она может дать, а может не дать ребенка, – хрипло ответила я.

– Но ведь люди плодятся как кролики. Я тебе дам хоть дюжину, выберешь, кто понравится. – Король усмехнулся. – И даже не одного. Сколько хочешь, столько и будет, целое семейство Дженни, и будете жить в полном достатке и без всякого страха смерти.

Лицо Крошки Дженни возникло перед глазами. Удвоилось и утроилось. Толпа счастливых зеленолицых крошек улыбалась мне острыми зубками. Это было как нож под ребра, прямо в самое сердце.

– Что скажешь, Дженни? – Король стоял, держа руки в карманах. – Каков твой ответ? Останешься здесь, немного поможешь и купишь ту жизнь, о которой мечтала? Или же прыгнешь в воду и уплывешь восвояси?

Он указал на восток, где Карли бежала к Оксфорду.

Я шагнула к воде, пристально глядя на Короля. Тот не двигался с места.

– Давай, Дженни. Твой выбор. Семья или свобода в одиночестве.

Сделав еще один шаг, я ступней коснулась воды. Ольховый король продолжал стоять. Он и вправду готов был меня отпустить.

Я вспомнила о тьме в его глазах, о мертвом, гниющем лесе. Хотела вспомнить ведьму и гоблина, но их образы от меня ускользали, а всплывало лицо Крошки Дженни и тот сон, что я видела под холмом в Уэльсе.

Я обернулась к Ольховому королю.

– Что я должна буду сделать?

* * *

Поставив на стол пару глиняных чарок, хозяйка попятилась, со страхом глядя на меня. Ольховый король, сидевший напротив, усмехнулся и взял бокал.

– Спасибо, хозяйка, – произнес он.

Та стояла, прижавшись к стене, в самом дальнем углу большой комнаты.

– Да, спасибо, – добавила я, слегка кивнув женщине, прежде чем пригубить вино.

Оно было крепкое, славно приправленное, и я покатала его во рту, смакуя необычные оттенки вкуса. Мы с Королем пришли в большой дом в центре деревни. Пока женщина провожала меня к столу, я заметила на чердаке стайку испуганных ребятишек. Крепкий мужчина, казавшийся смутно знакомым, принес охапку дров и развел огонь в очаге, а потом вывел детей на улицу.

«Интересно, – подумала я, – куда же они пойдут среди ночи, раз мы заняли их жилище?»

– Тебе нравится, Дженни? – царапнул меня вопрос.

Я отпила еще и кивнула.

– Напиток, конечно, дрянной, но люди его почему-то ценят, а брать у них ценное очень полезно.

Король залпом выпил вино и щелкнул пальцами. Хозяйка, оторвавшись от стены, поспешила вновь наполнить чарку. Король поймал ее за руку, не дав ей отойти от стола.

– Принеси нам еще бутылку.

Женщина задрожала:

– Господин... Больше нет. Вы все уже выпили.

Ольховый король сжал пальцы сильнее, и лицо хозяйки скривилось от боли.

– Я... Я поищу, должно быть где-то вино для причастия, – сказала она, стараясь не заикаться.

– Вот молодец.

И Король разжал руку.

Хозяйка бросилась вон из дома.

– Ну что ж, – обратился Король ко мне. – Тебе, должно быть, не терпится разобраться, чего же именно я пытаюсь достичь. Боюсь, придется проявить терпение; столь долгую жизнь, что была у меня, за пару минут не расскажешь.

Я родился много тысячелетий назад, когда некий отряд кочевников отделился от своего племени и призвал к жизни нового бога. Долгое время я оставался с ними, сражался с другими духами, принимал кровавые жертвы. Кочевники часто переселялись, и я шел за ними, насылая то смерть, то болезни, чтобы люди помнили обо мне. А те продолжали приносить жертвы, и голод мне не грозил. У меня даже были дети, дочери и сыновья, и тех и других по девять. Они были сильны и темны, и теперь их зовут высшими фейри.

Кочевников становилось больше, они набирали силу и расходились по миру, по всему восточному континенту, через пустыни, равнины и заснеженные леса. И тогда я заметил, что расщепляюсь, теряю частички себя. Я слабел и слабел, а мои сыновья и дочери уходили один за другим, каждый со своим народом.

В конце концов со мной осталась последняя дочь, и мы с ней ушли на запад, к закату. Поселились в темном лесу на границе степей и проникли в души тамошних жителей. Сотни лет укрепляли свое влияние, питаясь жертвами, что приносили люди, а также кровью от постоянных раздоров. Моя дочь, обретя собственное могущество, ушла на юг и стала жить там сама по себе. Иногда я встречался с другими своими детьми, когда их племена совершали набеги, но потом они возвращались домой, и в залитом кровью лесу опять становилось тихо.

Ольховый король замолчал и снова поднес к губам чарку, глядя на меня поверх ее края.

– Раз в лесу было так хорошо, тогда что ты здесь делаешь? – спросила я.

– В лесу стала умирать магия. Ты, должно быть, и здесь замечала: исчезают волшебные твари, старые обычаи забываются. Началось это в сердце мира, в Багдаде и Самарканде, а потом растеклось повсюду. Когда темный лес опустел, я понял: пора уходить.

И я отправился дальше на запад, вслед за закатным солнцем, к самому краю цивилизации. Я слышал о вашем маленьком острове, раздираемом войнами и полном странных существ. Я знал, что найду себе место в сердце британской магии. И вот я пришел.

– В Чиппинг-Эпплби? – удивилась я.

Ольховый король широко улыбнулся.

– Ты и вправду не помнишь? Чиппинг-Эпплби – деревенька с милым названием. «Чиппинг» – значит «рынок», ты знаешь об этом? Рынок среди яблоневой рощи.

Я растерянно пожала плечами. В лесах вокруг деревни было действительно много яблонь, хоть за ними никто теперь не ухаживал. И, кажется, старики иногда говорили про рынок.

– Ну, допустим, – сказала я, не понимая, к чему он клонит.

– Когда нужно что-нибудь спрятать, верный способ – оставить его на виду, – заметил Ольховый король. – Очень важное место нужно сделать совсем заурядным. Ну что, догадаешься, что́ же тут спрятано?

Я нахмурилась. Что такого здесь, в Чиппинг-Эпплби? Сердце британской магии – Авалон, но он много веков как потерян.

И тут я разинула рот. Авалон. Ну конечно, тот древний язык... Авалон. Аббалон. Остров яблонь... Место, скрытое на виду.

– Авалон, – прошептала я, и Ольховый король серьезно кивнул.

– Авалон прямо здесь, и я тоже. – Осушив кубок, он поставил его на стол и наклонился ко мне. – Я получу его силу. Тем укреплю свою власть над островом и создам здесь последнее царство. И тогда я исполню твое желание.

– Что значит «укрепишь власть»?

Голова у меня кружилась.

– Это значит – верну первозданный лес, места, где могут жить фейри. Обуздаю Дикие Тропы, свяжу их крепче со смертным миром. Стану править как новый владыка природы. – Король посмотрел на меня. – Тебе понравится, Дженни.

– А что станет с людьми?

– Люди были и будут. Верну их к старым порядкам: кровавые жертвы, за́мки, кланы и их вожди. Этот остров на краю света очень легко соскользнет в темноту. Лет через тридцать-сорок о нем и не вспомнят на континенте. Твоей ведьме придется уйти, но ей на смену придут другие. Может, им будет тут даже лучше.

А от тебя мне нужно узнать, где самый центр Авалона. Самая суть Британии. Артур нашел здесь покой и спит под землей с тех пор, окруженный своими рыцарями. На том месте стоит колодец. Я должен его отыскать. Там я принесу свою жертву и снова наброшу покров тьмы на остров. Ты знаешь, где это, Дженни? Ты мне покажешь?

Я сглотнула, стараясь собраться с мыслями. Один вопрос влечет за собой другой.

Вся эта борьба всегда была безнадежной и принесла только кровь и боль. Глупостью было думать, что победить можно силой оружия. Я притворялась человеком, отрицая свою природу. Мне не быть героиней – по крайней мере, не в этой истории.

Я опустила голову, вспоминая ведьму и гоблина. Теперь я ничем не могла им помочь. Следует быть разумной, выбрать меньшее из зол, вот только какое – меньшее?..

Я вспомнила путь по Британии, блекнущий Двор высших фейри, последнего аванка, умершего единорога. Вспомнила личико дочери.

И представила будущее, обещанное Королем, в золотых и зеленых оттенках.

– Да, – ответила я.

Глава 20

Я провела ночь, свернувшись в уголке комнаты и укрывшись ветхим лоскутным ковриком. Конечно, Ольховый король не позволил мне вернуться в озеро. Так я и знала: хоть он и вещал о свободе выбора, но ни за что меня не отпустит, пока я не покажу, где этот колодец. По-прежнему сидя в кресле, Король пил вино, изредка вновь наполняя кубок.

Я лежала на полу и смотрела через всю комнату на угли, тлеющие в очаге. Мне вспоминался старый мир. Многое из того, о чем говорил Ольховый король, было знакомо, точно его слова отворили в сердце какой-то забытый тайник.

Я пришла в Чиппинг-Эпплби за несколько лет до смерти Артура. Тогда это был еще Авалон. Я помнила сражение – последнюю битву междоусобной войны, завершившейся с уходом короля.

Подробности сгладились, картинки были нечеткими, как мираж, но я помнила Мерлина, величайшего мага. Он наслал чары забвения, полностью стер образ прежнего Авалона и превратил его в деревеньку, какой он с тех пор и остался. Самое сердце Британии исчезло из ткани мира, и даже высшие фейри больше не знали, где его искать.

А теперь Ольховый король напомнил о старых легендах. Я воскрешала картины в памяти, будто шатая языком зуб. Вот я стою у колодца и беседую с Мерлином. Но, как ни старалась, я не могла вспомнить, где именно это место. Рокочущий голос мага звучал невыносимо близко, и на лице его играли блики от свечей.

Я смотрела в очаг и вдыхала горький запах древесного дыма, снова и снова перебирая обнаженные воспоминания. Память о прошлом сменялась тревогой о будущем. Ольховый король – воплощенное чистое зло, но, насколько возможно, он был честен со мной. Я это знала и, всю ночь промучившись сомнениями, не нашла иного пути.

Рассветный луч просочился сквозь ставни, и в честь нового дня раздался громкий стук в дверь. Это был тот же крепкий мужчина, который вчера приносил дрова. В руках он держал полный поднос свежих булочек. Ольховый король отпустил его щелчком пальцев и принялся поглощать еду. Я встала и подошла к столу, но мне угощения не предложили.

– Ну так что, Дженни, – сказал Король с набитым ртом, – вспомнила что-то полезное?

– Почти, – ответила я, глядя, как с губ его сыплются крошки. – Я помню, что знала, где это. Думаю, если пройдусь по деревне, то смогу отыскать колодец.

Пожав плечами, Король вытер губы.

– Как угодно. Можешь ходить где захочешь, но к лесу и озеру не приближайся. Мои чары тебя остановят, если попробуешь улизнуть.

Я кивнула.

– А как же мои друзья? Дай слово, что их не тронут.

Король поставил тарелку.

– Гоблин останется в кандалах, пока ты не выполнишь наш уговор. Что же касается ведьмы... – Он откинулся на спинку стула. – Ведьма – другое дело.

В горле застрял холодный комок.

– Какое другое? – огрызнулась я.

Король улыбнулся.

– Ну, я же все-таки пастор. Я должен ведьму казнить. Моя паства не примет иного решения.

– Не смеши. – Сердце у меня заколотилось. – Ты же сам вверг людей в сумасшествие. Ты наслал на них чары.

– Всего лишь немножко помог, – ответил Король. – Их было поразительно легко убедить, даже с учетом того, что это смертные. Но суть не в том. Ведьма, рожденная в Авалоне, – это угроза, которой нельзя допустить. Она мне однажды уже помешала.

– Так держи ее под замком! В тот раз она бы не вырвалась, утонула бы, если б я ее не спасла.

– Вот именно потому мы сейчас с тобой и беседуем, Дженни. Сама заварила кашу – сама и расхлебывай.

Я воззрилась на Короля.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что теперь ты сама бросишь ведьму в озеро. – Король поднял палец. – И на этот раз безо всяких фокусов: сперва перережешь ей шейку. Сделаешь все как следует.

– Еще чего не хватало! – зашипела я. – Темперанс – моя подруга. Я не стану ее убивать.

– Либо ты, либо я сам управлюсь. Но учти, Дженни, если придется мне, то ведьмой дело не ограничится. С ней отправятся муж и дети.

Я застыла. Мне хотелось с рыком броситься на него, вцепиться зубами в горло. Я почти ощущала во рту вкус крови, горячей и пряной. И правда, я чуть не прыгнула. Ольховый король наблюдал за мной с легкой усмешкой, будто ждал, сорвусь я или нет.

– А ты думала, Дженни, все будут жить долго и счастливо? Фейри не дружат со смертными. У тебя будут новые дочери, ведьмины дети и муж не пострадают, а твоей щуке достанется сытный обед.

Я смотрела на Короля. Он больше даже не пытался скрыть улыбку. И я поняла: он хотел, чтобы я подчинилась, но в то же время и нет. И если бы я взбунтовалась, мне пришлось бы стоять и смотреть, как он убивает Темперанс со всей ее семьей и бросает их в озеро. Мой разум метался в поисках выхода, но паника не давала мне думать. Урсула и Джозайя... Я знала, чего бы хотела ведьма, пусть даже и не могла спросить. Подавив свои чувства, я надела бесстрастную маску и спокойно ответила:

– Хорошо. Как скажешь. Сегодня?

Король как будто разочарованно сморщил нос.

– Давай уж не будем затягивать. Разберись с этим прямо с утра, а потом я отпущу тебя искать колодец. – Он опять щелкнул пальцами, и здоровяк возник на пороге. – Сесил проводит тебя к темнице. Не сверкай так глазами, Дженни, я действую из лучших побуждений. Да, и не вздумай меня обмануть, у меня повсюду глаза и уши, тебе не скрыться от них. Они все за тобой следят и жаждут крови.

Я опустила взгляд и быстро вышла из дома.

Сесил, похоже, боялся смотреть мне в глаза. Мы с ним быстро прошли по деревне. Где темница, я уже знала: в самой церкви, с южной стороны, – но решила, пусть Сесил идет впереди. У меня было чувство, что Ольховый король может видеть его глазами, точно червь, живущий в мозгу. И я не хотела причинять Сесилу лишний вред.

В деревне было по-прежнему тихо, только утренний ветерок шевелил цветы у дороги. Мы обогнули церковь и подошли к темницам. Я коснулась ладонью холодной известняковой стены, которую чуть золотило солнце.

– Их построили ради веры, – пробормотал Сесил, – а не чтобы держать в плену.

Я удивленно посмотрела на него:

– Все меняется.

Мой голос прозвучал хрипло. Сесил, повозившись со связкой ключей, отворил левую дверь.

Темперанс лежала мешком у дальней стены. Грязные волосы спутаны, лицо в пятнах от слез. На руках и ногах – тяжелые, неуклюжие железные кандалы, натершие кожу до крови. Правая рука почернела, и под кожей двигалось что-то темное: метка Ольхового короля.

– Темперанс, – прошептала я, пораженная увиденным.

Я ожидала ушибов и ран, но мертвый взгляд ведьмы пугал меня больше, чем ярость врага.

Темперанс подняла голову:

– Дженни, ты здесь.

С трудом она встала и заковыляла ко мне. Я шагнула вперед и успела ее подхватить. Держа ведьму в объятиях, я почуяла запах крови и заметила, что она вся дрожит. Ведьма с силой сжала мне руку, и я поняла, что уже привыкла на нее полагаться.

– Слава богу, ты жива. Не ранена? Что случилось? Последнее, что я помню, – как тебя утащили куда-то. – Темперанс отстранилась и заглянула мне в лицо. – А Бракус где?

Я ощущала, как за спиной глазами Сесила на меня смотрит Ольховый король. Мои пальцы сжались на плечах ведьмы.

– Прости меня, – сказала я, глядя ей прямо в лицо. – Только так я могу их спасти.

Карие глаза распахнулись, и я отчаянно пожелала, чтобы ведьма сама поняла и простила меня за то, что мне придется сделать. Темперанс смотрела пристально, слегка наморщив лоб. Потом взглянула на Сесила, который стоял поодаль и беспокойно возился с ключами.

– Дженни? – сказала ведьма, опять посмотрев на меня.

И в конце концов до нее начало доходить, что в этот раз я не буду спасительницей. Ведьма замотала головой и попыталась вырваться, но я держала ее крепко.

– Нет, Дженни, пожалуйста, – прошептала она, и я закрыла глаза, чтобы не видеть ее лица.

– Дженни, Дженни! – звала меня Темперанс. – Прошу тебя, это ведь я. Посмотри на меня. Ведь я тебя знаю. Не слушай его. Мы справимся. Посмотри на меня, прошу!

И я посмотрела. Хотя бы это я могла для нее сделать. А потом зарычала, обнажив в оскале ряды острых зубов. Темперанс ахнула и закричала:

– Что ты наделала? Ты предала нас! Как ты могла? Я знала, знала, что тебе нельзя доверять!

Она попыталась, шипя и плюясь, вцепиться мне в лицо ногтями. Я запустила пальцы ей в волосы и, схватив сзади за воротник, потащила наружу.

Из соседней темницы донесся крик Бракуса. Он сливался с воплями Темперанс и ввинчивался в мозг, так что хотелось сесть, закрыть уши руками и плакать. Но я продолжала идти.

Я старалась помягче обойтись с ведьмой, но та дралась, как дикая кошка: упиралась, лягалась и кричала. Озеро было близко, но Темперанс так рьяно сопротивлялась, что путь показался длиною в мили. Я замечала, что люди выглядывают из домов на шум, но никто из них не вмешался. Интересно, а где же родные Темперанс, подумала я. Знают ли, что она вернулась? Хоть бы жили далеко и не слышали.

Я стащила ведьму с дороги в высокую траву, что росла на берегу озера. Она споткнулась и громко выругалась, помянув мою мать нехорошим словом.

Когда мы добрались до воды, ведьма взвыла не своим голосом и кинулась на меня. Я пошатнулась, пытаясь и защититься, и не поранить Темперанс. И увидела, что к нам бежит Сесил, на ходу доставая длинный клинок из ножен.

Надо было спешить, пока за дело не взялся Король. Я схватила Темперанс за руки и потащила к воде. Зашла по колено, вздымая брызги и поднимая со дна осадок.

Сесил остался на берегу – ему явно не хотелось промочить обувь. А Темперанс по-прежнему кричала, осыпая меня поистине виртуозной бранью.

Я бросила взгляд на Сесила, ища какой-нибудь выход, любой другой способ. Сесил мне улыбнулся, и я поняла, что его глазами на меня смотрит Ольховый король. Значит, легких путей не осталось. Я должна была это сделать.

Крепко стиснув ведьме плечо, я вздохнула и шагнула ей за спину. Шепнула: «Прости» – и вынула меч. Рукоятка горела в моей ладони. Я подняла клинок, и ведьма схватилась руками за шею. Кандалы на запястьях звякнули.

На секунду я оробела, не зная, получится ли. Темперанс, будто почувствовав это, забилась с новой силой, опять раскрыв рот для крика. И я полоснула мечом – одним плавным, текучим движением. Хлынула кровь, ярко-алая, и запятнала воды чистого озера.

Крик Темперанс оборвался, и она обмякла в моих руках. Я толкнула ее вперед, и она упала лицом вниз с громким плеском и осталась лежать в воде. Длинные темные волосы змеились вокруг неподвижного тела. Я прижала ведьму ногой, погрузив ее глубже, и вода стала красной от крови. Потом я оттолкнула тело, направив течение так, чтобы оно утащило Темперанс к центру озера, в глубину. Я ощущала всем существом, как она уходит под воду, а кровь все течет и течет из раны.

Сунув меч в ножны, я отвернулась и побрела к берегу, дрожа и борясь с тошнотой. Споткнулась, упала на четвереньки. Слезы брызнули на топкий прибрежный ил, и я завыла от горя. Когда кончился воздух в легких, я подняла глаза; руки, залитые кровью, дрожали. Ольховый король ухмыльнулся губами Сесила и исчез, оставив беднягу едва державшимся на ногах. Я с трудом поднялась и обернулась на озеро: оно снова было гладко и спокойно. Погрузив руки в воду, я какое-то время смотрела, как с них сходит кровь. Меч в ножнах тяжело волочился за мной. Я обернулась на Сесила – он тяжело дышал, согнувшись пополам, – сорвала с себя ножны и зашвырнула в воду. Раздался всплеск, и Сесил вскинул голову, но я прожгла его взглядом и, большими шагами поднявшись по берегу, направилась в деревню.

Глава 21

Я бродила по деревне, погруженная в свои мысли, стараясь выбросить лицо ведьмы из головы. Но каждый поворот тревожил память, воскрешал уже стертые образы. Я вспомнила, как пришла в Авалон, покинув то озеро, где росла вместе с матерью. Это случилось ночью. Я, как лосось, поднялась по течению Карли до места, где река, расширяясь, впадает в озеро. В те времена Авалон был с трех сторон окружен рекой, и потому казалось, что это остров. По слухам, дальше на севере в какой-то деревне вырыли новый мельничный пруд. Я направлялась туда и хотела только переночевать, но к утру поняла, что мой новый дом – здесь.

Первые несколько лет меня никто не тревожил. Люди ходили по берегу озера, но мне никогда не мешали. Я попыталась вспомнить, как впервые встретилась с Мерлином. Однажды вечером он появился на южном берегу озера. От него пахло кровью, а лицо было все в грязи. Всплывали только обрывки: вот он стоит у воды, а вот в какой-то пещере, освещенной волшебным сиянием. Он что-то мне говорит, но я не могу вспомнить слов. Наверно, это были чары забвения, одно из последних его заклинаний. Спустя столько лет они все еще действовали.

Я подняла руку и погладила ствол старой, морщинистой яблони. Она казалась очень древней, но это была лишь праправнучка тех деревьев, под которыми я гуляла в дни своей юности. За спиной кашлянул Сесил, но я сделала вид, что не слышу. Он все утро таскался за мной по пятам, но, как ни старалась, я не могла найти тот колодец. Образ места почти всплывал в памяти, но ускользал, как только я напрягала внимание.

Нахмурившись, я дотянулась до ветки и сорвала одно яблоко. Понюхала, и мне показалось, что оно перезрело. Я бросила яблоко Сесилу. Тот ловко его поймал и осмотрел с подозрением, прежде чем откусить. Я выбрала менее спелый плод и уселась под деревом. Может, поговорить с парнем? Судя по легкости движений, голова у него сейчас ясная, значит, Ольховый король не подсматривает. Но я решила не рисковать и с хрустом отгрызла кусок от яблока. Оно было жесткое, сочное, но середина оказалась мягкой.

Я рассмотрела плод. Насквозь червивый. Я принялась подцеплять личинок и отправлять их в рот. Они были сладкие от яблочной мякоти. Вытащив личинку подлиннее, я заглотила ее со смаком и тут услышала рядом с собой испуганный вздох. Подняла глаза и увидела Сесила: он стоял и смотрел на меня со страхом, забыв про собственное яблоко, которое уже успел откусить.

Я самодовольно ухмыльнулась. Приятно в кои-то веки для разнообразия побыть собой. Темперанс раньше... Но нет, нельзя об этом думать. Я уронила яблоко, и личинки стали расползаться из него во все стороны.

Вскочив с земли, я бросилась бежать. Сесил неуклюже, с трудом поспевал за мной. Перемахнув через каменную ограду кладбища, я приземлилась в мягкую зеленую траву. Передо мной темной громадой маячила церковь, и вдруг картинка наконец сложилась. Я ощущала силу земли, идущую из глубины. И вспомнила, как заклятие Темперанс тогда, давно, не затронуло церковь. Я думала, все потому, что церковные земли святы. Так и есть, но источник благословения гораздо старше, чем это здание. Тайное убежище было здесь.

Я направлялась к церковной двери, когда Сесил, запыхавшись, ввалился на кладбище.

– Стой! – крикнул он, преградив мне дорогу. – Туда нельзя.

Я попыталась проскользнуть мимо, но парень был начеку.

– Это то самое место, – раздраженно прошипела я.

Сесил взглянул мне в глаза, полный решимости не пускать меня в церковь. Я отступила и стала ждать. И конечно, секундой позже взгляд Сесила изменился, и передо мной был Ольховый король.

– То самое место, Дженни? – переспросил он, и я кивнула.

– Думаю, он внутри. Я смогу найти его.

Король кивнул мне в ответ.

– Подожди, я сейчас приду.

Он исчез, и Сесил пришел в себя. Он дрожал с головы до ног, и я оставила его в покое.

Вдалеке появился Ольховый король. Он быстро шел по дороге, скрыв лицо под черной шляпой священника. Сесил пошел отпереть ворота, и Король ворвался на кладбище, не удостоив слугу даже взглядом.

– Ты вспомнила? – спросил он, сверля меня глазами.

– Да, это здесь. Думаю, вход скрыт внутри, под землей.

– Очень предусмотрительно. А ты помнишь, где именно?

Я пожала плечами:

– Смогу учуять, но придется поискать.

Ольховый король щелкнул пальцами, и Сесил стал отпирать церковную дверь. По лицу его было видно, что он действительно не хотел нас пускать. То ли старая магия действовала, то ли Сесилу было противно, что по святой земле ходит всякая нечисть.

Вслед за Ольховым королем я переступила порог. В церкви было темно и прохладно, и глаза привыкли не сразу. Раньше я не бывала внутри; церковь построили через несколько веков после нормандского завоевания. На алтаре горело несколько свечей, бросая на стены длинные тени. С истертых гобеленов, изображавших крестный путь, смотрели вытканные лица святых. Я с опаской прошла между грубо вытесанными скамьями, бесшумно ступая босыми ногами по холодным каменным плитам.

Сбоку от главного здания церкви располагалась маленькая часовня, а с другой стороны – кельи для осужденных. В центре стояла большая купель из белого камня. Ольховый король, подойдя к купели, окунул пальцы в святую воду и брызнул ею на меня.

– Ну что же, ищи, – сказал он.

Я повернулась к стене, стараясь сосредоточиться. От главного входа долетал ветерок, но ниже, у самого пола, тянулся едва уловимый сквозняк. Казалось, он шел от часовни.

Присев на корточки, я стала ощупывать края каменных плит, до гладкости вытертых многими поколениями. Ольховый король не сводил с меня глаз, пока я старалась найти неплотно пригнанную плиту. Но ни одна не двигалась с места. Может, чем-нибудь их поддеть? Под руками ничего не было, да и способ казался грубым. Если вход есть, его скрыли бы с бо́льшим изяществом.

Все еще сидя на корточках, я задумчиво закусила губу. Потом бросила взгляд на купель. Хотела внимательно разглядеть, но невольно потупила взор. Странное дело: на купель было трудно смотреть. Я попыталась снова – и опять отвела глаза.

Купель явно была не простая. Не поднимая взгляда, я протянула руки и стала ощупывать резные каменные колонны, образующие постамент. Он был холодный, очень холодный и будто вытягивал тепло из ладоней. А ведь мама мне говорила, что белый камень – волшебный. Он возник из костей живых тварей и хранит их силу и мощь.

Правой рукой я нащупала что-то странное. На внутренней стороне колонны, между гладкими арками и спиралями, была какая-то выпуклость. Я провела по ней пальцами. Овальная форма, заостренная с одного конца, а с другого – полукруглый гребешок. Поверхность овала была не гладкая, а будто в крохотных чешуйках.

И я улыбнулась, поняв, что это. Вырезанная в камне рыбка. Я погладила ее кончиком пальца и ощутила, что камень чего-то просит. Но чего именно? Нужен пароль? Заклинание?

Я опустила руку и встала.

– Здесь, – сказала я Королю. – Если просунуть руку, там будет резная рыбка. Это и есть ключ.

Король лениво взглянул на меня:

– Ну что ж, открывай.

– Я не знаю как. Думаю, тут нужна магия.

– Попробуй, – мягко сказал Король. – Ведь это твои владения, должно быть не очень трудно.

Снова встав на колени, я погладила рыбку. И в этот раз, почувствовав отклик, открыла ей силу озера. Рыбка ожила под моей рукой и поплыла сквозь резьбу на камне. Она обогнула колонну, скользя между завитками и спиралями, поднялась наверх и нырнула в чашу. Магия озера нитью тянулась от меня к рыбке, пока она трижды не проплыла вдоль края.

А потом рыбка остановилась и опять стала каменной. Течение магии прервалось, и я нагнулась посмотреть, что происходит. Все было тихо – и вдруг купель начала светиться. Камень менял цвета – от бледно-золотого к чистейшему белому. Светясь все ярче, купель раскрывалась и увеличивалась, словно бутон цветка, а потом стала таять. Скоро там, где она была, остался широкий круг белого камня. А в центре зияло отверстие, ведущее вниз, под землю.

Я шагнула к нему и уже протянула руку, чтобы взяться за край, но другая рука, холодная и твердая, стиснула мне плечо.

– Подожди-ка, – сказал Ольховый король.

Я засомневалась. Казалось кощунством пускать его в такое древнее, священное место. Но я уже слишком ему помогла, слишком далеко зашла, чтобы теперь вдруг отказаться. И я отступила в сторону, давая ему пройти.

Король отпустил мое плечо и проскользнул вперед. Не обернувшись, он сделал знак Сесилу, тот схватил со стены подсвечник и поспешил к хозяину. Ольховый король взял свечу и поднял перед собой. Потом отпустил, и свеча зависла в воздухе. Пламя вздрогнуло, точно на сквозняке, а потом свеча стала медленно погружаться во тьму.

Оттуда, где я стояла, мне было мало что видно, но лицо Короля расплылось в довольной улыбке, и он поманил Сесила ближе. Указал костлявым пальцем под землю, и Сесил присел на край, а потом стал спускаться. Я испугалась, как бы он не разбился, но тут послышался стук ботинок о землю и голос Сесила:

– Тут неглубоко! И есть проход, ведет на юг, кажется. – Он высунул голову из отверстия. – И еще тут ступеньки в земле, по ним, наверно, легко спуститься. Мне идти дальше?

Ольховый король покачал головой:

– Еще успеется. Оставь там свечу и поднимайся. Я кого-нибудь позову, чтоб охраняли вход. Сегодня вечером проведем ритуал.

Сесил быстро вылез наружу и занял свой прежний пост у стены.

Ольховый король повернулся ко мне:

– Ты молодец, Дженни. Твое дело сделано. Можешь вернуться в дом. Я выполню обещание, когда обрету свою силу.

Я помедлила: не хотелось его оставлять одного.

– Может, еще что-то сделать? Я бы помогла, если нужно.

Король немного подумал, не сводя с меня темных глаз.

– Что ж, хорошо. Отдохни немного. Я за тобой пришлю в свое время.

* * *

Сидя на крыше какого-то дома, я наблюдала, как на деревню опускается ночь. Жгучее дневное солнце сменили серые влажные сумерки, не принесшие облегчения – даже наоборот. Я забралась на крышу, чтобы подумать в последний раз, попытаться окончательно уложить все в голове.

Крыша была соломенная; я лягнула пяткой сухую траву, поднялось облачко пыли, и я чихнула. Мне ужасно хотелось поговорить с друзьями. За месяцы нашего путешествия я привыкла, что они рядом, хотя тысячу лет до этого жила в незыблемой тишине. Потерев нос, я в сотый раз вспомнила Бракуса. Как он там, жив ли? Сидит в кандалах, скорее всего, ранен и обессилен... Если бы я умела писать, послала бы хоть записку. Но увы, я писать не училась, а просить жителей не посмею. Вряд ли Ольховый король овладел ими всеми сразу, но он, конечно, заметит, если я с кем-то заговорю.

Все равно теперь уже поздно. Взяв стебелек потверже, я принялась вычищать грязь из-под когтей и вытирать ее о солому рядом. Потом кусочком точильного камня, который нашла внизу в доме, заострила коготь на большом пальце. Я точила его до тех пор, пока он не стал прокалывать кожу. Потом, один за другим, наточила и остальные. Это занятие требовало внимания и помогло ни о чем не думать. Когда все десять моих когтей стали острыми как иголки, сердце билось спокойно, а разум утихомирился.

Я внимательно осмотрела руки, сгибая каждый сустав, растягивая сухожилия. Пора забыть Темперанс, забыть Бракуса, забыть весь мир, кроме Чиппинг-Эпплби. И вспомнить то, что я отрицала с тех пор, как в моей жизни нежданно-негаданно появилась ведьма.

Я не человек, не гоблин и не высшая фейри. Я – Зеленозубая Дженни, с клыками, когтями и дьявольской силой. Я – чудовище, страшная сказка, кошмар, таящийся в зарослях.

Внизу, на улице, несколько деревенских жителей вдруг заторопились по домам. Через дорогу я увидела Сесила: он вышел из дома и придерживал дверь открытой. Я слезла со своей крыши, дошла до церкви и прислонилась к стене. Из-за угла показались двое широкоплечих крестьян, с трудом тащивших большой деревянный сундук. Тот, кто шел впереди, замер при виде меня и не сдвинулся с места, даже когда второй здоровяк врезался в него сзади.

– Если позволите, – молвила я и распахнула тяжелую церковную дверь. Носильщики переглянулись, потом обернулись назад, явно решая, что хуже: я или гнев Короля. Но мышцы у них надувались от тяжести, и в конце концов оба протиснулись внутрь, чтобы скорее поставить сундук. Я вошла следом. С прошлого раза здесь кто-то побывал: множество гладких восковых свечей горело вдоль прохода и за алтарем. От их трепетного мерцания в церкви будто бы стало теплее. Носильщики повернули налево, к часовне, где, нервно переминаясь, стоял на страже какой-то подросток. Он старался не смотреть в зияющий темный зев и сдавленно вскрикнул при виде меня.

Второй из крестьян велел ему возвращаться домой, и парнишка исчез из церкви с поразительной быстротой. Носильщики с нескрываемым облегчением уронили сундук на каменный пол. Посмотрев на меня с подозрением, они встали так, чтобы сундук их загораживал. Подавив снисходительный вздох, я заглянула под землю. Внизу тоже стояли свечи, освещая ступени в камне – грубо высеченные, но гладкие от прикосновений множества рук. Глубина была ярдов пять, и туннель уходил к югу. Я наклонилась пониже, гадая, насколько он длинный.

Со скрипом открылась церковная дверь, перебив мои размышления, и я отскочила назад. Король стремительно прошел вдоль нефа, а Сесил – за ним по пятам, таща на плече большой шерстяной мешок. В мешке было что-то живое – наверное, овца или коза. Жертва для ритуала.

Тот из крестьян, что был покрепче, первым полез под землю, второй передал ему сундук. Снизу слышалось шорканье дерева по камню, приглушенная ругань и вскрики, когда сундук придавливал пальцы. Король спокойно стоял и ждал. Я из угла наблюдала за ним: ни нетерпения, ни тревоги, лишь обычное бесстрастное выражение. Только от криков боли Ольховый король чуть-чуть улыбался.

Через несколько долгих минут сундук наконец затащили в туннель, следом прыгнул второй крестьянин, а за ним Сесил с мешком на плече. Ольховый король обернулся ко мне, блеснув глазами в свете свечей.

– Пора, Дженни.

И он протянул бледную руку, указывая на туннель.

Я кивнула, стараясь тоже не выдавать своих чувств. Наклонилась, чтобы спуститься, но холодные пальцы взяли меня за плечо.

– Помни, кто ты такая, – прошипел Король мне на ухо. – Помни, чего ты хочешь и чем ты уже заплатила. Не отступи.

От его близости я содрогнулась, но сумела сдержаться, молча кивнула и спрыгнула в туннель.

Внизу было низкое помещение, из которого выходил коридор. Его я заметила раньше – он уводил на юг. Мужчины, держась у стены, ждали приказов хозяина. Король спрыгнул рядом со мной, щелкнул пальцами, и мы зашагали по коридору. Стены были сырые, густо покрытые мхом и лишайником. Свет исходил лишь от факела, что нес идущий впереди Сесил, но я могла видеть больше других.

Туннель был высечен прямо в скале. Над головой – в темноте людям было не видно – синей краской написаны руны и оставлены отпечатки рук. Еще выше, на потолке, человечки из палочек гнались за оленем и вепрем, и те и другие были нарисованы охрой. Я протянула руку и коснулась ветвистых рогов.

– Не отставай, – шепнул Сесил, и туннель повернул налево.

Я поспешила догнать остальных.

От поворота мы прошли всего пару шагов и оказались в огромном зале. Стены, отшлифованные до зеркального блеска, отражали огоньки свечей и наши фигуры, но другие туннели вели в темноту и поглощали свет. На потолке был рисунок синей краской: огромная спираль из звезд и листьев кружилась вокруг золотого солнца. Концы его лучей и рукава спирали сияли, ловя свет факелов, которые Сесил и двое крестьян развешивали по стенам.

А под солнцем был колодец Авалона.

Удивительно маленький: всего три пяди в ширину и столько же в высоту. Вместо грубых глинобитных кирпичей, из которых строили колодцы в деревне, он был сложен из блестящего гладкого турмалина.

Вокруг колодца лежали рыцари. Все в полном доспехе, стальных шлемах и сверкающих кирасах, у каждого ярко раскрашенный щит. Лица у них были гладкие, не тронутые временем, но седина серебрила волосы. У многих виднелись следы ужасных ран: окровавленные манжеты и разорванные туники, хотя плоть под ними давно исцелилась.

Мы осторожно прошли между рыцарями, стараясь не наступить на разбросанные мечи и стрелы.

У дальней стены высился постамент. На каменных розах, оплетавших его по краям, лежал толстый слой пыли. Артур спал. Его лоб венчала золотая корона, а руки, сложенные на груди, украшали яркие перстни.

Ольховый король наклонился, осмотрел спящего, проверил края постамента, как будто бы что-то искал. Потом удовлетворенно выпрямился и обернулся к нам.

– Поставьте сундук туда, – велел он, указав на колодец, – и откройте.

Крестьяне подчинились. Когда они поднимали тяжелые железные защелки, я догадалась, что Ольховый король не хотел прикасаться к металлу.

Внутри сундука лежал камень, широкий и длинный, обточенный в плоский овал. Король его поднял и держал на весу, пока крестьяне собирали из кусков дерева какой-то стол и водружали его над колодцем. Потом Король опустил на стол камень, и я поняла: это алтарь. На краях камня виднелись бурые потеки – следы прошлых жертвоприношений.

Мать мне рассказывала, как в старые времена друиды приносили в жертву живых существ. Это было очень давно, когда ее мать была юной. Друиды делали подношения духам, лесам и даже Дженни в больших озерах и реках. Но мама уже не застала этих обычаев, хотя эхо давних смертей еще не совсем угасло.

Ольховый король оттолкнул крестьян и достал пару длинных ножей. Один был из кости, другой – из черного обсидиана, оба на вид страшно острые. Осторожно положив их рядом с алтарем, Король стал вынимать из сундука остальные ритуальные принадлежности.

Сесил, оставив мешок на полу, подошел к хозяину. Я осторожно подкралась, присела на корточки, открыла мешок и отшатнулась.

Там лежал Бракус, раздетый и весь избитый. Его руки и ноги были скованы железными кандалами, а рот – заткнут грязной тряпкой. Пока я ужасе на него смотрела, Бракус открыл глаза и прищурился от яркого света.

Глава 22

Сердце пропустило удар, и я бессильно разжала пальцы, уронив край мешка обратно на лицо Бракуса. За моей спиной Ольховый король все еще наблюдал за строительством алтаря. Гоблин забился в своих путах, и ему удалось снова сбросить с лица мешковину. Я опустилась рядом на колени и безотчетно принялась развязывать веревку, удерживающую грязный кляп у него во рту.

Как может Бракус быть жертвой? Я попыталась вспомнить, что именно говорил Король. Он сказал, что Бракус останется в кандалах, пока я не выполню уговор. Как я могла так просто поверить на слово, не убедиться, что он в безопасности! Меня сокрушил приказ убить Темперанс, и о втором своем друге я совершенно забыла.

Наконец я вытащила кляп, и Бракус жадно схватил ртом воздух и тут же надсадно закашлялся. Прежде чем он успел отдышаться, раздался скрипучий голос: Ольховый король окликал меня. Я обернулась – Король, все еще стоя над алтарем, подтапливал свечи снизу и расставлял их по местам.

– Дженни, что ты здесь делаешь? – прошипел Бракус.

– Бракус, прости меня, я...

Больше я ничего не успела сказать. За спиной раздались шаги. Двое крестьян, не обратив на меня внимания, вытащили гоблина из мешка и поставили на ноги. Он совсем ослабел, едва мог держаться прямо, и мужчины повели его за собой безо всяких усилий.

Я тоже вскочила и заторопилась за ними, стараясь ничем себя не выдать.

– Дженни, – позвал Ольховый король, – подойди-ка сюда.

Я приблизилась, продолжая украдкой следить за крестьянами.

– А ты все такая же любопытная, – прорычал Ольховый король. – Впрочем, это неважно. Хорошо, что ты его привела. Не придется мне самому заманивать фейри для жертвы. Да, кровью этого жалкого гоблина я открою колодец и свяжу его силу с моей.

– Но... но ведь он фейри, – пробормотала я, заикаясь. – Я думала, жертва должна быть смертной. Олень, например... или кабан...

Король внимательно наблюдал за мной.

– Как правило, да, хватает и смертной крови. В иных обстоятельствах я бы убил животное или, может быть, человека. Но сейчас я хочу привязать силу колодца к себе, потому и кровь жертвы должна быть схожа с моей. Ведь по сути своей я фейри.

Тем временем два крестьянина стали затаскивать Бракуса на жертвенный стол.

– Пожалуйста, – пролепетала я, – если нужен кто-то из фейри, найди другого, пожалуйста.

– На это нет времени.

Король оттолкнул меня и широким шагом двинулся к алтарю.

Я схватила его за рукав, но он даже не оглянулся, а меня отшвырнуло магией. Крестьяне, уложив Бракуса на алтарь, держали ему подбородок, обнажая беззащитное горло. Я испустила пронзительный крик в надежде их напугать, но ничего человеческого в тех двоих уже не осталось. Их глаза стали полностью черными – Ольховый король владел ими безраздельно.

– Нет! – отчаянно вскрикнула я и бросилась к алтарю, но Сесил с тем же пустым выражением преградил мне дорогу.

Я метнулась вправо и глубоко полоснула когтями ему по лицу. Он вздрогнул, но не остановился, схватил меня за руку, заломил ее за спину и прижал меня к полу. Я извернулась и пнула его точнехонько между ног. Сесил взвыл и свалился на пол.

Бракус пытался вырваться, рычал и кусался. Ему удалось вонзить зубы в мозолистую руку одного из крестьян, но тот держал гоблина крепко.

Я бросилась к ним, но налетела на стену из воздуха, преграждавшую мне путь к источнику, и растянулась рядом с пустым сундуком, сильно ударившись головой о каменные плиты.

– Пусть лучше я! – крикнула я в отчаянии. – Возьми мою кровь для жертвы!

Ольховый король обернулся.

– Правда? – уточнил он с редким для себя удивлением. – Ты пожертвуешь своим будущим ради этого мусора?

Я секунду помедлила и кивнула:

– Да. Возьми мою кровь.

Ольховый король вскинул брови.

– Приятно узнать, что мир еще способен меня удивить, после стольких-то веков существования. Но неважно, я не буду теперь ничего менять.

– Нет!

Я опять рванулась вперед, и опять меня отбросила магия.

– Цыц! – рявкнул Ольховый король. – Найду тебе другого домовенка, раз ты их так любишь. А сейчас мы должны закончить.

Он отвернулся, взял обсидиановый нож, взрезал себе левую руку и брызнул кровью на грудь Бракусу. Там, где упали капли, кожа гоблина задымилась, и он закричал от боли. Король занес нож и что-то сказал на неизвестном мне языке. В бликах свечей его лицо с резкими скулами ухмылялось, как череп. А потом Ольховый король с жуткой скоростью опустил нож.

Бракус пронзительно вскрикнул. Клинок пришпилил к камню его левое плечо. Ольховый король, будто не слыша криков, взял костяной нож, рассек себе правую руку, повторил заклинание и вонзил нож в другое плечо гоблина. Потом он запел громче; его голос отражался от стен, воздух мерцал, и можно было понять, что Ольховый король обнажает душу, что теперь он готов пролить кровь и связать себя с силой источника.

Я попыталась подняться и поскользнулась, чуть не свалившись в сундук. Пытаясь найти опору, зашарила рукой и наткнулась на что-то гладкое. Сжала это в руке, моргнула и поняла: это же меч из рога единорога. И вот он, тот самый момент, шанс, купленный кровью и болью.

Я поднялась на ноги. Сесил лежал на полу, и глаза его стали опять голубыми. Ольховый король стоял ко мне спиной, очевидно доверяя волшебной стене. Я глубоко вдохнула и бросилась вперед.

Острый конец рога пронзил барьер, и тот рассыпался на мелкие осколки. Король не успел обернуться – я настигла его и ударила в спину. Ощутила, как меч сломал позвоночник, Король обмяк и повалился в сторону. Раскат грома сотряс пещеру, и будто сама земля содрогнулась. Тело пастора без признаков жизни осталось лежать ничком.

Не успев затормозить, я чуть не упала на Бракуса. Крестьяне рухнули как подкошенные, и глаза у них закатились.

– Дженни, – прошептал Бракус хриплым, едва слышным голосом.

– Все хорошо, Бракус. Я здесь.

– Вытащи их.

Гоблин взглядом указал на ножи.

Я взялась за костяную рукоять – она оказалась холодной как лед.

– Прости, будет больно.

Я рванула изо всей силы, сама не веря, что смогу его выдернуть, но нож остался в моей руке. Коснувшись обсидиана, я вскрикнула: он был страшно горячий, и я обожгла ладонь. Стиснув зубы, я взялась за нож снова, выдернула и отшвырнула на пол.

– Спасибо, Дженни, – сказал Бракус, садясь.

Его раны затягивались на глазах. Гоблин взглянул на меня и широко улыбнулся. Что-то в этой улыбке мне не понравилось, как-то не так смотрели его глаза.

– Бракус?.. – спросила я нерешительно.

– А ты думала, Дженни, что все так просто? – Его зрачки расширялись, пока глаза не стали полностью черными. – Одно тело погибло, но ведь рядом было другое.

Я отступила на шаг назад, отчаянно высматривая меч.

– И не пытайся, Дженни. Если ты снова меня убьешь, я заберу твое тело. Хотела меня обмануть? Вот глупая. Меня не сразить никаким ножом. Но жаль, что нарушился ход ритуала; придется взамен пролить твою кровь.

Он поманил рукой, и меня притянуло к нему. Слезы брызнули из глаз, когда против воли я легла на каменный стол.

– Будь благодарна, Дженни, что я тебя так использую; иначе твоим мучениям не было бы конца.

Я дико извернулась, но Король вонзил мне в плечо обсидиановый нож. На лицо мне брызнула кровь, и я закричала от боли, какой не знала никогда прежде. Словно все мое тело вспыхнуло пламенем. И я перестала бороться, сдавшись той беспрерывной агонии. В правую руку вошел нож из кости, и теперь я лежала, приколотая к алтарю, стараясь лишь не кричать, а мой старый и лучший друг, усмехаясь, смотрел на меня.

– Пора со всем этим покончить, – сказал он и взял меч из рога единорога.

В темноте что-то двинулось. Бракус-Король поднял голову, и на лице его мелькнуло удивление.

– Ты, – гневно выплюнул он. – Ты должна быть мертва!

Я выгнулась и посмотрела назад. На пороге стояла Темперанс. Лицо у нее было грязное, одежда – изорвана и в крови, волосы свисали сосульками, но ведьма была жива. Она быстро мне улыбнулась, и сердце мое запело от радости и облегчения. Я хотела ее позвать, но Король отшатнулся и задел рукой нож из кости. Клинок вошел мне в плечо еще глубже, я взвизгнула, и глаза у Темперанс сузились.

– Отойди от нее, – прошипела ведьма, поднимая левой рукой старый меч.

– Брось эту глупую штуку, – сказал Бракус-Король.

Темперанс подняла клинок выше, и сталь блеснула в свете свечей.

Бракус-Король полоснул рукой в воздухе. Темперанс вздрогнула, но не сдвинулась с места. Он попробовал снова – безрезультатно.

– Я сказал, брось! – рявкнул Король. – Ты должна подчиняться!

– Святое Писание надо читать внимательно, – сказала ведьма, поднимая правую руку. Вместо отравленной, раненой кисти, которую я отсекла мечом, там была культя, перевязанная льняным лоскутом. – «Если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя»^[63].

Бракус-Король молчал. На лице его было сомнение. Он взглянул на меня, и я, сплюнув кровь, улыбнулась.

– Неплохой был спектакль, верно? Ты вправду думал, что я ее убью? Что меня так просто купить? А мою дочь – заменить? – И я рассмеялась.

Король оскалился и шагнул ко мне, но, кажется, передумал.

– Неважно, с тобой разберусь потом. – Раскрыв ладонь и шипя от злости, он метнул заклятием в Темперанс.

Та развернула клинок и отразила атаку. Король нахмурился и попробовал снова. И снова Темперанс отразила удар.

– Что у тебя за меч? – спросил Король с растущим сомнением.

– Ты должен был знать, что он здесь, – ответила Темперанс. – Он всегда был здесь, доверенный Деве Озера, и он старше этой пещеры. Когда я пришла сюда и увидела Артура с рыцарями, я поняла, в чем дело. Теперь я знаю, кто есть Дженни и как зовут этот меч.

Ведьма шагнула вперед и вонзила клинок прямо в грудь Бракуса.

– Экскалибур.

Бракус-Король разинул рот, глядя на меч, торчащий в груди, а потом пронзительно закричал. Чернота в его глазах будто бы вспыхнула пламенем, и этот огонь охватил все тело. Он упал на колени, крича и корчась в агонии. Экскалибур, выжигая зло, горел во тьме серебристо-белым сиянием. Ольховый король испустил последний вопль, ослепительно вспыхнул свет, и все стихло.

Бракус повалился на спину, а меч остался в руке у Темперанс.

– Дженни.

Ведьма бросилась к алтарю, уронив клинок. Она наклонилась надо мной, и я улыбнулась.

– Ты здесь, – прошептала я.

– Ну конечно, я здесь, – сказала она, касаясь моей щеки окровавленной ладонью. Потом ее взгляд метнулся к ножам. – Их надо вытащить. Будет больно.

Я кивнула, не сводя с ведьмы глаз. Она выдернула ножи и помогла мне подняться.

– Скорее, – сказала я. – Бракус.

Темперанс закусила губу и помогла мне присесть рядом с гоблином. Его грудь еще поднималась, и от длинных прерывистых вдохов у меня защемило сердце. Оторвав длинный лоскут от юбки, ведьма прижала мои руки к ране, пытаясь остановить кровь. Веки Бракуса задрожали, и он открыл глаза – голубые, как прежде.

– Ольховый король...

– Его больше нет, – твердо ответила Темперанс.

– Спасибо. – И Бракус слегка улыбнулся.

– Как ты здесь оказалась? – спросила я ведьму.

Глаза у меня до сих пор слезились от сияния Экскалибура.

– Когда ты бросила меч в озеро, его подхватило то же течение, что несло меня в пещеру. И как только я поймала меч, кровь сразу же остановилась. Тут-то я и присмотрелась внимательней. Есть старая легенда, что Экскалибур останавливает кровь из ран^[64]. Я не была уверена, но когда силы вернулись и я смогла исцелиться, то осмотрела пещеру. Туннели ведут из нее сюда. Меня звала магия, я пришла сразу после того, как ты убила пастора.

Положив свою ладонь поверх моих на грудь гоблина, ведьма что-то зашептала. Она пыталась залечить рану, но была слишком измотана.

– Сил не хватает, – призналась ведьма. – Ты можешь со мной поделиться?

Я покачала головой:

– Не здесь. Мне надо добраться до озера. Донесем его? – Я посмотрела на Бракуса – он бледнел и холодел с каждой минутой. – Нет, он не выдержит.

– А отсюда ты не можешь позвать?

Руки у ведьмы были залиты кровью.

– Нет, слишком далеко. – Я кивнула на раны в плечах; все силы мои уходили на то, чтобы не потерять сознание.

Темперанс посмотрела на гоблина. Он был белый как полотно, и дыхание еле слышно. Из глаз у ведьмы брызнули слезы. И ярость, которую я ощутила, когда Ольховый король хотел принести Бракуса в жертву, снова нахлынула на меня. Тогда я чуть его не потеряла, а теперь враг повержен, но я не могу спасти друга. И это было так гнусно и несправедливо, что я задохнулась от гнева и слезы высохли.

– Нет, – прошептала я. – Ты не умрешь. Я этого не позволю.

Я с трудом поднялась на ноги. Темперанс смотрела на меня глазами, полными слез.

– Дженни, куда ты?

Я прошла по пещере туда, где лежал Экскалибур. Встав перед ним на колени, провела над клинком рукой. Резко вдохнула и схватила рукоять. Встала на одно колено, чувствуя силу, могущество, власть, все легенды, заключенные в этой стали. А потом вогнала клинок в землю.

Он вошел легко, как нож в масло. Погружая его все глубже, я обратилась к озеру, к колодцу, к воде, сделавшей Авалон сердцем Британии.

– Приди ко мне, – прошептала я. – Я – наследница Авалона, я – Дева Озера. Зову твою силу к моей, не в плен, а взаймы.

Кровь из моих ран потекла по мечу и впиталась в каменный пол пещеры. В ушах загудело, загрохотало, и мир распался на части. Вода хлынула из колодца, разрушив и смыв кровавый алтарь. Я ощущала, что с юга идет громадная волна, и в следующий миг озеро затопило подземный зал. Волна накрыла ведьму и гоблина, и Темперанс ахнула, едва успев наколдовать им обоим воздушные пузыри.

Вода прибывала – из колодца, от озера и от реки, поднималась и наполняла зал. Меня омыло свежестью и прохладой, и я ощутила, как исцеляются раны. Открыв рот, я вдохнула чистую влагу, и сила бо́льшая, чем когда-либо, разлилась по телу до кончиков пальцев. Слыша, как бьются сердца ведьмы и гоблина, я протянула к ним ниточку магии. Темперанс за нее ухватилась и стала творить заклинание исцеления. Теперь сердце гоблина билось ровнее, его стук ясно слышался сквозь толщу воды. Я обняла магией правую руку Темперанс, и боль утихла окончательно.

Вода дошла почти до потолка, но я не могла отпустить меч. Он давал неимоверную мощь, я еще никогда не была такой сильной. Теперь я знала, что нет нужды выбирать между новым миром и старым, ведь я могла сотворить любой, какой пожелаю. Водоворот крутился все быстрее, и я рассмеялась, выпустив изо рта целое облако пузырьков. И обернулась, чтобы помахать ведьме и разделить с ней этот новый дар.

Она цеплялась за Бракуса, и обоих сносило яростным водным потоком. Пока я смотрела на них, пузыри с воздухом, сотворенные Темперанс, задрожали и лопнули.

В испуге я протянула к ним руку, а потом вырвала меч из каменного пола.

Вода успокоилась и начала уходить. В полной неразберихе из тел, мечей и обломков нас протащило через подземный зал и туннель, и мы оказались в моей старой пещере. Передо мной промелькнули все мои безделушки, милые сердцу вещицы, подхваченные волной, а потом вода с громким плеском ушла вниз и вернулась в озеро.

Мы остались лежать на полу, кашляя и отплевываясь, посреди полного беспорядка. Я кое-как поднялась и подползла к Бракусу. Мы с ведьмой склонились над гоблином, вглядываясь в его лицо.

Одну мучительную секунду Бракус лежал неподвижно. А потом он открыл глаза, взглянул на нас и подмигнул.

Эпилог

День был весенний, не по сезону жаркий. Озеро только-только начало опять зарастать водокрасом; крохотные зеленые почки качались на воде, раскрываясь навстречу теплу. Я плыла в прохладной озерной воде, наслаждаясь тем, как она гладит кожу. Солнечные лучи, проходя сквозь широкие листья кувшинок, вспыхивали на чешуйчатых спинках окуней и плотвиц, мирно кормящихся на мелководье.

Услышав плеск у восточного берега, я поплыла на звук. Старая щука проскользила мимо, задержав на мне взгляд (не будет ли угощения?), потом вильнула хвостом и исчезла в темных глубинах.

Кто-то плескался в воде чуть севернее того места, где река Карли вытекала из озера. Я подплыла, держась под самой поверхностью. Оказалось, что это ребенок, маленькая девочка. Она стояла на отмели, подобрав платьице выше колен. У нее были темные кудри и глаза точь-в-точь как у матери.

– Дженни, Дженни! – звала она.

Подобравшись как можно ближе, я выскочила из воды, подняв тучу брызг. Девчушка завизжала от восторга и захлопала в ладоши.

– Дженни, еще, еще! – запросила она, подбежав ко мне вброд и обняв меня за ноги. На запрокинутом личике сияла живая, безоглядная улыбка – так улыбаются только дети.

– Урсула Крамп, – сказала я с притворной суровостью, – ты опять убежала одна? А где твоя мама?

– Она идет сюда с малышами, – ответила девочка и, отпустив мои ноги, стала разглядывать цветущие кувшинки. – Мама сказала: «Беги вперед».

– Правда? – переспросила я, беря малышку за руку, пока та не забралась на глубину.

Урсула с братом научились немножко плавать только лишь прошлой осенью: Темперанс их приводила и учила грести по-собачьи.

– Ага, – подтвердила девочка, старательно не глядя мне в глаза.

Я села на дно, так что вода оказалась по грудь, и взяла Урсулу на колени.

– Давай тогда тут подождем маму, ладно? А ты мне пока расскажи, что ты недавно выучила.

Метод был проверенный и действовал безотказно. Урсула тут же взялась подробно описывать, какой пирог они с мамой недавно пекли. Увлекшись, она взмахивала руками, а я кивала, с улыбкой следя за бессвязным изложением рецепта.

– Урсула! – раздалось у нас за спиной.

Малышка виновато заерзала, и я, взяв ее на руки, встала и помахала Темперанс.

Она спешила вниз по холму с еще одним ребенком на руках и младенцем, примотанным за спиной. Шрам на правом запястье – там, где не было кисти, – блестел серебром в лучах солнца, а в левой руке ведьма несла корзину для пикника.

– Все хорошо, я держу ее! – крикнула я.

Ведьма замедлила шаг и опустила старшего ребенка на землю.

– Беги, детка, – сказала она и повернулась ко мне: – Спасибо, Дженни! Я только дверь успела открыть, а она уже удрала.

Темперанс подошла к воде, я передала ей дочку и сама выбралась на берег.

– Я ведь просила не убегать! – пожурила Урсулу ведьма, достала из корзины одеяло и принялась расстилать его на земле.

Джозайя затопал ко мне, протянув вперед ручки. Я подхватила его и стала кружить, а малыш хохотал и визжал от радости.

Размотав перевязь, Темперанс протянула мне младшую девочку.

– Подержишь немножко Вал? Я только чуть-чуть отдышусь.

Поставив Джозайю на землю, я взяла на руки крестную дочь. Она спала, сморщив личико и прижав к щеке пухлую ручку. Темперанс плюхнулась на одеяло, стащила ботинки, свесила ноги с берега и заболтала ими в воде.

– Как хорошо, – вздохнула она.

Я растянулась рядом, баюкая младенца на руках. Вал крошечной ручкой поймала мой палец и прижала к щеке.

– С каждым разом она все милее, – сказала я ведьме. – Но я до сих пор не могу поверить, что ты назвала ее в честь собаки.

– Эта собака спасла мне жизнь, – в ответ напомнила Темперанс. – И, кроме тебя и нас с Бенедиктом, никто не знает, что ее полное имя – Кавалл. Все считают, что Валери.

Я хотела что-то ответить, но Урсула и Джозайя вбежали в воду и стали брызгаться друг на друга.

– Далеко не заходите! – крикнула я, направляя течение так, чтобы оно держало детей на поверхности.

Те даже не подумали отозваться.

Ведьма покачала головой:

– Что с них взять. Сегодня первый теплый день, когда наконец-то можно купаться.

– Хочешь поплавать как следует? – спросила я.

– Ну еще бы!

Темперанс скинула платье, а я распеленала ребенка. Вал проснулась и заворковала. Светло-карие глаза, ямочка на подбородке, как у отца... Зайдя в воду, я окунула малышку, та засучила ножками и радостно завертелась у меня в руках. Вместе с ней я нырнула, и Вал, не закрывая глаз, водила ручками в чистой воде, пока я не подняла ее на поверхность.

Темперанс зашла в воду, и мы поплыли к середине озера. Джозайя и Урсула – следом, все так же брызгаясь. Я отдала Вал матери и стала играть со старшими, по очереди подкидывая их из воды.

Когда дети устали, мы все легли и стали смотреть на небо. Солнце дошло до зенита, и ведьма вздохнула.

– Ну что, пора вылезать. Дома полно работы.

Дети недовольно заворчали, и я помогла выпроводить их на берег и переодеть в сухое.

– Спасибо, Дженни. – Ведьма чмокнула меня в щеку. – Бенедикт просил передать: он помнит, что обещал расчистить дно у южного берега. В следующее воскресенье, как вернемся из церкви, он придет и сделает.

– И детей приводи, устроим пикник, – ответила я, взъерошив Урсуле волосы. – Я наловлю форели, пожарим ее на костре. Тот берег из деревни не виден, никто меня не заметит.

– Отлично. И Бракуса пригласи, если хочешь. Мы с ним не виделись с прошлого Рождества, а уж он не пропустит бесплатный обед!

Услышав про гоблина, я фыркнула для порядка и помахала вслед ведьме и детям, зашагавшим обратно в деревню.

Когда они скрылись из виду, я набрала охапку листьев, нашептала им послание и пустила вниз по реке.

Нырнув в озеро, я улыбнулась, вспомнив звук детского смеха. Немного поплавала, навела порядок на дне и вернулась в свою пещеру.

Там было темно, только блуждающий огонек бросал бледный отсвет на предметы. Я прошла в дальний конец пещеры, ведя рукой по влажным стенам.

Взяв длинный сверток из промасленной кожи, я развернула его. Передо мной лежал меч в простых ножнах. Я скользнула пальцами по рукояти, вновь поражаясь мощи, скрытой в этом оружии. Потом вынула меч из ножен и подняла перед собой, так что тусклый свет огонька блеснул на все еще острых кромках.

Я закрыла глаза и вспомнила лица рыцарей, спящих так близко отсюда. Старик, король, Круглый стол.

– Меч короля былого и грядущего, – шепнула я Экскалибуру, и клинок затуманился от моего дыхания. – Свеча, не дающая тьме победить. – Рукоять обжигала ладонь, но я крепко держала меч. – Я останусь на страже, – сказала я. – Я никуда не уйду. Ради Темперанс и других людей я буду хранить эту веру. Ради тех, кто забыл о прошлом, я буду помнить и буду их защищать.

Меч остыл, и я разжала ладонь. Вернув клинок в ножны, опять завернула кожаный сверток. А потом я спрыгнула в воду и уплыла из пещеры на свет.

Благодарности

В первую очередь, как всегда, спасибо моим родителям. Вы научили меня читать, вы первыми прочли эту книгу и всегда дарили мне бесконечную любовь, поддержку, а также проверку правописания.

Спасибо Элли за совместную работу, Энни – за то, что побудила взяться за перо, и Пуве – за то, что напоминала отмечать по пути маленькие победы.

Спасибо Сиднейской писательской группе за компанию, поддержку и вкусняшки, благодаря которым эта книга перестала быть только замыслом и обрела жизнь на бумаге.

Спасибо моему невероятному редактору Эмили Байрон за вдумчивую работу над рукописью – без тебя эта книга не стала бы такой, какая она есть. И спасибо всем в издательстве Orbit – было огромной честью работать с такой блестящей творческой командой.

И наконец, спасибо моему агенту Сэму Иденборо – я и желать не могла лучшего представителя для Дженни и для себя.

Об авторе

Молли О’Нилл – автор книг в жанре фэнтези и инженер-геолог. Она родилась и выросла в Котсуолдсе (Англия) и переехала в Австралию в 2019 году. Сейчас она живет в Сиднее, на земле народа гадигал. Молли пишет книги в жанре фэнтези, черпая вдохновение в прекрасных пейзажах Англии и Австралии и фольклоре Британских островов. Ей особенно нравятся мрачные легенды о короле Артуре и валлийские мифы из сборника «Мабиногион» – она часто использует их как основу для своих историй. Когда Молли не записывает свои идеи в блокнот, она увлеченно разглядывает скалы, плавает на сиднейских пляжах или ищет идеальное тако. «В моем болоте утонула ведьма» – ее первый роман.

Узнайте больше о Молли О’Нилл и других авторах Orbit, подписавшись на бесплатную ежемесячную рассылку новостей по адресу orbit-books.co.uk.