Name: Стань светом в темном море. Том 4
Author: Softcoral
ISBN: 978-5-353-12215-9

Softcoral
Стань светом в темном море. Том 4

Аварийная лестница, ведущая наверх через 50 этажей, – последний шанс для Пак Мухёна и тех, кого он пытается спасти, выбраться с подводной станции. Тихий стоматолог, никогда не считавший себя героем, готов раз за разом жертвовать собой, чтобы поднять на поверхность поверивших в него людей. Но его ждет потрясение, когда он узнает тайну Церкви Бесконечности. Истинная цель эксперимента – не спасение человечества и не возможность переиграть прошлое горстки избранных, а нечто совсем иное. А Пак Мухён – не случайная жертва эксперимента, но идеальный подопытный, которого любыми способами заставляют принять единственно возможное решение. И оно станет концом всего. Для отчаявшихся людей Пак Мухён стал светом, который выведет их из тьмы. Но не предаст ли их этот свет?

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, курение и употребление алкогольных напитков. Курение и употребление алкоголя вредят вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

Глава 250. Субмарина. Часть 1

На центральной площади Хёнмудона ярко светили прожекторы, но стоило свернуть в коридор, и атмосфера сразу стала гнетущей. Количество светильников резко поубавилось, да и проход сужался. Именно такой я представлял себе типичную Подводную станцию – тесную, давящую. Когда мы шли к эвакуационному отсеку, я этого не заметил, – навстречу выбежали шахтеры, было не до того. А теперь, в пустом коридоре, здание само по себе казалось жутковатым. После аккуратных, почти новеньких корпусов Пэкходона и Чучжакдона контраст ощущался особенно остро: как будто вышел из ослепительно-яркого офисного здания с миллионами люминесцентных ламп и попал в дом из американских фильмов про маньяков, где на стенах висят тусклые торшеры.

Здание было старым, и это чувствовалось сразу. В нос бил тот самый сыроватый, затхлый запах, каким тянет во время дождя, только вперемешку с чем-то непонятным. В других корпусах о том, что мы под водой, напоминали разве что отсутствие окон да легкая вибрация. Здесь же все было на виду: торчащие болты, открытые кабели, над головой – переплетение труб.

Похоже, Хёнмудон строили как пробную версию станции, а уже потом с учетом ошибок возвели остальные корпуса. Мы прошли всего ничего, а у меня уже сложилось впечатление, что здесь гораздо теснее и темнее, чем в остальных районах. Видимо, и планировка Хёнмудона сильно отличалась. Похоже, это и правда самое старое здание на станции. Интересно, как они вообще защищали такие сооружения от коррозии? Должны же регулярно проверять состояние конструкции, проводить тесты на прочность? Ну должны же, да?

Я шел, глядя только на спину впереди, и не заметил торчащую из стены трубу. Врезался голенью прямо в железяку так, что из глаз брызнули слезы. Стиснув зубы, я обеими руками схватился за ногу. Чжэхи спросил, в порядке ли я. Я лишь махнул рукой: мол, нормально. Открой я рот, вырвались бы только стоны да поток нецензурной лексики.

Ну почему человеческое тело такое хрупкое? Уверен: синяк обеспечен. Знакомая тупая боль уже разливалась по голени. Подняв взгляд на трубу, я заметил, что вся стена рядом исписана ругательствами.

Кто-то обмотал трубу тряпками и скотчем, но от вечных ударов все отвалилось. Видимо, каждый второй шахтер хоть раз да попался в эту ловушку.

– Идти можете?

– Да...

Услышав мой ответ, Син Хэрян без лишних слов пошел вперед, Чжэхи постучал пальцами по своей ноге. Ну да, у меня-то нога обычная.

– Может, тоже замените на дюралюмин?

– Обойдусь.

Чуть прихрамывая, я мысленно проклинал проектировщиков станции. Почему эвакуационный отсек с субмаринами нельзя было построить рядом с эвакуационным отсеком со спасательными капсулами? Зачем разносить их по разным концам? Чтобы один был резервом на случай поломки другого? Ну ладно. Тогда выходит, все сделано правильно.

Пока я мысленно ругал торчащие трубы, впереди показалась комната отдыха. Пол там был залит кофе, на столе валялись недоеденные бургеры, а вокруг – рассыпанные чипсы.

Чжэхи наклонился и поднял с пола бумажник. Видимо, кто-то обронил в спешке. Бумажник был мокрым от кофе, но, похоже, только снаружи. Чжэхи раскрыл его и первым делом полез в отделение с наличкой. Я впервые видел такие банкноты. На доллары непохожи.

– Это какой страны? Никогда таких не встречал.

– Австралийские доллары. Должно быть, хозяин кошелька – австралиец. Или в Австралии бывал.

Ого. Значит, у Австралии свои доллары. Тогда, выходит, у Новой Зеландии – свои? Чжэхи тем временем продолжал просматривать содержимое – водительские права, карты, а потом вытащил из кошелька целую пачку купюр: австралийские доллары вперемешку с американскими, нашими десятитысячными банкнотами и японскими йенами. Ну да. Живешь на станции – кошелек превращается в валютный склад. У меня тоже было немного долларов, которые я успел обменять еще до приезда сюда.

Я шел рядом, поглядывая, чем Чжэхи там занят. Идущий впереди Син Хэрян тоже заметил, что делает его подчиненный, но только нахмурился, останавливать не стал.

Чжэхи, довольный как кот, сунул мне пачку денег:

– Держите.

С ума сойти. Голень пульсировала болью, теперь еще и голова разболелась.

– Нет, спасибо. Вы зачем мне деньги суете? Положите обратно.

– Вы же сами сказали, что австралийских долларов ни разу не видели.

– Пусть я и жил небогато, но до кражи чужих кошельков никогда не опускался. Оставим его здесь, вдруг хозяин еще вернется.

– Деньги по правилам остаются у того, кто их нашел. А сам кошелек потом можно вернуть владельцу за пятьдесят баксов, вместе с карточками и ID.

– Что? Почему за пятьдесят?

– Если запросить больше, владелец плюнет и не станет выкупать.

То есть хозяин должен выкупать у вора собственный кошелек? Бред какой-то. Я перевел взгляд на идущего впереди Син Хэряна и уточнил.

– Да. Все так.

С ума сойти. И почему Чжэхи так спокойно шарит в чужом кошельке и еще пихает мне деньги?! Засунул бы в свой карман, я бы понял. А так... Ну и что мне с этим придурком делать?

– Верните деньги на место, – повторил я, не притронувшись к купюрам.

Чжэхи несколько сник, засунул купюры обратно в бумажник и, косясь на меня, швырнул его в глубь коридора. Бумажник описал дугу и шлепнулся на пол. Но только я почувствовал облегчение, как Чжэхи поинтересовался:

– Предпочитаете пожертвования в виде золота или бриллиантов?

– Никакого золота! И никаких бриллиантов! Просто не трогайте чужие вещи, ясно?! И вы, Хэрян, почему спокойно смотрите, как ваш человек обчищает чужие кошельки?!

Я не слышал слухов о том, что команда «Ка» – сборище карманников, зато слышал о кулаках Син Хэряна. Судя по всему, он не позволил бы своим подчиненным безнаказанно красть чужое и портить репутацию команды. Разве что они никогда не оставляют улик? Надеюсь, не второе.

– В обычной ситуации я бы остановил. Но сейчас – да, я недосмотрел. Прошу прощения.

И вот тут я окончательно потерял дар речи. Скажи он: «А что я-то? Пусть сам отвечает за свои дела», и я бы даже не спорил. А он не только извинился, он даже оправдываться не стал.

– И все же почему вы его не остановили?

– Хотел посмотреть, как вы отреагируете.

– Ну и? Удовлетворены результатом?

– Все как я ожидал.

Я только схватился за голову.

– Наш спаситель слишком принципиальный. – Чжэхи театрально вздохнул и развел руками. – Значит, вам по душе деньги, добытые честным трудом, да? Не быстро срубленные, а такие... чтобы на каждой купюре – кровь, плоть, нервы и годы жизни. Деньги, пропитанные тяжким трудом пролетариев. Такой эстетический вкус я понимаю.

Да что ты там понимаешь?! Вот бы разок врезать обоим – и ему, и Син Хэряну. Может, мозги на место встанут. Хотя, скорее всего, только руку расшибу. Рядом с этими двумя я буквально чувствовал, как у меня давление зашкаливает. Нет, так я долго не протяну. Надо как можно скорее отправить их наверх, иначе я тут не от сектантов, а от инсульта слягу.

Мы свернули в коридор, ведущий прямиком к отсеку с субмаринами, и тут Син Хэрян обернулся и негромко предупредил:

– Кровью пахнет.

У меня по затылку побежали мурашки. Я принюхался – ничего. Морская соль, влажный бетон, пыль, сырость – хоть убей, крови не чую.

Однако в одной из прошлых итераций Син Хэрян был единственным, кто почувствовал, что у меня кот в рюкзаке. Кажется, у него нюх как у охотничьего пса. Интересно, много ли пользы от такого обоняния? Ну можно почувствовать кровь. Да и понять, что еда протухла, для него, наверное, раз плюнуть.

Син Хэрян сказал, что первым войдет в док, проверит обстановку и потом уже позовет нас. Похоже, он ожидал, что внутри окажется раненый, а если не повезет – еще и тот, кто его ранил.

Я предложил войти втроем. Зачем одному рисковать, если можно хотя бы численностью отпугнуть возможную угрозу?

Чжэхи мою идею поддержал и бодренько добавил, что, если с Син Хэряном что-нибудь случится, нам все равно крышка. Син Хэрян несколько секунд подумал и, как ни странно, согласился. Просто кивнул, будто в этом действительно была логика. Так мы втроем и вошли в отсек с субмаринами.

Внутри на полу валялись обрывки одежды, книги, осколки разбитой электроники – будто шахтеры, убегая, бросали все как попало. В углу лежал крупный мужчина. Под ним растекалась лужа крови, а вокруг пестрели следы от подошв.

Син Хэрян бегло осмотрел помещение и сразу отрезал:

– К телу не подходить.

Пошел сам. Присел, проверил и сообщил:

– Мертв.

Белый мужчина, руки все изрезаны – видно, пытался закрываться. Живот – сплошное решето, его кололи чем-то острым снова и снова.

Зрелище было жуткое, но, как ни странно, особого страха я не почувствовал. Страшнее было снаружи, когда ты ничего не знаешь и воображение дорисовывает кучу ужасов. Когда стало ясно, что случилось, удушающая паника заметно отпустила, а понимание, что убийцы с ножом внутри нет, даже немного успокоило. Стало ясно, почему в ужастиках герои вечно лезут проверять, что прячется за шевелящейся занавеской или в темном подвале, – страшнее ведь то, чего не видишь.

Я заметил, что Син Хэрян вглядывается в лицо покойного, и спросил:

– Вы его знали?

– Он был командиром одной из горнодобывающих команд. Не помню, какой именно. Как-то получил от меня по шее.

Глава 251. Субмарина. Часть 2

Син Хэрян несколько секунд всматривался в залитое кровью лицо, а потом покачал головой:

– На базе слишком много всего произошло. Так сразу и не вспомнить.

– Как думаете, убийца может прятаться где-нибудь поблизости? – спросил я.

– Я проверил ангар, как только мы зашли. Прятаться негде – особенно так, чтобы устроить засаду.

И правда. Вместо того чтобы сразу подойти к трупу, Син Хэрян сначала сделал полный круг по помещению. Будто опасался, что, пока все таращатся на тело, кто-то может подкрасться сзади и напасть.

Что у него в башке творится, если он даже в такой ситуации первым делом думает о засаде? Труп он тоже осматривал в одиночку, а нас подозвал только потом. Почему? Ну... наверняка была причина. Вдруг он подумал, что под трупом мина или какая-нибудь штука с детонатором?

Чжэхи наклонился и показал на следы, оставленные на крови.

– Цепочек следов несколько. Похоже, убийц было не меньше двух.

– Он знал их, – отозвался Син Хэрян. – Первый удар – в живот. Он пытался защититься – руками, локтями, – но не смог.

Командир махнул, показывая, как именно наносили удары.

– Пока один из нападавших стоял напротив с ножом, другой ударил жертву по лбу краем планшета. Это понятно по форме раны. Судя по брызгам крови, был еще третий нападавший – он схватил жертву за руку, когда тот попытался защититься. Убийц было как минимум трое. Вероятнее всего, дело в личной неприязни к старшему по должности.

Я решил не спрашивать, откуда Син Хэрян в курсе, какая рана остается после удара краем планшета. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь.

Син Хэрян говорил настолько спокойно и буднично, будто речь шла о каком-то бытовом случае, а не о нападении на начальство. И оттого, что он и сам был начальником, мне стало неловко, хотя я вообще был ни при чем и формально ему не подчинялся.

В голове внезапно включилась самодиагностика: интересно, считали бы меня хорошим подчиненным?

И тут Чжэхи ляпнул то, что лучше было оставить при себе:

– А-а, ясно. Пока все в панике рвали когти, кто-то из команды воспользовался моментом и грохнул нелюбимого начальника? Молодцы.

Он говорил тоном человека, которому только что рассказали нечто забавное, и смотрел в упор на своего начальника.

Син Хэрян заметил это, оторвал взгляд от трупа и повернулся к нему:

– У тебя ко мне претензии?

– Не то чтобы, – с дурашливой улыбкой ответил Чжэхи, и я только сильнее почувствовал, насколько неуместным был вопрос.

Син Хэрян, ты ведь сам начальник. Ну кто в здравом уме скажет руководителю в лицо: «Да, ты меня бесишь»? Впрочем, Со Чжихёк мог бы. Кан Сучжон – тем более.

Не успел я додумать мысль, как Син Хэрян решил подлить масла в огонь:

– А у остальных членов команды?

Что это сейчас было? Предложение сдать коллег?

К моему удивлению, Чжэхи ответил спокойно, почти торжественно:

– Даже если будете меня пытать, все равно не скажу.

Син Хэрян усмехнулся, глядя на Чжэхи так, будто пытать его смысла нет, а потом спросил:

– Чжихёк? Санхён?

– В точку.

Сдал и глазом не моргнул. Это было настолько неожиданно, что я не выдержал – прыснул от смеха. Ну надо же, какая преданность. Даже не попытался их прикрыть.

– Особенно Санхён. Видно же, что у него к вам целый список претензий.

– Интересно, – протянул Син Хэрян, – и каких же?

Ну, если построить в ряд всех, у кого есть претензии к Син Хэряну, и позволить каждому сказать хотя бы по паре слов, пролетит неделя. Я бы и сам, пожалуй, встал в этот ряд.

Син Хэрян... Ты – третий в моей жизни человек, который умудрился оставить в моей душе незаживающую рану. Первыми двумя были отец и Со Чжихёк.

А еще ты единственный, кто так ловко загрузил меня работой, что я даже не понял, как это произошло.

Дальше можно не продолжать. Список будет длинным.

– Он говорит, – продолжал Чжэхи, – что с самого начала не хотел здесь работать и быть частью команды. Считает себя слишком крутым, чтобы торчать в такой дыре. А еще ему кажется, что вы следите за каждым его шагом. Ему, мол, дышать нечем – вы весь кислород ему перекрыли.

Син Хэрян кивнул, выслушав до конца:

– Учитывая уровень Санхёна, наша команда для него в самый раз. И ему не кажется. Я за ним действительно слежу.

– Серьезно? А если Санхён тоже психанет и кинется на вас с ножом?

– Он и кухонного в руках не держал. Но если вдруг надумает, то пусть поторопится. Скоро я увольняюсь.

Чжэхи скользнул взглядом по окровавленному лицу командира одной из горнодобывающих команд. Некоторое время молча смотрел, потом достал из кармана платок и небрежно вытер кровяную корку, убрал спутанные волосы. Стали различимы черты лица. Чжэхи присвистнул.

– А. Это ведь тот самый. Ну, который ради показателей заставлял свою команду работать без перерывов на еду и сон. Даже в сортир не пускал. Один парень облажался, так он его сфоткал и выложил на форум. Помню-помню. Как же его звали... Рафаэль кто-то там.

– Рафаэль Яник, – сказал Син Хэрян. Сразу понял, о ком речь.

– Зачем так делать? – спросил я.

– Между горнодобывающими командами жесткая конкуренция за объем добычи. Говорят, начальник команды, которая занимает первое место, получает в месяц на десять миллионов вон больше, чем тот, чья команда занимает последнее. Зарплата зависит от того, сколько ты выжмешь из своей команды. Вот они и сходят с ума.

– Даже если так... Система базы, «МАРИЯ», признает рабочим временем только восемь часов. Дольше работать все равно не получится.

– Можно просто не отмечаться в системе, – пожал плечами Чжэхи.

Я на секунду просто потерял дар речи. Звучало так, будто по договору ты должен приступить к работе с девяти, а по факту от тебя ждут, что ты будешь приходить в пять. Ужас какой.

– И что, никто не жаловался?

Син Хэрян, который все еще осматривал тело, поднял голову и посмотрел в сторону подводных лодок.

– В горнодобывающей работают в основном контрактники, и руководители этим пользуются – угрожают, что не продлят контракт или пожалуются в рекрутинговую компанию. Такая вот мотивация. Поначалу я его не узнал – он перекрасился и потолстел как минимум на двенадцать килограммов, – но это тот самый человек, который засунул черепаху в ROV.

Стоявший рядом Чжэхи щелкнул пальцами, как будто что-то вспомнив.

– А, я что-то такое слышал. Но эта история случилась до моего приезда, и, сколько я ни пытал Чжихёка, он ни слова не сказал. Только матерился от души.

– Один из сотрудников нашел на побережье раненую черепаху, выходил ее и держал у себя в комнате. Рафаэль Яник решил засунуть ее в ROV, просто чтобы посмотреть, что будет.

Похоже, этот ROV – нечто вроде беспилотного подводного аппарата. Можно ли сажать туда животных? Насколько знаю, людей нельзя. Кажется, это в принципе должно быть под строгим запретом.

На мгновение лицо Син Хэряна стало таким, будто он хотел оживить этого Рафаэля Яника и убить еще раз. Я моргнул, но в следующую секунду выражение его лица снова стало обычным – непроницаемым.

– Главная проблема даже не в этом. Он настолько хреново управлял ROV, что чуть не угробил двоих моих людей, которые работали снаружи.

– Что с ними стало? Они в порядке? – спросил я.

– Эён повредила лодыжку, а Чжихёк – запястье.

Из объяснения Син Хэряна было непонятно, то ли они героически спасали остальных, то ли им просто не повезло. Но что-то подсказывало: вернувшись со смены, Син Хэрян первым делом пошел разбираться с этим Рафаэлем Яником. Может, просто врезал ему без лишних слов.

– Хорошо, что обошлось без серьезных травм. – Я помолчал, потом сдержанно спросил: – А черепаха? Выжила?

Чжэхи с искренним сожалением ответил:

– Кто-то поставил ей надгробие на Тэхандо.

Бедная черепаха. И бедные сотрудники. Я украдкой посмотрел на Син Хэряна – неужели в инженерной команде тоже такой ад, как у буровиков? Спросил осторожно:

– А у вас в отделе... тоже есть вот эта вот... гонка за показателями?

Син Хэрян едва заметно покачал головой:

– У нас такого нет.

– О... Хорошо. По идее, такого вообще нигде быть не должно, верно?

– Слышал, до моего прихода пытались внедрить. Но инженеры устроили протест, и всё прикрыли. – Син Хэрян посмотрел в сторону субмарин и добавил: – Будь у нас система поощрений за скорость, эта Подводная станция развалилась бы еще три года назад после очередного халтурного ремонта.

И правда. Соревнование на скорость в починке систем жизнеобеспечения? Звучит как катастрофа. Всё чинили бы кое-как, бегом, лишь бы отчитаться. А потом бах – и минус станция.

Подождите-ка.

Если бы станция и правда развалилась тогда, три года назад... то я бы сюда не устроился. И не застрял бы в этом бесконечном кошмаре, где один и тот же день повторяется снова и снова.

Мысль одновременно страшная и притягательная. Пока я предавался этим мазохистским фантазиям, мои спутники уже потеряли интерес к трупу командира горнодобывающей команды и переключили внимание на подлодки.

Син Хэрян сказал кричать, если что-то случится, и вместе с Чжэхи ушел обходить огромный док для субмарин. Издали было видно, как они по очереди указывают на разные аппараты, переговариваются, переходят к другим – видимо, обсуждают какие-то особенности или проверяют исправность.

Что я вообще знаю о подлодках? Да почти ничего. Знаю, что бывают пилотируемые и беспилотные. А беспилотные, в свою очередь, делятся на те, которыми управляют дистанционно, и те, что действуют автономно – с помощью искусственного интеллекта. На этом мои познания заканчиваются. И вообще, зачем на дне океана столько видов беспилотников?

В путеводителе по Подводной станции был целый раздел, посвященный подлодкам, но я его, конечно, пролистал. Подумал, что мне эта информация никогда не пригодится. Зато очень внимательно прочитал, где стоят автоматы с фрешами и где на берегу найти автоматы, в которых можно купить сланцы.

Стоило об этом вспомнить, и меня накрыла волна сожалений.

С потолка свисали таблички с надписями ROV и AUV^[1]. Под ними – выстроившиеся в ряд массивные аппараты, каждый весом не меньше сотни килограммов.

Если такая махина рванет в мою сторону... Да я просто физически не успею увернуться. Даже подумать об этом не успею.

Весь порт выглядел как огромная подводная парковка, где каждая подлодка аккуратно стоит на своем месте.

Вдалеке, в зоне пилотируемых подлодок, Син Хэрян с Чжэхи бродили с таким видом, будто ничего приличного, на чем можно выйти в море, они там не нашли.

Глава 252. Субмарина. Часть 3

Инженеры то залезали внутрь субмарин, то вылезали из них. Как только они скрылись из виду, я подошел к телу Рафаэля Яника, взял пропитанную маслом тряпку, которая лежала неподалеку, и накинул ему на лицо. Не знаю почему, но мне все время казалось: стоит отвернуться, и его глаз, который был наполовину открыт и смотрел в потолок, медленно повернется и уставится прямо на меня. Как в дурацкой страшилке.

Ну его на хрен. С такими мыслями я точно долго не протяну.

Оставшись с мертвецом один на один, я почувствовал, как напряжение сковало все тело. Конечно, по сравнению с большинством трупов, которые я успел увидеть, Рафаэль Яник выглядел относительно прилично, да и куда легче смотреть на незнакомца, чем на изуродованные тела людей, к которым уже успел привязаться... Но мне почему-то казалось, что Рафаэль вот-вот дернется и сядет.

Проклятье. Воображение меня до инфаркта доведет.

Чем дольше я стоял рядом с телом, тем сильнее меня трясло. Сначала я подумал – от страха, а потом понял, что тут и правда холодно.

Внутри этого ангара градусов на десять холоднее, чем в остальных отсеках. Стоять рядом с трупом в таком холоде – удовольствие, скажем так, сомнительное, поэтому мне хотелось пойти и хоть как-то помочь Чжэхи и Син Хэряну. Но толку? Я ведь в подлодках ни черта не понимаю. Только под ногами путаться буду. Поэтому я просто стоял, дрожал и ждал.

Стоять без дела становилось все тревожнее. Стены ангара были облеплены всевозможными табличками с предупреждениями. Первой бросалась в глаза «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН», и чем дольше я на нее смотрел, тем сильнее хотелось отсюда свалить.

«Соблюдайте стандартный регламент проверки субмарины».

«Не садимся в подлодку без тестового запуска! Испытание обязательно!»

«Обязательно проверяйте баллоны с газом».

«Газ – это опасно! Кислород! Азот! Воздух! Гелий! Кислородно-гелиевая смесь! При заправке сверяйте цветовую маркировку баллона!»

«Работать минимум в паре. Один человек – НЕ ДОПУСКАЕТСЯ!»

«Проверка зарядки топливных элементов обязательна».

«А вы проверили систему жизнеобеспечения?»

«Проверка трос-кабеля обязательна».

«Клапан ручного отключения закрывается строго по часовой стрелке! По часовой! ПО ЧАСОВОЙ!»

«Поймаем кого-нибудь с сигаретой – убьем».

«При прокладке газовых и электрических каналов размещайте их как можно дальше друг от друга и устанавливайте по одному».

«Проверка безопасности (Safety check), перекрестная проверка (Cross check), двойная проверка (Double-check)».

Когда сажаешь в спасательные капсулы других, ни о чем особенно не думаешь, а вот когда тебе предстоит эвакуироваться самому... в голове крутится тысяча мыслей. Почему столько всего надо проверить? А если что-то пойдет не так? Бывали ли случаи, что кто-то умирал прямо внутри подлодки? Наверняка. Много ли? Пусть хотя бы сегодня обойдется без этого. Пожалуйста.

Я вспомнил спасательную капсулу, в которой довелось побывать, и у меня скрутило желудок. Меньше всего на свете хотелось снова почувствовать, каково это – хлебать морскую воду, до тех пор пока не начнет казаться, что живот вот-вот разорвет.

Чтобы не думать о лежащем рядом Рафаэле Янике и о предупреждениях на стене, я отвернулся и уставился в противоположную сторону. Там в ряд, как на параде, висели плакаты с изображениями самых известных в мире субмарин – американского «Альвина»^[2], японского «Синкая»^[3], китайского «Цзяолуна»^[4], российского «Мира»^[5], корейской «Симчхон»^[6]. А в самом конце – нечто похожее на черепаху. «Грэвити». Черепаха улыбалась, на голове у нее была корона, усыпанная жемчугом.

Ах да. Мы же в Хёнмудоне. Теперь понятно, почему этот псих, Рафаэль Яник, зациклился именно на черепахах.

Инженеры стояли в зоне техобслуживания подлодок и о чем-то переговаривались. Син Хэрян – с каменным лицом, Чжэхи – с дежурной улыбкой. При взгляде на них казалось, все под контролем, но так ли это? Найдется ли субмарина, способная вместить всех троих?

Чжэхи поймал мой взгляд и лениво помахал мне рукой.

Пока инженеры были заняты, я пошел бродить по ангару, разглядывая все вокруг. Но трогать ничего не решался – еще нажму не туда и устрою здесь техногенный ад. Посреди ангара обнаружилась маленькая комната отдыха для персонала. Я помялся у двери, но в итоге холод меня сломил, и я зашел внутрь.

Видимо, отопление включили совсем недавно – ледяной ангар только-только начал прогреваться. Я выдохнул из легких холодный воздух и вдохнул влажный, еле теплый. Первое, что бросилось в глаза, – это два холодильника: один для еды, второй... для вина?

Холодильник для вина. Здесь.

Я, разумеется, открыл его и очумел. Внутри и правда лежали бутылки с шампанским и красным вином. Причем бутылок с шампанским было больше половины. На внутренней стороне дверцы, прямо на уровне глаз, красовалась ярко-красная наклейка с предупреждением: «Шампанское предназначено ТОЛЬКО для церемонии спуска беспилотных и пилотируемых аппаратов, и если хоть одна бутылка исчезнет, то вместо нее кому-то разобьют голову».

Говорят, перед спуском корабля на воду о борт разбивают бутылку шампанского на удачу. Но чтобы подлодкам тоже устраивали такие церемонии? Я-то думал, подобные традиции существуют только на поверхности. Но, значит, на глубине устраивают свои «крещения». Похоже, субмарины собирают прямо здесь, на базе, и «спускают» под воду. Тоже по всем правилам.

В комнате отдыха стояла кофемашина, рядом лежали упаковки с еще не распечатанным печеньем. Не знаю, кто успел заварить кофе, но он был крепкий, черный как смоль и пах потрясающе. Черт с ним. Даже если мне суждено сегодня сдохнуть, чашку кофе я все равно выпью.

На каждой кружке имелась наклейка с именем, написанным латинскими буквами, – у всех были хозяева. Я выбрал три кружки из тех, которыми, похоже, давно никто не пользовался, налил в них кофе и положил на поднос несколько пачек печенья.

Только закончил, и в комнату отдыха вошли Син Хэрян и Чжэхи. Уши и нос у Чжэхи покраснели от холода. Видимо, он основательно продрог.

– Что там с подлодками? – спросил я.

– Большинство нормальных уже ушли, – отозвался Чжэхи и на секунду закрыл глаза, наслаждаясь теплом. Потом с благодарностью обхватил кружку с горячим кофе, которую я ему протянул.

– То есть на субмарине мы эвакуироваться не сможем? – спросил я, передавая вторую кружку Син Хэряну.

– Есть две готовые к запуску. Одна трехместная – непонятно, почему ее вообще загнали в зону техобслуживания, – и одна двухместная, в документации на которую черным по белому написано, что она неисправна.

Син Хэрян взял кружку, и я вздрогнул, случайно коснувшись пальцами его перчатки. Она была ледяной.

Неужели внутри субмарины настолько холодно?!

– Какая из них безопаснее?

Я сделал глоток кофе – и замер. Один глоток, а на душе стало легче. Да, кофе был дешевый, с привкусом горелого... но все равно. Вот ведь... кажется, я сейчас расплачусь.

Син Хэрян обхватил кружку обеими руками, отпил немного и медленно заговорил:

– Система диагностики «Челони» не зафиксировала критических неисправностей в трехместной субмарине. Мы запустили симуляцию тестового выхода – ничего подозрительного. Я лично осмотрел ее изнутри, на первый взгляд поломок нет. Что касается двухместной – там зафиксированы сбои в работе руки, частичная разрядка аккумулятора и проблемы с внешней камерой. Остальные подлодки выведены из строя из-за нарушения герметичности корпуса. На месте такое не починишь.

Аккумуляторы-то можно зарядить или заменить, без внешней камеры, кажется, тоже как-то можно обойтись...

– А рука субмарине зачем? – спросил я.

Если у человека рука откажет – ничего хорошего. А если у субмарины?

– Ею хватают предметы и все такое, – пояснил Чжэхи.

Он сделал крошечный глоток кофе и скривился. Видимо, пить настолько горький напиток не входило в его планы. Подошел к кофемашине, взял два пакетика сахара, разорвал и высыпал в кружку.

Похоже, с подлодками все не так просто – это тебе не машину завести и поехать.

– Но если с трехместной все в порядке, – сказал я, – то почему вы не хотите сесть в нее?

Грея руки о кружку, Син Хэрян ответил:

– Раз ее отправили в зону техобслуживания, значит, на то была причина.

– Но «Челони» проверил и ничего не нашел, – заметил Чжэхи. – Может, кто-то из техников перебрал с выпивкой и записал ее на ремонт по ошибке?

Син Хэрян не ответил, но по выражению лица было видно – возможно, Чжэхи прав. Он сделал глоток и тоже поморщился.

Вспомнив предупреждения, развешанные по всему ангару, я повернулся к Чжэхи:

– Подожди. Ты хочешь сказать, что сотрудники чинят подлодки... под градусом?

– Говорят, если хлопнуть рюмку водки, то на холоде работать проще.

С этими словами Чжэхи открыл морозилку обычного холодильника, достал оттуда бутылку и потряс. Как интересно. Стояла в морозилке и не замерзла? Водка, наверное, не замерзает. Я никогда не хранил алкоголь в морозилке, поэтому не в курсе.

Но куда любопытнее было другое: откуда Чжэхи вообще знал, что она там?

– По рюмочке? – вдруг предложил он.

Эй, Чжэхи. Ты что, не замечаешь, что твой начальник смотрит на нас так, будто готов прикончить обоих?!

– Нет, спасибо, – ответил я после заминки и поспешно сменил тему: – Можно спросить, что такое «Челони»?

– Искусственный интеллект, который занимается техобслуживанием всевозможных подлодок. Название происходит от латинского Chelonioidea^[7]. Так по-научному называется семейство морских черепах.

Син Хэрян протянул руку, и Чжэхи передал ему бутылку водки. Тот взял ее и замолчал, явно о чем-то задумавшись. Чжэхи неспешно размешал в кружке не до конца растворившийся сахар и сделал глоток. А я решил: ладно, ради Син Хэряна, который ломает голову над тем, на какую из субмарин нас посадить, я займу его непредсказуемого подчиненного разговорами, чтобы он не успел выкинуть ничего странного.

– Слушай, Чжэхи, я в подлодках полный ноль. Есть что-то, что надо знать перед посадкой?

Я только слышал, что в субмарине жутко тесно, а если вспомнить, как меня укачало в вертолете по дороге сюда... Если здесь будет то же самое, то от кофе лучше отказаться.

Но Чжэхи отмахнулся:

– Сам скоро все увидишь. Главное – имей в виду, что в субмаринах нет туалета.

– Что? А если приходится плыть далеко и долго?

– Ну, кто выходит надолго, ест поменьше накануне выхода.

Ага. Гениально. То есть ученые, создававшие субмарины, не додумались, что надо поставить внутрь сортир?

– Есть еще что-то?

– Ну... перед посадкой обязательно нужно написать завещание. – Чжэхи выдержал паузу. – Шучу. А если серьезно, перед погружением всех взвешивают. А, ну и отопления там нет.

– Что?

– До смерти, конечно, не замерзнешь. Но будет жутко холодно.

Глава 253. Субмарина. Часть 4

Я оглядел свою футболку и тонкие штаны и уточнил:

– А насколько холодно?

– Думаю, примерно плюс один-два, – ответил Чжэхи.

Ну... еще терпимо. Я ожидал чего-то похуже. Представлял, что внутри субмарины будет минусовая температура, что мы не успеем оглянуться, как кто-то замерзнет, а остальные будут звать его по имени, трясти и отогревать своими телами. Оказалось, все не настолько ужасно.

Чжэхи снял со стены куртку – длинную парку цвета хаки – и протянул мне. Я поколебался, но потом все-таки взял. Куртка наверняка принадлежала одному из инженеров. Размер – дело десятое. Главное, тепло. Но как только я ее надел, в нос ударил такой тяжелый запах алкоголя и табака, будто на нее вылили бутылку чего покрепче. Даже самому пить не надо, от одного запаха уже кружится голова.

Пока Чжэхи дул на свой кофе, Син Хэрян молча поставил пустую кружку на стол.

– Оставайтесь здесь. Никуда не уходите, – бросил он и вышел из комнаты.

Чжэхи устроился на диване, покачивая кружку, в которой закручивался маленький кофейный водоворот. Я какое-то время смотрел на него и вдруг понял, что начинаю волноваться.

– В субмарине укачивает так же, как на корабле?

– Когда залезаешь, качает адски. И когда вылезаешь – тоже. – Чжэхи чуть усмехнулся и оторвался от кружки. – Говорят, когда Чжихёк впервые сел в подлодку, его вывернуло прямо там. Еле живой выполз. Чжихён почти всю дорогу управляла ею в одиночку. Чжихёк, хоть и прикидывается крутым, на самом деле на удивление тонкая натура. Замкома тоже укачало – как только люк открыли, блеванула в море всем, что ела накануне.

– А ты?

– У меня вестибулярка крепкая. Не укачивает. А тебя, спаситель?

– Ну так, терпимо, – сказал я. – В любом случае сделаю все возможное, чтобы не блевать.

Я с подозрением уставился в свою кружку. Уже глотка три сделал. А если вывернет? Буду потом сидеть с черными струями кофе, стекающими по подбородку? Син Хэрян и Чжэхи пили спокойно. А я, выходит, рискую опозориться? Нет. Пожалуй, печенье лучше не есть. Я незаметно положил его обратно на поднос и украдкой покосился на Чжэхи. Глядя на него, не скажешь, что для посадки в субмарину есть строгие требования к состоянию здоровья, но спросить все равно пришлось.

– А по здоровью какие-то ограничения есть? Ну, к примеру, людям с кучей операций в анамнезе в субмарину лучше не соваться?

Стоило задать этот вопрос, как во рту появился горький привкус.

Во времена проекта «Планета» людей, которые перенесли операции на сердце, легких, позвоночнике, печени, тонком или толстом кишечнике и других жизненно важных органах, просто не пускали на борт космического корабля. Считалось, что в прооперированных местах ткани остаются уязвимыми и из-за перепадов давления швы могут разойтись прямо в полете. Тогда это звучало как приговор. Потом от ограничения отказались: если перепад давления будет настолько сильным, что разойдутся швы, то даже самый здоровый человек – труп.

Кроме того, поначалу к полету не допускались люди с сердечно-сосудистыми заболеваниями, пониженным давлением, высоким холестерином, после лазерной коррекции зрения и даже страдающие остеопорозом, но постепенно правила смягчились.

Впрочем, одно условие оставалось неизменным: у астронавта не должно было быть ни одного нелеченого зуба: перепады давления в полете могут превратить маленький кариес в адскую боль. И пломбы допускались только золотые. Обязательным было и заключение стоматолога, из-за чего в Казахстане, где расположен космодром Байконур, и во Флориде, где находится Космический центр Кеннеди, начался настоящий стоматологический бум. Пациенты шли потоком.

Интересно, с подлодками так же строго? Или тут попроще?

Чжэхи несколько секунд изучал мое лицо, потом прищурился:

– Нет, особых ограничений нет. Будь у тебя настолько серьезные проблемы со здоровьем, тебя бы вообще на станцию не взяли. В субмарину можно сажать кого угодно, хоть мужчин, хоть женщин, хоть пожилых, хоть людей с инвалидностью.

Я с облегчением выдохнул – мысленно, конечно.

Чжэхи тем временем переключился на меня:

– А у тебя, случаем, нет какой-нибудь тайной смертельной болезни? Или клаустрофобии?

– Смертельной вроде нет. А клаустрофобия, чувствую, скоро появится.

Перед глазами тут же всплыли лифты, застревающие при отключении питания. Комнаты, в которых начинает подниматься вода. Жилые блоки и коридоры, которые создают иллюзию пространства, а по факту – тесные, как консервная банка. А теперь предстояло сесть в субмарину, где, судя по описанию, нельзя толком пошевелиться. Одна мысль об этом вызывала головную боль.

Вот уж где по-настоящему понимаешь: простор стоит дорого. Я и на поверхности это знал, но стоило оказаться на дне моря, и чувство масштаба стало совершенно другим. В космосе, наверное, то же самое.

Чжэхи усмехнулся:

– Клаустрофобия есть у всех, кто живет на станции. К этому привыкаешь. Кстати, ты под одеждой лишний жирок не прячешь? Будет грустно, если не поместишься в люк.

Я вспомнил, как минут двадцать назад Син Хэрян залез в круглый люк субмарины. Если он, с его широкими плечами, пролез, то мне беспокоиться не о чем.

– Все, что ты видишь, – это и есть весь я.

– Тогда все в порядке.

Чжэхи, похоже, совсем не переживал из-за предстоящей поездки. Если на то пошло, он, кажется, вообще ни о чем особо не переживал – ни о субмарине, ни о жизни в целом. А я... я знал о субмаринах и люках настолько мало, что даже не понимал, о чем именно надо переживать. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь.

Кажется, единственный, кто реально переживал, – это Син Хэрян, который ушел проверять подлодки.

– Если бы ты побывал на субмарине в одной из прошлых петель, – сказал Чжэхи, – то сейчас было бы проще. Уже знал бы, в какую садиться нельзя. Но ничего. У всех когда-то бывает первый раз, все падают, сдирают колени и только потом понимают, куда смотреть.

Он достал из упаковки печенье с кусочками сухофруктов, откусил и, прожевав, добавил:

– Если сейчас что-нибудь пойдет не так, просто запомни. В следующий раз будешь знать, чего избегать.

– Очень надеюсь, что все пойдет как надо. И что никакого следующего раза не будет.

– Я тоже всегда так думал, – улыбнулся Чжэхи, глядя на меня поверх кружки. – Что все будет нормально. Что ничего не случится.

Он улыбался так, будто речь шла о какой-то ерунде.

– Когда снова и снова терпишь поражение... раз на десятый начинаешь понимать: отсюда просто так не уйти. Судя по тому, что ты пока еще не ненавидишь всех вокруг, до десятой петли ты явно не дошел.

Он допил остатки сладкой бурды из кружки и поставил ее на стол.

– Я сломался как раз на десятой. Или одиннадцатой? Уже не помню. Было так хреново, что цифры перестали иметь значение. Просто наступил момент, когда я перепробовал все, что только возможно. Буквально все. Потом меня окончательно накрыло, и я стал крушить все подряд – стулья, оборудование, что только под руку попадется. И людей тоже. Тех, кто бесил. Помню, кто-то сказал: «Пожар, надо эвакуироваться», и я просто врезал ему в лицо. Потом я умер еще раза два, и злость тоже умерла. В общем, веселее всего в самом начале. Когда ходишь по локации и исследуешь все, что не успел раньше увидеть.

Я молчал. Просто молчал.

Чжэхи подтолкнул ко мне поднос с печеньем:

– Если однажды тебе станет совсем плохо – больно, страшно, одиноко, – то, проснувшись утром, садись в центральный лифт и поднимайся к верующим. Попроси у них помощи. Спасителю никто не откажет. Ведь ты нужен нам не меньше, чем мы – тебе.

Слушая Чжэхи, я вдруг отчетливо представил акул, которые кружат вокруг меня и ждут, когда я сам подплыву поближе. Неужели сектанты хотят, чтобы я добровольно отправился к ним и попросил помощи? Неужели однажды... именно этим все и закончится?

Мне вспомнились слова одного из сектантов: «Посмотрим, долго ли спаситель будет говорить в таком тоне». То есть если я не рыдаю, не умоляю спасти меня, выпустить отсюда, значит, со мной все якобы нормально?

– Если я примкну к вашей Церкви, меня ведь тупо будут использовать, – сказал я тихо.

– Все друг друга используют. Так в любой религии, – пожал плечами Чжэхи.

– Мне это не по душе.

Настаивать Чжэхи не стал.

– Просто... подумай об этом, – только и сказал он. – Мм... о чем мы вообще говорили? А, точно. Я лично крупных аварий никогда не видел, но слышал о них достаточно. Говорят, был случай, когда в корпусе появилась микроскопическая дыра, и все, кто был внутри, погибли. Или подали сжатый воздух не туда и не так, и субмарину разнесло в клочья. Еще говорили, что однажды подали не тот газ и все внутри чуть не задохнулись. Хорошо, что «Челони» вовремя заблокировал запуск.

У меня скрутило желудок. Я еще даже в субмарину не сел, а уже тошнило. Почему о таких авариях никто не говорит? Их специально замалчивают?

Следующие минут пять мы молчали. Чжэхи некоторое время смотрел на дверь комнаты отдыха, потом повернулся ко мне и задумчиво сказал:

– В нашем распоряжении вполне рабочая трехместная субмарина. Не понимаю, почему он переживает.

– В такой ситуации можно переживать из-за всего, – пробормотал я. – И вообще... я бы предпочел подниматься не на субмарине, а на большой подлодке. Такой, где помещается... ну, человек сто. Лучше – тысяча. Здесь вообще такие есть?

Я представил, как мы плывем на большой подводной лодке, останавливаясь на каждой базе и подбирая выживших. Так мы смогли бы выбраться отсюда без жертв.

– Командир как-то объяснял... как же он тогда сказал... А. Подлодка – это оружие, и там, наверху, за каждую идут настоящие сражения. Еще он говорил, что по тому, насколько хорошо страна умеет использовать подлодки, измеряется уровень развитости государства. Если не умеют, то подлодка – просто дорогая груда металлолома. Обычно развитость страны оценивают по ВВП на душу населения или по индексу человеческого развития ООН, но вот чтобы мерить по подлодкам – на такое только наш командир способен...

Дверь в комнату отдыха распахнулась, и Чжэхи оборвал себя на полуслове. На пороге показался Син Хэрян. Не знаю, чем он занимался снаружи, но уши и щеки у него были красные от холода.

На несколько секунд повисла какая-то неестественная тишина. Син Хэрян посмотрел на нас обоих и сказал:

– Пойдемте. Пора садиться в субмарину.

Глава 254. Субмарина. Часть 5

Син Хэрян вытащил нас с Чжэхи из комнаты отдыха, загнал по очереди в туалет, после чего сразу направился в сторону зоны посадки. Кончики ушей у него покраснели до синевы – видимо, в субмарине и правда было адски холодно. Я предложил ему хотя бы несколько минут передохнуть в теплой комнате, но он отказался.

– Вы хотите сесть в трехместную субмарину? – спросил я.

– Да.

– Тогда... не могли бы вы вкратце объяснить мне принципы управления? Ну, где газ, где тормоз, – этого будет достаточно.

В школе, кажется, рассказывали, что тормоза автомобиля работают по принципу Паскаля... Может, и субмарина устроена примерно так же? Вряд ли управление такое же сложное, как в самолете... Не успел я додумать, как Син Хэрян посмотрел на меня и задал вполне ожидаемый вопрос:

– Зачем вам это знать?

– Я хочу, чтобы вы вдвоем уходили первыми, а я потом сяду в двухместную субмарину. Один.

– Есть причина, по которой мы должны разделиться?

– Та субмарина, в которую сяду я, может не всплыть.

Син Хэрян скользнул по мне взглядом:

– Непохоже, чтобы вы сейчас шутили про лишний вес.

Интересно, часто ли ему приходилось слушать подобные шуточки?

Я тяжело вздохнул, собрался с мыслями и спокойно объяснил:

– Это произошло, когда я пытался выбраться в спасательной капсуле. На высоте трех-четырех метров от поверхности моря какая-то сила просто не дала капсуле подняться выше. Я боюсь, что с субмариной может произойти то же самое.

Но разве субмарина не должна быть хоть немного надежнее спасательной капсулы?

Я наговорил достаточно, чтобы при обычных обстоятельствах в моем здравомыслии можно было усомниться, но Син Хэрян выслушал молча и ответил:

– Это не та проблема, которая сейчас в приоритете. И потом... если уж придется разделиться, то вы с Чжэхи сядете в трехместную субмарину, а я возьму двухместную.

Если эта проблема сейчас «не в приоритете», то какая, черт возьми, в приоритете?

Син Хэрян жестом указал в сторону входа – туда, откуда мы пришли. Сначала я не понял, о чем он, но потом заметил, что цвет пола там немного отличается. Лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что он мокрый. Я пригляделся – в щель под дверями затекала вода. При виде того, как в помещение просачивается вода, меня теперь всего передергивало. Если двери приоткроются, то сюда хлынет целый водопад.

– Основной барьер дал течь, – спокойно сказал Син Хэрян. – Долго не протянет.

Он первым перешел по лестничному трапу и направился к субмарине. Опустил в люк сначала ноги, потом все остальное и исчез внутри.

Я оглянулся. Чжэхи стоял позади меня и молча смотрел, ожидая, пока я последую за Син Хэряном.

– Чжэхи. Может, ты первым?

– Я должен зайти последним и закрыть за нами люк.

Вот оно как. Ну да, логично. Я тяжело вздохнул и пошел по лестнице – в два раза медленнее, чем Син Хэрян. Подошел к люку и спустил в него ногу. Там тоже была лестница. Я начал медленно спускаться, и вскоре передо мной открылся внутренний отсек, который оказался еще меньше, чем я ожидал.

По ощущениям – размером с четыре туалетные кабинки. Серьезно? Это вся субмарина? Надежда на то, что это просто тамбур и дальше будет просторней, умерла сразу, едва появилась. На словах субмарина трехместная, а по факту – тут места только одному Син Хэряну хватит. А нам с Чжэхи куда деваться? На колени друг другу?

Стоило обеим ногам коснуться пола, как сверху раздался низкий мужской голос:

«Второй пассажир. Вес: 73,2 килограмма. Общий вес пассажиров: 178,5 килограмма. Пожалуйста, назовите свое имя».

– Пак Мухён.

Судя по голосу, говорил ИИ. Просто прекрасно. Теперь все присутствующие знают, сколько я вешу. Ну... зато я похудел на два килограмма, с тех пор как устроился на станцию. Хм, странно. Ел вроде нормально, расстройством желудка не страдал... Видимо, стресс от выхода на новую работу сжигает жир лучше всякой диеты.

Чжэхи заглянул в люк, и наши взгляды встретились. Я поспешно отступил, давая ему место. Он захлопнул люк и, не церемонясь, просто сиганул вниз. Без лестницы, прямо так – свободным падением. Приземлился с глухим ударом, и вся субмарина ощутимо качнулась. Меня накрыло головокружение. Уф. Окей. Пока терпимо, но если качка будет сильнее, то мне, кажется, придется очень плохо.

«Люк закрыт. Дополнительные пассажиры не предполагаются. Третий пассажир. Вес: 75,7 килограмма».

Ничего себе, какой худой, подумал я.

«Общий вес пассажиров: 254,2 килограмма. Пожалуйста, назовите свое имя».

– Инженер команды «Ка» Ким Чжэхи.

«Общий вес не превышает допустимого. Вес балласта будет рассчитан и закреплен автоматически в течение двух минут».

– Едва проскочили, – хмыкнул Чжэхи.

Интересно, если бы общий вес превышал допустимый, то ИИ предложил бы нам высадиться? В лифтах обычно закладывают по семьдесят пять килограммов на человека, а тут сколько?

Все мысли, похоже, были написаны у меня на лице, потому что Чжэхи наклонился ко мне и прошептал:

– Расчет идет из восьмидесяти пяти килограммов на человека. Нас трое, значит, погрузочный максимум – двести пятьдесят пять кило. Мы были на грани. Говорят, в первых моделях пилотируемых субмарин за средний вес брали семьдесят пять килограммов на человека, но потом стандарт подняли до восьмидесяти пяти. Командир, кстати, не может использовать одноместные субмарины – по весу не проходит. Разве что отрежет себе ногу. – Чжэхи наклонился еще ближе и понизил голос еще сильнее. – Сам посмотри. Он же настоящий бегемот. Не будь мы с тобой такими стройняшками, из-за него был бы перегруз.

– Я все слышу. Высадиться хочешь? – спросил Син Хэрян.

Чжэхи тут же состроил невинную улыбку и, как ни в чем не бывало, уставился в иллюминатор.

Сверху послышался тот же мужской голос:

«Я – „Челони“. Ваш надежный друг, отвечающий за навигацию и техническое обслуживание данной субмарины. Капитан Син Хэрян, заместитель капитана Ким Чжэхи, научный сотрудник Пак Мухён. Все три пассажира зарегистрированы. Приветствую вас на борту».

– Здравствуйте, – машинально откликнулся я.

Ага. Значит, теперь я – научный сотрудник. Отлично. Похоже, Син Хэрян и Чжэхи уже были указаны в системе как капитан и замкапитана, вот нас и распределили по ролям.

Ни Син Хэрян, ни Чжэхи на приветствие «Челони» никак не отреагировали. Только я, как идиот, бодро ответил бортовому ИИ и теперь краснел, глядя в пол. Щеки еще немного пылали от стыда, когда Син Хэрян, не отрываясь от экрана, коротко скомандовал:

– Запусти повторную симуляцию.

«Челони» несколько секунд помолчал, прежде чем ответить:

«Было проведено уже три тестовых запуска. Все три завершились успешно. Вы хотите инициировать четвертый?»

– Именно. Запускай.

Голос «Челони» стал... каким-то обиженным, почти раздраженным.

«Капитан Син Хэрян. Я не располагаю данными о том, почему инженер Ариа Фрейзер классифицировала субмарину „Симчхон-7“ как неисправную. Судя по записям, с высокой вероятностью, ее решение было связано с человеческой ошибкой. Подобные ошибки регулярно встречаются в двадцати процентах рабочих задач и обычно связаны с небрежностью, переоценкой собственных навыков или недостатком концентрации. Рекомендую связаться напрямую с Арией Фрейзер или Хейли Ланкастер, руководителем инженерной команды „А“, чтобы уточнить причину классификации аппарата».

«Челони» явно не горел желанием проводить еще одну проверку.

– Я был бы рад уточнить, если бы Ариа и Хейли были еще живы, – отозвался Син Хэрян своим обычным непроницаемым тоном.

После этого «Челони» решил изменить тактику и втянуть в разговор замкапитана Чжэхи.

«Тесты на калибровку угла погружения, проверка балласта, диагностика систем жизнеобеспечения и ключевых датчиков были проведены три раза. Отклонений зафиксировано не было. Заместитель капитана Ким Чжэхи, ваш капитан, Син Хэрян, настаивает на четвертых ходовых испытаниях без всяких на то оснований».

Чжэхи тихо хмыкнул, услышав серьезный тон ИИ, и ответил:

– Тут уж ничего не поделаешь, «Челони». Радуйся, что ты не в инженерной команде «Ка». По крайней мере, у тебя нет начальника с манией преследования, который параноидально помешан на безопасности. А у меня – есть.

– Если инженеры не поленились перевести подлодку в неисправные, то причина точно была, – возразил Син Хэрян.

– Но «Челони» утверждает, что Ариа просто ошиблась, – заметил Чжэхи. – Когда две первые проверки проводил я, он себя так не вел. Что вы с ним сделали, а?

Искусственный интеллект вообще не любит, когда его заставляют повторять одно и то же действие больше трех раз. Это заложено в протокол – чтобы учитывать не только эффективность, но и возможные психоэмоциональные срывы у пользователя. До внедрения таких ограничений ИИ могли заставлять проверять одно и то же по двести, а то и по две тысячи раз, и это, мягко говоря, было неэффективно.

– Вас беспокоит состояние подлодки даже после того, как ИИ подтвердил, что с ней все в порядке? – спросил я.

Син Хэрян замешкался, после чего ответил с непривычной для него неуверенностью:

– У меня плохое предчувствие.

Я не специалист, и если уж инженер говорит, что ему неспокойно, спорить с ним глупо. Но «Челони» отреагировал с нескрываемым недоумением:

«Капитан Син Хэрян, я четырежды проверил герметичность, трижды – системы жизнеобеспечения, электрооборудования и устройств регулировки плавучести, после чего вы лично залезли внутрь и осмотрели все сами. И все это – исключительно из-за вашего иррационального шестого чувства?»

– Именно, – коротко ответил Син Хэрян.

Чжэхи с удивлением повернулся к нему:

– И часто это шестое чувство вас выручало?

– Как видишь, я до сих пор жив. Значит, достаточно часто.

Забавно, но на секунду я даже подумал: «Логично». Только вот «Челони» с этим не согласился.

«Капитан Син Хэрян, при вашем параноидальном характере и склонности к контролю вам жизненно необходимы психиатрическое обследование и медикаментозное лечение».

Чжэхи не сдержался – прыснул от смеха, прикрыв рот рукой, потом замаскировал смех кашлем и примирительно сказал:

– Ладно. Если вам настолько неспокойно, давайте проведем четвертое испытание, и на этом все. «Челони», обещаю, после этого мы тебе поверим. Запускай.

Спустя несколько секунд на экране появилось крупное сообщение: SIMULATION IN PROGRESS.

В спасательной капсуле такого не было.

– «Челони», а почему в спасательных капсулах нет ИИ, а в субмаринах есть? – спросил я.

«Из экономической целесообразности, научный сотрудник Пак Мухён. Спасательные капсулы – дорогие одноразовые устройства, используемые лишь один раз при эвакуации. Субмарины же используются от двух до шести тысяч раз».

Ответ «Челони» последовал так быстро, что я немного опешил.

– Тогда... Очень на тебя рассчитываю, – вежливо сказал я.

«Постараюсь не подвести».

Глава 255. Субмарина. Часть 6

Поначалу субмарина казалась мне размером с четыре туалетные кабинки, сейчас же – с тюремную камеру. Причем такую, куда два человека зайдут, заорут от ужаса и выскочат. Стоит кому-нибудь из нас потянуться и развести руки в стороны, и он не только упрется ладонями в круглые стены, но и остальных заденет. Если уж совсем начистоту, вариантов размещения здесь всего два: сидя и касаясь друг друга коленками или лежа бок о бок, как анчоусы в банке. Все.

Син Хэрян сидел перед штурвалом, пытаясь занять как можно меньше места. С таким телосложением, как у него, сделать это было трудно.

– Все субмарины такие тесные? – спросил я.

– Да, – ответил мне Син Хэрян.

– Ужас, правда? Все удивляются в первый раз, – вставил Чжэхи.

Он сидел так близко к Син Хэряну, что почти касался его плеча своим. Видимо, это и было место заместителя капитана. Чжэхи хлопнул ладонью по полу рядом с собой, предлагая мне сесть. Я попытался втиснуться в зазор между ними, стараясь никого не задеть... и потерпел неудачу. В этой субмарине, как ни сядь, избежать прикосновений просто невозможно. А если не садиться, то остается только один вариант – повиснуть на ведущей к люку лестнице, держась исключительно на руках. Я послушно сел туда, куда велели, и сразу почувствовал, как начинает мерзнуть задница. Вот так, значит, и плавают на субмаринах? Да спасательная капсула и то удобнее, честное слово.

Чжэхи тем временем указал на крошечное окошко размером с ладонь:

– Это ВИП-место для ученых. Видишь иллюминатор? Ложишься перед ним на живот – и смотришь на океан.

В этой субмарине не было ни одного мягкого места – ни на полу, ни на потолке, нигде. Все жесткое и твердое. Стоит во что-нибудь врезаться, и привет: синяк или трещина обеспечены. Холод и сырость – это вообще отдельный разговор. Думаю, если лечь животом на пол, чтобы глазеть в окно, то очень скоро превратишься в мороженую скумбрию. Я выдохнул. Изо рта пошел пар. Ха... прекрасно.

– Ты шутишь, да? – спросил я, подозревая, что Чжэхи издевается.

Но он, будто забавляясь моей реакцией, ответил:

– Нет. Раньше океанологи были настолько отчаянными, что готовы были лезть в аппараты и похуже этого. Они выкладывали по двадцать-тридцать миллионов вон из своего кармана, подключали все возможные связи и ждали месяцами.

Не отрываясь от экрана с надписью SIMULATION IN PROGRESS, Син Хэрян ровным голосом сказал:

– Сейчас все так же, особенно для ученых из небольших стран, у которых нет своих глубоководных пилотируемых аппаратов. Им приходится подстраиваться под расписание экономически более сильных государств, лететь с двумя-тремя пересадками, чтобы успеть к нужному времени, бесконечно ждать из-за погоды или других задержек, и, если повезет, в итоге им разрешат спуститься. А если нет – возвращаются домой ни с чем, потратив кучу денег впустую.

Ага. Значит, сидеть здесь, дрожа от холода, – по сути, невероятная привилегия. Вот уж спасибо, не надо. Надеюсь, я больше никогда не окажусь в субмарине. Пусть вместо меня здесь сидят те, кто действительно способен извлечь из этого опыта пользу. Благодаря проекту «Планета» все уже наслышаны о том, как астронавты рисковали жизнью ради экспедиций на Марс, а вот об океанологах никто особенно не говорит, хотя держу пари, что денег, сил и времени они потратили не меньше.

«Челони» всего-то запустил симуляцию, а в субмарине было так холодно, что у меня стучали зубы. На экране отображалась температура: два градуса по Цельсию, но каждый раз, глядя на эту цифру, я не верил своим глазам. Пол холодный, воздух холодный, сама субмарина холодная, да и вода снаружи наверняка тоже холодная. Хотелось бы сказать, что зато мое желание сбежать с морского дна горит жарким пламенем... но и оно, кажется, скоро остынет.

Я снова и снова удивлялся тому, что температура внутри субмарины выше нуля. Если бы в морских глубинах был минус, то вода бы уже замерзла, но вода не замерзает, значит, и на дне, и в Арктике, и в Антарктике температура у нее плюсовая. Головой я это понимал, но тело не верило. По ощущениям, тут было намного холоднее...

Похоже, мерз не я один. У Син Хэряна покраснели голые руки – он где-то бросил свои мокрые перчатки. У Чжэхи снова покраснел нос. Он выдохнул облачко пара и сунул руки в карманы, покопался в них и протянул мне какой-то предмет. Приглядевшись, я понял, что это одноразовая грелка.

В обоих карманах у Чжэхи лежало по две такие грелки с английскими надписями – всего четыре штуки. Одну он отдал мне, другую кинул своему командиру, а две оставшиеся начал разминать, поочередно кладя то на колени, то в ладони.

Я принялся яростно растирать ладони о свою грелку.

– Возможно, ты только что спас мне жизнь, Чжэхи.

– Сервис у нас, конечно, скромненький, – усмехнулся он. – Если бы не наш дорогой начальник, я бы обслужил вас по полной. Говорят, инженеры из других команд берут с собой термосы с какао. А русские – с водкой или чаем, кто во что горазд.

Син Хэрян поморщился и спросил у Чжэхи:

– А если кто-нибудь их разольет, то что тогда?

– Думаете, они задумываются о последствиях?

Похоже, брать в субмарину напитки были официально запрещено.

Син Хэрян приложил грелку к обмороженному уху и, тяжело выдохнув, пробормотал:

– От пола спиртом несет.

Надеюсь, несет и правда от пола, а не от моей одежды. Я сделал вид, что ни при чем, и решил валить все на несчастный пол.

– Наверное, кто-то пролил.

– Ну, по крайней мере, никто здесь не курил.

Если подумать, то курить в субмарине – все равно что курить в самолете. Окна тут не откроешь, проветрить не получится.

«Челони» еще какое-то время выплевывал на экран бесконечные строки логов, потом сообщил:

«Тестовая симуляция успешно завершена. По результатам проверки неисправностей не обнаружено. Все симуляции дали идентичный результат. Каковы дальнейшие инструкции?»

Син Хэрян немного подумал и ответил:

– Начни автоматический подъем на глубину в тысячу метров. Сообщи, как только мы ее достигнем.

«Принято. Приступаю к управлению субмариной „Симчхон-7“».

Син Хэрян нажал на какую-то панель на полу, и оттуда с шорохом выехали ремни безопасности. Он сначала пристегнул меня, потом придирчиво проверил, как пристегнулся Чжэхи, и только после этого пристегнулся сам. Показал мне на специальные углубления в полу и велел:

– Держитесь как можно крепче.

Я быстро засунул грелку в карман и схватился за углубления.

– Прямо за пол держаться? И как долго?

– Это поручни. Не отпускайте, пока я не скажу.

Поручни? Поверхность под руками была отполирована до блеска – видимо, я не первый, кто цеплялся за нее в попытке выжить.

Чжэхи, кажется, уловил мое немое изумление и тихонько усмехнулся; плечо, прижатое к моему, едва заметно дрогнуло. Потом он решил окончательно меня добить:

– Трясти будет знатно. Если не хочешь откусить себе язык, держи рот закрытым. Ах да, ты же стоматолог... если что, наверное, сам себе его потом пришьешь?

– Ким Чжэхи.

Син Хэрян произнес имя так, будто велел заткнуться.

Но Чжэхи только улыбнулся:

– Шучу, командир. Разве не смешно? Мне кажется, очень. Никто из наших так не пугался и не паниковал. Я все мечтал загнать в субмарину Санхёна, но он, зараза, чует подвох за километр.

– А если серьезно, то насколько сильно будет трясти? Как на американских горках?

Если я выживу, то больше никогда в жизни не сяду в эту чертову жестянку.

Син Хэрян на секунду задумался, а потом ответил:

– Все будет нормально. От этого еще никто по-настоящему не умирал.

И как это понимать? Что, кто-то умер не по-настоящему?! По затылку пробежал холодок. Я уже не понимал, дрожу от холода или от страха. Перед посадкой Чжэхи спрашивал, укачивает ли меня, и я предполагал, что будет трясти... но не думал, что это случится так скоро.

Голос Чжэхи превратился в фоновый шум. Он говорил о том, что с учеными на борту весело не бывает, они всю дорогу глазеют в иллюминатор, выискивая редких глубоководных тварей, чтобы сфоткать, записать видео, взять образец, и даже не замечают, что их тошнит.

– Поэтому, – говорил Чжэхи, – тебе, спаситель, тоже надо на чем-нибудь сконцентрироваться, например подумать о бесчисленных страждущих, которых еще предстоит спасти, и все происходящее покажется сущей ерундой...

Я не воспринимал услышанное. Все слова проходили мимо ушей.

Что я вообще тут делаю?

«До начала погружения осталось двадцать секунд. Научный сотрудник Пак Мухён, у вас отсутствует опыт плавания в пилотируемой субмарине. Искренне желаю удачи в этом прекрасном путешествии. Пусть ваши поиски будут успешны».

ИИ что, пытался меня подбодрить?

– М-м-м, – промычал я рассеянно, почти отключившись. Кто бы помог мне душу найти, которая от страха куда-то отлетела...

«Пять, четыре, три, два, один».

Слушая, как «Челони» ведет обратный отсчет, я крепко зажмурился и стиснул зубы. Субмарина отстыковалась от дока и пошла вниз, в темноту.

Если бы меня попросили описать этот опыт, я бы сказал: ощущение было таким, будто какая-то морская тварь схватила субмарину, потрясла, как шейкер, и запустила куда-то в океан, словно шар для боулинга.

Субмарина перевернулась вверх дном, и только тогда я понял, зачем тут ремни. Руки упрямо соскальзывали с поручней. Несколько раз меня тряхнуло так, что я всерьез испугался, как бы не понадобилась повторная операция на спину. Лучше уж вертолет, честное слово...

Через некоторое время Син Хэрян сказал, что все закончилось, отстегнул мой ремень и спрятал обратно в панель на полу. У меня не было сил даже на то, чтобы собраться с мыслями. Хорошо, что я не успел нормально поесть. Интересно, кто догадался брать сюда горячий чай? Они вообще с головой дружат? Стоит пролить, и все внутри получат ожоги.

Я завалился на бок, не вставая с места, и Чжэхи, усмехнувшись, начал осторожно растирать мне спину:

– Молодец. Даже пакетик для блевоты не понадобился.

– Это все, да? Больше трясти не будет?

– Будет. Когда начнем выходить на поверхность, трясти будет примерно так же.

Я ответил красноречивым молчанием.

Глава 256. Субмарина. Часть 7

Поначалу корпус ощутимо трясло, но стоило субмарине погрузиться в море, как ход выровнялся, и все звуки будто отрезало. Слышался лишь глухой гул вращающегося вдалеке вентилятора. Тишина стала почти осязаемой, тяжелой.

Казалось, что субмарина поднимается очень медленно – почти незаметно.

Чжэхи поманил меня и показал на иллюминатор. Я нагнулся, почти лег на живот и не увидел ровным счетом ничего.

– Ничего не видно.

– «Челони», включи прожекторы.

«Есть, заместитель капитана Ким Чжэхи».

Только услышав их короткий обмен репликами, я в полной мере осознал: снаружи – кромешная темнота, куда не проникает ни один луч света. Впрочем, это логично, мы же на глубине три тысячи метров. Но, как ни странно, страшно не было. Внутри субмарины горел тусклый свет, мы видели друг друга, я был не один, и, наверное, именно это придавало уверенности. Если бы я сидел тут один, в темноте, – уверен, паника накрыла бы мгновенно.

«Челони» включил прожекторы, я уставился в иллюминатор – и на несколько секунд обомлел. В голове всплыл до боли знакомый образ: едешь по пустой дороге, снег валит стеной, а фары выхватывают из темноты лишь тонкую полоску света. Прожектор разрезал мрак, как нож, и частицы взвеси напоминали крупные хлопья снега, закрученные ветром. Глядя на них, я почти забыл, где нахожусь, забыл, что умирал здесь снова и снова, что опасность поджидает за каждым углом. Казалось, я просто сижу в машине, или в кафе, или в больничной палате и вместе с кем-то смотрю в окно на падающий снег.

Даже здесь, в этой бездонной тьме, идет снег.

У меня вдруг появилось странное чувство, будто я подсматриваю за какой-то тайной, которую мир от всех прячет. Говорят, если не происходит никаких катастроф, морское дно – одно из самых стабильных мест на планете. Температура, плотность, давление... все остается неизменным годами, десятилетиями, веками, а порой и тысячелетиями. Как будто время здесь замирает.

И вот теперь, глядя на эту замерзшую вечность, я почему-то представил, что этот снег падает здесь уже тысячи лет. Десятки тысяч.

Я, словно зачарованный, смотрел, как за иллюминатором бушует метель. Время от времени в поле зрения появлялись и пропадали глубоководные существа – медузы, удильщики, какие-то длинные неведомые твари. Они светились – красным, желтым, синим; казалось, кто-то развесил новогоднюю гирлянду в бездне. Свет, блестки, снег. Настоящее Рождество.

Снег всегда вызывал у меня легкое волнение и трепет. Вот уж не думал, что испытаю нечто подобное здесь, на дне океана. Перед глазами был всего лишь подводный пейзаж, но в груди отозвалась болезненная тоска по земле, по настоящему снегу.

– Красиво, правда? Это морской снегопад. Один профессор-океанолог, который ходил с нами, сказал, что ощущение такое, будто сидишь в домике в горах и смотришь, как за окном валит снег.

Чжэхи заговорил мне прямо в затылок, и я вздрогнул. Видимо, я был не первый, кто так завис у окна. Стало как-то неловко от того, насколько я выпал из реальности, и я оглянулся. Чжэхи мял в руках грелки, Син Хэрян тоже смотрел наружу, но через другое окно, и, похоже, не любовался видом, как я, а проверял, нет ли снаружи опасностей.

– Очень красиво, – отозвался я. – Кажется, будто мы не под водой, а едем по заснеженной трассе.

Пока я не заглянул в иллюминатор, было трудно понять океанологов, готовых выложить огромные деньги ради того, чтобы попасть в субмарину, но сейчас, кажется, я начинал их понимать. Возможно, пойму и астронавтов, которые летят в космос, зная, что могут погибнуть, если когда-нибудь сяду в космический корабль.

Но сейчас я просто хочу домой.

Минут двадцать я молча любовался «снежным» пейзажем, а потом отпрянул от окна. Меня напугал удильщик – мерзкая, уродливая рыба, которая вдруг появилась в свете прожектора. Сначала эта тварь была где-то далеко, но стоило моргнуть, как она оказалась прямо перед стеклом. С раскрытой пастью. На фоне снега и тишины – зрелище из разряда «минус сто к стабильности нервной системы». От неожиданности я едва не дернулся.

Син Хэрян, который в этот момент разговаривал с «Челони» и проверял ход подлодки, сразу обернулся:

– Что-то случилось?

– Нет, все нормально. Просто... испугался какой-то гадости.

Это же пилотируемая глубоководная субмарина – она должна быть достаточно прочной, чтобы выдержать столкновение с рыбиной, верно?

Чжэхи заглянул в иллюминатор, от которого я в панике отпрянул, и хмыкнул:

– Ты пугаешься с полуоборота. Там уже никого нет.

– Удильщик... зубов у него было... ладно, неважно.

Сам попробуй встретиться взглядом с удильщиком, который плывет прямо на тебя! Вся пасть у него усыпана тонкими, кривыми зубами, как у старой пилы. Пока сам не увидишь, не поймешь, насколько это крипово. Я чуть было не начал оправдываться, но в итоге смолчал – стыдно стало.

Я был так сосредоточен на том, что происходит за окном, что даже не заметил, как бедро словно загорелось огнем. Вспомнив, что запихнул в карман грелку, торопливо вытащил ее и начал растирать озябшие пальцы.

Чжэхи кивнул на смотровое окно:

– Больше смотреть не будешь?

– С меня хватит. Сам смотри, Чжэхи.

– Забавно, как по-разному ведут себя люди, оказавшись на глубине. Одни прижимаются лицом к иллюминатору и сидят так до самого подъема, а другие через минуту теряют интерес.

Мне вдруг стало интересно, как вел себя сам Чжэхи.

– О чем ты подумал, впервые оказавшись на глубине?

– О том, что здесь красиво. Все сверкает. Ты знаешь, что большинство глубоководных существ умеют светиться? Не то что люди. Живут себе во тьме и светятся. А вы о чем подумали, командир?

Я вспомнил, как торчал у аквариума с медузами, любуясь той, которая переливалась золотом, и чистил зубы по полчаса, потому что не мог оторваться от этого зрелища. Тогда я впервые увидел, как живое существо само излучает свет, и просто залип.

В отличие от Чжэхи, я думал, что глубоководные твари светятся не от хорошей жизни, а чтобы выжить во тьме. Находись они под солнцем, биолюминесценция им и даром не нужна была бы. А так – вечно во тьме, вот и приходится таскать освещение с собой.

Син Хэрян, не отрываясь от приборов, сухо заметил:

– Зато из-за жизни в полной темноте глаза у них почти полностью атрофировались.

– Ну и что? Без глаз можно жить. Зато они светятся. Круто же.

Легко говорить, когда у тебя оба глаза на месте, Чжэхи. Никто не знает, когда у кого начнутся проблемы со зрением.

– Нет уж, глаза – это важно, – встрял я. – Обязательно ходите к офтальмологу и берегите зрение.

Вдруг Чжэхи наклонился ко мне поближе и задал совсем неожиданный вопрос:

– Спаситель, а ты женат? Расскажи что-нибудь о себе.

– Не женат. И... я вообще не особенно интересный человек, даже не знаю, что рассказать.

– А почему на Подводную станцию устроился?

– Хотел заработать. А теперь смотрю на все, что происходит, и понимаю, что вложился в тонущий актив.

Мой вялый ответ рассмешил и Син Хэряна, и Чжэхи, и этого уже было достаточно, чтобы я остался доволен.

А потом Чжэхи снова посмотрел на меня и с самым серьезным видом спросил:

– А ты когда-нибудь пытал непослушных пациентов?

Я выпал. Потом, секунду спустя, просто расхохотался. С минуту не мог остановиться и наконец, отсмеявшись, переспросил:

– А как, по-твоему, стоматологи «пытают» людей?

– Ну, вырывают зубы без наркоза. Или бормашиной проделывают в них дырку, а потом ковыряют по самому нерву...

С ума сойти. Даже представить такое страшно. Меня перекорежило, будто жареного кальмара на сковородке. Это, наверное, чудовищно больно.

Син Хэрян посмотрел на Чжэхи с выражением крайнего недоумения и спросил:

– Кто тебе такое нарассказал?

– Николай с Дмитрием.

– Больше с ними не разговаривай. Как только начнут что-то втирать, сразу зови меня. – Син Хэрян повернулся ко мне и буднично объяснил: – Это старые пытки, которые использовала русская мафия.

После его слов услышанное показалось мне еще более безумным. И он-то откуда знает?

Я с трудом собрал мысли в кучку и спросил:

– Они что... про анестезию вообще не слышали?

– Очень сомневаюсь, что это слово есть в словаре у мафиози. Максимум – зальют в жертву водку.

Долбить по нерву бормашиной... Нет, у них точно с головой не все в порядке. Я покосился на Чжэхи и спокойно ответил на его изначальный вопрос:

– Я профессиональный палач, поэтому стараюсь сводить страдания своих жертв к минимуму. Другие вопросы есть?

Следующий вопрос задал Син Хэрян, причем нормальный – такой, какой обычно задают новым коллегам:

– Чем вы обычно занимаетесь в свободное время?

– Смотрю боевики, звоню родным... просто валяюсь без дела. А вы, Хэрян?

– Общаюсь с коллегами. Или вяжу.

Я задумался: под «общением» он действительно имеет в виду беседу? Или, как в случае с Ямаситой, обмен ударами? Фраза ведь вполне двусмысленная, да? Я собрался с духом и решил спросить в лоб. В конце концов, Син Хэрян не выглядел человеком, который бьет без причины.

– Это... общение часто перерастает в драки? Как там, у эвакуационного отсека?

Син Хэрян ответил не сразу.

– В большинстве случаев все решается словами. Но есть люди, которые упорно не хотят договариваться по-хорошему, тогда я решаю вопрос кулаками. Когда у человека болит зуб, он уже ни о чем больше не может думать. Пока до стоматолога не доберется, буянить лишний раз не будет. Только вспоминать обо мне во время еды.

Да он же гений. Злой, но гений. Зубы сами по себе не заживают – надо идти к врачу, по-другому не выйдет. А до недавнего времени на этой Подводной станции стоматолога вообще не было.

– А что вы вяжете?

– Носки.

– Правда? И что, потом сами носите?

Хобби неожиданное – в моем кругу никто не вяжет, потому прозвучало особенно свежо.

– Я не думаю о том, для кого именно вяжу. Заканчиваю, и через несколько дней носков уже нет. Видимо, берут те, кому надо.

– Обычно мы с замкомом и Чжихёком, – вставил Чжэхи. – Для Эён и Чжихён они великоваты.

– А ты чем занимаешься в свободное время, Чжэхи? – спросил я.

Глава 257. Субмарина. Часть 8

– А я люблю пить, – как ни в чем не бывало сказал Чжэхи.

У меня в голове тут же замигала тревожная лампочка. Ну конечно. Похоже, у каждого здесь обязательно есть своя слабость к тому, что на станции строго запрещено. Слова Чжэхи можно перевести как: «Я увлекаюсь уничтожением собственной печени». Продолжая разговор, я пригляделся к его зубам. Сразу вспомнились пациенты, которые всерьез верили, будто алкоголь дезинфицирует ротовую полость, и этим оправдывали свое пьянство.

– Что пьешь?

– Да все подряд. Выпью, и сразу легче на душе.

Ага. Теперь в голове мигают уже две тревожные лампочки.

– Обычно пьешь в компании или в одиночку?

– И так и так. С людьми весело, но и в одиночестве хорошо.

– И часто?

Чжэхи усмехнулся и лукаво сказал:

– В последнее время я почти не пью. А что? Хочешь выпить на брудершафт? Правда, из-за нашего командира алкоголь тут – дефицитный товар. Его почти невозможно достать.

С этими словами он выразительно покосился на Син Хэряна.

Тот почувствовал взгляд и сухо отрезал:

– Пока я здесь, о выпивке даже не мечтай.

Похоже, каждый член команды у Син Хэряна был на особом контроле: у Чжихёка отняли сигареты, у Санхёна – возможность тусоваться, а у Чжэхи – алкоголь. Наверняка запретов больше, просто я о них не знаю. Видимо, желающих делать то, что нельзя, тут хватает.

Я мельком глянул на зубы Чжэхи, но ничего особенного не заметил – ни характерного запаха, ни воспаленных десен, которые часто встречаются у алкоголиков. А ведь у тех, кто много пьет, почти всегда страдают зубы, как бы тщательно они их ни чистили.

Беда таких болезней в том, что до совсем запущенной стадии они почти не болят. Потому алкоголики спохватываются поздно, и к тому времени, когда доходят до стоматолога, велик шанс лишиться пары-тройки зубов.

– Давай лучше кофе выпьем. Я угощаю.

К черту алкоголь. Лучше заманить Чжэхи в клинику на кофе, уложить в кресло, зафиксировать голову и устроить ему принудительный скейлинг. Провести полную ревизию ротовой полости и только потом снова выпустить в общество.

Ничего не подозревая о моих коварных планах, Чжэхи улыбнулся и продолжил:

– Хм... Кроме этого, у меня, кажется, нет настоящих увлечений. Разве что... валяться и залипать на бессмысленные видосы? Вспоминать прошлое, заниматься самобичеванием и проклинать свою жизнь? Трепаться с сектантами? Ухаживать за протезами?

Если не считать первого и последнего пунктов, то нормального в его «увлечениях» не было ничего.

Син Хэрян наконец не выдержал и вставил:

– Забыл еще одно. Скупать еду и складировать у себя в комнате.

– А ведь правда. Пожалуй, это тоже считается.

Похоже, до слов Син Хэряна он и не задумывался о своей привычке. Мне сразу вспомнилась комната Чжэхи, где вдоль стен громоздились запасы еды от пола до самого потолка. Лапша, рис, чипсы, банки с соком и газировкой... Комната напоминала не жилое помещение, а импровизированный продуктовый склад.

– Я закупаюсь продуктами впрок. Беру сразу большими партиями, не ем, просто складываю... а потом, когда до истечения срока годности остается совсем немного, мои коллеги приходят и все «утилизируют». Не окажись рядом людей с хорошим аппетитом, вся еда испортилась бы или сгнила и пришлось бы выбрасывать. Вот такое у меня хобби.

Описывать себя настолько трезво – тоже талант.

– Недешевое удовольствие. Зачем покупать, если все равно не ешь?

– Так я же планирую съесть, когда покупаю. Но стоит попробовать одну-две порции, и надоедает, и остальное остается лежать. Иногда пока заказ сюда добирается, я успеваю потерять к нему интерес. Плюс распаковывать коробки – целая морока. Обычно я жду выходных и открываю все скопом.

Хранить в своей комнате гору еды, которую даже не собираешься есть, – мягко говоря, странно. И бросать после «одной-двух порций» – тоже. Чжэхи знает свои заморочки, так зачем покупает столько лишнего? Жить в окружении башен из еды – удовольствие сомнительное.

– А можно... ну, выкупить у тебя что-нибудь из запасов?

– Ты вообще можешь брать что угодно. Все, что у меня есть, – твое.

Улыбнулся так, будто ни капли не шутит. Я поневоле задумался: не будь я пресловутым спасителем, стал бы он так мило предлагать мне все подряд? Впрочем, тратить время на такие мысли – себе дороже, поэтому я быстро их отогнал.

Чжэхи ненадолго замолчал, а потом добавил:

– Вообще, мне эти запасы еще ни разу не помешали. Наши ребята едят хорошо. Иногда коллеги из других команд что-то у меня выкупают или меняются. Шоколадное молоко в пачках, например, почти всем заходит. Когда на станции открывается ярмарка, я часть продуктов выставляю на продажу – все сметают. Однажды продал целую коробку соуса для яннём чикина, так его какие-то канадцы или австралийцы купили и ели с хлебом.

– А как остальные проводят время? Есть у кто-нибудь хобби поэкзотичнее твоего?

Скорее всего, нет. Кто еще складирует еду у себя в комнате, как белка? Большинство увлечений, о которых я обычно слышу, довольно обычные – книги, фильмы, походы.

Син Хэрян немного подумал и сказал:

– Есть один человек, который увлекается Таро.

О. Звучит любопытно. И неожиданно.

Чжэхи рассеянно провел большим пальцем по протезам на руке и добавил:

– Вообще клубов по интересам здесь полно. Баскетбольный, футбольный, волейбольный... Есть клуб настолок, есть кружок по вызыванию Ктулху.

Последнее – это что вообще такое? Чем вы тут на станции занимаетесь?!

– По вызыванию кого?

– Ктулху. Я пару раз ходил. Честно говоря, сомневаюсь, что они смогли бы призвать даже гигантского кальмара.

Кажется, Чжэхи умудрился сунуть нос во все самые странные места на этой станции. Он задумался, уставился куда-то в сторону, потом повернулся к своему начальнику и спросил:

– Что еще у нас тут есть?

Син Хэрян секунду размышлял.

– Ремонт одежды. София Лорент, инженер из команды «А», привезла с собой швейную машинку. В свободное время она чинит для души всякую мелочовку, подшивает брюки за небольшую плату. Нужно написать на записке номер своей комнаты и положить вместе с деньгами и одеждой в корзину у ее двери, и через несколько дней вещи возвращаются к владельцу уже подшитыми.

– Удобно. Вы что-нибудь у нее чинили?

Син Хэрян покачал головой, а Чжэхи ответил:

– Я отдавал несколько вещей, которые надо было отпарить: утюга у меня нет. Все было сделано в лучшем виде. А Эён как-то подшивала у Софии брюки. Я запомнил, потому что Чжихёк потом дразнил ее.

– Дразнил? Но за что?

– Ну... Мол, она и так коротышка с короткими ногами, ей штаны удлинять надо, а не укорачивать. После таких слов Эён прописала ему пинок.

А. Ну, Чжихёк сам напросился. Люди имеют право укорачивать штаны. Интересно... а удлинить их вообще кто-то пробует?

Син Хэрян усмехнулся и посмотрел на меня.

– Еще тут есть человек, который делает массаж шрамов. После травм или операций. Говорят, раньше он работал физиотерапевтом в Штатах.

Массаж шрамов? Я сразу навострил уши.

– Вы у него были?

– Нет, – ответил Син Хэрян.

– А я был, – ответил Чжэхи. Такое ощущение, что, в отличие от Син Хэряна, Чжэхи уже успел побывать везде, где только можно. А ведь он на станции не так давно. – Он массирует только зажившие шрамы, не свежие. С маслом. По ощущениям, как будто кожу выдубливают. Сначала больно и неприятно, но потом понимаешь, что оно того стоило. Правда, попасть к нему сложно. Попробуй как-нибудь, если удастся записаться.

Я кивнул, и тут сверху раздался голос «Челони»:

«Скоро мы достигнем глубины в тысячу метров. Сейчас мы находимся в непосредственной близости от дока для подлодок Третьей подводной базы. Рядом обнаружены три субмарины: „Мэри Гилмор-11“, „Симчхон-13“ и „Анита-14“. Капитан Син Хэрян, желаете ли вы посетить Третью подводную базу?»

Рядом – сразу три другие субмарины? Почему они не идут к поверхности? Неужели решили спрятаться на глубине в тысячу метров? Куда логичнее сразу вырваться на поверхность, чем маячить рядом с Третьей базой.

– Можно с ними связаться?

«Попытки связаться с ИИ или капитанами этих аппаратов продолжаются с того момента, как мы оказались на расстоянии тридцати метров, но ответа не поступает».

– А с Третьей базой?

«Связь полностью утеряна».

– Продолжай попытки. И поднимайся до двухсот метров в автоматическом режиме.

По команде Син Хэряна субмарина начала медленно подниматься. Не прошло и трех минут, как «Челони» внезапно заговорил:

«Поступили данные с ближайшей субмарины, „Анита-14“. Ознакомиться?»

– Да.

Через несколько секунд «Челони» сообщил:

«После эвакуации с Третьей подводной базы на борту начался конфликт между членами экипажа. По предварительным данным, возник спор по поводу допуска к посадке и распределения мест. С тех пор жизненных показателей не зафиксировано».

Это что вообще значит?

– То есть... все мертвы? – выдавил я.

«Челони» бесстрастно ответил:

«По оценке системы ИИ, да. Данные с остальных субмарин в процессе загрузки. Озвучить информацию по мере готовности?»

– Да, но курс не меняй.

«Принято. Проверяю „Мэри Гилмор-11“».

Прошло еще около пяти минут.

«Связь с „Мэри Гилмор-11“ установить не удается. Похоже, аппарат шел в принудительном режиме после отказа всех коммуникационных каналов. Приступаю к расшифровке данных „Симчхон-13“. Они только что поступили. Ознакомиться?»

– Да.

«Аппарат был запущен в аварийном режиме при нарушении герметичности корпуса и неспособности поддерживать внутреннее давление. Жизненных показателей у членов экипажа не обнаружено».

Глава 258. Столкновение. Часть 1

Такое ощущение, что на глубине люди умирают слишком легко – просто от самого факта нахождения в подлодке.

– Вот почему в батискаф или субмарину нужно садиться только с теми, с кем у тебя нормальные отношения, – сказал Чжэхи с таким превосходством, будто сам сидел в каком-нибудь первом классе. – Все равно ведь приходится сидеть бок о бок. А если люди не в ладах, проблем не избежать. Скрыться-то некуда.

Удивительно, что люди умудряются устраивать драки в такой тесноте. Мы втроем стараемся лишний раз не касаться друг друга, но стоит чуть пошевелиться, и ты уже ткнул соседа локтем или коленом в бок. Тут и правда не развернуться. А если представить, что рядом сидит тот, кого ты искренне ненавидишь... Да вы же переубиваете друг друга в первые же минуты.

Если уж с субмариной на два-три человека все настолько сложно, то что же творится на подлодке, где людей несколько десятков? Там что, не двигаются и дышат через раз, чтобы не раздражать соседей?

Чжэхи вдруг повернулся ко мне и лукаво улыбнулся:

– Те, кто слишком хорошо ладит, на субмарине тоже могут доставить хлопот.

– Почему?

– Они, как бы это сказать... могут устроить здесь свой mile high club^[8].

Он с улыбкой выдал незнакомое мне английское выражение, и только тогда я вспомнил, что остался без переводчика. Я без задней мысли спросил, что это значит. Глаза у Чжэхи распахнулись, лицо снова расплылось в улыбке, но Син Хэрян нахмурился и сказал:

– Будешь нести чушь – высажу прямо тут.

– Командир, мы уже на отметке минус девятьсот девяносто метров. Куда вы меня высадите? – расхохотался Чжэхи.

– Сиди тихо, если не горишь желанием плыть с рыбами.

Окей. Почему кажется, что они сейчас подерутся? Эй, мне же не придется разнимать вас в этой консервной банке?

Чжэхи покосился на меня, хитро усмехнулся и промолчал. Я еще несколько секунд смотрел на него, потом повернулся к «Челони» и начал задавать вопросы, которые давно вертелись у меня в голове.

– «Челони», что происходит, если субмарина не выдерживает давления?

«Научный сотрудник Пак Мухён, в данный момент вы находитесь внутри гермокорпуса – зоны, где независимо от внешнего гидростатического давления всегда сохраняется давление в одну атмосферу. Точные обстоятельства аварии субмарины „Симчхон-13“ можно узнать только после проверки судового регистратора данных рейса, однако, согласно последней переданной записи, пассажиры подверглись резкому воздействию давления не менее девяноста девяти атмосфер».

Судовой регистратор данных рейса – это, по сути, черный ящик субмарины?

Девяносто девять атмосфер... Даже представлять не хочется. При таком давлении человека просто расплющит.

– Мы можем как-то помочь людям на других подлодках?

«Моя система обслуживания предоставляет функционал только для живых пассажиров аппарата „Симчхон-7“».

Получается, ИИ субмарины запрограммирован в экстренной ситуации всегда ставить на первое место именно своих пассажиров, но прозвучало это так, будто «Челони» только что заявил: «Пока вы живы, я к вашим услугам, но как только помрете, мне станет на вас наплевать». Само собой, мои ноутбук и планшет тоже будут служить мне только до тех пор, пока я жив. Все логично, но услышать такое в лоб было немного странно.

«Если вы рассматриваете возможность спасательной операции, то подходить к „Аните-14“ и „Симчхон-13“, где отсутствуют признаки жизни, нецелесообразно. На „Мэри Гилмор-11“ связи нет. Теоретически там могут оказаться выжившие, но, по моим расчетам, ожидаемая польза крайне неопределенна относительно риска. Рекомендую следовать решению капитана Син Хэряна и двигаться либо ко Второй, либо к Третьей подводной базе».

Хорошо, что «Челони» – ИИ. Будь на одной из трех субмарин моя семья и скажи мне такое живой человек, я бы устроил драку похлеще той, что случилась на «Аните-14».

– Тогда как вообще спасают выживших или поднимают тела из субмарин?

Вместо «Челони» ответил Син Хэрян:

– Обычно запускают дрон, которым управляют со станции. Подцепляют трос к поврежденному аппарату, после чего либо его поднимают сразу, либо буксируют в точку, откуда можно поднять. Но «Мэри Гилмор-11» мы спасать не будем и сразу пойдем на подъем.

Значит, использовать одну субмарину, чтобы спасти другую, – не вариант. Рисковать живыми ради тех, кто, возможно, уже мертв, тут никто не будет.

Заметив выражение моего лица, Чжэхи постарался меня приободрить:

– С нами все будет хорошо. Мы же прогнали несколько симуляций, помнишь?

– Надеюсь, на «Мэри Гилмор-11» никого не было.

Надеюсь, так и есть. Надеюсь, когда субмарину вытащит дрон, она окажется пуста. Но все равно... чувство бессилия не отпускало. Мы ведь даже не можем ничем помочь.

Чжэхи то зевал, то изредка поглядывал на экран, а в остальное время сидел совершенно неподвижно, будто мертвец.

Я постепенно привыкал к субмарине, и в какой-то момент в голове осталась только одна мысль – поскорее бы отсюда выбраться. Я чувствовал себя то ли пациентом, застрявшим в больнице, то ли офисным клерком, которого заперли на работе. Помимо редких обменов репликами между Син Хэряном и «Челони», все остальное время царила тишина, и минуты текли медленно, вязко.

Не знаю, как оно обычно бывает, но подъем занял меньше времени, чем я ожидал. Мы едва пересекли отметку в тысячу метров, как «Челони» сообщил, что до Второй базы, которая находится на глубине двести метров, осталось меньше десяти минут.

Я, конечно, не параноик, но... вдруг «Челони» говорит, что мы поднимаемся, а на самом деле стоим на месте? Мне захотелось на всякий случай посмотреть в иллюминатор. В последний раз я заглядывал в него около пятидесяти минут назад, тогда снаружи проплывали глубоководные твари размером меньше ладони, выглядевшие как недоэволюционировавшие доисторические монстры. Кроме удильщика с торчащими наружу зубами, который подплыл почти вплотную к стеклу, попадались и изящные морские пауки с длинными, неестественно согнутыми конечностями, но стоило одному из них вонзить свой тонкий, как соломинка, хобот в добычу и с жадностью высосать из нее все, что можно, как мне расхотелось рассматривать подводный мир.

Пожалуй, такое зрелище оценил бы только морской биолог. Ю Гыми, наверное, была бы в полном восторге.

Но после сообщения «Челони» я снова посмотрел в иллюминатор и, к своему облегчению, наконец увидел морских существ, которые выглядели знакомо. Мимо субмарины проплывали длинные рыбешки, похожие на морских угрей. Я завороженно уставился на их темно-синие тела и вдруг заметил вдалеке стаю вытянутых рыб – по всей видимости, акул. Они вызывали трепет, пусть и не такой, как светящиеся глубоководные существа, которых мы видели раньше.

И тут я увидел глаз. Черный, размером с арбуз, он уставился на меня. Почему за бортом подлодки плавает гигантский глаз?!

Я моргнул. Еще раз. И еще. Но глаз никуда не делся. Он был таким большим, что заслонял почти весь обзор, и я застыл. Не мог ни пошевелиться, ни отвести взгляд и только таращился в ответ.

И только когда «глаз» чуть сместился, я понял, что это гигантский кальмар. Свет от прожекторов высветил щупальца, которые уходили куда-то в бесконечность. Я смотрел, как он медленно проплывает мимо, а потом, уже не соображая, что делаю, отполз подальше.

Син Хэрян выглянул в другой иллюминатор и удивленно произнес:

– Гигантский кальмар. Обычно они очень пугливые и почти никогда не подплывают к подлодкам так близко.

Я даже сказать ничего не смог – онемел от страха. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Кальмар был больше нашей субмарины. Он медленно скользнул в темноту, туда, куда не доставал свет, и исчез. Чувствую, он мне теперь в кошмарах будет сниться.

В этой тесной, как консервная банка, субмарине я невольно забился подальше от иллюминатора и в итоге почти повис у Чжэхи на спине. Но он только развеселился.

– Мухён, ты вообще понимаешь, насколько редко удается увидеть гигантского кальмара? А чтобы он подплыл так близко, это вообще редкость из редкостей. Быстро загадывай желание!

– Желание? Пусть все, кто сидит в этой подлодке, благополучно выберутся на поверхность!

Мое сбивчивое, почти со слезами произнесенное «желание» почему-то вызвало смех. Ну отлично. Рад, что смог вас повеселить.

– Неужели у тебя нет желания помасштабнее? Ну там мир во всем мире, спасение человечества, власть над временем?

– Чего ты вообще ждешь от здоровенного кальмара? – огрызнулся я. – У него из активов только белок!

– Ах, какой неромантичный у меня спаситель. Ну что с тобой делать? – вздохнул Чжэхи.

Тут в разговор вклинился «Челони»:

«Скоро мы достигнем глубины в двести метров. Приближаемся к доку Второй подводной базы. В непосредственной близости обнаружен...»

В следующую секунду субмарину тряхнуло так, будто началось землетрясение. Мы не были пристегнуты, и нас раскидало по отсеку, как кегли. Придя в себя, я обнаружил, что на мне лежит Чжэхи, а на нем – Син Хэрян. Ну просто человеческий бургер. Казалось, удар пришелся сверху. Нас подбросило, и, если бы повезло чуть меньше, кто-нибудь раскроил бы себе голову о потолок.

Первым пришел в себя Син Хэрян – спросил у «Челони», что сейчас произошло. ИИ ответил, что «проводит проверку», и замолчал. Похоже, для него случившееся тоже стало полной неожиданностью.

Я продолжал лежать на полу, и Чжэхи помог мне подняться. На панели управления ничего не отображалось – вокруг «Симчхон-7» не было ни единого объекта. По идее, столкнуться нам было не с чем. Тогда что же произошло?!

– Ты как, жив? – спросил у меня Чжэхи.

– Жив, – отозвался я.

Не дождавшись ответа от «Челони», Син Хэрян наклонился к иллюминатору. Снаружи медленно опускалась субмарина почти вдвое крупнее нашей. Похоже, именно с ней мы и столкнулись. Понять, что это была субмарина, удалось только потому, что наш прожектор успел на миг выхватить из темноты корпус, прежде чем замигал и погас. У второго судна не горел ни один огонь. «Челони» твердил, что мы столкнулись с «неидентифицированным объектом». Видимо, он даже не понял, что это другая субмарина. Наверное, у нее вышло из строя навигационное оборудование. Поэтому мы их не видели. И они нас – тоже.

Внезапно «Челони» начал озвучивать список повреждений – пункт за пунктом, с бешеной скоростью.

Глянув на экран, Чжэхи повернулся к Син Хэряну:

– Командир, у нас проблема.

– Всего одна?

Чжэхи хмыкнул и исправился:

– Командир, у нас много проблем.

– Начни с самой срочной.

– Похоже, до поверхности мы не доберемся.

Глава 259. Столкновение. Часть 2

– До Второй подводной базы еще кое-как дотянем... но нам придется запустить протокол эвакуации из субмарины.

Протокол эвакуации? Серьезно? На первый взгляд с «Симчхон-7» ничего не произошло: корпус целый, вода не течет.

– Это из-за столкновения с другой субмариной? – спросил я. – Мы же просто слегка задели друг друга, разве нет? Нам правда надо эвакуироваться?

– Наша субмарина весит около двадцати тонн, – спокойно объяснил Чжэхи. – А та – больше сорока. Представь, что будет, если малолитражку заденет проезжающий мимо автобус.

Двадцать тонн?! Я с трудом удержался, чтобы не переспросить. Эта крошечная жестянка, в которую мы еле помещаемся, весит двадцать тонн?!

Син Хэрян уточнил состояние субмарины у «Челони», потом не раздумывая нажал какую-то ярко-красную кнопку. На экране тут же вспыхнула аварийная тревога, и по всему отсеку замигали красные, оранжевые и зеленые индикаторы. Раньше они либо горели ровным зеленым, либо вообще не зажигались, а сейчас бешено мигали красным, будто вопя: «Почините меня немедленно!»

По отсеку то и дело разносились рваные сигналы тревоги. Если бы я слышал их впервые, то наверняка бы запаниковал, но теперь просто наблюдал за действиями инженеров.

– «Челони», как далеко до ближайшей базы? – спросил Син Хэрян.

«Вторая подводная база находится на глубине двести метров. До нее шестьдесят метров по вертикали».

Что?! Разве несколько минут назад она не была совсем рядом? Когда мы успели так отдалиться? Я-то думал, мы просто слегка задели другую субмарину, а выходит, что от удара нас отбросило метров на шестьдесят вниз?! Это же почти как рухнуть с двадцатого этажа. И я вообще ничего не почувствовал. Наверное, потому что мы под водой...

Син Хэрян нажал на несколько кнопок на панели, взглянул на меня, неловко застывшего в полуприседе, и на Чжэхи, который уже опустился на колени, после чего коротко скомандовал:

– Лицом в пол.

Я без лишних вопросов шмякнулся на пол. Пол вонял выпивкой, но это волновало меня меньше всего. Почти одновременно рядом с громким шлепком упал Чжэхи и проскользнул вперед. Если я выглядел максимально серьезно, то он улыбался, как ребенок на карусели.

Син Хэрян снова достал ремень из панели на полу, вытянул его на всю длину, перекинул через нас с Чжэхи и застегнул. Секунду или две любовался нашим видом, потом снова нажал на какую-то кнопку.

Что она сделала, понятия не имею, но субмарина затряслась так, будто мы и правда оказались на карусели. Вверх, вниз, влево, вправо – тряска не прекращалась ни на секунду. Лечь было абсолютно правильным решением. Будь я на ногах, наверняка впечатался бы в стену и отрубился. Что это вообще было? Син Хэрян включил режим «субмарина на рейве»?

Что я там недавно говорил Чжэхи? Что сделаю все возможное, чтобы не блевать? Еще чуть-чуть, и меня вывернет так, что выплюну не только все, что ел за последние два дня, но и пару внутренних органов заодно. Если кто-нибудь когда-нибудь скажет, что стоматологическое кресло – это пытка, то я рассмеюсь ему в лицо. Вот настоящая пытка. Я лучше выдумаю несуществующую базу на Юпитере и буду всем клясться, что лечу туда, чем еще раз сяду в субмарину.

Стоило только подумать об этом, и меня резко подбросило вверх. Я почувствовал, как тело оторвалось от пола, и понял, что только ремень спас меня от встречи с потолком. Не успел я толком испугаться, как Син Хэрян вцепился в ремень и навалился на нас с Чжэхи сверху, прижимая к полу собственным телом. Странно, но он совсем не показался мне тяжелым.

Лишь спустя несколько секунд я с запозданием сообразил, что наша субмарина резко всплывает. Распластавшись на полу, как лягушка, я вдруг почувствовал на спине такой вес чужого тела, что аж хрип вырвался. Син Хэрян, который только что использовал нас с Чжэхи как импровизированный матрас, откатился в сторону.

– Тяжелый же ты, – со стоном пробурчал Чжэхи. – Чуть не раздавил.

– Не ной.

Чжэхи поднялся с пола, глянул, как я поднимаюсь следом, а потом повернулся к панели управления.

«Челони» самодовольно отрапортовал:

«Все балластные грузы успешно сброшены».

А, так вот какую кнопку нажал Син Хэрян. Балласт ушел на дно, и субмарина пошла наверх. Судя по тряске, балласт отсоединился не как положено, а в аварийном режиме. Если вспомнить школьный курс физики... кажется, чтобы всплыть, выталкивающая сила должна быть больше силы тяжести. А она, если не ошибаюсь, равна весу вытесненной воды... По-моему, так. Уже не помню, как там формулировался закон Архимеда.

Син Хэрян отстегнул наш ремень, молниеносно смотал его и сунул обратно в панель в полу, после чего приказал «Челони» избавиться от всего лишнего:

– Готовь к сбросу манипуляторы.

«Процесс отсоединения манипуляторов запущен».

– Наблюдательные модули тоже выбрось.

«Производится отсоединение трех внешних камер, прожекторов, видеомодуля и трансляционного блока... Правый манипулятор не отвечает. Как действовать дальше?»

– Беру его на себя, – сказал Чжэхи.

Пока Син Хэрян возился с системой балластов, он подошел к панели управления и взял под управление левый манипулятор. Ухватил им правый и начал медленно тянуть. Похоже, правый манипулятор размозжило при ударе о другую субмарину, и штатно отстыковаться он уже не мог – в итоге его просто оторвали. После этого спокойно отстегнули левый манипулятор и тоже отправили ко дну. Так «Симчхон-7» осталась без обеих «рук» и беспомощно поплыла вверх сквозь чернильную тьму.

Не знаю, сколько весит один такой манипулятор, но, несмотря на то что мы сбросили сразу оба, никакой разницы не чувствовалось. Может, из-за выталкивающей силы они не такие уж тяжелые? Камеры, которые показывали их положение, видимо, тоже отстегнули – монитор просто погас.

«Наблюдательные модули отделены».

Меня подмывало спросить, нормально ли выкидывать все подряд? А если внизу кто-то есть и ему по башке прилетит манипулятором или балластом? Но я благоразумно прикусил язык. Все-таки я тут профан, пусть профи решают, когда и что сбрасывать.

«Симчхон-7» тем временем уже почти добралась до отметки в двести метров. Меня поражало, насколько здесь все продумано: оказывается, у субмарины почти все части можно отстегнуть и выбросить в случае аварии. Так и было задумано с самого начала? Наверняка ее неоднократно упрощали, облегчали, ужимали... И при этом все равно заложили возможность пожертвовать оборудованием, если понадобится экстренно всплыть.

Син Хэрян, казалось, делал все возможное, чтобы максимально разгрузить аппарат. Если бы на борту оказался кто-то, кто ему не нравится, я почти не сомневался – он бы выкинул и его.

Чжэхи посмотрел на меня с нехорошей улыбкой и задал вопрос, от которого мне стало сильно не по себе:

– Спаситель... а ты хорошо плаваешь?

Да вы шутите. Я только тяжело вздохнул, закрыл глаза, потом снова открыл. Сегодня я уже успел поплавать. С меня хватит.

Услышав мой вздох, Чжэхи добавил:

– Балластный танк барахлит. Вода не откачивается как надо. Воздух подается вроде бы нормально, но, похоже, где-то утечка. Не знаю, поломка уже была или появилась после удара...

Чжэхи говорил с ноткой сожаления, но без малейшего страха, несмотря на то что мы могли умереть. Внутри субмарины было градуса три, но почему-то я совсем не чувствовал холода.

Я снял куртку, аккуратно свернул и отложил в сторону, потом закатал рукава и подвернул брюки. Стоило снять верхнюю одежду, как забытый холод просочился обратно, пополз по запястьям, щиколоткам и шее. Я принялся разминать руки и ноги, чтобы не замерзнуть. Рюкзак я оставил наверху, в комнате отдыха у шлюза, – он был слишком тяжелым; заботиться оставалось только о себе да о двух инженерах.

Прожекторов больше не осталось, и за иллюминатором царила кромешная тьма, но вот внутри все еще было светло, и я вдруг подумал, что мы с рыбами словно поменялись местами: теперь они могут спокойно подплывать и смотреть, как мы мечемся по субмарине, будто по аквариуму.

«Все указанные модули и системы успешно отсоединены и сброшены», – отчитался «Челони».

– Это все, что можно было выкинуть?

«Остался еще один элемент. – Тон „Челони“ вдруг стал каким-то... печальным. – Мне очень не хочется расставаться с экипажем „Симчхон-7“, но в сложившейся ситуации я вынужден рекомендовать отсоединить от субмарины систему „Челони“».

Я растерянно моргнул. Постойте-ка. ИИ тоже можно отстыковать? Пока я переваривал услышанное, в груди шевельнулось чувство вины, и я спросил:

– «Челони», а сколько ты весишь?

«Масса бортовой системы „Челони“ составляет шестьдесят килограммов. Это второй по тяжести элемент среди всех уже снятых вспомогательных модулей».

Шестьдесят килограммов. Совсем как взрослый человек.

– «Симчхон-7» выдержит тебя в нынешнем состоянии?

«Подобные выводы не входят в компетенцию ИИ».

Син Хэрян чуть подумал и распорядился:

– Переход на ручное управление. Подготовить отсоединение ИИ.

«Перевожу субмарину с автопилота на ручное управление. Запускаю процедуру отсоединения ИИ».

На экране появился обратный отсчет: 10... 9... 8... Чжэхи взглянул на экран и по-дружески бросил:

– Еще увидимся, «Челони».

– Благодарю за сотрудничество, – сказал Син Хэрян.

Я запоздало понял, что они прощаются, и торопливо выпалил:

– Спасибо за все!

«С вами был ваш надежный друг „Челони“», – последовал ответ.

На нуле голос ИИ исчез. Вместе с ним пропал и привычный значок подлодки. Я машинально глянул в иллюминатор, но там по-прежнему была лишь кромешная тьма. Смешно; нельзя сказать, что «Челони» был мне другом... Но, когда он пропал, внутри стало неожиданно пусто.

Я немного понаблюдал за Син Хэряном – тот был занят ручным управлением и выглядел максимально сосредоточенным, – а потом повернулся к Чжэхи, который, по ощущениям, сидел без дела, и спросил:

– А оборудование, которое мы сбросили, можно будет потом достать?

– Конечно. Все, что упало, соберут со дна дроны. Что-то можно будет использовать сразу, что-то пойдет на переработку. Так что не парься.

Я с облегчением выдохнул. Надо будет проследить, чтобы и «Челони» обязательно забрали. Можно будет поставить его в какую-нибудь другую субмарину.

Впрочем, ответ Чжэхи показался мне слишком неопределенным, и я на всякий случай уточнил:

– А если наш «Челони» сломается при падении?

– Тогда возьмем другого. Почти в каждой подлодке есть свой «Челони». И в доках тоже. Замена найдется без проблем.

– Но... это ведь будет уже не наш «Челони».

– Хм... Тебе что, понравился именно тот, которого мы выкинули? Прям понравился-понравился? Как по мне, в нем не было ничего особенного. В принципе, «Челони» можно настроить под себя. Изначально система вообще называлась «Хелона»^[9], в честь морской нимфы, и голос у нее был женский. Но ребята, которые чинят субмарины по ночам, сказали, что женский голос их пугает, и его сменили на мужской. Если что, зови, я помогу тебе настроить нового «Челони» по вкусу.

Нет! Я хочу того «Челони», которого мы бросили! Хочу вернуть именно его!

Глава 260. Столкновение. Часть 3

Только после моего путаного, сбивчивого объяснения Чжэхи наконец кивнул. По выражению лица было видно – он понял, что я пытался донести.

– А, ты чувствуешь вину из-за того, что «Челони» пожертвовал собой ради нас. Поэтому тебя на нем клинит, да? Хм. Подумать только, все это время рядом с тобой сидели два первых красавчика корейской инженерной команды, а ты и бровью не повел. Зато сейчас душу рвешь из-за безликого куска железа, который просто выполнял то, на что его запрограммировали. Знаешь, а ты на удивление жестокий человек, спаситель. И... даже немного страшный.

Нет, кажется, мы вообще друг друга не поняли. Говорим вроде на одном языке, а смысл – мимо.

И тут Чжэхи выдал еще более жуткую реплику:

– А если бы вместо той жестянки сбросили меня, ты бы переживал?

– Что за чушь ты несешь...

Син Хэрян, слушая все это, не выдержал и вмешался:

– Если есть время трепаться, лучше помоги нам всплыть.

Чжэхи тяжело вздохнул и уставился на своего командира так, будто перед ним обезьяна, которая пытается заткнуть прорванную дамбу пальмовым листом.

– Командир, вы не понимаете. Не так уж принципиально, доберемся мы до базы или нет.

– Для меня принципиально. Ты тут помирать собрался?

Чжэхи, о чем ты вообще? У нас субмарина тонет, а ты философствуешь!

– И для меня принципиально! – не выдержал я. – Мы же собираемся эвакуироваться, разве нет?

Чжэхи только пожал плечами и вдруг совершенно обычным тоном сказал:

– О, кажется, во мне проснулся энтузиазм. Что делать-то, командир?

– Перезапусти систему управления балластом и следи за уровнем воздуха... Выберемся – потом поговорим.

– А, тогда я останусь жить в субмарине.

Чжэхи продолжал нести фигню, но руки у него уже летали по панели – нажимали кнопки, щелкали тумблерами. Похоже, он добросовестно делал все, что велел Син Хэрян.

– Вы когда-нибудь били своих подчиненных?

Я видел, как другие члены команды шутливо хлопали Син Хэряна по спине, но чтобы он сам на кого-то руку поднимал – такого еще не было.

– Пока нет, – спокойно сказал он, – но, кажется, сегодня этот день настанет.

– Спаситель, ты боишься, что командир меня ударит?

– Нет. Я боюсь, что, пока капитан со своим заместителем будут драться, субмарина успеет утонуть.

Со стороны ручное управление выглядело как что-то безумно утомительное и дико сложное. Температура, глубина, давление, состояние гидравлики – без «Челони» все, что раньше контролировалось автоматически, теперь приходилось делать самим. Работы у инженеров заметно прибавилось.

Мой наивный план – подсмотреть, как управлять субмариной, а потом угнать ее и сбежать с этой базы куда подальше – приказал долго жить. Без бортового ИИ мне никуда не добраться. К тому же я почти не сомневался, что в системе наверняка есть какие-то блокировки, чтобы профаны вроде меня не могли просто так угнать субмарину. Иначе половина техники с Северо-Тихоокеанской базы давно бы уже осела на черном рынке.

– Ты говорил, что балластный танк сломался, – вспомнил я. – Что это вообще за штука?

– Если он заполняется морской водой, субмарина идет на снижение. Если воду оттуда выкачивают, она начинает всплывать. До Второй подводной базы мы...

Чжэхи не успел договорить. Раздался глухой удар, и в тот же миг всех нас швырнуло на пол. Мне в лицо хлынула вода. Около секунды я не понимал, что произошло, но потом поднял голову и увидел на полу дыру размером почти с человеческую голову. Оттуда с напором хлестала морская вода.

Почему в днище пробоина? По спине пробежал холодок, затылок покрылся мурашками. Вода била фонтаном. Смотреть, как заливает место, где ты только что сидел, было по-настоящему страшно.

Син Хэрян, глядя на все это, сказал тем же спокойным голосом:

– Похоже, субмарина, с которой мы столкнулись, приняла то же решение, что и мы. Попыталась войти в порт Второй базы примерно с той же скоростью и под тем же углом. Протаранила нас и повредила обшивку корпуса.

Как можно оставаться таким спокойным, когда в полу дыра? Оказывается, как-то можно. Если бы Чжэхи или Син Хэрян завопили, что нам конец, я бы, наверное, уже сидел в истерике и рыдал вместе с ними. Но один ворчал, что теперь носки промокнут, а второй с каменным лицом комментировал пробоину у нас в корпусе. При таком раскладе мне ничего не оставалось, кроме как вести себя рационально.

– Зато порт уже близко, да? Наверное, мы и врезались потому, что были рядом?

– Нам повезло, что пробило именно днище.

Если кому повезло, так это мне – с такими оптимистичными спутниками. Я-то уже мысленно попрощался с жизнью. Решив не брать на себя роль капитана Очевидность и не говорить, что лучше бы обошлось вообще без пробоин, – это и так было понятно, – я переспросил:

– Нам повезло, что пробило именно днище?!

Вода уже доходила до щиколоток.

Син Хэрян, не отпуская штурвал, объяснил:

– Если бы при столкновении пробило потолок, мы были бы уже мертвы.

А раз пробило не потолок, то помирать мы будем медленно?

– При пробитом потолке воздух сразу вышел бы наружу, – спокойно продолжил Син Хэрян. – И субмарину мигом затопило бы. Но раз пробило днище, воздух останется внутри. Представьте, что вы опускаете в воду перевернутый стеклянный стакан: внутри остается воздушный карман. Вода будет заполнять субмарину до тех пор, пока внешнее давление не сравняется с внутренним. Потом остановится.

Ага. То есть мы просто утонем медленно. Заманчивая перспектива.

– Значит, вода все равно поступит, но не вся, потому что часть пространства уже занята воздухом? – уточнил я.

– Верно. Но тот воздух, что останется, будет сжат до давления, равного внешнему. Мы окажемся в зоне сильной компрессии. И уже от того, насколько быстро выберемся из субмарины, будет зависеть, получим мы кессонную болезнь или нет.

Замечательно. Ко мне в клинику иногда приходили дайверы, которые жаловались, что после погружений у них зубы ломит, вроде как из-за давления, но сама кессонная болезнь всегда оставалась для меня чем-то чуждым, из области оториноларингологов и реаниматологов. До сегодняшнего дня. Я и представить не мог, что на субмарине можно поймать кессонку. И не таким способом я хотел бы об этом узнать.

Чжэхи посмотрел на воду, которая уже поднялась выше колен.

– Ты его не слишком пугаешь? С кессонкой ведь как повезет. Если очень, отделаемся мышечными болями.

– А если не очень, будет остановка сердца или инсульт.

– Кажется, нам сегодня не очень везет, – заметил я.

– А по-моему, наоборот, – возразил Чжэхи с широкой улыбкой. – Рядом со мной мой спаситель. Как тут может не повезти?

Чжэхи... если бы мне хоть немного везло, я бы на эту чертову станцию вообще не попал.

Син Хэрян быстро проверил панели и датчики, потом резко сказал:

– Ни в коем случае не задерживайте дыхание! Дышите постоянно, даже если придется контролировать это сознательно! Выдыхайте из легких как можно больше воздуха.

– А что будет, если не выдохнуть?

– Легкие разорвет.

Син Хэрян сказал это так просто, так буднично... что мне вдруг захотелось поплакать над своей несчастной судьбой.

Вода, которая еще минуту назад была на уровне голеней, уже добралась до пояса.

Син Хэрян по-прежнему цепко держался за штурвал – и, несмотря на воду, поступающую в отсек, субмарина продолжала двигаться. Одно это вызывало изумление. Чжэхи быстро нажал несколько кнопок, и в следующую секунду загремели сирены.

– Я направил весь сжатый воздух из баллонов в жилой отсек. Сколько бы воды ни набралось, дышать мы все равно сможем.

– А если просто выйти? Выплыть отсюда и добраться до шлюзов Второй базы?

Чжэхи посмотрел на меня с каким-то странным интересом:

– А выйти ты как собрался?

– Ну... через пробоину в полу. Или через люк.

– Люк не откроется. Чтобы его разблокировать, нужно, чтобы давление внутри и снаружи сравнялось, иначе никак. Видишь, ручка горит красным? Значит, из-за перепада давления люк заблокирован. Загорится зеленым, тогда можно будет открыть. А вода сейчас прет через пробоину под таким напором, что наружу не выбраться. А если каким-то чудом и выберешься, при таком внешнем давлении тебя просто раздавит. Мгновенно. Ты даже понять ничего не успеешь.

Тем временем Син Хэрян достал из кармана на запястье какой-то предмет. Приглядевшись, я узнал нож Пэк Эён. Син Хэрян ловко перерезал один из страховочных ремней, связал его в длинную петлю и обмотал вокруг штурвала. Самый примитивный, но вместе с тем эффективный способ сделать ручное управление «автоматическим».

Вода, которая еще буквально несколько секунд назад доходила до пояса, теперь уже добралась до груди. Панель управления, контроллеры, сенсоры, мигавшие разными цветами, один за другим исчезли в мутной воде. Штурвал тоже ушел под воду. Иллюминатор, в котором и раньше была одна сплошная тьма, теперь вообще скрылся из виду.

На станции мне уже не раз доводилось попадать в затапливаемые помещения, но никогда – в настолько тесные. Вода заливала крошечную субмарину с такой скоростью, что вызывала животный ужас. Я вцепился в лестницу под люком, как в спасательный круг, и посмотрел на Чжэхи, который продолжал перекачивать воздух в жилой отсек. Наши взгляды встретились. Он почти полностью ушел под воду, но лицо у него оставалось спокойным. Волосы плавали в воде, как пламя свечи. Он и сам сейчас походил на свечу. Вода уже подступила к его губам, а он все еще улыбался.

Рядом по шею в воде стоял Син Хэрян и равнодушно смотрел, как цифра 21 на индикаторе внешнего давления тоже скрывается под водой.

Мы все вцепились в лестницу под люком и, прижавшись друг к другу, ждали, когда наконец изменится цвет индикатора на ручке. Мои спутники утверждали, что, пока в субмарине есть воздух, ее не зальет полностью, но мне с трудом в это верилось. Морская вода все прибывала и прибывала – без остановки. Лишь когда меня накрыло с головой, напор стал понемногу ослабевать. Я подтянулся повыше, чтобы хоть немного приподнять лицо над поверхностью, и изо всех сил старался дышать. Чтобы легкие не разорвало. Каждый раз, выдыхая, я уходил под воду. Вдыхая – всплывал. Уровень воды поднялся настолько, что я не доставал ногами до пола – стоять было невозможно. Я пытался, как учил Син Хэрян, выдыхать как можно сильнее, чтобы снизить давление внутри легких, но чем больше выдыхал, тем сильнее тонул и, чтобы не захлебнуться, снова вдыхал, пользуясь тем, что воздух хоть как-то держит на плаву.

Чжэхи схватился за поручень одной рукой. Син Хэрян же запрокинул голову назад так далеко, как только мог – рост позволял ему держать нос над поверхностью.

Глава 261. Столкновение. Часть 4

Я вдохнул и тут же выдохнул до боли в груди, до ощущения, будто легкие вот-вот схлопнутся. С каждым глотком воздуха я спрашивал себя: а можно ли вообще вдыхать этот сжатый воздух? Он же теперь под диким давлением – вдруг им нельзя дышать? Вдруг нужно задержать дыхание?

Дышать было страшно. Неправильно. Говорят, чем больше дышишь, тем выше риск декомпрессии. Тогда зачем вообще дышать? Потом я представил, что будет, если задержать дыхание и легкие лопнут. Пневмоторакс? Легочное кровотечение? Перед глазами замелькали картинки: альвеолы лопаются одна за другой, изо рта вырывается розовая пена... Нет, об этом лучше не думать. Единственное, что сейчас важно, – не переставать дышать.

Все нормально. Кессонная болезнь лечится. Помню, Чжихёк как-то обмолвился, что на Первой базе есть барокамеры. И в госпитале Тэхандо – тоже. Барокамера – это такая герметичная капсула. Человека запихивают внутрь и под давлением подают ему кислород, чтобы выгнать из крови азот. Если барокамеры есть сразу в двух местах, значит, случаи декомпрессии здесь не редкость. Неудивительно, учитывая, где мы работаем.

– Чжэхи, а что делать, если у кого-то началась декомпрессия?

– Тащить его в барокамеру. Тут без вариантов, – ответил он просто, даже спокойно.

Я продолжал дышать – как мог – и вдруг заметил, насколько холодной стала вода. Холод проникал повсюду, пронизывал до самых костей. Я почувствовал, как начинаю дрожать. Еще немного, и я околею раньше, чем утону.

Вода поднялась еще выше. Похоже, уровень уже перевалил за метр девяносто, потому что Син Хэрян неожиданно подпрыгнул и, выдвинув скрытый в потолке поручень, схватился за него одной рукой. Чжэхи последовал его примеру, ухватившись за поручень в стене.

А что делать тем, у кого мышц нет? У меня в запасе только лестница. Я обеими руками вцепился в перекладину и – как и они – просто ждал. Никто из нас не произносил ни слова. Мы просто смотрели, как линия поверхности воды медленно подбирается к потолку.

Изо всех сил пытаясь говорить бодро, я спросил:

– Когда ручка наконец сменит цвет и можно будет выбираться... кто пойдет первым?

Син Хэрян ответил:

– Люк довольно тяжелый. – Он посмотрел на своего заместителя. – Чжэхи. Пойдешь первым и откроешь люк.

– А кто пойдет последним? – спросил Чжэхи.

– Я.

Значит, порядок такой: Чжэхи, я, Син Хэрян. Выходим в порядке, обратном тому, как заходили.

– Командир, давайте меняться, – вдруг сказал Чжэхи. – Я хочу быть последним.

– Почему?

– Хочу впечатлить Мухёна.

С каких пор выйти последним из тонущей субмарины – это способ кого-то впечатлить?!

– Разве есть разница, в каком порядке выходить? – спросил я.

– Не особо, – небрежно ответил Син Хэрян.

Но тут вмешался Чжэхи – посмотрел прямо на меня и сказал серьезно:

– Чем дольше остаешься внутри и дышишь сжатым воздухом, тем выше риск словить кессонку. Те, кто выберутся первыми, пострадают меньше. А вот последнему может прилететь по полной.

– А... ясно.

Я посмотрел на человека, который только что заявил, что очередность не особо важна, и спросил:

– Хэрян, почему вы хотели выйти последним?

– Нас в субмарине всего трое. Чжэхи прав, но очередность имела бы значение, будь мы в подлодке человек на десять. Тогда да, эвакуация затянулась бы. В нашем случае разница в несколько секунд едва ли повлияет на то, кто в итоге получит декомпрессионную болезнь, а кто нет.

В принципе, логично. Втроем мы выберемся довольно быстро. Я кивнул, соглашаясь с Син Хэряном, и повернулся к Чжэхи:

– А ты почему вдруг решил выйти последним?

– Потому что хочу, чтобы при мысли обо мне ты испытывал вину. Или чувствовал себя обязанным. Ну или на крайняк восхищался моей самоотверженностью.

Несколько секунд я не знал, что ответить.

– Чжэхи, ты пойдешь первым.

Не успел я договорить, как субмарину резко тряхнуло. Я не удержался за перекладину и ушел под воду. Дна под ногами не было, и я судорожно замолотил руками и ногами. Вскоре кто-то схватил меня за ворот и потянул вверх. Я дергался, пока сверху не послышался голос Син Хэряна:

– Если вытяните руки, то дотянетесь до перекладины.

Я раз-другой глотнул воды, но потом все-таки нащупал перекладину, вцепился в нее обеими руками и, отплевываясь, попытался отдышаться. Потом увидел Чжэхи. У него на лбу была кровь – наверное, ударился о потолок.

– Чжэхи, у тебя кровь...

– Пустяки. Просто старая рана открылась.

– А вы как, Хэрян?

– В порядке.

Ну хоть они целы. Я один здесь – как решето. Рот пересох от соли, мутило так, что чуть не вывернуло, но я проглотил подступающую тошноту и заставил себя сосредоточиться на дыхании.

Если поначалу уровень воды поднимался стремительно, то теперь – медленно, почти лениво. Я успел перебраться на несколько перекладин повыше, и только когда мы втроем оказались почти под самым потолком, вода наконец остановилась. Все тело ломило, но я уже не понимал – это от усталости или от начинающейся декомпрессии.

Глядя на неподвижную темную гладь, Син Хэрян сказал:

– Как только давление сравняется, ручка люка сменит цвет.

Мы втроем задрали головы и уставились на заветную ручку. Мы словно стояли на светофоре и ждали, когда он загорится зеленым. Ненавижу ждать. Молчание тянулось бесконечно, пока наконец в тишине не прозвучало тихое звяканье и красный не сменился на зеленый. Меня накрыла такая волна облегчения, что хотелось пуститься в пляс.

– Ну я пошел, – сказал Чжэхи.

Он на одних руках поднялся по лестнице, добрался до люка, схватился за ручку и повернул. Люк был тяжелый – пришлось навалиться всем телом, толкать плечами, спиной. Тяжело дыша, Чжэхи наконец распахнул его и выбрался наружу. В субмарину ворвался поток свежего воздуха. Чжэхи протянул мне руку. Я начал подниматься по лестнице, перекладина за перекладиной, но мокрая одежда тянула вниз, как будто кто-то хватал меня за ноги и не хотел отпускать. Каждое движение давалось с трудом – тело словно налилось свинцом. Я кое-как добрался до люка, ухватился за руку Чжэхи, и он рывком выдернул меня наружу.

Вдохнув воздух с нормальным давлением, я вдруг понял: все, я спасен. Тело, напряженное до предела, как по команде, обмякло. Я повалился прямо на люк, выжатый, как тряпка. Огляделся. Вокруг лежали люди – кто на спине, кто лицом вниз, кто на боку. Глаза щипало от воды, но сквозь мутную пелену я видел, что они не шевелятся.

Неужели мертвы?

Тем временем Чжэхи схватил за руку Син Хэряна, помогая ему выбраться.

Судя по всему, наша субмарина снесла три дрона, пока всплывала. Видимо, именно от этого удара я и сорвался с перекладины и ушел под воду. После того как мы втроем выбрались наружу, прошло еще полчаса, прежде чем у нас хватило сил перебраться на платформу у шлюза.

А затопленная «Симчхон-7» постепенно опускалась все глубже, пока даже люк не скрылся под водой. Я посмотрел ей вслед и мысленно поблагодарил.

Просто на то, чтобы выбраться наружу, ушли все силы. Перед глазами все плыло, в висках стучало. Я едва стоял на ногах. Боль расползалась по суставам, и я уже не понимал, из-за переохлаждения или кессонной болезни. Кожа онемела, но прошло еще немного времени, и она начала зудеть, словно после горячего душа.

Чжэхи закашлялся и потер нос. Оглянувшись, я увидел, что у него началось носовое кровотечение. Чжэхи быстро заморгал, будто пытаясь прогнать пелену с глаз, и потянулся к ним окровавленной рукой. Я успел перехватить его запястье.

– Я... я почти ничего не вижу, – дрогнувшим голосом сказал он. Голос звучал глухо, будто он говорил издалека.

– Не три глаза.

– Я правда... почти ничего не вижу. Помоги.

– Не три глаза, слышишь? Потерпи. Сейчас я посмотрю.

Я аккуратно взял Чжэхи за затылок и осмотрел глаза. На первый взгляд – никаких повреждений. Ни царапин, ни инородных частиц. Успокоив Чжэхи (и убедившись, что он не полезет в глаза грязными руками), я повернулся, чтобы проверить Син Хэряна, и понял, что с ним дела обстоят куда хуже. Если Чжэхи еще худо-бедно держался на ногах, то Син Хэрян стоял на колене, упираясь обеими руками в пол, и не поднимался.

– Хэрян? – Я подошел к нему. – С вами все в порядке? Командир Син Хэрян?

Я опустился рядом, положил руку ему на плечо и только тогда заметил кровь, которая тоненькой струйкой стекала из уха.

Он повернул голову в мою сторону и сказал:

– Головная боль... потеря зрения... слуха... нарушение координации и головокружение...

Син Хэрян говорил настолько тихо, что я едва расслышал. И тут меня осенило: может, дело не в том, что он шепчет, а в том, что это у меня со слухом беда?

Пока я проверял состояние своих спутников, вдруг дошло, что и у меня самого поплыла картинка перед глазами. Левым глазом, искусственным, я видел нормально, но стоило посмотреть правым, родным, и мир раздваивался.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Болело буквально все, но идти я мог, поэтому подхватил Син Хэряна с одной стороны, Чжэхи – с другой и повел вперед. Больше всего хотелось рухнуть прямо на пол, но мои спутники еле держались на ногах – позволять себе слабость было нельзя. Да и пол в доке наверняка ледяной.

Почти на автомате, в полубреду, я дотащил их до комнаты отдыха. Стоило открыть дверь, как в лицо ударил поток теплого воздуха. После затопленной субмарины комната отдыха показалось такой уютной, что я чуть не расплакался от радости. Первым делом – согреться. Нужно вернуть телу нормальную температуру.

Усадив Чжэхи и Син Хэряна на диван, я осмотрелся. На полу, у мойки, лежал мужчина в инженерной форме. Под ним растеклась лужа крови. Судя по всему, он уже умер. Пугаться было некогда. Я начал собирать все, что могло пригодиться, – куртки, кофты, сухие полотенца. Тем временем Син Хэрян, похоже, учуял запах крови, с трудом поднялся, держась за спинку дивана, и принялся озираться, хотя почти ничего не видел.

– Кто умер?

– Не знаю.

– От чего?

– Не знаю.

– Убийца может быть где-то рядом...

Я накинул ему на голову полотенце, заставляя сесть обратно, и сказал:

– Может. Если он вдруг появится, я постараюсь его отпугнуть. А вы пока оботритесь как следует.

Чжэхи взял у меня другое полотенце и первым делом прижал к носу. Вокруг глаз крови не было – значит, он все-таки не успел потереть их рукой, пока я не видел. Пока он яростно тер полотенцем лицо и волосы, я мельком осмотрел собственное тело. Оказалось, зуд в руках и ногах был не от царапин и не от воображаемых насекомых: кожа пошла пятнами и местами вздулась.

Сопоставив симптомы у нас троих, Син Хэрян – все еще с полотенцем на голове – непривычно громко произнес:

– Классическое проявление декомпрессионной болезни.

– А то, что постоянно тянет прилечь, ничего не хочется делать и суставы ломит, это тоже?

– Да.

Я-то думал, это болезнь офисных сотрудников. Оказывается, нет.

Похоже, на Второй подводной базе чай любили больше кофе: на столе стоял чайник с настоем светло-янтарного цвета. Я налил по половине кружки Чжэхи и Син Хэряну и сунул им в руки.

Никто из нас не выглядел хоть сколько-нибудь довольным тем, что мы выбрались из субмарины и остались живы. Нам было слишком хреново. У всех троих – у меня, Син Хэряна и Чжэхи – были проблемы со слухом и зрением. Скорее всего, из-за перепада давления повредились околоносовые пазухи, поэтому звенело в ушах и перед глазами двоилось. Ну а боль в мышцах, сильнейшая усталость, головокружение – просто вишенка на торте. Единственное, чему можно было радоваться, – никто не жаловался на боль в груди или затрудненное дыхание.

Глава 262. Столкновение. Часть 5

Онемевшие от холода руки наконец начали отходить. Тело понемногу согревалось. В комнате отдыха стояла такая звенящая тишина, что от нее становилось не по себе. К молчанию Син Хэряна я уже привык – он и в лучшие дни не любил разговоры, – но то, что Чжэхи не проронил ни слова, наводило на дурные мысли. Он поднял голову только после того, как мы осушили по третьей чашке чая. Медленно убрал полотенце, которое все это время прижимал ко лбу и носу, и негромко спросил:

– Что ты теперь собираешься делать, спаситель?

Голос был едва слышен, скорее всего, потому, что у меня до сих пор гудело в ушах. Само собой, в первую очередь нужно было вывести их с Син Хэряном из порта, но Чжэхи спрашивал явно не об этом, поэтому я определил нашу главную на сегодня цель:

– Эм... Я слышал, что на Первой подводной базе и на Тэхандо есть барокамеры. Раз у нас у всех симптомы декомпрессии, логичнее отправиться на Тэхандо.

Чжэхи повернулся к Син Хэряну:

– А вы что собираетесь делать, командир?

– Тихо уйти отсюда и присоединиться к остальной команде на Тэхандо.

– То есть, несмотря на то что вам обоим хреново, вы все равно собираетесь идти дальше.

– Оставаться здесь нельзя. Чем дольше мы торчим на базе, тем выше шанс, что кто-то из выживших решит «спасти нас» и натворит глупостей.

Чжэхи провел залитым кровью полотенцем под носом, шумно втянул воздух и заговорил:

– В коридоре, ведущем от порта, и в Центральном квартале будет немало сторонников Церкви Бесконечности. Вооруженных в том числе. У всех есть заветные желания, ради исполнения которых они готовы буквально на все. Одного-двух мы, может, и уложим, если повезет. Но против всех шансов у нас нет. У вас есть какой-нибудь план?

Я – самый обычный кореец. Думал ли я, что однажды окажусь в ситуации, когда придется голыми руками отбиваться от группы вооруженных фанатиков? Разумеется, нет.

Син Хэрян на вопрос Чжэхи не ответил. Тот говорил, судя по всему, довольно громко, но до моих ушей доносился только тонкий писк, как у комара, и чем сильнее я вслушивался, тем сильнее раскалывалась голова. Я взбил волосы полотенцем, накинул его на шею и сказал:

– Нет у нас плана.

– Нас схватят. А даже если каким-то чудом выберемся, не факт, что не будем потом всю жизнь жить с последствиями, – сказал Чжэхи и нахмурился, глядя на меня. – Я почти ничего не вижу. Перед глазами все расплывается. Звуки доносятся будто из-под воды. Башка раскалывается. Кровь из носа уже не идет, зато ощущение, будто ко мне человека три прицепились и висят.

Он обхватил кружку левой рукой, а правой взялся за ручку. Раздался хруст, и ручка осталась у него в ладони. Чжэхи спокойно положил ее на стол. Ручка тихо звякнула, коснувшись поверхности. Получается, он отломил ее безымянным пальцем и мизинцем – теми самыми, протезированными? Я на всякий случай потрогал свою кружку. Материал был плотным, тяжелым – наверняка керамика. Как он умудрился? На словах весь разваливается, а на деле – пальцами посуду ломает.

Без разрешения угробив чужую кружку, Чжэхи поставил ее на стол и продолжил:

– Еще час назад я прекрасно видел и слышал. Голова, конечно, побаливала, но не до такой же степени. Тело не ломило, в ушах не звенело. А сейчас у меня почти все симптомы. Не удивлюсь, если через парочку часов начнется паралич или повреждение нервной системы. Симптомы кессонки обычно появляются в течение суток, так что самое худшее, возможно, еще впереди. Я не хочу жить с увечьями. Я уже слишком многого лишился.

– Это лечится, – помолчав, тихо сказал я.

– Ты пожалеешь. Если на этот раз петля оборвется и тебе придется жить с тяжелыми увечьями... ты пожалеешь, что ничего не сделал.

Чжэхи все теребил отломанную ручку, то прикладывал ее к кружке, то снова убирал, потом вдруг тряхнул правой рукой.

– Что случилось с твоей рукой? – спросил Син Хэрян, отпив глоток чая. – Про ногу ты говорил, что на мине подорвался. А про пальцы – ни слова.

– Говорил же, – неуверенно возразил Чжэхи.

– Врал ты тогда.

– Что это за история? – вмешался я.

Син Хэрян обхватил свою кружку обеими руками и тихо вздохнул.

– Я слышал, что однажды сотрудница из другой команды спросила у Чжэхи о том, что случилось с его пальцами. Чжэхи ответил, что сожрал их. От голода.

О господи. Сожрал? Нет, быть не может. Син Хэрян же сам сказал, что Чжэхи тогда врал...

– Потом добавил, что, как видит пухлые пальцы, едва сдерживается, чтобы их не съесть, – продолжил Син Хэрян. – И так уставился на руки собеседницы, что та испугалась и убежала.

– Чжихёк-хён – ябеда! Все растрепал. Зато Мила к нашей команде теперь и на пушечный выстрел не приближается.

– Ага. Она переехала и всем растрезвонила, что у нас людоед в команде. Теперь каждый второй командир спрашивает меня, не сидишь ли ты на наркоте.

– А вы что?

– Говорю, что не сидишь. Что ты в таком состоянии безо всяких веществ.

На губах Чжэхи появилась тень улыбки.

– А как вы поняли, что я соврал?

– Люди скорее сдохнут от голода, чем съедят собственные пальцы. К тому же если бы ты настолько отчаялся, то начал бы с левой руки. Ты ведь правша.

Чжэхи загнул на правой руке два пальца – черные, словно обугленные, мизинец и безымянный.

– Я пошел в кино, а там начался пожар. Пришлось прыгать. С десятого этажа. На уровне пятого зацепился рукой за перила, но неудачно – пальцы в хлам. Но именно это меня и спасло. За счет удара скорость падения снизилась. Потом меня мотало туда-сюда, как тряпье на веревке, я бился обо все подряд, пока на втором этаже меня не спасли. Метров двадцать я пролетел. Так вот, если выбирать, что рассказывать... Согласитесь, «сам отгрыз» звучит куда круче, чем «пали жертвой перил».

Я не знал, что назвать себя людоедом – это круто. Второй вариант звучал хотя бы правдоподобно. А если сказать первое, от тебя шарахаться будут, как от чумного.

Так... Значит, Чжэхи вырвался из петли, упав с двадцати метров? Протяженность действия моей петли – все три тысячи.

Син Хэрян ничего не сказал, только отпил из своей кружки. Я тяжело вздохнул.

Чжэхи показал на себя, потом на Син Хэряна и посмотрел на меня.

– Спаситель, ты серьезно собрался тащить обоих? В таком состоянии?

– А? Ну да. Конечно.

– Объективно говоря, из нас троих ты сейчас в наилучшей форме. И я не утрирую. От порта до этой комнаты всего-то десять метров, а мы с командиром успели дважды навернуться. Если бы мы были в норме, другой разговор, но сейчас... честно говоря, мы обуза. Даже толком идти не можем. Как насчет того, чтобы бросить нас и пойти одному?

Услышав это, Син Хэрян с явным удивлением посмотрел на Чжэхи и сказал:

– Я думал, ты будешь до последнего умолять доктора взять нас с собой.

Чжэхи кивнул и спокойно ответил:

– О да, мне очень хочется повиснуть у него на шее и, рыдая, умолять взять меня с собой, как в дешевом сериале.

Син Хэрян поставил кружку на стол и повернулся ко мне:

– Если вы решите, что дальше нам лучше идти порознь... я не стану возражать. Мы с Чжэхи вряд ли сможем принести вам реальную пользу. Если посчитаете, что одному безопаснее, уходите.

А?.. Что за бред вы двое вообще несете?!

– И как вы планируете обойтись без меня?

Я еще хоть как-то вижу, пусть один глаз у меня и искусственный. А вы? У одного все лицо заляпано кровью, у другого – залитые кровью глаза, как будто все сосуды в глазных яблоках полопались. Оба насквозь мокрые, как дворняги, забытые под дождем. И еще предлагают мне их бросить. Аж бесит.

В этом мире кто угодно когда угодно может получить травму, и если дружить с людьми, только пока они здоровы, ну тогда ты просто мусор, а не человек. Я уже открыл рот, чтобы высказать все, что думаю, но сдержался. Нельзя кричать на раненых.

– Пойдем вместе, даже если умрем по дороге.

– Вы не обязаны.

А ты, значит, с самого рождения с печатью «вечно спасай ближнего» на спине ходишь?

– Знаю. Не обязан. Но если бы кто-то из ваших подчиненных получил травму, вы бы его не бросили. И потом... я сам долгое время был обузой. Выживал за счет чужой жалости и доброты. Было бы неплохо хоть раз в жизни тоже кому-нибудь помочь.

Бросать я вас не собираюсь. Даже не надейтесь.

Чжэхи несколько секунд смотрел на окровавленное полотенце, потом положил его на стол и сказал:

– Впрочем, есть и другой вариант. Самый простой, которым вы, спаситель, можете нам помочь.

– Какой же?

Чжэхи чуть усмехнулся, глядя на меня с тем выражением, с каким смотрят на зеленых салаг, задающих уж слишком наивные вопросы. Потом спокойно произнес:

– Почему бы тебе просто... не начать заново?

– Что?

– Ты ведь и сам на пределе. Еле ходишь, голова трещит, страшно – я же вижу. Так вот, если тяжело продолжать, просто вернись к началу. Ты ведь ни разу не пытался перезапустить петлю по собственной воле? Я помогу. Помогу вернуться к чекпойнту. Постараюсь сделать так, чтобы было не слишком больно.

Смысл сказанного дошел до меня только через несколько секунд. Я едва не выронил кружку.

«Помочь мне вернуться к чекпойнту» означало одно: Чжэхи предлагает мне... умереть. Чтобы я снова открыл глаза в 07:02.

– В следующий раз ты сможешь добраться сюда более здоровым. Тогда все будет проще и легче.

Этот вариант казался таким же отвратительным, как и бросить их здесь. Что вообще творится у Чжэхи в голове?! Глядя на его жизнерадостную, улыбающуюся физиономию, мне всерьез захотелось огреть его кружкой.

Я ни разу не умирал потому, что хотел умереть. Наверное, и другие тоже. Люди до последнего цепляются за жизнь, а он тут рассуждает о каких-то легких и простых способах.

– Я не хочу.

Син Хэрян явно не понимал, о чем речь. Он нахмурился и посмотрел на Чжэхи:

– Что ты подразумеваешь под «вернуться к чекпойнту»?

Чжэхи повернулся к нему и почти будничным тоном объяснил:

– Если спаситель прямо сейчас покончит с собой, то вернется в прошлое. Скорее всего, в сегодняшнее утро.

Глава 263. То, что не горит. Часть 1

– Я и не ожидал, что вы поймете, командир, – добавил Чжэхи, увидев выражение лица Син Хэряна.

Тот ненадолго задумался, а потом раздраженно пробормотал:

– Почему все сумасшедшие верят, что после смерти их ждет лучшая жизнь?

– В моем случае возвращение в прошлое. Но да, для тебя, наверное, это звучит так же бредово, как разговоры про загробный мир.

– Я себя убивать не собираюсь.

– Вот. Ваш спаситель говорит, что не собирается сдаваться, – сказал Син Хэрян.

Чжэхи с жалобным видом повернулся ко мне:

– Спаситель, неужели мое предложение тебе совсем не нравится? Неплохой ведь вариант.

Если Чжэхи и правда считал, что самоубийство – это неплохой вариант, значит, с головой у него все совсем плохо. Интересно, как он вообще прошел психиатрическую экспертизу? Неужели сектанты из Церкви Бесконечности засели во всех комиссиях и подписывают анкеты, даже не глядя?

– Наверное, я слишком обычный, – сказал я. – Роль спасителя мне не близка. Всеми силами буду стараться выжить.

– Если передумаешь, зови в любое время.

НЕ БУДУ Я ТЕБЯ ЗВАТЬ!

Я бы с удовольствием выкорчевал из головы Чжэхи идею о самоубийстве и утопил бы ее где-нибудь рядом с «Симчхон-7».

Моргая кроваво-красными глазами, Син Хэрян посмотрел сначала на меня, потом на Чжэхи и пустился в объяснения:

– Всего есть четыре способа покинуть Вторую подводную базу. Первый – воспользоваться одним из трех лифтов. Второй – сесть на фуникулер, который недавно достроили. Третий – выбраться через оставшиеся спасательные капсулы. И четвертый – использовать субмарину.

Способов много... Интересно, сколько из них нам реально доступны?

– Каким из этих вариантов мы можем воспользоваться?

– По дороге в комнату отдыха я заметил, что все субмарины уже ушли. Насчет капсул – может, парочка еще осталась. Что касается лифтов и фуникулера, там мы почти наверняка встретим людей, которые устроили бойню в порту.

Я невольно вспомнил перестрелку в выставочном зале. Тело и так болело, но сейчас казалось, что синяки добрались и до головы.

– А можно пройти как-нибудь незаметно, не ввязываясь в стрельбу?

– Я над этим работаю.

Я вкратце рассказал Син Хэряну о том, где находятся вооруженные сектанты, сколько их, в каком состоянии заложники. Мне вспомнилось, как они лежали лицом в пол, со связанными за спиной руками и ногами. Я поделился всем, что знал, после чего в помещении повисло тяжелое молчание.

Пока командир ломал голову над тем, как троим раненым противостоять двадцати двум вооруженным сектантам, его подчиненный, сияя как идиот, предложил... сдаться. У меня аж давление подскочило. Хорошо, что у Син Хэряна большой запас терпения.

– Надо просто закричать «Сдаемся, пощадите!» и позволить взять себя в плен. С вами я, поэтому, думаю, обойдемся малой кровью. Да и вообще, если не сопротивляться, убивать никого не станут. Члены Церкви Бесконечности хотят вернуться в прошлое, а не устраивать мясорубку ради мясорубки. Милосердие им не чуждо.

Знаешь, Чжэхи... Имел я недавно дело с этой вашей Церковью Бесконечности, и, если вспомнить Чон Санхёна, Пэк Эён и сидящего передо мной Син Хэряна, язык не повернется назвать ее религией любви и милосердия.

Син Хэрян посмотрел на Чжэхи:

– Ты предлагаешь послушно выполнять приказы, пока на нас наставлено оружие?

– Ты удивишься, но на свете довольно много людей, которые предпочтут зависимость свободе. Почему, думаешь, столько народа добровольно идет работать в компании? И потом, мы скажем, что тоже уверовали, поэтому вряд ли с нами будут обращаться совсем уж по-скотски. Всего-то и надо будет лечь лицом в пол и не трепыхаться. Заложники наверняка напуганы, но среди них есть и те, кто в глубине души радуется внеплановому выходному.

Этот вариант Син Хэрян отмел сразу. Да и вообще, складывалось ощущение, что Чжэхи предложил сдаться просто потому, что ему больно и он не хочет бродить по базе в таком состоянии.

У меня, признаться, тоже не было гениального плана, и я просто назвал единственное на Второй базе место, куда мне хотелось попасть. На фоне предложений типа «давайте поможем Мухёну покончить с собой» и «давайте сдадимся и станем заложниками» мое звучало вполне безобидно.

– Эм... Раз уж мы добрались до Второй базы, то я бы хотел заглянуть в выставочный зал. Всего на пару минут.

– Вы хотите с кем-то встретиться или что-то забрать? – уточнил Син Хэрян.

– Нет. Говорят, там выставлена коллекция драгоценных камней. Хочу на них посмотреть.

Я слышал, что на некоторых алмазах выгравировано мое имя, и теперь мне хотелось увидеть их своими глазами. Вполне возможно, что это вранье, очередная ловушка, чтобы заманить меня в выставочный зал, но... что будет, если просто взять и разнести всю эту коллекцию? Впрочем, минералы должны быть невероятно твердыми...

Вы только посмотрите на меня: чувствую себя так, будто по мне слон прошелся, и заявляю о желании осмотреть выставочный зал, словно какой-нибудь турист.

Син Хэрян смерил меня пристальным взглядом, а потом сказал:

– Нам нужно заглянуть на фудкорт.

– Тебе что, перекусить захотелось? – с недоумением уставился на него Чжэхи.

Син Хэрян только покачал головой:

– Нет. Мы пойдем туда не за едой.

– На Второй базе куча ресторанов. В какой именно ты собрался?

– В заведение под названием «Хлеб да соль». Оно находится в центре фудкорта. Туда и направимся. Если нам вдруг придется разойтись, встречаемся у этого ресторана.

– Там что, спрятаны пистолеты или какое-нибудь другое оружие?

Син Хэрян слабо улыбнулся:

– Было бы неплохо.

Название ресторана само по себе звучало странно.

– Там что, подают только хлеб с солью?

Мой вопрос заставил обоих усмехнуться. Син Хэрян потянулся к красным от лопнувших капилляров глазам, но вовремя спохватился и опустил руку.

– Нет, это обычный русский ресторан. Просто у русских есть старинная традиция встречать почетного гостя с хлебом и солью, которые символизируют достаток, чистоту намерений и радушие. Гость, в свою очередь, отламывает кусок хлеба, макает его в соль и ест.

В такие минуты особенно чувствуется, что на Подводной станции живут не только азиаты, которые выросли на рисе, но и жители тех стран, где в ходу пшеница. Даже русский ресторан здесь есть... Впрочем, чему я удивляюсь, Первая и Вторая базы изначально были рассчитаны на туристов.

– А что будет, если отказаться от хлеба? – спросил я.

– Никита рассказывала, что это считается страшным оскорблением. Отмахнуться от хлеба или сказать, что он невкусный, – это почти как плюнуть хозяину в лицо.

Я удивленно подумал: «Неужели кто-то и правда отказывается от еды, да еще настолько грубо?»

– Кто-то так делает?

– Не знаю. Меня, по крайней мере, русские ни разу хлебом и солью не встречали. А вот чаем угощали часто.

Чжэхи на секунду задумался, словно вспоминая, бывал ли вообще в ресторане под названием «Хлеб да соль», а потом сказал:

– В этом местечке подают неплохой суп – борщ называется. Дороговат, правда. А еще у них есть каша. До того, как на станции открыли стоматологический кабинет, можно было увидеть, как люди, получив от нашего командира в зубы, переходили на эту кашу. Забавное зрелище.

«Значит, кашу на Подводной станции тоже подают», – отметил я про себя, разливая чай по опустевшим кружкам. Эх, бывали же дни, когда мы сидели и просто мирно пили чай...

Мне почему-то вспомнилась Кан Сучжон, и я повернулся к Син Хэряну:

– А может, устроить на базе пожар? Ну чтобы заставить и террористов и заложников разбежаться.

Чжэхи ошарашенно уставился на меня, обдумал услышанное и протянул:

– Вау. Ты и правда страшный человек. Только прибыл на станцию, ничего толком не знаешь, а уже предлагаешь такие радикальные решения.

Я ожидал, что Син Хэрян отмахнется от моей идеи, как от полной ерунды, но, к моему удивлению, он задумался и едва заметно кивнул.

– Неплохая идея. Но если на Второй базе вспыхнет пожар, остановить его будет крайне трудно. Террористы, скорее всего, бросят заложников и сбегут. Нам тоже придется бежать. При пожаре куда чаще умирают не от огня, а от дыма.

Почему от дыма умирают чаще, чем от огня? Неужели он распространяется настолько быстро?

– А как тут вообще тушат пожары? – спросил я и сразу же задумался.

Вряд ли пожар – частое явление на станции. Может, он здесь вообще никогда не вспыхивал.

– Огнетушителями. Если они не справляются, перекрываем подачу воздуха в зоне пожара.

Выходит, если начнется пожар, то всем на Второй базе не поздоровится. Я привык думать, что огонь гасят водой, и концепция «перекрыть подачу воздуха» стала для меня неожиданностью.

– А нельзя... не знаю... запустить внутрь морскую воду?

Я имел в виду не затопить базу, а устроить небольшой потоп, чтобы ошарашить террористов. Вода ведь безопаснее огня, верно?

Син Хэрян указал большим пальцем в сторону двери и, глядя на меня, сказал:

– Тогда Вторая база превратится в одну большую «Симчхон-7».

Ах да. Из-за чудовищного давления вода хлынет внутрь, воздух в помещениях сожмется, и мы будем этим воздухом дышать. У людей начнется кессонная болезнь, как у нас троих, если, конечно, они не погибнут раньше.

После того как я сначала предложил поджечь базу, а потом затопить ее водой из моря, Чжэхи долго молча смотрел на меня, потом наконец сказал:

– Не знаю, что вы с командиром в итоге решите, но если все сведется к тому, чтобы устроить на базе пожар... я помогать не буду. Я на многое ради тебя готов, спаситель, но поджоги – это вообще не моя тема. – Он медленно осмотрел комнату; взгляд у него был какой-то пустой, тоскливый. – Я и сюда устроился только потому, что ненавижу пожары... А толку. – Вздохнув, Чжэхи снова повернулся ко мне. – Если вдруг начнется пожар или еще какая-нибудь фигня и террористы оставят заложников... что ты собираешься делать? Мы пойдем своей дорогой? Или заберем их с собой?

– Заберем. Будем выбираться вместе.

– Мы можем погибнуть по пути. И ты, и я сейчас в полном раздрае. Подумай, может, стоит попытаться уйти одним. Шансов выжить будет в разы больше.

– Чего ты вообще за меня волнуешься? Если я умру, то просто вернусь к чекпойнту.

Глава 264. То, что не горит. Часть 2

– Сейчас тебе так не кажется, но однажды ты и сам поймешь, что лучше спасать только тех, кто тебе действительно дорог. И что порой легче начать заново. Тогда ты поймешь и нас, тех, кто нуждается в спасителе, – сказал Чжэхи, глядя на меня спокойным, почти неживым взглядом. – Я все понимаю: ты от чистого сердца хочешь спасти других. Просто по доброте душевной. Но есть люди, которые не стоят того, чтобы их спасали. Поможешь им, а они даже не запомнят. А когда помощь понадобится уже тебе, просто отвернутся и сбегут, спасая собственные шкуры. Сейчас ты им сочувствуешь, но потом... потом будешь испытывать только раздражение. И жалеть о потраченном времени и упущенных возможностях.

Я открыл рот, и Чжэхи наклонился ко мне чуть ближе, будто боялся пропустить хоть полслова.

– Может, ты и прав. Я обычный человек, и, если мне снова и снова придется переживать одно и то же, я и сам не знаю, какой выбор в итоге сделаю. Может, однажды я и правда поступлю так, как ты говоришь, и спасу только нескольких. Но сегодня давай поступим иначе. Давай спасем всех. Выйди за рамки привычного сценария хотя бы на один день.

Син Хэрян посмотрел на нас обоих и сказал:

– Отдохнули, и хватит. Встаем.

Чжэхи тяжело вздохнул и рывком поднялся на ноги. Мы просидели совсем немного, и мне совсем не хотелось вставать. Вот бы остаться на этом диване навечно...

Почему жить так утомительно? Почему тело просит покоя, а сознание упорно мешает? Впрочем, сознание – это же просто вспышки синапсов в мозге, не больше. Я хотел было посидеть еще пять секундочек, однако мои спутники, которым объективно немного хуже, чем мне, уже стояли на ногах.

Молодежь нынче уж больно прыткая. С таким рвением нигде не пропадет.

Син Хэрян стоял, опираясь рукой о спинку дивана, с таким лицом, будто сейчас кого-нибудь прикончит. Я осторожно спросил:

– Вы можете идти? Давайте помогу.

– Думаю, справлюсь.

– А ты как, Чжэхи?

Чжэхи повис на мне, словно только и ждал этого вопроса.

– У меня пальцы на ногах совсем без сил. В ушах гудит – уи-и-и-и-и, уи-и-и-и-и. И кажется, меня сейчас стошнит. Перед глазами все плывет, и уши будто ватой забиты – я пропустил половину из того, что ты говорил. Зато отчетливо услышал, как ты обещал, что спасешь меня.

– В пальцах ног, кажется, в принципе сил не бывает. И вообще, ничего такого я не обещал.

Я закинул руку Чжэхи себе на плечо, потащил вперед и только через несколько шагов заметил, что с Син Хэряном что-то не так. Он шел впереди, и шел странно. Раньше он двигался как по линейке, каждое движение – четкое, точное, ни одного лишнего шага. Сейчас же он шел почти зигзагом: медленно уходил вправо, будто его туда заносило, потом – влево, потом снова вправо. Со стороны казалось, будто он намеренно выбирает самый длинный путь, какой только можно придумать.

Состояние у него, мягко говоря, было не очень. Видно же, что хочет идти прямо, а тело не слушается.

Син Хэрян велел мне отвести Чжэхи в порт, и я потащил его почти волоком. Почему он такой тяжелый? С виду же – кожа да кости. Полдороги я почти бежал, и к тому времени, как мы добрались, у меня уже сбилось дыхание.

Прямо перед входом в порт лежал человек, которого застрелили в упор. Я опустил Чжэхи на пол на почтительном расстоянии от лужи крови. Впрочем, опустил – это слишком хорошо сказано. Скорее, уронил. Чжэхи распластался на холодном полу и с обиженным видом пробормотал:

– Спаситель, ты со мной слишком груб...

Ну, язык у него еще работает.

– Фух... Просто... полежи здесь... никуда не уходи. Я сейчас... за Хэряном схожу.

Из-за двоения в глазу я увидел сразу трех Син Хэрянов, и все они уходили в противоположную сторону. Я прикрыл один глаз, чтобы они слились в одного, и рванул к нему. Подхватил под руку, пока он не ушел в очередной вираж. Из-за разницы в росте создалось ощущение, будто он опирается на меня, как на трость, но, по крайней мере, я мог помешать ему идти зигзагом.

– Нам туда, – велел Син Хэрян.

Мы обошли комнату отдыха, и за ней оказалось еще одно помещение, запертое на кодовый замок. Я ввел код, который продиктовал Син Хэрян, и дверь открылась. Внутри стояли ряды баллонов с воздухом, кислородом, гелием, азотом – газами, которыми заправляют субмарины. Стены были увешаны табличками со всеми возможными предупреждениями.

Син Хэрян, пошатываясь, вошел внутрь. Он даже не подумал закрыть за собой дверь, и я шагнул следом. Огляделся и спросил:

– Здесь же красть нечего. Зачем запирать дверь?

– Из-за невнимательности любая мелочь может обернуться несчастным случаем. Но главная причина в другом. Тут есть азот и гелий, и руководство опасается, что кто-нибудь из сотрудников решит использовать их, чтобы покончить с собой.

Син Хэрян едва заметно шевельнул рукой (из рукава выскользнул нож Эён) и направился к панели с измерительными приборами, которые, судя по всему, были связаны с подачей газа. Потом принялся тянуть за провода и нажимать на кнопки, поочередно отключая какие-то датчики и системы. Закончив, подошел к секции с баллонами – с кислородом, азотом, гелием, углекислым газом – и начал по одному откручивать вентили. Некоторые совсем чуть-чуть, другие – до конца. Я уставился на баллон с озоном: а он-то здесь зачем?

Похоже, у каждого газа был свой цвет – трубы и вентили пестрели всеми цветами радуги.

– А мне что делать? Чем помочь?

Син Хэрян сощурился, будто перед глазами плыл туман, и всадил нож в несколько особенно толстых шлангов. Схватил один из них и уточнил:

– Это от кислородного баллона?

– Э-э-э... вроде да. – Я похолодел и тут же полез проверять, к чему подсоединен этот шланг.

Син Хэрян усмехнулся:

– Шучу. Здесь ничем особо не поможешь.

Да они меня с ума свести решили! Что он, что Чжэхи. Вот правда, взять бы и бросить их тут...

Пока я придерживал Син Хэряна за пояс, взгляд зацепился за огромную табличку с надписью WARNING, где были перечислены правила безопасности при работе с газом. Я пробежался по правилам и понял, что Син Хэрян сейчас нарушал буквально все пункты из списка.

– Вам очень плохо?

– Не настолько, чтобы я не мог двигаться, – ответил он. Лицо у него при этом было белым как простыня.

Насколько знаю Син Хэряна, «не могу двигаться» в его понимании должно означать трупное окоченение.

Мы основательно разнесли технический склад с газовыми баллонами, после чего ушли. Мне начинало казаться, что мы перегнули палку. Такое ощущение, будто мы собираемся не пожар устроить, а взорвать весь порт. Услышав мои опасения, Син Хэрян сказал:

– Нет. Пожар будет несильным. Но этого должно быть достаточно, чтобы поднять панику.

– Где вы вообще научились таким вещам?

– Выберемся живыми – расскажу.

Чжэхи лежал там же, где я его оставил. Завидев нас, он лениво помахал рукой и растянул губы в ухмылке. Син Хэрян спрятал нож, оперся на мое плечо и, прихрамывая, сказал:

– Мы были под давлением двадцати одной атмосферы максимум минуту-две. Если бы задержались дольше, нас просто разорвало бы.

Я вспомнил слова Чжэхи. Значит, та рана на лбу возникла у него не потому, что он во что-то врезался, а потому, что из-за перепада давления разошелся старый шрам. Похоже, мы и правда слишком быстро поднялись на Вторую базу.

– Всего пару минут под высоким давлением, и мы как после реанимации... – Я глянул на Син Хэряна. – Чжэхи просил, чтобы я его спас. А вам помощь не нужна?

– Своим спасением я займусь сам.

Чжэхи продолжал махать нам рукой, пока мы шаг за шагом отдалялись от технического склада и приближались к нему. Когда Чжэхи оказался настолько близко, что можно было рассмотреть каждую черточку на его лице, Син Хэрян порылся в кармане и вытащил старенькую зажигалку Zippo. Выглядела она как настоящий реликт, но такой, на который не позарится даже скупщик старья, – вся в царапинах и вмятинах, корпус отполирован до блеска, будто его годами не выпускали из рук. На нем была выгравирована надпись на корейском: «Мстить проще, чем прощать». Я ни разу не видел, чтобы Син Хэрян пользовался зажигалкой, и, хотя догадывался, кому она на самом деле принадлежала, все же спросил:

– Чья это зажигалка?

Син Хэрян посмотрел в сторону технического склада. Ответ прозвучал так тихо, что я едва смог разобрать слова:

– Чжихёка. Он отдал ее мне перед тем, как сел в капсулу.

Значит, и Со Чжихёк, и Пэк Эён не просто дали своему командиру пять на прощание. Эён передала нож, а Чжихёк – зажигалку.

Син Хэрян подошел к убитому, схватил его за лодыжку и повернул так, чтобы тело лежало перпендикулярно техническому складу. Потом коротко сказал:

– Ложитесь. Глаза закройте, рот откройте, уши зажмите руками.

Син Хэрян говорил так тихо, что половину я не расслышал, но потом он кивком указал на Чжэхи. Я понял и без слов рухнул рядом, принимая такое же положение.

О состоянии пола я даже не подумал.

Вместо того чтобы закрыть уши себе, Чжэхи вдруг накрыл ладонями мои и уставился на меня широко раскрытыми глазами. Не успел я осознать, что делаю, как тоже поднял руки и прикрыл ему глаза.

Син Хэрян тем временем щелкнул крышкой старой, разваливающейся Zippo. Несмотря на ее потрепанность, пламя вспыхнуло с первого раза. Син Хэрян отвел руку назад, замахнулся и со всей силы метнул зажигалку в сторону технического склада. Пока она описывала в воздухе дугу, Син Хэрян молниеносно рухнул на пол, укрывшись за окровавленным трупом, и я приготовился: сейчас рванет.

Но... ничего. Прошло несколько секунд. Потом еще. Тишина.

Минуту мы лежали без движения. Потом вторую.

Я повернулся к Син Хэряну и прошептал:

– Эм... сколько нам еще так лежать?

БУМ!

Взрыв сотряс все вокруг – воздух, пол, меня самого. Продолжая закрывать глаза Чжэхи, я обернулся на источник звука. Из отсека вырывались столбы огня и дыма.

Вот ведь... «Пожар будет несильным», говоришь?

Похоже, сюда уже бежали люди – пол под нами начал вибрировать. Через несколько секунд двери в порт распахнулись, и внутрь влетело сразу четверо человек.

Руки Чжэхи, зажимающие мне уши, скользнули чуть выше и закрыли мне глаза.

Глава 265. То, что не горит. Часть 3

Я лежал неподвижно, с закрытыми глазам, как и хотел Чжэхи, – и люди, которые только что ворвались в порт, пробежали мимо нас. Я почувствовал на себе чей-то взгляд – кожа под ним будто вспыхивала, зудела, колола. Захотелось приоткрыть глаза и посмотреть, кто это, но я затаил дыхание и заставил себя лежать смирно.

Похоже, последователи Церкви Бесконечности приняли нас, лежащих в луже крови рядом с мертвецом, за покойников. Решили, что мы – одни из тех, кого они сами же убили. Кажется, мысль о том, что главные виновники поджога останутся на месте преступления, даже не приходила им в голову.

Кроме того, у них не было времени проверять каждый труп на полу: пожар уже жрал внутренности порта, черный дым валил к потолку, пожарная сигнализация издавала оглушительный шум. Было не до нас. Никто не стал перепроверять, кто тут живой, а кто нет. Вскоре взгляд, остановившийся на моей голове, исчез, и щекочущее ощущение исчезло вместе с ним.

Я осторожно выдохнул. У лежащего рядом Чжэхи вырвался смешок – тихий, как шипение воздуха из проколотого шарика.

Чего ты смеешься, идиот?

Где-то вдалеке послышались мужские голоса – говорили по-английски. Блин. Вот что значит плохой слух – вообще непонятно, близко они или на другом конце порта. К тому же пожарная сирена вопила так, что заглушала все вокруг.

– Почему начался пожар?

– Что это за помещение? Нам теперь что делать? Может, попробовать потушить все огнетушителем?

Растерянные мужские голоса не смолкали, и вдруг снова прогремели взрывы, похожие на хлопки петард. Послышались крики, пол задрожал, как будто кто-то упал.

Судя по звукам, один за другим взрывались баллоны с кислородом или водородом.

Меня разрывало от желания открыть глаза, но я терпел – вдруг кто-то посмотрит в мою сторону.

– Какого хрена спринклеры не срабатывают?! – закричал какой-то мужчина сквозь шум взрывов.

Хороший вопрос. Разве при таком пожаре спринклеры не должны включиться автоматически?

Раз этот мужчина, как и я, не разбирается в устройстве порта, значит, он не инженер.

Послышался еще один голос – молодой, почти мальчишеский:

– Это склад, в котором хранятся баллоны с водородом и кислородом! А рядом – станция зарядки конденсаторов, поэтому водой тушить нельзя!

А вот этот парень точно инженер. Значит, тот большой ангар в углу и есть зарядная станция? А я и не понял.

Если так подумать, и пилотируемым, и беспилотным подлодкам нужен источник энергии, топливо, что угодно, иначе они не сдвинутся с места. Логично, что заряжают их прямо в порту.

– Так возьмите огнетушитель и потушите, в чем проблема? Огонь ведь водой гасится, не? – спросил спокойный, почти ленивый голос, как будто речь шла о какой-то ерунде.

Инженер ответил с явным раздражением:

– Нельзя тушить водой! В зарядной станции все из свинца, никеля, лития, кадмия, серной кислоты, гидроксида калия... Если плеснуть туда воды, взрывы, которые уже прогремели, покажутся цветочками!

– «Покажутся цветочками»? Ка-а-ак страшно, – передразнил кто-то из мужчин.

Послышался дружный смех.

Что тут смешного? Я лежал с закрытыми глазами, прикидываясь трупом, и только гадал, что происходит. Знал бы, что так будет, – изобразил бы труп с полуоткрытыми глазами. Ах да, это ведь Чжэхи мне глаза прикрыл.

Раздался неуверенный голос:

– Ну, я тоже слышал, что химические пожары тушат по-другому. Мы же проходили когда-то инструктаж, нам обучающий ролик крутили...

– И что там говорили?

– Ну, надо типа... накрыть огонь одеялом или чем-то таким.

– И как ты собираешься накрыть одеялом весь порт? У тебя вообще мозги есть? Открой пожарный шкаф и притащи шланг.

– Я же сказал – водой нельзя! – взвился инженер. – Порт нужно изолировать! Плевать на огонь – все вокруг уже в токсичных парах! Нужно убираться отсюда!

Но, судя по всему, несколько человек все-таки решили попробовать потушить пожар. Слышно было, как кто-то носится по помещению и возится с огнетушителем.

– Дебилы конченые! – рявкнул инженер, выругался длинной и изобретательной цепочкой оскорблений, поставил под сомнение интеллект всех присутствующих и рванул к выходу. Я почувствовал, как под щекой содрогнулся пол, – он выбежал из порта.

– Че с ним не так?

– Вот паршивец!

– Найду этого труса – так рожу ему расквашу, что больше не вякнет. Эй, тащи сюда огнетушитель!

Закончив поливать ругательствами сбежавшего инженера, они включили рацию.

– В порту на Второй базе небольшое возгорание. Устраним в течение тридцати минут. Ничего серьезного.

Лежать на полу в роли ничего не понимающего обывателя было жутко страшно. «Небольшое возгорание»? По моим ощущениям, полыхало будь здоров, за полчаса такое не потушишь. Будь моя воля, я бы вскочил и бросился следом за инженером, который только что дал деру.

У этих людей вообще инстинкт самосохранения есть? Они же сделают только хуже! Кто-нибудь должен их остановить. Может, встать и заорать, чтоб сваливали? Ведь сгореть может не только порт, но и вся Вторая подводная база.

Пока в голове появлялись сценарии один страшнее другого, я сам не заметил, как дернулся. Чжэхи, который все это время лежал без единого звука, будто настоящий труп, вдруг придвинулся вплотную и прошептал прямо мне в шею:

– Не двигайся.

Я почувствовал его дыхание на коже, и у меня внутри все перевернулось. Я чуть не вскочил и не зарядил ему в лицо. К счастью, тело среагировало медленнее, чем мозг, и все ограничилось легкой дрожью. Я заставил себя медленно выдохнуть и обмякнуть, как если бы был под наркозом. Но тут в нос ударил едкий запах гари.

Неужели вентиляция вышла из строя?

Я терпеливо вдыхал гарь, а мозг тем временем начал перебирать все токсины, какие только знал: диоксины, фураны, кадмий, свинец, ртуть, бензол, хлороформ, формальдегид, толуол, мелкодисперсная пыль... Все, что может отравить воздух. Жар чувствовался и раньше, однако запаха почти не было, не то что теперь.

Вой пожарной сигнализации, крики мужчин, топот, шипение огнетушителей и прочие звуки доносились откуда-то издалека, будто сквозь толщу воды. И вдруг к этой какофонии добавились короткие, резкие щелчки. Мне они казались негромкими, но подозреваю, что на самом деле шум стоял оглушительный.

Мужчины, которые только что пытались потушить пожар, вдруг завизжали, как дети, которых силком тащат к стоматологу, и с воплями бросились прочь – в нашу сторону, мимо нас и, не останавливаясь, пулей вылетели из порта. В следующую секунду я почувствовал, как Чжэхи зашевелился. Я распахнул глаза и увидел, как перепачканный кровью Син Хэрян поднимает его на ноги.

– Вы ранены?

– Это не моя кровь.

Похоже, все это время Син Хэрян лежал прямо в луже крови.

Я наконец посмотрел в сторону технического склада, куда так хотел взглянуть, пока лежал с закрытыми глазами, изображая труп. Пламя не только пожирало склад, но и перекинулось на стоящую поодаль зарядную станцию, на лабораторию, где хранились образцы морских организмов, собранные с подлодок, и даже на комнату отдыха, которая, казалось, находится вообще далеко. Куда ни глянь, везде полыхало пламя и клубился густой черный дым.

Что же они натворили? Стоило подняться, как запах гари стал еще сильнее. Пожарная сирена ревела так, что уши закладывало.

Чжэхи в полном оцепенении смотрел на происходящее. Благодаря своей ярко-красной шевелюре он казался частью пожара – декоративный элемент, включенный в общую композицию. Син Хэрян тем временем подошел к дверям, первым вышел из порта и жестом велел нам следовать за ним. Чжэхи стоял как вкопанный. Я схватил его за руку и потащил за собой.

Как только мы выбрались, Син Хэрян на ходу снял с моей шеи полотенце и быстро стер с лица и груди чужую кровь. Через несколько метров он кивнул в сторону ближайшего туалета, и мы юркнули внутрь.

Не прошло и пяти минут, как в порт вбежало около десятка человек. Отлично. Пока они внутри, у нас есть шанс улизнуть. Впрочем, они осознали серьезность пожара куда быстрее, чем первые четверо, и всей толпой высыпали обратно в коридор.

Двое свернули в сторону мужского туалета. Син Хэрян тихо, почти неслышно прошептал в мою сторону:

– В кабинку. Быстро.

Срочность в его голосе мгновенно избавила меня от любых вопросов. Я метнулся в первую попавшуюся кабинку и замер. Мы что, спрячемся сюда втроем? Я не успел спросить, но на всякий случай оставил дверь приоткрытой.

– Охренеть, как полыхнуло...

– Жесть просто. Никогда такого пожара не видел.

Чжэхи стоял за дверью, и стоило сектантам войти в туалет, как он закрыл ее и щелкнул замком. В ту же секунду Син Хэрян схватил за руку того, кто вошел первым, дернул на себя и ударил ножом в ключицу. Через приоткрытую дверцу кабинки я видел все от начала до конца.

Судя по углу и глубине удара, бил он прямо в подключичную артерию. Вогнал лезвие, хладнокровно провернул и, выдернув нож, плавным, отработанным движением оттолкнул тело в сторону.

Тем временем Чжэхи с разворота ударил второго вошедшего под колени. Тот сложился пополам и рухнул вперед. Син Хэрян схватил его за волосы, рывком запрокинул голову и приставил нож к горлу.

– Издашь хоть звук – прикончу.

Для этого парня все произошло в считаные секунды: едва он вошел в туалет, как неизвестно откуда взявшийся тип уложил его спутника и приставил лезвие к его кадыку. Бедняга застыл, открыв от удивления рот.

Я вышел из кабинки и первым делом проверил состояние мужчины, который лежал на полу. Он истекал кровью и был уже мертв. У меня перед глазами все расплывалось и троилось, и, честно говоря, в этом был свой плюс: покойника я видел смутно.

Весь пол был залит красным.

Син Хэрян, ты правда почти ничего не видишь? Как тогда умудрился так точно ударить?

Парень с ножом у горла тяжело и прерывисто задышал. Через несколько секунд у него задрожали губы, и он начал всхлипывать. Хотел, наверное, умолять о пощаде, но Син Хэрян сказал: «Издашь хоть звук – прикончу». Вот он и ревел молча, и слезы катились по щекам одна за другой.

У меня застучало в висках. Голова просто раскалывалась.

Глава 266. То, что не горит. Часть 4

Чжэхи непринужденно прислонился спиной к двери туалета. Со стороны казалось, что он просто решил немного передохнуть, но стоило мне подумать о том, что эта дверь – единственный отсюда выход, как тут же появилось ощущение, что мы в ловушке.

Чжэхи махнул мне рукой и как ни в чем не бывало позвал:

– Иди сюда.

Я нахмурился, глядя то на него, то на рыдающего парня. Син Хэрян посмотрел на меня и качнул подбородком в сторону Чжэхи – мол, иди, чего ждешь.

Парень попытался немного отодвинуться от лезвия, которое упиралось ему в горло, но Син Хэрян крепко держал его за волосы. Винтовка болталась у него за спиной, руки формально были свободны, но сопротивляться он не пытался.

– Не убивайте его, – сказал я, обращаясь к Син Хэряну.

Ты ведь можешь. Ты же умеешь не убивать.

После этих слов парень скосил на меня глаза – повернуть голову он не мог.

Не убирая нож, Син Хэрян холодно ответил:

– Все зависит от того, как он себя поведет.

Я подошел к Чжэхи. Тот немного подвинулся, словно освобождая место в первом ряду, которое зарезервировал специально для меня, и с интересом уставился на происходящее. Эй, вы же из одной секты! Ты мог бы вмешаться, попытаться его спасти, а не стоять тут и развлекаться...

Я повернулся к нему и спросил:

– Не собираешься помочь?

– Кому? – парировал Чжэхи. Говорил он так тихо, что я почти читал по губам.

И правда, чью сторону должен занять сектант и по совместительству инженер команды «Ка», если его командир угрожает его «брату по вере»? Он вообще хоть сколько-нибудь привязан к своей команде? А к Церкви?

– Вы же вроде как в одной секте.

Стоило мне это сказать, как парень дернулся. Наверное, хотел посмотреть в нашу сторону, но Син Хэрян держал его за волосы так крепко, что он даже голову повернуть не мог.

– Ну-у-у, – протянул Чжэхи. – Кто-то из нашей команды однажды сказал: люди одной веры эксплуатируют друг друга легче всего. – Он лениво скрестил руки на груди и продолжил тем же тоном: – Мы с ним не особо близки. Так что нет, помогать не тянет. А лезть на рожон – тем более. Конфликт с собственным начальником мне вообще ни к чему. Лучше давай просто посмотрим, как командир героически расправляется со злыми террористами. У него эффектно получается, правда? И потом, мой спаситель уже здесь, рядом. С какой стати мне переживать за других верующих?

Значит, будь этот парень тебе дорог, ты бы вмешался? В любом случае если дойдет до драки между Чжэхи и Син Хэряном, то Чжэхи проиграет с вероятностью двести процентов. То есть сначала проиграет, а потом проиграет еще раз.

Разве Чжэхи не видел, как Син Хэрян только что убил человека? Отправил в загробный мир экспрессом сразу после встречи? По моим ощущениям, это заняло у него меньше двух секунд. Как только противник оказался в пределах досягаемости, он сразу же ударил. «Эффектно», чтоб тебя. В голове не укладывается, что человек может умереть так быстро и так просто.

Син Хэрян повернулся к пленнику и спокойно предупредил:

– Только дернись, умрешь еще быстрее, чем тот, кто зашел первым.

Парень напрягся настолько, что практически окаменел у меня на глазах.

– Отвечай только на вопросы. Что решили делать с пожаром?

По щеке пленника скатились две слезы, и только потом он, запинаясь, выдавил:

– Нам... нам сказали уходить на другую подводную базу.

– Почему просто не изолировать порт?

– Говорят, пожар сильнее, чем думали... Нам велели побыстрее сесть в лифт и перебраться на другую базу. Еще сказали, что драгоценности в выставочном зале пострадают от огня. После недавних событий некоторые уже развалились на части, и нельзя допустить, чтобы пожар добрался до остальных. Пожалуйста, не убивайте меня...

Драгоценности пострадают от огня? Ну... если подумать, алмазы – это же чистый углерод. Нагреть посильнее, и ничего от них не останется.

Глядя, как пленник всхлипывает и шмыгает носом, Син Хэрян угрожающе спросил:

– А что решили делать с заложниками?

– Я... я не слышал ничего про заложников.

– Сколько их?

– Вылетело из головы от страха. Может... восемь? Девять?

Мужчина беззвучно лил слезы.

Син Хэрян едва слышно произнес:

– Ты вроде не врешь, да и послушный. Хотел бы я тебя пощадить, но ты нас видел.

– П-пожалуйста... Я ничего никому... Слеп и нем, как гренландская акула...

Заметив, как напряглась рука Син Хэряна, я торопливо сказал:

– Пощадите его. Не обязательно же убивать. Он ведь сделал все, как вы сказали.

Пленник, видимо, решил, что это его шанс на спасение, и заговорил в мою сторону, чуть ли не захлебываясь:

– Я всегда держу слово, честно! Пожалуйста, пощадите меня. Я... я еще никого не убивал, правда! Пощадите! Я никому ни слова! Только... пожалуйста!

Син Хэрян посмотрел на меня, потом снова на пленника и, кажется, принял решение. Не разжимая пальцев, дернул его за волосы и со всего размаху впечатал лбом в край раковины. Тот потерял сознание. Рука, державшая нож, даже не дернулась. Син Хэрян подхватил обмякшее тело и бережно уложил на пол туалета.

Я подошел ближе – проверить, не убил ли он случаем нашего пленника, – но нет. Тот дышал. Правда, шишка на лбу будет у него знатная. Как очнется, первым делом в госпиталь и на КТ.

Син Хэрян еще несколько секунд постоял, глядя на тело, потом повернулся ко мне и сказал:

– Если с ним не разобраться, он очнется и поднимет шум.

– Но мы же заберем его оружие.

– Даже без оружия взрослый мужчина, участвовавший в теракте, остается опасным. Убить его сейчас – значит избежать проблем в будущем.

– Он пообещал, что будет молчать. Думаю, он сдержит слово.

– Не сдержит, – сказал Син Хэрян так, будто это было само собой разумеющимся, но при этом не бросился сразу вскрывать этому парню артерию, как сделал с тем, первым.

– Вам ведь тоже не хочется его убивать, правда?

Син Хэрян перевел взгляд с мертвого мужчины на меня, вздохнул. И, словно давая понять, что у нас нет времени на препирательства, быстро сказал:

– Если мы рискнем и оставим этого человека в живых, то вы, в свою очередь, должны будете кое в чем помочь.

– В чем?

Эй, просто попроси о помощи, как все нормальные люди!

Из-за спины раздался голос Чжэхи:

– Спаситель, ты слишком добрый. Давай хотя бы глаза ему выколем. Или ногу отрежем.

– Вы с ним точно в одной секте?

Чжэхи, ты и вправду перегибаешь палку.

Син Хэрян оглядел нас обоих – меня и Чжэхи – и приказал:

– Наденьте его одежду и притворитесь последователями Церкви Бесконечности. Чжэхи, иди сюда и помоги.

Чжэхи с неохотой отлип от двери и, бурча под нос, послушно принялся раздевать еще живого сектанта. Я тем временем стоял в стороне и задавался вопросом: «Меня и так считают последователем Церкви Бесконечности, с какого перепугу я еще и притворяться должен?» Но вслух я этот вопрос, конечно, не задал.

Син Хэрян раздевал убитого. Черная футболка с длинным рукавом была распорота в районе ключицы – там, куда вошел нож. Он без тени смущения стянул одежду с трупа и выкрутил. Кровь хлынула ручейками. Смотреть на это вблизи было просто невыносимо.

Потом Син Хэрян подошел к раковине и как следует прополоскал футболку под водой, после чего выжал с такой силой, что ткань заскрипела. Он так усердствовал, что скоро с футболки перестала капать вода. Что ж, если Син Хэрян хотел превратить ее в половую тряпку, то он почти у цели.

Закончив, он встряхнул футболку, расправил и молча протянул мне.

Я уставился на нее, моргнул. Нет. Только не это. Пожалуйста.

– Вы хотите, чтобы я ее надел?

– На меня не налезет.

А я думал, ты для себя так старательно ее выжимал. Проглотив ругательства, которые уже вертелись на языке, я взял влажную, немного липкую футболку и натянул на себя. Потом поднял с пола черную бейсболку.

Покойник носил маску-балаклаву. Сейчас она сползла, повиснув на шее, как шарф. Я помедлил, раздумывая, стоит ли... раз, два, три, четыре... пять. Потом все-таки стянул балаклаву с его шеи.

Прости меня.

Кроме оружия, шоколадки, леденцов и пары кабельных стяжек ничего полезного мы у сектантов не нашли. Значка с акулой ни у одного не нашлось – видимо, имплант не ставили. Проверять рот времени не было. Я, как и убитый, просто повесил балаклаву на шею, как шарф. Брюки и ботинки взять не смог – не по размеру. Зато натянул черную бейсболку и опустил ее пониже на лоб. Из груди вырвался тяжелый вздох.

Чжэхи тем временем спрятал свои ярко-красные волосы под такую же черную бейсболку, а хвостик протянул сквозь прорезь сзади. Накинул темную куртку, снятую с одного из сектантов, и теперь выглядел как самый настоящий террорист с этой подводной базы. Впрочем, ему самому образ совсем не нравился – он все бурчал себе под нос:

– Вкус у них, конечно, отвратительный. Я бы лучше голым ходил. Фу. Еще и воняет.

Эй, Чжэхи. Рядом с тобой стоит человек, которому пришлось надеть снятую с трупа окровавленную футболку.

Син Хэрян затащил и труп, и потерявшего сознание мужчину в самую дальнюю кабинку. Потом проверил оружие, которое было при них, передал одну винтовку мне, а другую – Чжэхи. После этого зачерпнул рукой кровь с пола и размазал ее по лицу и шее. Взял кабельную стяжку и как ни в чем не бывало стянул себе запястья за спиной.

Я уставился на его связанные руки и неуверенно спросил:

– Вы точно сможете потом освободиться?

– Да.

– Отлично. Потому что я вообще без понятия, как такие штуки открываются.

Молчание.

Если потом Син Хэрян попросит меня его освободить, я даже не пойму, с какой стороны подступиться.

– Просто... в фильмах ведь обычно сковывают металлическими наручниками...

Металлические наручники можно открыть ключом, который носят с собой. А стяжки, похоже, работают совсем по-другому.

Син Хэрян проверил запястья и спокойно заметил:

– Настоящие наручники довольно тяжелые. Носить с собой неудобно. Да и стоят дорого.

– Ага. Значит, кабельные стяжки – дешевые и легкие, потому и в ходу?

Информация, которую я вообще не хотел знать. Наверное, чтобы все это забыть, мне потом придется уехать куда-нибудь в горы и пожить там.

Из нас троих только Чжэхи был настоящим сектантом, поэтому именно ему предстояло идти первым. Мы выстроились в следующем порядке: впереди Чжэхи, за ним – Син Хэрян со связанными руками, а замыкал колонну я, держа под прицелом «пленника». Едва я направил ствол винтовки Син Хэряну в спину, как из груди у меня вырвался тяжелый вздох.

Глава 267. То, что не горит. Часть 5

Стоило выйти из туалета, как стало легче дышать. Просто потому, что перед глазами больше не было ни трупа, ни окровавленного пола. Я изо всех сил старался выкинуть из головы образ Син Хэряна, отстирывающего в раковине окровавленную футболку, и не думать о мужчине, который упал замертво без звука, без единого стона.

Со стороны казалось, что мы не конвоируем пленника, а просто идем рядом. Впрочем, Син Хэрян был перепачкан в крови, шел, ссутулившись, с опущенной головой и едва держался на ногах. В целом создавалось впечатление, что мы с Чжэхи хорошенько его отделали и теперь ведем добивать. Я смотрел на его сгорбленную спину, и от этого зрелища внутри все сжималось. По походке было видно: ему реально хреново. Как в таком состоянии он вообще умудрился одним движением кого-то убить? Я всеми силами старался подавить бурлящие внутри чувства сострадания, тревоги и беспокойства.

Я ткнул Син Хэряна дулом винтовки в спину и нарочито грубо гаркнул:

– Шевелись давай!

Не поднимая головы, он едва слышно прошептал в ответ:

– Постарайтесь говорить как можно меньше.

– А. Понял. Простите.

Похоже, Син Хэрян с первой же фразы понял, что актерскими талантами я не блистаю.

Судя по всему, идущий впереди Чжэхи услышал наш диалог – он начал смеяться и никак не мог остановиться. Я даже запереживал, что нас кто-нибудь услышит.

К счастью, вскоре мы беспрепятственно добрались до центральной площади. Сектантов там оказалось куда меньше, чем я ожидал, – не двадцать, а человек пять от силы. Похоже, пока мы находились в туалете, они снова пытались тушить пожар – запах гари стоял такой, что щипало в носу.

Один из сектантов, завидев нас с Чжэхи, закричал:

– В лифт, живо! Эвакуируемся!

Ага. Значит, остальные уже успели перебраться на другую подводную базу.

Чжэхи как ни в чем не бывало махнул ему – понял, мол, – и жестом указал на Син Хэряна.

Заложники тем временем лежали перед статуей белого медведя в центре площади – кто лицом вниз, кто на боку. Некоторые пытались приподнять голову и посмотреть по сторонам, но с руками, связанными за спиной, и грудью, прижатой к полу, особо не подвигаешься. В основном все лежали, немного скособочившись. Я поймал себя на желании вглядеться в лица – вдруг здесь есть кто-то знакомый, – но сдержался. Чем дольше я буду разглядывать заложников, тем выше шанс, что кто-то в ответ начнет разглядывать меня.

Среди тех, по кому я успел скользнуть мутным, расплывчатым взглядом, знакомых не было.

Продолжая держать Син Хэряна на прицеле, я повел его к самому краю группы заложников. Прижал винтовку к спине и скомандовал:

– Ложись.

Син Хэрян без возражений опустился на одно колено. Сложенные за спиной руки сковывали движения, я терпеливо ждал, пока он ляжет... но тут Чжэхи с размаха врезал ему ногой в спину. Не успел я осознать случившееся, как Син Хэрян завалился вперед. Чжэхи присел рядом и, весело посвистывая, принялся стягивать ему лодыжки кабельной стяжкой.

Судя по тому, что Син Хэрян до сих пор не заехал Чжэхи ногой, терпение у него было просто ангельское.

Со стороны было совершенно непонятно, всерьез ли Чжэхи затягивает стяжку или просто делает вид, что затягивает, но стоило услышать, как в нее вгрызаются пластиковые зубцы, и на меня накатила волна паники: похоже, все-таки всерьез. На его месте я бы просто сделал вид.

В фильмах я не раз видел, как герой рвет наручники из пластиковых стяжек, перекидывая сцепленные запястья через колено или просто одним рывком. Но на заложниках были не дешевые одиночные стяжки, а двойные, профессиональные, сделанные именно для того, чтобы фиксировать руки и ноги. Такие парой-тройкой движений не разорвешь.

Большинство заложников лежали неподвижно, но некоторые поджидали, пока сектанты отвернутся, и начинали шевелиться: терли запястья о стяжки или выворачивали кисти, пытаясь высвободиться. Толку от этого было мало – пластик только сильнее врезался в кожу. Наверное, им казалось, что действуют они незаметно, но для сектантов каждое такое движение было как на ладони.

Ну что ж, пожелаем им удачи.

У нескольких запястья уже посинели – стяжки были затянуты настолько туго, что пережали кровоток. Дальше будет только хуже: такими темпами и до некроза недалеко. И тут меня прошибло: заложников с самого начала никто не собирался освобождать.

У этих кабельных стяжек не было ничего похожего на замочную скважину, как у обычных металлических наручников. Похоже, если затянул, то все. Потом только резать. Маленькие ножницы, которыми я в клинике режу нити, разрежут такую стяжку хорошо если за полдня. Нужны ортодонтические кусачки, и даже с ними за один заход не справиться.

Чжэхи, который все это время возился с Син Хэряном, наконец-то закончил и поднялся. Я машинально оглянулся и сразу же снова посмотрел прямо перед собой. Натянул пониже бейсболку и повыше – висевшую на шее балаклаву. От балаклавы резко пахнуло мятой. Бывший владелец то ли перепачкал ее зубной пастой, пока зубы чистил, то ли отдушкой спрыснул... Хотелось натянуть ткань еще выше – закрыть глаза, все лицо, исчезнуть, потому что со стороны выставочного зала в нашу сторону шли люди. Первой в глаза бросилась Элизабет. В белом платье и увешанная драгоценностями, она была похожа на какое-то эфемерное создание. Под руку ее держал Джамаль, но на фоне ее отталкивающе совершенной красоты все остальные просто терялись. Чуть поодаль, шагах в трех позади, шел Дэвид, который внимательно осматривал периметр.

Я судорожно сглотнул.

Они меня не знают. Не знают. Я – грозный сектант-террорист. Помешанный на прошлом психопат без будущего. Им нет до меня дела. Главное – не привлекать к себе внимания...

Но внутри все вопило. Сердце бухало в груди, как барабан: бух, бух, бух, бух, бух. Казалось, Элизабет вот-вот посмотрит прямо на меня, улыбнется своей ледяной улыбкой и воскликнет: «Вот вы где!» – после чего утащит меня за собой. Она неумолимо приближалась, и тут...

– Это Элизабет. – Чжэхи заговорил настолько внезапно, что я подпрыгнул на месте. – Красивая, правда?

Чжэхи, из-за тебя у меня чуть сердце не разорвалось!

– Ага, – ответил я, с огромным трудом сохраняя спокойствие. – Ты ее знаешь?

– Элизабет считали следующим спасителем. Было бы странно ее не знать. Украшения на ней – подарки верующих, которые не смогли прибыть на базу. Кажется, будто она с ними родилась, правда? Интересно, как бы выглядел ты, если бы тебя с ног до головы обвешали побрякушками... Хочешь, я вас познакомлю? – спросил Чжэхи таким тоном, будто и вправду собирался окликнуть Элизабет и устроить нам встречу.

Я в ужасе остановил его:

– Даже не думай. Не делай ничего странного.

Улыбнувшись, Чжэхи непринужденно закинул руку мне на плечо и привалился боком, явно используя меня как подлокотник.

– Я несказанно рад, что спасителем стала не Элизабет, а именно ты, Мухён.

Громче, пожалуйста. Пусть вся площадь услышит.

И вообще, мне вот радоваться нечему. С тех пор как я застрял в этом бесконечном дне сурка, из «приобретений» у меня только душевные травмы да ощущение, что я повидал гораздо больше, чем должен был. Понятия не имею, выбрались ли мои спутники живыми. Хочется просто лечь на пол и разрыдаться. Хочется домой.

– Мне кажется, Элизабет с ее «опытом» куда лучше подошла бы на эту роль.

К счастью, те, кто вышел из выставочного зала, не особо интересовались неизвестным террористом, который стоял рядом с заложниками.

Поигрывая серьгой в ухе, Чжэхи философски заметил:

– Драгоценности – несправедливая штука. У одних их столько, что и не сосчитать, а у других даже обручального кольца нет. С желаниями то же самое: у одних сбываются настолько просто, что их даже не ценят, а другие вкалывают всю жизнь и умирают, так и не успев исполнить одно-единственное, например купить дом. Как думаешь, какой процент людей на планете владеет настоящими драгоценностями? Очень и очень маленький.

Ну... справедливо. У меня тоже нет настоящих драгоценностей, разве что крошечные бриллианты в обручальных кольцах родителей. И все.

Когда Элизабет проходила метрах в пяти от нас, я машинально опустил голову и уставился себе под ноги. Не замечайте меня. Меня здесь нет. Я сейчас вообще на Четвертой базе. Меня здесь нет.

Почувствовав, как я весь застыл, Чжэхи положил подбородок мне на плечо и вполголоса пробормотал:

– Если спасителем станет кто-то вроде Элизабет или Рональда, то Церковь Бесконечности будет исполнять желания только избранных членов общины. Вместо того чтобы помогать обычным людям, спаситель будет вынужден потакать прихотям невообразимо богатых людей, имен которых большинство из нас никогда даже не слышало.

Я немного приподнял голову и увидел, что Дэвид Найт смотрит прямо на меня.

Черт. Только не это. И что теперь делать?.. Так, спокойно. Возможно, он смотрит на Чжэхи. С чего бы ему вообще обращать на меня внимание?

Однако, вопреки моим надеждам, Дэвид целенаправленно пошел в нашу сторону. Прямо к нам. Ко мне. Я почувствовал себя добычей и с трудом удержался, чтобы не развернуться и не дать деру. Пальцы мелко тряслись от желания поднять винтовку и направить ствол прямо ему в грудь.

Но тут из ведущего к порту коридора кто-то выбежал. Это был Майкл Роакер.

– Немедленно уходите со Второй базы! – закричал он во все горло. – Чем вы вообще занимались все это время?! Сиесту устроили?!

А, точно. Он же главный инженер базы. Почему он выглядит так, будто порт уже превратился в горсть пепла?

– Если не хотите задохнуться и умереть, немедленно эвакуируйтесь!

Глава 268. То, что не горит. Часть 6

Связанные и толком не понимающие, что происходит, заложники уже и так начинали понемногу паниковать от запаха гари, воющего сигнала тревоги, поэтому стоило Майклу выбежать с предупреждением, как они сорвались:

– Спасите нас!

– Развяжите!

– Я не хочу сгореть заживо!

– Вы же говорили, что если мы будем слушаться, то останемся в живых!

Заложники извивались и кричали, умоляя, чтобы их развязали. Майкл растерянно уставился на них, будто только теперь осознал, что перед ним живые люди, а не мешки с картошкой. На его лице мелькнуло сожаление – он понял, что ляпнул лишнего.

Джамаль взглянул на него и насмешливо произнес:

– Думаю, не надо объяснять, что это было опрометчиво?

– Только что объяснили, – огрызнулся Майкл. Голос звучал раздраженно, но при этом заметно тише, чем раньше, когда казалось, будто он паровозную трубу проглотил.

Дэвид раздраженно поморщился и, не говоря ни слова, выстрелил в пол. Раздался резкий хлопок, и сразу же наступила тишина.

– Если не хотите получить пулю, заткнитесь! – рявкнул он.

Больше никто не кричал.

Майкл при звуке выстрела дернулся, но Элизабет даже не шелохнулась. Она чуть повернулась к нему и негромко сказала:

– Не беспокойтесь, Майкл. Эвакуация пройдет быстро. Большинство верующих уже перебрались на Первую подводную базу.

– А драгоценности? Что с ними?

– Самое ценное у меня. Вы ведь говорили, что пожар можно будет потушить?

– Можно. Вопрос в том как.

Элизабет приподняла большую квадратную сумку, необычайно прочную на вид, потом высвободила руку из ладони Джамаля и ласково похлопала по этой сумке. Майкл нахмурился, но ничего не сказал и встал рядом с ней.

– Люди, которых мы отправили на Четвертую базу, сообщили, что она практически затоплена. Воды столько, что ходить невозможно. Поисковые работы прекращены. Если вентиляционная система отключится, то оставшиеся продержатся недолго.

– Значит, наш спаситель сейчас сидит где-то на Четвертой базе, как рыбка в аквариуме? Ха. Кто бы мог подумать, что встретиться с ним будет настолько сложно.

Как рыбка в аквариуме? Серьезно? Не зря говорится, что темнее всего под фонарем – вот и я, в черной одежде, с черным автоматом, изображаю из себя верующего Церкви Бесконечности у них под носом, а никто и не в курсе.

Любой – пациент из клиники, кто-то, мимо кого я проходил в кафе, шапочный знакомый, с которым я когда-то перекинулся парой слов, – любой из них может меня узнать. Я даже дышать боялся. Казалось, стоит кому-нибудь выкрикнуть: «Пак Мухён здесь! Вот он!» – и все, конец. В моем воображении самым вероятным предателем был человек, который легонько хлопнул меня по окаменевшему плечу и, улыбаясь, сказал:

– Ты выглядишь милым, даже когда напуган до смерти. Но трясет тебя, конечно, знатно.

Я опустил голову, делая вид, будто рассматриваю заложников, лежащих у моих ног. Я дрожу? Да. Да, наверное, дрожу. Но, к счастью, вокруг такая суматоха, что Элизабет и ее свита пока на меня не смотрят.

Тем временем заложники разглядели под слоем запекшейся крови Син Хэряна и зашептались:

– Эй, это же Син Хэрян, да?

– Глянь на его рожу!

– Сина тоже взяли!

Несмотря на связанные ноги, они попытались дотянуться до него и пнуть. Что, серьезно? Прямо сейчас, в такой ситуации? Вам заняться больше нечем?

Я вскинул винтовку и отогнал от Син Хэряна самых рьяных. Услышав шум, Элизабет повернулась и скользнула по нам равнодушным взглядом. Потом сказала:

– Пора наверх.

Большинство сектантов, охранявших Вторую подводную базу, уже успели эвакуироваться. Если считать меня и Чжэхи, то оставалось человек семь. Я ожидал, что будет человек двадцать, а по факту – в три раза меньше. Ближе всех к заложникам стояли трое в балаклавах и мы с Чжэхи.

Дэвид мельком взглянул на мою рваную футболку, потом обратился ко всем пятерым:

– Дернутся или откроют рот – стреляйте.

– Есть! – быстро отозвался Чжэхи.

Я молча кивнул, вспомнив, как Син Хэрян велел мне поменьше болтать. Опустил голову пониже, чтобы не засветить лицо, положил указательный палец на спусковой крючок и сделал вид, что внимательно слежу за заложниками, которые только что подняли шум.

Я уже готовился к тому, что Дэвид вот-вот спросит, какого черта у меня футболка вся в дырах, или велит снять бейсболку и опустить балаклаву, чтобы посмотреть на лицо... Но он не стал тратить на меня время. Похоже, забота о безопасности группы была у него в приоритете.

Остальные начали заходить в главный лифт, и Дэвид, оторвав от меня взгляд, последовал за ними. Я мысленно умолял: не смотри на меня, просто уходи... Сердце бухало где-то в ушах. Когда Дэвид скрылся в лифте и двери за ним закрылись, я чуть не рухнул от облегчения.

Похоже, у меня кишка тонка для такого рода дел. Надо поскорее избавиться от винтовки.

Я ткнул прикладом в задницу одного из заложников, который не переставал обкладывать Син Хэряна всеми возможными оскорблениями. Сработало – он тут же замолк. Видимо, подумал, что я и правда могу выстрелить.

– А говорил, что не будешь в этом участвовать, – с весельем в голосе заговорила сектантка в балаклаве с жутким красным черепом.

Она явно узнала Чжэхи, который стоял рядом с открытым лицом.

– Мне стало скучно. Кстати, а с чего вообще начался пожар? – спросил Чжэхи с таким невинным видом, будто и правда ни сном ни духом.

Я стоял рядом и поражался его актерскому мастерству. Серьезно, Чжэхи? Ты же лучше всех знаешь, что случилось!

Женщина в балаклаве с черепом ответила:

– Без понятия. Какой-нибудь дебил, наверное, сигарету швырнул.

– Судя по тому, как орал Майкл, горит не по-детски.

– Видел Дэна, который за автоматами следил? Этот идиот полез тушить пожар и умудрился подпалить себе руку. Орал так, что уши вяли.

– Вот блин. Такое шоу, и без меня?

Они беседовали, как старые приятели, а я краем уха подслушивал. Со слов сектантки, после начала пожара они попытались его тушить, но только раздули еще сильнее. Пламя перекинулось на два соседних склада и теперь угрожало добраться до нефтяных труб и даже выставочного зала, поэтому всем и приказали срочно эвакуироваться.

И тут меня как током шибануло. Что, если из-за устроенного мною пожара сгорит вся Вторая база? От этой мысли совесть меня просто поедом ела.

Женщина в черной балаклаве, которая до этого молча стояла в стороне, вдруг сказала:

– Нам тоже пора.

– На каком лифте поедете?

– На Центральном.

– А мы с ним возьмем тот, что справа. По пути захватим конфеты из автомата.

При этих словах Чжэхи кивнул в мою сторону.

Я как раз развернул леденец, который забрал из кармана убитого, и сунул себе под балаклаву.

Услышав шуршание обертки, сектантка тихо протянула:

– А-а, ясно. – Похоже, решила, что я молчу, потому что занят леденцом. – Тогда увидимся наверху.

Я едва заметно кивнул. Мы с Чжэхи, чтобы не вызвать подозрений, действительно направились к автомату. Чжэхи, не теряя времени, с ходу принялся лупить по бедняге прикладом. Я стоял рядом и даже не пытался его остановить. Тем временем трое в балаклавах и двое без, охранявшие лифт, проверяли, все ли зашли внутрь.

Автомат, взвизгнув, наконец выплюнул пакет с леденцами. Чжэхи нагнулся, взял его и, не оборачиваясь, спросил:

– Они ушли?

– Да. Сели в лифт и уехали.

– Тогда и нам пора, спаситель.

– Да, сейчас освободим заложников и...

– Нет. Давай забудем о Син Хэряне. Сбежим вдвоем, ты и я.

– Что?

Что он сейчас сказал? Я точно не ослышался?

– У нас есть оружие. Никто не знает, кто мы. Если сейчас сядем в этот лифт, попадем прямиком на Первую базу. А там, может, и вовсе слинять удастся. – Чжэхи криво усмехнулся и начал запихивать в мой карман горсть конфет. – Если пойдешь со мной – все у тебя получится. – А потом вдруг выдал целую тираду про свою команду: – Говорят, у Син Хэряна руки по локоть в крови. Ты и сам видел, как он орудовал ножом в туалете. Обычный человек так легко на убийство не пойдет. Со Чжихёк с Пэк Эён ничем не лучше. Стоит ли стараться ради таких людей? А заложники только мешаться будут. Меня уже тошнит от обычных эгоистичных людей.

Я вдруг подумал, что Чжэхи, судя по всему, сам никогда никого не убивал. Или просто не берет в расчет тех, кто погиб сам, без его прямого участия.

Но есть кое-что, чего Чжэхи обо мне не знает. Я убивал. Много раз. В других итерациях, в другом времени, которого уже никто не помнит. Но я – помню. Помню всех, кого убил, всех до единого, до сих пор.

Чжэхи нажал кнопку лифта и небрежно спросил:

– Зачем надрываться ради людей, с которыми у тебя нет ничего общего? Думай только о себе. О том, как выжить самому.

– Ты хочешь, чтобы кто-то пришел и спас тебя, Чжэхи, однако сам никого спасать не собираешься. Знаешь, я мелочных людей не люблю. Давай попробуем проявить немного великодушия?

Лифтом рядом с автоматом никто не пользовался – двери распахнулись сразу. Я втолкнул Чжэхи внутрь и нажал на кнопку с надписью «Первая база». Он не удержался на ногах и упал – протезы не успели среагировать на резкое движение.

– Поднимись первым и спокойно подожди. А я сделаю то, что считаю правильным.

Последним, что я увидел перед тем, как двери закрылись, было ошарашенное лицо Чжэхи.

Не теряя времени, я развернулся и бросился обратно к заложникам. Син Хэрян уже успел освободить себе руки и теперь перепиливал стяжки на лодыжках ножом.

– Что мне делать? Как помочь?

В каком-то фильме я видел, как герой сломал себе большой палец, чтобы сузить ширину запястья и вытащить руку из наручников. Но не могу же я переломать всем заложникам пальцы! Это будет даже хуже того, что сделали сектанты.

Син Хэрян коротко бросил:

– На стене должен быть аварийный топор.

Глава 269. Драгоценные камни. Часть 1

Пробегая вдоль стены, я наконец заметил аварийный топор и молоток. Сначала схватил топор и сразу же подумал, что и молоток, пожалуй, пригодится. Молоток засунул в карман, топор сжал обеими руками и помчался обратно к заложникам. К тому времени, как добежал, аж хрипел от одышки. Однако стоило мне приблизиться, как люди хором начали молить о пощаде.

– А?

Ну да, видок у меня еще тот: балаклава, черная бейсболка, винтовка за спиной и топор в довесок. Тут любой заорет.

Запах гари бил в нос даже сквозь ткань балаклавы. Син Хэрян уже освободил ноги и теперь пилил стяжки на щиколотках ближайшей женщины. Я замер, не зная, что делать, и Син Хэрян, даже не глядя в мою сторону, крикнул:

– Сначала ноги!

Правда? Мне казалось, логичнее было бы начать с рук, но доверюсь профессионалу. Нож у него, похоже, уже изрядно затупился – он распилил стяжку примерно наполовину, а потом рывком дернул в разные стороны.

– Их можно разорвать руками?!

– У таких максимальная прочность – сто двадцать килограммов.

Сто двадцать килограммов... Не то, с чем справится обычный человек. Но Син Хэрян справился. Освободил женщину, помог ей встать и велел бежать в русский ресторан. Женщина сорвалась с места и пулей вылетела из помещения. Я проводил ее взглядом, пораженный тем, как быстро может нестись человек со связанными за спиной руками, и только потом поднял топор.

Один из мужчин, который все еще был связан, с тревогой посмотрел на меня снизу вверх и спросил:

– Эй, чувак... Ты вообще когда-нибудь держал в руках топор?

– Э... ну... нет.

– Что?! Мужик, и ни разу в жизни не махал топором?! – вскричал он так, словно я сказал нечто абсолютно возмутительное.

Вы меня простите, но в каких ситуациях городскому жителю может потребоваться «махать топором»? Вот скальпелем – другое дело. Думаю, по моей стойке видно, что я и бейсбольную биту отродясь не держал, не то что топор. Я честно ответил:

– Случая не представилось. В повседневной жизни топор, знаете ли, пригождается нечасто.

– Тогда брось его к чертовой матери! – заорал мужчина, переходя на визг. – Я не позволю отрубить мне ноги, понял?!

И правда, смогу ли я с одного удара попасть по стяжке в сантиметр толщиной, не задев ни запястья, ни щиколотки? Спустя долю секунды я аккуратно положил топор на пол. Со всех сторон к нему поползли люди и, поставив его лезвием вверх, начали тереться о него стяжками на руках, несмотря на то что Син Хэрян велел начинать с ног. Похоже, люди считали, что в случае чего даже со связанными ногами смогут сбежать отсюда – вприпрыжку. Некоторые царапали или даже резали себе кожу о лезвие, но страх пересиливал боль.

Помещение постепенно заволокло серым туманом, и запах гари стал настолько сильным, что выворачивало. Грудь сдавило, дышать становилось все труднее, и я запрокинул голову. Под потолком клубился густой дым, значит, вентиляционная система и правда накрылась.

Женщина с каштановыми волосами, лежавшая у моих ног, попыталась вытащить из кармана брюк зажигалку, но уронила на пол и выругалась. Я поднял ее, чиркнул колесиком и поднес пламя к той части пластиковой стяжки на запястьях, которая была дальше всего от кожи. Старался быть осторожным, чтобы не обжечь, но стяжка была затянута так туго, что пламя все равно лизало тыльную сторону кисти, а расплавленный пластик впивался в кожу.

– Ай! Горячо! Ай-ай-ай, черт!

– Простите. Еще чуть-чуть. Вы держитесь отлично.

– Сколько еще?!

– Почти, почти все.

Пластик начал плавиться. Дождавшись, пока он станет мягким, вязким, я схватил стяжку, дернул что было сил, и... она лопнула. Расплавленный пластик обжег пальцы. Стяжка оказалась такой прочной, что теперь у меня гудели руки, а на указательном пальце отпечатался ее контур. Будем честны: если бы она не расплавилась наполовину, я бы точно не справился.

Руки нам удалось освободить, но тыльная сторона кисти покраснела – ожог первой степени. Женщина выглядела так, будто вот-вот заплачет, но вместо этого вырвала у меня зажигалку и начала сама оплавлять пластик вокруг стяжки на щиколотках. Тем временем Син Хэрян, освободив еще одного человека и отправив его бежать в сторону фудкорта, поднял голову, осмотрел потолок, потом быстро пробежался взглядом по оставшимся заложникам и крикнул мне:

– Доктор! Вы говорили, что хотите заглянуть в выставочный зал! Если идти, то сейчас!

Он помнит об этом? У меня самого в суматохе напрочь все вылетело из головы. На полу еще оставалось много людей – связанные по рукам и ногам, они катались из стороны в сторону. «И меня развяжите!» – доносилось со всех сторон; из-за дыма и вони крики сливались в какое-то звериное завывание.

– В такой ситуации... разве я могу просто уйти? – спросил я.

– Идите, – ответил Син Хэрян. – Здесь я сам разберусь.

Он протянул руку, требуя винтовку. Я быстро стянул ремень с плеч и передал ему. Син Хэрян привычным движением забросил оружие себе за спину и тут же спросил:

– Помните, где мы договорились встретиться?

– В ресторане «Хлеб да соль»!

– Постарайтесь прийти как можно скорее. Задержитесь – уйду без вас.

С этими словами Син Хэрян поднял с пола топор, которым заложники пытались перепилить стяжки, и подошел к тому самому типу, что раньше пытался его пнуть. Схватил за запястье. Тот сразу начал вырываться, дергаться, пинаться.

– А-а-а-а! Син! Ну нельзя же так! Я же тогда просто сгоряча наговорил! Ну правда же!

Он отчаянно извивался, пытаясь высвободиться, и связанными ногами умудрился лягнуть Син Хэряна в предплечье. Син Хэрян выронил топор, поморщился, а потом уже голым кулаком со всей силы ударил мужчину по темечку.

Раздался глухой удар, и мужчина резко обмяк. Син Хэрян поднял топор, зажмурился на секунду, будто от головокружения, потом открыл глаза. Тяжело вздохнул, приложил лезвие к стяжке на запястьях мужчины, навалился всем телом – и разрубил. Потом швырнул топор этому же мужчине и коротко велел:

– Освобождай остальных.

Женщине со связанными ногами велел не шевелиться, а потом повернулся ко мне:

– Увидимся позже.

Наши взгляды встретились. Он был прав. Если не уйду сейчас, другого шанса может не представиться. Кто знает, вернусь ли я вообще когда-нибудь на Вторую базу? Син Хэрян разберется и освободит тех, кто еще связан. Надо идти.

Я резко развернулся и побежал в сторону выставочного зала. Было ощущение, будто кто-то вцепился мне в затылок и тянет назад, но я не останавливался. Обернулся на бегу – Син Хэрян как раз прижал дуло винтовки к чьим-то стяжкам.

Прогремел выстрел, и я тут же вбежал в выставочный зал. На скользком полу меня занесло, одна нога уехала вперед, и я рухнул на задницу. Головой, к счастью, не ударился, но копчик, казалось, треснул. Прямо перед глазами красовалась надпись: «Океан: великая колыбель жизни и времени».

Я кое-как поднялся на четвереньки, потом встал. Блин. Как же больно. Казалось, задница раскололась на десять частей. Я ощупал место удара и понял, в чем дело, – я приземлился прямо на аварийный молоток, который сам же и засунул в карман. Просто прекрасно.

Потирая руки, бока, поясницу и все остальное, что успел ушибить, я прихрамывая двинулся в глубь зала. Тишина стояла такая, что в ушах звенело, – толстые двери отрезали это место от ада, который бушевал снаружи.

Голографические волны цвета морской синевы с шумом пронеслись сквозь меня, будто настоящий прибой. Экспозиция в автоматическом режиме начала рассказывать о том, как на планете по имени Земля зародилась жизнь, но я почти ничего не слышал.

«Неудачно я все-таки упал», – пронеслось в голове.

Проходя мимо одного из экранов, откуда доносился шум волн, я на мгновение остановился – взгляд невольно зацепился за изображение. Яркая прозрачная вода, такая чистая, что видно дно. Мягкий, как мука, белый песок. Слепящее полуденное солнце. Чистый, прохладный шум волн накатывал успокаивающе. Стоило мне остановиться перед экраном, как картинка раскрылась вокруг меня на триста шестьдесят градусов. Вода превратилась в голограмму, подошла почти к моим ногам, рассыпалась белой пеной, которая заискрила в воздухе, и отступила. Волны накатывали снова и снова. Где-то вдали кричали чайки, белые облака лениво плыли вперед по бездонному синему небу, как будто в мире вообще не существовало никаких забот.

...Хочу туда.

Я стоял, тупо уставившись на ослепительный пляж, пока боль в пояснице и ушибленной заднице не вернула меня в реальность. Указательный палец тоже ныл – тот самый, который я обжег, пока плавил стяжку. Изломанное и покалеченное тело не давало провалиться в этот хрупкий, сладкий мираж, снова и снова напоминая о том, где я нахожусь.

Я тихо шмыгнул носом и, прихрамывая, пошел вперед.

Дальше шли ролики про дельфинов и акул. Стоило увидеть последних, как я будто наяву почувствовал острые зубы, впивающиеся мне в бок. В голове прояснилось – резко, как после ведра кофе, – и я поплелся дальше. Через некоторое время взгляд наткнулся на андроида с белокурыми волосами. Даже удивительно, но его лицо не вызвало злости, как я ожидал. Радость от встречи перевесила старые обиды. Его глаза цвета расплавленного золота смотрели на меня без малейших эмоций. Машины не виноваты. Виноваты те, кто их делает и использует.

Обливаясь холодным потом и потирая ушибленную спину и копчик, я кое-как доковылял до него и сказал:

– Рад снова вас видеть. Не могли бы вы помочь и донести меня до конца выставки?

Андроид несколько секунд не двигался, потом молча наклонился и поднял меня на руки с такой легкостью, будто я весил не больше мешка с ватой. Я машинально обхватил его за шею руками и сразу понял, что, должно быть, чувствовал раненый Чжихёк, когда был на моем месте. Ощущения так себе: андроид был весь из жестких углов и холодного металла. Даже зная, что он меня не уронит, я все равно подсознательно напрягся.

Шагая совершенно бесшумно, андроид ровным синтетическим голосом произнес:

– Рад встрече, путник, странствующий по морю времени. Как проходит ваше путешествие?

– Я устал. Хочу домой. Посмотрю еще парочку самых важных экспонатов и уйду отсюда.

– Я буду вашим проводником. Самый известный экспонат данной выставки – алмаз, вобравший в себя сияние звезды. Он весит три тысячи двести карат и считается самым крупным алмазом в мире.

Глава 270. Драгоценные камни. Часть 2

Понятия не имею, сколько вообще может стоить алмаз в три тысячи двести карат. Помню только, что один из моих университетских приятелей купил обручальное кольцо в два карата, а потом долго ходил, причитая, что у него в кошельке дыра и в глазах темнеет при мыслях о ценнике. А тут – три тысячи двести карат. И вот теперь андроид, пересекая зал, где витрины ломились от всевозможных драгоценностей, начал рассказывать о камне. До недавнего времени самым крупным алмазом в мире считался Куллинан – 3106,75 карата. Андроид невозмутимым голосом вещал о том, как его распилили британцы: одну часть вставили в корону, другую – в брошь, еще что-то пошло на серьги, кольца и так далее. Разница между первым и вторым местом – 94 карата. Это много? Мало?

– Почему же алмаз, который выставлен здесь, не признан крупнейшим в мире? – спросил я.

– Потому, что он находится в частной коллекции и никогда не выставлялся публично.

Значит, кто-то держал эту махину в сейфе и никому не показывал?

Для такого человека, как я, у которого даже камня его знака зодиака нет, все это звучало как новости из параллельной реальности.

– А где вообще добывают такие огромные алмазы?

– Куллинан был добыт в Южной Африке. Свое название он получил в честь владельца рудника, Томаса Куллинана.

Южноафриканский алмаз в британской короне? Хм.

– А этот, что на выставке? Где его нашли?

– Он был добыт в Сьерра-Леоне, точное место неизвестно. Предположительно, был получен от повстанцев во время гражданской войны.

Понятия не имею, где находится Сьерра-Леоне, но почти уверен, что где-то в Африке. Как так вышло, что алмазы, которые должны были там и остаться, умудрились оказаться непонятно где?

– И как называется алмаз, который мы сейчас увидим?

– У него пока нет официально закрепленного названия.

От этих слов у меня внутри поднялась волна тревоги – мне ведь говорили, будто на алмазе выгравировано мое имя.

– То есть никто не потрудился дать имя этой глыбе?

– Обычно имя дает владелец рудника или самого алмаза. Этот иногда называют «Слезы Мессии», «Бессмертная душа» или «Источник времени», но официального имени у него пока нет.

Любое из этих трех подошло бы. И зачем, спрашивается, лепить туда мое имя? Неужели этот дорогущий камень теперь официально зовется «Пак Мухён»? Мне не хотелось копаться в логике, по которой действуют сектанты, но от одной этой мысли стало жутко.

Андроид, явно воодушевленный перспективой показать алмаз очередному туристу, бодро понес меня сквозь ряды сверкающих камней. Оказавшись на таком расстоянии, с которого постамент уже можно было разглядеть невооруженным глазом, он на секунду замер.

Даже с моим зрением – настолько паршивым, что каждый камень троился, – было отчетливо видно: никакого алмаза на постаменте нет. Осознав, что камень, который раньше приковывал к себе взгляды своим ослепительным сиянием, исчез, андроид ускорил шаг. От неожиданности я покрепче обхватил его предплечьем за шею и не отпускал, пока он не остановился у пустого постамента. Потом посмотрел на него сбоку и с трудом выдавил:

– Тут ведь ничего нет.

Андроид застыл. То ли обновлял данные, то ли завис от потрясения. Может, сломался? Однако спустя несколько секунд он все же ответил:

– В связи с риском пожара и возможной кражи экспонат временно перемещен в другое место.

– А. Ну... ладно. Обидно. Надеюсь, в следующий раз увижу.

Наверное, алмаз в той квадратной сумке, которую несла Элизабет. Видимо, пока его забирали, андроид выполнял какие-то другие поручения и не стоял в зале.

– Я слышал, что на выставке есть поврежденные экспонаты. Сколько их и где они находятся?

– Всего восемь. Желаете осмотреть?

Восемь? Целых восемь?

Даже мне, человеку, которому вообще плевать на драгоценности, стало не по себе, когда я услышал это число. Разве камни так просто крошатся? Я-то думал, они как раз тем и ценятся, что твердые и их фиг расколешь. Что вообще нужно сделать, чтобы повредить восемь экспонатов сразу?

Андроид отвечал совершенно равнодушно, словно разбитые экспонаты его совсем не касались. Ну, технически так оно и есть, он ведь просто экскурсовод.

Я заколебался, думая о пожаре, который бушевал снаружи. Надо бы велеть андроиду немедленно вынести меня из зала... но любопытство пересилило.

– Пойдемте посмотрим.

Кажется, между моими «воскрешениями» и разбитыми драгоценностями нет никакой связи. Количество петель и камней не совпадало.

Андроид остановился у постамента, который находился всего в нескольких шагах от того места, где должен был быть алмаз. Я ожидал увидеть вокруг россыпь осколков, но увидел только пепел, немного золы и обожженные черные следы.

Это и есть «развалившийся на части» камень? Скорее уж на миллион частей. Похоже, он просто сгорел. Исчез, рассыпавшись в пепел. Я уставился на обугленные следы, потом осторожно протянул руку к пеплу. Стоило его коснуться, как все вокруг исчезло.

Только что я был в выставочном зале на Второй подводной базе и вдруг оказался в коридоре жилого блока Пэкходона. Вода уже доходила до щиколоток. Посреди тусклого затопленного коридора кто-то стоял. Он не двигался. Я подошел на шаг ближе и понял, что это я.

Прямо передо мной, у двери своей комнаты, стоял я сам в пропитанной кровью рубашке и смотрел в никуда. В одной руке держал Ноыля, в другой – семейную фотографию. На плечах у меня висел расстегнутый рюкзак; казалось, еще чуть-чуть и все содержимое вывалится наружу.

Я просто стоял посреди коридора, в оцепенении наблюдая, как вода все поднимается и поднимается. И тут по коридору пронесся чей-то вопль. Из своей комнаты выскочил Карлос и заорал:

– Какого хрена все затопило?! Что вообще случилось?!

Карлос мчался по коридору, осыпая проклятиями и морскую воду, и всю Подводную станцию, потом заметил «меня», стоящего неподвижно посреди коридора, и обошел стороной. Даже головы не повернул. Будто меня просто не существовало.

Из соседней комнаты вышел Владимир. Увидев воду, он откинул со лба светлые спутанные волосы, зевнул... и спокойно вернулся обратно.

– Никита, – позвал он, и почти сразу по коридору Пэкходона пронесся оглушительный сигнал тревоги.

Двери во всех комнатах блока распахнулись одна за другой, под потолком замигали красные лампочки, и люди начали выбегать в коридор, кто в трусах, кто наполовину одетый.

Никита на бегу натягивала штаны, прижимая к груди футболку и куртку, и тут заметила «меня», стоящего посреди коридора.

– Ты чего завис? Не собираешься валить?

Моя комната была прямо у центральной лестницы. Стоило только подняться, и можно спастись. Но «я» стоял, ничего не делал и просто смотрел на прибывающую воду. Никита подошла вплотную, схватила «меня» за ухо и дернула как следует.

– Эй! Очнись уже! Ты вообще собираешься выбираться? Или хочешь подождать, пока все водой не зальет?!

Владимир тем временем схватил за лодыжку Николая и стащил его с кровати. Николай спокойно дрых, но стоило ему оказаться в ледяной морской воде, как он взвыл и взорвался потоком русских ругательств, барахтаясь и пытаясь встать.

Полусонная София тоже вышла в коридор и подняла над головой планшет – изо всех сил старалась не замочить. Зевала так широко, что казалось, вот-вот вывихнет челюсть. Виктор, держась за голову, которая раскалывалась с похмелья, пнул в сторону стул, лениво плывущий к нему по воде. София моргнула, пытаясь осознать, что вообще происходит: вода в коридоре уже доходила ей до бедер.

– Что случилось... Мне кажется, я все еще сплю, – пробормотала она, и ее озадаченный голос эхом прокатился по коридору.

Тут из своей комнаты вышел Николай – с брюками и рубашкой под мышкой – и заявил Виктору и Софии:

– Это я ночью нассал.

– Ну конечно.

– Не неси фигню, – поморщилась София и посмотрела в сторону Никиты, которая продолжала трясти «меня» за плечи. – Ника, у него кровь из носа хлещет. Вся рубашка в крови. Видимо, вытирал рукой, – заметила она, склонив голову.

Подошел Виктор, посмотрел на «меня» и лениво прокомментировал:

– Это стоматолог, который недавно приехал.

– Да его, похоже, шоком накрыло. Стоит, как зомби, даже не дышит.

Никита помахала рукой у «меня» перед лицом и цокнула языком, когда «я» никак не отреагировал.

Виктор же осмотрел «меня» сверху донизу – от мокрых волос до воды на уровне пояса – и бросил:

– Забей на него. Пошли.

Николай, подняв одежду над головой, зашлепал вверх по лестнице.

Владимир, который успел обежать все комнаты, прорвался сквозь волны обратно к ним и крикнул:

– Ирины и Дмитрия нигде нет!

– И что теперь делать?

– Искать их, что же еще?!

Прежде чем подняться по центральной лестнице, Владимир вдруг обернулся и посмотрел на «меня». Потом без лишних слов схватил за шкирку и потащил вверх по ступенькам. Ноги у «меня» оторвались от пола, и «я» болтался, как надутый шарик, пока он вытаскивал меня из затопленного общежития.

Стоило Владимиру выйти, как Виктор сразу же захлопнул и запер дверь, ведущую к жилому блоку.

Владимир поставил «меня» на пол и сказал:

– Это тебе за доброту, док.

Потом легонько похлопал «меня» по щекам. Подошел Николай, взял «меня» за подбородок, повернул голову туда-сюда и заглянул мне в глаза.

– Он что, под чем-то? Совсем невменько. Он всегда таким был?

– Нет. Для корейца он вполне нормальный.

– Может, башкой приложился? Он же весь в крови. Его бы в больничку, – вставила София.

Инженеры начали переглядываться и рассматривать мою полосатую рубашку, залитую кровью.

– И что теперь с ним делать?

– Тащить его с собой – морока. У нас и так уже двоих нет. Некогда еще и с ним возиться.

– Я о нем позабочусь, – сказал Николай, глядя прямо на «меня». – Он мне покойного брата напоминает.

– У тебя братья-близнецы. Оба живы.

– Был еще один. Старше их. Лет десять назад на зимней рыбалке якобы случайно провалился под лед и утонул.

Никита поморщилась. Николай похлопал «меня» по спине и продолжил:

– Мамке было тяжело растить даже здоровых детей, а тут... В общем, встретим корейцев, скажем, что за ними должок. А если станет жарко, пустим доктора вперед. Ладно, пойдем, доктор. Если не пойдешь сам – пинками погоню.

Николай подтолкнул «меня» в спину, и «я» тронулся с места, еле переставляя ноги. Некоторое время я со стороны наблюдал, как безвольно плетусь рядом с инженерами из команды «Да».

...А потом открыл глаза.

И резко отдернул руку от пепла.

Глава 271. Драгоценные камни. Часть 3

Что я сейчас видел? Откуда взялись те воспоминания? Это... действительно произошло со мной? Если да, тогда почему в голове пусто? Что случилось после тех событий, которые я только что увидел? Чем все кончилось?

Сколько времени прошло? Снаружи пожар, нужно как можно быстрее добраться до русского ресторана, а я тут прохлаждаюсь.

Но стоило вспомнить, как «я» со стеклянными глазами стоял посреди коридора и никак не реагировал на поднимающуюся воду, меня передернуло от отвращения и какого-то внутреннего неприятия. Это был не я. Не Пак Мухён. Я не стал бы просто стоять. Я бы так не поступил.

Но разум – холодный, безжалостный – шепнул: «Правда? Тогда где все инженеры из команды „Да“? Почему, когда ты проснулся в последний раз, в Пэкходоне не было ни души? Они ведь, по твоей же логике, должны были успеть эвакуироваться с базы. Тебе самому утром не показалось странным, что их комнаты пустые? Почему? Тогда... сколько еще у тебя в памяти таких провалов?»

Это точно четвертая петля? Или их было больше? Сколько раз я ходил вот так – без сознания, без мысли, без себя? Я не знаю, что происходило с тем «мной». Не помню. Ничего не помню. Наверное, что-то похожее испытываешь, когда приходишь в себя после бурной ночки и не понимаешь, где ты и как сюда попал.

Мысль о том, что из моей памяти вырезаны куски прошлого, пугала до дрожи.

Андроид молча стоял рядом и наблюдал, как я разваливаюсь на части. В какой-то момент наши взгляды встретились. В его глазах, отражающих свет, не было ни намека на эмоции. Как и положено машине. Меня трясло от растерянности, страха, тревоги, удушающего чувства безысходности... однако все вокруг выглядело так же, как и несколько минут назад. Буря в стакане воды, вот и все. Надо успокоиться. Объективно ситуация не изменилась. Просто... теперь я знаю о происходящем чуточку больше.

Я попытался отделаться от ощущения надвигающейся катастрофы. Страх накрывал с головой, но в этой пустой, безразличной тишине мне удалось быстро взять себя в руки. Я сделал несколько глубоких вдохов, потом показал на разрушенный постамент и спросил у андроида:

– Сколько времени я прикасался к пеплу?

– С момента контакта прошло две секунды.

Две... секунды? Меньше, чем я думал. Мне казалось, прошло минут десять. Получается, я отдернул руку почти сразу? На мгновение меня накрыло желание прикоснуться к пеплу снова, но после того, что я только что увидел... смелости просто не хватило.

– Кто-нибудь еще прикасался к нему?

Андроид помолчал, будто сверялся с данными, а потом ответил:

– Были люди, приходившие для фиксации состояния экспоната, но, судя по записям, никто из них не касался пепла напрямую.

Хорошо. Значит, эту «запись» видел только я. Интересно, если бы кто-то другой коснулся пепла, увидел бы он то же самое? И вообще, это же мои воспоминания! Мысль о том, что посторонний может получить к ним доступ, тревожила меня до глубины души.

Уже само по себе странно, что в пепле от сгоревшего камня оказались мои воспоминания. Почему? Ка́к кусок минерала, который рассыпался пеплом, может хранить то, что должно быть у меня в голове? Тогда что я такое? Где «хранится» мое «я»? Если мой мозг – не хранилище воспоминаний, то что? Пустая оболочка? Что вообще происходит?

Я снова посмотрел на горстку пепла и мелких обугленных угольков – от самого камня не осталось ни следа – и невольно подумал: «Интересно, можно ли его как-то восстановить, вернуть ему прежнюю форму?» Примерно через пять секунд покачал головой. Нет. Это невозможно. Обратного пути нет. Уголь обратно в дерево не превратишь.

Почему «я» из воспоминания стоял с окровавленным носом и пустыми глазами и не двигался? Что-то со мной было не так.

Сегодня утром я тоже проснулся с носовым кровотечением – кровь прямо на пол капала. А ведь накануне вообще не перенапрягался, не делал ничего, что могло бы привести к кровотечению. Воздух, что ли, был настолько сухим, что сосуды в носу полопались? Да нет же, спустя считаные минуты пол превратился в бассейн, и явно не от недостатка влаги.

После первой петли с телом все было нормально. Да, меня знобило, трясло, но ничего критичного. Я списал случившееся на кошмар и даже посмеялся. Но сегодня с утра кровь хлестала, будто из крана, и останавливаться не собиралась.

Почему с каждой «перезагрузкой» мое состояние ухудшается? Какую цену я плачу за то, что снова и снова возвращаюсь к жизни?

Если даже акулы вымирают, а драгоценные камни буквально сгорают дотла, то почему мое тело – то самое тело, которое бесконечно умирает и воскресает, – должно оставаться целым и невредимым?

Даже те, кто возвращается к жизни без единого воспоминания, жалуются потом на физическую боль. А я? День за днем во мне копятся воспоминания, боль, страх, отчаяние – слой за слоем. Сколько еще слоев выдержит мой мозг?

Я никак не мог отделаться от мысли, что закончу так же, как в увиденном воспоминании: лишусь рассудка и буду вечность бродить по Подводной станции в одиночестве.

Стоило это представить, и меня сковало страхом до кончиков пальцев. И что мне теперь делать?..

Я закрыл лицо руками и не двигался, пока в нос не ударил запах гари и не заставил поднять голову. Готовые было пролиться слезы тут же испарились, их вытеснили мысли о том, что ждет меня дальше. Сейчас мне больше всего хотелось сесть где-нибудь в уголке, разреветься и посетовать на свою несчастную долю, но даже на нормальную истерику нужны силы и свободное время.

– Можно забрать этот пепел и угольки с собой?

– Упомянутые материалы не зарегистрированы как часть экспозиции.

Вот и отлично. Судя по формулировке, сектанты из Церкви Бесконечности либо не могут прочитать мои воспоминания, либо вообще не знают о такой опции.

Я огляделся в поисках чего-нибудь, во что можно собрать пепел, не касаясь его голыми руками, но поблизости не оказалось ни пакетов, ни коробочек – ничего. Тогда я просто снял с ноги носок, натянул его на руку, как варежку, осторожно зачерпнул пепел с угольками и вывернул носок наизнанку, превращая в мешочек. Горловину носка я несколько раз перекрутил и кое-как завязал, после чего запихнул получившийся сверток в карман. Потом посмотрю это «пепельное ТВ».

Андроид все это время молча наблюдал, не говоря ни слова. Видимо, утащить из зала алмаз – преступление, а вот пригоршню пепла – пожалуйста.

Я попросил андроида отвести меня к еще одному экспонату, от которого остался только пепел. Использовал второй – и последний – носок, чтобы собрать и его, потом натянул кеды прямо на босые ноги. Восемь камней в труху, а вокруг все еще сверкают драгоценности, будто ничего не случилось.

– Сколько всего драгоценных камней выставлено в этом зале?

– Общее количество экспонатов составляет сто тридцать пять единиц. Из них восемь повреждены, а алмаз временно не демонстрируется. Таким образом, в настоящий момент на выставке представлены сто двадцать шесть камней.

Офигеть. Я думал, штук семьдесят максимум. Наверное, из-за освещения: местами было слишком темно, чтобы все разглядеть. Где сектанты наскребли больше сотни таких камней? Собирали членские взносы с новичков, как в какой-нибудь пирамиде?

Если каждый камень может сохранить одну порцию воспоминаний – одну смерть с возвращением, – то у меня, выходит, осталось еще сто двадцать шесть «слотов» под память?

Только вот можно ли после ста с лишним смертей вообще называться человеком?

Я, конечно, не спец по религиоведению, но, насколько знаю, все остальные мессии ограничивались одним воскрешением. Пережуй еду пятьдесят раз, и она исчезнет без следа. Человеческая психика просто не способна выдержать столько потрясений одно за другим. Я уже чувствую, что не может. Если я сто тридцать пять раз умру и воскресну, от души не останется и осколков. Что эти безумцы вообще пытаются со мной сделать?!

Ноги ослабли, и я невольно оперся на андроида. В памяти всплыл вопрос, который когда-то задал ему Дэвид, и я машинально бросил:

– Сколько человек сейчас находится в выставочном зале?

Пусть скажет, что один. Иначе просто не может быть. Очевидно же, что тут только я.

– В выставочном зале сейчас находятся два человека, – ответил андроид.

В этом долбаном мире никогда не бывает так, как я хочу. От безэмоционального ответа по затылку пробежал холодок. Противное ощущение нырнуло под кожу и поползло по спине. Нет. Меня таким не испугаешь, я пережил вещи и пострашнее.

– Один – я, а второй – вы? – спросил я, стараясь говорить спокойно.

– Андроиды не считаются людьми, поэтому подсчету не подлежат.

Виски прострелило резкой болью. Ну все. Теперь я официально имею право дрожать от страха. В этом зале есть кто-то еще. Какой-то человек, который прячется. Замечательно. Просто прекрасно. Это может быть сектант, а может – обычный человек, который забежал сюда, чтобы спастись от пожара. Очень хочется верить во второе... но я покрепче перехватил в руке молоток. Минут десять назад этот гад оставил на моей заднице гигантский синяк, но теперь придавал мне хоть немного уверенности.

Я снова устроился в руках андроида и тихо попросил:

– Пожалуйста... выведите меня из зала так, чтобы я ни с кем не столкнулся. Я хочу выбраться отсюда по-тихому, в одиночку.

– Принято. Я выберу оптимальный маршрут.

Двигаясь совершенно бесшумно, андроид снова тронулся с места. Я обмяк всем телом – все равно оно толком не слушалось. Только пальцы по-прежнему цеплялись за рукоятку молотка. Дышать я старался настолько тихо, что не слышал даже сам. Со стороны, наверное, выглядел мертвым или без сознания. И мне очень хотелось, чтобы любой посторонний решил именно так – андроид выносит очередной труп.

Я понимал, что андроид идет с ровной скоростью, однако зал казался бесконечным, а сам он – невыносимо медленным. Сердце колотилось так, будто вот-вот разорвется от тревоги, поэтому я прижал молоток к боку и заставил себя думать о чем-нибудь другом.

Судя по тому, что мне известно, Чжэхи пережил временную петлю около тридцати раз – длилась она тридцать минут, а радиус ее был всего двадцать метров. А Рональд, когда мы ехали в лифте, задавал странные вопросы о протяженности и длительности временной петли. Будто это ключ. Если так, то у меня, получается, от восьми до десяти часов, три тысячи метров и... около ста тридцати пяти попыток?

Не успел я закончить мысль, как андроид остановился у выхода и осторожно опустил меня на пол. Тупая боль в пояснице и заднице снова напомнила о себе, тело ломило от усталости, и на фоне этого я, глядя на андроида, с легкой жалостью подумал: «Ты куда лучше любой инвалидной коляски».

– А вы можете проводить меня дальше?

– Мое перемещение возможно только в пределах назначенной зоны.

– Понятно. Спасибо. Тогда сделайте одолжение, вернитесь к тому человеку, который остался в зале, и помогите ему. Расскажите ему обо всех камнях на этой выставке – подробно, в алфавитном порядке. Особенно об огромном алмазе. Чем подробнее, тем лучше. Будет вообще отлично, если вы не отпустите его, пока не договорите.

– Желаю вам приятного продолжения экскурсии.

Андроид плавно скользнул прочь и растворился в глубине выставочного зала.

Глава 272. Драгоценные камни. Часть 4

Запах расплавленного пластика и гари резал нос. Дым висел под потолком плотным слоем – похоже, либо вентиляция окончательно сломалась, либо ее отключили намеренно. За пределами выставочного зала никого не было. Вдалеке, у подножия статуи белого медведя, где раньше лежали заложники, теперь валялись только обломки наручников из кабельных стяжек. Я заковылял в сторону фудкорта, прикрывая нос и рот рукавом, – дышать с каждой секундой становилось все тяжелее.

Комплекс ресторанов, где обещали кухню восьми стран мира, работал только наполовину: на четырех заведениях висели таблички «Готовится к открытию». Оглядевшись, я понял, что корейского ресторана здесь еще вообще не было.

Фактически работали только четыре ресторана, но даже там, где еще горел свет, не было ни души. Вдалеке угадывалась зона кафе – такая же пустая, без признаков жизни. Я заглянул в ближайший ресторан – в нем подавали новозеландскую кухню, – намочил кухонное полотенце и, прижав к лицу, пошел дальше.

Русский ресторан отыскался неожиданно легко: у входа была нарисована большая буханка хлеба и блюдце с солью, а на стене красовалась крупная надпись на русском. В зале не было ни одного человека. По тарелкам с недоеденной едой на нескольких столах можно было догадаться, что посетители обедали, когда все началось, и либо сбежали, либо угодили в заложники.

Где все? Почему здесь никого нет? И куда мне теперь идти? На фоне пожара, густого дыма и едкого запаха гари эта абсолютная пустота вокруг казалась ненормальной – будто весь мир просто... бросил меня.

Неожиданно в глаза бросилась ярко-красная надпись – на одной из стен огромными корейскими буквами было выведено: «На кухню». Почерк был таким размашистым, что со стороны надпись вполне сошла бы за граффити или рисунок, но для меня она была самой обнадеживающей надписью на свете.

Опираясь на стену, я направился на кухню. Пусто. На всякий случай прошел до самого конца помещения. Там, в зазоре между стеной и большим промышленным холодильником, ютились двое. Темноволосая женщина, которую я прежде не встречал, и Син Хэрян. Он полулежал на мешке с мукой, привалившись головой к стене и закрыв глаза. При виде меня женщина вздрогнула и вскочила.

– Ты Пак Мухён?

– Да.

Она быстро осмотрела меня, потом мельком взглянула мне за спину, видимо проверяя, один ли я. Говорила она настолько тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова.

– Мы тебя ждали.

– Могли бы не ждать, – ответил я тоже тихо, чтобы не разбудить Син Хэряна, который, казалось, спал.

Женщина чуть нахмурилась и сказала:

– Он сказал, что без тебя не уйдет.

– А остальные где?

– Ушли.

– Куда?

– Кто куда. Кто-то в выставочный зал, кто-то к лифту, кто-то направился к эвакуационному отсеку. Я что, следить за всеми должна?

– Мы еще кого-то ждем?

– Кажется, ты последний. Но точно не знаю.

– Ясно. Разбудим тогда Хэряна.

Я наклонился и осторожно потряс Син Хэряна за плечо, но он не проснулся. Стоило мне дотронуться до него, как тело безвольно завалилось вбок. Внутри у меня все оборвалось, но я заставил себя сохранять внешнее спокойствие и проверил, дышит он или нет и есть ли пульс. Жив. Дышит. Сердце бьется. Похоже, он просто в отключке.

– Сколько он уже в таком состоянии?

– Минут пять? Может, десять. Не знаю. Я тут ни при чем. Я к нему даже не прикасалась.

Она ткнула пальцем за спину, в сторону холодильника:

– Син сказал идти туда.

Судя по длинным полосам на полу, Син Хэрян, должно быть, сдвинул в сторону промышленный холодильник весом под двести кило. За ним скрывался пожарный шкаф, покрытый толстым слоем пыли. Ага. Как я и думал. Уже догадываясь, что́ именно увижу, я осторожно приоткрыл дверцу, и в лицо хлынул поток воздуха. Едкий запах гари разом отступил, а на смену ему пришел соленый ветер с примесью затхлой пыли.

Внутри ничего не было видно. Если на кухне еще горели лампы, то за пожарным шкафом начиналась кромешная тьма. Я медленно вдохнул прохладный воздух, вытесняя гарь и дым, скопившиеся в легких. Темнота была знакомая, почти родная. Я почти не сомневался, что там – лестница.

Из задумчивости меня вывел голос за спиной.

– Со мной были еще трое, но они решили пойти в другое место, – сказала женщина и кивком указала на Син Хэряна. – Он сказал, что за пожарным шкафом лестница, по которой можно дойти до Первой базы. Но кто полезет в такую темень? Я – точно нет. Страшно. В жизни одна туда не полезу. Лучше уж сдохнуть здесь.

– Ясно. А почему вы не ушли с теми тремя?

Она посмотрела на Син Хэряна, потом перевела взгляд на меня:

– Этот... Син, или как его там, сказал: «Идите вперед, я догоню». Остальные спросили, а сам-то он по этой лестнице поднимался? Он сказал, что нет. Ну и те такие: какого хрена ты отправляешь нас туда, где сам даже не был? Ну и понеслось.

До крови закусив губу, женщина тяжело вздохнула и сказала:

– Они просто испугались до усрачки. Сам подумай: тебя посылают непонятно куда, к тому же первым. Да кто угодно струхнул бы. А вдруг там ловушка, или террористы, или еще что похуже? В общем, остальные уперлись: мы туда не пойдем, сам иди. А этот твой говорит: не могу, есть человек, которого я жду. Вот они психанули и ушли. Я решила остаться здесь и дождаться тебя.

Значит, нас будет трое – я, эта женщина и Син Хэрян.

Насколько помню, в путеводителе по Подводной станции было написано, что Вторая база находится на глубине двести метров, а Первая – пятьдесят. Значит, разница между базами около ста пятидесяти метров. Если считать, что высота одного этажа составляет примерно три метра, то нам нужно подняться примерно на пятьдесят этажей. И все это в полной темноте, со ста пятью кило груза.

Не то чтобы невыполнимо. Просто очень тяжело. Если Син Хэрян очнется где-то по пути, будет полегче.

– Считайте, что нам придется подняться на пятьдесят этажей. В темноте, – сказал я. – Вы с нами?

– Пятьдесят? Пятьдесят этажей, говоришь?

Женщина снова впилась зубами в губу, поколебалась и, явно нервничая, все-таки кивнула:

– Ладно. Я с вами.

– Отлично. Тогда первым делом запаситесь водой.

Я оглядел кухню в поисках чего-нибудь полезного, но вокруг были только картошка, яйца, помидоры, свекла да черный хлеб. На столе лежал поварской нож, и я на мгновение задержал на нем взгляд, но быстро вернулся в реальность: я собираюсь нести на себе Син Хэряна, куда мне еще огромный нож?

Я рыскал по кухне, как вор, переворачивая все подряд, и за мешками с картошкой наткнулся на какой-то ящик. На всякий случай приподнял крышку, глянул внутрь и офигел: водка. Почти два десятка бутылок. Просто охренеть. От растерянности меня даже пробило на смех. Дальше я нашел металлические шампуры для шашлыка. Ни фонариков, ни зажигалок, ни даже обычной веревки – ничего, что могло бы пригодиться в такой ситуации.

Раздавшийся позади грохот заставил меня обернуться. Женщина, прижимая к себе девять бутылок воды, попыталась удержать одну подбородком и в итоге выронила вообще все.

Я тут же опрокинул ближайший мешок с картошкой, вывалил клубни на пол и начал сгребать туда раскатившиеся бутылки. Заодно закинул туда шампуры и кухонный нож – на всякий случай. Открыл одну из бутылок, промочил горло и продолжил крушить кухню в поисках хоть чего-то полезного.

И тут завыла сирена. Звук был странный и такой пронзительный, что зазвенело в ушах, – казалось, будто явилась птица из преисподней и завопила во весь голос. Пи-и-и-и-и-и-и-и! Пи-и-и-и-и-и-и-и!

– Должно быть, тревога из-за утечки углекислого газа! – побледнев, воскликнула женщина. – Син говорил, что, если она сработает, надо бежать без оглядки!

С этими словами она начала запихивать черный хлеб в мешок из-под картошки. Я бросился к Син Хэряну, схватил его под руки и попытался закинуть себе на спину. Проблема была очевидна с первой секунды – он был сантиметров на двадцать выше меня.

Только после минуты мучений я кое-как, с чужой помощью, взвалил Син Хэряна на себя. Но стоило выпрямиться, как меня тут же повело вперед, и я едва не врезался лицом в пол.

Пи-и-и-и-и-и-и-и! Пи-и-и-и-и-и-и-и!

Даже с моим убитым слухом сирена била по ушам – страшно представить, как ее слышали остальные. Казалось, где-то рядом во всю глотку орет птица – предвестник смерти: беги, пока можешь.

Становая тяга называется «мертвой» потому, что поднимаешь «мертвый» вес, штангу, лежащую на полу. А если поднимаешь живого человека, это уже «живая тяга»? С такими вот идиотскими мыслями я сделал первый шаг, волоча на себе безжизненное тело Син Хэряна. Очень хотелось его растормошить и заставить идти на своих двоих, но я сдержался и дошел до прохода.

Оказалось не так тяжело, как я ожидал. Сколько Син Хэрян весит, сто пять кило? Говорят, у Александра Карелина, русского борца по прозвищу Русский медведь, было восемьсот восемьдесят семь побед и всего два поражения. И самым сложным соперником в жизни, по его словам, оказался холодильник. Да-да, холодильник весом в сто восемьдесят кило, который он затащил на восьмой этаж в доме без лифта, а потом сказал: «Это был мой самый тяжелый бой». Видимо, на грузчиков он денег пожалел.

Син Хэрян, по крайней мере... не холодильник. Скорее уж стиралка. Барабанная. Да, именно так. Я несу не человека, а стиральную машинку. Всего лишь стиральную машинку. Машинку...

Проем оказался настолько узким, что конечности Син Хэряна то и дело задевали стены. Отлично... Стиралка, похоже, скоро вся помятая будет.

Внутри было темно, хоть глаз выколи. Тем временем женщина с каштановыми волосами осталась стоять у входа, на свету. Она смотрела на меня и на повисшее на моих плечах тело, а потом крикнула мне вслед:

– Так и пойдешь? Других вариантов нет?

– Да. Извините, но воду я уже не утащу.

– И так все пятьдесят этажей? – Она помялась, посмотрела на меня и добавила: – Я думала, что раз этот Син отказывается уходить без тебя, то ты окажешься очень полезен. Вернешься с волшебным решением, которое нас отсюда вытащит, или на крайняк с каким-нибудь здоровенным бриллиантом из выставочного зала.

– Я и правда украл кое-что из выставочного зала, – ответил я. – Оно у меня в кармане.

Женщина сразу же потянулась к моему карману, вытащила завязанный носок и сунула в него руку. Нащупала пепел, недовольно поморщилась и буркнула:

– Тут же ничего нет! Только пепел!

– Его я и украл.

Она уставилась на бесчувственного Син Хэряна, потом на меня – вспотевшего и еле волочащего ноги. Покрутила носок, поворошила пальцами пепел, фыркнула, швырнула его в мою сторону и сказала:

– Врешь ты все.

Похоже, женщина ожидала, что я брошусь за ней или попытаюсь остановить. Она молниеносно захлопнула дверь пожарного шкафа прямо перед моим носом и бросилась наутек.

Глава 273. В темноте. Часть 1

Я медленно наклонился, стараясь не уронить Син Хэряна. Нащупал мешок из-под картошки, вытащил из него бутылку воды и осушил ее прямо на месте. Вторую засунул в карман – про запас. По закону подлости, в процессе умудрился поцарапаться о шампур. Рука засаднила. Поморщившись, я перехватил обмякшего Син Хэряна поудобнее и начал подниматься по лестнице.

С каждым шагом хотелось разрыдаться в голос, но странное дело – ни одной слезинки так и не выступило. Пока я поднимался в кромешной тьме, в голове снова и снова прокручивались последние события.

Я все понимаю. Наверное, перспектива идти пешком на пятидесятый этаж в компании незнакомцев, да еще и в темноте... давит. Пугает. Даже на десять этажей подняться тяжело, а тут – целых пятьдесят. Опять же, цифра очень примерная. Может, не пятьдесят, а все семьдесят. Узнаю, когда доползу до конца.

К тому же единственный, кто внушал хоть какое-то доверие, сейчас без сознания. Неизвестно, когда он очнется. Возможно, женщина побоялась, что через некоторое время я устану и потребую, чтобы она тащила Син Хэряна на себе...

Да и вообще, рядом целых три работающих лифта, а я заладил, как сумасшедший: «Нет, пойдем по темной лестнице!» Если бы мне предложили отправиться в неизвестность с двумя подозрительными мужиками, я бы, наверное, тоже отказался и попытался найти другой, более безопасный путь.

Попробуем увидеть в случившемся хоть что-то хорошее. По крайней мере, незнакомка не тронула Син Хэряна, пока тот лежал без сознания, а ведь на этой станции наверняка хватает людей, которые с радостью врезали бы ему разок-другой. Более того, она осталась с ним, дождалась меня и даже воды прихватила.

Я тяжело выдохнул. Я ведь тоже не святой. Стоило ей заговорить про какие-то драгоценности и волшебное решение, как я сразу понял, что она никуда не пойдет, и просто воспользовался ею, чтобы проверить пепел. Сказал, что у меня в кармане вещь, которую я украл с выставки. Формально, конечно, не соврал, но на деле это была чистейшая манипуляция. Если бы был честен, может, она бы и поверила. Может, доверилась бы мне.

Обычно я не использую людей, почему же сейчас вышло иначе? Наверное, я просто сорвался. На спине – потерявший сознание человек, сам еле на ногах держусь, а от меня ждут волшебного решения или хотя бы бриллианта в кармане.

Столько лет живу, а держать себя в руках так и не научился. Наверное, сказываются боль и усталость... Но это не оправдание. Не стоило так с ней. По лицу было видно, что она не знает, куда себя деть от страха. Следовало быть помягче.

Разбирая по частям свое поведение и занимаясь самобичеванием, я кое-как добрался до второго пролета лестницы. После третьего сил не осталось ни на сожаления, ни на мысли вообще.

С каждой ступенькой мне все больше хотелось сбросить с себя чужое тело.

Я справлюсь. Справлюсь. Справлюсь.

...Нет, не справлюсь. Надо оставить его здесь и идти одному.

Нет. Я справлюсь. Я ведь уже поднимался по лестнице, причем с раненым. Если один раз справился, то справлюсь и во второй.

...Нет, не справлюсь. Пусть меня лучше убьют. Пусть убьют. Почему он такой тяжелый? Надо просто оставить его здесь.

Каждый шаг превращался в сражение с самим собой. Син Хэрян должен весить сто пять кило, но, по ощущениям, весил все сто пятьдесят. «Челони» что, неправильно его взвесил?! Как реальный вес может настолько не совпадать с тем, что чувствуешь? Почему так тяжело, будто я сейчас помру?

Волоча сто пять килограммов бездыханного мужика вверх по лестнице, я перегрелся так, будто меня засунули в раскаленную печь. Пот тек ручьями. Каждые три секунды в голову лезли новые, особенно замысловатые ругательства. Вспоминая, как всего несколько часов назад мы коченели в субмарине, я вдруг поймал себя на мысли, что надо было и там закинуть на себя Чжэхи или Син Хэряна, сразу бы согрелся.

Еще не дойдя до условного четвертого этажа, я был мокрый насквозь и хрипел так, будто в легком пробили дыру. А на пятом просто осел на площадку и бережно уложил Син Хэряна рядом. Хотелось без церемоний сбросить его на пол, но если сейчас я его добью, то все мои мучения пойдут коту под хвост.

Потом я с грохотом рухнул на спину. К счастью, подо мной оказались только мелкие куски бетона, мусор и пыль. Холодная поверхность слегка остудила тело, пылавшее от перегрева. Из груди вырвался стон:

– Ха-а... ха-а... ха... черт... ха-а... сдохну щас... ха... ха...

Голова, плечи, колени – казалось, болит буквально все. Если Син Хэрян сейчас не очнется, меня ждет еще девять таких кругов ада. Пока я жадно хватал ртом воздух, в голову полезли дурацкие вопросы уровня «А зачем я вообще живу?».

Нет, сейчас не время философствовать.

Я тупо уставился в потолок, теряющийся где-то в темноте. Тащить Чжихёка было в десять раз легче. Нет, даже в сто. Во-первых, потому, что тогда я был не один. Во-вторых, Чжихёк пусть и немного, но помогал: держал равновесие, частично шел сам. А тут – обмякшее тело, которое висит мешком, руки-ноги болтаются, тяжесть тянет назад. Будь Син Хэрян в сознании, было бы намного легче.

Чуть отдышавшись, я снова проверил его пульс и дыхание. Сейчас бы врезать ему по щеке, чтобы очнулся и пошел сам... Но что, если он не очнется? Или очнется, а потом отключится посреди лестницы? Или, хуже того, его накроет паника, которая уже начинала накрывать меня, и он решит меня бросить?..

Я понял: нужно как можно быстрее дотащить его до безопасного места. И, приняв решение, сразу начал действовать. Будь на месте Син Хэряна какой-нибудь бриллиант весом сто пять килограммов, я бы к нему даже не притронулся.

Впервые за долгое время мне казалось, что мы в относительной безопасности. Воздух чистый, огонь, похоже, сюда не доберется, по крайней мере, в ближайшее время. Я принюхался – ни намека на дым. Можно и передохнуть. Хотя бы чуть-чуть.

Я с трудом отлепился от пола и заставил себя сесть. Мне показалось, что гидрокостюм на Син Хэряне сидит слишком плотно, поэтому я расстегнул молнию у него на спине примерно наполовину и аккуратно перевернул его так, чтобы он лежал лицом вверх. Потом поднял его ноги и положил себе на колени. Обычная первая помощь при потере сознания. Правда, у меня мелькнула мысль подтащить Син Хэряна поближе к лестнице и положить ноги прямо на ступени – настолько тяжелыми они оказались. Похоже, легких частей тела у него вообще нет.

Я держал ноги приподнятыми, чтобы кровь приливала к голове, и ждал.

А что, если Син Хэрян не очнется?

Ну тогда придется тащить его на себе оставшиеся сорок пять этажей. Я старался выбросить из головы все, что пережил на первых пяти, и думал что-то типа: «Неужели это расплата за мою нелюбовь к спорту...»

Я не понял, что произошло, но опомнился уже тогда, когда затылок впечатался в бетон. Кто-то сжимал мне горло, придавливая к полу всем телом. Я не мог пошевелить правой рукой, а левой беспомощно размахивал в воздухе, цепляясь только за пустоту. Вокруг было настолько темно, что я даже силуэта противника не видел. Пальцы, вцепившиеся мне в шею, давили так сильно, что я не смог издать ни звука.

В темноте мелькнул голубоватый свет. В следующий миг хватка на горле исчезла, и дыхание резко хлынуло обратно.

– Простите.

– Кх!.. Кха-кха!.. – Я согнулся пополам и закашлялся так, будто пытался выкашлять легкие.

В какой-то момент Син Хэрян подполз поближе и начал осторожно похлопывать меня по спине. Да чтоб тебя... Сейчас ты сам меня потащишь, понял? Ну и денек...

Стоило кашлю понемногу утихнуть, как Син Хэрян без всякого стеснения полез мне в карман. Достал бутылку воды, открыл и, не спрашивая, поднес к моим губам. Я сделал несколько глотков, и он прижал меня обратно к полу. Я бы с радостью вскочил и врезал ему за все хорошее, но даже пальцем пошевелить не мог. Тело отказывалось слушаться.

Мы молчали минуты три, может, пять. Тишину нарушало только наше дыхание.

– Простите.

Повторив извинение, Син Хэрян не замолчал – то ли ему и правда было неловко, то ли хотел убедиться, все ли со мной в порядке, то ли собирал информацию. Скорее всего, все сразу. Он засыпал меня вопросами: могу ли я говорить, болит ли горло, где мы сейчас находимся...

– Сколько времени я был без сознания?

– Не знаю.

– На какой мы высоте относительно Третьей базы?

– Примерно... на пятом этаже? Я прикинул, что между Второй и Третьей базой где-то пятьдесят этажей.

На мгновение воцарилась тишина, и только потом он ответил:

– Думаю, ваши подсчеты недалеки от истины, доктор.

– Почему вы потеряли сознание?

– Просто сел отдохнуть, а дальше уже ничего не помню. Что с пожаром?

– Сработало оповещение об утечке углекислого газа, я взвалил вас на спину и поднялся где-то этажей на пять.

После короткой паузы Син Хэрян сказал:

– Наверное, это было тяжело. Спасибо.

Опять повисла тишина – вопросы у него закончились, а у меня не осталось сил говорить. Только спустя какое-то время я вспомнил о женщине, с которой мы расстались, и спросил:

– Хэрян, с вами была женщина, шатенка, с длинными волосами.

– Нора Станг. Сказала, что отвечает за поставки продовольствия на Вторую базу. Что с ней?

– Мы решили разделиться.

– Ясно.

После недолгого молчания Син Хэрян тихо спросил:

– С Чжэхи было так же?

Похоже, он все это время хотел спросить про Чжэхи, но сдерживался. Наверное, заподозрил что-то неладное еще тогда, когда я вернулся за ним один. А я... я не знал, с чего начать. Из головы не шли слова Чжэхи: «Давай забудем о Син Хэряне. Сбежим вдвоем, ты и я», равно как и уставший, отрешенный тон, которым он говорил о том, что его уже тошнит от «обычных, эгоистичных людей».

У меня к Син Хэряну накопилась куча вопросов. Чжэхи сказал, что у тебя руки по локоть в крови, – это правда? А у Со Чжихёка и Пэк Эён? Слова уже подступали к горлу. На вопросы о членах своей команды он, возможно, и не ответит, но если спросить лично о нем – кто знает. Я хотел выложить ему все, что случилось. Рассказать, как Чжэхи предлагал бросить его и уйти вдвоем. Мне не хотелось держать это в себе. Но вместо этого я только выдохнул и сказал:

– Мы решили, что Чжэхи отправится на Первую подводную базу первым. Возможно, дальше нам придется действовать раздельно.

Глава 274. В темноте. Часть 2

О чем Чжэхи вообще думал, когда предлагал мне свалить вместе? Что я скажу: «О, давай! Отличная идея!» – после чего мы возьмемся за руки и побежим в закат? Неужели он не допускал мысли, что я откажусь и расскажу обо всем Син Хэряну? Ему что, плевать на свою команду? На работу на станции?

Лежа в темноте, я все больше увязал в собственных мыслях.

– Возможно, у вас гипогликемия или обезвоживание. Выпейте воды и полежите минут десять, потом пойдем.

Если поднять человека, который только что был без сознания, и сразу заставить куда-то идти, он может отключиться снова. Тут без вариантов: либо мы теряем десять минут на то, чтобы Син Хэрян пришел в себя, либо я тащу его бессознательное тело все сорок пять этажей. Выбор очевиден.

Я закрутил наполовину опустевшую бутылку и метнул туда, где в темноте поблескивало свечение от кулона. Прошло несколько минут, прежде чем послышался щелчок открывающейся крышки.

Никогда бы не подумал, что мои обрывочные знания о медицине окажутся такими полезными. Надо было учиться усерднее и пойти в нормальные врачи, а не в стоматологи. Но стоило этой мысли появиться, как я заставил себя выкинуть ее из головы: нет, ты сделал правильный выбор.

Не стоит жалеть о прошлом. Его все равно не изменить. Просто сейчас все настолько хреново, что мозг цепляется за любые «а что, если». Но нельзя приставить «если» к каждому решению, принятому раньше, а то оглянуться не успею, как вступлю в Церковь Бесконечности. Надо сосредоточиться на реальности. На том, что перед глазами. Сейчас главное – дойти по лестнице до самого верха. Вот и все.

– Хэрян, сколько у вас обычно уходит времени на то, чтобы подняться пешком на пятьдесят этажей?

Было слышно, как он пьет воду, потом наступила короткая пауза, и наконец из темноты донесся ответ:

– В обычной ситуации около десяти минут. Но в моем нынешнем состоянии... сложно сказать.

Я лежал, раскинувшись на полу, и, услышав его ответ, рассмеялся. Просто в голос рассмеялся. Кажется, впервые с тех пор, как попал на Вторую базу. Учитывая наше положение, очень сомневаюсь, что он выпендривается.

Десять минут, говоришь? Я потратил десять минут только на то, чтобы доползти до пятого этажа.

В уме я сразу умножил ответ Син Хэряна на пять. Мне надо закладывать на подъем минут пятьдесят в лучшем случае. Начну бодро, но, если не делать перерывов, просто не дойду. К тому времени, как доберусь до верха, сил уже не останется совсем.

Но если вспомнить, как мы когда-то карабкались на сто восемьдесят этажей, пятьдесят – это еще лайтовый вариант. Хотя... может, и нет. Если подумать, прошлый подъем был проще морально. Тогда я тоже трясся от страха, но со мной были Со Чжихёк, Пэк Эён, Ю Гыми... И ты, Син Хэрян.

Чтобы не провалиться с головой в воспоминания, я быстро заговорил:

– Как думаете: со Второй базой все будет в порядке? Мы же, ну... подожгли ее.

Чувство вины навалилось с такой силой, что стало трудно дышать. Как вообще живут поджигатели? Такое ощущение, что теперь тревога сожрет меня изнутри.

– Раньше вы сказали, что пожар можно потушить. Но как именно?

– Подается углекислый газ высокой концентрации. Кислорода становится недостаточно для поддержания горения, и пламя гаснет. Такой способ применяют на судах, морских платформах, базах вроде нашей.

О. Не знал. Впрочем, логично, на кораблях ведь тоже может вспыхнуть пожар.

Син Хэрян ровным голосом продолжил объяснять:

– Система снижает концентрацию кислорода в воздухе. Сотрудники, проводившие инструктаж по технике безопасности, упоминали, что возгорание возможно только тогда, когда в воздухе не меньше шестнадцати процентов кислорода.

Слабое голубоватое свечение кулона на шее Син Хэряна едва заметно подрагивало в такт его дыханию.

– Здесь кислород понижают до тринадцати процентов и закачивают углекислый газ до тридцати восьми. Этого достаточно, чтобы потушить почти любой пожар.

Помню, нас учили, что в обычном воздухе около двадцати одного процента кислорода и где-то семьдесят восемь – азота. Вместе получается девяносто девять. Обычно соотношение кислорода и углекислого газа волновало меня в контексте организма пациентов, а не воздуха вокруг... Однако чем дольше я сейчас слушал, тем сильнее на меня накатывало дурное предчувствие. Если вдохнуть воздух с такой концентрацией углекислого газа, помрешь за минуту-две.

– Это... звучит жутко опасно, – пробормотал я.

– Самый большой минус такой системы – риск удушья, – пояснил Син Хэрян. – Как только срабатывает тревога и запускается система тушения, уровень кислорода падает до тринадцати процентов меньше чем за минуту. Потом, когда датчики фиксируют, что температура в зоне пожара опустилась ниже заданного значения, вентиляция вытягивает углекислый газ.

То есть сектанты из Церкви Бесконечности прекрасно знали, что после включения системы пожаротушения помещение превратится в смертельную ловушку. Они знали, что заложники задохнутся. И бросили их умирать, пока сами спасались. Значит, Нора и остальные... они все...

– Я развязал им руки и ноги, – сказал Син Хэрян куда-то в мою сторону, хотя в этой темноте вряд ли видел мое лицо. – Должны были успеть сбежать.

Прозвучало так, будто речь шла о скоте, который выпустили из горящего загона: мол, дальше в условиях дикой природы как-нибудь сами разберутся.

Впрочем, кто их знает. Может, и правда разберутся. Может, они успели убежать. Один из тех, кого мы освободили, вообще первым делом побежал в выставочный зал. Если в такой ситуации у тебя хватает духу на грабеж, значит, и с побегом ты, скорее всего, справишься. Интересно, на что он вообще рассчитывал? Все равно ведь не получится унести добычу...

Наверное, молчание затянулось, потому что Син Хэрян добавил:

– На станции есть боксы с кислородными масками. Это чтобы люди не погибали от удушья.

– Мм... А я вот о чем подумал. Сейчас в выставочном зале находится экспозиция, посвященная драгоценным камням. Андроид, который там работает, сказал, что если попытаться вынести из зала какой-нибудь камень, то сработает сигнализация и все лифты будут заблокированы.

Теперь замолчал уже Син Хэрян, а потом осторожно спросил:

– И что вы украли?

Чертов придурок. Ничего я не крал. Он что, серьезно думает, что я только что признался в краже?

Сначала Нора, теперь Син Хэрян! Да с чего они решили, что воровать – это для меня опция по умолчанию?

– Только пепел. Учитывая, что андроид потом лично проводил меня до выхода, вряд ли это можно назвать кражей. Просто я подумал, что если кто-то действительно утащит с выставки камень, то все лифты на Второй базе могут отключиться.

Хочется верить, что тот, кто забежал в выставочный зал во время эвакуации, ничего не украл. Тогда, возможно, лифты все еще работают и у заложников получилось убежать. Если же не вышло, надеюсь, они хотя бы смогли найти кислородные маски. Или... вдруг на базе и правда есть какие-то волшебные тайные ходы, о которых я не знаю?

– Впрочем, – вдруг сказал Син Хэрян, – возможен и обратный вариант. Сектанты, которые сейчас на других базах, теперь не смогут спуститься на Вторую – лифты же отключены.

Пока я переваривал эту мысль, Син Хэрян несколько раз кашлянул – наверное, от пыли, – а потом с любопытством спросил:

– А зачем вы взяли пепел?

А, ну да. Наверное, для Син Хэряна ситуация выглядит странно: я так рвался в зал, а потом проигнорировал драгоценности и вернулся с... пригоршней пепла. Неудивительно, что у него появились вопросы. Я, постанывая на все лады, с трудом сел, вытащил из кармана носок и слегка потряс его, проверяя, не высыпалось ли содержимое. К счастью, оно все еще было внутри.

– Хэрян, вы не могли бы до него дотронуться? Просто пальцем потыкать?

Он красноречиво промолчал.

– Это остатки от сгоревшего драгоценного камня, – пояснил я. – Когда я к нему прикасаюсь, то что-то вижу. То ли галлюцинации, то ли суперреалистичную виртуальную проекцию, не знаю. Я хочу понять, только со мной такое происходит или с другими тоже. Нора ничего не увидела. Совсем. Вообще никак не отреагировала.

Но даже если Нора ничего не увидела, это еще не значит, что не увидит Син Хэрян.

Чем дольше я говорил, тем больше мне начинало казаться, что несу полную чушь. Прямо как зеленый дилер, впаривающий клиенту экспериментальную дурь. Если бы человек, с которым я познакомился несколько часов назад, подошел ко мне с предложением: «На, потрогай этот подозрительный порошок, эффект интересный», то я бы убежал от него куда глаза глядят.

И вот где-то на середине своего сбивчивого монолога я подумал, что Син Хэрян может и отказаться.

И почти одновременно с этой мыслью я испытал огромное облегчение оттого, что рядом нет Чжэхи. Вот уж кто не стал бы ограничиваться прикосновением. Скорее всего, после моей просьбы он вдохнул бы это дерьмо обеими ноздрями.

Отправить Чжэхи наверх на лифте было лучшим моим решением. Хоть кто-то из нас выбрался с этой долбаной базы нормально. Если бы он остался со мной, то теперь поднимался бы на пятидесятый этаж, а с его протезами...

В темноте шевельнулся голубоватый свет от кулона. Син Хэрян поднялся с пола, подошел ближе, взял в руки носок и спросил негромко:

– Он впитывается через кожу?

– Достаточно коснуться кончиками пальцев.

Кажется, он и правда решил, что это какой-то наркотик. Смелый он все-таки... или попросту безрассудный?

Син Хэрян засунул руку в носок и застыл. Примерно минуту стояла тишина, потом он осторожно спросил:

– Через сколько начинается действие?

– Мгновенно. Ничего не видите? Никто не появился? Странных картинок перед глазами нет?

– Нет.

– Ясно. Ну, значит, все в порядке. Похоже, это только у меня такая реакция.

Я аккуратно сложил носок и убрал обратно в карман. Раз мы уже встали, то можно и продолжить путь. Син Хэрян шел впереди, освещая дорогу кулоном, а я – следом, ступени на две позади.

Без ста пяти килограммов на спине я почти летел. Мы поднялись до десятого этажа, ни разу не остановившись. На пятнадцатом сделали паузу на пять минут, отдышались и снова молча двинулись вверх. Следующий перерыв был на двадцать пятом, там уже пришлось отдыхать целых десять минут. Син Хэрян сел на ступеньку, а я рухнул на площадку и вытянулся в полный рост. Осталось еще полпути. Хотя нет – всего полпути.

Честно говоря, я и сам офигевал от того, как быстро мы поднимаемся. В жизни не поднимался по лестнице с такой скоростью. И, надо признать, не в последнюю очередь потому, что Син Хэрян расслабиться не давал.

Он говорил:

– Давайте еще два этажа, и там отдохнем.

И я обреченно кивал, хотя ноги уже подкашивались.

Как только мы добирались до обещанного этажа, он говорил:

– Давайте еще один, и точно отдохнем.

Поднимаемся – и вот он уже обещает:

– Давайте еще два этажа, и отдыхать будем не сидя, а прямо лежа.

В какой-то момент я опомнился и понял, что лежу на площадке сорокового этажа и дышу так, будто пробежал марафон. Син Хэрян, судя по виду, почти не запыхался.

Глава 275. В темноте. Часть 3

Он сел на ступени, перевел дыхание и, глядя на распластавшегося на площадке меня, выдал что-то вроде:

– Хорошо держитесь. Думаю, мы доберемся быстрее, чем я рассчитывал.

Эй, ты вообще видишь, в каком я состоянии? Если думаешь, что я хорошо держусь, то зрение у тебя фиговое.

Я лежал, чувствуя, как легкие горят прямо в горле и душа испаряется из тела.

«Умрешь – и все закончится. Так будет проще», – нашептывало мне подсознание голосом Чжэхи.

Современных людей называют Homo sapiens – «человек разумный», но я эволюционировал в нечто другое: Homo ascendens – «человек, поднимающийся по лестнице».

Я не мог даже шевельнуться. Син Хэрян тоже отдыхал, но был не в таком состоянии, как мокрый от пота я, у которого дрожали руки и ноги. Мысленно я проклинал все на свете: лестницы, сектантов и самого Син Хэряна. Мы оба поднялись на сорок этажей, но почему-то он держался гораздо лучше меня. Син Хэрян ловко пользовался тем, что он вроде как мой коллега, которого просто так не пошлешь.

Он говорил:

– Давайте отдохнем на следующем этаже.

И я, как послушный офисный планктон, машинально отвечал:

– Ага, давайте.

Через некоторое время он добавлял:

– Знаю, вам тяжело, но давайте еще три этажа, и там точно передохнем.

И я снова кивал:

– Да... хорошо.

Он так ловко подбирал формулировки, что у меня просто не оставалось пространства для отказа.

Я был самым обычным офисным работником, который годами учился быть профессионалом и держать лицо, и потому не мог себе позволить развалиться посреди лестницы и закапризничать: «Все, дальше не пойду». И Син Хэрян это прекрасно знал.

Но на сороковом этаже моя гордость официально сдалась. Я рухнул, уже не в состоянии думать ни о профессионализме, ни о том, чтобы держать лицо. Если бы Син Хэрян прикрикнул на меня или пригрозил, то я бы сказал: «Да пошел ты, никуда я не пойду» – и сдался намного раньше.

Я жалел, что не прихватил еще одну бутылку воды.

Жалел, что в прошлом всегда выбирал лифт вместо лестницы.

Жалел, что легкомысленно считал: раз могу таскать свои шестьдесят кило, значит, форма у меня норм.

Жалел, что слишком поздно понял, что эта Подводная станция – настоящий ад.

Жалел, что вообще отправил сюда резюме.

Сплошной список сожалений. Я лежал сначала на пятом этаже, теперь вот на сороковом, и список разросся до неприличия. Я мысленно смял его в тугой комок и выбросил куда подальше. С меня хватит. Тело и так на грани, еще и мозг добивать – это уже мазохизм.

Вот выберусь отсюда и обязательно займусь физподготовкой. Выкрою время и начну тренироваться. Если есть сила, то и выжить проще. Наши предки выживали, потому что могли убежать от хищника. И сейчас, в условиях катастрофы, выживают только те, у кого сильные ноги.

И плавать уметь тоже жизненно важно. Научусь и маму с Мучжином учиться заставлю. Вот вернусь домой, братец наверняка подумает, что у меня после этой работы кукушка поехала.

...Хочу домой.

Придя в себя, я понял, что сказал это вслух. Прозвучало так, будто душа меня уже покинула и на бетонной площадке осталось валяться только бренное тело.

Син Хэрян посмотрел на меня, распластанного на площадке в состоянии «нечто среднее между человеком и трупом», и с чем-то похожим на жалость произнес:

– В Хёнмудоне вы упомянули, что собираетесь уволиться. Вижу, вы это всерьез.

– Я повидал здесь столько ужасов, что в сторону океана больше даже смотреть не смогу.

– Жаль. Многие радовались, когда узнали, что здесь наконец откроется стоматологический кабинет.

Я представил бедолагу, который придет работать на мое место, и мрачно пробормотал:

– Надеюсь, следующий стоматолог будет сантиметров на десять повыше и кило на двадцать помощнее. А лучше – чтобы еще и единоборствами увлекался. Ну или боевыми искусствами, дзюдо там или муай-тай.

Стоило это сказать, как я вспомнил, что следующим руководителем команды «Ка» станет Кан Сучжон. Какая ирония. Еще немного, и все, кто останется на этой базе, будут не ниже метра девяносто.

Син Хэрян выслушал меня и неожиданно предложил:

– А вы сами не думали заняться единоборствами, доктор? Уверен, у вас получилось бы. Рост, конечно, не изменить, но вот мышечную массу тренировками увеличить можно.

– Заняться единоборствами? Мне? – ответил я тоном: «Ты меня вообще видишь? Я валяюсь на голом бетоне, в пыли, как выжатый лимон».

Но Син Хэрян, для которого все вокруг оставалось одним сплошным черным пятном, произнес совершенно серьезно:

– Если перестать пользоваться лифтом и подниматься по лестнице, как сегодня, то вы быстро прокачаете выносливость. Остальное – вопрос регулярности. Ничего сложного.

– Звучит очень сложно.

Прямо сейчас я даже ног не чувствовал, а он всерьез предлагал сделать подъем на сорок этажей регулярной практикой? Лучше просто пристрелите меня. Серьезно. Как по мне, так будет куда гуманнее.

Но Син Хэрян, похоже, подумал, что меня пугает вовсе не штурм лестниц, а все остальное.

– В прошлом году я проводил мастер-класс по практической самообороне, – сказал он. – Большинство участников были женщинами, и все отлично справились. Думаю, вы бы тоже справились, доктор.

Мастер-класс по самообороне от Син Хэряна???

Мои уставшие уши тут же навострились. Да я бы отпуск за свой счет взял, чтобы попасть к нему.

– Как вообще получилось, что вы решили проводить такой мастер-класс?

– Руководство обязало всех сотрудников провести занятие по теме, в которой они хорошо разбираются. Я бы предпочел потратить это время на еще одно занятие по технике безопасности, но, видимо, у главного офиса другое мнение.

– И сколько стоило участие?

– Нисколько. Это был трехчасовой бесплатный курс. Пришло больше народа, чем я ожидал, наверное, из-за того, что он бесплатный. Мест было двадцать, и все разлетелись в первый же день.

Я чуть не рассмеялся. Син Хэрян, ты правда думаешь, что все дело в том, что курс был бесплатным? Да даже я – человек, который в жизни не интересовался никакой самообороной, – записался бы к тебе на занятия.

– И чему вы там учили?

Если бывает практическая самооборона, значит, есть и теоретическая? Чему вообще учат на практической самообороне? Как убить человека вязальной спицей? Вырубить противника голыми руками?

Я невольно вспомнил террориста, которого Син Хэрян отправил «на пенсию» буквально за одну секунду. Это выглядело как встреча с самой смертью. Перерезанная подключичная артерия – от такого в полевых условиях не спасешь.

Син Хэрян немного помолчал, будто вспоминая, и ответил:

– Я показал несколько приемов, но... по сути, урок был про другое. Про уверенность, решимость и беспощадность.

Странный подход. Разве такому учат на мастер-классах? Помню, мама с подругами ходили на уроки по варке мыла, но они же не вытапливали его из жира врагов...

Если бы я сам вел мастер-класс, то, наверное, рассказал бы о том, как правильно чистить зубы и пользоваться зубной нитью и какие продукты особенно вредят эмали.

– Вы еще преподаете?

– После первого занятия курс закрыли. Решили, что это слишком опасно.

Похоже, я рассмеялся вслух, потому что Син Хэрян, несмотря на темноту, подошел прямиком ко мне, взял за руку и помог подняться. Драгоценное время отдыха закончилось. Пришлось снова тащиться вверх по проклятым ступеням.

На автомате переставляя ноги, я вдруг поймал себя на мысли, что больше не боюсь ни темноты, ни лестницы. По крайней мере, здесь никто не пытается меня убить и смерть от утопления мне не грозит.

Сейчас больше всего я боялся другого – что не смогу вернуться домой. Да, умирать раз за разом страшно, но еще страшнее мысль, что я никогда отсюда не выберусь, а даже если выберусь, то часть меня навсегда останется здесь. И что все это – база, сектанты, кровь, временная петля – настолько въелось в сознание, что уже не отпустит.

Даже после того, как я выкинул из уравнения темноту и бесконечную лестницу, страхов у меня осталось предостаточно. Я боялся еще и того, что начну перенимать поведение окружающих – незаметно, по чуть-чуть. Большинство людей, с которыми я сталкивался на этой базе, были либо смертельно напуганы, либо насквозь эгоистичны, либо творили полную дичь, считая это нормой, либо были готовы пожертвовать чужой жизнью ради собственной. Я работал здесь всего ничего, а уже знал о своих коллегах больше, чем хотелось бы.

Что, если, наблюдая за их поведением, я привыкну и... сам начну вести себя так же?

Я шел вверх по лестнице, ощущая мягкую ткань балаклавы, болтавшейся у меня на шее, и влажную, липкую одежду. Сейчас я выглядел как самый настоящий сектант. Как террорист.

Я уже умел стрелять. Умел обращаться с ножом. Умел притворяться террористом, изображать заложника, играть роль спасителя какой-то секты. Сколько всего я уже впитал – напрямую и между делом, – даже представить страшно.

Быть может, ради побега с этой Подводной станции и я однажды кого-нибудь убью. Или спокойно принесу в жертву, потому что «так надо» или «по-другому никак». Буду врать себе и другим, что это оправданно. Или же молча похороню свои преступления и сделаю вид, что ничего не было.

Пока мы поднимались, я рассказал Син Хэряну о своих тревогах. Он молчал до сорок седьмого этажа, а потом наконец заговорил:

– С вами все будет в порядке, доктор.

– Почему вы так думаете?

– У человека, который способен подняться пешком на пятидесятый этаж, должен быть стальной характер. Вы выберетесь отсюда. У вас крепкие нервы. Вы справитесь со всем, что вас ждет впереди.

Стальной характер? У меня? От его слов у меня внутри поднялась волна сомнений. С тех пор как я попал во временную петлю, каждое мое решение рождалось из страха. Дело не в крепких нервах или стальном характере, у меня просто не было выбора. Даже сейчас мне было страшно думать о том, что нас ждет, когда мы доберемся до Первой подводной базы.

– В такой ситуации кто угодно смог бы забраться на пятьдесят этажей, – возразил я. – По вашей логике получается, что здесь у каждого первого стальной характер.

Син Хэрян остановился, будто я сказал нечто совершенно абсурдное.

– Не скажите, – ответил он. – Не каждый понес бы меня по темной лестнице. Не каждый отдал бы свое место в спасательной капсуле другим. И не каждый полез бы вытаскивать людей из огня. – Он помолчал, потом добавил, обращаясь уже прямо ко мне: – Большинство людей сдаются. Говорят «я больше не могу» или просто убегают. Далеко не каждый поступит так, как вы, доктор Пак Мухён.

Глава 276. В темноте. Часть 4

От такого потока комплиментов я просто не знал, куда себя деть. Видимо, Син Хэрян и правда был благодарен за то, что я тащил его на себе пять этажей. Если бы протащил десять, глядишь, и кофе бы мне купил. Слушать такие слова от человека моложе себя – особенно от такого, как Син Хэрян, – было непривычно. Я смутился больше, чем хотелось бы.

– Вы видели меня только с хорошей стороны, Хэрян. Поначалу я был так напуган, что просто ревел и не мог ничего сделать. Если я чему и научился, то только благодаря людям, которые оказались рядом. Которые не бросили меня, несмотря на то что толку от меня было ноль. На самом деле я самый обычный человек без каких-либо особых талантов.

Я всего лишь передавал дальше добро, которое получил от других. Если бы меня окружали исключительно эгоисты, которые думали только о том, чтобы спасти свою шкуру, то я последовал бы их примеру.

Син Хэрян не ответил. Он продолжил шагать вверх и только через некоторое время, будто между делом, произнес:

– Именно такие обычные люди, как вы, и совершают по-настоящему великие поступки. Одна искра способна выжечь все поле, одна капля воды – переполнить реку. А такие, как вы, доктор, могут в одиночку остановить восемнадцать танков.

Он говорил в своей обычной сухой манере, не сбавляя шага, и мне ничего не оставалось, кроме как идти следом. Выдал же он мне комплиментов – просто вагон и маленькую тележку. Будь мы сейчас в Deep Blue, я бы подарил ему зубную нить, а будь мы в Корее – купил бы чего-нибудь вкусненького. Но здесь, на этой лестнице из бетона такой давности, что и не скажешь, когда его заливали, что я могу? В кармане у меня только пепел да молоток – этим спасибо не скажешь, разве что по плечу тяпнешь.

Надо хотя бы похвалить в ответ.

– Мне кажется, вы куда более выдающийся человек. Если честно, я до сих пор жив по счастливой случайности и потому, что мне встретились вы, Хэрян.

Я не льстил. И не преувеличивал. Я и правда так думал. Рядом с ним я постоянно ловил себя на мысли: как такой человек вообще может существовать? Такой невероятный и вместе с тем настораживающе опасный.

Мы с Син Хэряном пережили слишком много всего, и я, боясь ненароком проболтаться о том, что произошло в предыдущих петлях, решил хвалить его только за то, что произошло буквально недавно.

– Вы освободили заложников. Спасли их от пожара.

– Который сам и устроил, – сухо сказал Син Хэрян, не останавливаясь.

Ага. И правда. Не успел я придумать, как выкрутиться, как он добавил:

– Если бы я не освободил заложников, они бы погибли. Я просто... взял на себя ответственность за то, что сделал.

Он сказал это так буднично, будто речь шла о чем-то незначительном.

Вот уж нет. Одно из первых открытий, которые я сделал во взрослой жизни, было следующим: мир полон взрослых, которые не хотят отвечать даже за собственные косяки. Мозги еще не доросли, а тело уже пускают в социум. И правда, есть ли в жизни что-то страшнее, чем брать на себя ответственность?

– Человек, который рискует собой ради чужого спасения, заслуживает уважения. И я каждый раз восхищаюсь вашей заботой о своих сокомандниках, Хэрян.

Да, я снова и снова поражался тому, что Син Хэрян и Владимир спасали своих людей. Даже Дженнифер – в разгар перестрелки! – думала в первую очередь о своей команде.

Где это видано, чтобы начальник в экстремальной ситуации не бросил своих подчиненных, а наоборот – помог выбраться? В ходе работы я повидал немало людей, чьи должности были пустым звуком, а возраст – просто числом. Если такой вот начальник не начнет ставить палки в колеса тем, кто ниже по рангу, – считай, повезло. Что уж там, бывают и такие, кто и подножку поставить не постесняется.

Видеть, как в критической ситуации человек снова и снова действует ответственно – это реально впечатляет. Особенно учитывая, что если бы Син Хэрян решил забить на команду и сбежать один, то давно покинул бы эту станцию, с его-то уровнем подготовки.

Наверняка у него возникало искушение всех бросить, чтобы спастись самому. Наверняка среди его подчиненных были и те, кого хотелось убрать под шумок. Син Хэрян – человек, он мог поддаться этим соблазнам. Но не поддался. Может, именно потому и поднимается по этой дурацкой лестнице – сначала на сто восемьдесят этажей, а потом еще на пятьдесят. Легких путей он не ищет.

Выслушав очередную порцию комплиментов, Син Хэрян некоторое время шел молча, а потом спокойно ответил:

– Вы идеализируете меня, доктор. Я не настолько бескорыстен, как вам кажется, и людей я спасал не из чистого альтруизма. Это, скорее, в вашем духе. Освобождая заложников, я думал о том, что чем больше выживет, тем больше хлопот они доставят сектантам. Рассчитывал, что на фоне общего хаоса нам будет проще ускользнуть. И... – Он чуть помедлил. – Если уж быть до конца честным, я стараюсь спасти в первую очередь своих людей. Команду. И других корейцев. Со стороны я, наверное, выгляжу узколобым националистом. Или даже хуже – шовинистом.

Раньше я, наверное, вежливо сказал бы: «Спасибо», после чего свернул бы разговор, но после неожиданно многословного и подробного ответа не удержался от вопроса:

– Почему вы спасаете только корейцев?

Перед глазами вдруг всплыло лицо Туманако.

Продолжая подниматься по лестнице, Син Хэрян тихо ответил:

– Мне едва хватает сил на то, чтобы позаботиться о своих. Большинство из них отличаются упрямством и неуправляемостью.

Я открыл было рот, но потом подумал, что самый упрямый и неуправляемый сейчас идет прямо передо мной. Тогда решил спросить про второго по степени неуправляемости:

– Что вы будете делать с Чжэхи?

– Если получится, уведу с собой. Если нет, оставлю здесь. На спасение этого религиозного фанатика уйдет столько сил, что хватит на троих других членов команды.

– Ясно... А что вообще бывает с корейцами, которые уезжают за границу, вступают в какую-нибудь деструктивную секту и становятся террористами?

– Ими занимается Министерство иностранных дел.

Рассказывать, как именно внешнеполитическое ведомство разбирается с террористами-соотечественниками, Син Хэрян явно не собирался, но что-то мне подсказывало, что ни Чжэхи, ни его семью не ждет ничего хорошего.

Стоило вспомнить, каким тоном Чжэхи постоянно называл меня спасителем, как у меня вырвался вздох. Если пойдут слухи о том, что ключевая фигура какой-то асоциальной секты и террористической организации – некий Пак Мухён, то будущее мое будет туманным. Ни один банк не даст мне открыть у себя счет. А доставка из-за границы? Забудьте. Меня всю оставшуюся жизнь будут держать на карандаше все кому не лень – от ЦРУ до родной госбезопасности.

Идущий впереди Син Хэрян вдруг остановился посреди пролета, и я, на автомате продолжая шагать, едва не впечатался лицом ему в спину. Огляделся – глаза уже привыкли к темноте – и понял, что лестница закончилась.

Все? Это и правда все? Мы дошли.

Осознание того, что мы поднялись на все пятьдесят этажей, накрыло меня волной эйфории. Тело болело так, будто по мне потопталось стадо бронированных носорогов, – может, именно потому ощущение победы было особенно острым. Я чувствовал себя так, будто покорил Эверест. Хотя... по сути, чем наш подъем по лестнице отличается от восхождения на горную вершину? Считай, ничем. Многоэтажки – это ведь просто бетонные горы, пусть уж простят меня альпинисты за такое кощунство. Пока я размышлял об этом, мои ноги подкосились, и я с шумом рухнул на пол. Разлегся прямо посреди сырой и пахнущей солью лестничной площадки, в пыли, весь вымотанный, но при этом охваченный странным восторгом. Син Хэрян же, судя по всему, разделять мое воодушевление не собирался. Он осматривал стену, подсвечивая себе слабо мерцающим кулоном. Про свое недавно обещанное «отдохнем» он напрочь забыл. Я хотел было встать и помочь, но в ногах просто не осталось сил.

– Теперь, когда мы добрались до самой вершины... Должен сказать, я чувствую себя замечательно.

Син Хэрян стукнул по стене, прислушался и только спустя несколько секунд ответил:

– Для человека, который только что одолел пятьдесят этажей, вы выглядите на удивление бодро. Это хорошо.

Я выгляжу бодро? Просто радуюсь, что больше не нужно подниматься по лестнице.

Оставалось всего ничего – метров пятьдесят наверх, и мы окажемся на поверхности. Невозможно было описать, что я сейчас чувствовал. За все разы, которые я проживал сегодняшний день, мне всего дважды удавалось подобраться так близко к выходу: на грузовом лифте и спасательной капсуле. А вдруг на этот раз у меня получится выбраться?

Син Хэрян перешел к простукиванию стены на уровне колен, а потом просто врезал по ней ногой. К счастью, он не схватился за лодыжку и не повалился на пол, корчась от боли. Зато перегородка, на которую он нацелился, застонала и хрустнула.

В трещину между плитами начала пробиваться тонкая полоска света. Мы шли в темноте всего-то минут тридцать, а казалось, будто прожили в ней целую вечность.

Я смотрел, как узкий луч становился все шире, и, расчувствовавшись, пробормотал:

– Я впервые на Первой базе.

– Смотреть здесь особо не на что, – отозвался Син Хэрян.

Он продолжил вышибать перегородку, а я, не теряя времени, вытащил из кармана молоток и принялся помогать. Света становилось все больше. Я зажмурился, давая глазам привыкнуть, потом открыл их и прямо за стеной заметил чьи-то ботинки.

От неожиданности я замер на месте и краем глаза заметил, что Син Хэрян замер тоже.

– Какого хрена?! – донесся до нас испуганный голос.

Похоже, кто-то стоял прямо за перегородкой и, услышав, как она трещит, подошел ближе. Пролом был только внизу, примерно на уровне щиколоток. Незнакомец присел и, помедлив, заглянул в темный проем, чтобы посмотреть, что происходит внутри.

В ту же секунду Син Хэрян схватил его за голову, дернул на себя и втащил к нам.

– Ахг!

Незнакомец попытался заорать, но Син Хэрян без колебаний зарядил ему кулаком под нос и добил ударом в челюсть. Меня прошиб холодный пот. Жесть. Мужчина – по крайней мере, судя по телосложению, я решил, что это мужчина, – обмяк и рухнул, как тряпичная кукла.

Я заметил, что слетевшая с него черная бейсболка теперь валяется на полу по другую сторону стены, протянул руку и забрал.

Син Хэрян держал бесчувственного пленника за шиворот. Теперь, когда в помещение пробивался хоть какой-то свет, я заметил, как он на секунду глянул вниз, на лестницу, по которой мы поднялись.

Я уставился на его профиль и сказал:

– Давайте без этого.

– А что, по-вашему, я собирался делать?

– Скинуть его вниз, с высоты пятидесяти этажей. Давайте просто доломаем стену и по-тихому свалим.

Вместо ответа Син Хэрян врезал бедняге еще раз. Потом тщательно обыскал и снял с него все, кроме нижнего белья. Думаю, с точки зрения этого сектанта, настоящими злодеями здесь были именно мы.

Глава 277. Первая подводная база. Часть 1

Все закончилось тем, что наш пленник покорно позволил связать себе руки и ноги своими же шнурками.

Началось же с того, что Син Хэрян произнес:

– Внизу – бездонная преисподняя, из которой не выбраться. Даже твой бог тебя там не найдет. Закричишь – сброшу. Молча кивни, если хочешь жить.

Звучало одновременно и как блеф, и как смертельно серьезное предупреждение.

Пленник издал сдавленный всхлип и уставился вниз – туда, где лестница растворялась в кромешной тьме. Потом закивал как заведенный – наверное, решил, что кричать бессмысленно и к тому времени, как кто-нибудь прибежит, его уже сбросят в эту черную дыру.

Он бросил взгляд на пролом в стене, будто надеясь сбежать, но Син Хэрян спокойно предупредил:

– Мой спутник просил тебя не убивать, но я бы предпочел, чтобы ты начал сопротивляться. Тогда у меня появится повод отправить тебя вниз прямо сейчас.

После этого пленник окончательно сдался. Раздетый почти догола, он покорно дал себя связать. Где-то на середине процесса он начал хлюпать носом, умоляя оставить его в живых, и моя совесть просто взвыла. Все-таки я не создан для того, чтобы быть террористом... А вот Син Хэрян вел себя так, будто был рожден для этого. Разобравшись с пленником, он переоделся в его черную футболку. На плечах и груди ткань почти лопалась от натяжения, но никого это не волновало. Потом он натянул на голову бейсболку и теперь вполне мог сойти за одного из последователей Церкви Бесконечности.

Син Хэрян проверил отобранную у сектанта винтовку и закинул себе на плечо. У меня оружия не было, чему я мысленно порадовался.

Мне с трудом, но удалось пролезть через пролом в нижней части стены, а вот для того, чтобы вылез Син Хэрян, пришлось еще изрядно поработать молотком.

Оказалось, что лестница вела в довольно просторное складское помещение. У стены стояли горы из банок безалкогольного пива, а за ними были припрятаны банки обычного, алкогольного. Судя по валяющимся на полу пустым банкам, сектант, которого мы схватили, сбежал с дежурства и прятался тут, распивая пиво. Не повезло бедняге. Он просто оказался не в том месте не в то время.

Син Хэрян выбрался наружу с таким рвением, будто собирался снести полстены, отряхнул с бейсболки пыль и огляделся:

– Похоже, мы на складе рядом с фермой.

Только после его слов я заметил разбросанные вокруг сельскохозяйственные инструменты и технику. Забавно. До этого я видел только пиво. Одну банку безалкогольного я протянул Син Хэряну, другую открыл сам. Холодные пузырьки защекотали пересохшее горло, и такой мелочи хватило, чтобы почувствовать себя чуть-чуть живым.

До одури хотелось нормального пива, но мы только что преодолели пятьдесят этажей, а это где-то тысяча двести ступеней. Если в таком состоянии я волью в себя алкоголь, то вырублюсь сразу. Пришлось оставить эту мечту.

Син Хэрян в несколько глотков осушил банку и открыл следующую. Теперь пил уже неторопливо, и я, все еще держа свое пиво в руке, спросил:

– Вы бывали на этой ферме?

– Да.

– Что там выращивают?

Раз вокруг одно сплошное море, то, наверное, какие-нибудь мангровые. По телику рассказывали, что они хорошо растут в соленой воде, защищают прибрежные районы от штормов и цунами, да и углекислый газ отлично поглощают. Кажется, и в Корее раньше были мангровые леса, но их вырубили ради застройки.

Но Син Хэрян назвал ямс, картошку, лук, баклажаны и фасоль, чем напрочь опроверг мои предположения. Похоже, тот факт, что база находится под водой, совсем не означает, что здесь выращивают только солелюбивые растения.

Мы вышли из склада и оказались прямо на ферме. Перед нами тянулись настоящие поля и даже рисовые чеки. А вон те трехметровые столбы, торчащие у дальней стены, похожи на кукурузу...

Я-то ожидал увидеть несколько экспериментальных грядок, как на орбитальных станциях, а тут – полноценное хозяйство. С потолка лился солнечный свет, и казалось, будто солнце висело прямо над головой.

Я снял черную бейсболку и подставил лицо солнцу. От прямых лучей кожу сразу же обожгло жаром. Стоило на несколько секунд прикрыть глаза, и под веками распустились красные пятна. Хотелось остаться здесь, среди грядок, и превратиться в подсолнух. Я стоял не двигаясь и чувствовал себя вампиром, которому перед смертью позволили увидеть солнечный свет.

Конечно, я понимал, что этот свет – не настоящий. Его собирали наверху оптической системой и проводили сюда по оптоволокну. Но здесь, под толщей воды, само существование света казалось благословением.

Пока я зачарованно смотрел на подводную ферму, Син Хэрян уверенно зашагал вперед и бросил через плечо:

– Здесь выращивают те же культуры, что и на суше. Насколько знаю, цель экспериментов в том, чтобы вырастить урожай под водой, где нет естественного освещения.

Как он объяснил, аграрные исследования ведутся по двум направлениям: выращивание растений под водой и отработка технологий для выращивания растений на суше в экстремальных условиях.

Зачем все это делается, понятно без объяснений. Земли, на которой еще можно что-то сажать, становится все меньше, пустыни наступают, застройка идет без остановки. А тут еще и климат с ума сходит – то засуха, то потоп. Урожаи могут погибнуть буквально за несколько дней. Вот люди и нашли для растений новое пристанище – морское дно. Последнее убежище, где еще можно что-то вырастить. Мы ведь тоже сбегаем сюда с поверхности, которая больше непригодна для жизни.

К тому же сейчас во всем мире страшный дефицит воды, а здесь, на Подводной станции, воды хоть залейся. Прогнал через опреснитель – и вперед. Засухи можно не бояться. Наверное, это и есть главное преимущество.

Радость от солнечного света быстро прошла. Стоило посмотреть на искусственные поля, как внутри поднялась такая мешанина чувств, что словами не описать. Если у человечества есть деньги и ресурсы на то, чтобы строить огромные подводные фермы, то, может, стоило бы сначала вложиться в восстановление загрязненных земель на поверхности?

– Есть ли какой-то особый смысл в том, чтобы выращивать урожай под водой?

– По словам Эён, главное достоинство – отсутствие вредителей.

Тоже верно. Мы на глубине пятьдесят метров – насекомым сюда не добраться. Если не завезти вредителей с почвой, то растения на Подводной станции не уничтожат жуки и гусеницы.

Кое-где стояли теплицы – видимо, там выращивались растения, которые требовали особых условий. Разглядывая мелкие зеленые помидоры, гроздьями свисающие с куста, я заметил участки с камерами, а также датчиками для измерения температуры и влажности. На мой вопрос Син Хэрян ответил, что там растут культуры, которые для своих экспериментов выращивают ученые из других стран, не из Кореи.

Пересекая ферму по, видимо, самому короткому маршруту и стараясь миновать ее как можно быстрее, Син Хэрян вдруг скользнул взглядом в сторону и заметил:

– Вон там – грядки инженеров.

– Инженеры еще и фермерством занимаются?

Значит, если устроишься сюда инженером, придется и огород копать? Неужели настолько не хватает рабочих рук? Я бы офигел, если бы мне выдали грядку и сказали: «На, выращивай что-нибудь». Наверное, они посадили что-то неприхотливое, но все равно...

– Инженеры и ребята из горнодобывающей команды однажды поджарили кукурузу и картошку, которые выращивали для исследований. После этого на нас обрушились жалобы от научных сотрудников.

– Эм...

Я даже не знал, что сказать. По идее, меня уже ничего не должно удивлять, но жалко того беднягу-ученого, который лишился диссертации из-за чьего-то пикника. Если у тебя тема – конкретная культура, а она внезапно исчезает, то все, до свидания, научная карьера.

– А экспериментальные культуры вообще можно есть? – спросил я.

Неужели им было не страшно? Вдруг там ГМО с ДНК крысы? Думаешь, что ешь кукурузу, а по факту – грызуна.

– Говорят, посолили, в масле обжарили, и на вкус лучше покупного, – сказал Син Хэрян. – Все живы-здоровы, так что, видимо, можно.

Мы зашли в сектор с гидропоникой, и он добавил:

– После этого стали таскать все подряд. Ямс, арахис, кукурузу, картошку, тыкву... Ученые подняли такой шум, что всем желающим выделили по маленькому участку земли с условием не лезть на чужие грядки.

Я вспомнил жареные семечки, которыми со мной поделился мой сосед Ван Вэй, и горсть арахиса, которую мне сунули, когда я впервые обходил базу, знакомясь с коллегами. Неужели они тоже отсюда?

– И как, помогло? – спросил я.

Син Хэрян кивнул в сторону виднеющегося вдали забора:

– Конечно нет. Поэтому у нас теперь и забор под напряжением. После того как двоих унесли в лазарет, воровать стали меньше.

Я-то удивлялся: тут ни кабанов, ни косуль, с чего вдруг такое заграждение? Думал, это для разделения сортов или чтобы не путали, где чьи грядки. А оказалось, чтобы люди не воровали.

Я тяжело вздохнул и спросил:

– А инженерная команда «Ка» что-нибудь выращивает?

– Сначала сажали картошку и ямс, – ответил Син Хэрян. – Но урожай сразу же утаскивали члены других команд. Теперь Эён выращивает острый перец чхонъян.

Острое, видимо, никто воровать не хочет.

Син Хэрян жестом позвал меня, и я, прихрамывая, подошел к нему. Мы спрятались за какими-то высокими растениями – судя по табличке на участке, это были кусты ямса. Стебли тянулись вверх почти на два метра. Мы пригнулись и затаились.

Мимо, ворча, прошли двое мужчин – сектантов, если судить по одежде.

– Леви, скотина... Сказал, что сгоняет за пивом, и где? Наверняка сам все выжрал и теперь валяется в отрубе...

Направляясь в сторону склада, они дружно ругали товарища, который проиграл в «Камень, ножницы, бумага» и пошел за выпивкой, но так и не вернулся. Син Хэрян дал знак: подождем, пока они уйдут, и пойдем дальше. Я едва заметно кивнул.

В следующий миг у меня под ногами что-то зашевелилось.

Змея.

Глава 278. Первая подводная база. Часть 2

Я оцепенел от страха. Захотелось убежать с этого поля и заорать так, чтобы услышали на всей Подводной станции... но тело не слушалось. Я не мог даже пошевелиться.

В голове стучало только одно: не двигайся. Я затаил дыхание и уставился на змею, не в силах отвести взгляд. Казалось, стоит моргнуть, и она бросится на меня, вцепится в руку или ногу...

Даже когда я увидел змею в небольшом террариуме в одной из комнат в Пэкходоне, впечатлений мне хватило надолго. А теперь вот она, живая, ползает по земле прямо у моих ног. В поле. Ничего более внезапного и жуткого я не мог себе представить.

Я выдохнул и мысленно взмолился: «Не кусай меня. Просто проползи мимо. Я тебя не трону, и ты меня не трогай, ладно?»

Шаги двух сектантов казались невыносимо медленными. Я почти уверен, что шли они в обычном темпе, но внутри все кричало: «Да идите вы уже на этот чертов склад!»

Мне хотелось как можно быстрее убраться отсюда, оказаться в безопасности. Наверное, змея думала о том же. Я заставил себя не шевелиться. Смотрел прямо на нее и ждал. Змея ползла по своим делам, а тут я. Это я вторгся на ее территорию. Значит, логичнее дать ей пройти.

Я повернул голову к Син Хэряну и почти беззвучно прошептал:

– У меня под ногой змея.

– Укусила? – спокойно спросил Син Хэрян.

– Нет, – ответил я и чуть не прослезился от облегчения.

Я несказанно радовался тому, что могу сказать «нет». Если бы пришлось сказать «да», от моего хладнокровия давно бы ничего не осталось.

– Если не будете двигаться, она уползет. Где она?

– У правой ноги. Двигаться я не тороплюсь.

Син Хэрян остался рядом. Судя по всему, он был готов при необходимости отбить змею прикладом или отшвырнуть куда подальше. Бледно-зеленая, она скользила мимо, не издавая ни звука. Я стоял как вкопанный, и она, не увидев во мне угрозы, плавно направилась куда-то в глубь поля. Двигалась она так бесшумно и быстро, что, не следи я за ней взглядом, давно потерял бы ее из виду. Чем дальше она уползала, тем слабее становилось напряжение, которое сдавливало все тело.

Как я вообще раньше таскал такую в рюкзаке? Наверное, тогда я просто не успел испугаться.

К тому времени, как змея окончательно скрылась из виду, спины сектантов маячили уже далеко впереди.

Я кивком показал Син Хэряну: можно выдвигаться. Очень хотелось просто развернуться и рвануть со всех ног не оглядываясь, но я сдержался. Осторожно, медленно мы выбрались из ямсового поля, и только тут я заметил предупреждающую табличку, торчащую сбоку.

На табличке была нарисована милейшая улыбающаяся змея, которая не имела ничего общего с реальностью. Под рисунком по-китайски, по-английски, по-корейски и по-японски было написано следующее:

Осторожно, змеи!

В целях эксперимента на отдельных участках содержится по одной змее. Не хотите, чтобы вас укусили, – не лезьте на грядки.

Информацию о размещении змей ищите на форуме в посте № 183.

Если змея сбежала или замечена в неположенном месте, звоните по номеру ниже. Если вас укусили, идите в медпункт и молитесь, мне НЕ звоните.

Берегите себя, берегитесь змей!

Я тупо уставился на контакты научного сотрудника, оставленные под предупреждением, и подумал: похоже, на этой станции все слегка поехавшие. Даже ученые. Нет, особенно ученые.

Если бы я увидел предупреждение раньше, то ни за что на свете не полез бы на ямсовое поле. Теперь понятно, почему по периметру натянута сетка высотой по колено. Я решил, что она просто разграничивает участки, но сейчас стало ясно – сетка нужна, чтобы змеи не уползали.

Интересно, чем их кормят? Ферма-то искусственная, ни мышей, ни насекомых быть не должно, если специально не разводить. Значит, еду им тоже поставляют отдельно? Наверняка. Я подумал об одинокой змее из общежития. Интересно, чем кормили ее? Может, она тоже часть этого проекта?

Я сделал несколько шагов, оставив табличку позади, и вдруг, вспомнив, с каким спокойствием все это время вел себя Син Хэрян, не выдержал и спросил:

– Вы знали, что на поле змея? И все равно пошли туда?

– Да.

Ответ прозвучал так, будто я спросил, мокрая ли вода.

Передо мной стоял человек, который при выборе между встречей с сектантами и полем, набитым змеями, без колебаний выбрал второе. А если бы его укусили? Хотя... сектанты ведь тоже, по сути, кусаются.

Если бы такой выбор предложили мне, я бы, пожалуй, долго стоял и думал.

Я еще несколько раз оглянулся, чтобы посмотреть на постепенно отдаляющееся поле ямса, скользнул взглядом по жалкому ограждению и проворчал:

– А если одна из этих змей сбежит, то что тогда? Может, стоило бы облить периметр бензином, посыпать квасцами, нафталином, сигаретным пеплом, чесноком – чем угодно?

На этой базе что, все такие бесстрашные? Я выдал весь список средств от змей, какие только знал, а Син Хэрян, не сбавляя шага, ответил:

– Не знаю про все остальное, но сигаретный пепел точно не помогает.

– Откуда знаете?

– Эён как-то пробовала. Обмазалась пеплом и легла на землю. Пролежала долго. Говорит, одежда провоняла насквозь, а змее хоть бы что.

– И что было потом?

– Пришлось браться за нож.

Представляю: лежишь на земле, воняя сигаретным пеплом, змея подползает все ближе и ближе... в итоге хватаешься за нож и идешь врукопашную. Если бы мне пришлось сразиться со змеей один на один, я бы проиграл в ста случаях из ста. Похоже, Пэк Эён и Со Чжихёка сложно напугать. По реакции Син Хэряна было видно, что он тоже змею за врага не считает. Наверное, для них люди страшнее любой живности.

К счастью, больше сектантов нам не попалось. Пока мы пересекали ферму, до меня наконец дошло, почему Син Хэрян спешил отсюда убраться. Место огромное, но участков с высокими растениями, за которыми можно спрятаться, оказалось не так уж много. Если не ползти по-пластунски, то ты как на ладони.

Стоило уйти с полей, как навязчивый жар и тяжелая, влажная духота резко отступили. Прямо перед нами стояло большое деревянное здание – похоже, кафе.

На вывеске было написано «Тайга», а вокруг росли сосны и ели, будто заключая кафе в пушистые зеленые объятия.

Рядом висела карта. Судя по ней, кафе «Тайга» было своего рода узлом, соединяющим всю Первую базу. От деревянной постройки во все стороны отходили дорожки: к ботаническому саду под названием «Сад Гесперид», к зоне погружения, к эвакуационному отсеку со спасательными капсулами и к порту субмарин. Все маршруты вели к кафе, словно оно – сердце этого подводного мира.

Место, из которого мы только что выбрались, называлось «Морская ферма» – по-корейски. Скорее всего, название дали корейцы.

Несложно было догадаться, почему все выстроено именно вокруг кафе. Люди, выходящие с территории душной, влажной фермы или из ботанического сада, наверняка шли прямиком сюда, чтобы чего-нибудь выпить или подкрепиться. Грамотная логистика.

Перед кафе стояли двое мужчин, одетых как сектанты. Они скользнули по нам взглядом, увидели, что мы с Син Хэряном одеты в такие же черные футболки и бейсболки, и спокойно отвернулись. Забрали свой заказ у бариста и направились в сторону эвакуационного отсека.

Поняв, что они приняли нас за своих и пошли дальше по делам, я с облегчением выдохнул.

Перед кафе было странно пусто. Ни столов, ни стульев. Здесь не едят? Подойдя поближе, мы увидели, что внутри кипит работа, – одна сотрудница колдовала над кофемашиной, вторая доставала из печи свежую выпечку.

У обеих девушек во внешности угадывались азиатские черты. В отличие от работников Второй базы, они не были ни связаны, ни брошены на пол. Все выглядело... подозрительно нормально, и на секунду я даже опешил.

База захвачена, кругом сектанты, а кто-то продолжает варить кофе как ни в чем не бывало. Я уставился на затылок бариста, делавшей капучино, и в голове всплыла нелепая мысль: база под контролем террористов – неужели персоналу даже выходной не дали?

Пока я об этом думал, одна из девушек заметила, что мы стоим у стойки, вытерла руки и подошла к нам. Узнав Син Хэряна, она удивленно округлила глаза:

– Э-э-э?! Син? Не говори, что тоже вступил в эту долбаную секту!

Вторая сотрудница мгновенно обернулась и зашипела на нее – по выражению лица было видно, что она ужасно боится попасть под раздачу.

– Мэйчжи! Прекрати нести чушь! Мы уважаем все религии, слышите? Она просто... просто спросила, не подумав.

Мэйчжи только отмахнулась и снова обратилась к Син Хэряну:

– Что будешь? Только учти, сейчас завал, время ожидания – минут пятнадцать.

– Почему вы до сих пор работаете? – спросил Син Хэрян, отвечая вопросом на вопрос. – Церковь берет людей в заложники, а не заставляет их продолжать смену.

У девушки по имени Мэйчжи в глазах вспыхнуло раздражение.

– Что? Остальные, значит, прохлаждаются, а мы тут впахиваем?! Рико! Нет, ты слышала?! Оказывается, только мы с тобой пашем как кони!

Девушка, которую звали Рико, глянула на нас с Син Хэряном, побледнела и закричала на Мэйчжи:

– Закрой рот, придурочная! Хочешь, чтобы нас прибили?! Я сама достану хлеб, а ты замолчи и вари этот чертов кофе!

– Вот сама и вари, раз тебе очень хочется! Я на такое не подписывалась!

– Думаешь, я от великой любви к работе тут торчу?! Я пашу, потому что подыхать не хочется!

Девушки кричали друг на друга, пока у Рико не дрогнул голос. Она всхлипнула, и Мэйчжи, виновато поморщившись, снова повернулась к нам:

– Так что заказывать будете?

Несколько секунд я растерянно смотрел на них обеих, потом пришел в себя и спросил:

– А вы... не хотите сесть в спасательную капсулу и просто эвакуироваться?

– И как вы себе это представляете? Сектанты толпами штурмуют кафе, заказывают жратву и напитки, а я такая: «Ой, простите, я побежала эвакуироваться. Мой сменщик сейчас подойдет, если, конечно, не сбежал и не помер». Да у меня язык не повернется. Не обижайтесь, но ваши сектантские дружки жрут без остановки. Я, между прочим, с шести утра на ногах. Сейчас три часа, а я даже в туалет не отходила.

– А-а... понятно.

Глава 279. Первая подводная база. Часть 3

Девушки и правда выглядели так, будто вкалывали без передышки. Казалось, дыхни в их сторону – и свалятся от усталости.

– Похоже, у вас был тяжелый день. Я не собираюсь ничего заказывать.

После моих слов Мэйчжи немного смягчилась и уже вполне мирным тоном ответила:

– С утра шесть кило зерен ушло. Обычно здесь работает еще один человек, Линкольн, он из Канады. Но сегодня он не пришел, и мы с Рико тащим все вдвоем.

Понятия не имею, сколько чашек кофе можно сварить из шести килограммов зерен, но, судя по всему, для бариста это вполне понятная единица измерения. Рико тем временем достала из духовки свежую выпечку и разложила по тарелкам, которые потом водрузила на металлический поднос.

Глядя на перепуганных и вымотанных девушек, Син Хэрян задал одной из них странный вопрос:

– Чжан, ты веришь в Церковь Бесконечности?

– Ты что, не слышал, как я ее сейчас обсирала?

– Мне нужно знать, нет ли среди вас верующих. Просто ответь.

– Не верю.

– Рико, а ты веришь в Церковь Бесконечности?

Рико достала еще одну тарелку, положила на нее черничный крамбл, от которого шел пар, и коротко ответила:

– Я верю только в деньги.

Син Хэрян бросил на меня быстрый взгляд и едва заметно кивнул – мол, они точно не сектантки. Потом указал на пустующую площадку перед входом.

– Куда подевались все столы и стулья, которые раньше стояли перед кафе?

Мэйчжи на секунду растерялась, будто вопрос застал ее врасплох, потом нахмурилась и буркнула:

– Ваши унесли в сад еще утром. Ты, наверное, все это время на других базах торчал? С одной стороны, пусть уж лучше сидят в саду, чем ошиваются прямо перед кафе. А с другой... без мебели как-то пусто стало, правда? Непривычно...

Не успел Син Хэрян ответить, как Рико, не выпуская из рук щипцы, рявкнула:

– Да заколебала ты со своими столами! Радуйся, что сектантов здесь нет. Ты даже чертову чашку кофе подать не можешь, не обложив их матом!

Мэйчжи задрожала и расплескала соевое молоко. С досадой схватила тряпку, вытерла лужицу и огрызнулась:

– А ты что, не злишься? Эти психи обчистили нас средь бела дня! Забрали наши столы и стулья прямо у нас на глазах!

– Да пусть забирают! – взвилась Рико. – Лишь бы нас не трогали. Надо сидеть тихо и не рыпаться. Вот припасы кончатся, и нас оставят в покое.

– Не оставят! Если жрать будет нечего, они нас сожрут вместо кофе и булок!

– Господи, ну почему ты всегда думаешь о самом плохом?!

Мэйчжи вскинула брови:

– А с чего ты вообще взяла, что они не убьют нас, когда получат все, что хотят? Мы же им сказали не трогать мебель. И что? Все равно забрали!

– Пусть. Пусть забирают. И столы, и стулья, и все, что хотят.

– Думаешь, на этом все закончится? Вообще, без столов мне даже проще – не надо вытирать! Но потом разгребать весь срач придется тебе, мне и тому, кто выйдет на смену. Эти сектанты же не вернутся потом, не скажут: «Спасибо, хорошо посидели» – и не поставят столы со стульями обратно, как было. Неважно, помрут они, сбегут или забаррикадируются, – дерьмо, которое останется после них, придется разгребать нам. Если столы будут залиты кровью, если кого-то на них убьют, кто будет убирать? Мы. Они вообще кем себя возомнили? Взяли в руки автоматы и думают, что им теперь все можно? Тогда и мне, выходит, можно плеснуть им в капучино пару ложек чистящего средства? А еще меня бесит, что потом придется объяснять завсегдатаям, почему стола для них нет, стула нет, садиться некуда. Но самое отвратительное в том, что я так перепугалась, что даже слова поперек сказать не смогла! Просто приняла заказ!

Пока Мэйчжи выговаривалась, Рико то и дело бросала на меня и Син Хэряна нервные взгляды. Похоже, она боялась, что один из нас наставит на нее винтовку за кощунство.

– Надо было с самого начала гнать вас к черту! Просто не принимать заказы, и все, – пробормотала Мэйчжи, с досадой глядя на подготовленные чашки и тарелки. – Вот что нужно было сделать.

Рико покосилась на винтовку за плечом Син Хэряна и попыталась сгладить ситуацию:

– Она с утра на ногах, устала, вот и болтает невесть что. Ни у нее, ни у меня нет никаких претензий к вашей религии.

– Очень даже есть!

– Да заткнись ты уже! Помереть хочешь?!

– Пусть говорит, – спокойно ответил Син Хэрян.

Рико удивленно уставилась на него, потом перевела взгляд на меня.

– Син, тебе-то, может, и плевать, а вот твой... друг наверняка думает иначе.

– А, нет, мне тоже нормально, – ответил я. – Мы успели порядком накосячить. Есть за что ругать.

Рико слегка приоткрыла рот – похоже, она не ожидала, что сразу двое верующих разрешат оскорблять свою религию.

Тем временем Син Хэрян перевел взгляд на подносы, заставленные чашками и тарелками с выпечкой, и спросил:

– Это все для прихожан Церкви Бесконечности?

Мэйчжи бросила в несколько чашек пакетики ройбуша и лемонграсса и снова завелась. На этот раз Рико даже не попыталась ее остановить.

– Ага. Все десять чашек и все плюшки. Сэндвичи уже смели подчистую. Говорят, с самого утра так усердно терроризировали базу, что не успели пожрать. Надо же, герои. Может, мне им еще похлопать? Церковь Бесконечности! Я что, должна с радостью варить кофе для каких-то отбитых сектантов, о которых вообще впервые слышу?

– Они потом сами приходят за заказами? – спросил я.

Похоже, заказ был почти готов, и меня передернуло от мысли о том, что сюда в любой момент может заявиться кто-нибудь из настоящих сектантов. Стоило какому-нибудь особенно преданному прихожанину подслушать наш разговор, и все, перестрелка обеспечена. К счастью, пока поблизости никого не было.

Мэйчжи ответила с таким пылом, будто только этого вопроса и ждала:

– Эти отбросы, которых даже на переработку не сдать, хотят, чтобы мы доставляли им кофе и еду! У меня от такой наглости уши вянут, нос закладывает и сосуды лопаются! С хрена ли я теперь еще и курьер?! В мои обязанности доставка не входит! Даже если бы президенты всех стран мира спустились сюда полюбоваться на цветочки и попить кофе, я все равно сказала бы: «Самовывоз». А тут выскочки, которые еще вчера здороваться не умели, взяли в руки пушку и сразу такие важные стали: «Принеси то, сделай это, жратву давай!» Нашли, блин, рабыню! Кто они такие вообще, чтоб я им еду носила?!

Тут уже и Рико перестала сдерживаться и начала ругаться на сектантов вместе с Мэйчжи:

– У них были автоматы, помнишь?! Эти психи ввалились в кафе, наставили на нас стволы! У нас просто не было выбора. Если бы хоть слово не так сказали – нас бы тут же пристрелили!

Выяснилось, что носить еду в сад велели Мэйчжи лично. Тон у нее чуть смягчился, но злость никуда не делась.

– Понятное дело, я все им отнесу. А что мне остается? Но это не значит, что я должна быть довольна, ясно?! Эти радиоактивные отходы думают, что раз у них стволы, значит, разговор окончен?! Думают, я ни разу в жизни автомат не видела? Ну да, не видела. И что?!

Рико тем временем сгребла вилки и с грохотом вывалила их на поднос, потом достала ножи и принялась раскладывать – по одному на каждую тарелку.

– Тут болтай сколько влезет, но как понесешь заказ – рот на замок. Я очень тебя прошу.

Син Хэрян снова посмотрел на подносы и своим спокойным, пугающе отрешенным тоном спросил:

– В кафе нет, случайно, смертельного яда?

– Ты в своем уме вообще? – уставилась на него Мэйчжи. – Думаешь, в обычной кафешке под прилавком хранится парочка фугу на случай, если какой-нибудь террорист зайдет латте заказать? Вот принесешь мне фугу, и я с радостью посмотрю, как эти гниды передохнут. Рико! На ферме ничего такого не растет, что можно было бы подмешать в кофе?

По дороге мы видели только баклажаны, лук-порей, шпинат и ямс – обычные овощи. Если что-то из этого бросить в кофе, он только полезнее стал бы. Впрочем, кто знает, может, где-то спрятан огород с ядовитыми растениями?

Услышав вопрос, Рико посмотрела на Мэйчжи и Син Хэряна так, словно у тех поехала крыша, и сухо сказала:

– Ты правда думаешь, что на ферме выращивают какую-нибудь цикуту? Типа той, которой отравили Сократа? Ученые вообще стараются не сажать ничего ядовитого. Говорят, сейчас главное – выяснить, можно ли вообще вырастить что-то съедобное при таком дефиците солнечного света. Съедобные культуры в приоритете, а до ядовитых растений дело дойдет когда-нибудь потом, если совсем делать будет нечего. Змеи, которых они в хозяйстве держат, тоже бесполезны: чтобы человек от их укуса умер, его надо раз десять подряд ужалить. При таком раскладе вообще непонятно, есть ли у них яд.

После десяти укусов уже не от яда помрешь, а от болевого шока...

Рико тяжело выдохнула и сказала:

– Короче. Делаем, что велят, отдаем, что просят, и сидим тихо. Если слушаться, может, и не тронут.

– Ну да, – согласилась Мэйчжи. – Я против того, чтобы подсыпать что-то в еду, если нет стопроцентной гарантии, что человек сразу отъедет. А то плеснешь удобрений или моющее средство, и какие-нибудь привереды с первого глотка поймут, что с напитком что-то не так. Помучаются от рвоты и поноса, а потом решат: «Хм, надо убить бариста, который сварил этот кофе» – и всей толпой припрутся сюда. И вообще, Син, чего это ты рвешься убивать своих же?

– А ты всех своих коллег до единого любишь? – невозмутимо бросил тот.

Мэйчжи не нашлась что ответить.

Тогда я спросил у Рико:

– Скажите, пожалуйста, не проходил ли здесь Ким Чжэхи? Высокий кореец с ярко-красными волосами. Он вышел из лифта и, скорее всего, направился в эту сторону. Вы его не видели?

Рико, похоже, сразу поняла, о ком речь.

– А, тот, который газировку терпеть не может? Был тут, да. Примерно полтора часа назад. Взял три кофе и ушел.

Син Хэрян повернулся к ней:

– Помнишь, куда он пошел?

– В сторону зоны погружения, один. Я еще спросила: «Ты что, сам все выпьешь?» А он сказал, что взял кофе для своих друзей, которые скоро придут.

Значит, Чжэхи нас уже ждал.

Глава 280. Первая подводная база. Часть 4

Син Хэрян отошел от кафе на несколько шагов и сказал мне:

– Похоже, Чжэхи пошел в центр гипербарической оксигенации, чтобы воспользоваться барокамерой. На Первой подводной базе их две.

– А... Тогда и нам туда надо, – откликнулся я.

С кессонной болезнью медлить нельзя – чем раньше начать лечение, тем выше шанс на полное восстановление. Чжэхи, скорее всего, уже лежит в одной из барокамер. Люди, которые провели достаточно времени в больницах, отлично знают: промедление ничем хорошим не кончается.

Больше всего мне хотелось запихнуть в барокамеру стоящего рядом Син Хэряна и не выпускать, пока не вылечится. Из нас троих, тонувших в субмарине, он выглядел хуже всех – скорее всего, потому, что выбрался последним.

Не подозревая о моих мыслях, Син Хэрян некоторое время молча смотрел на «Сад Гесперид», потом сказал:

– Не думаю, что Чжэхи причинит вам вред. Первым делом отправляйтесь в зону погружения и пройдите курс гипербарической оксигенации в барокамере. Если там будут дежурные врачи, хорошо, а если нет – медицинский ИИ объяснит, как все работает.

«А как же ты?» – подумал я. По тону было ясно, что сам он не горит желанием сворачивать в зону погружения.

– Хэрян, а вы куда собираетесь?

– В саду есть небольшое складское помещение. Сначала загляну туда, а потом – в порт для подлодок. Думаю, дальше нам лучше двигаться порознь. Идите вперед.

Звучало так, будто он собирался на минутку заглянуть в круглосуточный магазин. В его состоянии ему бы бежать прямиком в барокамеру, а не плутать по саду, кишащему вооруженными сектантами. Я то и дело косился на винтовку у него за спиной. Что он задумал? Дождаться, когда Мэйчжи отнесет еду, а сектанты отвлекутся, и устроить штурм? В одиночку против двадцати с лишним вооруженных фанатиков... Это не просто рискованно, а чистейшее самоубийство. И Син Хэрян, который понимал важность численного превосходства лучше меня, наверняка это тоже прекрасно знал. Что может быть важнее лечения или, на худой конец, попытки выбраться?

– Пожалуйста, объясните нормально.

Син Хэрян немного помолчал, словно решая, стоит ли открывать рот, но все же сказал:

– В складском помещении должны быть мешки с аммиачной селитрой, которую используют как удобрение. А в зоне погружения есть нитрометан или дизельное топливо для двигателей. Если добыть еще несколько компонентов, я смогу преподнести небольшой «подарок» тем, кто засел в саду.

Подарок для последователей Церкви Бесконечности? От Син Хэряна? Мне понадобилась секунда, чтобы осознать, что он имеет в виду под этим «подарком». То есть... он...

– Вы хотите сказать, вы собираетесь сделать бомбу? – спросил я почти шепотом.

Да ну, не может быть. Наверняка я не так понял. Сейчас он скажет, что я говорю глупости или слишком драматизирую. Однако Син Хэрян лишь едва заметно кивнул.

– Да. Установлю ее в саду. Эти ублюдки затопили мою комнату, развалили компанию, где я работал, и подвергли опасности мою команду. Хочу вернуть хотя бы часть долга.

Подумать только, он еще и из удобрений бомбы мастерит... Первым моим порывом было спросить: «Ну и что важнее, отомстить или выбраться отсюда живыми?» Но... честно говоря, план Син Хэряна казался мне заманчивым. Пугающе заманчивым.

Чем больше я думал о его словах, тем логичнее они мне казались. Чем не вариант? Я помирал столько раз, что даже счет потерял. В конце концов, разом больше, разом меньше – разница небольшая. Чего мне бояться? Взрыва? Взрывом меня еще ни разу не разносило, но это вряд ли экзотичнее, чем смерть от укуса акулы. Раз мы уже подожгли эту проклятую базу, почему бы не устроить сектантам феерический фейерверк?

Из-за этих мудаков я застрял на дне океана, снова и снова проживая один и тот же кошмар. Возможность отплатить казалась почти подарком судьбы. Сам я не смог бы смешать даже сочжу-бомбу^[10], не то что настоящую. Но со мной был Син Хэрян, и от этой мысли становилось как-то... спокойно.

Моя бунтарская жилка, забившаяся в угол от страха, при первой же возможности подала голос.

Месть. Слово, настолько прекрасное и притягательное, что по спине побежали мурашки и под балаклавой сама собой растянулась улыбка. Хотелось потратить все оставшееся мне время, чтобы разрушить жизни фанатиков так, как они разрушили мою.

Какие бы потери и горести вы ни пережили в прошлом, они не имеют ко мне отношения. Какого хрена я должен расплачиваться за ваши трагедии?! Мне было тяжело, страшно, больно, мерзко, унизительно – теперь ваша очередь испытать все то же самое.

Я представил картину: залитый огнем сад, корчащиеся в агонии сектанты, пламя взвивается вверх, плавит кожу, рушит внешние стены базы, и ледяная морская вода врывается внутрь, с шипением накрывая раскаленное мясо и кости... Вы не сбежите от этой боли. Если я умру и снова вернусь в сегодняшнее утро, вы тоже вернетесь к жизни, но уже в теле, которое будет помнить только боль. Вы не сможете откатить время назад, чтобы спастись, потому что «спаситель», которого вы сами себе создали, утащит вас в ад. В бесконечный ад без света, без времени, без надежды. Вы будете жить тут, на темной Подводной станции, как ослепшие глубоководные рыбы, – без мозга, без сердца, пока не сдохнете.

Радость от мысли о мщении с помощью самодельной бомбы длилась совсем недолго, и я подумал о том, как хорошо, что на мне балаклава. Я надел ее из страха, что какой-нибудь сектант узнает во мне Пак Мухёна, а теперь радовался уже тому, что никто не увидит, насколько жалко я сейчас выгляжу.

Я посмотрел на уставших Мэйчжи и Рико, грузивших подносы на тележку, – руки дрожат, лица серые от усталости. Посмотрел на Син Хэряна – бледный, в холодном поту, дыхание сбившееся... ему бы лечиться, а не взрывчатку мастерить. Посмотрел на пустое кафе «Тайга», лишившееся своих столов и стульев. На синюю стрелку с надписью «Зона дайвинга» и на зеленую с надписью «Сад Гесперид».

Меня разрывало: хотелось остаться с Син Хэряном, собрать бомбу и кинуть ее прямо в толпу сектантов и одновременно – уйти в зону погружения и попытаться эвакуировать на поверхность инженеров из команды «Ка».

Стоила ли моя месть их жизней?

Если нам не удастся выбраться с Подводной станции сейчас, то когда потом они смогут уйти отсюда?

Если мы устроим взрыв, то не только убьем сектантов, но и отправим на дно всю Первую базу. Возможно, и не только ее: в конце концов, все станции соединены центральным лифтом. Эффект домино сделает свое дело. И тогда что? Что мы в итоге получим?

Я открою глаза в семь ноль две утра.

А Чжэхи, Син Хэрян, Мэйчжи и Рико останутся здесь. Погибшие сектанты немного помучаются, но через час-другой снова будут разгуливать по станции как ни в чем не бывало.

Смогу ли я потом вернуться на Первую базу? Нет. Это почти невозможно.

Мы на расстоянии каких-то пятидесяти метров от поверхности. Неужели я правда собираюсь тратить драгоценное время на изготовление бомбы? Разве не логичнее бросить все силы на побег?

А как же все, что мне пришлось пережить из-за этих психов?! Никто не помнит, сколько раз я умирал, и никого это не волнует! Что бы я ни выбрал, никто, кроме меня, этого не запомнит. Я сжал зубы. Если бы эта жизнь была моей единственной... первой и одновременно последней... что бы я выбрал?

– Изготовление такого рода «подарка» займет прилично времени, – сказал я наконец. – Хэрян, вы не собираетесь в барокамеру, верно?

– Пройду лечение в госпитале на Тэхандо, когда будет время.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы я медленно свернул свою месть в трубочку и убрал подальше.

– Лечиться нужно тогда, когда есть возможность, а не когда «будет время». Самое важное сейчас – выбраться со станции живыми и относительно целыми. Все остальное неважно. Забудьте о бомбе, пойдемте в зону погружения. А потом как можно быстрее свалим отсюда и найдем ваших людей.

Син Хэрян чуть поколебался, но потом едва заметно кивнул. Видимо, его не отпускала мысль о товарищах, которые уже выбрались.

Поскольку кафе было из тех, где забираешь заказ со стойки, то специальной тележки для обслуживания здесь не предусматривалось. Рико и Мэйчжи, не придумав ничего лучше, составляли подносы на хозяйственную тележку, которой обычно пользовались инженеры для перевозки оборудования.

Я подошел к девушкам и прямо спросил:

– Вы не хотите все бросить и попытаться сбежать с Подводной станции?

Как только Мэйчжи услышала мой вопрос, среагировала чисто на рефлексах:

– Да! Хочу! Прямо сейчас!

Она уставилась на подругу так, будто вот-вот испепелит ее взглядом. Рико посмотрела на нас с Син Хэряном, помялась и пробормотала:

– Я... я останусь. Пока я работаю, террористы меня не тронут. Если делать, что говорят, может, и выживу. Да, они угрожали оружием, но никого ведь не убили. Может, просто наедятся и уйдут?

– Откуда ты знаешь, что их не переклинит? Что они тебя не пристрелят просто потому, что им стало скучно? – вскипела Мэйчжи. – Или потому, что кофе остыл, сироп слишком соленый или булочка невкусная?

Рико возразила:

– Если сотрудничать, может, и пощадят! Пока мы сидим тихо, шанс выжить все-таки есть. А если сбежим и попадемся, тогда точно пристрелят! Они же сами сказали: слушайтесь, и все будет нормально!

– И ты серьезно в это веришь? – спросила Мэйчжи. – Рико, нам надо выбираться отсюда! Они же, на секундочку, террористы! Для них ты вообще не человек! Такие верят только в свою правду, чужие истины для них – ересь! Они уверены, что бог дал им какие-то особые права! Плюс у них есть оружие, помнишь?! Да, теоретически они могут и не выстрелить. Но раз уж взяли в руки автоматы, значит, считают, что с пушкой их лучше услышат! Но разговор – это обмен мнениями между равными, а с тем, у кого в руках автомат, ты не говоришь – ты слушаешь! Да, работа у меня тяжелая, но я не жалуюсь. Токсичные клиенты? Бывает. Но как мне обслуживать человека, который может убить меня за булку?! – выдавила Мэйчжи, и голос у нее задрожал, как будто она вот-вот разрыдается.

Глава 281. Зона погружения. Часть 1

– Но они же сказали, что оставят нас в живых, если будем слушаться! Что, если я пойду с тобой и меня подстрелят? – спросила Рико подругу. – Ты не можешь гарантировать мою безопасность. Что, если сейчас мы сбежим и я получу пулю? Что, если буду валяться с дырой в груди и думать: «Вот дура, надо было оставаться в кафе...» Но будет уже поздно!

Мэйчжи тяжело вздохнула и с упрямой мрачностью в голосе ответила:

– Ну значит, придется смириться. Чего уж. – Лицо у нее стало жестким, решительным. – Я собираюсь жить с тем выбором, который сделаю. Даже если он будет ошибкой, даже если окажется, что я просчиталась, это мой выбор, и я приму его последствия. А что мне еще остается? Нам в лицо ткнули стволами и заявили, что оставят в живых, если мы будем паиньками, и я в ужасе оттого, что моя жизнь в их руках. Меня трясет при мысли о том, что вся еда, которую мы с таким трудом готовили, теперь пойдет в пасть этим ублюдкам. Даже если меня схватят и убьют, я все равно хочу уйти как можно дальше отсюда.

– Я тоже не в восторге! Думаешь, мне нравится работать под дулом автомата?! Да и кому вообще может такое понравиться?! Но мы – простые бариста, никогда даже пистолета в руках не держали! А тут вваливаются террористы и начинают командовать. Что я должна была сделать?! Швырнуть им в лицо чашку и послать на хрен? Что мне делать, если ты убежишь? Тянуть все одной?

Рико снова вздохнула, на мгновение прикрыла глаза, а потом заговорила мягким, уговаривающим тоном:

– Мэйчжи, потерпи еще чуть-чуть. Я понимаю, как тебе тяжело. С утра был адский завал, террористы вели себя как сволочи, но ведь никто нас не тронул. Рано или поздно сюда кто-нибудь придет – хоть американцы, хоть австралийцы, хоть подводные дроны. Кто-нибудь придет и наваляет этим психам. Нам просто надо продержаться еще немного. В конце концов, сектанты тоже люди. Может, они и правда не хотят причинять нам вред. Вдруг у них вообще автоматы игрушечные? Да, сегодня Тодд вел себя как последняя сволочь, но ведь раньше ты называла его нормальным парнем. Давай потерпим еще чуть-чуть, поработаем – может, все наладится?

Мэйчжи скривилась и с отвращением в голосе ответила:

– С игрушечными автоматами так не выпендриваются. Обычно Тодд стесняшка, рта лишний раз не раскроет, а как взял в руки оружие, так сразу начал нас строить. Будь он и правда нормальным, не кинулся бы командовать, едва появилась возможность. Он с самого начала был мудаком, просто я раньше этого не замечала. Да я скорее поверю, что в Австралии кролики вымрут, чем в то, что такие уроды нас пощадят.

Рико нахмурилась:

– Ты правда уйдешь и оставишь меня одну? А если они разозлятся и сорвут злобу на мне?

– Ничего не поделаешь. Уверена, ты выкрутишься. Придумай что-нибудь. Скажи, что я пошла разносить еду или в кладовую за продуктами. Или что живот скрутило и я в туалете сижу! А лучше пойдем со мной. Давай сбежим вместе.

Рико, едва сдерживая слезы, воскликнула:

– Мне ужасно страшно! Останься со мной. Если ты уйдешь и тебя убьют, я никогда себе этого не прощу.

Терпения Син Хэряна, который до этого молча слушал их перепалку, хватило ровно на три минуты.

– Вы идете или нет?

Мне ужасно хотелось встать на сторону Мэйчжи. Хотелось влезть в разговор, сказать, что здесь небезопасно, что нужно валить как можно скорее, работа подождет. Но для них я выглядел как типичный сектант. Даже если скажу, что новенький, все равно это будет выглядеть так, будто я устроился сюда ради теракта.

Чем больше своих карт я выложу на стол, тем подозрительнее буду выглядеть. Лучше просто молчать. Стоит мне ляпнуть что-нибудь не то, и Мэйчжи испугается и останется в кафе.

Поэтому я молчал и ждал, когда она сама что-нибудь решит.

Мэйчжи ответила спокойно, четко, без тени колебаний:

– Я ухожу.

– Мэйчжи, подумай еще раз. Ты действуешь сгоряча.

– Син, дай мне немного времени. Я хочу поговорить с Рико.

Я ожидал, что Син Хэрян отрежет: «Нет», но, к моему удивлению, он кивнул и сказал:

– Мы пойдем в дайвинговую зону. Как закончишь, приходи туда.

Он повернулся к ним спиной и зашагал прочь, туда, где за соснами и елями скрывался переход в зону погружения. Махнул мне рукой – мол, поторапливайся. Я поклонился девушкам и, чуть прихрамывая, пошел за ним.

– Как ты вообще можешь доверять этим подозрительным типам?!

Голос Рико еще звучал у меня за спиной, но с каждым шагом затихал.

Ну, в принципе, она была права.

Чем дальше я отходил, тем тише становились голоса, и вскоре я вообще перестал их слышать. Несмотря на короткую передышку в кафе, ноги снова отказывались идти. Все тело кричало: «Полежи хоть немного!» Но я заставил себя идти дальше.

– Как думаете, они придут?

– Не знаю. Как сказала Рико, сейчас сектанты вряд ли станут их трогать. И без нас им, возможно, будет проще договориться.

– Логично... Кстати, вы, случайно, не знаете, из какой они страны?

– Обе из Австралии. Чжан – дочь корейских эмигрантов, ее семья переехала туда уже давно.

А, ну тогда она, наверное, не Чжан, а Чан? Слух и так ни к черту, и без переводчика я вообще ничего не разбираю. Это была особая, раздражающая форма беспомощности – совсем не такая, как при нарушении зрения.

Чем дальше мы отходили, тем меньше вокруг становилось деревьев. На первый взгляд казалось, будто кто-то разбил на дне океана настоящую сосновую рощу, а посреди нее поставил уютное деревянное кафе. Но, видимо, сосны слишком тяжелые, и их посадили ровно столько, сколько необходимо для создания иллюзии.

Дальше начинался самый обычный коридор, ведущий к зоне погружения. Мы молчали, и чем дольше тянулась тишина, тем навязчивее в голову лезли мысли, которые, казалось, только и ждали, чтобы заявить о себе. Я думал о Чжэхи, которого скоро увижу, о том, не вернуться ли за Мэйчжи, о том, что надо найти время на пепел, и о том, сколько вообще осталось времени у этой Подводной станции.

Чтобы не утонуть в собственных переживаниях, я решил отвлечься и спросил о чужих:

– О чем думаете?

Син Хэрян немного помолчал и только потом ответил:

– Думаю, что еще не поздно уничтожить самые уязвимые объекты Первой базы. Если мы запрем террористов здесь, то моей команде останется разбираться только с теми, кто сейчас на Тэхандо.

Хорошо, что я вообще спросил.

Значит, он не до конца выкинул эту идею из головы. Пока я переживал, что можем столкнуться с очередным сектантом, Син Хэрян шел рядом и размышлял о том, как соорудить бомбу из удобрений для цветов и устроить диверсию.

Син Хэрян рассказал свой план. Если развалить Первую базу хотя бы наполовину, то выбравшимся не придется переживать о том, что на остров поднимутся сектанты. Им останется разобраться только с теми, кто уже на острове. Сейчас террористам кажется, что захват базы дает им стратегическое преимущество, но такое же преимущество есть и у тех, кому удалось сбежать.

Если разрушить Первую базу, террористам ничего не останется, кроме как попытаться эвакуироваться либо на Вторую базу, либо на Тэхандо. Одному Син Хэряну, конечно, всех не удержать, но он сможет хотя бы выиграть время. Можно даже обойтись без бомб – достаточно убрать несколько ключевых фигур в цепочке командования, чтобы посеять хаос среди верующих. Если устранить лидеров, то паства часто теряется и перестает понимать, кого слушать. (Пока Син Хэрян говорил, я вспомнил, как утром он расспрашивал Чжэхи о членах Церкви, – оказывается, не просто так.) Командир говорил не останавливаясь, и в какой-то момент я понял, что он уже объясняет, какой остров ближе всего к базе и как можно туда эвакуироваться.

Я прервал эту лекцию:

– Если все террористы разом переключатся на вас, то какой у вас шанс уйти живым?

Впервые его голос прозвучал неуверенно.

– Такие операции всегда рискованные. Исход предсказать невозможно.

Я не хочу снова смотреть на то, как Син Хэрян умирает. Не думаю, что смогу пережить это во второй раз.

– Пожалуйста, думайте в первую очередь о том, чтобы выбраться отсюда, – сказал я. – Чжихёк, Пэк Эён, Санхён – все они выбрались. Вот и вы должны. И Чжэхи тоже. Думаю, инженеры команды «Ка» предпочли бы, чтобы их командир выбрался со станции живым и здоровым, а не остался и героически погиб.

Син Хэрян ничего не ответил, просто продолжил идти в сторону зоны погружения. Я шел рядом и тоже молчал.

Дальше коридор раздваивался, но благодаря огромным иллюстрациям даже идиоту было понятно, где что. Человечек в гидрокостюме с баллоном на спине, плывущий среди рыб, указывал на зону погружения. Маленькие подводные лодки, уходящие в море, – на порт субмарин.

– Сюда, – сказал Син Хэрян и без колебаний свернул в зону погружения, как будто бывал здесь уже сотню раз.

Впереди почти сразу показалась дверь с крупной надписью «Центр гипербарической оксигенации». Прежде чем открыть ее, Син Хэрян обернулся ко мне и предупредил:

– Чжэхи знает, что мы придем.

– Да, верно.

– Не исключено, что он нас предал и внутри поджидают сектанты.

Слово «предал» неприятно кольнуло.

– Не думаю. У него уже было много возможностей. Он мог сдать нас еще на Второй базе, мы ведь были прямо перед носом у лидеров культа; но он и слова не сказал. Вряд ли Чжэхи по-настоящему верит в Церковь Бесконечности. Если бы верил, участвовал бы в нападении вместе с остальными. А он так и остался сотрудником инженерной команды «Ка». Сомневаюсь, что он нас предаст, пока ситуация не станет совсем безнадежной.

– Он мог оставаться в команде, чтобы следить за нами. Будьте готовы к худшему.

Мы открыли дверь и вошли.

Внутри, развалившись на диване со стаканчиком кофе, сидел Чжэхи. Завидев нас, он лениво помахал рукой и протянул:

– Ну наконец-то! Вы чего так долго? Лед уже почти растаял.

Глава 282. Зона погружения. Часть 2

В центре гипербарической оксигенации больше никого не было.

Син Хэрян бросил на Чжэхи короткий взгляд, кивнул и медленно пошел вдоль стен, делая круг по помещению. Раньше я бы, наверное, удивился, – с ним поздоровались, а он даже не подошел, но теперь понимал: он проверяет, не прячется ли здесь кто-то еще. Оценивает обстановку. Ищет возможную угрозу.

Сам Чжэхи, судя по всему, к такому поведению своего командира привык. Наверняка Пэк Эён или Со Чжихёк тоже не раз вели себя похожим образом.

Сам я направился прямиком к Чжэхи. Он полулежал на диване, перекинув одну ногу через подлокотник, и лениво пил американо со льдом. Похоже, он успел принять душ – на кончиках волос еще блестели капельки воды, хвост был распущен. Пока мы с Син Хэряном шли через ферму, я только и делал, что отряхивал с себя пыль и лез под каждую встречную систему орошения, чтобы хоть как-то умыться, а тут – человек, который нормально помылся. Глядя на него, мне отчаянно захотелось в душ. В памяти тут же всплыли все грязные полы, на которых я валялся, мусор непонятного происхождения, пыль, в которую я падал лицом...

Чжэхи втянул через трубочку кофе и, глядя на меня, спросил:

– Спаситель, почему ты хромаешь?

– Упал и приложился об пол.

– Толкнул кто?

– Нет. Просто спешил и поскользнулся.

– Да? А меня вот толкнули.

Точно. Было наивно думать, что он забудет.

Я сразу же извинился:

– Прости.

Чжэхи взял со столика стаканчик с американо и протянул мне. Так он показывает, что не злится? Я взял. Здесь, на базе, нельзя просто заказать американо со льдом – нужно просить «лонг блэк» с добавлением льда и воды.

Я стянул балаклаву и сделал глоток. Глубоко вдохнул.

Хорошо-то как... Кофе не давал отключиться, прочищал голову, и, пока я медленно смаковал горький вкус, созданный из страданий и эксплуатации чужого труда, Чжэхи наклонился ближе, подцепил балаклаву, легонько потянул вниз и спросил:

– А следы на шее... тоже пол постарался?

Сначала я даже не понял, о чем он. Хотел было спросить, что у меня с шеей, но сделал еще два глотка кофе и вспомнил о том, что произошло на лестнице.

– А. Просто недоразумение. Ничего страшного.

– Мм. Вот пошел бы со мной – добрался бы раньше. И выглядел бы сейчас куда целее.

– В таком случае заложников никто не освободил бы.

– Ну и что? В следующий раз иди со мной. Выбери меня.

В следующий раз? Никакого следующего раза не будет, Чжэхи. Ни для тебя, ни для Син Хэряна – вы оба должны выбраться со станции сегодня.

Стоило об этом подумать, как вдалеке послышались шаги. Чжэхи увидел, что Син Хэрян направляется к нам, и сказал:

– Зря я не пошел с тобой, спаситель. Подышал бы дымком, повалялся на полу, поиграл бы в Отелло. Сплошное веселье. Смотрю вот на командира, который был все это время рядом с тобой, и завидую. А я тут, бедненький, умирал от скуки. В общем, надо было пойти с тобой.

– Надо было, – согласился я.

Судя по тому, как вел себя Син Хэрян, в центре гипербарической терапии нам ничего не грозило. Он держался так, будто ему и в голову не приходило подозревать Чжэхи в предательстве. Будто ничего не случилось.

Я снова посмотрел на Чжэхи. Страшно хотелось сказать что-то вроде: «Я бы посмотрел, как весело тебе было бы поднимать стиралку на пятидесятый этаж», но я вспомнил про его ноги и промолчал. Все стариковские реплики в духе «Вы, молодежь, не знаете, что такое настоящие трудности» проглотил вместе с кофе. Вот за что я его люблю.

Веселого в этом «приключении» не было ровным счетом ничего. Каждая минута – борьба за то, чтобы остаться в живых. Чжэхи, если бы ты пошел с нами... Нет. Главное, что хотя бы тебе не пришлось тащиться по лестнице.

– Я даже рад, что ты успел заскучать, – сказал я. – Значит, все было спокойно.

Тем временем Син Хэрян наконец заговорил о том, что его действительно волновало:

– Почему в этой зоне нет сектантов? У порта парочка дежурит, а тут – пусто.

– А зачем тратить людей на охрану этого места? – отозвался Чжэхи. – Сюда почти никто не заходит. Только те, кто прокатился на сломанной субмарине или пьяным полез нырять. Еще диабетики и люди с серьезными ожогами. Впрочем, был у нас один американец, который устроился сюда ради гипербарической терапии, – у него болезнь Бюргера. Кроме него, сюда заглядывают разве что несчастные, которых угораздило наглотаться газа или получить тугоухость. И вообще, большинство верующих сейчас в саду.

– Ты был в саду? – спросил Син Хэрян. – Что там?

На это Чжэхи – сектант, между прочим, – тяжело вздохнул.

– Сходил любопытства ради... но, честно говоря, не впечатлился. Даже не понял, на что там вообще смотреть. Алтарь в центре сада, конечно, поставили – все по канону, но я ожидал большего. Думал, будет какое-то шоу – притащат зверушек, обмажутся их кровью, устроят песнопения, поводят хороводы, почитают какие-нибудь заклинания на латыни, ну и все в таком духе.

Откуда столько подробностей? Чжэхи что, правда бывал на подобных ритуалах? Может, помимо Церкви Бесконечности, он еще в какие-нибудь мракобесные клубы успел записаться?

– Животных-то здесь почти нет, кроме лабораторных, – продолжал Чжэхи. – Я думал, выловят какого-нибудь здоровенного тунца, распорют ему брюхо заточенным ножом, чтобы кровь фонтаном.

– Не стали? – уточнил Син Хэрян.

– Да где там! – Чжэхи опустил плечи, изображая глубокое разочарование. – Несколько сотен лет назад религиозные фанатики приносили в жертву все, что под руку попадется, – людей, животных, без разницы. Лезли на чужие континенты под предлогами миссионерства, миллионами людей в рабство сгоняли, целые системы работорговли строили. А что сейчас? Сплошное разочарование. Раньше тебе и свечи из человеческого жира, и алтари из плоти и крови. Теперь у нас алтарь с подсветкой, гирлянды на батарейках и стеклянная крыша, чтобы в саду было светло, как днем. Ну, технически сейчас и правда день, – добавил он, поморщившись. – Но все равно – фу.

Казалось, Чжэхи всерьез топит за олдскульный сектантский фундаментализм. Он покачал головой и сказал:

– Я, конечно, знал, что ради удобства и гигиены современные культы идут на компромиссы... но не думал, что все настолько запущено. Раньше ведь как? Кровь, жир – все добывалось на месте, с криками, с болью, по-честному. А сейчас? Заключают контракт с мясником, получают свежее мясо и кровь с доставкой. Или вообще заказывают заморозку, размораживают – и на алтарь. С кровью то же самое. Мороки с ней много, хранить неудобно – вот и делают из нее желе. Или, скажем, режут ягненка, разок сливают кровь, добавляют гепарин, чтоб не свернулась, и потом этой кровью алтарь мажут снова и снова.

Разве модернизация не должна быть чем-то хорошим?.. Почему же в голосе Чжэхи звучит такое разочарование?

– Раньше жгли травы и ветки, окуривали алтарь дымом, – продолжал он. – Сейчас ставят аромадиффузоры – пшик-пшик, и готово. Раньше всей толпой бубнили на ломаной латыни, а теперь один раз записали кого-нибудь и гоняют на репите. Молитвы – только про себя, вслух нельзя, соседи на шум пожалуются. Про одежду я вообще молчу. – Он легко щелкнул пальцами по козырьку своей черной бейсболки. – Сейчас мало кто заморачивается с униформой. Я слышал, есть культы, где жертвоприношения проводят в футболках и шортах. Представляете?

– Э... правда?

– Ага. Я надеялся, что тут будет построже, но увы. Ни крови тебе, ни мяса. На алтаре – сотни чашек кофе, который никто даже не пьет. Ножи есть – огромные, наточены, как бритвы, но очень сомневаюсь, что их вообще пустят в ход.

Говорят, за любым глотком кофе стоят пот, кровь и слезы людей из стран так называемого третьего мира, но я смотрел на Чжэхи, слушал его ворчание, и меня накрывало волной облегчения: по крайней мере, «Сад Гесперид», который называли райским уголком на дне океана, не превратился в бойню. Никто не пляшет там голышом, размахивая мачете и распевая жертвенные заклинания. Пусть Мэйчжи и Рико не увидят в саду ничего ужасного. И если все действительно так, как говорит Чжэхи, то за чистоту столов и стульев можно не переживать.

– Честно говоря... звучит неожиданно. И даже... ну... разумно.

– Ох, спаситель, ты меня разочаровываешь, – укоризненно покачал головой Чжэхи. – Ты должен все срочно переделать. Ты что, вообще не представляешь, как должен выглядеть культ?

– Нет. И не хочу представлять.

– Но ведь антураж – это важно. Молодежь сейчас все упрощает, им лишь бы картинка красивая была. Мы, приверженцы старой школы, долго в таком месте не задержимся. Верни старые обряды по всем канонам, и духи, демоны, боги, даже люди сбегутся посмотреть. Кому не интересно на такое поглазеть? А Церковь Бесконечности, она... до обидного скучная.

Похоже, для такого дофаминового наркомана, каким был Чжэхи, Церковь Бесконечности стала настоящим разочарованием. Неужели все сектанты именно этого и ждут? Я представил себе картину, которую описал Чжэхи.

– Наверное, они решили, что раз реальность уже ад, то второй устраивать незачем. В каком-то смысле это и есть ад двадцать первого века – вот так переводить кофе впустую. Жалко же до смерти.

Чжэхи впервые за все время притих, и Син Хэрян подытожил:

– Ну и отлично. Пусть и дальше сидят в своем саду. – Потом повернулся к Чжэхи и спросил: – Ты уже был в барокамере?

Чжэхи кивнул – как-то вяло, без особого энтузиазма. Он и правда выглядел лучше, и не только потому, что принял душ. Похоже, сеанс кислородной терапии пошел ему на пользу.

Син Хэрян повернулся ко мне:

– Если проходить лечение, то сейчас.

Чжэхи, который до этого витал где-то в своих мыслях, вернулся в реальность, глянул на меня и добавил:

– Если не собираешься самовыпилиться прямо сейчас, марш в барокамеру.

Син Хэрян нахмурился. Я думал, отчитает Чжэхи за грубость, но он неожиданно сказал другое:

– Тебе придется прикрывать нас, пока мы будем внутри.

– Без проблем.

– Ты правда не пустишь сюда остальных сектантов?

– Конечно. А то вдруг Мухён начнет чахнуть, а потом возьмет и помрет, бросив меня? Как я потом жить буду?

Не дожидаясь ответа, Чжэхи направился в сторону отделения гипербарической терапии и открыл мне дверь.

Внутри стояли две барокамеры: судя по размеру, одна была рассчитана на нескольких человек, а другая – на одного. На стене висел длинный список вещей, которые категорически нельзя делать перед тем, как зайти внутрь.

Во-первых, нельзя предварительно наносить на тело летучие вещества вроде косметики, духов, лака для ногтей или спрея для волос. То же касалось и одежды с содержанием синтетики. Нельзя брать с собой электронику, часы, медоборудование, сигареты, зажигалки, парики и даже линзы. Ниже подробно объяснялось, что если внутри камеры, заполненной чистым кислородом, вдруг возникнет искра от статического электричества, то пациент, который проходит лечение, зажарится до хрустящей корочки. Рядом лежали больничные пижамы из стопроцентного хлопка, и мы с Син Хэряном принялись переодеваться.

Чжэхи тем временем шмыгнул в многоместную барокамеру и поманил меня рукой. Вид у него был такой, что я сбросил с себя обувь и почти что нырнул в одноместную капсулу.

Переодевшись, Син Хэрян снял с себя сломанные часы, посмотрел на Чжэхи – и тот пулей вылетел из камеры.

Глава 283. Зона погружения. Часть 3

Барокамера напоминала прозрачную трубу. Насколько я знаю, мой искусственный глаз от избытка кислорода загореться не должен был, – значит, можно не волноваться. Над головой раздался ровный голос ИИ, который принялся засыпать меня вопросами. Как только я назвал свое имя и указал гражданство, система тут же переключилась на корейский.

Спрашивала она примерно о том же самом, о чем сообщали гигантские предостережения на стенах. Весь смысл сводился к тому, не принес ли я с собой что-то, что может вызвать пожар, и не мечтаю ли сгореть в страшных муках. На все это я честно отвечал «нет». На просьбу просканировать тело сказал «да». Наверное, система проверяла, нет ли у меня пневмоторакса, зашкаливающего давления или еще каких-нибудь радостей, при которых в барокамеру лучше не лезть.

Сканирование завершилось, и свет внутри сменился с тревожно-красного на теплый зеленый. Я заметил, что и в соседней капсуле индикатор тоже стал зеленым.

ИИ предупредил, что выходить раньше завершения сеанса категорически нельзя, и попросил разрешения заблокировать дверь. Я согласился, и в следующую секунду раздался тихий щелчок. Неужели находились пациенты, которые пытались сбежать посреди процедуры? Судя по голосу, ИИ уже порядком устал от таких случаев. Стоило камере закрыться, как я одновременно ощутил и облегчение, и знакомый спазм тревоги где-то под ребрами.

«При воздействии чистого кислорода под высоким давлением его количество в плазме возрастает минимум в десять раз».

Деловитый женский голос начал объяснять, как проходит лечение: чередуются фазы повышения и понижения давления. Потом посыпался шквал вопросов по технике безопасности. Я коротко и быстро отвечал «да» или «нет».

«Вы страдаете клаустрофобией?»

У меня было стойкое ощущение, что если я честно скажу: «Кажется, появилась с тех пор, как я приехал на станцию», то ИИ просто вышвырнет меня вон. А мне этого совсем не хотелось. Не из-за лечения – оно как раз было делом десятым. Слишком уж приятно было просто лежать в чистом и, главное, безопасном месте, ничего не делать, никуда не бежать, не карабкаться по лестницам...

– Нет.

Я ответил «да» на предупреждение о том, что все последствия несоблюдения инструкций ложатся на пациента, и в камеру начал поступать кислород. Все, что я говорил, наверняка писалось и сохранялось; если бы что-то случилось, запись отправили бы в госпиталь Тэхандо или напрямую производителю оборудования. ИИ определил, что мой курс займет семьдесят минут.

Он объяснил, что сейчас давление поднимется до двух атмосфер и, чтобы уравнять его, нужно глотать, двигать челюстью из стороны в сторону или зажать нос, закрыть рот и медленно выдыхать. Я принялся энергично глотать. В ушах защелкало, давление понемногу выравнивалось. Все это сильно напоминало рекомендации из путеводителя по Подводной станции, помещенные в разделе «Что делать при резком изменении давления».

Снаружи послышался противный скрежещущий звук. Я приподнял голову с подушки, посмотрел через стекло – Чжэхи тащил за спинку стул. У меня вырвался смешок. Похоже, караулить где-нибудь снаружи он не собирался.

На барокамере, в которой находился Син Хэрян, тоже горел таймер: сто минут. Значит, его состояние все-таки хуже, чем мое.

Пока я лежал, у ног вдруг загорелся экран – видимо, развлечение для скучающих без гаджетов пациентов. Включилось видео – анимационный ролик с инструкциями по технике безопасности. Из него я узнал, что в обычном воздухе всего двадцать один процент кислорода, а внутри камеры – все сто и малейшая искра может устроить пожар. Мультяшные персонажи наглядно демонстрировали, что будет, если кто-то затянется сигареткой или пронесет внутрь камеры что-нибудь воспламеняющееся: одного поджарило до хрустящей корочки, другой превратился в аккуратную кучку пепла.

Кто бы ни создал этот ролик, он точно знал, как пощекотать пациенту нервы.

На экране продолжали проплывать предупреждения: «Не пытайтесь открыть камеру самостоятельно – из-за перепада давления дверь может заклинить. Дождитесь окончания процедуры. Не задерживайте дыхание» – и все в таком духе.

Потом – без всякого перехода – ролик сменился документалкой о красных волках, которые обитают в юго-восточных регионах США и находятся на грани исчезновения. «Сегодня красные волки снова выходят на охоту. Они не ели уже пять дней и совсем обессилели. Если сегодняшняя охота окажется неудачной, то ситуация станет критической. В логове попискивают пятеро слепых волчат, дожидаясь мать...»

Чжэхи поставил стул вплотную к моей камере, развернул спинкой вперед и уселся верхом, подперев подбородок руками. Я еще несколько секунд смотрел на бедных волчат, потом потянулся было к карману, где лежал носок с пеплом, но под этим прожигающим взглядом трогать пепел резко расхотелось.

– Мне скучно, спаситель.

– Я не самый увлекательный собеседник, Чжэхи. Иди к Син Хэряну. Думаю, у него в запасе больше историй, чем у меня.

Я кивнул в сторону камеры, где лежал Син Хэрян. Ну серьезно, какие интересные истории могут быть у обычного стоматолога?

Но Чжэхи, по-прежнему опираясь подбородком на спинку стула, наклонился ближе и ответил мне вполголоса:

– У меня нет ни малейшего желания узнать про своего начальника больше, чем я знаю сейчас.

Тоже верно. Тут не поспоришь.

– Возможно, сюда придут Мэйчжи с Рико.

– Командир мне уже сказал.

– И сектанты заявиться могут.

– Им здесь неинтересно. Пока никто не раструбит, что ты тут, они не придут.

– Я устал. Пожалуй, посплю.

– Давай. Я посижу на стреме, можешь спать спокойно.

Я махнул рукой – прогнать его явно не выйдет. Откинул голову на подушку и попытался устроиться поудобнее. Кофеин явно не справлялся – глаза слипались все сильнее. Чтобы не уснуть, я решил все-таки попытаться поболтать:

– Чжэхи, сколько ты провел в камере?

– Тоже семьдесят минут.

– И чем занимался все это время?

– Скучал.

– Тебе тоже показывали документалку про голодающую стаю красных волков?

Волкам на экране только что повезло – они нашли добычу, и вся стая бросилась в погоню. Чжэхи скользнул взглядом по дисплею и сказал:

– У меня была другая. «Последний день в жизни калифорнийской морской свиньи вакита – единственного оставшегося в живых представителя своего вида».

На его месте я бы зачарованно уставился на экран и не заметил, как пролетели семьдесят минут. Но, видимо, Чжэхи из другого теста.

Я повернул голову в сторону камеры, в которой лежал Син Хэрян, потом снова посмотрел на Чжэхи и сказал:

– Можно задать тебе несколько неприятных вопросов?

Чжэхи молча подтянул стул еще ближе к моей камере.

– Когда ты застрял во временной петле в кинотеатре... там тоже было что-то вроде выставочного зала, набитого драгоценностями или украшениями?

– Это был самый обычный кинотеатр, доживающий свои последние дни. Такой, где школьник одновременно моет полы, продает билеты и торгует попкорном. Из украшений – разве что мой пирсинг да побрякушки, которые были на других зрителях. Никаких витрин с камнями там точно не было. – Он сделал глоток кофе и продолжил: – Думаю, Церковь Бесконечности все подстроила, чтобы контролировать происходящее. Ты ведь и сам уже понял: когда умираешь много раз подряд, начинаешь терять счет. Сколько раз умер, сколько раз вернулся – все смешивается. Уверен, есть причина, по которой твои петли отличаются от моих продолжительностью и радиусом... но мне она не известна.

– А у тебя бывало, чтобы при переходе в новую итерацию вдруг начиналась сильная головная боль или шла кровь из носа?

– Мм. А душевная боль считается?

Чжэхи попал по больному. Я и сам до конца не понимал, сколько всего пережил с тех пор, как оказался на станции, и насколько это меня покорежило.

– Давай... оставим это пока за скобками. Такое сложно измерить.

Чжэхи хмыкнул.

– У меня другой боли не было. С телом все было нормально, если не считать волос.

– Ты их красишь, Чжэхи?

– Ага. Мне идет, правда?

Очень. Настолько, что, если бы он соврал и сказал, будто родился с таким цветом, я бы, пожалуй, поверил.

– Идет... – Я помолчал. – Интересно, я тоже стану седым, когда все это закончится?

Чжэхи провел рукой по челке и небрежно сказал:

– Очень может быть. Верующие говорят, что это «следы времени», а я думаю, что все куда прозаичнее. Слишком много стресса за слишком короткий срок, нервная система в клочья. Но речь о сектантах, им нужно во всем видеть знаки. Естественно, они придают седым волосам «сакральное значение». А так – возьми обычного человека из условно развитой страны, заставь поработать три месяца на износ в какой-нибудь средней корейской компании, он тоже седым выйдет.

Я фыркнул от смеха и задал следующий вопрос:

– А ты когда впервые заметил, что поседел?

– Даже не знаю. Очнулся как-то, а волосы уже вот такие. Спаситель, проведи рукой по волосам, вот так.

Я послушно запустил пальцы в волосы и повернул голову, чтобы он мог их разглядеть.

Чжэхи чуть наклонился и посмотрел на меня через стекло.

– Пока не пойму. То ли просто седины много, то ли уже начинаешь белеть. Но не парься. Думаю, тебе и седина пойдет, – лучась улыбкой, выдал Чжэхи двадцати с чем-то лет.

Мелкий засранец... Когда-то и у меня не было ни одного седого волоска, слышишь?!

Я снова откинулся на подушку и спросил:

– Что чувствуешь, когда петля разрывается?

Чжэхи глотнул кофе, помолчал немного, будто собираясь с мыслями.

– По-всякому. Мысли лезут в голову самые разные. Просыпаешься, и кажется, что ты опять в том кинотеатре. Или сидишь спокойно, ничего не делаешь и вдруг ловишь себя на мысли: «Нет, все не должно было так закончиться». Хочется вернуться обратно. А потом думаешь: может, и к лучшему, что все кончилось. Короче, в голове каша. Тяжелее всего было объяснять родителям, как именно погиб мой брат. Иногда он тащил меня за собой, как настоящий герой. Иногда пугался дыма и огня и бросал меня. Однажды я сказал ему о том, что начался пожар, а он ответил, что отойдет в туалет, и не вернулся.

Чжэхи поправил на голове бейсболку и спокойно, как будто речь шла о ком-то постороннем, добавил:

– Объяснить такое сложно. Из тридцати трех раз девятнадцать он бросал меня и убегал. Десять раз брал меня с собой. Еще четыре – брал, но бросал на полпути. И что мне говорить? Вывести среднее арифметическое? Типа: «В целом нормальный, но процентов на двадцать мудак. Вот таким человеком был мой старший брат». Ты и сам наверняка встретишь таких людей. Кто-то поможет тебе по доброте душевной, кто-то будет вести себя так, что убить захочется. А еще будут те, кто обычно относится к тебе хорошо, но в зависимости от ситуации может вести себя как последний ублюдок. Если подумать, в обычной жизни все так же. Люди, которые были ко мне добры, с другими порой вели себя как сволочи. Возьмем, к примеру, Ричарда, руководителя инженерной команды «Са», – он ненавидит азиатов, но ко мне относится нормально. Когда я спросил почему, он ответил: потому что я инвалид. А Санхёна он как-то пнул в коридоре за то, что тот «попался под ноги». Забавно, да? Со мной-то он был вполне мил.

Перед глазами пронеслись лица всех, кого я успел повстречать на Подводной станции. Мы пересеклись при чудовищных обстоятельствах, но что, если бы все было иначе? Что, если бы мы встретились в каком-нибудь обычном месте? Какими бы они были? Как бы ко мне отнеслись?

– А каким ты запомнишь меня, Чжэхи?

– Кто ж знает. – Он внимательно посмотрел на меня и, помолчав, добавил: – Знаешь, я ведь хотел стать для тебя особенным, спаситель. Оставить в твоей памяти такой яркий след, чтобы ты меня никогда не забыл. Даже всерьез подумывал о том, чтобы поджечь барокамеру, в которой ты лежишь, чтобы ты на собственной шкуре прочувствовал, что значит сгореть заживо. Чтобы заставить понять меня.

Что?

Я в ужасе уставился на Чжэхи, но он только усмехнулся.

– Но ты бы меня возненавидел. Потом и близко ко мне не подошел бы. Да и мне, если честно, не очень хочется тебя поджигать.

Глава 284. Зона погружения. Часть 4

Я с кислой миной посмотрел на Чжэхи:

– Если я переживу что-то настолько мучительное, то в следующей петле буду обходить тебя по дуге.

Все эти предупреждения висят на стенах не просто так – если в барокамере вспыхнет огонь, тушить будет нечего. Меня просто зажарит заживо. Захочу ли я после такого встречаться с Чжэхи? Да ни в жизнь.

Чжэхи посмотрел на барокамеру, в которой лежал я, потом перевел взгляд на другую – метрах в четырех. Там находился Син Хэрян: глаза закрыты, то ли спит, то ли притворяется.

– Вот потому я и подумал, – тихо прошептал Чжэхи, будто делясь чем-то очень личным, – а не поджарить ли вместо тебя нашего командира.

Секунды три я моргал, а потом до меня дошел смысл сказанного.

Чжэхи продолжал смотреть на соседнюю камеру и улыбаться, отчего у меня по спине пробежал холодок. Нет-нет-нет!

– Пожалуйста, Чжэхи, сдерживай свои порывы! Хотя бы сегодня побудь лучшей версией себя, ладно?

Интересно, что вообще сделал Син Хэрян, чтобы заслужить такое?

– Раз ты просишь, то я стану настоящим пай-мальчиком, спаситель. Буду сидеть тише воды ниже травы. Скукотища смертная, но что поделаешь. В жизни бывают и такие дни. Но если когда-нибудь потом ты встретишь другую версию меня – более резкую, более нетерпеливую – и если та версия решит поджечь тебя или кого-нибудь рядом, пожалуйста, постарайся понять. Возможность собственноручно ранить или убить своего спасителя настолько соблазнительна, что от одной мысли руки начинают трястись.

Каждый раз, когда Чжэхи открывал рот, у меня внутри все обрывалось. Если бы можно было открыть дверь барокамеры и убежать, я бы уже выскочил наружу. До конца сеанса оставалось шестьдесят минут, и внезапно это время показалось мне чудовищно долгим.

Я с легкостью мог представить, как сейчас у него в голове что-то перемкнет и он со словами «А вот и другая версия Чжэхи» подойдет ко мне с газовой горелкой. Я даже глаза закрыть боялся, не говоря уж о том, чтобы дотянуться до пепла в кармане или просто расслабиться.

– Не понимаю, что в этом соблазнительного, – наконец выдавил я. – Обычно с людьми, которые имеют для тебя значение, стараешься быть лучшей версией себя, а в нашем мире это уже непросто. Почему же ты упорно стараешься быть плохим?

Если уж называешь кого-то спасителем, разве не стоит... ну, относиться к нему нормально? И если хочешь оставить в чьей-то памяти яркий след, то сделай для него что-то хорошее. Заладил: «Спаситель, спаситель», а сам мечтаешь меня убить. Почему? Почему хочешь причинить мне боль? Это выходит за пределы моего понимания.

– Я и не думал, что ты поймешь, – сказал Чжэхи и тяжело вздохнул, глядя на меня. – Мой мир рухнул давным-давно. И когда я вижу мир, который все еще как-то держится... мне хочется раскрошить его в пыль.

Почему мир так несправедлив? Почему акула вцепилась в мой бедный бок, а не выбила всю дурь у него из головы?

«Красные волки бросаются в погоню за добычей. Если у них иссякнут силы, то их ждет неминуемая смерть».

Услышав закадровый голос, я машинально повернул голову к экрану. Волки гнались за отбившимся от стада олененком. Маленький, на тонких ножках, он несся изо всех сил, но волки стремительно сокращали расстояние. От этого зрелища на душе стало еще хуже. Я попросил ИИ выключить экран.

– Я не могу никого спасти, – сказал я. – Даже себя. Семью тяну через силу. Да и... особо добрым человеком никогда не был.

– Тем лучше, – ответил Чжэхи. – Неполноценный, несовершенный – таким и должен быть мессия в секте сломленных людей. И потом, какая разница? В этом мире полно мерзких, никчемных извращенцев, которые играют в самопровозглашенных пророков, выжимая из своих последователей все соки. По сравнению с ними ты вообще святой.

– Неужели нельзя было найти кого-то получше? Кого-то более подходящего? – со смутной надеждой спросил я.

Учитывая, что при эвакуации Элизабет забрала алмаз, скорее всего, он – самое важное, что есть на Подводной станции. Что будет, если его уничтожить? Может, временная петля разорвется? Или моя «способность» перейдет к кому-нибудь более... достойному?

– Мне не нравился ни один из кандидатов, которых готовила Церковь. Ты знаешь, что у сектантов существует своя негласная иерархия? Азиатскому мужчине с инвалидностью, которого считают пустым местом, остается только втихаря реветь в подушку от обиды. Наплакался я – хватило бы на три ведра.

Сказано это было голосом человека, который за всю жизнь не пролил ни слезинки.

– Когда я узнал, что спасителем стал ты, доктор... словами не передать, насколько эта новость меня обрадовала.

Я не знал, что ответить.

– Здесь никому не важно, какой ты на самом деле – хороший, плохой, обычный. Тебя не отпустят.

Я почти физически ощутил, как мою нормальную жизнь скручивают в кренделек. Попытался отогнать наваливающуюся тревогу и представить себе максимально оптимистичный вариант будущего.

– Как думаешь... если для меня когда-нибудь настанет завтра, я буду скучать по сегодняшнему дню?

Чжэхи задумался, и взгляд его потеплел.

– Скорее всего, да. Я вот скучаю. Люди, конечно, разные, но почти все в итоге скучают. Первые пять-десять циклов ты из кожи вон лезешь. Действуешь максимально эффективно, правильно. А после начинаешь черстветь. Смотришь, как рядом кто-то умирает, и чувствуешь только пустоту. А к тридцать третьему разу происходящее начинает напоминать скучную дораму, которую тебя заставляют смотреть снова и снова. Ты уже знаешь, чем все кончится. Вот сейчас ты полон надежды, рвешься что-то изменить, всех спасти... А теперь представь, что увидишь мою смерть раз пятьдесят. Или смерть командира. Или кого-то еще. Кто-то умрет эгоистично, кто-то – по-геройски. И сначала ты будешь переживать за каждого – плакать, сожалеть, винить себя. Но что, если человек умрет у тебя на глазах сотню раз? Пять сотен? Как думаешь, что ты почувствуешь тогда? Все еще будешь переживать и пытаться всех спасти? Кто знает. Может, ты окажешься не таким, как остальные.

Чжэхи сделал глоток кофе, облизал пересохшие губы и спросил:

– Ты помнишь корейскую сказку про брата и сестру, которые стали солнцем и луной?

– Смутно.

Это все потому, что я на Подводной станции. Вот вернусь домой и сразу вспомню.

Чжэхи начал рассказывать. В его изложении сказка звучала следующим образом: злобный тигр съел женщину, которая несла на голове корзинку с ттоком^[11], потом надел ее одежду и направился в дом, где двое детей ждали возвращения матери... Где-то здесь сюжет начал всплывать в памяти, но я не перебивал, просто слушал, пока Чжэхи не закончил рассказ.

Спасаясь от тигра, брат с сестрой забрались на дерево и в слезах обратились к небу: «Господи, если хочешь спасти нас, спусти крепкую веревку, а если хочешь нашей смерти – гнилую».

С неба спустилась веревка; дети ухватились за нее, поднялись на небо и спаслись. Тигр повторил ту же просьбу, но ему спустили гнилую веревку, он сорвался вниз и обагрил своей кровью сорговое поле.

На этом месте Чжэхи, улыбаясь, закончил рассказ. Глядя на его сияющее лицо, я тихонько захлопал в своем стеклянном гробу. Пусть уж лучше рассказывает мне сказки, чем играет в викторину с вопросами вроде: «Какую барокамеру лучше поджечь, чтобы произвести на спасителя неизгладимое впечатление? Дзынь-дзынь-дзынь, время вышло! Какой ответ правильный?» Сказки – отличная альтернатива.

Брат с сестрой были спасены... но превратились в солнце и луну. Можно ли считать это настоящим спасением? А как же мать, которую сожрал тигр? А залитое кровью сорговое поле?

Читая эту сказку в детстве, я вынес для себя только то, что тигр – это аллегорический образ разбойника времен государства Чосон и что входную дверь надо запирать как следует. А вот сейчас, повзрослев, я воспринимал эту сказку несколько иначе.

– Даже если ты – гнилая веревка и каждый, кто за тебя схватится, упадет и разобьется, все равно найдутся те, кто выстроится перед тобой в очередь.

Я никогда раньше не думал об этой сказке как о чем-то настолько мрачном.

– А если я выйду в сад и закричу: «С Церковью Бесконечности вы в прошлое не вернетесь! Потерянное не вернуть! Никакого спасения нет, все обман! Бегите отсюда, пока можете». Думаешь, они и тогда мне не поверят?

– Мм. Думаю, нет. Но если попробуешь, я обязательно приду посмотреть, – сказал Чжэхи таким тоном, будто говорил не обо мне, а о каком-то реалити-шоу, где он – исключительно зритель.

У меня внутри все перевернулось.

В следующую секунду раздался глухой удар – Син Хэрян стукнул кулаком по стеклу своей барокамеры. Мы с Чжэхи одновременно повернулись к нему, и он, не говоря ни слова, показал пальцем куда-то вперед. То ли велел Чжэхи держать вход под наблюдением, то ли давал понять: кто-то приближается.

Чжэхи без колебаний поднялся и исчез из моего поля зрения. Я снова глянул на Син Хэряна – теперь его глаза были открыты, он смотрел вперед. Лежал неподвижно, но весь был напряжен. Я и сам почувствовал, как внутри все сжалось. Кто это мог быть? Сектанты?

До конца моего сеанса оставалось еще двадцать пять минут. Выйти я не мог. Все, что оставалось, – это дышать кислородом и ждать.

И тут в помещение ввалилась Рико. Лицо, плечо, рука – все было в крови. Она шла как пьяная, пошатываясь и почти зигзагами. Добрела до стула, на котором до этого сидел Чжэхи, но, в отличие от Чжэхи, села ко мне спиной. Теперь я видел только ее затылок. Откуда на ней столько крови? Она ранена? И где Мэйчжи?

Рико остекленевшим взглядом уставилась на экран в барокамере Син Хэряна.

Если мне показывали документалку про красных волков, то Син Хэряну – репортаж о том, как в Австралии с вертолета расстреливают верблюдов из пулемета. Кто-то из участников операции давал интервью, и внизу бежали корейские субтитры.

«Верблюды – это самые настоящие паразиты. Убить их – полбеды, а вот тела потом убирать замучаешься. Сегодня мы выпустили полторы тысячи патронов! Если продолжим, ствол просто расплавится, смотрите, какой горячий! Ха-ха-ха! Завтра хорошо бы тысячи две верблюдов завалить».

Не знаю, что именно сказал Син Хэрян, но ИИ поспешно переключил видео.

В следующем ролике показывали, как серые волки карабкаются вверх по горному склону, спасаясь бегством. Один за другим они падали, подстреленные охотниками. Сразу после этого экран погас. Видимо, Син Хэрян приказал прекратить трансляцию. На его лице появилось редкое выражение... растерянности?

Из своей камеры я все еще видел только спину Рико, поэтому жестом показал на нее Син Хэряну. Он включил внешний динамик и сказал:

– У тебя кровь. Ты ранена?

Фух. Он не стал сразу спрашивать про Мэйчжи.

Рико не ответила.

Син Хэрян выдержал паузу и снова заговорил:

– Где Мэйчжи?

Глава 285. Зона погружения. Часть 5

Рико по-прежнему молчала, и я не знал, что хуже, это молчание или возможный ответ.

Она сидела неподвижно, как статуя, и мне ничего не оставалось, кроме как продолжать смотреть на ее спину. Однако чем дольше она оставалась неподвижной, несмотря на кровь, несмотря на настойчивые вопросы, тем страшнее мне становилось.

С Чжэхи было проще – он неотрывно смотрел на меня, даже когда молчал, и у меня была хоть какая-то точка, за которую можно зацепиться. Я снова и снова упирался взглядом в Рико, в светло-каштановые волосы до плеч, в пятна крови на руке... Потом заставил себя отвернуться.

Син Хэрян продолжал молча наблюдать за происходящим из своей барокамеры. Больше он ни о чем не спрашивал, и в помещении повисло гнетущее молчание. Время тянулось вязко и медленно.

Куда подевался Чжэхи? Почему не возвращается?

Я махнул Син Хэряну и, дождавшись, когда он посмотрит на меня, снова указал на Рико. Потом развернул руку ладонью вверх, будто спрашивал: что с ней? Не был уверен, правильно ли он поймет мой жест.

В ответ Син Хэрян поднял указательный палец, опустил. Снова поднял, снова опустил. Расправил четыре пальца на одной руке и пять на другой, после чего направил все девять в сторону Рико.

Сто девятнадцать? Похоже, он имел в виду, что Рико нужна срочная медицинская помощь.

До конца моего сеанса оставалось пятнадцать минут.

Тревога нарастала с каждым мгновением.

Запертый внутри камеры, я не мог никому помочь. Грудь сжималась от беспокойства, однако голова оставалась холодной и трезво оценивала обстановку. «У тебя есть еще пятнадцать минут – используй их с толком! Либо закрой глаза и отдохни, чтобы потом были силы, либо достань наконец пепел с воспоминаниями и разберись, что это вообще такое».

Но на деле я был слишком напуган и выбит из колеи происходящим, чтобы заняться чем-то еще. Я просто неотрывно смотрел на спину Рико, которая так и не шевелилась.

Из-за тревоги я не мог ни расслабиться, ни сосредоточиться и откладывал то, что уже десять раз пообещал себе сделать. Умей я контролировать свои эмоции... наверное, от меня было бы куда больше пользы. Все это напоминало одну из тех ночей, когда весь мир спит, а ты лежишь с открытыми глазами, задавленный туманным страхом и бесполезным беспокойством.

Пока я тяжело дышал внутри барокамеры, таймер наконец добрался до нуля. Дверь зашипела, ИИ объявил об окончании процедуры и пожелал хорошего дня. Я поднялся и выбрался из камеры. Медленно подошел к Рико. Она по-прежнему сидела, глядя в одну точку с пустым выражением лица. Будто ее здесь не было. Осталось только тело.

Я молча собрал свою одежду, которую оставил возле барокамеры, встал у Рико за спиной и переоделся. Потом подошел к столу, взял упаковку влажных салфеток и осторожно, не торопясь, начал стирать кровь с ее лица, шеи, рук и пальцев. Похоже, кровь была чужой. По крайней мере, на первый взгляд ран не было видно. Уже хорошо.

– Все в порядке, Рико. Все хорошо.

Английское you’re fine в такой ситуации звучало почти как издевка. Все присутствующие прекрасно понимали: ничего не fine. Но что еще мне сейчас оставалось?

Я вытер с руки Рико всю кровь, потом взял старое одеяло – наверное, его оставил здесь кто-нибудь из дайверов – и аккуратно накинул ей на плечи. Она даже не шелохнулась.

До конца сеанса Син Хэряна оставалось еще время, поэтому я взял винтовку, которая лежала под стопкой его одежды, и вышел в коридор. Стоило подойти к началу зоны погружения, как я услышал голоса.

Чжэхи. Он разговаривал с двумя сектантами, перегородив проход тележкой. Я подтянул балаклаву до самого носа, опустил бейсболку пониже и дал себе мысленную установку: я – последователь Церкви Бесконечности. Я – поехавший сектант.

Толку от самовнушения было ноль, но мысль о том, что нельзя подпустить этих двоих к процедурной, придала мне решимости, и я направился прямиком к ним.

Чжэхи взглянул на меня и приподнял уголки губ в улыбке:

– О, Санхён! Как самочувствие? Полегчало после терапии?

Я кивнул, подыгрывая, и подошел ближе. Взгляд упал на тележку. Там, прикрытое передником, лежало тело. Я окаменел.

На тележке лежала Мэйчжи Чан.

Судя по кровавому следу, тянущемуся за тележкой, это Рико дотащила ее сюда.

Девушка не дышала. Грудная клетка не поднималась, не опускалась. Мэйчжи Чан была мертва, а Чжэхи как ни в чем не бывало допивал остатки кофе, громко всасывая его через трубочку.

– Кроме нас, тут никого нет, – спокойно сказал он.

– Да? Тебя я знаю, Ким, а вот этого парня вижу впервые.

Один из сектантов повернулся ко мне, показал на себя большим пальцем и назвался Джо, потом показал на второго и сказал, что это Йен.

Я почесал затылок и пробормотал:

– Чон Санхён. Я... не особо общительный. – И опустил голову, избегая встречаться с ними взглядом.

Было трудно делать вид, что на тележке не труп. Лицо сводило от напряжения, перед глазами поплыли круги. Хотелось схватить сектантов за грудки, спросить: «Это вы ее убили?» – но я сдержался.

Не отрывая взгляда от тела Мэйчжи, я спросил:

– Почему... она мертва?

Я изо всех сил старался не думать о том, что у меня в руках винтовка. Актер из меня никудышный, да и английский явно хромал, но они как будто не обращали на это внимания. Повезло. Я ведь и сам, когда в кино иностранцы что-то говорят, не всегда могу понять, кто хорошо играет, а кто – нет.

Джо пожал плечами:

– Понятия не имеем. Мы просто шли по следу крови. Он начинался у кафе и тянулся до этого места. А вы что не на дежурстве? Развлекаетесь?

Он явно понял, что мы с Чжэхи только что вышли из процедурной.

– Развлекаемся? – переспросил Чжэхи. – Мы с Санхёном больны, нас на лечение отправили. У Санхёна вообще слух отшибло – даже переводчик носить не может. Половину из того, что ты несешь, он, скорее всего, не понимает.

Я несколько раз подряд повторил по-корейски, что у меня проблемы со слухом и я плохо говорю по-английски.

Йен уставился на меня, не моргая, потом повернулся к Чжэхи:

– Ты не видел вторую девушку, которая работает в кафе?

– Видел ее часа два назад, – ответил Чжэхи и слегка встряхнул почти пустой стаканчик. – Мы и сами не знаем, кто эту сюда притащил. Мы все это время были в процедурной. Надо будет поспрашивать у тех, кто дежурит в зоне дайвинга.

Джо посмотрел на тело Мэйчжи и раздраженно сказал:

– То есть теперь даже кофе не попить?

Это сейчас правда главное? От его слов у меня внутри все похолодело.

Чжэхи шумно дотянул через трубочку остатки кофе и с ленивой улыбкой протянул Джо стаканчик с оставшимся льдом.

– Хочешь допить?

– Убери! Сам себе сделаю!

Он развернулся и направился прочь.

Йен остался. Снова посмотрел на меня, прищурился и вдруг спросил:

– Напомни, как тебя зовут?

Я чуть не ляпнул «Пак Мухён», но вовремя опомнился.

– Чон Санхён.

Йен нахмурился, как будто что-то не сходилось.

– Раньше ты мне другое имя говорил.

Сердце с грохотом ушло в пятки, меня бросило в жар, но я каким-то чудом заставил голос звучать спокойно:

– Мы встречались?

– Пересекались несколько раз в кафе.

Ясно. В первые дни я называл свое имя направо и налево и теперь уже не помнил, с кем говорил. Прекрасно. Просто прекрасно.

Чжэхи тем временем смотрел на меня с нескрываемым весельем. Ему явно было интересно, как я буду выкручиваться из этой ситуации.

– Меня зовут Санхён. Сан-хён. Несложно запомнить. И я твое имя запомню. Йен, да? В следующий раз проверю.

Я говорил с наигранным раздражением – будто злился, что он не удосужился запомнить мое имя. При этом почти проглотил первую часть имени – «сан», зато четко и отчетливо проговорил второй слог, «хён». «Мухён. Меня зовут Пак Мухён». Всего несколько дней назад я бродил по станции, вежливо представляясь всем подряд. Пожалуйста, поверь мне. Пусть память у тебя будет как у золотой рыбки, а мое произношение – настолько отвратительным, что ты ни хрена не расслышал.

Йен нахмурился, посмотрел на меня с сомнением. Потом все-таки кивнул. Видимо, не вспомнил. Бросил короткий взгляд на Мэйчжи Чан, лежащую на тележке, и последовал за Джо.

Да. Да, именно. Уходите. Валите уже туда, откуда пришли.

Но тут Чжэхи, который до этого просто наблюдал за происходящим, ни с того ни с сего крикнул им вслед:

– Эй, Джо!

У меня внутри все оборвалось. Я дернулся, чтобы остановить его, но было уже поздно.

Сектанты обернулись.

Чжэхи абсолютно невозмутимо, во весь голос заявил:

– Если найдете Рико, скажите мне! Я бы не отказался от еще одной чашечки кофе!

Холодный пот градом стекал по спине. Мне нестерпимо захотелось заехать Чжэхи по затылку, но я сдержался. Джо показал ему средний палец и пошел дальше. И только когда они превратились в крошечные силуэты где-то вдалеке, я наконец позволил себе выдохнуть и бросил на Чжэхи полный негодования взгляд.

Он улыбнулся:

– Врешь ты, кстати, весьма неплохо.

– Какого хрена ты... – начал было я, но тут же оборвал себя. – Ладно. Как думаешь, купились?

– А какая разница? Конечно, лучше бы они приняли тебя за Санхёна и отстали, но даже если нет, не страшно. Сейчас нас двое, их тоже двое, и в драке шансы у них так себе. Если они не купились, то просто приведут сюда побольше народу.

С этими словами он совершенно спокойно поставил на пол пустой стаканчик, в котором остался только лед. Подкатил уборочный робот, забрал стаканчик и принялся вытирать с пола кровь.

Чжэхи кивнул на Мэйчжи и сказал:

– Это не я ее убил.

– Знаю.

Я приподнял передник, прикрывавший ее тело, и проверил признаки жизни – на всякий случай. Мэйчжи была мертва. По количеству крови на полу и так было понятно, что надежды нет, но стоило убедиться в этом, как меня накрыло головокружение.

Должно быть, Рико видела, как ее застрелили.

Дверь в процедурную открылась, и я машинально обернулся. К нам направлялся Син Хэрян, он нес Рико у себя на спине.

Глава 286. Дайвинг. Часть 1

Взгляд Син Хэряна на секунду задержался на Мэйчжи, потом скользнул по мне и Чжэхи, оценил обстановку, после чего вернулся обратно к покойной. Рико, почти с головой утонув в одеяле, висела у него за спиной.

– Как она? – спросил я.

– Думаю, как только мы выберемся с базы, ей полегчает.

Я вспомнил ее лицо – пустое, отрешенное, будто разум у нее просто отключился.

Чжэхи толкнул тележку в сторону порта, и она вместе с Мэйчжи медленно покатилась прочь, гремя колесами.

– Куда теперь? – поинтересовался Чжэхи, повернувшись к Син Хэряну.

– Сколько сектантов находится в зоне дайвинга?

– Скорее всего, два человека. Никто ведь не думает, что найдутся желающие пробраться на базу, поэтому охрана там, скорее всего, слабая. Ты что, хочешь уйти через зону дайвинга? Не на субмарине?

– Это самый короткий и быстрый путь.

Чжэхи щелкнул двумя пальцами в сторону указателя на стене:

– Даже не попробуем добраться до порта?

– Наверняка сектанты уже вывели из строя все, на чем можно было эвакуироваться.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что на их месте я поступил бы именно так.

Хорошо все-таки, что Син Хэрян у нас не террорист.

Я перевел взгляд на нарисованных на стене акул, скатов и дельфинов, плывущих рядом с миленькими крошечными субмаринами. Все они сияли улыбками, будто порт – самое веселое место на свете.

– Если честно, я бы тоже предпочел не лезть в субмарину, – сказал я и передернул плечами.

Син Хэрян посмотрел на винтовку, висевшую у Чжэхи за спиной.

– Чжэхи, ты сможешь выстрелить в сектантов, если придется?

– Не-а. Я таскаю пушку для вида и понятия не имею, как ею пользоваться, – радостно признался действующий сектант и по совместительству террорист Ким Чжэхи.

Син Хэрян повернулся ко мне:

– А вы, доктор?

Я тяжело вздохнул:

– Я знаю, как нажимать на спусковой крючок, но стрелять в людей не хочу.

Выслушав нас обоих, Син Хэрян нахмурился. Да уж, ситуация не из веселых. Нас тут четверо, и Син Хэрян – единственный, кто реально умеет обращаться с оружием. При этом тащит на себе человека – то есть даже при желании нормально прицелиться не сможет.

– Если мы не собираемся побеждать противников красноречием, – сказал он, глядя на нас с Чжэхи, – то кому-то из вас придется нести Рико.

– Я пас, – безмятежно отозвался Чжэхи.

Я посмотрел на его бесстыжее лицо и перевел взгляд на Син Хэряна:

– Я ее понесу.

– Хорошо. Если что, поменяемся, – кивнул он.

Мы вошли в коридор, ведущий к зоне дайвинга, Син Хэрян аккуратно переложил Рико мне на спину и забрал у меня винтовку. Рико оказалась легче, чем я ожидал. Я поправил ее ноги, проверяя, не спадут ли кроссовки, и медленно двинулся вперед.

Чжэхи окинул меня долгим, задумчивым взглядом и сказал:

– Рико повезло. Честно, я даже завидую. Сразу два человека спорят о том, кто понесет ее на себе. Хотя она не умрет, даже если оставить ее здесь.

– А что мы только что видели?

Я завуалированно напомнил о смерти Мэйчжи, но Чжэхи только небрежно добавил:

– Ну, если бы слушалась и хорошо работала, конечно.

Эти слова отозвались спазмом в затылке. Джо и Йен ведь говорили, что их сюда привел кровавый след, который тянулся от кафе. Возможно, сектанты убивают не всех, а оставляют минимально необходимый персонал. В конце концов, Мэйчжи убили, а Рико оставили в живых. Наверное, была причина убить одну, а не обеих сразу. Но все же...

– Люди – не скот, разве можно так с ними обращаться?

Работа, где за одну неудачную чашку кофе можно поплатиться жизнью... Да при таких условиях стоматолог умирал бы по двести раз за смену. Надо было уговорить девушек пойти с нами. Может, они бы и отказались, но попробовать стоило. Глядишь, сейчас Рико и Мэйчжи шли бы рядом.

Чжэхи посмотрел на закутанную в одеяло Рико у меня за спиной и сказал:

– По-моему, люди поддаются дрессировке лучше всякого скота. Ну серьезно. Вся наша так называемая социальная жизнь – это просто вопрос того, как быстро ты привыкаешь быть частью стада. Восемьдесят процентов человечества вкалывает всю жизнь, чтобы кормить остальные двадцать. Даже меняя работу, ты просто меняешь один поводок на другой в надежде на то, что новый хозяин даст побольше корма. Разве ты это не чувствуешь? Эту гигантскую, невидимую, но абсолютно реальную пирамидальную иерархию, которая уже накрыла собой весь мир?

– Через пять дней после того, как я сменил поводок, компания буквально пошла ко дну, – сказал я. – Я корм даже попробовать не успел. Так что давай помолчим.

– Мм. Просто ты выглядишь уставшим, спаситель. Вряд ли кто-нибудь тебе потом заплатит или пряник даст, – продолжал Чжэхи, и, судя по тону, ему было абсолютно плевать, слышит его Рико или нет. – У нее ведь обе ноги на месте, дошла бы и сама. Ты надорвешься, вытащишь ее отсюда и за это в лучшем случае получишь благодарственную речь или бессмысленное «спасибо», которое никуда не пристроишь.

– Зато, когда я состарюсь и перестану ходить, Рико хотя бы разок подставит мне спину. В худшем случае купит банку витаминов для суставов. Так что мне не в лом.

Рико весила меньше мамы, килограммов шестьдесят, наверное. Вот попробуй на спине Син Хэряна потаскать – после этого кто угодно покажется пушинкой. Через несколько шагов я почувствовал, что спина слегка повлажнела, но оглядываться не стал.

До сих пор молчавший Син Хэрян бросил через плечо лениво плетущемуся позади Чжэхи:

– Если твои протезы сейчас откажут, то кто-нибудь из нас с доктором потащит тебя на себе. Начинай сочинять благодарственную речь и перестань испытывать людей на прочность.

Он шел впереди, но время от времени оглядывался, чтобы проверить, не отстали ли мы. Каждый раз, когда коридор выводил к камере, он жестом останавливал нас, вскрывал панель в потолке и перерезал провода или просто разбивал объектив.

Все так же сканируя обстановку, он спросил Чжэхи:

– Судя по твоему рассказу, в прошлом ты и сам оказывался в ситуации, когда тебе нужна была помощь. Почему же ты не хочешь помогать другим?

– Потому что мне никто не помог. Вот и я теперь помогать не стану. Пусть будет по-честному. Я хочу увидеть мир, в котором никто никому не помогает.

Чжэхи, ты же сам знаешь, каково это, когда никто не протягивает руку. Знаешь, как отчаянно хочется, чтобы кто-нибудь все-таки остановился... Слова встали поперек горла. Я сглотнул и промолчал.

Син Хэрян подал знак идти медленнее и заговорил:

– И так до конца жизни? Ты же сам свою капсулу Санхёну отдал.

– Я бы отдал ее любому из нашей команды, не только Санхёну. И посмотри, сколько всего интересного из этого вышло. А Санхён... он никогда не делится. Эгоист до мозга костей, его волнует только собственная шкура. Получит что-то – держится за это мертвой хваткой. Сейчас, наверное, уже выбрался и всем подряд рассказывает о том, какой я молодец, а Мухёна, который реально ему помог, даже не вспомнит. Спорим, командир?

– Не люблю спорить со своими. – Син Хэрян прошел еще шага три вперед и добавил: – Ты не сможешь прожить всю жизнь совсем один, без чьей-либо помощи.

– А, вы про общину? Командный дух? – Чжэхи фыркнул. – Командир, вы такой молодой, а занудствуете, как дед столетний. Что-то я не припомню, чтобы так называемая «корейская община» мне как-то помогла. Я в юности столько дерьма хлебнул, что теперь хочу жить легко, за чужой счет.

Син Хэрян вздохнул так громко, что у него поднялись и опустились плечи.

– Что ты, что Санхён... Сейчас вся молодежь такая?

– А вы зачем упрямо пытаетесь жить честно? Серьезно, хватит уже быть образцовым служащим. Идите в азартные игры или проверните такую же аферу, как бывший командир, – развалите какую-нибудь другую команду и срубите на этом бабла. Или вот еще идея: подайтесь в айдолы. Уверен, в шоу-бизнесе вы заработаете куда больше, чем если будете и дальше лазить по потолкам в поисках утечек или оборванного кабеля.

Слушая их разговор, я невольно фыркнул. Удивительно, что даже Син Хэрян с Чжэхи общего языка не находит. Я, конечно, почти ничего не знаю о Ли Чжихён, Кан Сучжон или Пэк Эён – ни об их отношении к работе, ни о взглядах на жизнь, – но наверняка работать с ними куда проще, чем с Санхёном или Чжэхи.

Мы дошли до зоны дайвинга, и в нос ударил запах угля. Пахло горящим деревом. Там что, пожар?

Син Хэрян втянул воздух и поморщился.

– Что это за запах? – спросил я у него.

– Сейчас проверю.

Он велел нам с Чжэхи подождать снаружи и один зашел внутрь – в помещение с надписью Apep Diving.

На двери была нарисована огромная змея с невероятно длинным телом, свернутым в кольцо. Она высовывала язык и вроде бы даже улыбалась, но один только взгляд на слово «дайвинг» нагнал на меня тоску.

Подавляя желание развернуться, я спросил скучающего Чжэхи:

– А на базе много водных развлечений?

– Да полно. Обычный серфинг, кайтсерфинг, водные лыжи, вейкборд, всякие ватерслеи, сноркелинг, фридайвинг, скуба... Если есть деньги, можно купить яхту и рассекать на ней, или моторку, или каяк. Рыбачить тоже можно.

Ничего из этого я в жизни не пробовал. Максимум – гулял по пляжу да плескался в воде. Стоило только глянуть на надпись на двери, как в голове зазвенело.

– Ты умеешь нырять с аквалангом, Чжэхи?

– Ага.

– А Рико умеет, как думаешь?

– Ее бадди – напарница по дайвингу, вот только что умерла.

Ну шикарно. Значит, один я тут полный профан.

Син Хэрян внезапно распахнул дверь, и я вздрогнул. Он не был залит кровью с головы до ног, как я почему-то ожидал, просто за спиной у него теперь болталось на две винтовки больше. Командир махнул нам, чтобы заходили.

Запах гари, который чувствовался еще у входа, внутри усилился в разы. Помещение было полностью затянуто дымом, пахло так, словно жгли одновременно и уголь, и древесину. Вентиляция работала на полную, но с таким количеством дыма явно не справлялась. Один из мужчин катался по полу, зажимая руками сломанный нос и корчась от боли, другой лежал ничком у бассейна и корчился в рвотных судорогах, однако из него уже ничего не выходило.

Я наступил на что-то мягкое. Посмотрел вниз – наполовину сгоревшая сигара. На столе тлела другая. Чжэхи поднял валявшийся на полу стул и помог мне усадить на него Рико.

– Весь этот дым из-за сигар?

– Да, – коротко ответил Син Хэрян.

– А с тем что?

Теперь мужчина у бассейна просто лежал, уставившись в потолок.

Син Хэрян мельком глянул на него и пояснил:

– Похоже на отравление никотином. Благодаря этому обезвредить их было довольно легко.

Глава 287. Дайвинг. Часть 2

Сигара на столе все еще дымилась; рядом стояло несколько неоткрытых банок с соком, бутылка, похожая на коньяк, и два стакана. Похоже, эти двое решили расслабиться и устроить себе вечеринку прямо на смене.

Син Хэрян взял лежавшую в углу веревку для фридайвинга. Сначала связал мужчину постарше – того самого, с разбитым носом, – и уложил его на пол. Следующим был мужчина помоложе, который лежал у бассейна. Глядя на то, как его снова начало тошнить, я повернулся к Син Хэряну и спросил, как сильно он его отделал. К моему удивлению, тот спокойно ответил, что всего лишь пнул разок.

Шатаясь, мужчина поднялся, схватился за голову, будто мир вокруг качался, и вдруг без предупреждения неуклюже попытался лягнуть Син Хэряна. Тот даже не потянулся к оружию – перехватил его ногу и поволок в сторону.

Мужчина застыл, балансируя на одной ноге. Потом издал жалобное «Э-э-э?» и, замахав руками, беспомощно повис на Син Хэряне, как тряпичная кукла.

Син Хэрян неторопливо выбил ему опору из-под второй ноги, и тот рухнул на пол.

Да он же развлекается... Похоже, после лечения ему и правда стало легче.

Пока я помогал Син Хэряну стягивать обоим руки и ноги, Чжэхи, который до этого спокойно бродил по комнате и наблюдал за происходящим со стороны, подошел к столу. Остановился перед все еще дымящейся сигарой, уставился на нее с интересом, потом взял в руки, повертел, сел рядом с Рико и глубоко затянулся. Все произошло так быстро, что я даже не успел его остановить. Он втянул дым – раз, другой, третий – и закашлялся. Сигара все еще тлела у него в руке. Задыхаясь и захлебываясь кашлем, Чжэхи судорожно начал искать, обо что бы ее потушить. Недолго думая потянулся к стоявшей на столе керамической плошке, но мужчина постарше вдруг закричал:

– Так тушить нельзя!

Рука Чжэхи застыла в воздухе, и мужчина закричал еще громче:

– Положи на посудину! Она сама потухнет! Ты хоть представляешь, сколько она стоит?!

Еще минуту назад он без сопротивления позволил себя связать, а из-за какой-то сигары аж взвился.

Продолжая надрывно кашлять, Чжэхи швырнул сигару в плошку. Кто тебя вообще просил курить, мелкий ты поганец? Оставленная в покое сигара действительно потухла сама – дым сначала поредел, а потом и вовсе исчез.

Син Хэрян тем временем обыскал обоих мужчин, вытаскивая из карманов все, что находил: жевательный табак, зажигалки, резак для сигар, мелочь, смятые купюры. Похоже, когда нельзя было курить сигары, они просто жевали табак.

Забрав из карманов все, чем можно было бы повредить веревки, Син Хэрян без лишних церемоний поволок обоих к бассейну и усадил на самый край бортика.

– Что ты творишь? Развяжи нас немедленно! Почему ты с нами так обращаешься?! – вопили они, пока Син Хэрян не оборвал их одной-единственной фразой:

– Будете шуметь – скину в воду.

Судя по тону, он и не думал шутить. Связанные, похоже, это поняли и резко притихли.

Только теперь я наконец смог как следует осмотреться. Помещение оказалось намного больше, чем я ожидал. Оно напоминало закрытый бассейный комплекс, но, в отличие от остальных залов Первой базы, где потолки уходили ввысь метров на десять, здесь потолок оказался вполне обычным. Зато пространство было поделено на два уровня: на первом находился бассейн, на втором – зона для дайвинга, куда поднимались по лестнице или на лифте.

Но главным аттракционом была огромная горка, такая длинная, что даже непонятно, где она начиналась и где заканчивалась. Вдоль всей трубы были проделаны отверстия размером с человека, из которых, казалось, можно вылететь прямо во время спуска. Конструкция и правда напоминала огромную змею, она обвивала весь бассейн и частично уходила в потолок. Такое ощущение, будто на подводной базе построили огромные американские горки. Сквозь прозрачный, как на ферме, потолок проглядывало море, а сама горка тянулась к небу, словно по ней можно взмыть ввысь, прямо к свету.

Я подошел к Чжэхи, который все еще заходился в кашле, и тут сидевшая рядом Рико протянула ему какую-то банку со стола.

– К сигарам обычно заказывают что-нибудь сладкое, – сиплым, почти сорванным голосом объяснила она. – Говорят, если затянуться слишком резко, вот так и бывает.

Чжэхи послушно взял банку с яблочным соком и заставил себя сделать пару глотков. Выглядел он так, будто его сейчас стошнит, но жаловаться не стал, пил молча. Похоже, он втянул дым слишком глубоко, аж до самых легких.

Син Хэрян еще раз оглядел помещение, кивнул в сторону пленников и коротко бросил Чжэхи:

– Будут вести себя подозрительно – в бассейн их.

– А что считать подозрительным?

Син Хэрян посмотрел сначала на меня, потом на Чжэхи, кивнул в мою сторону и сказал:

– Спроси разрешения у доктора и пинай.

– Оке-е-ей. Пинать я мастер.

– Вернусь минуты через три. Сидите тихо.

С этими словами Син Хэрян вскинул винтовку и направился в сторону душевых.

На стенах висели предупреждения о том, что на первом этаже держат обычное снаряжение для бассейна, а на втором – дайверское, с прописанными правилами безопасности для каждого уровня и отдельной строкой: не класть вещи не на тот этаж.

Как только Син Хэрян скрылся за дверью душевой, один из связанных – тот, что постарше, – повернулся к нам и сказал:

– Эй ты, с красными волосами! Видно, ты в теме, так что послушай. Ты хоть в курсе, КАКОЙ сигарой только что затянулся?! Она стоит триста баксов, между прочим! Это ограниченный выпуск к пятидесятилетию бренда. Я ее на особый случай берег, понимаешь?

Стоило Син Хэряну вернуться, как мужчина захлопнул рот, но как только тот ушел дальше, в сторону склада, опять принялся трещать без остановки:

– Может, со стороны так и не скажешь, но еще десять минут назад мы стояли на посту, как положено. Просто решили сделать небольшой перекур. Полдня вкалывали – имеем право! Ладно, больше спорить не буду, но прошу тебя – к моим сигарам не прикасайся. А еще лучше прикури одну и сунь мне в рот. Я тебе потом такую подарю. Только тихо, чтоб тот псих не заметил.

Кажется, он принял нас за верных последователей Церкви, которые внезапно нагрянули с проверкой и отмудохали их за безделье. Если подумать, мы с Чжэхи и Син Хэряном действительно выглядели как сектанты. Причем, судя по его реакции, из нас троих Син Хэрян казался самым... фанатичным, что ли.

Мужчина помоложе, до сих пор молча сидевший рядом, вздрогнул и зашипел:

– Ты с ума сошел, что ли?! Заткнись уже! Хочешь, чтобы нас обоих в бассейн скинули? И вообще, это ты мне сигару втюхал! – Обернувшись к нам, он поспешно добавил: – Это он сказал: давай курнем, пока на дежурстве! А я че? Я вообще нормальный, раньше только табак жевал!

Мужчина средних лет невозмутимо ответил:

– Эй-эй, ну что ты говоришь? Мы же свои люди, братья по вере. Я тебе, между прочим, хорошую сигару продал, не абы что. Эх... вот дайте мне коньяк и сигару, и пусть хоть бомба рядом шмальнет, мне плевать. Плевать, что вы нос мне сломали. Плевать, что зачем-то притащили сюда девчонку из кафе. Делайте что хотите! – Он хмыкнул и, посмотрев на Чжэхи, добавил: – Ну и как сигарка? Огонь же?

Стоило Син Хэряну выйти из кладовой, как словоохотливый мужчина мгновенно притих. Син Хэрян скользнул по нам взглядом и, не говоря ни слова, поднялся на второй уровень.

И тут Чжэхи заинтересованно кивнул на бутылку на столе и спросил:

– А это что?

Он взял бутылку – тяжелую, массивную, такая вполне могла бы послужить импровизированным оружием в случае чего, – и щедро плеснул в стакан янтарной жидкости.

– Глаз у тебя наметанный, парень! – закивал мужик. – Этот коньяк – жемчужина моей коллекции! Я ее специально к сегодняшнему дню приберег. «Луи XIII», слыхал? Король всех напитков и напиток всех королей!

Я тем временем читал правила безопасности, которые висели на стене. Между «Не трогать морских животных» и «Грузовой пояс надевается поверх остального снаряжения» ярко-красными буквами было написано: «НИКОГДА не нырять в состоянии алкогольного опьянения».

Увидев это предупреждение, я без раздумий выдернул стакан у Чжэхи из рук. Он даже не сопротивлялся. Просто уставился на меня с легким удивлением, и только через несколько секунд я понял – видимо, он решил, что я собираюсь выпить сам.

Похоже, Чжэхи вообще не планировал выбираться отсюда вплавь.

Стоило мне на секунду отвлечься, как стакан с коньяком каким-то образом очутился у Рико. Точнее, Рико схватила мою руку вместе со стаканом и начала заливать его в себя. Услышав, как она пьет, я опомнился и успел отдернуть стакан, прежде чем она сделала четвертый глоток.

Мужчина во все глаза уставился на нее, а потом заорал:

– Его так не пьют! Его надо сначала понюхать! Потом сделать маленький глоток, подержать во рту...

– Заткнись.

Рико посмотрела на них обоих и сказала:

– Почему такие отбросы, как вы, живы, а Мэйчжи умерла? Почему она умерла? Почему?!

Потом спокойно взяла с керамической плошки ту самую сигару и зашвырнула прямо в бассейн.

– А-а-а-а! Моя «Робусто»! – Сектант постарше взвыл так, будто его ножом полоснули.

В следующую секунду Рико с размаху ударила его ногой в грудь, и он плюхнулся прямо в бассейн. Второй сектант секунды две со смехом смотрел, как его товарищ беспомощно барахтается в воде, а потом тоже перевалился через бортик и ушел в бассейн следом. Видимо, Син Хэрян связал их одной веревкой.

– А-а-а-а! Помогите! Спасите! – доносилось из воды.

Рико стояла у бассейна и не мигая смотрела на тонущих. Связанные за спиной руки не давали им толком двигаться, и, даже всплыв, они едва могли удержать лицо над водой.

Я сорвал с себя кепку и балаклаву, вытащил из карманов носки и стащил кроссовки. Уже хотел было прыгнуть в бассейн, когда сзади меня схватил Чжэхи:

– Забей. Пусть сдохнут.

– Они не убивали Мэйчжи! И вообще, Хэрян запретил тебе сталкивать кого-либо в воду без моего разрешения!

Если следы крови тянулись аж от самого кафе, значит, Мэйчжи ранили там. А у этих двоих даже стаканчиков из-под кофе нет.

– Это не я их столкнул, а Рико, – сказал Чжэхи своим спокойным, доводящим до белого каления голосом.

Я стряхнул его руки и прыгнул в бассейн. Тащить тонущих по отдельности было рискованно – с такой обузой я и сам мог захлебнуться, поэтому я схватил веревку, которой они были связаны, и подплыл к бортику. Там Чжэхи перехватил веревку и, не торопясь, выволок обоих наружу. Стоило лицам сектантов оказаться над поверхностью, как они на секунду затихли... а потом дружно начали ругаться на нас и Рико.

Чжэхи отпустил веревку и сказал:

– Упс. Рука соскользнула.

Мужчины снова ушли под воду, и я дернул веревку на себя. Два насквозь мокрых сектанта закашлялись, отплевываясь и судорожно хватая ртом воздух.

Син Хэрян тем временем спустился с верхнего уровня на лифте, глянул на происходящее и сухо сказал:

– Я просил всего три минуты посидеть тихо.

Глава 288. Дайвинг. Часть 3

Син Хэрян посмотрел сначала на Чжэхи и Рико, потом окинул взглядом меня и двух мужчин, бултыхающихся в воде. Во взгляде его читалось: «Я оставил тебя за старшего, а ты что устроил?» А может, это говорила моя совесть.

Син Хэрян подошел ко мне, остановился у самого бортика и спросил:

– Вы вытащить их пытаетесь?

А разве похоже, что топлю?

Я слегка опешил, но потом ответил:

– Да.

Чжэхи и Рико стояли и смотрели, как сектанты барахтаются в бассейне, один я сжимал веревку и пытался вытащить их наружу. Сектанты пока держались на плаву – за счет веревки и собственной жировой прослойки, наверное, – но вытянуть двоих взрослых мужчин в одиночку было слишком тяжело. Услышав мой ответ, оба сектанта, чьи лица едва торчали над поверхностью, облегченно вздохнули.

– Они упали случайно?

Син Хэрян несколько раз обмотал веревку вокруг предплечья и дернул так, что разом вытащил утопающих из воды. Они повисли грудью на бортике.

– Ну... можно и так сказать, – уклончиво пробормотал я.

Зачем ему знать, что сектантов пнула Рико? Но один из них – тот, что постарше, – выплюнул воду и, едва отдышавшись, сдал нас с потрохами:

– Эта психованная сука меня столкнула!

И что? Думаешь, если Син Хэрян узнает правду, то это тебе как-то поможет?

Син Хэрян несколько секунд смотрел на Рико, потом стянул веревку с предплечья и отпустил. Она с шорохом выскользнула из его рук, и сектанты дружно ушли обратно под воду.

Я уставился на Син Хэряна. Он некоторое время смотрел, как макушки наших пленников исчезают под водой, потом повернулся ко мне и сказал:

– Стоит мне услышать бред, как руки слабеют.

– По вам и не скажешь.

– Судя по всему, эти двое заслужили внеплановое купание.

– Вы что, оставите их тонуть?

Син Хэрян, кажется, отсчитывал секунды в уме. Примерно на счет «пятнадцать» он снова дернул веревку, и головы сектантов показались над водой. Оба отчаянно захлебывались, плевались и кашляли, а потом младший из них завопил:

– П-пожалуйста! Помогите! Спасите! Прошу, спасите меня!

Крик был настолько оглушительным, что эхом отозвался от стен бассейна.

Второй, постарше, тоже отплевывался, выдувал сопли и выдавливал через кашель ругательства, но его юный коллега горланил так, что заглушал все вокруг.

Син Хэрян посмотрел на них обоих с таким видом, будто не хотел тратить ни секунды своего времени. Потом повернулся ко мне и спокойно сказал:

– Думаю, можно просто оставить их здесь.

– Я бы предпочел, чтобы они остались живы, – возразил я.

Мне правда не хотелось видеть, как кто-то умирает: я уже насмотрелся на трупы. И от этого еще сильнее ощущалось, что вещи, которые в обычной жизни кажутся чем-то само собой разумеющимся, здесь, на глубине, даются нечеловеческими усилиями.

Не успел я договорить, как встрял Чжэхи:

– А я бы с удовольствием посмотрел, как Рико устроит над ними жестокую кровавую расправу. Наверняка будет весело.

Мужчина постарше, который едва держался на плаву, уцепившись подбородком за край бассейна, услышал его слова и взвился:

– Эй, рыжий! Ты вообще на чьей стороне?!

– Хм. Если подумать... наверное, не на вашей, – лениво откликнулся Чжэхи. – Я же не потому в Церковь вступил, что мне прям сектанты нравятся. Сигары у вас так себе... зато бухло вроде норм. Я выпью за тебя.

Он даже помахал им рукой, как будто прощался.

Син Хэрян, все еще держа в руках веревку, посмотрел на него с выражением ужасной усталости и спросил:

– Ты пил?

– Нет, увы. Спаситель присматривал за мной и не дал. Буквально глаз не спускал.

Рико схватила со стола полупустой стакан с коньяком и одним движением осушила до дна. Жест был таким естественным, что никто из нас даже не подумал ее остановить, пока Син Хэрян, который все держал в руках веревку, не бросил на Чжэхи выразительный взгляд – мол, угомони ее. Видно, выпивка оказалась слишком крепкой: Рико закашлялась и передернулась всем телом.

Чжэхи кивнул командиру, подошел к Рико, взял бутылку... и как ни в чем не бывало налил ей еще.

Син Хэрян нахмурился.

Рико вцепилась в стакан обеими руками, губы у нее задрожали.

– Она не умоляла, как вы.

Она тряслась, как осиновый лист.

– Я даже не поняла, что случилось. Очнулась уже на полу. Я знала этого человека, а он стоял, в черной бейсболке, с абсолютно безразличным лицом, и смотрел на меня. А Мэйчжи закричала на все кафе: «Отвали от моей подруги!»

Рико дрожащей рукой поднесла стакан к губам, сделала глоток и медленно, очень медленно выдохнула.

– Мы работали вместе три года, и я злилась каждый раз, когда она повышала голос. Она была такой грубой, шумной, вообще не умела говорить шепотом. У меня от ее криков аж уши закладывало. Я люблю, когда говорят тихо, спокойно... но теперь я не могу выкинуть из головы ее крик. Снова и снова. «Отвали от моей подруги». Вы же обещали. Обещали, что, если мы будем слушаться, вы оставите нас в живых. – Рико вскочила со стула и, развернувшись к бассейну, закричала: – Лжецы!!!

Трудно было поверить, что из такого маленького тела мог вырваться такой крик. Он разнесся по всему помещению, отражаясь от стен. Мы смотрели на нее – на широко раскрытый рот, искаженное ненавистью лицо – и молчали. Мы просто смотрели. Слезы текли у нее по щекам не переставая.

– После выстрела пришли несколько человек, посмотрели на Мэйчжи и ушли, – выговорила она. – Всего лишь посмотрели. И все. Никто. Ничего. Не. Сделал. Я, вся в соплях и слезах, положила Мэйчжи на тележку и повезла к лифту, а мне говорят – лифт не трогай. Им самим нужен, а мне нельзя. И знаете, что я сказала? «Хорошо». Ничего ж не решилось, вообще ничего. Но я все равно сказала «хорошо». Будь Мэйчжи в сознании, она бы, даже лежа на этой чертовой тележке, устроила бы им разнос. Спросила бы, с какого перепуга лифт вдруг стал их собственностью. Сказала бы: «Я здесь работаю, я ранена и имею право поехать в больницу». Она бы послала всех вас к чертям.

Рико дрожащими руками поставила стакан на стол, плечи ее ходили ходуном.

– Я... Я сказала «хорошо» и развернулась. Потому что рядом с центральным лифтом лежал Линкольн. Мертвый. Я думала, он где-то прячется, а он все это время там лежал. С самого утра. Моя подруга умирала, а я даже спорить не стала. Не смогла никого заставить помочь. Я просто сказала «хорошо» и покатила Мэйчжи в другую сторону. – Она помолчала. – Мэйчжи заступилась за меня. Получила пулю из-за меня. Она умирала на моих глазах, а я... Я так испугалась, что сказала «хорошо» и ушла.

Младший из сектантов, с трудом цепляющийся за ребристый край бассейна, отдышался и сказал:

– И что ты от меня хочешь? Я-я-я ничего не сделал! Я не стрелял в нее!

– Да. Ты не стрелял. Но вы же одна шайка-лейка. Еще вчера на базе все было спокойно. Если бы не вы, Мэйчжи не получила бы пулю, и я бы сейчас не стояла тут, рыдая от чувства вины. Мы бы работали, как всегда. За что нам все это?!

Никто не нашелся что ответить.

Тогда младший из сектантов заговорил снова – таким тоном, словно ему было до ужаса обидно:

– Слушай, мне правда жаль твою подругу, но я ее не убивал! Нам приказали не трогать тех, кто не сопротивляется! Ну да, один-два придурка могли забить на приказ и творить что хотят. И вообще, остальные здесь такие же верующие! Почему ты взъелась только на нас двоих?!

Рико посмотрела на меня, Син Хэряна и Чжэхи, и от ее взгляда у меня по спине пробежал холодок.

– Да. Все вы одинаковые, – сказала она. – Я вообще пришла сюда только потому, что Мэйчжи хотела пойти с вами. Если бы не... если бы не... если бы... не знаю. Это я во всем виновата.

Рико взяла бутылку «Луи XIII», спокойно подошла к бассейну и со всего размаха ударила молодого сектанта по голове. Потом еще раз. Он дернулся, попытался увернуться, но потерял опору и соскользнул обратно в воду с громким всплеском.

Мужчина постарше поспешно заговорил:

– Тебя Рико зовут, да? Я же не всерьез говорил, что ты психованная! Просто... просто вспылил! Любой бы вспылил, если бы его скинули в бассейн! Посмотри вокруг! Ты сейчас мстишь нам только потому, что мы связаны! Если бы мы были свободны, ты бы ничего не сделала! Ты же понимаешь это, да? И главное, ни я, ни этот идиот не убивали твою Мэйчжи! Иди найди ублюдка, который ее убил, и отомсти ему! Сейчас ты срываешь на нас злость!

Даже дрожа всем телом, Рико четко выверила удар и опустила бутылку ему прямо на лоб.

– Конечно, я срываю на вас злость. А Мэйчжи погибла, потому что вы сорвали злость на нас. Мы пострадали ни за что, теперь ваша очередь. Все по-честному.

Каждый удар сопровождался глухим стуком. Я вдруг поймал себя на идиотской мысли: ага, вот как звучит удар бутылкой по голове. Толком не помню, в какой момент я бросился ее останавливать, – в себя пришел, когда одной рукой сжимал бутылку, а другой – держал Рико за талию.

Примерно через полминуты Син Хэрян вытащил сектантов из воды. Оба были живы, но их лица представляли собой сплошную кровавую кашу.

Я посмотрел на бутылку, измазанную кровью и ошметками кожи, и с отвращением зашвырнул в бассейн. Она пошла ко дну; если кто-то захочет ее вернуть, придется нырять. По воде медленно расплывались хлопья пепла – похоже, от недокуренной сигары.

Не отпуская Рико, я увел ее подальше от бассейна и усадил обратно на стул. От нее пахло кровью и сухим, «деревянным» запахом крепкого алкоголя. Только что она кидалась на сектантов, как тигрица, и вот снова безвольно обмякла на стуле, как труп.

Чжэхи посмотрел на бассейн, где по воде медленно расплывалась кровь, потом перевел взгляд на меня и улыбнулся.

Глава 289. Дайвинг. Часть 4

Син Хэрян вытащил сектантов на бортик бассейна. Достаточно было просто потянуть за веревку в другую сторону, и тугой узел, которым они были связаны, легко развязался.

Командир скользнул взглядом по Рико, потом сказал, что оттащит пленников в душевую по одному. Рико, которая до этого безвольно висела на стуле, сложилась пополам и рухнула грудью на стол. Я плюхнулся на стул напротив и тоже лег на стол, прижался к нему лбом.

Мне не хотелось шевелить даже пальцем. Тело будто вспомнило, каково это – жить в позе «лицом вниз»: мышцы напряглись до судороги, потом медленно расслабились. Я не раз лежал лицом на столе, когда учеба не клеилась, а после операции на позвоночнике какое-то время и вовсе жил лежа на животе. Загнанная в дальний угол и старательно игнорируемая тоска решила, что ее час настал, – подступила и волной затопила сознание.

Я вспомнил о «бомбе из удобрений», которую предлагал сделать Син Хэрян. Раз я опять возвращаюсь к идее, от которой мы уже отказались, значит, в глубине души и правда считаю, что всеобщая гибель лучше, честнее жизни случайно избранного меньшинства. Если сейчас махну рукой на попытки выбраться отсюда... возможно, именно такой путь и выберу.

Но...

Я повернул голову набок и принялся смотреть, как Син Хэрян затаскивает сектанта постарше в душевую. Он скользнул взглядом по нам с Рико, распластанным на столе, схватил второго сектанта и потащил туда же. Я хотел было подняться и помочь этому до нелепости сознательному товарищу, но тело не слушалось. Я обмяк, как шарик, из которого выпустили воздух.

Судя по поведению Син Хэряна, он всерьез считал, что этим двоим лучше было захлебнуться в бассейне, но все равно вытащил их живыми, убрал с глаз долой. Если бы не мы с Син Хэряном, сектанты уже давно были бы мертвы. Оказывается, даже с теми, чьи взгляды тебе полностью чужды, можно поступать по-человечески.

Как только стонущие, окровавленные тела исчезли из поля зрения, стало по-настоящему тихо, и сразу стало чуть легче дышать.

Нельзя сдаваться. На этот раз я выберусь.

Даже если небо рухнет, земля треснет, а море высохнет, я все равно выберусь отсюда. Я слишком далеко зашел, чтобы все бросить.

Внезапно перед глазами появилось лицо Чжэхи и заслонило собой Син Хэряна. Он тоже лег на стол – так, чтобы мы оказались на одном уровне.

– Долго еще собираешься так лежать, спаситель? – спросил он. – О чем думаешь?

А с тобой я разберусь потом, несносное ты создание. Как ты вообще дожил до сегодняшнего дня, если тебе все время скучно?

– О том, каким длинным и тяжелым был сегодняшний день, – ответил я, не поднимая головы.

– Выглядишь вымотанным.

– Только что произошло что-то, ну... мягко говоря, ужасное.

– Не забивай себе голову чужими бедами, спаситель. Разыгравшаяся здесь трагедия нас не касается.

Стол под щекой был холодным. Слушая Чжэхи, я чувствовал, как силы окончательно уходят из тела. Хорошо, хоть стол меня держал.

– Чжэхи... Если я сейчас встану и накостыляю тебе по спине, то трагедия официально станет и твоей. Рико ведь рядом и все слышит.

– Уже возжелал плоти своих последователей? Да ты безжалостен! Настоящий спаситель. Ну ладно. Спину я, пожалуй, могу и пожертвовать.

Мне и так было хреново, а Чжэхи несколькими фразами умудрился вывернуть мне душу.

– Ты... Чжэхи, да? – не отрывая лица от стола, спросила молчавшая последние несколько минут Рико. (Я аж вздрогнул от неожиданности.) – Знаешь... я тоже хочу тебе накостылять. А еще хочу, чтобы все это происходило не со мной. Хочу, чтобы этот теракт случился где-нибудь в другом месте. Далеко-далеко. – Она помолчала. – Вот сказала это вслух и поняла, какая я эгоистка.

Я осторожно посмотрел в ее сторону:

– Как вы себя чувствуете?

– Как будто в живот залили лаву. Кишки плавятся. Тошнит. Когда я била их бутылкой... мне полегчало. Но это быстро прошло.

Чжэхи мягко, почти утешающе, сказал:

– Такие вещи никогда не исчезнут из нашего мира. Они будут происходить снова и снова, бесконечно. – А потом указал на меня и добавил: – Вот, попроси помощи у моего спасителя. Пусть вернет Мэйчжи. И Линкольна. Всех. Чего грустить, когда спаситель прямо у тебя под носом? Чего бояться? Ну хочет он мне накостылять, подумаешь. За чудо надо платить. По меркам других мессий, это вообще ни о чем.

По лицу Рико было видно: она вообще не поняла, что только что сморозил этот сектант. Зато я понял. По коже побежали мурашки. Только мы с Чжэхи знали, что в теории мертвых... можно вернуть. Он это имел в виду? Что я могу спасти Мэйчжи и Линкольна, но не сейчас, а в следующей временной петле?

Никто не двигался, ничего не говорил. Повисла тишина, нарушаемая только звуком шагов Син Хэряна. Он подошел к нашему столу, оглядел всех троих и обратился ко мне:

– Доктор, вы умеете нырять с аквалангом?

Я с трудом переборол желание и дальше лежать без движения, приподнялся и ответил:

– Нет. Никогда не пробовал.

– Значит, сейчас научитесь.

Я не знал, что ответить. Сказать «не хочу» язык не повернулся. Вместо этого аккуратно пошел в обход:

– Это настолько просто, что справится даже новичок?

– Да.

Правда, что ли? Верится с трудом. Правда, весь мой опыт «дайвинга» ограничивался тем, что в одной из прошлых итераций я наглотался морской воды, провалился в холодную темноту и утонул.

– Это безопасно? – уточнил я.

Син Хэрян молчал, но откуда-то сбоку послышался смешок Чжэхи, и этого было достаточно, чтобы догадаться: ответ будет не слишком обнадеживающим.

– Зависит от того, насколько четко вы будете соблюдать технику безопасности, – наконец сказал Син Хэрян.

– Ясно.

Будь я религиозен, то начал бы креститься или читать сутры. Никогда в жизни не думал, что мне пригодится дайвинг, но в условиях катастрофы понимаешь: умение плавать и нырять с аквалангом – вещи жизненно необходимые.

Чжэхи сел ровнее и спросил у Син Хэряна:

– На станции нет водолазного колокола?

– Нет.

– Жаль. С ним спасителю было бы гораздо легче подняться наверх.

– Что это такое? – спросил я.

– Что-то вроде укрытия, куда закачивают воздух. Там можно просто подышать или укрыться от течения и холода. Его используют, чтобы вытаскивать людей на поверхность. Эта штука позволяет безопасно подняться с глубины, пусть и с декомпрессией.

– Обычно этот колокол оставляют на поверхности?

– Да.

Син Хэрян окинул взглядом меня и Рико, потом сказал Чжэхи:

– Пойдем, подготовим снаряжение. Оно на втором этаже. А вы пока подождите здесь.

– Не хочу рабо-о-отать, спаситель, помоги, – заныл Чжэхи, но позволил Син Хэряну схватить себя за руку и утащить.

Стоило нам с Рико остаться вдвоем, как в помещении повисло неловкое молчание. Мне нечего было сказать. О чем вообще говорить с человеком, у которого только что убили двоих коллег?

Я судорожно перебирал в памяти все утешительные фразы, которые когда-либо слышал или читал, но кровь в бассейне, тело Мэйчжи, тяжесть бутылки в руке – все это выжгло из моего мозга последние остатки человечности. Во внутренней пустоте, где остался один голый цинизм, я смог выудить только одну фразу вроде: «Нельзя отказываться от насущной свободы ради кратковременной безопасности»^[12].

Сейчас бы взять и огреть себя по голове той самой бутылкой. Я с трудом собрался и попытался выдать хоть какое-то утешение:

– Это не ваша вина, Рико. Во всем виноваты сектанты, которые устроили здесь теракт.

После этих слов меня прорвало – во рту будто мотор завелся. Минут пять я высказывал все, что накипело. Говорил, что не понимаю, за что нам все это, что каждый шаг как по минному полю – не знаешь, что случится дальше, что я не хочу больше видеть, как умирают люди, и что хотя бы Рико должна выбраться отсюда живой... Все это – вперемешку, сбивчиво, невпопад.

Я не столько утешал, сколько жаловался на жизнь, и бедной Рико оставалось только слушать.

Когда я немного сбавил обороты, она глухо, почти не шевелясь, спросила:

– А что происходит на других базах?

– Четвертую затопило, про Третью не знаю. На Второй был пожар, люди там чуть не задохнулись. А Первая – ну, вы сами видите. В общем, полный раздрай.

– Совсем как я по утрам в понедельник, когда к открытию кафе готовлюсь.

Снова повисла тишина. Я не хотел, чтобы Рико снова ушла в себя, и постарался ненавязчиво втянуть ее в разговор:

– Этот Линкольн, о котором вы упоминали... Он тоже в кафе работал? Я с ним ни разу не пересекался. Что он за человек?

– Линкольн... у него на лице был здоровенный шрам. Говорил, поскользнулся на льду, рассек подбородок, но в больницу не пошел, вот и остался след. Лысый, высокий, на первый взгляд – жуткий тип. Если честно, сначала он мне не понравился. А потом я поработала с ним и поняла, что он нормальный. Я вообще в разных кафе работала, но такого чистюлю среди мужчин еще не встречала.

– Правда?

– Линкольн был просто одержим чистотой. Руки мыл по двадцать раз на дню, волосы сбривал, маску и перчатки носил всегда. И когда готовил, вообще не разговаривал, чтобы, не дай бог, слюна в еду не попала. В других кафе, где я работала, многие после туалета даже руки не мыли – прямиком на кухню. Меня чуть не тошнило. А попробуй сделай замечание – налетят: «Кофе у меня лучший, клиенты довольны», будто я придираюсь из-за ерунды. Вот я и уволилась. Пришла сюда, а тут Линкольн. Такое чувство было, будто вымершего зверя случайно увидела. – Рико глубоко вздохнула и, помолчав, продолжила: – Минусы у него, конечно, тоже были. От него вечно пахло антисептиком. Если не мазал руки кремом, кожа трескалась. И если вдруг видел что-то, что, по его меркам, недостаточно гигиенично, то смотрел как разъяренный носорог. Однажды Мэйчжи принесла кота, которого подобрала на Тэхандо, так Линкольн отпрыгнул метра на три и велел отнести его обратно.

– Кота? – переспросил я.

– Он заявил, что кот – рассадник заразы и ему не место в кафе. Потом он куда-то его пристроил, временно. В какой-то жилой блок на Четвертой базе. – Рико вытерла заплаканные глаза тыльной стороной руки. – Кто знает, что случилось с ним в этой заварухе. Наверное, сдох, бедняга, а все потому, что мы его тогда подобрали. А Линкольн... почему он погиб, а не остался с нами? Почему именно там? Мы с Мэйчжи ругались, думали, он куда-то слинял, гадали, не налакался ли он своей дезинфекции...

– Может, кто-нибудь нашел того кота и забрал с собой, – сказал я. – Мы тоже выберемся. Все будет нормально.

Глава 290. Дайвинг. Часть 5

Рико потерла глаза, тяжело вздохнула и сказала:

– Я так сильно ненавижу людей... и так сильно их боюсь.

Мне почему-то вспомнился Артур – тот самый ублюдок, который ходил по базе и кромсал людей направо и налево. Положить этому конец удалось только потому, что другие люди были готовы рискнуть собой, чтобы остановить его. Если доберусь до главного корпуса, вполне может статься, что снова с ним пересекусь.

Странная штука люди. У них можно найти утешение и покой, и при этом испытывать к ним страх и ненависть.

Я поймал себя на том, что думаю, жив ли еще Бенджамин.

– Похоже, у нас с вами много общего, – сказал я. – Люди с оружием напугали меня больше, чем потоп.

Рико посмотрела на двери и сказала:

– Знаешь... сейчас я думаю только о том, чтобы пойти и убить того ублюдка, который застрелил Мэйчжи. В голове крутится лишь одна мысль: надо выбраться отсюда и добраться до кафе. Найти его. Изрешетить пулями так, чтобы живого места не осталось. И каждый раз, нажимая на курок^[13], требовать, чтобы он вернул Мэйчжи к жизни. Я хочу, чтобы он истек кровью, чтобы умирал дольше и мучительнее, чем она. А я буду смотреть и даже не поморщусь.

Казалось, еще секунда и Рико вскочит с места и бросится к выходу.

– А еще хочу убить ублюдков, которые не пустили меня к лифту. Хочу увидеть, как они воют от боли, как ползают по полу и рыдают, а я буду орать и требовать, чтобы они оживили Линкольна. И Мэйчжи тоже, ведь она умерла только потому, что не попала из-за них в больницу. Я прекрасно знаю, что эти убийцы никого не оживят, но я хочу, чтобы они почувствовали ту же безнадегу и боль, что и я. Хочу, чтобы страдания Мэйчжи вернулись к ним в десятикратном размере. Хочу стоять и слушать, как кричат те ублюдки, которые сегодня тыкали в нас своими стволами. Хочу показать, что пугать людей оружием могут не только они. Но... мне страшно. Смешно, да? Я знаю, что если пойду, то меня убьют. Вот и остается только фантазировать. – Слова лились из Рико вперемешку со слезами, как из прорванной плотины.

Хорошо, что бутылку я выкинул. Будь алкоголь под рукой, я, наверное, тоже бы к нему приложился.

– Раз уж я даже отомстить не могу... может, стоит вернуться и забрать тело Мэйчжи? Как я буду смотреть в глаза ее родителям, что я им скажу? Я вообще не знаю, что теперь делать. Это правда нормально – сбежать одной? Моя подруга умерла у меня на глазах, я ничего не сделала, а теперь сижу и бесконечно реву. Мне так стыдно перед ней. Лучше бы выжила она, а не я. Она всегда точно знала, чего хочет. А я... ни на что не могу решиться.

В этот момент мне захотелось быть старше, опытнее – тем самым взрослым, который точно знает, как утешать в таких ситуациях. Или хотя бы каким-нибудь агентом ЦРУ или MI6 в отпуске, который мог бы спокойно пойти и отомстить за нее.

Но я был таким же, как Рико, – метался, ни на что не мог решиться. У меня даже несчастного носового платка под рукой не было. Глядя, как Рико вытирает слезы ладонью, я с трудом выдавил из себя:

– Что делать дальше, решать только вам, Рико. Если кто-то другой примет решение за вас, то, возможно, вы будете жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Лично я хотел бы, чтобы вы ушли отсюда вместе с нами. Нет ничего плохого в том, чтобы пытаться выжить. Это смелый и, вообще-то, правильный выбор. – Я говорил, скрывая ощущение тяжести, которая давила изнутри. – Мэйчжи погибла не по вашей вине. Не думаю, что она хотела бы, чтобы вы устраивали ради нее вендетту. Ей было бы важнее, чтобы вы выбрались отсюда живой.

Рико не походила на человека, который в свободное время собирает бомбы или подрабатывает киллером, но на всякий случай я все-таки спросил:

– Рико, вы вообще умеете обращаться с оружием?

Ответ прозвучал кисло:

– Я из Австралии. У нас даже игрушечные пистолеты, которые пластиковыми шариками стреляют, запрещены.

– Вот как.

А я почему-то думал, что Австралия – одна из тех западных стран, где оружие валяется на каждом углу, но похоже, это засевшие у меня в голове стереотипы.

– Вы говорили, что все время слышите голос Мэйчжи. Сейчас тоже?

– Ага. Снова и снова.

На несколько секунд повисла тишина. Вдруг послышался гул воды, я дернулся: огромная горка, похожая на змею, ожила и начала изрыгать воду, словно водопад. Рико даже не шелохнулась – похоже, так и должно было быть.

Я тяжело вздохнул и сказал:

– Мне кажется, с такой памятью, как у вас, Рико, вам вообще нельзя никого убивать. Не потому, что есть законы, жизнь священна, а месть не приносит облегчения. Не потому, что по теории шести рукопожатий мы все связаны друг с другом. Люди могут меняться и искреннее раскаяние не достигается через ответную жестокость. И даже не потому, что правда рано или поздно всплывет, что избавиться от тела сложно, а подделать алиби – еще сложнее.

– А почему?

– Потому что мне уже за тридцать, а я до сих пор помню, как в средней школе попал в аварию. И каждый раз, когда все летит к чертям, в голове всплывает голос отца, который тогда кричал мне взять себя в руки. А еще я помню все случаи, когда на меня кто-то злился. И все свои дурацкие, постыдные поступки тоже помню. Стоит лечь спать, и прошлое лезет со всех сторон. С такой памятью... если я когда-нибудь кого-то убью и мой мозг будет крутить это каждый день до самой смерти... я просто не вынесу.

У меня и без того достаточно воспоминаний, которые не получается забыть.

Элизабет, падающая от моих выстрелов.

Мужчина, которого я убил.

Запах горелого мяса в темноте.

Ощущение чужой лодыжки в моей руке.

Лица тех, кто умирал рядом со мной.

Все это снова и снова всплывало в памяти. Казалось, за один день я состарился на десятки лет.

– Поэтому в будущем я хочу делать как можно больше хорошего. Не для того, чтобы «изменить мир», а ради себя. Я хочу, чтобы у меня было больше светлых воспоминаний. Вместо того чтобы мстить, я выберусь отсюда и расскажу всем о том, что здесь произошло. Не поверят – напишу книгу. Выложу все в интернет. Я не знаю, как проходят международные трибуналы, но, если потребуется, выступлю свидетелем. А если не потребуется, хотя бы приду на слушание. Сменю работу, заработаю денег и помогу тем, кто мне помог. Буду волонтерить на похожих катастрофах. Таким будет мой способ жить после всего, что произошло.

Забавно. Я никогда не умел рассказывать о своих переживаниях людям, которых считаю хоть сколько-нибудь близкими, а тут впервые вижу человека – и выложил все как на духу. Наверное, потому, что не жду от Рико ни осуждения, ни того, что мои откровения лягут на нее тяжким бременем.

Продолжая смотреть на дверь, она тихо сказала:

– Я ужасно хочу отомстить... но еще больше хочу сбежать и выжить.

– Тогда давайте сбежим, – ответил я. – Вы будете не одна. Нас здесь четверо.

Сверху, со второго этажа, нас окликнул Чжэхи. Рико немного поколебалась, но все-таки осталась со мной и стала ждать лифт. Я поймал себя на том, что с облегчением думаю: хорошо, что она не бросилась к двери и не ушла одна.

В лифте оказалось всего две кнопки – «1» и «2». Я нажал на «2», и после короткой поездки мы оказались этажом выше.

Син Хэрян и Чжэхи разложили прямо на полу несколько комплектов снаряжения, похожего на оборудование для дайвинга.

– Баллоны были уже заправлены, – сказал Син Хэрян, и голос его звучал бодрее, чем раньше. – Нам не пришлось возиться.

Это же... хорошо? Значит, мы сэкономим время?

Пока я, ничего не понимающий в дайвинге, стоял и гадал, Син Хэрян окинул нас с Рико оценивающим взглядом и спросил:

– Как вы себя чувствуете? Я про физическое состояние.

– Э... похуже, чем обычно, наверное, – сказал я.

– Нужны подробности. Болят ли руки или ноги? Есть ли ощущение, что вот-вот потеряете сознание? Что-то еще?

Несколько секунд я всматривался в его лицо, а потом сдался и честно ответил:

– Ну... Все тело ломит, будто меня катком переехали. Сил, кажется, вообще не осталось. Мышцы ноют так, что хочется просто лечь и не вставать дня три-четыре. Мысленно я уже давно свалил с этой базы и вернулся в Корею. Лезть в морскую воду мне дико не хочется, да и сама идея промокнуть вызывает отвращение.

Син Хэрян некоторое время молча смотрел на меня, а потом повернул голову к Рико. Та встретила его взгляд и сказала:

– Я? Я пьяна и хочу убивать всех подряд. Мне безумно грустно, и я не понимаю, зачем вообще дальше жить. Кажется, я вся горю. Если сейчас полезу в воду, там будет адски холодно, да? Может, это говорит алкоголь, но мне кажется, что я сейчас способна на что угодно. При этом я понимаю, что если поддамся этому ощущению, то просто помру.

Выражение лица Син Хэряна ничуть не изменилось, но внутри, наверное, он уже тысячу раз пожалел, что связался с нами.

– А теперь спросите меня, командир, – сказал Чжэхи.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Син Хэрян без малейшего энтузиазма. Казалось, он не особенно хочет услышать ответ.

– В воду не хочу. Кажется, море сегодня холоднее, чем обычно, да и темнота меня жутко пугает. Ноги болят, уши тоже, в груди тянет. А еще ночью мне прабабка во сне явилась – сказала, чтоб я к воде и близко не подходил. О... Кажется, лодыжку судорогой свело.

Услышав о судороге в лодыжке от человека, у которого лодыжек не было вообще, Син Хэрян тяжело вздохнул.

Интересно, можно ли нам лезть под воду? Я повернулся к Син Хэряну и спросил:

– А в таком состоянии вообще можно нырять с аквалангом?

– По правилам – нельзя.

Прозвучало как: «По правилам нельзя, но нырять вы все равно пойдете».

– А в каком тогда можно?

– В физически и психически здоровом.

Значит, среди присутствующих не было ни одного человека, которому стоило бы лезть в воду. Разве что сам Син Хэрян кое-как проходил по нормам.

Я указал на стоящую рядом конструкцию – черную, извилистую, как гигантская змея.

– Что это за штука?

– Система «Апоп», – ответил он. – Точнее, система регулировки давления. Она позволяет регулировать давление на глубине до шестидесяти метров.

Глава 291. Дайвинг. Часть 6

Сначала Син Хэрян чуть ли не силой заставил меня разминаться, а потом сунул в руки старый, видавший виды гидрокостюм.

– Надевайте.

Рико уже успела получить свой и скрылась в женской раздевалке. Я собрался идти в мужскую, но остановился и, покосившись на это чудо экипировки, спросил:

– А под низ... белье оставлять?

– Из чего у вас белье? – без всяких эмоций отозвался Син Хэрян.

Я на секунду завис. Да кто его знает. Надо было не умничать, а просто натянуть гидрокостюм поверх трусов, и все.

Немного помедлив, я все же ответил:

– Ну... из хлопка вроде.

– Промокнет насквозь. Обычно под гидрокостюм надевают плавки или спортивное термобелье, но в вашем случае лучше вообще без всего. Надевайте на голое тело.

Что ж, хорошо, что я спросил заранее.

– А без костюма никак нельзя? Вода вроде не такая уж и холодная.

Этот гидрокостюм явно из общих – старый, неизвестно кем и сколько раз надеванный. Надевать его прямо на голое тело? Мои представления о гигиене вопили от ужаса. Ну реально – вода холодная, но не как в ледяной купели. Может, ну его? Обойдусь как-нибудь без костюма? Потом ведь его еще снимать придется – тоже удовольствие сомнительное.

Син Хэрян не моргнув отрезал:

– Вода забирает тепло в двадцать раз быстрее воздуха. Гидрокостюм нужен не только для защиты от царапин, но и чтобы не замерзнуть в первые же десять минут.

После этого я понял, что спорить бессмысленно, и поплелся в раздевалку.

Син Хэрян крикнул мне вслед:

– Одевайтесь под водой! И поторопитесь!

Уже в процессе стало понятно, зачем он это сказал. Натянуть гидрокостюм на голое тело оказалось задачкой не из легких – он просто не налезал. Лип, скручивался, застревал, будто хотел удушить меня еще до выхода. Пришлось включить душ и под его струями впихивать себя внутрь, кряхтя и проклиная все на свете. На вид он казался маленьким, а стоило влезть – сел как влитой.

К тому времени, как я наконец выбрался из раздевалки, Рико уже стояла снаружи, надевая капюшон и перчатки. Я посмотрел на нее и начал повторять: натянул капюшон, сунул руки в перчатки. Поняв, что я наблюдаю и копирую каждый ее жест, Рико заметно сбавила темп, будто подстраиваясь под меня. Благодаря ей я худо-бедно облачился в снаряжение. Мы даже в воду еще не зашли, а я уже чувствовал себя так, будто пробежал марафон.

Закончив, Рико поднялась. Я же еще возился с ботинками, ругая проклятый неопрен. Стоило мне закончить, как рядом возник Чжэхи. Достал капюшон, нацепил себе на голову и небрежно бросил:

– Все, что здесь осталось, – старье из вещей общего пользования. Твой костюм в том числе. Если пропадет, никто не заметит. Неловко, конечно, давать такое нашему спасителю, но ничего не поделаешь.

– Значит, нормальную экипировку вы здесь не держите?

– Не-а. Она у каждого своя. Говорят, сначала все держали в общей кладовке, но потом пошло-поехало – то кражи, то кто-то чужие вещи ножом порежет. Теперь каждый сам отвечает за свое обмундирование.

Неудивительно, что и костюм, и перчатки, и ботинки выглядели так, будто их пожевали и выплюнули. Утрирую, конечно, но казалось, что еще чуть-чуть и они расползутся по швам.

– А вы с Хэряном что, прямо так в воду пойдете? – спросил я, заметив, что они не переоделись.

Чжэхи указал на свою экипировку:

– Сухие костюмы потому и стоят дороже крыла от самолета. А ботинки тебе как, не жмут?

– Да вроде... нормально, – сказал я, хотя не понимал, правда ли они сидят как надо или просто пережимают все что можно.

Чжэхи вытащил что-то похожее на гирлянду из цветных кирпичиков и показал мне:

– Это груз. Надевал когда-нибудь?

– Нет. – Лучше бы и не довелось никогда... – А куда его крепить?

– На пояс. Это самая верхняя часть снаряжения, поэтому ты должен иметь возможность сбросить ее одной рукой, если что-то пойдет не так. Смотри внимательно.

Чжэхи продемонстрировал на себе: надел пояс, потянул за ремешок сбоку, и тот с легкостью расстегнулся. Чжэхи показал еще раз, потом застегнул пояс уже на мне. Я чуть не охнул – такое чувство, будто мне настоящие кирпичи к бокам привязали.

– А теперь сбрось. Только аккуратно, на ноги не урони. И одной рукой.

Я немного помучился, но в итоге справился. Чжэхи кивнул, снова нацепил на меня пояс и снова велел снять. Потом еще раз.

– Тут семь кило. Рико наденет пять. Обычно берут около десяти процентов от веса своего тела. В идеале еще бы на щиколотки утяжелители повесить для баланса, но... честно говоря, нам сейчас не до таких тонкостей.

– А в таком виде разве не сложнее будет двигаться?

Так себе перспектива – плыть с семью килограммами на поясе, когда еле держишь себя в вертикальном положении. Я и так с трудом держался на ногах, а теперь еще эта хрень. Я уже мысленно прикидывал, утону ли за первые десять секунд, но тут Чжэхи велел снять пояс, а потом добавил:

– Человек так устроен, что всплывает к поверхности. Чтобы погрузиться на дно, нужен вес. Все подводные обитатели так или иначе таскают на себе подобную тяжесть.

Он бросил пояс на пол, тот глухо ударился о настил.

– А мертвый и без пояса пойдет ко дну.

– Понятно, – сказал я. – Даже рыбы, выходит, сильнее, чем кажутся. Ну, значит, и нам придется поднапрячься и выгрести отсюда живыми.

Чжэхи усмехнулся и взял какой-то черный жилет. Я огляделся. Син Хэрян возился с системой «Апеп», Рико уже оделась – неспешно, но уверенно, – идеально, без посторонней помощи. Не то что я.

– Следующий этап – BCD и маска, – сказал Чжэхи, держа в руках жилет, к которому был прикреплен баллон. Только вместо стандартного дыхательного клапана к нему шлангом подключался... шлем. Настоящий, здоровый, как у мотоциклиста.

Чжэхи начал объяснять:

– Это называется BCD – buoyancy control device, что переводится как компенсатор плавучести. По сути, он выполняет роль спасжилета и под водой, и на поверхности. Плюс соединяет человека с баллоном, который у тебя за спиной. Без него хрен ты поплывешь.

Раньше, по его словам, буек приходилось поддувать вручную, а теперь даже в самых дешевых жилетах вроде этого все регулируется само. Как только я надел BCD, вес баллона резко сместил центр тяжести, и меня потянуло назад. Если бы Чжэхи меня не подхватил, я бы точно растянулся на полу. Где-то я слышал, что в океане не существует легкого снаряжения, и это оказалось чистой правдой. С таким весом даже дышать – уже тренировка. Наверное, если нырять регулярно, можно вообще в спортзал не ходить. А ведь я еще не нацепил семь кило кирпичей, которые пойдут в довесок, – эту вишенку на торте. С ума сойти.

Чжэхи показал мне, как читать прибор, который он назвал гейджем. Там были датчик глубины, манометр и компас – все в одном. Выглядело так, будто мне выдали сразу три пары наручных часов. Откуда-то из глубины груди поднялся вздох, но я проглотил его и заставил себя слушать.

Да уж. Сдохнуть – проще простого. А вот остаться в живых – это невероятно сложно.

Глубиномер, как Чжэхи объяснил, показывает, насколько ты глубоко. То есть если цифра ноль, значит, ты на поверхности. Просто и понятно. Манометр показывает, сколько воздуха осталось в баллоне, то есть сколько времени тебе осталось дышать. Сейчас он показывал 300. Много это или мало – без понятия. Но если станет ноль, считай, ты труп.

После объяснений все оказалось не так уж сложно, как я думал. Просто надо не забыть что и где.

Я спросил про компас, и Чжэхи ответил максимально лаконично:

– Надеюсь, тебе он не пригодится.

Вот и вся инструкция.

Потом он протянул мне маску, закрывающую все лицо. Она напоминала мотоциклетный шлем и весила прилично. Я вспомнил, как в телике у дайверов были обыкновенные маски и дыхательные трубки.

– Разве дайверы обычно с такими масками ныряют? – поинтересовался я.

– Такие круче, – ответил Чжэхи. – Для промышленного погружения. Давление в ней уравнивается само, плюс есть встроенная рация.

Рация, по которой можно разговаривать под водой... Сколько же, интересно, она стоит?

– И сколько такая штука стоит?

– Только маска – около двух миллионов вон. Каждый раз, после того как кто-то ее берет, сотрудники «Апепа», которые отвечают за дайвинг, чуть ли не с лупой лезут – ищут царапины.

Я нацепил маску, и в уши сразу вдавился приемник, а перед губами повис микрофон. Пространство перед глазами резко сузилось, стало тесно и неуютно, и мир моментально превратился в неудобную, липкую коробку. Хотелось сорвать с себя все.

Стоило мне снять маску, как Син Хэрян тут же брызнул внутрь каким-то спреем. Потом подошел к Рико и сделал то же самое с ее маской. Рико принялась аккуратно растирать средство пальцами, а потом окунула линзы в морскую воду в резервуаре.

Глядя на меня с откровенным сожалением, Чжэхи сказал:

– Без антифога линзы моментально запотевают. Можно и слюной обойтись. Я вот хотел тебе туда плюнуть.

– Нет-нет, спасибо. Обойдусь, – буркнул я и по примеру Рико осторожно сполоснул маску.

Линзы вроде бы и правда стали чище. Син Хэрян и Чжэхи тем временем уже почти полностью снарядились – в разы быстрее меня, и выглядели при этом так, будто на них снаряжения килограмм на двадцать больше, чем на мне.

Я натянул ласты – ну или «плавники», как там правильно, – и понял, что в них можно ходить только задом наперед. Почему утки могут ходить вперед, а мы нет?

Снова натянул маску, застегнул пояс и тут же начал задыхаться.

Сколько вообще весит вся эта конструкция?

По команде Син Хэряна я шагнул в «Апеп». Вода была мне по пояс – ощущение, будто я залезаю на какой-то водный аттракцион. Только здесь никакого веселья. Все серьезно, все тяжело. С помощью Чжэхи я кое-как забрался внутрь, но сил уже почти не оставалось.

– Ха... ха... А все снаряжение, что на мне сейчас... сколько весит?

– Около тридцати килограммов, – донесся спокойный голос Син Хэряна из встроенной в шлем рации. Говорил он таким тоном, будто речь шла о пакете с продуктами.

Меня это добило. Рико, которая на вид весила килограммов пятьдесят, да еще и была под градусом, спокойно тащила на себе эти тридцать кило и выглядела бодрее меня.

Син Хэрян продолжил:

– Система «Апеп» была разработана для промышленного дайвинга. Ее главное преимущество – возможность безопасно регулировать давление и перемещаться между разными уровнями глубины. Мы спустимся на десятиметровую отметку.

Значит, мы полезем по телу этого гигантского змея...

Вода тем временем все прибывала, и я чувствовал, как она медленно просачивается внутрь через манжеты на запястьях и щиколотках. Я вздрогнул. На секунду меня накрыла паника, но рядом было трое, кто нырял явно лучше меня. Нормально. Все будет нормально.

– Текущая температура воды – девятнадцать градусов. На целевой глубине – минус десять метров – она будет около двадцати четырех. На поверхности – двадцать шесть, так что чем выше, тем теплее. Я выставил температуру воды в системе «Апеп» на двадцать четыре, скоро станет теплее. Проверяю состояние дайверов. Ким Чжэхи?

– В норме.

– Рико?

– Так себе.

– Пак Мухён?

– Нормально, – выдавил я.

Глава 292. Дайвинг. Часть 7

Син Хэрян без остановки проговаривал инструкции. Сидеть и не дергаться. Вставать – только по команде. От напарника ни на шаг. Если станет трудно дышать или что-то пойдет не так, сразу сообщить. Ни в коем случае не задерживать дыхание. Пунктов было столько, что казалось, список никогда не кончится.

Морская вода поднялась уже до груди. На внутренней стенке «Апепа» бросалась в глаза ярко-красная отметка «–50 м».

Син Хэрян встал рядом с Рико, а Чжэхи – рядом со мной. Искаженные микрофоном голоса казались глухими и доносились будто издалека. Син Хэрян сгрузил в угол все трофейные стволы, которые мы успели добыть, стянул их ремнями и закрепил, а потом вообще закрыл и запер дверь, ведущую обратно. Мы оказались полностью отрезаны от остальной базы в брюхе этого змея по имени «Апеп».

– Я буду твоим бадди, спаситель, – вдруг сообщил мне Чжэхи.

– А бадди – это вообще кто? – спросил я.

– Тот, кому во время погружения доверяешь свою жизнь. Напарник.

– Тогда рассчитываю на тебя. Я тоже постараюсь не облажаться.

– Не переживай, спаситель. Я буду рядом. Если вдруг что-то случится, не дам тебе умереть в одиночестве.

– Ты чего несешь?! Мы вместе выберемся, ясно?

Чжэхи, конечно, время от времени нес чушь, но, надо отдать ему должное, он старался изо всех сил, чтобы подготовить меня к погружению. Конечно, я не думал, что Чжэхи полезет дырявить мой регулятор или баллон, но... В конце концов, он сектант, поэтому я бы не удивился, если бы он начал вставлять палки в колеса. Но он, наоборот, реально помогал.

Вода все поднималась, но двигался по сути только Син Хэрян – он снова и снова проверял снаряжение Рико, мое и Чжэхи. А я просто сидел на месте, как было велено. Тридцать килограммов снаряжения, ледяная морская вода со всех сторон – даже в покое силы уходили, как сквозь сито. Голова плыла. Кто вообще добровольно занимается таким «спортом»? Я твердо решил: если выберусь, в жизни больше не займусь дайвингом.

Я рассеянно озирался по сторонам, когда Чжэхи вдруг вытянул вперед обе руки и накрыл мою маску ладонями. Все вокруг сразу потемнело, но тут же, прямо на стекле, внезапно всплыл интерфейс с показателями «Дайвера 4». Я даже дернулся от неожиданности. Пульс, давление, дыхание, температура... Это что, мои? Через несколько секунд всплыли данные с подписью «Дайвер 3».

Чжэхи убрал руки и спокойно сказал:

– Если будет что-то непонятно, спрашивай, не стесняйся.

– Только что на моей маске отобразились данные дайвера под номером четыре.

– Это мои. У напарников отображаются показатели друг друга. А командир, скорее всего, видит данные всех четверых. Он будет «Дайвером 1», Рико – «Дайвером 2», ты – «Дайвером 3», я последним, четвертым.

– Значит, мы с Рико посередине? А я думал, как новичку, мне дадут последний номер.

– Новичок должен быть в центре группы. Впереди и сзади идут опытные дайверы, чтобы контролировать темп и следить за состоянием остальных. Я все время буду держаться рядом, в пределах трех метров. Можешь не волноваться.

Я с облегчением вдохнул и тут же спросил:

– Дышать в этой маске неудобно. Это нормально?

– Да, нормально. Не переживай.

– У меня уже ощущение, что я сейчас в обморок упаду.

– Это тоже нормально. Не переживай.

– Мы же... нормально поднимемся обратно, да?

– Ну... кто знает.

Только на последний вопрос Чжэхи впервые не ответил «Не переживай», и это, надо признать, не особо обнадеживало.

Я украдкой оглянулся – проверил, как там у других. Но у Рико, похоже, все было еще веселее.

– Не пойму, это из-за алкоголя или из-за шока, но я вообще ничего не чувствую.

– Тошнит? – спросил по связи Син Хэрян.

Рико немного помолчала и только потом ответила:

– Хочется выблевать душу.

– Если реально начнет выворачивать, скажите сразу.

Можно ли вообще нырять в такой компании?.. Я уже едва соображал от усталости, как вдруг Син Хэрян обернулся, подошел к нам с Чжэхи, проверил крепления на поясах. Сказал, что они отстегнутся, если дернуть, и снова отвернулся. Забавно: казалось бы, снаряжение должно намертво цепляться к телу, но при этом – если знать, за что дернуть, – можно почти все снять одной рукой. Вода поднялась выше груди, добралась до горла и накрыла с головой. Я впервые оказался полностью под водой, с маской на лице. Дышать так оказалось... странно. По спине пробежала дрожь, смесь страха и восторга. Без снаряжения я бы уже захлебнулся, но дышу как ни в чем не бывало. Будто стал рыбой. Ну, рыбой, которой пришлось навесить на себя килограммов тридцать.

Вода вокруг медленно начинала прогреваться. От одного этого страх утонуть чуть уменьшился – казалось, я лежал в безопасной теплой ванне. Еще недавно холод превращал тело в камень, а теперь, когда стало тепло, напряжение начало понемногу спадать. Я глубоко вдохнул и выдохнул.

– Вода потеплела.

На этот раз мой голос в рации звучал почти внятно.

Чжэхи усмехнулся – если судить по тону:

– Тут на поверхности вода вообще заметно теплее, чем в Корее. У нас там где-то пятнадцать-двадцать градусов.

– Пятнадцать – это прям холодно?

Вместо Чжэхи ответил Син Хэрян:

– Как в купели.

Я-то в купель и в бане не мог залезть...

Син Хэрян тем временем нажал длинную кнопку на панели, пристегнутой ремнем к запястью, и кабина, застывшая в похожем на змеиное тело тоннеле, начала движение вверх, против течения.

Если у американских горок есть участок, где ты летишь вниз, то у «Апепа» был только бесконечный подъем. Казалось, мы ползем вверх по внутренностям гигантской змеи. Тело само начало заваливаться назад, и чем выше мы поднимались, тем сильнее меня мутило. Я усердно дышал – точнее, старался не просто дышать, а именно не сбиваться и не хватать ртом воздух. К тому времени как я чуть пришел в себя, отметка на стене уже показывала «–40 м».

– Продолжай дышать. Не останавливайся, – прозвучал в наушниках голос Чжэхи.

Я медленно вдохнул, так же медленно выдохнул. До сих пор с трудом верилось, что можно дышать, находясь полностью под водой.

Син Хэрян постоянно спрашивал, как кто себя чувствует – не давит ли грудь, не становится ли хуже. В какой-то момент я вдруг понял, что снаряжение больше не кажется тяжелым. Тридцать килограммов, конечно, никуда не делись, они по-прежнему висели на мне, просто в воде вес почти не ощущался. Время от времени вода забиралась под манжеты гидрокостюма, пробегала по коже и уходила – щекотно, мерзко, но терпимо. Единственное, что реально бесило, так это маска: хотелось сорвать ее и дышать «нормально», как человек. Из-за плавучести задница чуть приподнялась над сиденьем, но ремень безопасности удерживал меня на месте.

– Мы вроде как поднимемся на глубину десять метров, да? – поинтересовался я.

– Ага.

– А если мы вылезем, а там акула?

Я вспомнил, как Чжэхи рассказывал, что «Апеп» позволяет избежать резкой смены температуры воды и защищает от течений. Но, видимо, есть еще одно преимущество – он позволяет добраться в нужную точку, минуя всякую морскую живность. Интересно, что Чжэхи сейчас скажет? Предложит что-нибудь в духе Со Чжихёка – дать акуле по морде? Или в стиле Кан Сучжон – воспользоваться отпугивателем?

Но Чжэхи лениво махнул рукой в сторону Син Хэряна и Рико и невозмутимо сказал:

– Бросим акуле кого-нибудь из них, а сами смоемся.

От неожиданности у меня вырвался только идиотский смешок. Он это сейчас всерьез предложил как «план»?

Рико, которая тоже слышала Чжэхи по связи, чуть повернула голову назад и предупредила:

– Я все слышу. Будешь дальше нести хрень – блевану в твою сторону.

– Рико, а вы что будете делать, если появится акула? – спросил я.

– Я невкусная, так что попрошу утащить террористов, – спокойно ответила она.

– А вы, Хэрян?

– Буду ждать. Акула – хищник, но нападет на нас только в крайнем случае. Это умное животное. Скорее всего, понаблюдает и уплывет.

Ну, в целом логично. С чего бы акуле вообще тратить на нас время? Пойдет есть кальмаров или скатов – или что там у нее в меню.

Син Хэрян снова нажал на кнопку, и мы поднялись до отметки «–30 м». Ощущение, будто мы ползем вверх по брюху гигантского змея, только усилилось – особенно теперь, когда вода прогрелась. Син Хэрян еще раз проверил состояние членов группы.

Я потрогал приемник, который давил на ухо:

– Что-то уши заложило.

– Глотай. Даже если слюны нет, просто делай глотательное движение, – тут же посоветовал Чжэхи.

Я послушался. В ушах что-то щелкнуло, и стало легче. Похоже, не стоит лезть в воду с аквалангом, если у тебя проблемы с ушами или носом. Нырять с простудой – вообще самоубийство.

Син Хэрян начал задавать вопросы как будто специально, чтобы мы не молчали, потом повернулся ко мне и предупредил:

– Раз уж речь зашла об акулах... не вздумайте снимать гидрокостюм, перчатки и маску без команды. И не трогайте голыми руками морских животных.

– Кто-то реально так делал? – спросил я, искренне не понимая, кто вообще в здравом уме станет делать то, что ему прямо запретили.

В рации слышно было, как Син Хэрян сдержанно вздохнул.

– Один из сотрудников станции потерял сознание после того, как его ужалила медуза.

– Да каждый год кого-нибудь увозят в больницу, – отозвалась Рико по связи. – И кубомедузы тут весной появляются, да?

После этих слов Чжэхи вдруг спросил у Син Хэряна:

– А вы не говорили, что Эён тоже однажды потеряла сознание.

– Эён не теряла сознание. Человек в бессознательном состоянии не может так материть медузу в приемном покое... – Син Хэрян помолчал, потом добавил: – Это был один из сотрудников, с которым мы ныряли. Похоже, ему очень хотелось потрогать медузу. Он думал, что она мягкая, и решил ее «пожамкать». Ну вот, потрогал. По словам Эён, медуза будто специально вытянула к нему щупальца и ужалила. Эён тоже получила ожог, потому что задела другую медузу, пока пыталась оттащить того несчастного.

Чем больше я слушал, тем больше понимал: море – это охренеть какое опасное место. На глубину я больше ни сунусь. Максимум помочу ноги у берега. И хватит.

– Если медуза ужалит... это больно? – спросил я голосом напуганного новичка, который внезапно понял, куда его занесло. – Наверное, не больнее, чем акула?

Син Хэрян ненадолго задумался, а потом ответил:

– Зависит от вида. Если верить Эён, по ощущениям похоже на укол тысяч иголок одновременно, но... я бы предпочел не проверять. Хорошо, что тогда Чжихён с Чжихёком быстро вытащили пострадавших и доставили в больницу.

Син Хэрян договорил и снова нажал кнопку. Аппарат едва заметно дернулся, и мы почти сразу поднялись до отметки «–20 м».

Глава 293. Дайвинг. Часть 8

– Спаситель, ну как, дышать уже легче?

От попыток запомнить новую информацию даже дышать казалось работой. Но главное – не задерживать дыхание.

Я медленно вдохнул, так же медленно выдохнул и ответил Чжэхи:

– Страшновато, но... не то чтобы прям невозможно.

Я все еще вздрагивал каждый раз, когда вода просачивалась в гидрокостюм, но к этому, наверное, тоже можно привыкнуть.

– Вот, – довольно сказал Чжэхи. – Будь у нас время, я бы тебя многому научил и мы бы сначала потренировались в бассейне. Жаль, что пришлось прыгать в воду с места в карьер. Но вообще, если снаряга нормальная, передвигаться под водой довольно удобно. Вопрос только в том, насколько дорогую снарягу ты можешь себе позволить.

– Ясно...

– Дайвинг – безопасная штука, если нормально подготовиться перед погружением.

– Но мы-то полезли сюда без подготовки.

– Вот именно.

После этих слов меня накрыло волной тревоги. Я с трудом удержался, чтобы не попросить у Син Хэряна сменить мне бадди, выдохнул – и пузырьки воздуха с тихим бульканьем выскользнули из-под маски. Син Хэрян спросил, все ли со мной нормально, и мне ничего не оставалось, кроме как сказать, что да.

Он в очередной раз проверил состояние остальных и снова нажал на кнопку. Аппарат начал подниматься, и вдруг раздался громкий гул, низкий и вибрирующий. Я испуганно вцепился в поручень перед собой. Гул был настолько громким, что я отчетливо слышал его даже сквозь толщу воды.

«Апеп» оглушительно взвыл, почти как живой. Казалось, ему не хватает сил подняться до глубины в десять метров. Кабина рванулась вперед, но что-то не сработало, и нас резко откинуло на несколько метров назад.

Не успел я толком испугаться, как включилась автоматическая остановка, и кабина замерла на месте. Совсем как на американских горках, когда вагончик останавливается на полпути вверх. Рико дернулась – хотела подняться, но Син Хэрян резко надавил ей на плечо и вернул на место.

– Это у меня галлюцинации от бухла... или «Апеп» реально встал? – спросила она, растерянно глядя на него.

– Встал. Всем оставаться на местах.

У меня внутри все похолодело. Я намертво вцепился в поручень перед собой обеими руками, будто в спасательный круг.

– Почему... почему он вдруг остановился? Это так и должно быть? – выдавил я.

– Нет, – ответил Чжэхи слишком уж спокойно. – Похоже на сбой. Кажется, он сломался. И что нам теперь делать?

Он задал этот вопрос таким спокойным тоном, будто обсуждал прогноз погоды.

Син Хэрян тем временем пытался снова запустить систему, но кабина дергалась, как будто что-то мешало движению. Он нажал одну из кнопок, и тут же откуда-то из корпуса раздался странный скрежет.

Плохо. Очень плохо. От напряжения мне показалось, что температура тела упала градусов на пять.

В наушнике раздался глухой голос Син Хэряна:

– Пытаюсь вывести нас на отметку в десять метров, но по какой-то причине система отказывается подниматься выше. Меняем план. Придется высаживаться на глубине двадцать метров. Держитесь за поручни.

Стоило ему договорить, как кабина перестала пытаться вскарабкаться по брюху черного змея и начала медленно скатываться вниз.

– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

– У-А-А-А-А-А-А-А!

– ...

– У-А-А-А-АРРГХ!

Громче всех кричал, конечно, я.

Чжэхи тем временем... отпустил поручень и замахал руками, как на аттракционе. Я аж рот открыл, чтобы крикнуть, что он с ума сошел, но изо рта вырывался только визг.

Нас несло назад и только назад. Сколько времени прошло, не знаю. Я просто изо всех сил цеплялся за поручень, пока кто-то не похлопал мне по плечу. Это был Чжэхи. Он усмехнулся сквозь стекло шлема и показал наверх. Я поднял взгляд – на стене горела красная отметка «–20 м». Только тогда я смог ослабить хватку. Руки дрожали. Я выдохнул так, словно собирался вывернуть наружу все внутренности.

– Ты как, в порядке? – бодро спросил Чжэхи.

– Ничего не в порядке.

– Ты, случайно, не блеванул, как некоторые?

– Нет. А Рико что, блеванула?

– Сейчас сам увидишь. Пойдем.

Чжэхи отсоединил крепление между нашими костюмами и направился к задней части кабины. Я еле двигался, и он практически тащил меня за собой.

– Если ты меня страхуешь, разве не должен держаться рядом?

– Новичок слушается опытного бадди, – невозмутимо ответил Чжэхи.

У меня даже не было сил возразить. Я замер рядом с Чжэхи, наблюдая за тем, как Син Хэрян отстегнул свой страховочный крепеж и подошел к Рико, чтобы проверить ее состояние.

Голос Син Хэряна у меня в ухе не умолкал ни на секунду:

– Можно блевать прямо в шлем. Не паникуйте. Все нормально. Ничего страшного не случилось. Шлем не снимайте. Дышите. Ни в коем случае не задерживайте дыхание. Медленный вдох – медленный выдох. Даже если проглотите рвоту, это не смертельно. Не бойтесь. Воздуха хватает. Я рядом. Вдохните и выдыхайте с протяжным звуком, через губы: у-у-у-у-у-у... Дышите медленно. Теперь нащупайте кнопку у правой щеки. Нажмете – в шлем пойдет вода. Нажмете на кнопку у левой щеки, и вода выйдет. Все это время продолжайте выдыхать. Спокойно. Не паникуйте.

В какой-то момент Рико глубоко вдохнула и нажала на кнопку у правой щеки. Меньше чем за три секунды шлем полностью заполнился водой. Глаза у нее были закрыты, изо рта ровной струйкой выходили мелкие пузырьки. Потом она нажала на кнопку у левой щеки, и вода, вперемешку с блевотиной, вылетела наружу.

– Если подойдешь ближе, все это окажется на тебе, – пробормотал Чжэхи.

Я следил за происходящим, затаив дыхание. Рико наполнила шлем водой, вылила ее, снова наполнила... Но вот она снова нажала на левую кнопку, и ничего не произошло. Вода не уходила.

– А?.. – удивленно протянул Чжэхи. – Похоже, у нее шлем глючит. Вода не сливается.

У меня внутри все оборвалось. Шлем оставался полностью залитым водой. Я в панике начал топтаться на месте – что делать?! – но Син Хэрян уже начал действовать. Он одним движением снял с Рико шлем и сунул ей черную штуковину, которую держал в руке. Рико мгновенно вцепилась в нее зубами, сделала вдох, выпуская из-под маски поток пузырей, и показала пальцами знак «окей».

Только теперь я заметил, что напряжение сковало все мое тело, и наконец позволил себе расслабиться.

– Обычно в таких случаях что делают? – спросил я.

– Поднимаются на поверхность, – ответил Чжэхи. – Но Рико – опытный дайвер. Бывает, люди ныряют после бухла, их выворачивает, они пугаются, начинают дергаться, в панике срывают шлем или регулятор... и захлебываются. А она справилась. И бадди сработал правильно. Ты же видел, что командир все время стоял рядом с запасным регулятором наготове?

Значит, та черная штука, которую Син Хэрян держал в руке, была регулятором. Как и длинная черная хрень, которая все время болталась возле меня.

– Если со шлемом что-то случается, его снимают и переходят на обычный регулятор, – продолжил Чжэхи.

– Но разве без шлема что-то видно? И связи не будет...

– Видно, пусть и не очень хорошо. Все-таки мы не рыбы. И глубиномер с манометром тоже будет плохо видно. А с рацией – да, придется попрощаться, тут уже ничего не сделаешь. Но есть сигналы. И давление уравнивать придется по старинке. Без шлема возни больше. Ну и что с того, что ты видишь хуже? С тобой бадди. А задача бадди – вывести тебя на поверхность живым. Рико нам не враг, так что командир точно не оставит ее умирать.

– Дайвинг всегда такой... напряженный?

– А что тебя напрягло?

Да вообще все, что произошло с момента, как мы залезли в воду.

– Не понимаю, почему «Апеп» глючит, – продолжил Чжэхи таким тоном, будто речь шла о скучной дораме. – Я бы, честно, не отказался еще раз прокатиться вниз, но вряд ли командир разрешит...

Похоже, ему правда понравилось. Рико только что тошнило, я чуть не получил инфаркт, а ему понравилось...

– Если мы не можешь подняться до глубины десять метров, значит, будем подниматься на поверхность прямо отсюда?

В наушнике раздался голос Син Хэряна:

– Да. План меняется, поднимаемся с глубины двадцать метров. Мы с Рико пойдем первыми. Вы двое – за нами.

Он нажал кнопку на запястье, и одна из стен кабины медленно отодвинулась в сторону, открывая проход в темную воду. Четыре винтовки были стянуты ремнями в связку, и когда Син Хэрян взял одну, остальные повисли у него на плече. Будто показывая пример, он первым вышел через проем в брюхе змея прямо в открытое море.

Следом за Син Хэряном наружу скользнула Рико, а потом и мы с Чжэхи покинули «Апеп» и оказались в открытом море. Едва выбравшись наружу, я заметил рядом длинный белый трос – он мерцал в воде и тянулся прямо к поверхности. Я опустил голову – и увидел, что он уходит вниз, растворяясь в темноте.

Син Хэрян велел Рико держаться за трос.

– По нему можно подниматься?

– Да. Мухён, вам тоже стоит держаться за трос.

Трос выглядел хлипким, не особо надежным. Казалось, он не выдержит, если на нем повиснуть. Но все же лучше, чем ничего. Я впервые плыл на такой глубине в ластах – и неожиданно понял, что плыть... легко. Даже слишком. Как будто у меня и правда выросли плавники. Сделал всего два-три движения ногами – и рванул вверх, как торпеда.

От неожиданности я поначалу греб как попало, потом опомнился и подстроился под общий темп, стараясь держаться рядом с остальными.

И тут Син Хэрян, который шел первым, внезапно остановился.

Я решил, что это та самая обязательная остановка безопасности перед выходом на поверхность. Но что-то было не так. Син Хэрян словно уперся в невидимую стену. Он пытался подняться выше и не мог.

– Что за... Я не могу подняться, – сообщил он по связи.

И начал кружить вокруг, как рыба, которая бьется о стекло аквариума.

Рико подплыла к нему и спокойно поднялась выше. Ее ничего не останавливало. Потом она протянула руки, показывая, что здесь ничего нет. Син Хэрян подплыл к тому месту, где находилась Рико, снова попробовал подняться... и снова не смог. Казалось, что-то невидимое удерживало его, не пуская наверх.

Глава 294. Дайвинг. Часть 9

Глубиномер показывал одиннадцать метров. Над головой светилась спокойная, мирная поверхность – солнечные блики дрожали на воде, и преломленный свет падал прямо мне на шлем. Даже этот крошечный луч слепил – глаза слишком привыкли к темноте.

До поверхности было так близко, что казалось: сделай несколько взмахов ластами и ты уже наверху. Я где-то слышал, что под водой все кажется примерно на треть ближе, чем есть на самом деле. Раз глубиномер показывает одиннадцать метров, то из-за оптических искажений глазу они кажутся семью. Почему-то в голове всплыл дурацкий факт: комфортная дистанция, на которой тебе спокойно рядом с незнакомцем, – около трех с половиной метров. Выходит, до поверхности было примерно вдвое больше. Отлично. Очень полезная мысль.

Син Хэрян бил ластами так яростно, что вокруг него кружили потоки пузырей. С каждым движением их становилось все больше, они булькали, вспенивались, поднимались вверх, а рыбы, проплывавшие рядом, испуганно шарахались в стороны.

На визоре всплыли данные: показатели «Дайвера 1» резко пошли вверх – пульс, давление, дыхание, температура. Все сразу. Настолько резко, что мне на секунду показалось: он реально запаниковал. Я уже подумал, что его нужно тормозить... и тут Чжэхи раздраженно проворочал:

– Энергичнее, энергичнее! Ты что, голодный, командир? Совсем сил нет?

В ответ на подкол раздался выдох и какой-то смиренный, почти просветленный смешок Син Хэряна.

– А я и правда с самого утра ничего не ел.

– Точно. Я совсем забыл, что Чжихёк или замком обычно следят за тем, чтобы ты вовремя ел.

Бедолаги. Сейчас уже около пяти вечера, выходит, они почти весь день ничего не ели. И вообще, разве можно нырять на пустой желудок? Син Хэрян метался на месте, будто зверь, попавший в сеть или капкан. Его показатели начали ползти вниз. Пульс замедлился, давление снизилось, и в какой-то момент дыхание Син Хэряна стало даже медленнее, чем у остальных.

– Вы в порядке?

– Да, – ответил он ровно. – Похоже, силой тут не пройти.

Голос у него был таким же спокойным, как всегда. Он двигался все меньше и меньше. Рико тем временем сама поднялась примерно на два-три метра, потом вернулась, посмотрела на Син Хэряна, сжала кулак, выставила большой палец и дернула им вверх.

Чжэхи увидел жест и перевел для меня:

– Рико предлагает подниматься. Похоже, она не до конца поняла, в чем проблема.

В общем-то, неудивительно – только что Син Хэрян спокойно поднимался, а на отметке в одиннадцать метров вдруг застопорился и начал биться на месте, будто уперся в невидимую преграду.

Син Хэрян вытянул руку ладонью вниз и покачал ею из стороны в сторону.

Чжэхи глянул на жест и перевел:

– Этот сигнал означает «что-то не так».

Рико прищурилась и показала «окей».

– Я проверю, – сказал Чжэхи. – Спаситель, ты пока оставайся здесь.

Он приблизился к Син Хэряну и, как Рико минуту назад, спокойно проплыл мимо, будто никакой преграды там не было. Поднялся до уровня Рико, потом снова опустился и обогнул Син Хэряна по широкой дуге.

– Я сначала подумал, что командир зацепился за какую-то сеть... – пробормотал он в рацию. – Но тут ничего нет.

– Я тоже сперва решил, что это сети, которые натянули австралийцы, – отозвался Син Хэрян.

– Разве ловить рыбу сетями не запрещено? – спросил я.

В наушнике прозвучал смешок Чжэхи.

– Запрещено, да. У себя на родине они платят за лицензию на рыбалку, а тут, на Подводной станции, можно не заморачиваться. Американцы и канадцы тоже сети ставят.

Чжэхи сомкнул ноги и, как русалка, легко и грациозно обплыл Син Хэряна по кругу, проверяя, не намоталось ли что-то на снаряжение.

– Ничего. Похоже, здесь реально ничего нет. Спаситель, давай поднимайся – подожди рядом с Рико.

– Почему не получается?..

Чжэхи секунду колебался, а потом вдруг схватил Син Хэряна за руку. Тот дернулся и сразу спросил:

– Ты чего?

– Потерпите ради эксперимента, командир. Не хочу случайно оторвать своему спасителю руку.

– Что ты задумал?

– Проверю, можно ли вытащить тебя силой.

С этими словами Чжэхи вцепился в Син Хэряна обеими руками – и потянул вверх. Син Хэрян не сопротивлялся, напротив, сам ухватился за Чжэхи. Тот бил ластами так яростно, что рыбы, крутившиеся поблизости, шарахнулись и скрылись в темноте.

Вокруг них поднимались столбами пузыри. Те двое, которые совсем недавно учили меня двигаться медленно и осторожно, сейчас делали ровно обратное.

На визоре вспыхнули красные предупреждения: пульс, давление и дыхание у «Дайвера 1» и «Дайвера 4» резко подскочили. Чжэхи снова и снова дергал Син Хэряна за руку, тянул его вверх, как будто пытался вытащить застрявший якорь, но Син Хэрян не сдвинулся ни на сантиметр.

По рации слышалось тяжелое, рваное дыхание Чжэхи, его ругань вполголоса: «Тяжелый, зараза», «Ты вообще человек, а?». Потом эфир заполнило хриплое дыхание, пока наконец Син Хэрян с тихим, усталым вздохом не сказал:

– Хватит, Чжэхи.

– Еще разок дерну, и все.

Чжэхи ухватился уже за снаряжение Син Хэряна и, кряхтя от натуги, рванул вверх, изо всех сил лупя ластами по воде. И снова без толку. Син Хэрян проверил показатели на визоре и все так же спокойно произнес:

– Не понимаю, почему меня не пускает... Четыре минуты двадцать пять секунд.

– Офигеть, – отозвался Чжэхи. – Мы тут сдохнуть можем, а ты время засек?

– Кто-то должен был. Если за пять минут не найдем выход, оставляешь меня и Мухёна здесь, а сам берешь Рико и всплываешь.

– А вы что будете делать?

– Вернемся на Первую базу и попробуем найти другой путь. Или будем кружить здесь, пока не отыщем место, где можно всплыть. Мы не можем бесконечно тратить воздух, оставаясь на одном месте.

Рико снова показала жест «наверх». Син Хэрян поднял раскрытую ладонь: «стоп». Рико осталась на месте и показала «окей».

Мы с Син Хэряном сместились на несколько метров и попробовали подняться там – и снова уперлись в невидимую границу. Успев отдышаться, Чжэхи взглянул на манометр, проверяя, сколько воздуха осталось, и спросил Син Хэряна:

– Возвращаемся вниз, в «Апеп»?

– Сначала хочу еще кое-что проверить.

Син Хэрян отстегнул с пояса утяжелитесь и взял его в руку. Потом прикинул высоту, на которой его что-то останавливало, оттолкнулся ластами и со всего размаха ударил по невидимой преграде утяжелителем – как кистенем.

– Ну и как? – спросил Чжэхи, наблюдая, как командир лупит по пустоте.

– Как будто по воздуху ударил. Нет ощущения, что попал.

Син Хэрян снова поднялся до той точки, где его что-то останавливало, и начал водить руками, словно надеялся нащупать хоть что-то. Чжэхи тем временем то нырял чуть ниже этой линии, то всплывал выше – будто нарочно дразнил.

Син Хэрян отбросил груз и надул BCD, наполняя жилет воздухом до упора, но ничего не изменилось. Он тихо цокнул языком:

– Не понимаю, почему кто-то проходит, а кто-то нет. Ученые что-то установили, не предупредив сотрудников? Обычно о таком сообщают заранее.

Не сумев подняться, он опустился примерно на метр, и тут из-под воротника гидрокостюма выскользнула подвеска. Кулон из лазурита медленно покачивался в воде и будто светился изнутри мягким синим светом. Значит, вот как он выглядит под водой... Я завис, завороженно глядя на это свечение, и тут в наушниках раздался голос Чжэхи:

– Это закрытый канал. Меня слышит только дайвер номер три, то есть ты, спаситель. План эвакуации идет не по сценарию. Сейчас наш лучший шанс по-тихому прикончить командира. В следующей итерации он нам еще пригодится. Разве ты не говорил, что если кто-то выберется на поверхность, то мы с ним уже не встретимся?

Чжэхи показал мне ремешок, закрепленный у него на запястье. Тот самый, с кнопкой управления системой «Апеп», которая раньше была на руке Син Хэряна. Пока по рации обсуждалось убийство, мимо равнодушно проплывали какие-то рыбы.

Я посмотрел вверх, на свет, пробивавшийся с поверхности, и сказал:

– Лучше умереть здесь, чем выжить ценой чужой смерти.

После этого Чжэхи больше не произнес ни слова.

Я снова уставился на кулон у Син Хэряна на шее и вдруг подумал: а что, если дело в этом камне?

– А если...

Я оттолкнулся, подплыл ближе и, почти машинально схватив кулон, дернул на себя. Син Хэрян этого явно не ожидал – я поймал его ошарашенный взгляд через визор. В следующую секунду его повело, и он начал подниматься к поверхности.

– Почему...

– Дело не в цепочке. Дело в камне.

Груз Син Хэрян уже сбросил, BCD был надут до предела, поэтому его резко потащило вверх. Он торопливо начал стравливать воздух из жилета. Увидев, что он поднимается, Рико тоже направилась к поверхности.

Чжэхи подплыл ко мне, выхватил кулон у меня из рук и попытался подняться. И сразу стало ясно: у него тоже не получается.

Через стекло шлема я увидел, как Чжэхи улыбается.

Глава 295. Дайвинг. Часть 10

Глядя вверх, туда, где в воду пробивался солнечный свет, я увидел, как вынырнула Рико. Она надула BCD до упора и тут же обмякла, будто ее выключили из питания. Следом поднялся Син Хэрян. На несколько секунд связь оборвалась – похоже, он снял шлем, – а потом в наушнике снова щелкнул его голос:

– Все лодки и яхты, пришвартованные у берега, сгорели. Со стороны вертолетной площадки валит дым. Похоже, террористы уничтожили все пути отхода, чтобы никто не мог сбежать с Тэхандо.

А-а-а. Выходит, он был не в курсе того, что творится наверху. Первая база располагалась в прибрежных водах, немного в стороне от острова, но, похоже, дым виден даже отсюда.

Я поймал себя на странной смеси тревоги и надежды и все же решился спросить:

– А вы не видите тех, кто эвакуировался с помощью спасательных капсул?

– Нет. Зоны для спасательных капсул, субмарин и промышленного дайвинга расположены так, чтобы не пересекаться. Отсюда не увидеть.

И правда. Если бы поднимающаяся капсула столкнулась под водой с батискафом или дайверами, случилась бы катастрофа. Логично, что их развели по разным секторам.

– Ясно. Простите, что сорвал с вас кулон, – сказал я и поспешил добавить, пока он вдруг не решил вернуться под воду, чтобы его забрать: – Вы сами видели, что произошло. Похоже, с украшениями не всплыть. Не знаю почему, но, кажется, море не выпускает нас именно из-за камня.

Теперь кулон с лазуритом был у Чжэхи. Он вертел его в руке, рассматривал с таким увлечением, будто всерьез радовался, что невидимая преграда не пускает его к поверхности. Он вел себя иначе, чем Син Хэрян, когда тот понял, что не может выбраться, а запас воздуха не бесконечен.

Услышав мои слова, Син Хэрян ответил сухо, собранно:

– Мухён. Советую выбросить мой кулон и подниматься. Я не собираюсь терять из-за него людей. И проверьте, нет ли у вас при себе других камней или украшений. Если есть, избавьтесь от них и выбирайтесь из воды.

Какие еще украшения? Я влез в гидрокостюм голышом, на мне вообще ничего нет. На всякий случай я снова попытался всплыть и снова уперся в невидимую стену.

– Пробовал, не выходит. Не понимаю, в чем дело. На мне никаких камней. Сейчас скажу Чжэхи, чтобы поднимался.

Раз уж сам выбраться не могу, то хотя бы выпихну наружу своего непослушного бадди. Я повернулся к Чжэхи:

– Чжэхи. Сейчас твой шанс. Уходи, пока можешь. Только так ты выберешься.

– А зачем мне выходить?

– В смысле?

Чжэхи, будто завороженный, продолжал вертеть кулон в руке, а потом произнес с каким-то странным, звенящим азартом:

– Это же настоящая редкость. Таких в мире по пальцам пересчитать. И вы предлагаете мне уйти? Нет, спасибо!

– Ким Чжэхи! – эфир прорезал напряженный до предела голос Син Хэряна. – Ты что творишь?!

И правда. Если Чжэхи не собирался выходить... то зачем вообще отправился с нами?

– Зачем ты вообще сюда полез?

– Из-за тебя, спаситель, – спокойно ответил Чжэхи. – Я не собираюсь уходить. Мы только что своими глазами увидели чудо. Знак. Нам будто прямым текстом сказали: «Не уходите». И потом, ты предлагаешь мне уйти без тебя? А ты что собираешься делать? В одиночку вернешься в «Апеп»? Бросишь своего бадди? Ты вообще знаешь, как снимать акваланг?

– Честно говоря, не знаю, но снаряжение явно делали так, чтобы его можно было стянуть одной рукой. Разберусь. Если не получится, буду ходить в нем. Отдай пульт от «Апепа», который спер, и поднимайся на поверхность.

Син Хэрян перекинулся парой фраз с Рико, а потом снова вышел на связь:

– Оставайтесь на месте, вы оба. Я возвращаюсь.

По тону было понятно: он реально собирался вернуться и, если потребуется, нокаутировать Чжэхи, чтобы вытащить его из воды силой. Один уперся и отказывался уходить, хотя выход уже под носом, другой заявляет, что собирается вернуться. А я, который не может выйти вообще, должен смотреть на это? Вы что, издеваетесь?!

– Хэрян, не возвращайтесь! – выдохнул я. – Лучше помогите Рико доплыть до Тэхандо, найдите остальных и придумайте, как нам выбраться. Я... я попробую уговорить Чжэхи. Надо сообщить миру, что станцию захватили террористы, и вызвать помощь...

И тут я увидел ее.

Издалека к нам неспешно приближалась акула. Она двигалась лениво, будто не интересуясь ничем, но от нее невозможно было отвести взгляд. Я даже на мгновение забыл, что говорил по рации. Когда мимо нас плыли тропические рыбки, это было почти мило. Но стоило появиться акуле, и мозг просто отключился. Эта акула была заметно меньше той белой, что однажды укусила меня, но тело все равно моментально окаменело, и я не мог пошевелиться.

Чжэхи тоже заметил ее. Он перестал теребить кулон и, глядя в ту сторону, сказал мне:

– Это песчаная тигровая акула. Ее почти никогда не удается увидеть так близко. Нам повезло. Будь у нас фотик, я бы обязательно с ней щелкнулся... Ты что, боишься акул?

Чжэхи смотрел на подплывающую акулу так, будто сорвал джекпот. Все-таки какое счастье, что это не большая белая.

Акула проплыла мимо, буквально у меня под боком, потом развернулась и начала нарезать круги вокруг нас. Я не мог отвести глаз, следил за каждым ее движением. Что она здесь забыла? Море огромное – плыви куда угодно, но нет, надо было приплыть именно сюда. В голове всплыл голос Со Чжихёка: «Если акула нападет, бей кулаком». Ага. Бегу и спотыкаюсь. Я лучше с медведем подерусь.

От страха я окаменел, не в силах вымолвить ни слова, и Чжэхи, заметив это, сказал:

– Если хочешь, я могу ее прогнать.

Внутри шлема запищал громкий сигнал: у дайвера под номером три участились пульс и дыхание.

– Да, – задыхаясь, выдавил я.

– Хочешь, чтобы командир выбрался из воды?

– Ха... да... и... ты тоже... пожалуйста, уходи вместе с ним...

– Ну и запросы у тебя, – протянул Чжэхи. – Но верный последователь должен выполнять даже самые безумные требования своего спасителя. На. Держи.

С этими словами он вложил мне в ладонь кулон, и в следующую секунду преграда, которая удерживала его в воде, будто исчезла. Он оттолкнулся ногами и направился наверх, к поверхности. Проплыл мимо Син Хэряна, который как раз начал спускаться, даже не взглянув на него. Поднимался Син Хэрян быстро, а вот опускался медленно, – неужели из-за того, что сбросил груз?

По рации он спросил Чжэхи, всплывает ли тот, но ответа не получил. Чжэхи тем временем направился к Рико, которая дрейфовала на поверхности, позволяя волнам уносить себя все дальше.

Что он задумал?

Чжэхи дотронулся до своего бедра, потом подплыл ближе, легонько коснулся голени Рико... И вода рядом на короткий миг окрасилась в красное.

Мозг отказывался понимать то, что я только что увидел.

В просачивавшемся с поверхности свете что-то блеснуло, и я заметил в руке Чжэхи лезвие. Только теперь до меня начало доходить, что именно он сделал. С моего ответа не прошло и двух минут. Чжэхи спокойно убрал дайверский нож обратно на бедро и как ни в чем не бывало поплыл вниз ко мне.

Рико странно дернулась и схватилась за ногу. Она принялась ощупывать разорванный гидрокостюм, трогать кожу, словно не понимая, почему ее вдруг жжет.

Акула, до этого довольно спокойно кружившая рядом, резко развернулась. Неужели учуяла кровь? У меня перехватило дыхание, перед глазами все поплыло.

– Осторожно, акула! У Рико порез на ноге! Чжэхи... – заорал я, тыча в сторону Рико.

Син Хэрян, который плыл ко мне, тут же развернулся и направился к ней, на ходу перехватывая висевшую за плечом винтовку. Акула описала широкий круг и поплыла прямо к Рико. Меня замутило от страха. В воде от стрельбы толку немного – на дистанции дальше пары-тройки метров даже винтовка бесполезна.

А Чжэхи, устроивший весь этот кошмар, схватил меня со спины и потянул вниз. Он что-то говорил по рации, – кажется, о том, что нам здесь больше нечего делать и пора возвращаться в «Апеп», но я его почти не слышал. В ушах стоял гул, голоса доносились глухо, как сквозь слой ваты. Голова у меня кружилась, перед глазами темнело.

Я машинально нащупал бедро Чжэхи, выдернул нож из ножен и всадил лезвие ему в ногу куда пришлось. Где-то вдали, сквозь толщу воды, слышались обрывки голоса Син Хэряна и глухие хлопки – то ли выстрелы, то ли просто шум, не разобрать.

В шлеме надрывался непрерывный сигнал тревоги. Чьи-то жизненные показатели ушли в критическую зону. Кто-то что-то говорил по связи, но писк был таким громким, что слов не разобрать. Воздуха не хватало, грудь жгло.

Хорошо, что на мне шлем. Даже если я плачу, никто этого не увидит.

Очнувшись, я понял, что нахожусь внутри «Апепа». Чжэхи нажал кнопку на запястье, и перегородка между открытым морем и кабиной начала опускаться. Море исчезло из поля зрения, и в следующую секунду снаружи что-то со всего размаха врезалось в корпус, раздался глухой удар.

Чжэхи глянул на нож, который неглубоко вошел ему в бедро, выдал протяжное «ай-ай-ай», а потом как ни в чем не бывало снова начал щелкать кнопками на пульте. Он включил откачку, и вода в «Апепе» начала уходить.

Чем ниже опускался уровень, тем больше все вокруг напоминало черную пещеру. И тем отчетливее я понимал, что больше не выдерживаю вес снаряжения. Эти тридцать килограммов давили, будто вжимали в пол. Ноги подломились, и я тяжело осел вниз.

Чжэхи спокойно вытащил нож из бедра.

Глава 296. Поклонение. Часть 1

Заполнить этого гигантского змея – «Апепа» – водой было делом одной секунды и слить воду, как выяснилось, тоже. Показатели дайвера под номером три выглядели совсем паршиво, но сделать с этим я ничего не мог. Только спустя какое-то время, когда пульс и дыхание стали приходить в норму, а сигнал тревоги – стихать, я понял, что в рации тишина. Полная.

Чжэхи, нажимая кнопки одну за другой, сказал:

– В норме «Апеп» запускается только при полном заполнении водой. Но если бы я не слил воду, то истек бы кровью по дороге. Подумал, тебе не понравится плавать в моей крови.

Он подошел ближе, молча пристегнул меня ремнями и, как будто ничего не произошло, устроился рядом. Пристегнулся. Я сидел на полу, тупо глядя, что он делает. Даже пальцем пошевелить сил не было.

– Пока «Апеп» пустой, шлем не снимай, ладно? И смотри прямо. Если повезет, то все обойдется, если нет, то слух может пострадать.

Чжэхи снова нажал на какую-то кнопку, и кабина, которая до этого находилась на глубине двадцать метров, пришла в движение. Сработала сигнализация, пискнула несколько раз, и нас понесло, будто лифт сорвался и пошел в свободное падение. Я наконец понял, зачем сюда заливают воду: когда тело окружено жидкостью, она смягчает удар. Сейчас же ее не было, и все давление, все сопротивление воздуха и скорости приходилось принимать на себя.

В одной руке у меня был кулон Син Хэряна, поэтому за поручень я держался лишь второй. Я даже закричать не мог. Иногда попадались относительно ровные участки, но каждый раз, когда снова начинался вертикальный спуск, казалось, будто сам «Апеп», этот змей, вытягивает из меня последние остатки души.

Надпись «–50 м», мигавшая красным, сменила цвет на зеленый, и дверь автоматически распахнулась. Мы вернулись на Первую подводную базу. Чжэхи отстегнул страховку и, едва выбравшись из кабины, торопливо начал снимать с себя дайверское снаряжение. Потом подошел ко мне и снял страховочные крепления уже с меня. Без его помощи я бы выбраться не смог – руки и ноги не слушались. В ластах, с чертовым аквалангом за спиной, я почти ползком выбрался наружу.

Из раны у Чжэхи на ноге продолжала течь кровь – тонкой струйкой стекала по голени, капала на ботинок. С каждым его шагом на полу оставались четкие красные следы. В какой-то момент он поскользнулся на собственной крови: нога на миг взлетела в воздух, но автоматическая стабилизация протеза сработала вовремя, и он не грохнулся головой о залитый водой и кровью пол.

Я стоял без шлема, молча наблюдая за этим цирком. Перевел взгляд на кровавые следы и сказал:

– У тебя же кровь хлещет. Не больно?

– Больно.

– Если ты способен чувствовать боль, то какого черта спокойно режешь людям ноги?

– Потому что знаю, каково это.

Кулон с лазуритом, который все это время был у меня в руке, выскользнул и упал прямо на кровавые следы. В голове пронеслась целая вереница ругательств, но я знал, что, если произнесу их вслух, легче не станет. А Чжэхи, скорее всего, еще и восхитится тем, что я вообще умею ругаться.

Я плюхнулся прямо на пол. Одной рукой кое-как расстегнул утяжеляющий пояс и аккуратно отложил в сторону. Вместе с ним отодвинул в сторону еще кое-что. Фантазию. О том, как я размахиваю этим семикилограммовым поясом и ору: «Ты конченый псих! После того, что ты устроил, я никуда с тобой больше не пойду! Сейчас как дам – мало не покажется!»

Я бы с удовольствием схватил Чжэхи за шиворот и устроил истерику, но сил просто не осталось. Стоило снять грузовой пояс, и поясницу слегка отпустило. Я шумно вдохнул и потянулся к жилету BCD.

– Что с Рико и Син Хэряном?

– Думаю, с ними все нормально. Акула же не бросается на человека только потому, что у того чуть кровь пошла. К тому же им рыбья кровь нравится больше, чем человеческая.

Пока Чжэхи волочил меня к «Апепу», держа за спину и будто вжимая вниз, я почти ничего не видел. Лучше бы схватил за лодыжки, тогда я бы смог поднять голову и понять, что вообще происходит. Но нет.

Он попытался помочь – снять с меня снаряжение, как когда-то помогал его надевать, – но я отмахнулся и попробовал справиться сам. Пальцы слушались плохо, руки дрожали, но я упорно тянулся к застежкам, пока наконец не скинул с себя жилет и баллон. И ощутил такое облегчение, будто сбросил не только двадцать кило, но и весь груз этого мира. Странное ощущение: будто одновременно выбрался из тела – и заперт в нем.

Я сидел, глядя в пустоту.

Чжэхи вдруг сказал:

– Акулы любопытные, как кошки. Сначала кружат, тыкаются носом, могут сделать кусь на пробу. Командир выстрелил и прогнал ее, она отстала. Потом учуяла мою кровь, пошла к нам и, кажется, врезалась в стену «Апепа».

Вот уж не думал, что настанет день, когда мне станет жалко акулу. Несчастное существо, которое люди просто используют.

– Внутри «Апепа» рация у меня почти не работала. Так и должно быть или просто оборудование сломалось?

– Так и должно быть. Как только снова окажешься в море, связь восстановится.

Он взял сухое полотенце и туго перетянул рану на ноге.

– Думаю, командир заберет Рико и двинет к Тэхандо. Сейчас чрезвычайная ситуация, я – неконтролируемый придурок, а ты, Мухён, даже не член команды, устроился на станцию за несколько дней до теракта и несешь подозрительную чушь. Скорее всего, он будет переживать за остальных пятерых – где они, живы ли. Связи-то нет, а безопасность всей команды для него – приоритет. Наш осторожный и тревожный командир слишком хорошо понимает, какая ответственность лежит на его плечах.

– Можно было ведь обойтись без ножа.

Даже рот открыть, чтобы сказать это, было тяжело. Мы оба погружались и выныривали одинаково, но Чжэхи выглядел так, будто просто прогулялся по берегу. То ли у двадцатилетних запас сил бесконечный, то ли я за одну ночь состарился лет на сто. Я даже сидеть ровно не мог, поэтому, не снимая гидрокостюм, просто улегся на мокрый от воды и крови пол.

Чжэхи посмотрел на меня, усмехнулся и сказал:

– Я не мастер уговаривать. Тебя коробит, что я поранил Рико? Я мог бы напасть на командира, но он отобрал бы у меня нож еще до того, как я успел бы что-то сделать. Врезал бы разок-другой и скрутил. Очнулся бы я уже на поверхности и болтался бы на волнах, как медуза, пока командир тащит меня на Тэхандо. И даже если бы я чудом умудрился его зацепить... ты же видел. С такой комплекцией он на порез в три-четыре сантиметра даже внимания не обратил бы. Акула разве что заинтересовалась бы, и то не факт.

Я уставился в потолок:

– Я же просил не только о том, чтобы прогнать акулу и вывести Син Хэряна наружу. Был еще один пункт.

– Сегодня я твой бадди, – спокойно ответил Чжэхи. – Ты, может, не в курсе, как это работает, но бросить напарника в воде – все равно что убить. Тем более ты ныряешь впервые.

Да чтоб тебя, Чжэхи. Если бы я мог, давно бы швырнул тебя в сторону Тэхандо.

– Я не хочу быть рядом с человеком, который использует других, – выдохнул я. – Ладно бы ты напал на меня или Хэряна, но ты ранил девушку, которая еще недавно оплакивала погибшую подругу. Можно было поступить иначе – потратить чуть больше времени, попробовать другой путь. Воздух у нас был. В итоге – двое раненых, да и акула пострадала ни за что ни про что.

– Мне так нравится, что мы с тобой это обсуждаем, – вдруг сказал Чжэхи.

Я не сразу понял, что он имеет в виду. Я его отчитываю, а он... радуется?

– Почему нравится? Я же тебя сейчас разношу.

– Потому что это значит, что ты еще не сломался.

Он улыбался, но мне показалось, что мы говорим на разных языках.

– А?

– Я рад, что тебе попадались хорошие люди. Тебя защищали, поэтому тебе удалось избежать худшего. Ты добрался сюда, не потеряв себя. Мне повезло, что именно такой человек стал моим спасителем – сильный, но добрый, у которого еще хватает сил думать о других. Ты все еще веришь, что люди могут понимать друг друга, что есть смысл первым проявлять доброту и что надежда существует. Ты даже не представляешь, как я благодарен. Мизантроп или нарцисс не может стать настоящим спасителем.

Чжэхи опустил взгляд на протезированную голень, потрогал порванный край гидрокостюма и добавил:

– То есть стать-то может, но что будет в конце пути, которым он поведет? А ты молодец, кстати. Хорошо, что ударил с внешней стороны бедра – так меня хотя бы в извращенцы не запишут.

– Значит, сам ты считаешь людей расходным материалом, но хочешь, чтобы твой спаситель любил человечество?

– Да-а, – протянул Чжэхи весело. – Я просто жадный.

Не будь Чжэхи ранен, я бы, наверное, вскочил и пнул его. Впрочем, ему и так достаточно от меня досталось.

На высоком потолке была нарисована огромная черная змея, обвивающаяся вокруг себя, а ниже вычурными английскими буквами было выведено: APOPHIS. У змеи нет ног, а она все равно ползает где захочет – в море, под землей, на суше...

– После того как мы выберемся, ты должен искренне извиниться перед Рико, оплатить ей лечение и сесть за нападение. Перед Хэряном тоже извинись. И акула... она ведь, наверное, тоже пострадала? Правда, я не уверен, что ее теперь вообще можно найти в этом чертовом океане. Тогда хотя бы найди нормальную океанскую организацию и поработай волонтером. Или сделай пожертвование.

– А если нет?

– Тогда живи дальше, как жил. Только твоим спасителем буду не я. Им станет человек, который использует остальных. Такой же, как ты. Ему будет плевать, что его последователи режут людей или сами получают ножом. Дашь ему украшения, он запихнет их в сейф, продаст, спустит, даже спасибо не скажет. Желания других для него будут пустым звуком. Если тебе нужен именно такой спаситель, продолжай в том же духе.

Чжэхи опустил взгляд на бедро, потом спросил:

– Окей, ты требуешь от меня ответственности. А сам поступишь так же, как ждешь от меня?

– Да. Если кого-то ранить, тебе становится паршиво. Стыдно, страшно, тошно. Чувствуешь себя виноватым. Неужели тебе все равно, Чжэхи? Неужели ты совсем ничего не чувствуешь?

– Все мои чувства сгорели дотла. Еще тогда.

Глава 297. Поклонение. Часть 2

Чжэхи велел мне сходить в душ и переодеться в обычную одежду. К тому времени я почти слился с полом и бездумно глядел в потолок, думая, что было бы неплохо остаться тут навсегда, но потом, кряхтя, все же поднялся.

Горячая вода смыла гнетущие мысли, которые давили на грудь, – по крайней мере, бо́льшую их часть.

Я торопился – хотелось ополоснуться и поскорее уйти, – поэтому к тому времени, когда закончил, Чжэхи все еще был в душевой. Прежде он мельком обмолвился, что чем дольше «маринуешься» в соленой воде, тем больше сил она забирает, поэтому мылся я тщательно, с какой-то отчаянной старательностью. И странное дело, после душа действительно стало чуть легче – сил будто прибавилось.

Я наскоро вытерся чужим полотенцем, которое кто-то оставил на скамье, и снова натянул на себя форму террориста. А я-то надеялся, что мне больше никогда не придется ее надевать... С полотенцем на голове я посмотрел на себя в зеркало – и увидел там жалкую, уставшую физиономию.

Какого хрена я вообще тут делаю?

Нет. В таких ситуациях нельзя задаваться «философскими» вопросами, потому что ответ вряд ли обрадует.

Я пытался свалить всеми возможными способами, как только понял, что Подводная станция, куда я недавно устроился на работу, тонет, а по ее коридорам шастают сектанты. И у меня не вышло. Раз за разом – провал.

Почему?

Подводная станция была чересчур широкой по горизонтали и безумно высокой по вертикали, а тут еще вода прибывает, коридоры превращаются в ловушки, а по пути то и дело встречаются то эгоисты, которым плевать на остальных, то психи с оружием. Но самое мерзкое было в другом. Даже когда я каким-то чудом прорывался через творящийся вокруг хаос и почти добирался до выхода на Тэхандо, меня каждый раз что-то останавливало – как будто хватало за шкирку и тянуло назад. Не давало перейти границу. Не выпускало.

Почему я не могу выбраться?

Выйдя из душевой, я увидел на полу кулон с лазуритом – он валялся там, где я его обронил. Я поднял его, сжал в ладони, провел пальцем по камню, словно из него можно было вытянуть ответ.

Мне вспомнилось, как ругались шахтеры, которые приходили ко мне в стоматологический кабинет, – инженеры, мол, целыми днями носятся по станции и лезут в каждую щель, как тараканы. Судя по тому, как растерялся Син Хэрян, раньше этот кулон не мешал ему пересекать границу между морем и сушей. Син Хэрян не из тех, кто будет таскать на шее проблему. Понял бы, что в лазурите что-то не так, – оставил бы его еще на Четвертой базе или выкинул без сожалений. Он не стал бы рисковать собой. Тем более – командой.

А я... у меня и кулона-то нет, и все равно что-то меня здесь удерживает. Значит, дело не в кулоне? Тогда в чем? В титановой конструкции, которую мне вживили в позвоночник?

Получается, дело исключительно в титане? А что насчет стоматологических протезов? Золото, цирконий – с ними что? А импланты? Силиконовые вставки? Ладно, зубы – еще полбеды, но ведь есть люди, у которых внутри стоят штуки посерьезнее: стенты, кардиостимуляторы, всякие сосудистые приблуды... С учетом того, что на станции безопасность – понятие чуждое, наверняка здесь полно пациентов ортопедии с протезами, пластинами, винтами. Для эндопротезирования суставов ведь не только титановые конструкции используют: и нержавейку ставят, и кобальтовые сплавы. Так неужели вся проблема исключительно в титане?..

Чем больше об этом думаю, тем яснее становится: в теле вообще до хрена всяких минералов. Человек – это, по сути, ходячая шахта. Кладовая самоцветов.

Если прикинуть, сколько людей работает на этой огромной подводной станции, то статистически очень маловероятно, что серьезную операцию пережил только я. Должно быть как минимум два-три человека с похожим «апгрейдом». Так почему все это происходит именно со мной? Понятия не имею.

Кто-то носит украшения на себе, как Син Хэрян или обвешанная с ног до головы побрякушками Элизабет. У кого-то протезы, как у Чжэхи. И пирсинг. Интересно, а что с татуировками? Если в краске есть металл, то сделать татуировку – почти то же самое, что покрыть кожу тонким слоем железа. А слуховые аппараты, очки, линзы – они что, тоже считаются? Если чем больше на человеке металла, тем выше его шанс застрять во временной петле, то логичнее всего обвеситься драгоценностями с ног до головы.

Или меня выбрали потому, что я застрелил Элизабет? Но ведь, кроме нее, были и другие кандидаты. Почему не они, а я оказался в этом дерьме?

Син Хэрян не мог всплыть из-за кулона: снял его – и все, барьер исчез. По этой аналогии выходит, что мне, чтобы выбраться, нужно... что? Позвоночник выдрать?

Да ну. Не говорите, что и глаза тоже...Вдруг в голову пришла мысль еще хуже: а если... даже вырвать и все равно не получится уйти?

А-а-а-а... Просто убейте меня. Убейте.

Я перебирал один жуткий сценарий за другим, стараясь рассуждать максимально приземленно, пока твердый, холодный камень под пальцами не оборвал этот поток мыслей.

Я снова не выбрался с Подводной станции. Значит ли это, что попытка однозначно провалилась?

На этот вопрос я, по крайней мере, мог с уверенностью ответить: нет. Ю Гыми, Син Хэрян, Со Чжихёк, Пэк Эён – все они выбрались. Люди, вместе с которыми я поднимался по темным лестницам и пытался спастись, все-таки выбрались. И боже, сколько же кругов ада пришлось пройти, чтобы просто вытащить каждого из них с этой станции. Словами не передать, как сильно я хотел их вывести. Будь я хоть немного полезнее, возможно, они смогли бы выбраться быстрее. Стоит оглянуться назад, как сожалений оказывается слишком много, и все они липнут к тебе, как мокрая одежда.

Как только мне стало чуть легче, события недавнего дайвинга снова начали прокручиваться в голове. Где-то вдали слышался шум воды, и я вдруг поймал себя на желании просто оставить Чжэхи здесь и уйти. До обрушения станции оставался час, максимум два, если повезет. Шанс, что он сам, на своих ногах, выйдет отсюда, был почти нулевой. И что я вообще могу сделать, кроме как уговаривать его снова и снова? Он ведь не ребенок, а взрослый человек, который по своей воле вступил в секту и решил стать террористом. Как я должен его остановить? Человека, которому промыли мозги религией, не могут остановить даже родные. Уж я-то знаю. Тратишь кучу времени, пытаешься достучаться до него, давишь авторитетом близких, тащишь научные материалы и споришь до хрипоты, но толку ноль. Уговариваешь, буквально встаешь на колени и умоляешь, потом срываешься на крики, угрожаешь, что если он уйдет, то больше никогда тебя не увидит. А он все равно уходит. И возвращается... уже костями.

Чжэхи сам решил, что я какой-то спаситель. Но я никакой не спаситель. Я просто человек, который сам не понимает, за что и почему переживает такие ужасы.

Спаситель, значит... Титул, который он выдал мне меньше чем через сутки после знакомства и которого я не заслужил. Какой из меня спаситель, если даже себя спасти не могу?

И вообще, нормальные люди не хотят, чтобы кто-то забавлялся с их судьбой, как с игрушкой. Нормальные люди не загоняют себя в состояние, где остается только целиком отдать свою жизнь на волю чего-то, чему доверять нельзя.

Чжэхи нужен не стоматолог, застрявший на станции под водой. Ему нужен психиатр – желательно поближе к дому. И обязательно тот, кто работает с ПТСР. Потому что он поверил этим сектантским уродам, угробил себе карьеру, профукал реальный шанс спастись, который был буквально под носом, а потом позволил такому, как я, – который даже близко не спаситель, – пырнуть себя ножом.

Я вдруг вспомнил Ли Чжихён, которая готова была оставить нескольких человек в лифте и свалить. Ситуация до боли похожая, не правда ли? Стоило мне подумать о том, чтобы бросить Чжэхи и уйти одному, как перед глазами тут же всплыло ее лицо.

Разве не я тогда говорил, что, даже увидев чужую бесчеловечность, мы не обязаны отвечать тем же? Вот уж действительно, наглый, самодовольный ублюдок. Ли Чжихён тогда сделала все, что могла. Кто вправе ее за это судить? В обычной жизни люди – даже приличные – выбирают то, что им выгоднее. Зачем мне держаться за человечность? Ради чего? Особенно когда тот, кого я пытаюсь вытащить, первым делает бесчеловечный выбор.

Я и правда сильно изменился.

В голову вдруг пришла еще одна мысль. Что было бы, если бы первым инженером из команды «Ка», которого я встретил после начала катастрофы, оказался именно Чжэхи?

Если бы Чжэхи был одним из тех, с кем я с самого начала шел плечом к плечу, к кому успел привязаться, пока прятался от вооруженных сектантов, поднимался по темным лестницам, делил скудную еду и тащил раненого Чжихёка, – пришли бы мне в голову такие мысли вообще? Скорее всего, я бы из кожи вон лез, лишь бы вытащить его отсюда. Мне бы и в голову не пришло бросить его на станции и уйти одному.

Но, если честно, я сильно сомневаюсь, что Чжэхи оказался бы таким же сговорчивым и готовым жертвовать собой ради других, как те, кого я встретил в самом начале. Меня не отпускала мысль: если бы Чжэхи не считал меня спасителем, я бы, наверное, не получил от него ни помощи, ни доброты, ни этих странных знаков внимания, которые он до сих пор мне оказывал. Невольно захотелось понять, как бы он вел себя со мной, не будь у меня этого идиотского титула.

Шум воды, который все время слышался где-то на фоне, стих. У меня мелькнула мысль, а не рвануть ли прямо сейчас, но я одернул себя. Даже если решу дальше двигаться отдельно, надо хотя бы сказать об этом. И если я собираюсь остаться с Чжэхи, это тоже надо проговорить вслух.

С этой мыслью я остался ждать, пока Чжэхи выйдет. Через несколько минут послышались шаги, и он появился из душевой... в одних штанах, с голым торсом. И я завис.

Все тело выше пояса было изуродовано ожогами. Местами кожа выглядела так, будто ее восстанавливали лазером, а потом Чжэхи забил все татуировками – так, что рисунки полностью перекрывали шрамы.

Будто почувствовав, что у меня в голове сейчас шторм, Чжэхи посмотрел на меня и улыбнулся.

– Я решил, что к тому времени, как выйду, тебя уже здесь не будет.

– Я как раз думал, уходить одному или нет.

– Правда? Ну тогда думай дальше. Как определишься, скажи.

– А если я решу идти один, без тебя? – спросил я. – Что будешь делать?

– Значит, хочешь меня бросить, да? Посмотри-ка мне в глаза.

Я посмотрел. Самые обычные глаза. Две штуки. Ничего особенного. И что, по его мнению, я должен был там увидеть?

– И что я должен увидеть?

– Плак-плак. Значит, пока я приносил пользу, я был нужен, а теперь можно и бросить? Тебе меня совсем не жалко? Ой, как болит нога... та самая, которую ты мне проткнул...

От этого спектакля мне захотелось тяжело вздохнуть. Я, между прочим, испытывал вполне реальное чувство вины, но такими темпами оно скоро сойдет на нет.

– Рана серьезная?

– Порез неглубокий, кровь уже остановилась. Но если я скажу, что не могу ходить, ты же точно меня оставишь, да? Плак-плак.

Он изображал слезы исключительно словами. Глаза при этом оставались совершенно спокойными и внимательно следили за мной.

– Может, оденешься уже, а?

– Настолько неприятно на меня смотреть?

– Нет. Просто не хочу, чтобы ты светил торсом.

Чжэхи спустился на первый этаж и зашел в душевую – ту самую, где Син Хэрян запер связанных сектантов. Через несколько минут он вернулся уже в черной футболке с длинным рукавом.

Глава 298. Поклонение. Часть 3

Выйдя из «Апепа», я растерянно застыл: совсем не ориентировался на Первой подводной базе и даже не знал, куда тут вообще можно пойти. Честно говоря, хотелось одного – выбраться отсюда. Сил на то, чтобы исследовать новые территории, у меня не было. Я тупо стоял в зоне дайвинга и смотрел в никуда, пока сзади не подошел Чжэхи и не спросил:

– Есть какое-нибудь место, куда ты хочешь?

– Домой. В Корею. От этой станции меня уже тошнит.

В моем голосе звучала настоящая усталость. Чжэхи пожал плечами и уточнил:

– А здесь? На Первой базе?

– Не знаю.

Я по-прежнему стоял посреди коридора, как ребенок, который потерялся. Мне вдруг вспомнился бриллиант, который забрала с собой Элизабет. Что-то в нем не давало мне покоя. Почему Элизабет унесла именно этот камень? Понятное дело, за бриллиант такого размера надо держаться зубами и ногтями. Но ведь у Элизабет было полно других украшений. Почему, когда начался пожар и пришлось спасаться бегством, она забрала именно его?

Насколько мне известно, бриллиант – не самый дорогой камень на свете. Тогда почему он? Что в нем особенного? А что, если этот бриллиант, как и кулон Син Хэряна, не способен пройти через какую-то границу?

– Чжэхи.

– Да-а?

– Ты говорил, что почти все сектанты сейчас собрались в саду?

– Ага. Хочешь туда? Могу отвести.

– Только давай не тем путем, которым мы пришли.

– Без проблем. Тогда сюда.

Чжэхи направился куда-то вперед. На бедре у него красовалась повязка, сооруженная из обрывков рубашки, но, судя по походке, рана его почти не беспокоила. Он шел как ни в чем не бывало быстрым, уверенным шагом. Я едва поспевал за ним, по-прежнему сжимая в руке лазуритовый кулон Син Хэряна. Сколько я ни всматривался в него, камень и не думал рассыпаться пеплом.

Чжэхи, по обыкновению, вещал на ходу – бодро, почти весело:

– Когда Первую базу только закладывали, она была крошечной, меньше пяти пхенов^[14]. Это потом ее раздули до нынешних масштабов. Я тогда еще не работал, но знаю старожилов из шахтеров. Стоит им приложиться к бутылке, и понеслось: затягивают одну и ту же волынку. Про то, как они в юности пахали в настоящем аду, а нынешнее поколение в край зажралось. Мол, чего вы ноете, что с потолка течет? Раньше в мутной жиже по колено стояли, вкалывали при одной-единственной лампочке, и ничего, никто не жаловался. Сейчас, мол, здесь просто курорт.

Та экспериментальная подводная ферма, которую я видел раньше, поражала масштабами: бескрайние поля в строго контролируемой среде, где свет, питание и температура выверялись автоматикой. Трудно было даже вообразить, что когда-то все начиналось с жалкого клочка земли меньше пяти пхенов. Хотя условия, судя по всему, как были адскими, так и остались – просто ад изменился.

Пока мы шли, Чжэхи без умолку травил байки. Про то, как подкатил к шахтерам и выпросил у них контрабандное пойло; про умельцев, умудрявшихся протаскивать на станцию дурь; про людей с криминальным прошлым или диагнозами, которые чудом не всплыли при проверке.

Мне ужасно хотелось забиться в какой-нибудь темный угол, свернуться калачиком и прореветь там до самого обрушения станции. Или просто вырубиться. Но, слушая этот забористый треш, я находил силы переставлять ноги и не засыпал на ходу. Чжэхи ведь и сам устроился недавно, но надо же – ухитрился собрать все сплетни со станции. М-да, представляю, как Син Хэрян, Со Чжихёк и Пэк Эён с ним намучились. За этим парнем нужен глаз да глаз: отвернешься на секунду, и поминай как звали.

– С криминальным прошлым? – переспросил я. – Прямо с судимостью?

– Ага-а, – протянул он. – Помню, один клялся, что невиновен, отсидел ни за что. Просто за то, что украл у соседа телевизор и собаку. А еще были ребята с прибабахом – они тоже умудрились пройти психологическое освидетельствование. Один рассказывал, что отвалил три тысячи баксов, чтобы ему подтерли диагноз в документах, признали нормальным и помогли попасть на станцию.

Я покосился на него:

– А как ты прошел психологическое освидетельствование, Чжэхи?

Только не говори, что с помощью взятки.

– Кто знает, – пожал он плечами. – Когда устраивался, мне подсунули гору тестов, но, знаешь, прикинуться нормальным оказалось не так уж сложно. А ты как прошел, спаситель?

– Если судить по людям на этой станции... я, похоже, тоже уже не совсем нормальный.

Это место – вообще какой-то шедевр дисфункции. Надо было догадаться об этом еще в самом начале, когда вокруг начали толпами появляться люди, непонятно как прошедшие психиатра.

Я слушал Чжэхи и в какой-то момент поймал себя на мысли: интересно, как он умудряется сходиться с такими типами? И о чем с ними вообще можно разговаривать?

– У командира первой шахтерской команды на правой руке нет двух пальцев, указательного и среднего, – продолжал Чжэхи. – Сам-то он говорит, что это производственная травма, но в курилке шепчутся, будто он подкатывал к девчонке какого-то мафиози, ну ему пальцы и укоротили. Он еще допытывался, где я себе такие протезы заказал. Судя по тону, был не прочь выдрать мои прямо с мясом. А, и еще, я сам не ожидал, но стоит шахтерам увидеть мои протезы на ногах, как я сразу становлюсь своим в доску. Думают, тоже на производстве покалечился.

Ну, в принципе, логично. В таком месте это самое простое объяснение.

– И о чем вы обычно разговариваете?

– Да так... Чтобы завязать разговор, я спрашивал, где ребята набивали свои татуировки и что они значат. Это проще всего. Достаточно немного похвалить чью-нибудь татуировку, и разговор польется сам собой. А если еще про свои пару слов вставить, так вообще идеально.

– И что, тебе охотно отвечали?

– Не то слово.

Видимо, Чжэхи все-таки не получал от членов других команд. Уже хорошо.

– Если набил татуировку на видном месте, считай, подписался до конца жизни отвечать на один и тот же вопрос: «Что она означает?» Есть один тип из второй шахтерской команды, у него на локте паутина, сделана просто офигенно. Я возьми и спроси, где он такую набил, кто делал. Ну прям настолько круто, что я бы и сам к тому мастеру заглянул. А тот отвечает: в тюрьме, мол. Ты вообще представляешь, как в тюрьме делают татуировки?

– В тюрьме? – Я даже завис. – Понятия не имею.

Никогда не сидел. Не знаю, как выглядят тюрьмы за границей, но, если судить по фильмам, стерильностью там и не пахнет.

– В общем, чернила они делают так: берут пластиковые шахматные фигуры – черные, естественно, – плавят, собирают копоть, а потом мешают ее с лосьоном. Машинку мастерят из электробритвы и обычной ручки. Но главная проблема – иглы. Их не достать, поэтому берут пружинку из той же ручки, распрямляют и затачивают кончик – вот тебе и игла.

Я никогда не считал себя особенно брезгливым – в конце концов, мне, как стоматологу, регулярно приходится совать пальцы в чужие рты, – но стоило представить, как подобное месиво загоняют под кожу, и меня перекосило. Вбивать жженый пластик самодельной иглой? Да от одного описания можно подхватить заражение крови.

Нормальный человек разве подпишется на такое, еще и в полной антисанитарии? Хотя... наверное, в тюрьмах немного нормальных людей.

Чувство вины так и грызло, поэтому взгляд сам собой скользнул на бедро Чжэхи. Но вместо раны я почему-то уставился на черный протез, украшенный витиеватыми коричнево-зелеными узорами.

– Узор на протезе – это виноградная лоза?

– Ну наконец-то. Я все ждал, когда же ты спросишь. Не любишь ты задавать вопросы про чужую внешность. Обычно люди начинают допрос с первой минуты знакомства.

– Это называется вежливость.

– У меня на протезе и правда виноградная лоза. Мне нравится, как изгибаются стебли, и листья красивые. Неплохо смотрится, правда?

– Угу. Очень неплохо.

Я сказал это искренне, без капли подвоха, и Чжэхи заметно приободрился. Он на ходу провел ладонью по искусственной голени и продолжил:

– Вообще-то сначала я хотел набить оливковые ветви. Символ мира, все дела, да и сами листья изящные. К тому же оливковые деревья обожают солнце – без яркого света они быстро загибаются. А еще они долгожители; если ухаживать, спокойно протянут сотни лет.

Я про оливу дальше масла и маслин никогда не думал, поэтому просто кивал, пока он говорил. Я и виноградную лозу у него на ноге узнал лишь потому, что ее листья ни с чем не перепутаешь – форма больно характерная.

– Ты много знаешь про оливковые деревья. Целую лекцию выдал. Так почему передумал и выбрал виноград?

– Потому что после того, как я выбрался из петли и собрался наконец сделать то, что планировал... что-то внутри меня просто взбрыкнуло. Раньше у меня таких мыслей не было, но... Разве где-то есть мир? На этом маленьком каменистом комке вечно идет какая-нибудь война, а я должен носить на ноге символ мира? Меня замутило от одной мысли, что я набью себе оливу – такую правильную, стойкую, тянущуюся к солнцу несмотря ни на что.

Ну не знаю... Как по мне, олива смотрелась бы на ноге Чжэхи ничуть не хуже виноградной лозы. Впрочем, я не то чтобы эксперт: живое дерево я и в глаза не видел, а форму листьев представлял разве что по этикетке на бутылке масла.

Виноградная лоза на протезе мерно качалась в такт шагам и уходила под кроссовку, будто тянулась дальше, к самым пальцам.

– Виноград – это ведь вьющееся растение, – снова заговорил Чжэхи. – Растения-паразиты не выживут, если не будут тянуть соки из хозяина, но виноград – совсем другое дело. Да, ему нужна опора, чтобы расти вверх, но он фотосинтезирует сам и живет за счет того, что добывает своими силами. Ну и, в конце концов, из винограда можно намутить бухлишка.

Слушая эту лекцию про разницу между вьющимися и паразитами, я вдруг осознал, что растения в моей голове делятся на две категории: съедобные и все остальное. Меня всегда больше интересовал виноград, чем виноградная лоза, и, пока мы шли, я с каждым словом Чжэхи все отчетливее понимал, как мало знаю о живой природе. Похожее чувство накрывало меня, когда Ю Гыми начинала вещать про неведомых морских гадов, о существовании которых я даже не подозревал.

– Наверное, я набил лозу еще и потому, что слишком часто слышал: не будь у меня протезов, мой брат остался бы жив. Якобы он погиб из-за меня, потому что я на нем паразитировал. Смешно, конечно, ведь я столько раз его спасал, что пальцев на руках не хватит, чтобы сосчитать.

От мерзости, которую Чжэхи приходилось выслушивать, с меня сон как рукой сняло, хотя минуту назад я плелся, клюя носом.

– Подобные слова лучше пропускать мимо ушей, – сказал я. – Для психики полезнее. Люди говорят такое, чтобы ударить побольнее.

– Настоящие паразиты – это люди, – философски бросил Чжэхи. – Мы ведь все живем за счет растений. Поэтому на верхней половине тела у меня набиты в основном цветы-паразиты. Вот тут, на шее, видишь? Это листья и бутоны фелипанхе.

Чжэхи шел, рассказывая про свои пять татуировок. Кроме фелипанхе и раффлезии, на его теле красовались омела и еще какие-то сорняки, названия которых мгновенно вылетели у меня из головы. Я так заслушался, что даже не заметил, как мы дошли до сада.

Глава 299. Поклонение. Часть 4

Стоило нам открыть двери в так называемый «Сад Гесперид», как до меня дошло: бесконечный коридор, по которому мы так долго брели, был лишь предбанником этого гигантского дендрария. Мне и экспериментальная ферма казалась огромной для Подводной станции, но этот сад был за гранью разумного.

Первое, что ударило по чувствам, – воздух. Плотный, влажный и тяжелый, он пах прелой землей и незнакомыми цветами; дышать здесь было в разы труднее, чем в жилых блоках. Всюду, куда ни глянь, буйствовала зелень. У каждой клумбы и у каждого дерева белели таблички с названиями сразу на пяти языках. Не успели мы пройти и пары шагов, как уперлись в массивный деревянный щит с приветственной надписью:

САД ГЕСПЕРИД

Общая площадь сада составляет 10 140 квадратных метров (без учета оранжереи). Здесь собраны преимущественно тропические культуры: 200 видов древесных растений (около 600 стволов) и 123 вида травянистых (около 4000 экземпляров), благодаря чему посетители могут наблюдать за цветением на протяжении всего года.

Согласно греческой мифологии, сад Гесперид принадлежал Гере, царице богов. В нем росли золотые яблоки, дарующие бессмертие тому, кто их съест. Нимфы вечерней зари, известные как Геспериды, присматривали за садом, но порой воровали яблоки втайне от хозяйки, поэтому Гера поселила в саду стража – дракона Ладона со ста головами, который никогда не спал.

В нашем саду вместо Ладона за порядком следят более 40 камер видеонаблюдения.

В мифах Ладон превращал воров в растения одним поцелуем, но администрация сада куда милосерднее: нарушителям грозит лишь вычет половины зарплаты и принудительные работы по благоустройству территории. К слову, те самые «золотые яблоки» в современной интерпретации считаются апельсинами – их вы найдете в самом центре экспозиции.

Не успел я дочитать текст на родном языке, как услышал голос:

– Медленно поднимите руки.

Голос шел из густых зарослей, но самого говорившего я не видел. Я мысленно похвалил себя за то, что догадался натянуть балаклаву, и подчинился. Рядом Чжэхи тоже медленно поднял руки.

Решив не тянуть кота за хвост, я сразу выдал пароль, который в этих кругах заменял приветствие:

– Мы идем в прошлое, чтобы обрести жизнь.

Из-за дерева шагнул мужчина. Оружие наготове, ствол смотрит прямо на нас. Мужчина был с ног до головы одет в темно-зеленую одежду, включая кепку. Он подошел почти вплотную, а я так и не понял, откуда он взялся: по ощущениям, просто материализовался из-за дерева.

– Покажите знак.

Какой еще знак? Пока я лихорадочно соображал, Чжэхи совершенно невозмутимо указал пальцем на пирсинг в своем ухе. Ясно. Я разжал кулак и продемонстрировал кулон с лазуритом.

Логично: раз ты из Церкви Бесконечности, на тебе обязательно должна быть какая-то «ювелирка». В этот момент до меня дошло – не будь у меня этого камня, разговор закончился бы, не успев начаться. Меня бы либо скрутили и впечатали лицом в землю, либо просто пристрелили на месте.

Приглядевшись, я заметил у мужчины на запястье знакомый браслет. Мы уже встречались? Я не сразу понял, почему мне так кажется, но потом до меня дошло: когда-то, в одной из прошлых итераций, этот мужчина надел свой браслет на меня.

Он посмотрел на мой кулон с лазуритом:

– Почему в руке? По длине похоже на ожерелье.

– Ожерелье и есть. Я носил его на шее, пока застежка не отлетела.

Ложь далась мне на удивление легко, хотя обычно врать я не умею, – в такие моменты всегда кажется, будто живот царапает напряжение.

Я почувствовал, как Чжэхи посмотрел на меня.

Вооруженный сектант окинул нас подозрительным взглядом.

– Откуда идете? И почему без оружия?

– Из зоны для дайвинга. Там все равно ни души, ловить нечего.

– А в сад вам зачем?

И снова пришлось врать. Впрочем, какая разница? До обрушения станции и завершения петли осталось от силы часа два. Даже если нас раскусят, то что сделают, кроме как убьют?

В углу, за густыми кустами, я заметил людей. Судя по спецовкам, штатные садовники. Они лежали на боку, связанные по рукам и ногам.

– Мы идем к кафе, решили срезать дорогу. А то пока дождешься еды, с голоду сдохнешь.

– А-а-а, понятно, – коротко отозвался он и, кивнув, добавил: – Я слышал, около часа назад один из наших пристрелил сотрудницу «Тайги». Другая сотрудница где-то прячется – никто ее найти не может. В кафе теперь самообслуживание. Придется самим что-нибудь готовить.

Чжэхи приподнял уголки губ в улыбке:

– Я когда-то работал в кафе, так что, думаю, справлюсь. Хочешь, соображу что-нибудь освежающее и занесу тебе на обратном пути?

Сектант на секунду задумался. В саду было настолько влажно, что пот градом катился по его лицу.

– Давай. Без разницы что, главное, чтобы со льдом. Два стакана. В этом чертовом саду дышать нечем. Везет же вам... Жаль, нас в дайвинг-зону не отправили.

– Тогда увидимся.

Сектант еще раз мазнул взглядом по лазуриту и моей одежде, но больше докапываться не стал. Видимо, то, что мы зашли с пустыми руками, окончательно усыпило его бдительность. Я заставил себя оторвать взгляд от связанных садовников. Мы с Чжэхи молча двинулись в глубь сада и первые шагов десять прошли в звенящей тишине.

– А ты, оказывается, неплохо врешь, – вполголоса пробормотал Чжэхи, когда мы оказались достаточно далеко. – Я впечатлен.

– Повезло, что у нас оказался кулон Син Хэряна. Как думаешь, что бы они сделали, если бы у нас не было камня?

– Почти у всех сектантов и у тех, кто вписался в этот теракт, есть какие-то побрякушки. Прийти без них было бы подозрительно. Я, кстати, и сам иногда забываю, что у меня пирсинг в ухе.

Я покосился на лазурит, зажатый в ладони.

– Иронично, что настоящий владелец этого кулона не мог выбраться из моря, когда хотел.

– Получается, ты исполнил его желание.

– Я не исполнял никаких желаний Син Хэряна. У меня и способностей таких нет.

– В таком случае как тебе это удалось?

– Да как-как... Никак. Я ничего не сделал.

– Нет, сделал, – упрямо сказал Чжэхи. – Ты просто пока не понимаешь, что именно. Потом разберешься. И когда поймешь, обязательно скажи.

Мы прошли мимо дерева с табличкой «Пальма пальмира» и каких-то бесконечных зарослей мяты. Чуть дальше раскинулся фикус с устрашающим названием «Гевея бразильская». Если честно, кроме мяты, я из всей этой ботаники мало что узнавал.

Я ожидал, что в саду будут толпы сектантов, но территория оказалась настолько огромной, что нам пока не встретилось ни души.

– Если ты прав, Чжэхи, – заговорил я, – как думаешь, какое желание Син Хэрян мог загадать на свой кулон?

Только бы не что-то в духе: «Пусть новенький кореец никогда не увольняется с этой станции».

Надо было спросить у него самого, пока была возможность: мол, а ты, случайно, не загадываешь желания на камушки? Впрочем, разве Син Хэрян раньше не говорил, что у него не осталось ничего, кроме удачи? Да и вообще, непохож он на человека, способного о чем-то просить.

– Да фиг его знает, – отозвался Чжэхи. – Мне нет дела до чужих желаний, а до желаний командира и подавно. Понятия не имею, что творится у него в голове. Может, загадал, чтобы петли при вязке не соскакивали. Или чтобы наши ребята и инженеры из других команд поменьше косячили и у него наконец появилось время просто выспаться. Если честно, я сомневаюсь, что наш командир настолько тонкая натура, чтобы нашептывать свои хотелки ювелирным изделиям. В свободное время он либо качается, либо строчит отчеты, либо играет с клубком шерсти.

– Я слышал, что ты одолжил у Син Хэряна этот кулон перед экзаменом по вождению.

– Ага. Поговаривали, что он приносит удачу, ну я и попросил. Честно говоря, я и сам удивился, когда командир отдал его без лишних разговоров.

– Ну и как? Ты сдал экзамен?

– Конечно сдал. – Чжэхи ответил с такой уверенностью, будто вопрос был оскорблением.

– Думаешь, благодаря «силе» кулона?

– Да не, я вожу как бог. По крайней мере, ни одного человека пока не сбил.

Вообще-то для этого не обязательно быть гениальным водителем... От его интонации у меня в голове включился сигнал тревоги, и я уточнил:

– А что сбил?

– Фонарь.

– ...

– Какой-то пацан на велике внезапно вылетел на дорогу, ну я руль и крутанул. В итоге минус столб. Мне потом еще счет прислали на два миллиона вон. До сих пор локти кусаю. С учетом страховки сбитый ребенок обошелся бы куда дешевле. А вот порчу городской инфраструктуры страховка не покрывает, приходится платить из своего кармана. Вот ведь подстава.

– Ты и правда отличный водитель. Пожалуйста, продолжай сбивать фонари вместо людей.

– Как пожелаешь, спаситель.

Проходя мимо жасмина – на табличке было написано «Табернемонтана дивариката», – я заметил, что буквы выведены ярко-красным. Спросил у Чжэхи почему, и он объяснил: если растение в саду хоть немного токсичное, его название пишут красным. Мы миновали иллициумы, заросли паучьих лилий и ардизию, усыпанную алыми ягодами. А когда поравнялись с клеродендрумами, я увидел дерево, буквально обвешанное тяжелыми желтыми плодами. На табличке было написано: «Манго».

– О, и манго тут растет?

– Хочешь, сорву тебе? – тут же предложил Чжэхи.

– Нет.

У входа же висело предупреждение: тому, кто нанесет вред растениям, грозят штраф и принудительные работы. Впрочем... Мне пока не выплатили ни воны, так что и вычитать не из чего, а принудительные работы продлились бы от силы пару часов. И все же я не потянулся к плодам вовсе не из страха перед камерами. Останавливало что-то другое. Совесть, что ли.

– Оливковое дерево тоже есть. Вон там, дальше.

Мы прошли глубже и увидели дерево бодхи. Оно было таким огромным, что вокруг стояло несколько скамеек. На деревянной табличке было написано, что дерево якобы выращено из ветви, упавшей с того самого древа у храма Махабодхи. Под ногами ковром стелился ахирант, и тут даже такой профан в ботанике, как я, заподозрил неладное. Похоже, в этой оранжерее в самом сердце сада выращивали не просто красивые цветочки.

– В саду, похоже, собраны растения с религиозной символикой, – заметил я.

– Если точнее, то это разные религии взяли ни в чем не повинные растения и навесили на них свою символику. Но вообще да, ты попал в точку.

– А кедр что здесь забыл?

– Вроде как из него Ной свой ковчег клепал. Там еще кизил где-то растет, – говорят, из него крест соорудили, на котором Иисуса распяли.

Ясно. Впервые слышу. Чжэхи тяжело вздохнул.

– Как только объявили, что в саду на станции будут высаживать «важные растения», сюда ломанулись все конфессии мира со своими списками того, что надо посадить и «сохранить». Говорят, список был такой длинный, что не то что до пола, до Второй базы мог достать.

– А там что, чайные кусты?

– Они самые. Сотрудники их потихоньку ощипывают, когда камеры в другую сторону смотрят. С манго – то же самое. А алтарь... вон в той стороне.

Глава 300. Поклонение. Часть 5

Оставив позади пальмы, мы пошли на плеск. Вскоре из-за деревьев показался просвет, а за ним – стена воды. Сначала я подумал, что это водопад, но, подойдя ближе, понял: фонтан. Круглый, метров пяти в диаметре, он стоял посреди какой-то площади. Вода падала ровным полотном, завесой. Люди по одному подходили к фонтану и молились. Некоторое время я завороженно смотрел на воду, а потом вдруг поймал себя на мысли, что внизу струи образуют силуэт, напоминающий... акулу. Символ Церкви Бесконечности.

– Этот фонтан что, тоже сектанты притащили?

– Не-а, он тут и раньше стоял, – ответил Чжэхи. – В центре выступали звезды, которые приезжали на станцию. Иногда сотрудники устраивали тут концерты или танцы.

Я огляделся. Место и правда напоминало уютную сцену, спрятанную в самом сердце сада.

Сейчас здесь царили лишь мерный шум воды и невнятный ропот молитв. Люди, закончившие молиться, быстро расходились. Чуть поодаль от импровизированного алтаря стояли столы и стулья – судя по всему, их перетащили сюда из того самого кафе. Кое-где еще сидели одинокие фигуры, но в основном места пустовали.

– Если в жилом секторе кто-то шумел, то его либо выкидывали в море, либо заставляли выступать здесь.

– И что, кого-то реально выкидывали в море?

– Бывало. В инженерной команде «Са» есть один тип, Доминик. Как-то в пять утра ему приспичило поорать песни во всю глотку. Его скрутили и оттащили на берег. Говорят, он не затыкался до тех пор, пока не оказался в воде. Наш Санхён как-то ночью слишком громко в приставку рубился – ну и тоже оказался на пляже, лицом в песок. Я и сам однажды проснулся, лежа в соленой воде. До сих пор без понятия, как я там очутился.

Чем ближе мы подходили к фонтану, тем гуще становился цветочный аромат. Лезть в толпу я не жаждал, но любопытство пересилило – уж очень хотелось взглянуть на алтарь.

Я вспомнил, как Чжэхи говорил, что тут никого не приносят в жертву – ни людей, ни животных. Это немного успокаивало.

Я сделал шаг вперед.

В фонтане текла черная жидкость. Сначала я решил, что это просто тень – освещение вокруг было тусклым, – но, подойдя вплотную, увидел: даже струи, падающие сверху, были черными. Что за хрень? Какое-то загрязнение? Я уже хотел отпрянуть, но вдруг уловил слабый запах кофе и, всмотревшись, заметил, что жидкость была не совсем черной, а темно-коричневой.

Вот оно что. Это же кофе. Сотни чашек кофе, вылитые в фонтан.

От этого зрелища стало не по себе. Интересно, если бы они просто развели в воде чернила, это выглядело бы менее жутко?.. Не знаю.

Сквозь темную завесу падающей воды то и дело проглядывало что-то массивное и ослепительно-белое – огромное изогнутое блюдо из матового фарфора. Высотой метра два, не меньше, оно стояло вертикально, подобно изящной стеле, а края его были аккуратно обведены золотой каймой.

Размеры впечатляли – в такую посудину при желании можно было поместить человека. Я и не подозревал, что такие большие блюда вообще существуют. Сектанты подходили к нему, не боясь брызг черной жижи, клали сорванные в саду цветы и, сжимая в кулаках свои побрякушки, нашептывали желания.

В сердце сада было непривычно светло: сюда, пронзая толщу морской воды над куполом станции, пробивались прямые солнечные лучи. Запах зелени смешивался с ароматом свежесрезанных цветов, мерно шумела вода, создавая иллюзию покоя. Было в происходящем что-то... умиротворяющее, что ли. Даже сектанты в этих своих дурацких черных робах и кепках, молящиеся о спасении, выглядели не так жутко, как я ожидал.

Чжэхи нагнулся, сорвал несколько ярко-розовых цветков с росшего вдоль дорожки куста тамариска и протянул мне.

– Хочешь подойти поближе?

– Да.

Правила здесь были простые: люди заходили внутрь водяного кольца, оставляли цветы на алтаре, молились и уходили, освобождая место следующим. Им было плевать на пыль, на то, что они встают коленями на грязный пол, что на них летят брызги. Очереди почти не было. Как только те, кто находился перед нами, закончили молиться и вышли, мы с еще одним человеком, который ждал своей очереди, шагнули прямо под купол фонтана. Черные струи ударили по волосам, потекли по лицам, вымачивая плечи и спину.

Человек, вошедший вместе с нами, был в черной кепке, а его маску украшал оскал из десятков нарисованных клыков – чудовищная пасть, закрывающая лицо почти целиком. Он медленно сжал в кулаке серьгу. До этого я видел только кольца и браслеты, которые люди неистово стискивали в пальцах, а у этого «камнем», видимо, была сережка. Не знаю, то ли плевал он на нас с Чжэхи, то ли в этом кругу так было принято, но я слышал каждое слово его молитвы.

– Прошло уже семь лет с тех пор, как мою младшую сестренку, гордость всей семьи, застрелили картельщики. Всем начхать на эту несправедливость, о ее смерти уже почти забыли. Копы, купленные картелем, и продажная церковь твердят мне, чтобы я забыла о ней, простила этих ублюдков и жила дальше. Недавно организация, убившая мою сестру, выступила с заявлением – мол, священников, врачей и учителей они больше трогать не будут. Людей оставляют в живых, как полезный скот, а они в ответ рассыпаются в благодарностях за «милосердие». Глядя на все это, понимаю: я слишком зажилась на этом свете. Меня так разрывает желание перерезать их всех к чертям, что я глаз сомкнуть не могу. До сих пор помню, как мать пыталась меня остановить: «Да скольких ты убьешь, если полезешь одна?» Тогда я пошла учиться на химика, чтобы создать оружие массового поражения. Сейчас я заканчиваю докторантуру.

Она пробормотала все это на одном дыхании, с закрытыми глазами. Потом замолчала.

И открыла глаза.

– Любое место, где я все еще живу и дышу, – ад. Если тебе хоть немного меня жаль, если в тебе есть хоть капля милосердия, обрушь на их головы ракеты. А если это невозможно, тогда дай мне снова увидеть сестру. Если бы я смогла вернуться в тот день, я бы прикончила тех ублюдков раньше, чем они добрались до нее. Дай ей возможность сбежать. Или пусть виновные умирают долго – в муках.

Сектантка положила на алтарь желтый цветок и крошечное фото, как на документы. Я успел увидеть молодую женщину, прежде чем фотография съехала вниз под ворохом фиалок.

Внутри блюда уже громоздились целые горы роз, петуний, вьюнков, незабудок и подсолнухов. Глядя на это цветочное безумие, я невольно вспомнил букеты, которые когда-то такими же кучами лежали у входа в мою стоматологическую клинику.

Женщина еще какое-то время сверлила взглядом нутро алтаря, а потом молча развернулась и вышла из-под черного водяного купола.

Я стоял, окончательно охренев от исповеди, которую невольно подслушал. А Чжэхи, в отличие от меня, куда больше заинтересовался не словами, а желтым цветком, который женщина оставила в алтаре.

– Бархатец, – пробормотал он. – На станции их не выращивают, где она его только раздобыла? Хм. Ладно, я тоже хочу загадать желание.

С этими словами Чжэхи почтительно сложил ладони, но почему-то уставился не на алтарь, а прямо на меня. Меня тут же прошиб холодный пот – я кожей чувствовал присутствие других сектантов за спиной. Стараясь сохранять невозмутимый вид, я швырнул розовые цветы тамариска в фарфоровую чашу и прошипел:

– Не на меня смотри, на алтарь. Туда и ори свои желания.

– Но мой спаситель стоит прямо здесь.

– Если горишь желанием растрезвонить на всю округу, что Пак Мухён здесь, то валяй, молись мне.

– О нет. Я не хочу делиться. Хочу, чтобы ты был только моим.

Чжэхи сжал пирсинг обеими руками и, глядя мне прямо в глаза, зашептал:

– Цветы я тебе уже подарил, так что обойдемся без лишних церемоний. Мое желание ты знаешь. Я хочу вернуться в тот кинотеатр. Если я снова там окажусь, в этот раз справлюсь гораздо лучше.

После той исповеди химика, от которой хотелось расплакаться, слова Чжэхи только подлили масла в огонь. Если бы я и правда мог вернуться... Хотя бы в сегодняшнее утро. На день назад. Нет – если бы я, едва сойдя с вертолета, тут же запрыгнул обратно... Если бы вообще никогда не подавал документы на эту чертову станцию...

Нет. Хватит.

Если продолжать в том же духе, я и сам сойду с ума.

Держа в голове желание Чжэхи как наглядное напоминание о том, к чему приводит одержимость прошлым, я заставил себя посмотреть на алтарь и спросил:

– Глядя на размеры этого алтаря, я вдруг подумал... Его что, специально сделали таким, чтобы внутрь мог поместиться человек?

– Ага. Похоже на то, – легко согласился Чжэхи. – Выглядит довольно уютно, правда?

– Только не говори, что мне предлагается туда лечь.

Пожалуйста. Пусть это будет не так.

– Ну, если хочешь, ложись. Ты же наверняка вымотался? Дайвинг отнимает много сил.

Чжэхи махнул рукой на алтарь. Что, серьезно? Кто в здравом уме захочет разлечься в этой гигантской тарелке? Я вспомнил лифт и тех сектантов. Они всерьез собирались украсить меня цветами и камнями, а потом уложить на это блюдо? Да ну, бред. Скорее всего, посадили бы за стол и начали втирать свои догмы, как страховые агенты. Не стали бы они укладывать живого человека в посудину... наверное.

Но тут мой взгляд упал за алтарь. Там лежал нож. Огромный, идеально отполированный тесак длиной с человеческое предплечье. Лезвие отливало холодной синевой – такое с легкостью перерубит и мясо, и кости. В голове тут же всплыло имя Санхён, но я поспешно тряхнул головой, отгоняя жуткие образы.

– А это еще что за сабля?

– Как видишь, нож. Гляди, какая гравировка на лезвии и рукояти. Красиво, правда?

Да мне сейчас как-то не до узоров!

– По-моему, – проговорил я упавшим голосом, – все это выглядит так, будто кого-то собираются упаковать в этот сервиз и аккуратненько нашинковать.

– У тебя, спаситель, потрясающе богатое воображение.

Я сложил ладони и сделал вид, что молюсь. Учитывая браслет, зажатый у меня в кулаке, это наверняка выглядело вполне правдоподобно. С трудом подавляя желание сорваться на бег, я наконец вышел из-под черного кофейного купола. Хотелось оказаться как можно дальше от алтаря.

– Что, скромновато выглядит, да? – спросил Чжэхи, догоняя меня.

– Я других алтарей не видел, так что сравнивать мне не с чем.

– Да? Ну я бы на их месте сделал все куда пафоснее. Уставил бы тут все сотнями свечей и первым делом вырубил бы этот дурацкий фонтан.

Глава 301. Поклонение. Часть 6

Пока Чжэхи с горящими глазами расписывал свои идеи, я поймал себя на мысли: звучит не как описание ритуала, а как план по подготовке к рождественской вечеринке.

– Я бы задрапировал все вокруг плотной темной тканью, чтобы выглядело поторжественнее. На алтарь поставил бы нормальную еду и свежие фрукты. Позаботился о жертве, принарядил ее, привел в порядок. Вместо этой керамики лучше использовать посуду из темного дерева, – это куда эстетичнее. Включил бы тихую музыку – такую, от которой не тошнит через пару часов. И благовония жег бы постоянно. Освещение выставил бы так, чтобы взгляды всех присутствующих невольно приковывались только к алтарю. И проводить все это нужно не в душном саду, а в сухом, прохладном месте, где от одного воздуха пробирает дрожь. Что думаешь?

Я машинально кивнул и ответил почти на автопилоте:

– Если выкинуть из твоего плана кровь и жертвоприношения, то звучит очень даже. Добавить пару бутылок лимонада, какие-нибудь настолки или киношку, которую можно посмотреть всем вместе, и будет вообще отлично. А насчет холода ты не прав. Людям лучше в тепле, так они быстрее расслабляются.

– Я так и знал, что тебе этот алтарь не зайдет, спаситель. Слишком уж он стерильный, выхолощенный... видать, в стиле Джамала. Если бы оформлением занимался Рональд, вышло бы, может, безвкусно, зато с размахом.

Мы вроде на одном языке говорили, но я его все равно не понимал. Все-таки общение с фанатиками – это не мое. Ну вот зачем вообще городить все эти жертвенники?

– И все-таки зачем нужен этот алтарь? – спросил я. – Для чего его используют на самом деле?

– Смысл алтаря в том, чтобы через жертвоприношение задобрить высшую силу. Нужно преподнести богу то, чем он будет доволен. Но есть условие: это «что-то» должно быть невероятно ценным и для самого верующего. Чтобы была видна искренность – готовность по-настоящему страдать от потери. Раньше в жертву приносили животных. В те времена домашний скот был на вес золота: отдать его означало расстаться с самым дорогим. Это был и кормилец, и имущество, и почти член семьи. Так люди наглядно показывали: «Смотри, как я тебя чту. Я готов отдать тебе самое ценное».

Он объяснял все это с таким знанием дела, будто побывал во всех существующих сектах и соорудил с десяток алтарей.

Все равно я не понимал, почему им так принципиально приносить в жертву именно живое. Деньгами разве не проще?

– Значит, достаточно просто зарезать корову?

– Скот – классика. И боги довольны, и пастве все ясно. Раньше в жертву выбирали самых лучших ягнят и козлят. Но мы-то в современном мире живем. Что сегодня может одновременно порадовать Абсолюта и при этом остаться для нас по-настоящему ценным? Неужели баран или козел? Если я куплю овцу за триста тысяч вон, зажарю и притащу сюда, разве эта жертва будет сравнима с той, что приносили древние? Разве это великая потеря? Ну да, фермер порадуется, а мой банковский счет слегка похудеет. Но стану ли я горевать по этой овце? Почувствую ли, что отдал нечто бесценное? Вряд ли. Вот если бы ты был богом, Мухён, то что бы сказал на этот счет?

Я слегка замялся, чувствуя, как взгляд Чжэхи буквально пригвождает меня к месту. Вокруг монотонно рокотала черная вода. Тихий, дробный звук падающих капель казался каким-то зловещим метрономом.

– Ну... если бы мне вдруг преподнесли зажаренного ягненка на вертеле, не думаю, что я бы сильно обрадовался.

– А как насчет самых дорогих в мире драгоценностей и цветов, которые почти невозможно достать? – вкрадчиво продолжил Чжэхи. – Что тогда, что сейчас, камни – это лишь форма золота. Кровь и пот прихожан, их время и жизненные силы, выжатые до капли и превращенные в капитал.

– Раньше я думал, что главное – это деньги. Сейчас уже не думаю.

Пара-тройка смертей на этой станции здорово прочистили мне мозги и по-иному расставили приоритеты. Если уж на то пошло, сейчас я сам с радостью доплатил бы, лишь бы меня просто выпустили отсюда на поверхность.

Бриллианты? Оказавшись на суше, я бы, может, еще и задумался. Но эти побрякушки, которыми меня обвешивали фанатики... Стоило вспомнить, как они цепляли камни мне на шею, на запястья, на пальцы; как я шел по ковру из цветов, не имея ни права голоса, ни возможности сопротивляться... Уж лучше быть голым и нищим, чем в таком «наряде».

– А как насчет еды? – не унимался Чжэхи. – Такой, что тает на языке и дарит мгновенное счастье одним своим вкусом?

– Каким бы изысканным ни было угощение, мой желудок не резиновый. Если еды будет слишком много, я просто раздам ее остальным. Жадничать точно не стану.

Да и вообще, можно ли здесь что-нибудь есть, не ожидая подвоха? Куда спокойнее было грызть леденцы без сахара, привезенные еще из Кореи, или делить на темной лестнице скудный паек.

Но Чжэхи не унимался и зашел с другой стороны:

– Среди прихожан немало красавиц и красавцев. Уверен, нашелся бы кто-то в твоем вкусе.

Поняв, что ни побрякушки, ни еда меня не прельстили, он перешел к совсем уж странным вариантам. От неожиданности у меня вырвался смешок.

– И что, если мне кто-то понравится, ты нас познакомишь?

– Даже если не познакомлю, тебе достаточно сказать слово, и любой из нас встанет перед тобой на колени.

Фу.

Меня передернуло. Дурацкие сектанты. Я быстро замотал головой.

– Единственное, чего я хочу, – выбраться живым с этой станции. Можешь считать, что у меня ноль других желаний.

– Тогда разве не будет грустно? Ты все равно будешь умирать снова и снова. Что, если в твоей жизни не останется вообще ничего приятного?

Похоже, даже Чжэхи не верит, что в этой итерации мы сможем выбраться живыми.

Я тяжело вздохнул.

Волна тревоги, подстегиваемая жаждой жизни, снова накрыла меня с головой. Инстинкт самосохранения взял верх над разумом, требуя одного: спрятаться немедленно хоть куда-нибудь, но я даже не знал, где это «куда-нибудь» может быть. Это непонимание, помноженное на чувство стремительно утекающего времени и отчаянное «да гори оно все», разносило психику в клочья.

Что я вообще еще могу сделать? Я изо всех сил старался не смотреть ни на потолок, ни на пол – на все то, что могло обрушиться в любой момент.

По другую сторону алтаря я заметил большое и раскидистое апельсиновое дерево. Издалека плоды и правда выглядели так, будто они сделаны из золота.

Чжэхи направился к дереву, и я, оглянувшись, медленно двинулся следом. Нижние ветки были почти голые – видимо, сектанты уже успели их обобрать. Под деревом стояла табличка: «Апельсины не срывать», но Чжэхи это не остановило. Он ловко вскарабкался по стволу метра на три, сорвал один плод и мягко, по-кошачьи, спрыгнул на землю.

Вложив апельсин мне в ладонь, он сказал:

– Это твоя награда за сегодня, спаситель. Скажи... я смогу когда-нибудь вернуться в прошлое, как думаешь?

Я сжал руку Чжэхи вместе с этим апельсином и, твердо глядя ему в глаза, покачал головой:

– Думаю, вернуться в прошлое невозможно.

– Но тысячи людей примкнули к Церкви Бесконечности только ради этого.

– Даже если вся вода в Тихом океане высохнет до капли, я все равно скажу, что это невозможно. Чжэхи, уходи на Тэхандо, пока еще есть шанс. Ты должен выбраться из этой чертовой петли.

Чжэхи сильнее вжал апельсин мне в ладонь и, не отводя взгляда, тихо произнес:

– Твои добрые поступки, если честно... меня порядком утомляли. Пытаешься брать на себя ответственность, не имея сил, говоришь как по учебнику этики. Наверное, такие сломленные люди, как я, либо втихомолку посмеиваются, глядя на тебя, либо до смерти хотят увидеть, как ты окончательно сломаешься.

– Что?

– Но при этом мне безумно любопытно, как далеко ты сможешь зайти. Сегодня ты вытащил со станции целую толпу. А я бы на твоем месте с удовольствием наблюдал, как мои коллеги в панике дохнут один за другим.

– ...

– Мухён, я хочу доверить тебе один секрет. Секрет, который Ким Чжэхи из других петель – истинный адепт Церкви Бесконечности – тебе никогда не скажет. Церкви Бесконечности нужна непорочная жертва. Безупречное подношение.

Он произнес это почти шепотом, и мне пришлось переспросить:

– Что?

Апельсин в моей ладони был настолько ровным и сияющим, что его и правда можно было принять за легендарное золотое яблоко, – чистый, идеально круглый, без единого изъяна. Я не находил слов. По одному взгляду я понял: речь больше не идет о коровах или овцах. Чжэхи смотрел на меня так, будто я уже стоял в загоне на бойне. Или как зритель в Колизее смотрит на того, кого только что вытолкнули на арену.

– Церкви Бесконечности нужна особая жертва для бессмертного змея. Алтарь усыпан цветами, но внутри он пуст. Ты ведь и сам это видел.

– Т-тогда... Чжэхи... ты так на меня смотришь, что мне становится не по себе... только не говори, что ты... что ты имеешь в виду меня. Что я подхожу на роль жертвы.

– Как ни крути, кроме тебя, никого нет, Мухён. По крайней мере, сегодня мне так кажется.

Когда фанатик прямым текстом говорит тебе: «Ты – жертва», остается только одно: отрицать все до последнего.

– Понятия не имею, как вы там выбираете жертв, но, думаю, я точно не подхожу. Не люблю об этом говорить, но после той аварии на мне живого места нет – куча шрамов после операций. Вот посмотришь на мою спину или поясницу и сразу поймешь: на «агнца без порока» я не тяну. Да и с глазами у меня тоже не все в порядке.

Никогда бы не подумал, что увечья, которые я всю жизнь считал своими главными недостатками, вдруг могут сыграть мне на руку.

Чжэхи внимательно посмотрел на меня, и его губы тронула странная улыбка.

– Речь не о физических изъянах. Мне кажется, старые религии слишком зацикливались на теле. Им подавай только красивую, ладную оболочку. Но давай честно – откуда ты знаешь, что за милым фасадом не прячется, скажем, психопат-серийник? Вот поэтому в древности к понятию «агнец без порока» почти всегда добавляли еще одно условие: «юный». Юный, непорочный агнец.

Я примерно понимал логику: потеря одного самца стаду особо не вредит. Но «юный и непорочный»? Я мысленно глянул на себя со стороны. Я что, похож на подростка?

– Чжэхи, я уже давно не мальчик. И внутри у меня полный бардак, и хорошим человеком меня не назовешь. Да и вообще, на этой станции наверняка найдется немало парней куда здоровее и психически, и физически.

Чжэхи ничего не ответил. Только продолжал улыбаться.

А ведь я и правда не юноша. И если прикинуть, кого я вообще видел на этой станции, кто подпадал бы под описание «юного и непорочного»...

Твою мать.

До меня вдруг дошло. Здесь же был семилетний ребенок. И Санхён... Если судить по меркам этой безумной секты, разве он не подходит под их определение «агнца без порока»?

Глава 302. Поклонение. Часть 7

Чжэхи сам сказал: раньше в жертву приносили любого самца, лишь бы выглядел юным и безупречным. Если роль жертвы в принципе можно передать другому, то я бы с радостью уступил это «почетное» право Чон Санхёну – самому молодому парню, которого я сегодня встретил, – а сам стал бы никем, обычным человеком.

Что, звучит слишком цинично?

Не понимаю, кому может понадобиться в качестве жертвы уставший стоматолог со шрамами после операций. Где это видано – тащить на алтарь взрослого мужика за тридцать? Хотя, если подумать, по возрасту самые «юные» тут змея и кот. Интересно, это кот или кошка?

Быть спасителем плохо, но стать жертвой – еще хуже. Ощущаю себя мясом на разделочной доске. Единственное, что хоть немного успокаивает, – все, кто потенциально мог бы сойти за «безупречное подношение», уже покинули станцию.

– Возможно, тот, кто достоин стать жертвой, вовсе не я. Может, это кто-то из тех, кто уже успел эвакуироваться, – предположил я.

– А как по мне, это точно ты, Мухён.

Он некоторое время молча смотрел на меня – так смотрят на человека, отчаянно пытающегося не видеть реальность, – небрежно прислонившись спиной к апельсиновому дереву. Чем дольше мы стояли, тем сильнее меня била дрожь. Лоб покрылся холодной испариной. Если кто-то уже решил, что на этом алтаре должна появиться жертва... Интересно, кто именно этого так ждет? Тот самый исполинский змей?

– С чего ты взял, что Церковь Бесконечности поклоняется змеям?

– Понял, пока ошивался среди них, – ответил Чжэхи. – К акулам они относятся подозрительно паршиво. На словах называют их друзьями, а по факту... я бы скорее поверил, что для них это корм или очередные жертвы. Ты разве не заметил? На этой станции змеиная символика лезет из всех щелей.

Правда? Мне-то раньше и в голову не приходило. Наверное, из-за того, что я впервые в таком закрытом комплексе, не удивился бы, назови они все кварталы в честь фруктов.

Когда Чжэхи спросил, верил ли я когда-нибудь во что-либо, я покачал головой – нет.

– Однажды я попал в секту, где козлов считали воплощением дьявола. Но даже там, при всей их вере, козлов не приносили в жертву. И не ели. Или взять ребят на станции, которые верят в сверхчеловеческий интеллект головоногих – мол, осьминоги скоро захватят мир. Они их не то что не убивают, даже не обижают. Чуть слюной не захлебнулись от возмущения, когда кто-то из моих парней при них жевал сушеных кальмаров... А здесь? Почти все на этой станции спокойно едят акулье мясо. Из резервуара пропала большая белая акула, и никто особо не переживает. Не странно ли? Если бы они реально поклонялись акулам, они бы рыдали так, будто им руку оттяпали, землю бы носом рыли, лишь бы ее найти. А убиваются только пара рядовых прихожан. Ты же видел тех, кого прочили в «спасители» на Второй базе? Они бы даже на смерть любимой собаки так не отреагировали.

Апельсин в моей руке казался тяжелым золотом шаром. Я повертел его – ни единого пятнышка, ни вмятины. От дерева, на котором он вырос, так сильно пахло цитрусами, что аж голова разболелась.

Чжэхи перевел взгляд на людей за столиками, которые кто-то притащил сюда из кафе «Тайга», и медленно произнес:

– По моим наблюдениям, Церковь Бесконечности использовала драгоценности и акул, чтобы расширять пространство и растягивать время. Судя по всему, они провели немало экспериментов, прежде чем получили нужный результат.

– Но если они правда верили, что спасителем, а заодно и жертвой, может стать кто угодно, то разве им не следовало сдувать с заложников пылинки? Почему с ними обращаются так по-скотски?

Чжэхи сорвал с апельсинового дерева лист, покрутил между пальцами, а потом смял в ладони.

– Ну, тех, кто не сопротивляется, вроде как не убивают. Я же, например, хорошо с тобой обращался, Мухён. Был послушным переводчиком, водил кратчайшими путями, следил во время дайвинга, чтобы ты не пострадал, и ни разу тебя не бросил. А в других петлях – когда ты раскрывал, кто ты такой, – разве верующие Церкви Бесконечности не начинали относиться к тебе с почтением?

Да. Потому что на драгоценных камнях было вырезано мое имя. Я вспомнил, как мне подносили еду, как карали тех, кто меня предал, как соглашались исполнить любую мою прихоть... В тот раз в Deep Blue, когда вокруг гибли все, я оказался единственным, кто выбрался живым. Можно ли это назвать хорошим отношением? Спасибо, конечно. Очень тронут. Но это отношение к поросенку, которого не трогают лишь потому, что откармливают к празднику.

Чжэхи взглянул на меня и вдруг произнес почти ласково, словно пытаясь утешить:

– Если покопаться в истории, ты сам увидишь: жизнь спасителей ни в одной религии не была сахаром. Обычно они умирали мучительной смертью, а потом воскресали, являя чудо. Или проходили через жуткие испытания.

Да уж. Ничего хорошего близость к этому алтарю мне не сулила.

– Тогда ты мог бы сразу назвать меня жертвой, а не спасителем. Зачем ты упорно используешь это слово?

– Потому что и те и другие – посредники между богом и людьми. – Чжэхи пожал плечами. – Но «спаситель» звучит куда приятнее. Да и убеждать людей так гораздо легче.

Я-то прекрасно понимал, что нельзя поручать собственное спасение кому-то другому; будь я помоложе или из тех, кто легко ведется на чужие слова... возможно, и я бы купился на статус спасителя. Но если им нужен «безупречный самец», то...

– Нет, погоди-ка... – Я запнулся. – Если и на роль спасителя, и на роль жертвы вам подходят исключительно мужчины, то почему вы не дали женщинам эвакуироваться до того, как захватили станцию? Можно было объявить ложную тревогу, соврать о каком-нибудь вирусе и отправить женщин на поверхность. Разве это хоть как-то помешало бы планам Церкви?

Если бы они так поступили, то спасательных капсул в Исследовательском комплексе могло бы хватить на всех. Но Чжэхи, услышав мой вопрос, только усмехнулся так, будто я сказал нечто до нелепого наивное.

– Ты уже и сам, кажется, понял: в религию верят такие эгоистичные и самонадеянные люди, как я. Если я или мои близкие можем получить спасение, то на жертвы среди «неверных» нам плевать с высокой колокольни. Ты правда думаешь, что организации вроде Церкви Бесконечности есть дело до людей? Хотя, если уж на то пошло, даже обычным религиям плевать на человеческие жизни.

Я сжал в руке апельсин и едва сдержался, чтобы не метнуть его кому-нибудь из этих ублюдков прямо в лоб. Впрочем, какой смысл лезть в драку, если здание скоро рухнет? Гаён, как вам удалось сохранять человечность в окружении этих монстров?

Чжэхи прислушался к какому-то шуму, доносящемуся издалека, и лениво спросил:

– Ты, случайно, не понял, как исполнил желание командира?

– Я даже не уверен, что исполнил его. Скорее всего, дело в камне.

– Мм. Я бы очень хотел, чтобы ты исполнил и мое желание тоже... Но, похоже, времени у нас почти не осталось.

Чжэхи уставился на мою руку, и я машинально проследил за его взглядом. Пальцы, сжимавшие апельсин, дрожали.

Скоро вся Подводная станция сложится, как карточный домик.

Где-то в глубине раздались тяжелые, глухие удары, переходящие в низкий, вибрирующий гул. Это был предсмертный стон здания – скрежет арматуры, крик конструкций, доживающих последние секунды. Пронзительный звук, похожий на предсмертный хрип, эхом разнесся по саду. Сектанты у фонтана настороженно подняли головы, оглядывая потолок. Видимо, они слышали такое впервые.

Чжэхи же, словно его ни капли не пугала перспектива захлебнуться или быть раздавленным, спросил совершенно спокойным тоном:

– Ты все еще боишься смерти?

И сразу вспомнилось, как меня накрывало таким страхом, что хотелось, чтобы рядом был хоть кто-нибудь. Просто чтобы не оставаться одному. Я стиснул зубы и ответил:

– К этому невозможно привыкнуть.

Чжэхи посмотрел на меня с каким-то болезненным сочувствием и прошептал:

– Ты дрожишь как осиновый лист. Если хочешь, могу подсказать быстрый и относительно безболезненный способ самоубийства. Знаешь... после десятого раза боль начинает просто утомлять.

Я хотел спросить: «По себе знаешь?» – но проглотил вопрос.

– Не хочу.

– Почему? Больно почти не будет.

– Потому что я собираюсь выбраться отсюда. И потому, что потом, в обычной жизни, этот способ будет всплывать в памяти каждый раз, когда станет тяжело. Когда от дождя заноет спина. Когда искусственный глаз пересохнет так, что захочется его вырвать. Когда на работе снова попадутся паршивые люди, а я буду возвращаться домой выжатым, не в силах пошевелить пальцем. Иногда давит семья. Иногда – безденежье. Я не хочу, чтобы всякий раз, когда мне плохо, мозг подсовывал твой совет как решение.

Чжэхи кивнул и тихо попрощался:

– Тебе повезло, Мухён. В каждой петле у тебя есть довольно много времени. Увидимся в следующей жизни. А над моим желанием... подумай на досу...

Потолок пошел глубокими трещинами, и в следующий миг раздался глухой удар. Чжэхи вместе с деревом, у которого стоял, исчез у меня на глазах. Теперь на их месте громоздилась бетонная плита толщиной в добрых семьдесят сантиметров. Она погребла под собой и апельсиновое дерево, и прислонившегося к нему Чжэхи.

Придя в себя, я увидел, что к моим ногам подкатилось несколько лопнувших апельсинов. Запах цитрусов был таким густым, что голова раскалывалась. Падая, дерево задело и меня – ветки хлестнули по телу, и теперь каждая мышца ныла так, будто меня избили палками.

Я попытался осмотреться, но правый глаз заливало кровью из рассеченного лба – им я не видел ничего, кроме красного марева.

Я никак не мог осознать, что Чжэхи больше нет.

Казалось, он будет говорить вечно.

Потолок продолжал рушиться, и в образовавшиеся проломы водопадом хлынула вода. Люди, еще мгновение назад безмятежно сидевшие за столиками, повскакивали со своих мест и с дикими криками бросились врассыпную.

Жить вообще непросто, но почему и умирать оказалось так же сложно?

Кровь Чжэхи, смешанная с соком раздавленных апельсинов и морской водой, медленно подбиралась к моим ногам. Я стоял и ждал, что следующая плита рухнет прямо на меня или пол подо мной разверзнется, но даже умереть оказалось не таким простым делом. Вода прибывала отовсюду, и стоило на секунду зазеваться, как ноги тут же разъезжались на скользком полу.

Бетонный потолок безжалостно накрывал людей в саду одного за другим. Толстенные стеклянные панели трескались и разлетались, и в образовавшиеся проломы с грохотом врывалась вода, мгновенно смывая тех, кто оказался на пути. Деревья, годами росшие в этом саду, в мгновение ока вырывало с корнем и уносило прочь. Центр сада, где еще недавно шумел фонтан и росло апельсиновое дерево, превратился в смертельную ловушку.

Но несколько сектантов, наперекор здравому смыслу, бежали прямо в эпицентр катастрофы, туда, где черные потоки кофе и морская вода смешались в грязное месиво. Среди груд обломков и торчащей арматуры они отчаянно пытались спасти свой алтарь.

Глядя на это безумие, я не выдержал и заорал во все горло, перекрывая грохот:

– Да бросьте вы этот алтарь! Бегите!

Глава 303. Поклонение. Часть 8

Я рванулся к алтарю, но люди, вместо того чтобы спасаться, застыли в каком-то молитвенном экстазе. От этого зрелища внутри поднялось чувство, которому я не мог подобрать названия. Бетонные плиты с грохотом вбивались в землю, океанская вода превращалась в селевые потоки, сметающие все на пути, – а они молятся.

– Убирайтесь отсюда! Живо! – надрывался я.

– Спасите нас. Исполните наши желания...

Я уже открыл рот, чтобы заорать, что их спасителя здесь нет, что нужно спасаться, убираться отсюда немедленно, но слова застряли в горле, когда я увидел, как прогулочная тропа, по которой пришли мы с Чжэхи, провалилась в бездну вместе с входными дверями.

Земля под ногами трещала, и морская вода с ревом ринулась в образовавшиеся разломы, словно в глотку гигантского зверя. Сектанты на мгновение замерли, оглушенные этим грохотом, но потом начали молиться еще отчаяннее.

Из-за чудовищной разницы давления между внутренними помещениями и толщей океана, сквозь разломы в потолке и полу ударил свирепый вихрь. Он пронесся по саду, круша уцелевшие стекла и взметая в воздух все, что не было закреплено: листья, обломанные ветки, мелкий мусор. Ветер принес сюда мириады лепестков из цветника, который должен был быть где-то на самом краю «Сада Гесперид», – их несло мимо, словно розовый снег. Осколки стекла резали руки и ноги, что-то полоснуло по лицу – кожу обожгло. Порыв сорвал с меня кепку и швырнул в бурлящий поток, где она сразу исчезла в черной бездне.

Не знаю, сколько секунд мне осталось. Что ж... Если последнее, что вам хочется сделать перед смертью, – это помолиться, то молитесь сколько влезет. Голос окончательно сорвался, кричать я больше не мог.

Вокруг разрушенного алтаря на коленях застыли четверо. Я невольно вслушивался в их отчаянные мольбы и ловил себя на мысли: уж лучше бы сосредоточиться на скрежете арматуры и грохоте лопающегося бетона прямо над головой. Кто-то молил о возвращении погибшей семьи, кто-то – о спасении обанкротившейся компании, а кто-то и вовсе бредил имперским величием для своей страны. Но в основе каждого желания лежало одно и то же: «Верните нам прошлое, которое мы потеряли».

Вместо того чтобы просить о спасении жизни, они требовали невозможного. Первая база находилась на глубине пятидесяти метров. Шесть атмосфер. В такие места даже рыба заплывает неохотно. Кто услышит ваши молитвы из-под такой толщи воды?

Из-за обрушения потолка кофейный фонтан, до этого лившийся ровной завесой, окончательно вышел из строя и начал бить неровными струями. Белоснежная чаша алтаря быстро заполнялась темной жижей, в которой, как в грязной ванне с угольным концентратом, плавали цветы. Это выглядело так, будто кто-то решил принять ванну с черной солью прямо посреди апокалипсиса. Глядя на этих людей, на трескающиеся стены и на то, как мир вокруг рушится у меня на глазах, я вдруг подумал: если я когда-нибудь выберусь и кто-то спросит меня об аде, я просто опишу ему это место.

Шум воды, вопли, несмолкаемый грохот – все слилось в единую симфонию хаоса. И лишь истинные хозяева этого сада – деревья и травы – умирали в абсолютном молчании. Раздавленные бетонными плитами, уносимые ледяными потоками в бездну, они не издали ни звука.

Пока я стоял и смотрел, как пролом в потолке становится все шире, в поле зрения возникло нечто огромное. Подхваченный мощным течением, в нашу сторону плавно скользил резервуар размером почти с дом. Внутри, за толстым стеклом, метались рыбы.

На боку контейнера виднелась аккуратная надпись RESCUE и эмблема морской спасательной организации. Видимо, волонтеры использовали его для реабилитации раненых обитателей глубин. Этот огромный куб, покачиваясь, проплыл мимо и бесшумно канул в один из зияющих провалов в полу. Я лишь надеялся, что стекло разобьется при ударе, – тогда запертые внутри существа хотя бы вернутся в родную стихию.

Я так засмотрелся на резервуар, что не сразу заметил чье-то приближение. С противоположной стороны, каким-то чудом лавируя между рушащимися плитами и трещинами, бежал человек.

У меня внутри все сжалось: в любую секунду потолок у него над головой мог обрушиться, а пол под ногами – исчезнуть. Я закричал, чтобы он убирался прочь, бежал в другую сторону, но то ли голос утонул в грохоте, то ли он просто игнорировал предупреждения. Когда фигура приблизилась, я разглядел синий ремень винтовки.

Дыхание перехватило. Анна Гарсия. Кажется, так ее звали.

Мир вокруг рушился, но эта женщина приближалась с таким спокойствием, будто все происходящее ее вообще не касалось. Она подошла к алтарю и некоторое время молча смотрела на чашу, наполненную черной жижей. Затем достала из-за пазухи высушенный цветок – бледно-желтый, почти рассыпавшийся – и бросила его в воду. Сжала в кулаке зеленый камень, болтавшийся на ремне ее винтовки, и застыла, словно время для нее остановилось.

В отличие от одержимо молящихся сектантов, она заметила мой взгляд и спокойно сказала:

– Это стрелиция, «райская птица». Я выращивала ее пять лет, и только в этом году она наконец-то зацвела. Живой принести не удалось, поэтому я ее засушила.

– Вы... пришли сюда загадывать желание? В такой ситуации? Неужели вам не страшно?

Здание рассыпалось буквально у нас на глазах.

– Если здесь и умрешь, то мгновенно. А ты почему не боишься?

– Мне так страшно, что я, кажется, уже просто оцепенел.

– Ты его есть собрался?

Я проследил за ее взглядом и только тогда осознал, что все еще судорожно сжимаю апельсин. Пальцы впились в него с такой силой, что я перестал их чувствовать. Большой палец почти проткнул кожуру, и мягкая мякоть под ним ощущалась как живая плоть. Я постарался не думать о лопнувших апельсинах, о крови, которая подбиралась к ногам, и, борясь с тошнотворным запахом цитрусов, ответил:

– Мне его подарили. Что вы загадали?

– Разное.

Меня поразило, что с этой Анной вообще можно нормально разговаривать. Я привык видеть в ней машину для убийства, которая без раздумий расстреливает людей ради своей цели, а с прихожанами она, оказывается, общалась спокойно, по-человечески. Но что она здесь делает? Почему не ушла с остальными? И в безопасности ли те, кто отправился на Тэхандо?

– Разве вам не полагается быть на Тэхандо?

– Полагается. Я пришла взглянуть на алтарь и, как видишь, успела в последний момент.

– Что стало с людьми, которые эвакуировались?

– С чего тебя это вдруг волнует?

Анна скользнула взглядом по молящимся фанатикам, потом снова посмотрела на меня и подошла ближе. По привычке я наклонил голову, пытаясь спрятать лицо под козырьком кепки, и только тогда вспомнил, что кепки на мне больше нет.

– Мужчина азиатской внешности. Рост... где-то сто семьдесят пять – сто семьдесят восемь. Черные волосы, темно-карие глаза. А... нет. Один глаз слегка голубоватый. Цвет радужки изменился из-за операции?

– После аварии так вышло.

– Имя?

Не думаю, что мое имя сейчас что-то изменит, но она спрашивала так, будто уже знала ответ. Я посмотрел на пол, который расходился под ногами глубокими трещинами, и произнес:

– Пак Мухён.

Стоило мне это сказать, как четверо сектантов, рыдавших у алтаря, одновременно вскинули головы. Восемь расширенных зрачков впились в меня мертвой хваткой. По спине пробежал ледяной холодок. Я-то думал, что перед лицом неминуемой смерти меня уже ничто не напугает... но я ошибся.

Молитвы стихли.

– Ты... Вот оно что. Значит, это ты вернешь нас в прошлое, – прошептал один из фанатиков. – Какое счастье. Какое благословение, что в такой миг ты оказался прямо у алтаря.

– Я ничего не могу вам дать!

Анна медленно покачала головой и, не говоря ни слова, взялась за рукоять огромного клинка, стоявшего возле алтаря. Лезвие по форме напоминало легендарное оружие Гуань Юя – «Зеленого дракона, скрывающего луну»^[15]. Казалось, такой клинок должен весить целую тонну, но Анна вскинула его одной рукой и мягко, почти ласково произнесла:

– Говорят, здесь на древнегреческом, на иврите, на шумерском и на египетском написано: «Повернуть время вспять».

Она перехватила тесак длиной с человеческую руку и улыбнулась, глядя на меня. Сейчас она была куда страшнее, чем когда целилась в меня из винтовки. У меня возникло ощущение, что от одного ее взгляда душа вот-вот покинет тело.

– Написать можно любой бред. Повернуть время вспять невозможно!

– Значит, ты и есть Пак Мухён? – спросил один из сектантов.

– Сначала исполни мое желание! – заголосил другой, бросаясь ко мне.

– Идите сюда, здесь опасно! – тянул руки третий.

– Элизабет – наша спасительница! А ты – самозванец! – взвизгнул четвертый.

Они окружили меня плотным кольцом, перебивая друг друга и выкрикивая свои безумные требования и претензии.

– Да! Ваш спаситель – Элизабет, а не я! Тут явно какая-то ошибка!

Анна мгновенно сократила расстояние между нами и без лишних слов взмахнула клинком по широкой дуге. Я нырнул, уходя от удара, и раза три перекатился по скользкому полу. Вскочил, пятясь и спотыкаясь, но Анна всего в один широкий шаг снова оказалась рядом.

– Как там было... Говорили, что для подношения на алтаре достаточно немного крови. Вот только я не очень понимаю, сколько это, «немного».

Свихнуться можно! Какое еще «немного»?! Если бы я не увернулся, мне бы просто снесло голову!

Я развернулся и побежал. Бежать, по правде говоря, было почти некуда. Анна преследовала меня с пугающей сноровкой, словно опытный охотник, загоняющий добычу в угол. Почему она просто не пристрелит меня?

Почувствовав, как лезвие пронеслось в миллиметре от моего затылка, срезав прядь волос, я заорал во всю глотку:

– Я не спаситель! А-а-а! Вы что, совсем поехавшие?!

– Мне просто любопытно, что произойдет, если твоя кровь оросит алтарь, – бросила она мне в спину. – А в такой ситуации мне, знаешь ли, терять нечего.

Тебе, может, и нечего, а мне?!

Тем временем один из сектантов указал на меня пальцем и с сомнением выкрикнул:

– Да он же обычный азиат! Какой из него спаситель!

– Но его имя было вырезано на алмазе! Это должен быть он!

– Мало ли что Джамал там накорябал! Спасительницей будет Элизабет!

– Анна! Тащи его сюда!

Анна бросилась прямо на меня, размахивая клинком. В голове одновременно бились две мысли: «Если заденет – я труп» и «Даже если я сейчас умру, я не хочу умирать от этой штуки!».

Чжэхи, наверное, и секунды не прожил после того, как на него рухнула плита. Не знаю, уместно ли так говорить, но ему повезло. Где моя личная бетонная плита для мгновенной смерти?! Мне даже почудилось, будто я слышу, как Чжэхи смеется мне в ухо.

Прятаться было больше негде. Я понимал, что Анна не отступит, но все равно выкрикнул:

– Спастись можно упорным трудом и поступками! А не безумными молитвами и не кровью человека, которому сегодня весь день чертовски не везло!

– Все равно сдохнешь, так пусть твое тело напоследок послужит верующим, – отозвалась она. – Я вот, например, до самой смерти собираюсь упорно трудиться.

– Вот и я тоже.

– Приятно видеть, что у нас с тобой есть что-то общее, спаситель.

С этими словами Анна замахнулась и прыгнула в мою сторону. Деваться было некуда, и я, извернувшись, сиганул прямо в бушующий поток. Вцепился в вырванную с корнем магнолию и тут же сорвался в ревущую бездну. Спину обожгло, стоило ей коснуться соленой воды, – видимо, лезвие все-таки успело меня зацепить. Но даже если бы Анна захотела ударить еще раз, течение уже унесло меня прочь.

Я всегда думал, что у меня хрупкая психика, но, судя по всему, я на редкость живучий. Никак не отключусь. Или я уже давно в обмороке и весь этот бред мне просто снится?

Если бы я стоял ближе к Чжэхи, мы бы погибли вместе, погребенные под одной плитой. Все закончилось бы в одно мгновение. Но теперь я цеплялся за ствол магнолии и смотрел, как рушатся одна за другой тяжелые подвесные конструкции на потолке. В какой-то миг исчезли из виду алтарь и припавшие к нему сектанты. Бетонные стены, которые должны были защищать нас от ярости океана, теперь безжалостно втаптывали в небытие все живое.

Мне невероятно повезло – дерево, за которое я держался, зацепилось ветвями за торчащую арматуру. Хотя... можно ли вообще назвать это везением?

Весь мир вокруг напоминал кастрюлю с пробитым дном: все, что подхватывала вода, с грохотом устремлялось в бездну, любое свободное пространство мгновенно заполнялось морской водой. Когда я падал в кабине фуникулера, все произошло мгновенно, но это здание умирало мучительно долго, этаж за этажом.

В конце концов поток сорвал меня с веток. Я соскользнул и рухнул вниз – в непроглядную ледяную тьму.

Проснулся я оттого, что свалился с кровати.

Глава 304. Невезучий. Часть 1

Я лежал на полу, распластавшись, как черепаха, уткнувшись щекой в холодную твердую поверхность, и не двигался. Не хотелось даже пальцем пошевелить. Хотелось остаться так навсегда. Мы с полом уже сроднились.

Только после того, как кровь из носа залила не только ложбинку над губой, но и щеку, я понял, что медлить больше нельзя. Заставил себя подняться, заткнул нос салфетками и полотенцем, кое-как вытер лицо. Сил хватило только на то, чтобы доползти до стула. Я опустился на него, одной рукой подпирая лоб, а другой до боли зажимая переносицу.

Больше всего на свете хотелось запереться в этой комнате и ничего не делать. Я прекрасно понимал, что это невозможно, но желание было почти невыносимым. Если ничего не делать, станет только хуже. Скоро морская вода доберется и сюда. Чем дольше я тяну, тем меньше у меня шансов найти хоть какой-то выход.

Меня тошнило от одной мысли о встрече с людьми. Всего за один день я насмотрелся на такое количество аморальных поступков и встретил столько безумцев, разрушающих все нормы морали, что хватило бы на целую жизнь. На суше таких персонажей можно обходить стороной, но здесь, на тесной Подводной станции, бежать от них некуда.

Хочется забиться в угол и до самого конца, пока не хлынет вода, рыдать, размышляя о том, зачем человеку совесть и мораль и что не так с теми ублюдками, которые живут, будто этих понятий не существует. Или включить первый попавшийся сериал или фильм на планшете, сбежать от реальности и, дрожа от тревоги, бездарно спустить драгоценное время.

Жизнь – сплошное страдание. Ну ошибся человек с выбором нового места работы, с кем не бывает?

Стоит вспомнить Анну, бегущую на меня с этим тесаком, и дыхание тут же сбивается. В каждую нашу встречу она пугала меня до смерти. Неужели одна ошибка при трудоустройстве должна окупаться таким чудовищным опытом? Апельсин исчез, но лежавший под ним лазуритовый кулон Син Хэряна – проклятие на мою голову – остался в руке. Безумие какое-то. Почему этот камень продолжает меня преследовать? Неужели я правда обречен умирать и воскресать столько раз, сколько камней лежит в том выставочном зале? Иисус воскресал всего однажды. Дионис, если память мне не изменяет, – дважды. Но сможет ли человек, переживший сотню смертей, вернуться к нормальной жизни? Выдержит ли мой мозг, если подобные ужасы будут повторяться снова и снова?

Есть петли, о которых у меня вообще не осталось воспоминаний. Что там произошло? Похоже, что-то настолько чудовищное, что сознание просто стерло это из памяти. Честно говоря, мне совсем не хочется вспоминать. Пусть оно так и останется пеплом и пусть никто (включая меня) об этом не узнает.

Вода понемногу просачивалась в комнату. Я отрешенно смотрел, как она касается ступней, потом поднял голову и увидел семейное фото. Я очень люблю маму и брата, правда люблю, но после тридцати с лишним лет бок о бок мне отчаянно хотелось пожить отдельно. Потому-то я и выбрал место, где прилично платят и предоставляют жилье... Кто бы мог подумать, что все обернется вот так. А вдруг я больше никогда не увижу свою семью?

Нет, нельзя. Нельзя позволять негативным мыслям брать верх. В прошлый раз спаслось гораздо больше людей, чем я ожидал. Если бывают черные дни, значит, должны быть и те, когда все идет как по маслу. Чем больше народу выберется на поверхность, тем больше людей узнает, что я все еще здесь. А значит, тем выше шансы, что кто-то попробует меня вытащить.

В голову закралась циничная мысль: может, быстрее самому выучиться на инженера, за полдня подлатать сломанный батискаф и уйти в открытый океан? Или украсть оружие, научиться стрелять и перебить всех, кто встанет на пути? Но я знал, что оба варианта неосуществимы.

В первом случае кто знает, сколько еще раз мне придется захлебнуться, прежде чем я хоть что-то починю. Во втором... даже если бы я справился, я бы не смог потом жить с самим собой. Вина и раскаяние вцепились бы в меня мертвой хваткой, содеянное снилось бы в кошмарах каждую ночь.

Чем хуже ситуация, тем сильнее замечаешь негатив. Мысль о том, что я бесконечно совершаю нечто бессмысленное, навязчиво лезла в голову. А за ней другая, еще хуже: а вдруг те, кто эвакуировался, не спаслись, а погибли еще более жуткой смертью? Каждый раз, когда я позволял себе об этом думать, тревога сдавливала мне грудную клетку.

Я крепко сжал в руке кулон и неловко, почти по-детски, попытался себя утешить: «Но ведь на этой станции ты встретил много хороших, добрых людей. Да, безумцев и странных личностей хватало, но хорошие тоже были. И они смогли выбраться. Им не придется умирать в этой темной бездне снова и снова. Они знают, что ты здесь. И в нынешнем положении даже одна эта мысль – уже огромное утешение».

Буду думать только о хорошем, только о надежде. В этот раз я выберусь. Выйду на берег и буду просто смотреть на море, не погружаясь в него. Буду рядом с хорошими людьми.

Я изо всех сил старался прогнать мысль о том, что, раз почти все адекватные сотрудники эвакуировались, я остаюсь в этом здании один на один с толпами фанатиков Церкви Бесконечности. Не думай о завтрашнем дне. Переживи только сегодняшний. Только сегодняшний.

– Сегодня тоже держимся.

Я вытряхнул чемодан и выпотрошил шкаф, но черной одежды почти не нашел. Вещей у меня вообще было немного: собираясь сюда, я решил, что куплю все на месте, чтобы не выделяться на фоне сотрудников станции, поэтому, кроме полотенец и носков, почти ничего с собой не взял.

Вещей почти нет, а чемодан почему-то неподъемный. Из черного у меня нашелся только костюм, который я прихватил на случай, если придется идти на похороны. Поколебавшись секунды три, я натянул черные брюки и рубашку.

В рюкзак полетели черный пиджак, запасные штаны и трусы, рубашка, горсть леденцов, пара полотенец, аптечка и семейное фото. Не хочу оставлять фотографию близких гнить в этой соленой воде. Я уже обулся и почти вышел, когда мой взгляд упал на Ноыля.

Глаза оранжевого кита смотрели прямо на меня, и оставить его здесь показалось мне предательством. Он был моим самым близким спутником. На суше какой-нибудь ребенок мог бы прижимать тебя к себе, выплакивая в мягкий бок свои горести, но тебе не повезло оказаться здесь: собирать пыль в комнате жилого блока да терпеть объятия здоровенных мужиков, которые тискают тебя так, что швы трещат.

Я замер у двери, прикинул шансы, выбросил из рюкзака два полотенца и с трудом втиснул туда Ноыля. Застегнул молнию.

Шагая по коридору, где вода уже поднялась до щиколоток, я с каким-то странным спокойствием подумал, что, похоже, стал матерым ходоком по тонущим Подводным станциям. Раньше я в ужасе озирался по сторонам, то и дело терял равновесие и осторожно прощупывал каждый шаг, боясь навернуться, но теперь... Теперь я, не глядя под ноги, на ходу активировал с планшета аварийную тревогу для всего квартала Пэкходон, одновременно скользя взглядом по пролетающим мимо комнатам, пока наконец не замер перед дверью комнаты № 23.

Дверь в комнату Пэк Эён была распахнута настежь, и внутри уже вовсю хозяйничала вода – книги и одежда, брошенные на пол, уныло покачивались на волнах. Я, не теряя ни секунды, решительно зашагал к туалетному столику.

На шкатулке для украшений красовалась предупреждающая надпись: «Тронешь – останешься без руки». Сначала на корейском, а ниже – на английском, китайском, японском, русском, французском, испанском и, кажется, даже на арабском.

Я вспомнил наставление: чтобы обезвредить ловушку, нужно взять со столика расческу. Но, как оказалось, расческа там была не одна. В специальном стаканчике теснилось целых семь штук всех видов, форм и размеров. Две круглые – большая и поменьше, – одна плоская и прямоугольная, размером с мою ладонь, и еще одна такая же, но в два раза меньше. Был гребень, больше похожий на топор, и парочка тонких гребешков с длинными ручками и частоколом зубцов.

Семь. Семь расчесок. У нее же одна голова. Куда ей столько?!

Я, всю жизнь обходившийся одной-единственной пластмассовой расческой, впал в ступор. Секунду я стоял, глядя на этот арсенал, пока в памяти не всплыла спасительная деталь: ручка должна быть металлической.

Но тут возникла новая проблема. Три расчески оказались деревянными или пластиковыми, одна – перламутровой, а вот целиком металлических, где и ручка, и корпус были отлиты из стали, оказалось целых три.

Может, просто вытащить любую? Но, зная Пэк Эён, я не сомневался: за неверный выбор мне вполне могут прилететь «бодрящие» пара тысяч вольт.

Я лихорадочно попытался вспомнить, как именно Эён укладывала волосы. Круглую щетку отбросил сразу – она выглядела как штука для подкручивания локонов. Маленькую, прямоугольную металлическую тоже исключил.

Методом исключения выбрал расческу с тонкой длинной ручкой. Я обмотал полотенцем ее рабочую часть и осторожно потянул вверх. Стоило расческе покинуть подставку, как все четыре лампы, горевшие на зеркале, со щелчком погасли. Я дернулся, ожидая удара, но с моей рукой – той, что держала расческу, – ничего не произошло.

– Фу-ух... Пронесло.

Вода уже плескалась выше щиколоток. Я выдохнул и откинул крышку шкатулки.

И удивился куда сильнее, чем когда погас свет.

Внутри плотными рядами, словно фигурки в тетрисе, лежали аккуратные золотые слитки. Рядом – горсть золотых сережек, браслетов, колец и цепочек. Это тянуло не на жалкие пару сотен миллионов вон. Даже при моем полном невежестве в ювелирном деле было ясно: золота тут как минимум на миллиард.

Когда-то я смотрел видео о людях, которые тратили деньги и время, отправляя подводные дроны к затонувшим кораблям столетней давности в надежде сорвать куш. Тогда я не понимал, ради чего все это. Но, глядя на шкатулку Пэк Эён, я отчетливо понял: даже если понадобятся десятилетия, она все равно попытается вернуться на эту Четвертую базу, лишь бы забрать свое.

Оглядевшись, я заметил что-то вроде небольшого пенала, куда женщины обычно кладут косметику. Вытряхнув содержимое, принялся лихорадочно перекладывать туда слитки и украшения. Каждый раз, когда пальцы касались холодного золота, меня била дрожь. Сколько же смертельно опасных авантюр пришлось пережить женщине ее возраста, чтобы сколотить такое состояние? Тонкие цепочки путались и не давались, мне пришлось буквально выскребать дно шкатулки ногтями, пока она не опустела. Застегнув молнию, я безжалостно втиснул тяжелую косметичку в рюкзак, придавив несчастного Ноыля, и выскочил из комнаты.

Забежав к Син Хэряну, я схватил оставленный им планшет. Вода к этому времени уже поднялась до середины голени, двигаться становилось все труднее. Пробираясь по затопленному коридору мимо десятой каюты, я вдруг услышал впереди громкий всплеск – кто-то прыгнул в воду прямо в одежде.

Расстояние не позволяло разглядеть лицо, но я тут же сорвался на крик:

– Здесь слишком опасно! Уходите!

– Мне нужно в мою комнату!

Глава 305. Невезучий. Часть 2

По голосу я сразу понял – в воду бросилась Пэк Эён. От неожиданности у меня едва не подогнулись колени. Что она вообще здесь делает?

– Уходите наверх! – закричал я.

Но Пэк Эён, поколебавшись секунду, проигнорировала мой крик и пошла по затопленному коридору, одной рукой скользя по стене. Вода, которая только что была мне по бедро, за считаные секунды поднялась до пояса. Я прищурился, пытаясь разглядеть ее силуэт вдали, и видел, что ей уже почти по грудь.

Даже когда воды по щиколотку, идти тяжело, а когда она выше колен, тебя начинает сносить течением. Глядя, как Эён пытается пробиться сквозь поток, я почувствовал, как сердце сжалось от ужаса. Разве она не говорила, что не умеет плавать?

– Эён! Я забрал все украшения, которые были в вашей шкатулке! В комнате ничего нет! – проорал я так, что заболело горло. – Там пусто! Поднимайтесь наверх! Уходите отсюда!

Силуэт Пэк Эён вдали замер. Казалось, прошла вечность, прежде чем она начала медленно отступать.

Я бросился вперед, продираясь сквозь воду и плавающий хлам. Зажав планшет Син Хэряна в зубах, обеими руками оттолкнул деревянный обеденный стол, который плыл прямо на меня. Сбил в сторону стул, который коварно подкрался сзади и ткнул меня в бок. Перемахнул через корпус вентилятора – эта «мина» только и ждала момента, чтобы вцепиться мне в щиколотки.

Лестница была настолько скользкой, что я дважды едва не сорвался вниз, но вцепился в перила и кое-как добрался до выхода, после чего захлопнул за собой дверь.

В ту же секунду из темноты коридора ко мне подлетела Пэк Эён. Я сорвал с плеч рюкзак, расстегнул его и протянул ей косметичку.

– Вы ведь это искали?

Пэк Эён стремительно выхватила ее у меня из рук и заглянула внутрь. Быстро пересчитала слитки, взглядом пробежалась по украшениям. Убедившись, что все на месте, она кивнула, но тут же с каменным лицом спросила:

– Откуда вы узнали, что в моей комнате хранятся такие ценности?

– Вы сами мне об этом сказали.

– Я никогда вам об этом не говорила.

– Вы сказали, что если я вытащу расческу, то смогу открыть шкатулку. Кстати, вы не видели остальных членов команды?

Я решил опустить подробности о том, что в прошлой жизни она обещала мне долю. Все равно она этого не помнила.

Меня беспокоило другое – в коридоре, кроме нас двоих, никого не было. Но ведь в этой итерации Чжэхи еще жив, он должен быть где-то здесь, в квартале Пэкходон.

– Вы не видели Чжэхи? – спросил я.

– Я никого не видела с тех пор, как вернулась в жилой блок.

Я достал из рюкзака чистое сухое полотенце и протянул ей. В этот момент меня накрыло сильное чувство дежавю. Кажется, я уже делал это раньше... или нет? За короткое время произошло слишком много событий, которые теперь наслаивались друг на друга. В память все не помещалось. По ощущениям, я пробыл на станции уже больше месяца.

Пэк Эён некоторое время колебалась, но потом все же взяла полотенце. Пока она вытиралась, я как можно незаметнее затолкал обратно в рюкзак оранжевый хвост Ноыля, который нагло высунулся наружу, заявляя о своем присутствии.

Пэк Эён быстро обтерлась, накинула полотенце на шею и, слегка встряхнув косметичку, сказала:

– Мухён, то, что вы забрали из моей шкатулки... это не подделка.

– А... да. Я так и думал.

Повисло короткое, натянутое молчание. Пэк Эён пристально смотрела на меня, и по ее лицу было видно: в голове у нее вихрем проносились мысли. Я же едва сдерживался, чтобы не засыпать ее вопросами. Я ведь своими глазами видел, как она села в спасательную капсулу! Почему она здесь? Значит ли это, что капсула не добралась до поверхности? Что некоторые из тех, кто эвакуировался, на самом деле все еще в ловушке?

От этих мыслей по спине пробежал холод. Поймав ее испытующий взгляд, я поспешил оправдаться:

– Да, я зашел в вашу комнату без разрешения, но у меня и в мыслях не было воровать. Я собирался все вернуть. И планшет Хэряна тоже.

Я поднял планшет, который положил на пол, пока возился с рюкзаком, и протянул ей. Пэк Эён, кажется, сразу узнала вещь своего командира. Она перевела взгляд с планшета на косметичку, молча расстегнула молнию, достала один из золотых слитков и протянула мне:

– Возьмите.

– Не стоит.

– Вы вернули ценности владельцу. В этом мире ничего не бывает бесплатно.

– Я сделал это не ради вознаграждения.

Я отказался. Пэк Эён предложила еще раз, но, видя мою непреклонность, убрала золото. В ее глазах промелькнуло явное недоумение.

– А что еще... я вам рассказывала? – спросила она. Теперь в ее голосе отчетливо слышалась тревога.

– Можем обсудить это по дороге к эвакуационному отсеку?

Пэк Эён кивнула. Пока мы шли, я вскользь упомянул о ноже, который она прячет в ножнах у щиколотки.

– Вот как? – коротко отозвалась она и погрузилась в молчание.

Только пройдя с Пэк Эён несколько шагов по коридору, я вспомнил, как в одной из прошлых итераций она голыми руками вырубила человека в подсобке. То, что тогда шокировало меня до глубины души, теперь превратилось в мелочь, почти стертую из памяти. Я вспомнил себя прежнего – того, кто радостно тащил охапку белья в прачечную, предвкушая выходной, и ни о чем не подозревал. Казалось, я занимаюсь раскопками собственного прошлого, погребенного под слоями геологических пластов.

Пэк Эён долго молчала. Потом, поглаживая пальцами маленькую сумку, спросила:

– Мухён... когда я рассказывала вам о шкатулке... я была в адеквате?

– А? Наверное. Непохоже было, чтобы вы были пьяны или... ну, не в себе.

Похоже, она решила, что выдала свои секреты в минуту помутнения рассудка. Вполне логичное предположение. На ее месте я бы подумал так же.

– Тогда почему я совершенно не помню нашего разговора?

– Я и сам не до конца понимаю, но, боюсь, объяснение займет слишком много времени.

– Хорошо. Сколько бы ни ушло, объясните. И... вы же спрашивали про мою команду.

– Да.

– Вы знаете, куда они подевались? Я не могу ни с кем связаться – сигнала нет, интернет не работает.

Что мне сказать?

Я медленно начал говорить, подбирая слова:

– Скорее всего, остальные уже покинули станцию в спасательных капсулах. Насколько я знаю, из инженерной команды «Ка» остался только Чжэхи. Ну, кроме вас. Если честно... я очень удивился, когда увидел вас спускающейся в жилой блок Пэкходона.

– У меня так много вопросов, – ответила Пэк Эён. – Но, похоже, сейчас для них не лучшее время. Давайте сначала решим, что делать дальше. Зачем вы вообще направляетесь в эвакуационный отсек? Собираетесь воспользоваться спасательной капсулой, раз станцию заливает?

– Нет. Инженеры, которые сотрудничают с сектантами, вывели из строя капсулы в Пэкходоне. В них ни в коем случае нельзя садиться – это верная смерть. Я иду в эвакуационный отсек, потому что там может быть Чжэхи или кто-нибудь еще из оставшихся.

С каждым моим словом лицо Пэк Эён становилось все мрачнее.

Мы вошли в эвакуационный отсек, но Чжэхи – на встречу с которым я так надеялся – внутри не оказалось. Куда подевался этот сектант? В прошлый раз мы столкнулись именно здесь.

Я взглянул на мониторы: капсулы уже проходили мимо Третьей подводной базы. Судя по логам, за последние минуты ни одна новая не запускалась. Это означало, что Чжэхи точно не эвакуировался. Значит, он остался где-то здесь... Может, ранен?

– И что теперь? – спросила Пэк Эён.

Я помедлил, а потом начал подробно объяснять, что вообще происходит.

– Подводную станцию захватили сектанты, которые называют себя Церковью Бесконечности. Они вооружены. Первая и Вторая базы уже под их контролем. Любой, кто попытается сопротивляться, будет застрелен. И даже если повезет спрятаться, Четвертая база, где мы сейчас находимся, постепенно уходит под воду, а после шести тридцати вечера это место просто перестанет существовать.

Лицо Пэк Эён потемнело. Она молча смотрела на меня так, будто одновременно хотела сказать: «Ты в своем уме?» и «Ты правда ждешь, что я в это поверю?». После общения с Син Хэряном, который сохранял одно и то же выражение лица в любой ситуации, разговаривать с Пэк Эён было странно – ее мимика оказалась неожиданно живой.

– Эм... В общем, нам нужно идти в Центральный квартал. Если замешкаемся, столкнемся с сектантами, которые спустятся на центральном лифте и направятся в Пэкходон.

– Понятно. Тогда давайте дальше действовать раздельно.

– Что?

– Я собираюсь использовать спасательную капсулу. Уж извините.

Что? А... она мне все-таки не верит.

– Эти капсулы – ловушка. Если сядете, не выберетесь.

– То есть вы предлагаете отказаться от самого очевидного и безопасного способа спасения и идти куда-то еще?

– Если подумать... да, выходит, что именно это я и предлагаю.

– Вы же сами сказали, что мои коллеги уже эвакуировались на капсулах.

– Члены инженерной команды «Ка» эвакуировались не из Пэкходона. Кто-то сел в капсулы в Чхоннёндоне, кто-то – в Хёнмудоне... а кто-то вообще выбрался вплавь. В общем, подойдет любой вариант, кроме как в капсулах отсюда.

Глаза Пэк Эён были полны недоверия, и я ее прекрасно понимал. Если бы мне вдруг заявили, что Подводную станцию захватили вооруженные сектанты, я бы тоже не поверил. Я запустил руку в рюкзак и вытащил кулон Син Хэряна, который лежал на самом дне.

Стоило мне показать его, как у Пэк Эён округлились глаза, а во взгляде появился немой вопрос: «Ты кто такой и почему таскаешь с собой кулон нашего командира?!» Причем смотрела она на меня уже не как на стоматолога, а как на вора, которого поймали с поличным. Похоже, ей даже в голову не приходило, что я мог снять этот кулон с шеи Син Хэряна.

– Син Хэрян оставил мне его, когда уходил. Можете мне не верить, но прямо сейчас... пойдемте со мной. Думаю, это самый безопасный вариант. Если останетесь, сюда нагрянут люди с оружием.

Пэк Эён несколько секунд не отрываясь смотрела на кулон с лазуритом. Потом вздохнула и сказала:

– Командир никогда не оставил бы свой кулон где попало. Вы можете... отдать его мне? Я хочу вернуть его владельцу.

– Отдам, как только доберемся до Центрального квартала. Но, боюсь, с этим кулоном у вас не получится выбраться с Первой станции.

– Что? В каком смысле?

И как мне это объяснить?

– Это еще одна длинная история.

Кое-как мне удалось уговорить Пэк Эён пойти со мной в Центральный квартал. Пока мы шли, я постарался как можно проще рассказать о том, что застрял во временной петле. Пэк Эён слушала внимательно, но с явным скепсисом, а потом философски заметила:

– Знаете, а ведь есть люди, которые все отдали бы за такую способность.

– Кому вообще может понадобиться такая «способность»?

– Наркоманам. Можно торчать целыми днями, а потом умереть и проснуться снова с целым телом.

Я уставился на нее с приоткрытым ртом.

Глава 306. Невезучий. Часть 3

Пока мы шли по коридору, Пэк Эён без остановки сыпала вопросами, но у входа в Пэкходон резко остановилась. На полу лежал мужчина с размозженной головой, вокруг растекались лужи крови. Она не дала мне даже приблизиться к телу. Несколько секунд молча смотрела на него, хмуря брови, потом скомандовала идти дальше и подтолкнула в спину.

– А зафиксировать смерть, сделать фото? – спросил я.

– Сейчас здесь только мы с вами. Будем избегать всего опасного и всего, что может оказаться опасным. И в ситуацию, где потом придется брать на себя ответственность, тоже лезть не будем. Если вас это не устраивает, нам не по пути.

– Хорошо, – после паузы отозвался я.

Взглянув на тело, Пэк Эён заявила, что отсюда и до самого Центрального квартала мы пойдем быстрым шагом. Причем моего согласия она ждать не стала, просто рванула вперед с такой скоростью, что это почти не отличалось от бега.

Глядя на ее удаляющуюся спину, я невольно вздохнул. С моей выносливостью угнаться за ней было почти невозможно. Сколько бы петель я ни прожил, физическая форма ни на грамм не прокачивалась. Ужасно несправедливо.

– Разве мы не должны... идти осторожно... осматриваться, чтобы избежать опасности?

Каждое слово давалось с трудом, дыхание перехватывало. Я попросил Пэк Эён идти хоть немного помедленнее, но она была категорически против.

– Человеческое тело создано для того, чтобы убегать, – бросила Пэк Эён через плечо. – Чем быстрее бежишь, тем выше шансы выжить.

Может, для антилоп в саванне Серенгети это и справедливо, но применимо ли это к современному человеку из бетонных джунглей – большой вопрос. Как бы то ни было, Пэк Эён сорвалась с места и снова умчалась вперед.

Стоило мне моргнуть, и она уже оказывалась где-то далеко, махала мне рукой: мол, чего встал? Похоже, она хотела как можно быстрее добраться до Центрального квартала и забрать у меня кулон Син Хэряна. Раз пять я порывался отдать его немедленно, лишь бы она немного притормозила.

В очередной раз превратившись в крошечную точку в конце коридора, Пэк Эён снова замахала руками, призывая меня поторопиться. Пришлось собрать остатки сил и бежать за ней со всех ног. Мы не останавливались ни на секунду, и к тому времени, как в поле зрения показался центральный лифт, мои измученные икры разболелись так, что хотелось упасть прямо на месте.

Пэк Эён завела меня в слепую зону – место, которое не просматривалось камерами и не было видно из центрального лифта. Там она, словно заправский мафиози, потребовала у меня кулон.

– Мы договаривались.

По ее тону и напору казалось, будто мы проворачиваем сделку по продаже оружия или наркотиков в глухом переулке.

Я без лишних слов достал из кармана брюк кулон Син Хэряна и протянул ей. Она вела себя так, будто опасалась подделки: сомкнула ладони вокруг камня, оставив узкую щель, и поднесла почти вплотную к глазам, проверяя, светится ли он.

Задыхаясь от усталости, я привалился к стоявшему рядом автомату с напитками и нажал на кнопку «Ячменный чай со льдом». К счастью, вода и чай здесь были бесплатные. Кубики льда с грохотом посыпались в пластиковый стаканчик, автомат загудел, наливая напиток, а потом...

Дзинь!

Двери центрального лифта открылись. Автомат, как назло, мигнул индикатором, оповещая о готовности, и выдал серию громких сигналов.

Пэк Эён схватила меня за шиворот, с силой швырнула на пол и сама рухнула рядом. Я распластался на холодной плитке. Ноги, и без того ватные после недавнего марафона, подкосились так легко, что я даже испытал мимолетную радость от возможности полежать.

– Тсс. Не шевелись, – едва слышно прошептала Пэк Эён.

На всякий случай я сам зажал себе рот ладонью. Краем глаза глянув на Пэк Эён, я увидел, что она слегка приподнялась и смотрит в сторону лифта. Я осторожно последовал ее примеру.

Из центрального лифта вышли семеро сектантов и принялись озираться, держа оружие наготове. Пэк Эён пригнулась, и я пригнулся следом. Она приподняла голову, и я сделал то же самое, глядя сквозь щели между креслами в зоне отдыха. А торговый автомат, словно издеваясь, снова издал настойчивый писк.

Двое из семерых остались прямо перед лифтом – словно караульные на посту. Остальные пятеро, держась плотной группой и постоянно оглядываясь, начали медленно удаляться. Судя по направлению, они шли прямиком в Пэкходон.

Двери лифта долго не закрывались, и мне удалось заглянуть внутрь. Там, подобно огромному каменному изваянию, сидел тот самый тип, с которым Син Хэрян сражался в стоматологическом кабинете, – двухметровый громила весом под сто пятьдесят килограммов.

Он, похоже, и не собирался выходить. Прямо в кабине лифта стоял стул, на котором он восседал с таким видом, будто всякий, кто не принадлежит к культу, немедленно пойдет на корм рыбам или в лучшем случае покинет этот лифт инвалидом. От него исходила почти осязаемая жажда крови.

Наконец двери лифта закрылись, но в ту же секунду торговый автомат запищал с удвоенной силой: пик-пик! пик-пик! Мол, напиток готов, не забудь забрать. Каждый этот звук отзывался во мне так, будто невидимые тиски безжалостно сжимали сердце и внутренности.

Я сходил с ума. Если они услышат назойливый писк и пойдут на шум, нам конец.

Я беззвучно вытянул руку над лицом Пэк Эён и указал в сторону автомата, но она лишь перехватила мою ладонь и придавила ее к полу – мол, лежи и не рыпайся. Она не шевелилась, пока все пятеро вооруженных фанатиков окончательно не растворились в коридоре, ведущем в квартал Пэкходон. Я лежал рядом, боясь даже вздохнуть, и в голове пульсировала одна-единственная мысль: «Когда уже можно будет заткнуть этот проклятый чай?!»

Пик-пик! Пик-пик! Пик-пик!

Автомат продолжал возмущаться, требуя внимания, и мне казалось, что я лопну от этого давления. Больше всего на свете хотелось вскочить, выхватить стакан, выдернуть шнур из розетки или разнести ящик в щепки голыми руками. Я проклинал себя за то, что вообще решил выпить чаю и собственноручно навлек на нас эту беду.

Спустя целую вечность Пэк Эён осторожно поднялась. Я последовал ее примеру и снова указал на автомат. Она кивнула, и я бесшумно вытянул стаканчик из ниши. Стоило ячменному чаю исчезнуть, как автомат, словно удовлетворенный моей покорностью, наконец замолчал.

Сжимая стаканчик, от которого пальцы сводило холодом, обливаясь холодным потом, я двинулся вслед за Пэк Эён туда, куда она указывала. Только когда мы отошли так далеко, что центральный лифт полностью скрылся из виду, она наконец заговорила:

– Вы молодец.

Похоже, теперь можно было разговаривать. От неожиданной похвалы я удивился и переспросил:

– А? О чем вы?

– Вы не зарыдали, не закричали, не бросились к вооруженным людям и не пялились на них в упор. И не полезли за своим напитком в самый разгар событий, решив, что жажда важнее жизни.

Я растерянно посмотрел на свой чай.

– Э-э... Ну... Разве это не само собой разумеется?

– Люди часто теряются и впадают в панику. Кто-то начинает кричать, выдавая себя. Кто-то свято верит, что люди с пушками – это спасатели, и бежит к ним навстречу. А есть и те, чьи сиюминутные потребности перевешивают здравый смысл, какой бы ни была обстановка.

Серьезно? Кто-то в такой ситуации реально пошел бы пить чай? Рискуя при этом подставить не только себя, но и напарника? Впрочем, зная обитателей этой станции... пожалуй, такие уникумы здесь вполне могли найтись.

– Простите за автомат. Это из-за меня он начал пищать...

Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда.

– Ничего страшного. Мы были слишком близко, поэтому нам казалось, что он гремит на всю базу. Остальные ничего не слышали. К тому же сверху нас не разглядеть, а снизу обзор закрывают диваны. Нас не видели.

– Вот и хорошо...

Пэк Эён покачала головой, когда я предложил ей тот самый ячменный чай, который едва не стоил нам жизни. Я выпил его сам. Напряжение понемногу отпускало, но из-за пережитого стресса я даже вкуса не почувствовал. Впрочем, стоило ледяной жидкости коснуться горла, как сознание прояснилось.

Пэк Эён понизила голос:

– Знаете, Мухён, я не поверила и половине из того, что вы мне наговорили.

На это честное признание я лишь усмехнулся:

– Я вас понимаю. История и впрямь из тех, в которые трудно поверить.

– Значит, эти идиоты – те самые сектанты, захватившие станцию?

– Да.

– И таких безумцев целые толпы в каждом квартале?

– Именно.

– И получается, вся моя команда сделала ноги, а я одна, как последняя неудачница, застряла здесь?! С этими поехавшими фанатиками?! И без единого ствола!

С каждым вопросом голос Эён становился все более резким.

– Ну... из команды «Ка» остались только вы и Чжэхи, – осторожно поправил я. – Остальные эвакуировались. По крайней мере, я на это надеюсь.

Эён издала такой тяжелый вздох, будто на ее плечи опустилась вся тяжесть океана, и сказала:

– Того типа, что сидел в лифте, видели?

– Если вы про высокого, здоровенного, то да, видел.

– Как думаете, сколько раз мне нужно ткнуть этого ублюдка моим нежным и хрупким ножом, чтобы он сдох? За день управлюсь?

Я на мгновение оторопел, не зная, что ответить. Она правда рассчитывает разобраться с теми парнями, которые караулят лифт? Громила выглядел так, будто весил за сто пятьдесят, был сложен, как медведь, а его мышцы казались твердыми, как камень. Честно говоря, я бы сказал, что мы с ним принадлежим к разным биологическим видам.

На этой Подводной станции хватало накачанных людей, но таких гигантов были единицы. А Пэк Эён по сравнению с ним казалась совсем крошечной.

– Не знаю, – честно сказал я.

Пэк Эён принялась мерить шагами коридор, словно рассерженный гепард.

– И зачем эти психи спустились сюда, на Четвертую базу?

– Из-за меня. Они считают меня своим спасителем... и одновременно жертвой. Понимаю, звучит как полный бред.

– Так вы все-таки спаситель или жертва?

– По-моему, ни то ни другое. Думаю, у них массовое помешательство.

– Ладно, забудем пока о нашем командном психе, с ним все ясно... А женщины из нашей команды точно все выбрались?

Интересно, под «психом» она имела в виду Чжэхи?

Я молча кивнул.

Пэк Эён прикусила губу и погрузилась в раздумья.

Глава 307. Подготовка. Часть 1

Немного помедлив, она подошла к ближайшему складу, набрала код на двери и зашла внутрь. Стоило переступить порог, как в нос ударил резкий запах технического масла. Склад оказался забит всевозможными инструментами. Видимо, инженеры складывали здесь общие вещи и пользовались ими всем отделом.

На одной из стен ровными рядами висели молотки всех мастей. Я понятия не имел, для чего нужен каждый из них, но разнообразие впечатляло. Около двадцати штук, включая резиновые киянки. Единственным, что я смог уверенно опознать, был обычный маленький молоток-гвоздодер – такой же валялся у меня дома. Рядом висело с десяток разводных ключей разных размеров и целая куча кусачек – штук двадцать, не меньше. И в самом конце висели... маленькие кусачки для ногтей. Причем так уверенно, будто это было их законное место. Я даже на секунду завис: неужели инженеры настолько суровы, что стригут ногти рабочими кусачками?

Чуть поодаль стояли шлифовальные машинки, рядом лежали маленькие ручные дрели и сверла, разложенные по номерам. Вроде бы я просто попал на инженерный склад, но ощущение было странно знакомое.

Как в стоматологии.

Около двадцати лопат стройным рядком стояли вдоль стены, кирки были аккуратно развешаны одна к одной. На полках хранились болты и гайки, рассортированные по контейнерам с крупными английскими названиями и серийными номерами. Рядом – пружины, мотки проволоки и ключи, разложенные строго по размеру. На стенах висели переставные клещи, а в больших ящиках громоздились всевозможные виды изоленты. Глядя на все это изобилие труб и шлангов, я почувствовал себя так, словно зашел в строительный гипермаркет.

Вдоль другой стены выстроились канистры с различными маслами. Я был поражен тем, насколько все здесь чисто и организованно. Почему-то я думал, что инженеры бросают вещи где попало.

Заметив, как я с любопытством разглядываю безупречный порядок на складе, Пэк Эён коротко пояснила:

– Это все потому, что у нас в команде есть парочка маньяков с ОКР. Говорят, если жить в бардаке, шансы вляпаться в аварию растут по экспоненте. Дорогие инструменты, которые в личном пользовании, каждый носит с собой, а здесь собрано только то, чем пользуются все. – Она прикрыла за нами дверь и устало выдохнула, а потом спросила: – Я вот что заметила: даже при всем этом бардаке центральный лифт все равно работает. Хотя по протоколу должен был заблокироваться первым.

– Какие-то лифты и правда встали. Скорее всего, сектанты принудительно запустили пару штук для собственного удобства.

– В прошлых петлях вам случалось погибать в центральном лифте?

Случалось, но я не совсем понимал, как лучше ответить.

Я помолчал немного, а потом все же кивнул:

– Я погиб не из-за неисправности лифта. Меня застрелили.

– У вас в рюкзаке есть что-нибудь, что можно использовать как оружие?

– Нет.

– Мухён, вам когда-нибудь в жизни приходилось бить или убивать человека?

– Можно узнать, к чему вы клоните?

– К тому, что мне нужно кое-что вам сказать.

С этими словами Пэк Эён присела на нераспечатанную картонную коробку. Я последовал ее примеру и устроился рядом – на другой. В одно мгновение меня накрыла тревога, точь-в-точь как сотрудника, которого внезапно вызвали на личную беседу с руководством. А когда Эён привычным жестом достала нож, закрепленный у нее на щиколотке, уровень тревоги подскочил вдвое.

– У меня при себе только этот несчастный нож. С таким арсеналом прорваться через вооруженную толпу вдвоем и выйти со станции без единой царапины... ну, это почти нереально.

Она крутила нож в руках с пугающей ловкостью – лезвие описывало в воздухе идеальные круги. Она назвала его несчастным, но, судя по тому, как мастерски она с ним обращалась, формулировка была чересчур скромной.

Я кивнул:

– Да, я тоже так считаю.

– Будь здесь командир или хотя бы тот придурок, было бы куда проще. А сейчас... в этой ситуации я едва могу защитить даже себя.

Неужели под «придурком» она имела в виду Со Чжихёка?..

Мне было страшно услышать, что она скажет дальше. Неужели предложит сдаться фанатикам? Или решит сдать меня, чтобы спастись самой? А может, предложит разделиться?

Вполне вероятно, что Эён проще действовать одной. По правде говоря, кем я был для нее, если не обузой? Оставшись без меня, она, возможно, выберется со станции куда быстрее.

– Если вы хотите идти со мной, Мухён, вам придется кое-что сделать. Я не думаю, что у нас получится весь день бегать от этих фанатиков. Судя по тому, что вы рассказали, рано или поздно мы все равно с кем-то пересечемся – случайно или по моей вине. Они ходят группами минимум по два человека. И пока я буду разбираться с одним, вы должны взять на себя второго. Или хотя бы... задержать его, чтобы он не смог напасть на меня со спины.

Пэк Эён медленно окинула меня взглядом с головы до ног и нахмурилась.

– Честно говоря, мне и самой не хочется требовать такого от человека, который никогда не махал кулаками и с которым я едва знакома. Что вы думаете по этому поводу?

– Думаю, вы вполне вправе этого требовать. Я приложу все силы, чтобы стать полезным и помочь вам в меру своих возможностей.

Правда, я и сам не знал, много ли от меня будет толку. Скорее всего, пока Эён будет «разделывать» одного, я просто вцеплюсь мертвой хваткой во второго и начну кататься с ним по полу, не давая вмешаться.

Пэк Эён посмотрела на меня и, явно не испытывая особого доверия к моим словам, переспросила:

– Вы ведь точно поняли? Речь не о том, чтобы стоять в стороне и смотреть, как я дерусь. Вы должны не дать второму напасть на меня. Понимаете?

– Да. Понимаю.

Пэк Эён помолчала, потом тихо сказала:

– Если мое предложение вам не по душе или я сама вам неприятна, вы можете идти отдельно.

– Эён, если я вам неприятен, вы тоже можете идти одна.

– Меня все устраивает.

– Тогда и меня.

Пэк Эён перестала крутить нож и с тихим вздохом опустила руку.

– Мне сейчас отчаянно нужен человек, которому я могу доверять и с которым смогу сражаться плечом к плечу. Чтобы выбраться отсюда, мы должны работать вместе. Эти люди нас жалеть не будут.

И в ее голосе я впервые уловил что-то похожее на тревогу. До этой секунды Пэк Эён казалась слишком уверенной, слишком хладнокровной, но теперь я понял: она боится.

Мне сейчас тоже нужен был человек, которому я могу доверять и который стремится выбраться со станции так же сильно, как и я. Кто-то, кто не собирается остаться здесь навсегда.

Посмотрев на профиль Пэк Эён, я выдвинул встречное условие:

– Если мы пойдем вместе, то у меня тоже будет к вам просьба.

– Какая?

– Если есть возможность избежать насилия – избегайте. Если можно решить дело словами, а не ножом, так и поступаем. И еще... если меня схватят или я буду тяжело ранен, ставьте свое спасение выше моего.

Взгляд Пэк Эён медленно скользнул по моему лицу. Несколько секунд она молчала, потом медленно кивнула.

– Надо же. А я думала, вы попросите защищать вас любой ценой.

Неужели и такие бывали? Лично мне было бы куда спокойнее получить пулю, чем стоять сложа руки и смотреть, как Эён в одиночку отбивается от двух-трех сектантов.

– Кто я такой, чтобы вы защищали меня ценой своей жизни? Если вам удастся выбраться одной, просто раструбите повсюду, что я здесь в плену, и позовите на помощь.

На лице Пэк Эён промелькнула едва заметная, почти призрачная улыбка. Она обвела рукой помещение и сказала:

– Давайте возьмем с собой что-нибудь в качестве оружия. Я бы рекомендовала вам молоток или разводной ключ.

– И что мне с ними делать?

– Бейте по всему, что видите. Бросать тоже можно. И лучше всего целиться в голову.

Мой взгляд сам собой упал на маленькую ручную дрель, висевшую на стене. Наверное, сработала профдеформация – дрель казалась знакомой и понятной. Но как оружие она – худший вариант. Куда ею тыкать? От одной мысли меня передернуло. И главное: чтобы пустить ее в ход, придется подойти к противнику вплотную. Да меня застрелят раньше, чем я вообще успею ею замахнуться!

С одной стороны, мне вообще не хотелось брать в руки ничего, что могло бы служить оружием. С другой – я понимал: мне нужно что-то, чтобы противник хотя бы на секунду дернулся и отступил. Но от этого понимания легче не становилось. На душе было скверно.

Пэк Эён тем временем присмотрела себе что-то вроде молотка. Взяла его в руку и несколько раз резко им взмахнула. Молоток со свистом рассек воздух. Потом Эён покрутила молоток еще секунду и, видимо, решила, что сойдет. Наверное, будь противники хоть сколько-то вменяемыми, ей бы и в голову не пришло вооружаться подобным образом.

Пока я в нерешительности разглядывал инструменты и тихо вздыхал, не в силах ничего выбрать, она подошла ближе.

– Знаете, я жил, даже не задумываясь о том, что государство и законы меня защищают. А теперь, когда выживание зависит исключительно от моих собственных способностей, я чувствую себя каким-то... первобытным человеком, – сказал я, сжимая в руке разводной ключ.

Пэк Эён негромко рассмеялась:

– Правда? А я никогда не чувствовала, что меня хоть что-то защищает. Забавно.

– Неужели даже в Корее вы не чувствовали себя в безопасности?

– Ни разу.

Пэк Эён всучила мне разводной ключ и велела им помахать. Я махнул раз пять, представляя, что передо мной кто-то стоит. Понаблюдав за моими попытками, Эён тяжело вздохнула – похоже, я ее не впечатлил.

Не говоря ни слова, она принесла откуда-то пилу – здоровенную, длиной почти с человеческую руку – и велела замахнуться уже ею. Я послушался, но она тут же меня остановила. Значит, пила тоже отпадает.

Эён ушла и вернулась уже с кувалдой и велела:

– Сделайте широкий замах правой.

Я осторожно махнул два-три раза, стараясь не задеть стену и потолок, но Эён только нахмурилась и задумчиво потерла подбородок.

– Я пытаюсь включить оптимизм на максимум, но машете вы плохо. Прямо очень плохо. Любое оружие у вас отберут в два счета. Как только противник увидит, как вы его держите, сразу поймет, что перед ним полный дилетант. Скажите честно: вы хоть раз причиняли кому-то вред?

– Я... стрелял в человека.

Глава 308. Подготовка. Часть 2

– Тогда договоримся так: если удастся раздобыть ствол, его возьмете вы.

Я едва не подскочил на месте и уже собирался возразить, но, рассудив, что Эён и так пошла на огромную уступку, молча кивнул. Она принесла несколько молотков поменьше и велела помахать уже ими.

Представив перед собой человека примерно моего роста, я сжал в руке латунный молоток и, следуя указаниям, принялся махать им сверху вниз, снизу вверх и из стороны в сторону.

Пэк Эён смотрела на меня совершенно отсутствующим взглядом, будто я исполнял ритуальный танец под шаманский бубен. Наконец, когда я совсем выдохся, она остановила меня и устало спросила:

– Что, совсем ничего? Ни один не лег в руку? Вы не почувствовали прилива уверенности? Или, может, ярости?

На полу валялось уже больше десяти разных инструментов. Проглотив вздох, я ответил Пэк Эён едва слышным, затихающим голосом:

– Нет, ничего такого.

Пэк Эён тяжело вздохнула и задала следующий вопрос:

– Ладно. Скажите, вы хоть раз хотели кого-то убить?

– Ну... – Я запнулся. – Вообще-то... да, бывало.

– Тогда представьте, что перед вами такой человек. Назовите кого-нибудь, кого вам до смерти хочется огреть этим молотком.

Честно говоря, я бы предпочел вообще никого не бить. Хотел бы просто выбраться отсюда, и все. Но Пэк Эён ждала ответа, поэтому, немного помявшись, я отвел взгляд и пробормотал:

– Уродов, которые затащили моих близких в секту.

Стоило мне произнести это вслух, как на душе стало чуточку легче, словно часть застарелой обиды наконец вырвалась наружу.

Пэк Эён, выслушав мой ответ, пожала плечами:

– Хм... Обычно в первую очередь называют бывших или мошенников, которые кинули на деньги. Кто еще в вашем списке смертников?

Ответ вырвался у меня почти автоматически, я даже не успел подумать.

– Пьяные водители. Терпеть их не могу.

– О, я тоже. Те еще подонки. Американцы в таких случаях обычно поминают миграционную службу или налоговую. Есть кто-то третий?

– Те, кто в условиях катастрофы, когда нужно сплотиться, пользуются хаосом, чтобы нападать на слабых.

Тех, кто просто насмехался надо мной или недолюбливал, когда я еще жил на суше, я уже и не помню.

– И этих я тоже терпеть не могу. Оказывается, у нас с вами много общего, Мухён. Каждый раз, когда будете замахиваться молотком, представляйте, что бьете по одному из таких ублюдков.

Пэк Эён окинула склад оценивающим взглядом и выудила из угла топорик длиной примерно с руку. Пока она счищала с него пыль, я осторожно положил молоток на пол и вытер о штанины вспотевшие ладони.

Пока я тренировался, спина взмокла от пота – то ли от напряжения, то ли от страха, что инструмент выскользнет у меня из рук и улетит куда-нибудь не туда. Пэк Эён протянула мне топорик в кожаном чехле. Я снял чехол и заметил, что лезвие слегка подернулось ржавчиной, но заточено оно было на совесть.

Стоило мне замахнуться, как Пэк Эён, словно заправский инструктор, принялась сыпать наставлениями:

– Не машите одной кистью, включайте корпус. Зафиксируйте ноги, прокручивайтесь корпусом и бейте всем весом.

– Двумя руками не держите: одной бейте, второй держите дистанцию и следите за равновесием.

– Хотите атаковать – сокращайте расстояние, хотите защититься – быстро отступайте. Самое главное – чувствовать дистанцию между вами и противником.

И все в таком духе.

Пэк Эён была отличным учителем, но проблема заключалась во мне – я был никудышным учеником. Никогда в жизни не державший топора, я прекрасно понимал свои ошибки головой, но никак не мог заставить тело двигаться правильно. Понаблюдав за моими замахами, Пэк Эён, похоже, решила, что мы просто теряем время.

– Как по весу?

– Не такой тяжелый, как я думал.

– Ладно. Вот эта стойка – самая нормальная. Считайте, что тренировка окончена. Выберите два инструмента из тех, что пробовали. Больше брать смысла нет: идти будет тяжело, а воспользоваться все равно не успеете.

Я посмотрел на сверкающее лезвие топорика и аккуратно натянул на него чехол. С закрытым лезвием он снова стал похож на безобидную деревяшку. В пару к нему я выбрал обычную резиновую киянку, оставив в стороне груду устрашающего металла. Я оправдывал это решение тем, что киянка хотя бы не размозжит череп с одного удара. Впрочем, я прекрасно понимал: и она – далеко не плюшевая игрушка.

Если противник получит удар выбранным мной оружием, внешнего кровотечения почти не будет. Он не станет биться в конвульсиях и истошно орать, заливая все вокруг кровью. А что до кровотечения внутреннего... о нем я решил не думать. Если забивать себе голову такими мыслями, я не смогу замахнуться.

Пессимистичный голос разума твердил, что если от обычного стального молотка противник упадет с одного удара, то резиновой киянкой придется ударить раз тридцать. И еще спросил: как думаешь, что выберет тот, кого бьют, – один удар или тридцать? Рассудок откровенно высмеивал мой выбор, вопрошая, что же из этого на самом деле более жестоко. Я стоял, сжимая в руках топорик и резиновую киянку, охваченный душевным смятением. Внезапно в памяти всплыли слова Чжэхи, сказанные всего несколько часов назад: «Сейчас – наш лучший шанс по-тихому прикончить командира. В следующей итерации он нам еще пригодится».

В этой итерации Син Хэряна рядом не было. Если бы он, Со Чжихёк или Кан Сучжон были здесь, я бы, наверное, меньше опасался за свою жизнь. Да и Пэк Эён, конечно, чувствовала бы себя куда спокойнее в кругу членов команды, чем с таким спутником, как я. Но чем возвращать Син Хэряна в этот ад, я лучше тридцать раз взмахну своей резиновой киянкой.

Я вспомнил вторую петлю – ту, в которой Син Хэряна тоже не было рядом. Скорее всего, в этот раз все пойдет по похожему сценарию.

Пэк Эён велела мне надеть на себя как можно больше одежды. Я порылся в рюкзаке, но ничего подходящего, кроме пиджака от костюма, там не нашлось. Эён пощупала ткань пиджака и, недовольно поморщившись, констатировала:

– Тонюсенький какой-то.

– Демисезонный, – буркнул я.

Эён покопалась в груде брошенных вещей и кинула мне старую, потертую черную кожанку. Я натянул ее вместо пиджака. Сама же она выудила поношенную, пахучую коричневую дубленку и хорошенько ее встряхнула. Поднялось целое облако пыли; Эён закашлялась и с крайне брезгливым видом натянула ее прямо поверх гидрокостюма.

Дубленка была вся в трещинах, со швами, разошедшимися в нескольких местах. Моя кожанка выглядела не лучше – казалось, дерни посильнее и она расползется в руках. Понятно, почему прежний владелец ее бросил. Пэк Эён, которой дубленка явно не нравилась, принюхалась и стиснула зубы.

– В нормальной ситуации я бы ни за что не надела это вонючее тряпье.

– Я надел только потому, что вы велели... А вообще, зачем это?

– Лучше уж так, чем голой кожей ловить удары, – бросила она.

Следом она притащила пояс для инструментов и протянула мне. Кожа на нем залоснилась от долгой носки, а отверстия для пряжки были не просто растянуты, а буквально разорваны – предыдущий владелец явно был куда крупнее меня. Кое-как затянув ремень, я закрепил на нем топор и резиновую киянку, а потом, по указанию Эён, несколько раз попробовал выхватывать их и вставлять обратно в петли.

– Вообще новичкам легче всего дается либо оружие дальнего боя вроде пистолета, либо что-то длинное, типа копья, чтобы можно было ударить с расстояния. Причем целиться лучше всего в корпус.

– Тогда выходит, лопата или топор с длинной рукоятью – тоже хороший вариант?

– Да, если умеешь ими пользоваться. Но они тяжелые, неудобно таскать, и человек без опыта выдохнется уже после пары-тройки взмахов. Вы вообще когда-нибудь работали лопатой?

– Нет.

Откуда у стоматолога возьмется привычка махать лопатой? Разве что он зарывает на заднем дворе пациентов, которые не чистят зубы, или копается на даче по выходным, но у меня и дачи-то никогда не было.

Пэк Эён подняла с полки ржавые ножницы с покрасневшими от ржавчины лезвиями, надавила на ручки, проверяя ход, и молча убрала себе в карман. Потом подобрала стамеску с отвалившейся рукоятью, отделила металлическое жало и, не спрашивая, сунула мне в нагрудный карман кожанки.

– По телу легче попасть, чем по голове? – спросил я.

Она кивнула:

– Гораздо. В голову трудно прицелиться; стоит противнику пригнуться или дернуться, и все. К тому же многим психологически тяжело нападать, глядя человеку прямо в лицо. Встретившись с врагом взглядом, новички часто замирают или впадают в ступор. Поэтому целиться в голову – плохой вариант. Если есть стопроцентный шанс проломить череп, бейте, но если сомневаетесь – цельтесь в корпус. Или хотя бы в правую руку. Левшей в мире всего десять процентов. Считайте, что оружие у врага почти наверняка будет в правой руке.

А ведь правда. Я и сам сейчас сжимаю топорик в правой руке. Если кто-то целенаправленно ударит меня по ней – мои и без того сомнительные боевые способности сократятся больше чем наполовину.

Захватив инструменты, мы бесшумно покинули склад. Пэк Эён замерла, сканируя коридор взглядом, и, решив, что явной опасности нет, вполголоса обратилась ко мне (я шел в паре шагов позади):

– Глаз, которым человек прицеливается, называется ведущим. Как думаете, какой он у большинства людей?

Вопрос был довольно простым. Я чуть улыбнулся и ответил:

– Правый?

– Верно. Поэтому такие люди лучше контролируют пространство справа от себя. А значит, нападать следует со спины, заходя именно с левой стороны.

Ничего себе. Оказывается, профессионалы просчитывают такие вещи на автомате еще до того, как идти на захват?

Пока я переваривал услышанное, Пэк Эён пригнулась и крадучись двинулась вперед. Я последовал ее примеру, стараясь так же внимательно следить за обстановкой.

– Если дойдет до драки, ни в коем случае не останавливайтесь, пока противник не бросит оружие и не будет окончательно обезврежен. И первым же делом отшвырните его оружие подальше.

– Чтобы он не вскочил и не напал снова? В кино такие сцены сплошь и рядом.

Обычно именно поэтому киногерои и делают контрольный выстрел.

– В реальности такое тоже случается постоянно. – Пэк Эён бросила на меня короткий взгляд и добавила: – Скажу честно, может случиться так, что противник отступит, просто увидев нас. Но если он решит, что без труда справится с обоими, то церемониться не станет. И неважно, кто это будет: фанатик-сектант, какой-нибудь неудачливый инженер, не успевший эвакуироваться, или просто псих, от которого непонятно чего ждать. Они оценят нас в ту же секунду, как увидят.

– Оценят? Зачем?

– Чтобы понять, смогут ли победить в схватке. Люди – существа со строгой иерархией.

Глава 309. Подготовка. Часть 3

Пэк Эён оглядела меня с ног до головы, кивнула и с заметным удовлетворением констатировала: по крайней мере, теперь нас будут воспринимать всерьез. Мы больше не выглядим легкой мишенью. Размышляя над ее словами, я пришел к неутешительному выводу: должно быть, раньше я либо казался совершенно безобидным, либо выглядел так, будто с меня нечего взять.

Мне отчаянно хотелось верить, что на меня не нападали просто потому, что мы – граждане цивилизованного общества, которым незачем бросаться друг на друга в разгар катастрофы, но стоило вспомнить тех парней, что пытались отобрать мой рюкзак, или мужчин, которые оценивающе сканировали взглядом моих спутниц, как к горлу подкатывала тошнота.

Я думал, что, вооружившись, Пэк Эён сразу же рванет к центральному лифту и нападет на тех двоих с пушками, но нет. Вместо этого она принялась кружить вокруг лифта, словно хищник, выжидающий подходящий момент.

Центральный лифт выходил на широкую площадь. Колонны, складские блоки, закрытые павильоны кафе и комнаты отдыха – мы использовали каждую тень, каждую слепую зону, чтобы продвинуться хоть чуть-чуть ближе. Двигаться приходилось беззвучно, быстро и предельно осторожно – короткими перебежками по два-три метра.

Только сейчас я в полной мере осознал, насколько же это сложно – по-настоящему сложно – пробраться к цели так, чтобы тебя никто не заметил. В сто раз сложнее, чем красться к холодильнику посреди ночи, словно герой шпионского боевика, стараясь не разбудить спящих чутким сном домочадцев. Впрочем, даже это не шло ни в какое сравнение с тем, что нам предстояло дальше, – лезть под самый потолок.

Пэк Эён оттолкнулась от моего плеча, потом от ближайшей статуи – и, казалось, от самого воздуха. Она с пугающей ловкостью взмыла вверх, обеими руками вцепилась в балки потолочных конструкций и, подтянувшись на одних руках, устроилась на перекладине. На все ушло меньше пяти секунд. Уровень мастерства, достойный цирковой акробатки. Наверное, Эмма смогла бы выкинуть нечто подобное. Глядя на эту демонстрацию силы, подкрепленную гибкими и стальными мускулами, я на мгновение лишился дара речи. Мне бы такое не удалось, даже если бы за это заплатили.

Пэк Эён внимательно осмотрела сверху центральную площадь. Похоже, дозорные у лифта были слишком заняты разговором или просто смотрели только перед собой – наверх никто даже не думал поглядывать. Ну да, кому придет в голову, что кто-то может висеть под потолком, как паук?

Решив, что сейчас безопасно, Пэк Эён махнула мне рукой, подзывая наверх. Час икс настал. Стоило мне только заикнуться, что я лучше тихонько отсижусь здесь, внизу, как в ответ на меня посыпались ругательства.

Я тяжело вздохнул. Я должен справиться!

Но справлюсь ли?

Вытерев вспотевшие ладони, я собрался с духом, наступил на стоящую рядом статую рыбы и неуклюже, но решительно подпрыгнул, пытаясь повторить маневр Пэк Эён. Секунды две я действительно парил в воздухе, и в тот миг, когда мне удалось обеими руками ухватиться за длинную балку под потолком, я даже успел восхититься собой: неужели во мне все это время дремал такой талант?

Но радость продлилась недолго. Сил в руках не было совсем, и не прошло и пяти секунд, как я соскользнул вниз и с глухим шлепком приземлился на пол. Тот факт, что я успел сгруппироваться и не приложился затылком, стал предметом моей маленькой личной гордости, о котором никто никогда не узнает. В итоге Эён пришлось схватить меня за руки и буквально втащить наверх. К счастью, пока я беспомощно дрыгал ногами в воздухе, никто нас не заметил.

В прошлый раз... Син Хэрян затащил наверх и меня, и Чжэхи одновременно. Я и тогда не смог залезть сам. Сейчас руки тряслись, пальцы не слушались, а мышцы превратились в вату. Неужели я уже растратил весь скудный запас выносливости?

Тяжело дыша, я уставился на плафон потолочного светильника, который был у меня прямо под носом, и спросил, когда мы собираемся нападать.

Пэк Эён шепотом ответила:

– Если мы начнем швырять в них чем попало или бросимся в лобовую, то с огромной вероятностью все закончится бессмысленной смертью. Да, теоретически мы можем победить. Но шансы на то, что кто-то из нас получит пулю, слишком велики.

Она была права. Если я начну швыряться в сектантов инструментами, меня пристрелят намного раньше, чем я приближусь к лифту. Да и нет у меня уверенности, что я вообще попаду. Если брошу киянку, она, скорее всего, опишет вялую дугу и шлепнется на пол, не напугав противников и на сотую долю секунды.

Допустим, мне каким-то чудом повезет, но стрелков двое – значит, пулю я все равно получу. Как я ни думал, в голове прокручивался один и тот же сценарий: вот я добегаю до середины площади и погибаю.

– Тогда что нам делать?

– Ждать, пока у нас будет хотя бы небольшое преимущество. Либо готовить ловушку.

Я осторожно предложил:

– А если я свистну и выманю одного из них?

Но Пэк Эён сразу покачала головой:

– Будь я на их месте, на звук не пошла бы, просто открыла бы огонь.

Мы затаились, и спустя несколько минут я заметил вдали какое-то движение. Эён жестом велела мне не шевелиться, и я, вцепившись в балку, затаил дыхание. Пока мы висели под потолком тише воды ниже травы, до нас долетали обрывки разговора.

– Команда «На», – прошептала Эён.

Приближающиеся люди и правда оказались инженерами из команды «На». Впереди шел командир Сато, за ним – Ичида, Ямасита и Уэхара. Всего их было четверо.

От команды веяло мрачностью. Все шли с каменными и недовольными лицами. Уэхара вяло выкрикивала в спину Сато: «Я тоже не знаю, куда она делась!» Сато задавал тот же вопрос остальным, но все отвечали примерно одинаково. Было заметно: Сато раздражает, что никто не знает о местонахождении отсутствующих членов команды, но расспрашивать дальше он не стал.

Воздух между ними дрожал от тяжелых вздохов и едких реплик. Когда кто-то из мужчин начал давить на Уэхару, мол, не разругались ли они («бабы вечно не ладят»), та резко перевела разговор на русских. Тут же раздался голос Ичиды; он оправдывался так громко, что даже нам с Эён было слышно каждое слово:

– Они первыми начали! Разорались, начали нам угрожать! Это была самооборона!

Ичида шел, самодовольно поглаживая приклад винтовки, – явно считал себя крутым.

Идущий сразу за ним Ямасита смотрел на Ичиду как на идиота. Он тяжело вздыхал, то опуская, то снова поднимая ружье. Казалось, винтовка была ему в тягость: он не вешал ее на плечо, а таскал в руках, словно гантель.

Уэхара, замыкавшая шествие, тоже явно страдала от тяжести винтовки – не проходило и двадцати секунд, чтобы она не перевесила ее с правого плеча на левое и обратно.

За исключением Сато и Ичиды, лица остальных участников команды были полны раздражения. Особенно Уэхара, казалось, была в шаге от того, чтобы просто швырнуть эту чертову винтовку куда подальше.

Как только команда «На» вышла на центральную площадь, их тут же заметили вооруженные фанатики из Церкви Бесконечности, охранявшие лифты. Сато на ходу слегка махнул им рукой. Караульные на миг вскинули стволы в сторону инженеров, но, видимо, между ними уже были какие-то договоренности, поэтому стрелять не стали.

Пэк Эён недовольно цокнула языком. Она явно надеялась, что они перегрызут друг другу глотки, и теперь была разочарована тем, что никто никого убивать не собирался.

Инженеры из команды «На», судя по всему, направлялись в сторону Хёнмудона. Шаги Уэхары Сумирэ, шедшей последней и что-то ворчавшей себе под нос, становились все медленнее. На недовольное «Давай быстрее» от Ичиды она резко огрызнулась:

– Я иду, не видишь, что ли?

Ичида, все еще пребывавший в эйфории после своего первого убийства, недовольно скривился и отвернулся.

– Такахаси, Сузуки и Тамаки с ними нет, – прошептала Пэк Эён. Ее голос раздался совсем рядом, и от неожиданности я едва не соскользнул с потолочной балки, за которую держался.

Тем временем Уэхара начала громко сокрушаться, что вообще в это ввязалась. Она не шла вперед, а понемногу смещалась в сторону.

Я повернулся к Пэк Эён и прошептал:

– Уэхара Сумирэ сейчас сбежит и спрячется у себя в комнате.

– С чего вы взяли?

– Видимо, для нее есть вещи поважнее, чем стрелять в людей.

– Ну, в общем-то, Уэхара всегда была очень честна. Помню, как-то спросила у меня, женат ли наш командир, а потом предложила поменяться начальниками.

У меня вырвался беззвучный смешок, а Сумирэ, окончательно отстав от своей команды, со всех ног припустила в сторону Чхоннёндона.

Пэк Эён велела мне не шевелиться, спрыгнула с потолка и с пугающей скоростью бросилась наперерез беглянке. Через несколько секунд они столкнулись. Раздался глухой звук, похожий на удар бильярдных шаров. Сумирэ постоянно оглядывалась назад, боясь погони со стороны своих, поэтому не заметила Пэк Эён, мчавшуюся на нее сбоку, как носорог. Вложив в удар весь свой вес, та буквально протаранила ее локтем на полном ходу.

От удара Сумирэ отлетела назад и рухнула на пол. Пэк Эён поморщилась от боли, схватилась за локоть и несколько раз тряхнула рукой. Потом подошла к Сумирэ и отобрала у нее винтовку. После этого начала что-то говорить, пока Сумирэ, которую отбросило метра на три, корчилась на полу, обхватив руками поясницу.

Они явно о чем-то спорили, но слов я не разобрал, расстояние было слишком велико, а обзор частично перекрывали выступы стен и нагромождение ящиков.

Когда Пэк Эён протянула руку, Сумирэ с громким шлепком отшвырнула ее и выкрикнула:

– Могла бы и нормально попросить!

Смахнула слезы, кое-как поднялась, потирая поясницу, похромала в сторону Чхоннёндона. Пэк Эён какое-то время смотрела ей вслед, а потом направилась обратно ко мне. Вскоре Сумирэ скрылась за стеной склада.

Вдруг издалека донесся свист.

Я повернул голову и увидел, что со стороны Пэкходона, весело напевая какую-то мелодию, не спеша идет Ким Чжэхи.

Глава 310. Подготовка. Часть 4

Потолки здесь были высокие, поэтому мне повезло: я заметил Чжэхи издалека. Казалось, он буквально подпрыгивает на ходу от радости, и это пока я тут схожу с ума от беспокойства!

Впрочем, пускай. На станции хватает людей, которые вечно ходят с кислыми минами. Должны же быть и те, кто разгуливает с улыбкой.

Я помог Эён взобраться на балку и молча указал на приближающегося Чжэхи.

Присмотревшись, я понял: с его ногами творится что-то неладное. Похоже, протез заглючил. Замкнуло его, что ли? В ортопедическом отделении я насмотрелся на всякое, и сейчас Чжэхи до боли напоминал мне одного деда. Борода по пояс, традиционный халат. Из-за неисправного протеза он, с видом полного смирения перед судьбой, вынужден был передвигаться боком, точно краб.

Левая нога Чжэхи выписывала лихие пируэты в духе шаффла, а правая безнадежно пыталась за ней поспеть, – похоже, она все еще подчинялась воле хозяина. Когда Чжэхи замер и широко расставил руки, подняв левую ногу и балансируя на правой, сомнений у меня уже не осталось.

Даже издалека было видно, что он улыбается во весь рот.

– И что тут... смешного? – с крайним недоумением произнесла Пэк Эён, понаблюдав за этим странным перформансом.

– Кажется, у Чжэхи сломался протез, – сказал я.

– Вы, случайно, не знаете, почему он тогда вовсю лыбится, да еще и насвистывает?

– Этого... я не знаю.

Судя по всему, мы с Чжэхи разминулись потому, что он задержался из-за поломки и лишь сейчас выбрался наружу. Мне вспомнились жалобы моего друга-ортопеда на то, что большинство людей сначала пытаются починить протез сами, используя самые безумные кустарные методы, и приходят к врачу только тогда, когда становится совсем плохо. Наверное, Чжэхи тоже сначала пытался справиться сам, а потом махнул рукой.

Проблема заключалась в том, что явление Чжэхи заметили не только мы с Пэк Эён, но и фанатики у лифта, которые мгновенно вскинули винтовки. Они что-то прокричали, Чжэхи перестал насвистывать и вскинул руки вверх.

Сектанты продолжали что-то кричать. Похоже, требовали, чтобы Чжэхи остановился, но он, игнорируя приказы, продолжал медленно приближаться.

О нет...

У этого парня, конечно, вместо головы решето, но, пожалуйста, не делайте в нем лишние дырки!

Сектанты оружие не опустили, но и стрелять не спешили.

Слава всем богам.

Чжэхи что-то крикнул, и после короткого обмена репликами один из вооруженных мужчин сорвал с себя кепку – судя по всему, на радостях, – стянул маску и кивнул. Чжэхи тоже дружески махнул рукой. Значит, они знакомы. Никогда не думал, что тот факт, что Чжэхи – член Церкви Бесконечности, принесет мне такое облегчение.

Чжэхи, чья нога продолжала жить своей жизнью, постепенно приближался к центральному лифту. В какой-то момент он заметил японцев, которые стояли неподалеку, и повернул голову в их сторону. Инженеры из команды «На» стояли на месте как вкопанные. Видимо, они услышали, как охрана у лифта закричала, и приготовились к возможной перестрелке, но как только поняли, что перед ними безоружный инженер, передумали идти в Хёнмудон и направились к нему.

Они вышли из укрытия и теперь с интересом наблюдали, как Чжэхи, словно сломанная заводная игрушка, ковыляет в их сторону. Похоже, они даже не заметили, что еще один из их собственных бойцов бесследно испарился.

Особенно выделялся Сато: винтовку он держал наготове, но на приближающегося Чжэхи смотрел с таким восторгом, будто встретил сына, которого потерял двадцать лет назад. Ичида и Ямасита, все так же таскавший винтовку, как гантель, не отставали от лидера.

Когда до японцев оставалось метров десять, Чжэхи перестал насвистывать, высоко поднял левую ногу – ту самую, что норовила унести его вперед, – и, балансируя на одной правой, сделал несколько прыжков. Ловко развернулся на девяносто градусов, опустил левую ногу и с той же неизменной улыбкой припустил в сторону Чучжакдона. В мгновение ока он скрылся за складом, где обычно хранили продовольствие.

Опешив от такой наглости, инженеры из команды «На» с дикими криками бросились в погоню. Вскоре они настигли беглеца, окружили плотным кольцом и наставили на него стволы. Чжэхи снова поднял руки и, ни на секунду не теряя самообладания, начал что-то вдохновенно им объяснять.

Двое часовых у лифта лишь хихикали, будто происходящее их совершенно не касалось.

Ошарашенно глядя на Чжэхи, положение которого с каждой секундой становилось все хуже, я осторожно шепнул затаившейся рядом Пэк Эён:

– Мы можем ему как-нибудь помочь?

– Наемники в большинстве своем – фрилансеры, но иногда мы работаем в команде. Знаете, Мухён, что мы делаем, если один из членов команды опаздывает или попадает в руки врага?

Чжэхи, которого окружили японцы, сейчас приходилось явно хуже, чем при встрече с сектантами. Ичида наставил на него ствол и что-то спросил у Сато, но с такого расстояния слов было не разобрать. Зато голос Сато, выкрикивающего имена: «Син Хэрян! Со Чжихёк! Пэк Эён! Кан Сучжон!» – был настолько громким, что долетал даже до нас.

Командиру Сато приходилось несладко: он одновременно пытался удержать Ичиду, который горел желанием изрешетить пленника пулями, допрашивал последнего оставшегося инженера из команды «Ка» и, вдобавок ко всему, наконец осознал, что Уэхара бесследно исчезла.

Услышав вялое бормотание Чжэхи о том, что командира Син Хэряна он в глаза не видел, Ямасита, похоже, окончательно потерял интерес к допросу. Теперь он просто стоял и безучастно наблюдал за происходящим, опираясь на свою винтовку, будто это была обычная трость.

Глядя на решительное лицо Пэк Эён, я понял: варианта «связать и утащить его с собой» в ее списке точно нет. Скорее всего, ответ мне не понравится.

Вспоминая, как обычно действовали члены команды «Ка», я с последней надеждой предположил:

– Спасаете?

– Нет, конечно. Знаете, зачем вообще придумали страхование жизни? Вот именно для таких случаев. Мухён, скажите: «Вадаан».

– Вадаан?

– Да. Это значит «прощай» по-арабски. Ким Чжэхи, вадаан. Прощай навеки.

– Но ведь Чжэхи даже не наемник... – возразил я, но мой аргумент в защиту Чжэхи не возымел ровно никакого эффекта.

– Он действующий член террористической секты. Это еще хуже.

Пока мы говорили, Пэк Эён перебралась на позицию поудобнее и теперь деловито проверяла трофеи, отобранные у Сумирэ, – винтовку и запасные магазины.

Пока мы бездействовали, Чжэхи успели несколько раз приложить: под глазами и на щеках уже наливались багровые синяки. Тыча пленнику дулом в спину, Ичида вместе с остальными направились в сторону Хёнмудона. Похоже, тот факт, что Чжэхи был адептом Церкви Бесконечности, или же то, что за сценой наблюдали другие сектанты, мешал инженерам из команды «На» пристрелить его на месте.

Что ж, хотя бы это радует.

Сато спрашивал Ямаситу и Ичиду, не видели ли они, куда подевалась Уэхара, но вразумительного ответа не получил. Нахмурившись, он пристроился в конец группы, явно опасаясь, как бы у него за спиной не испарился кто-нибудь еще.

Чжэхи не был моим любимчиком, но смотреть на то, как его избивают, было невыносимо.

Пока я, не в силах оставить надежду, сверлил взглядом удаляющуюся команду «На», Пэк Эён негромко произнесла мне в спину:

– Ким Чжэхи, конечно, член нашей команды. С ним весело работать, он парень с юмором. И спасать его куда приятнее, чем идиота Чон Санхёна. Но он не тот человек, ради которого я в одиночку полезу на троих вооруженных мужиков, а потом буду отбиваться еще от двоих, которые прибегут на шум. Вот если бы у него было три Нобелевские премии, тогда другой разговор.

– Но разве вы устроились в компанию не для того, чтобы защищать инженеров из группы «Ка»?

Пэк Эён нахмурилась, глядя в сторону Чжэхи.

– Да плевать, выплачу неустойку. Все равно через три месяца ухожу. Тошнит уже от такого отношения к контрактникам. Если эта станция действительно пойдет ко дну, то я могу оказаться безработной уже сегодня... Мухён, когда следите за кем-то, не сверлите подолгу взглядом лицо или затылок. Люди – те же животные: если за ними пристально наблюдать, они почувствуют чужой взгляд и обязательно оглянутся.

Она добавила, что это одно из главных правил при ведении наблюдения или слежке. Надо же. У слежки, оказывается, тоже есть правила.

Я уставился на опущенную голову Чжэхи, и в какой-то момент он действительно, словно что-то почуяв, вскинул голову и принялся озираться. Испугавшись, я сразу же отвел взгляд и пригнулся.

Увидев мою реакцию, Пэк Эён хмыкнула и тихо сказала:

– Да не переживайте вы так. Чжэхи – парень удачливый. Он так просто не умрет. Вы ведь говорили, что скоро здесь все затопит? Значит, он обязательно найдет способ выбраться с Четвертой базы. А уж когда он окажется на Третьей или Второй, там и попробуем его вытащить.

Договорив, Пэк Эён замерла в ожидании, готовая в любой момент спрыгнуть с балки и напасть на тех, кто внизу.

– И долго нам здесь ждать? – спросил я.

– Пока команда «На» не скроется из виду. Мы дождемся момента, когда преимущество будет на нашей стороне. Пусть даже самое ничтожное.

– Я ведь предлагал вам другие маршруты. Почему мы не пошли в обход?

Я действительно перечислил Пэк Эён все обходные пути, которыми пробирался раньше вместе с инженерами «Ка», но она, немного подумав, выбрала самый прямой и дерзкий план: напасть на тех, кто сейчас у центрального лифта, и уехать на нем. Когда я робко спросил, не разумнее ли пойти проверенной дорогой, она лишь покачала головой:

– Мухён, вы же сами сказали, что ни разу не выбрались на центральном лифте. Значит, попробуете в этот раз вместе со мной. Я всегда предпочитала прокладывать новые маршруты. Если постоянно ходить одними и теми же тропами, ты обречен раз за разом повторять сценарии старых провалов и крохотных побед.

Глава 311. Шанс. Часть 1

Инженеры команды «На» вместе с Чжэхи постепенно скрывались из виду, уходя все дальше от центральной площади. Чем меньше признаков жизни оставалось внизу, тем сильнее напряжение сковывало мое тело. По спине пробежал озноб, плечи и поясница окончательно одеревенели. Каждый раз, когда я представлял, что сейчас мне придется напасть на живого человека, горло перехватывало от ужаса.

Пока мы висели под потолком, до меня вдруг дошло: огромное количество людей, которых я раньше либо вообще не встречал, либо видел только мельком, стекалось именно к центральной площади. Если подумать, это место было не просто узлом, соединяющим четыре жилых блока. Здесь сосредоточены столовые, кинотеатр, конференц-залы, склады, зоны отдыха... и самый большой, самый часто используемый лифт.

Центральная площадь и в обычные дни всегда была оживленной. Вполне естественно, что в момент катастрофы люди первым делом бросились именно сюда, к лифту – единственному пути эвакуации, который они знали и которому привыкли доверять.

Один мужчина, чья одежда была залита супом, – видимо, катастрофа застала его прямо в разгар обеда, – шел к центральной площади, громко ругаясь на чем свет стоит. Завидев вооруженных людей, он выдал очередную порцию проклятий и, не сбавляя темпа, резко сменил курс.

Следом какая-то женщина влетела на площадь на всех парах, но, заметив сектантов, затормозила так резко, что едва не упала. С той же прытью она развернулась и припустила в обратном направлении.

Из третьего кинозала вышла парочка – они явно только что закончили просмотр в 5D. Девушка с огромным ведерком попкорна под мышкой невозмутимо закидывала в рот горсть за горстью и со смехом рассказывала своему спутнику, что, когда на экране всплыло сообщение: «Всем находящимся на Четвертой базе немедленно прекратить работу и эвакуироваться», она приняла это за часть спецэффектов. Увидев перед центральным лифтом вооруженных мужчин, парочка на мгновение замерла. Девушка задумчиво хрустнула попкорном, и... парочка просто развернулась и пошла обратно в кинозал.

Появился и повар, в панике сбежавший с кухни; на его ладони краснел свежий ожог, фартук съехал набок. В руке повар сжимал лопатку для жарки. Посмотрев на винтовки, висевшие на плечах сектантов, он недоверчиво воззрился на свою лопатку, с досадой швырнул ее на пол и бросился прочь.

И таких было немало. Люди выходили на площадь, оценивали шансы и решали, что лучше поискать другой выход, чем пытаться договориться с вооруженными фанатиками или лишний раз мозолить им глаза.

Эён сказала, что нападет сразу, как только сектанты хоть на миг отвлекутся, и велела мне быть начеку. Потом останется лишь два варианта: либо мы их, либо они нас. Третьего не дано.

– Как только противник наведет на вас оружие, даже не надейтесь на милосердие. Бейте без колебаний. Не останавливайтесь, пока не убедитесь, что враг полностью выведен из строя. Если попытается сбежать, не жалейте. Иначе он сможет вернуться и прикончить нас. Сдается – пусть сначала бросит оружие. Бейте, пока не упадет и не перестанет шевелиться. Меня защитить можете только вы, а вас – только я. Не расслабляйтесь ни на секунду. Бейте несколько раз. Не хватает сил – не страшно, берите количеством ударов. Вызывайте кровопотерю. Сделайте так, чтобы его потом было невозможно спасти. Вспомните лица родных. Вы ведь хотите вернуться домой?

Пэк Эён говорила все это ради нашего спасения, но чем дольше я слушал, тем сильнее к горлу подступала тошнота.

Мне придется калечить людей строительным инструментом. Желание бросить все и сбежать, как тот повар с лопаткой, захлестнуло меня с головой. Но если я струшу, Эён останется одна против двоих вооруженных фанатиков. Давясь комом в горле, я покрепче перехватил рукоять топора и продолжил ждать.

И вот момент настал.

Со стороны Чхоннёндона раздался истошный крик. Кричал мужчина. Просьбы о помощи гулким эхом разносились по всему центральному залу.

Зажимая окровавленное предплечье, мужчина несся прямиком к лифту. Двое сектантов, до этого мирно ожидавших возвращения своей группы из Пэкходона, вздрогнули от неожиданности. Они в спешке повернулись в сторону бегущего, вскинули винтовки.

Мужчина замер посреди площади. Придерживая истекающую кровью руку, он взвыл, что ему немедленно нужно в госпиталь. Сектанты, у которых на шеях вздулись вены, в ответ закричали, что проход через центральный лифт закрыт. Они угрожали открыть огонь, но раненый, продолжая вопить о помощи, бросился прямо на них.

Глаза Пэк Эён расширились. Она подала мне сигнал: «Сейчас!»

«Прямо сейчас? Разве это не самоубийство? Не лучше ли подождать?» – эти вопросы так и просились наружу, но мое тело уже бросилось вперед, повинуясь ее команде.

Время словно остановилось, превратилось в густую смолу. Я изо всех сил оттолкнулся ногами от пола и рванул вперед, однако все вокруг словно замедлилось. Сердце не просто колотилось – оно оглушительно грохотало в ушах, заглушая все остальные звуки. Я почти не осознавал, что бегу, что я все еще жив; тело превратилось в сгусток натянутых нервов, по спине и за ушами поползли мурашки, будто за шиворот плеснули ледяной воды.

Сектанты, захлебываясь ругательствами, пытались отогнать раненого. Поняв, что тот не собирается останавливаться, они открыли огонь.

Я даже не взглянул на бедолагу, ставшего мишенью, а сразу нацелился на ближайшего ко мне стрелка. Сектанты не успели меня заметить: я заходил из слепой зоны, да и оба они были слишком заняты тем, что с криками отбивались от бегущего на них человека.

Мужчина, стоявший ближе ко мне, краем глаза все же уловил стремительное движение. Он рефлекторно дернул головой в мою сторону, но к тому времени я уже был на расстоянии вытянутой руки.

Я машинально взмахнул топориком, на который все еще был надет кожаный чехол. У меня и в мыслях не было целиться в голову. Только в корпус! Когда Пэк Эён заставляла меня тренироваться, отрабатывая удары по пустоте, я раз за разом махал либо сверху вниз, либо по горизонтали. Тренировки не прошли даром – я с размаху обрушил топорик на левое плечо мужчины.

Из-за кожаного чехла раздался лишь глухой, тупой удар. Судя по звуку, должно было быть больно. Сектант, не ожидавший нападения, захлебнулся воздухом от удара.

– Кх!

К счастью, ствол его винтовки все еще был направлен на бедолагу, который попытался прорваться к лифту. Не давая себе времени опомниться и осознать происходящее, я принялся исступленно наносить удары в то же самое место.

Сектант инстинктивно убрал левую руку с цевья винтовки и вскинул ее над головой, пытаясь закрыться от града моих ударов.

Будь он стрелком поопытнее, отбил бы мой топорик прикладом или просто отшвырнул меня ударом ноги в корпус. Но, видимо, бо́льшую часть жизни этот парень провел без оружия в руках: не выдержав боли, он просто пытался закрыться. Заметив, что дуло его винтовки начинает поворачиваться в мою сторону, я вцепился в него, с силой дернул влево и сразу же ударил противника ногой по колену. Вышло неуклюже, но этого хватило – сектант потерял равновесие.

Мы вместе рухнули на пол. Крики и выстрелы слились в сплошной невообразимый гул. Все перемешалось. Мне одновременно казалось, что этот ад длится вечность и что время застыло. Уши заложило от грохота. Адреналина в крови было столько, что бешеный стук сердца – бах-бах-бах – вторил звуку пуль, рикошетящих от пола: паф-паф-паф. Хрипы, тяжелое дыхание, выстрелы, вопли, едкий запах пота и чьи-то рыдания – хаос, казалось, заполнил все пространство.

К тому времени как я пришел в себя, Пэк Эён уже прикончила второго сектанта и добила того, с кем я возился на полу. Она быстро выхватила у мертвецов винтовки, смела запасные магазины и рывком подняла меня на ноги.

Ноги подкашивались, я дважды едва не рухнул, но после того, как Эён рявкнула: «Встать ровно!» – я стиснул зубы и, вцепившись в стену, кое-как выпрямился. Огляделся. Перед лифтом стояли только мы с Эён. Все остальные лежали на полу.

Эён заслонила меня спиной и принялась водить стволом винтовки из стороны в сторону, проверяя периметр. Она явно ждала, что на нас могут напасть сбежавшиеся на шум сектанты. Не сводя глаз с площади, она нащупала пальцами кнопку вызова. Лифт, застывший на Второй базе, отозвался сигналом и пошел вниз.

Взгляд упал на лицо того мужчины, который внезапно выскочил на площадь, и мутнеющее сознание прошила вспышка узнавания: Хун Тао, кажется, из инженерной команды «Ра». И в тот же миг в одном глазу резко потемнело – от запредельного стресса зрение начало отказывать.

Я пошатнулся, и Эён рявкнула на меня во весь голос:

– Соберись! Я же говорила: либо мы их, либо они нас! Ты что, не хочешь отсюда выбраться?! Так и собираешься подыхать здесь раз за разом?!

Эён набросила мне на плечо ремень отобранной винтовки и, заставив придерживать ее рукой, велела следить за обстановкой. Мои пальцы, которые до этого мертвой хваткой сжимали топорик, теперь так сильно дрожали, что я едва мог ими шевелить. Я и сам не заметил, когда начал рыдать, – и смог ответить Эён только после того, как вытер слезы и сопли рукавом.

– Я выберусь! Я выберусь отсюда... чего бы мне это ни стоило!

– Если кого-то увидишь, сразу стреляй! – велела Эён и хлопнула меня по спине с такой силой, что в ушах зазвенело.

Мой палец, лежащий на спусковом крючке, дрожал так сильно, что я сомневался, хватит ли мне сил нажать на него, если кто-то действительно нападет. Я стоял, шмыгая носом и глядя на расплывающуюся перед глазами центральную площадь, но, к счастью, штурмовать нас никто не спешил.

Ожидание лифта затягивалось. Сжимая в руках винтовку, я чувствовал, как бешеный пульс постепенно замедляется, и заставил себя трезво проанализировать ситуацию. Бой окончен. Услышав выстрелы, люди наверняка бросились врассыпную. Только безумец или тот, кому совсем нечего терять, рискнул бы сейчас напасть на нас. Я сделал глубокий вдох, выталкивая из легких остатки парализующего ужаса.

– Знаете... Мне правда на секунду показалось... что проще умереть самому, чем убить другого, – проговорил я охрипшим голосом, снова утирая лицо рукавом. – Мысль о том, что нужно калечить людей ради выживания, пугала меня до тошноты. К тому же... я и так умирал уже слишком много раз. – Я почувствовал, как горло снова перехватывает спазм, но заставил себя продолжить: – Но потом я подумал: неужели я столько всего вынес, столько сил угробил только для того, чтобы сдаться сейчас? Моя жизнь... она ведь так же ценна, как и жизни всех остальных. Мне стало стыдно за свое малодушие перед теми, кто защищал меня до сих пор. И еще... я ужасно соскучился по семье.

Пока я нес эту бессвязную чепуху, перескакивая с одной мысли на другую и не переставая озираться по сторонам, Эён слушала меня молча, не перебивая.

– И еще я понял одну вещь, – закончил я, глядя в пустоту. – Я не хочу погибать как жертвенное подношение в ловушке, которую устроили эти психи.

Глава 312. Шанс. Часть 2

Я говорил, чувствуя, что в горле стоит ком, но сам разговор, как ни странно, понемногу вытаскивал меня из паники.

– Я чувствую ужасную вину.

– Это нормально.

– Я все еще хочу выбраться отсюда, никого не убивая и не калеча.

– Попробуйте сказать это фанатикам, которые устроили здесь теракт. Что-то мне подсказывает, что договориться с ними не получится. Они не остановятся, пока не получат то, чего хотят.

– Я очень боюсь... боюсь, что привыкну к этому.

Каждый раз, когда я растирал слезы по лицу, из-за чего мир снова расплывался, Эён крепче сжимала винтовку и принималась осматриваться с удвоенной осторожностью.

Ответила она твердо и уверенно:

– Бояться – это абсолютно нормально. «Правильно ли я поступил? Стоит ли моя жизнь всего этого? А если теперь меня посадят? Что подумают люди? Нужно ли прятать улики или лучше сразу бежать?» – в голове будет роиться еще миллион таких вопросов. Это всегда так, Мухён. Но самое тяжелое вы сегодня уже сделали. Первый бой – он всегда самый сложный.

Пэк Эён сделала глубокий вдох, после чего с ее губ сорвался короткий смешок, который быстро перерос в громкий, заливистый смех. Она хохотала, но при этом ни ее плечи, ни руки, сжимавшие автомат, даже не дрогнули. Чем громче она смеялась, тем сильнее я беспокоился уже не о своем рассудке, а о ее.

Вокруг лежало трое мертвецов, двоих из которых прикончила именно она. Неужели ее тоже накрыло стрессом? Глядя на нее, я, как ни странно, начал успокаиваться. Слезы высохли сами собой.

Дрожащим от страха голосом я спросил:

– Что... вас так развеселило?

Мне было по-настоящему жутко задавать этот вопрос. Будь мы в каком-нибудь фильме ужасов или триллере, Эён бы сейчас изменившимся голосом ответила что-то вроде: «Я представила, как убиваю тебя, и мне стало весело!» – и набросилась на меня. Вряд ли она так поступит, но, стоя с ней плечом к плечу и не сводя глаз с проходов, я все же опасливо косился на ее профиль.

– Вспомнила одну забавную историю. Правда, вас она может задеть. Все равно хотите послушать?

– Да.

Что же за история такая? Неужели Пэк Эён думала, что после того, как я только что избил человека топором, меня заденет какая-то история?

Сдерживая смех, она заговорила:

– Когда мы встретились сегодня утром и вы рассказали мне о том, что происходит... честно говоря, я не поверила ни единому слову. Подумала: «Ну и странный же тип». А когда я увидела у вас свои золотые слитки, первой мыслью было: «Как произошла утечка информации?» Я перебрала в голове все: может, я съела что-то не то и сболтнула лишнего? Может, он подсыпал мне чего-то в кофе, когда мы сидели в кафе? Я строила самые дикие теории, а вы просто... просто отдали мне драгоценности. И даже не попросили ничего взамен. – Эён хмыкнула, поудобнее перехватывая винтовку. – В наше время люди, которые делают что-то из чистой любезности, – большая редкость. Даже те, кто считает себя святошами, в глубине души ждут отдачи. Будь то простое «спасибо» или денежное вознаграждение. Даже те, кто возвращает найденные вещи, все равно на что-то надеются. И я все гадала: может, он ждет награды покрупнее? И только спустя время я поняла, что вы показали мне кулон нашего командира лишь для того, чтобы привести сюда и показать – террористы реальны. Только тогда я начала понемногу верить вашим словам.

Эён, вероятно, и не догадывалась, что творилось у меня в душе, когда я входил в ее комнату. Несмотря на весь хаос вокруг, я дрожал от страха, чувствуя себя преступником, вломившимся в чужое жилье без спроса. Пока я лихорадочно запихивал золото в сумку, убеждая себя, что просто хочу вернуть вещи хозяйке, меня грызла одна мысль: если я не смогу отдать слитки ей в руки, то чем мои действия отличаются от обычного воровства?

Если бы я погиб во время побега и на этом временна́я петля оборвалась, то меня – стоматолога, который не успел получить на этой базе ни одной зарплаты, – нашли бы мертвым с сумкой, набитой золотом и украшениями неизвестного происхождения. Полиция наверняка навестила бы мою семью и коллег: им ведь стало бы безумно интересно, откуда взялись эти побрякушки и не было ли у Пак Мухёна странного хобби – выдирать у пациентов коронки и переплавлять их в слитки.

Даже если отбросить моральные терзания, стоило мне встретить Пэк Эён и вернуть ей драгоценности, которые лишь утяжеляли мой рюкзак, я почувствовал невероятное облегчение – вместе с весом золота с моих плеч спал и груз ответственности.

Но вот кулон Син Хэряна... Он по-прежнему не давал мне покоя. Поверит ли Пэк Эён, если я скажу, что кулон придется выбросить? Кто бы ни держал его в руках, вынести его со станции все равно не получится, но для Эён эта вещь имела особое значение. Она была настроена сесть в спасательную капсулу, вот почему я поставил условие, что отдам кулон только тогда, когда мы доберемся до Центрального квартала. И надо же – именно эта хитрость в итоге заставила ее поверить мне.

Пока я, перестав шмыгать носом, притих и слушал, Эён, едва заметно улыбаясь, посмотрела куда-то вдаль и сказала:

– Каждый раз, когда начинается бой, я первым делом представляю себе худший вариант. – Она сделала глубокий вдох. – Если честно, Мухён, я вполне допускала, что вы можете ударить меня топором в спину. Для меня это был один из самых кошмарных вариантов. В конце концов, вместо того, чтобы лезть на вооруженных до зубов фанатиков, куда проще прикончить женщину, которая считает тебя союзником. Или вы могли пообещать сражаться вместе, но в решающий момент струсить и сбежать. Или вдруг заявить: «С чего это я должен тебя слушаться?» – и отказаться выполнять приказы прямо перед схваткой.

Эён шумно выдохнула. В этом звуке чувствовалась такая тяжесть, будто она пыталась сбросить с груди бетонную плиту.

– С того момента, как я решила пойти с вами, я прокрутила в голове сотни вариантов провала. Проиграть из-за собственной некомпетентности будет обидно, но не несправедливо, а вот погибнуть из-за чужой ошибки или предательства... Этого я боялась каждую секунду. Я думала: «Мухён вроде бы добрый малый, но, судя по всему, он даже дорогу на пляж не найдет. Как он собирается отсюда выбираться? Ладно, я все равно ухожу, так почему бы не прихватить его с собой? Но останется ли он таким же безобидным и добрым, когда на кону будет стоять его жизнь?» В голове был полный раздрай, меня кидало от доверия к подозрению, как доктора Джекила к мистеру Хайду. – Эён сглотнула и, сдунув упавшую на глаза челку, продолжила: – Я все время думала: «Может, одной все-таки безопаснее? Не ошиблась ли я в выборе напарника? Не станет ли моя же кровь первой, окропившей этот топор, который я так опрометчиво дала ему в руки? С другой стороны, как ему голыми руками сражаться с террористами или хотя бы защищаться?» Логика твердила: чем больше стволов, тем лучше. Но страх шептал: «А что, если ему плевать, выживу я или нет? Что, если его волнует только собственная шкура? Да он, судя по виду, и себя-то защитить не в состоянии... Может, стоило выбрать нашего чокнутого Чжэхи? Но если верить Мухёну, то Чжэхи – один из террористов, и он сдаст меня при первой же возможности. А сам Мухён? Устроился на станцию всего за пять дней до катастрофы. Что, если он засланный шпион?» Каждые три секунды я тонула в бесконечных сомнениях.

Эён говорила это ровным, спокойным голосом, продолжая сжимать винтовку и смотреть куда-то вдаль.

– Всю жизнь меня учили, что нельзя никому доверять. Нужно было бросить вас и в одиночку рвать к спасательной капсуле. Я думала: «Пэк Эён, дура ты набитая! Тебя столько раз предавали, а ты ничему не научилась». Пока мы шли из Пэкходона, я сотни раз успела пожалеть о своем решении. Меняла его, потом меняла снова и проклинала себя. Один голос в голове твердил: «Это добродушный стоматолог, которого воротит от насилия! Он никогда не ударит тебя топором по затылку, посмотри на него! Он же само воплощение неловкости». Другой голос возражал: «Нет, он просто гениальный актер! Стоит тебе расслабиться, и он размозжит тебе голову этим топором!» Я дошла до того, что начала уговаривать саму себя: «Ничего страшного. Даже если он ударит, ты успеешь ударить в ответ, прежде чем сдохнешь». Вот с такими мыслями я и шла рядом с вами все это время. – Не опуская оружия, Эён мельком взглянула на табло, проверяя, где сейчас лифт, потом снова перевела взгляд на коридор и продолжила: – А потом, когда я увидела, что у вас и в мыслях не было нападать на меня... когда поняла, что вы даже сейчас искренне страдаете из-за того, что ударили вооруженного фанатика... я подумала: и ради чего были все эти мучения? Я изводила себя подозрениями, а вы и не собирались меня предавать. Это так нелепо, что даже смешно. Если бы я не тратила столько сил на эти страхи, я бы составила план получше. Будь у меня чуть спокойнее на душе, возможно, я бы не стала нападать на Уэхару, а попробовала убедить ее пойти с нами. Кто знает.

Выплеснув накопившиеся сожаления, Эён, кажется, осознала, что сказала лишнее. Она сделала глубокий вдох, будто пытаясь проглотить подступившее раскаяние, и замолчала. Слушая ее, я вдруг поймал себя на мысли: будь Пэк Эён такой же физически крепкой, как Син Хэрян или Со Чжихёк, она бы, наверное, не жила в этом постоянном, изматывающем страхе.

Объективно оценивая свои силы, я понимал: моя победа в этой схватке была чистой удачей, везением почти на сто процентов. Будь моим противником Пэк Эён, она победила бы меня с вероятностью в триста процентов. И все же... оказывается, даже я мог представлять для нее угрозу.

Молчание затянулось, и я заговорил, тщательно подбирая слова:

– Я так и не понял, что в вашем рассказе должно было меня задеть. Мне очень жаль, что путь со мной стоил вам таких нервов. Спасибо, что все-таки довели меня сюда. Я понимаю, почему вы не могли мне доверять... Хотя нет, пожалуй, до конца мне этого не понять. И все же спасибо, что рискнули и взяли меня с собой. Судя по вашим словам, вы ведь тоже не собирались меня предавать. Я лишний раз убеждаюсь в том, как это трудно – просто доверять людям.

В следующую секунду раздался сигнал прибывшего лифта. Я вздрогнул и резко обернулся, но Эён, ожидавшая этого звука, жестом велела мне оставаться на месте и не прекращать наблюдение за площадью. Сама же она вскинула винтовку, целясь прямо в расходящиеся створки.

Глава 313. Шанс. Часть 3

Пэк Эён зашла внутрь, а я остался у дверей – прикрывал ее и следил за обстановкой. В лифте, как я успел заметить, никого не было – только стул сиротливо стоял посреди кабины. Громила, который восседал на этом стуле раньше, исчез.

Я с облегчением вздохнул, но Эён, увидев пустой лифт, недовольно цокнула языком. Похоже, она была даже разочарована. Ее явно злило, что противник, с которым рано или поздно все равно придется столкнуться, ускользнул и продолжает оставаться угрозой.

Пока Эён осматривала кабину, мой взгляд упал на бейсболки, слетевшие с убитых сектантов. Мне отчаянно захотелось подобрать их и надеть – и на себя, и на Эён. Но я не сдвинулся с места. Я понимал: если я отойду за бейсболками, Эён останется без прикрытия и станет легкой мишенью для врагов, которые, возможно, прячутся где-то на центральной площади. Мы стояли почти спина к спине, стараясь держать в поле зрения как можно больше пространства и проверяя, не приближается ли кто-нибудь.

Дождавшись, пока Эён закончит осмотр и повернется ко мне, я спросил, можно ли забрать валявшиеся на полу бейсболки. Получив добро, я поднял их, нахлобучил одну себе на голову, а вторую протянул ей. Эён молча посмотрела на меня и без лишних слов надела бейсболку.

Снимать с убитых одежду мы не стали, и дело было не в моральных соображениях, а в том, что она оказалась изорвана пулями и залита кровью, – такая «маскировка» привлекла бы лишнее внимание. Я все еще смотрел на тела, когда Центральный квартал содрогнулся от мощного толчка.

Пэк Эён от неожиданности едва ли не кубарем вылетела из кабины. Я даже не попытался удержаться на ногах – просто рухнул на пол и принялся ждать, пока тряска утихнет. Потом сел и продолжил настороженно следить, не выбежит ли кто-нибудь на площадь. Эён бросила на меня короткий взгляд и тут же взяла под прицел те зоны, которые были вне моего поля зрения.

Свет внутри центрального лифта мигнул и погас, но через мгновение вспыхнул вновь. Эён смотрела на кабину с таким недоверием, будто это была пасть голодного чудовища. Я тоже уставился на нее, ощущая, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.

Спросил:

– Как думаете, лифт в порядке? Мы сможем на нем уехать?

– Без понятия, – бросила она.

После такого «обнадеживающего» ответа инженера у меня окончательно отпало всякое желание садиться в центральный лифт, несмотря на то что тряска уже прекратилась. Однако Эён, пусть и с явной неохотой, все равно зашла внутрь, и мне не осталось ничего другого, кроме как заползти в эту коробку смерти следом. Мне вспомнился злополучный грузовой лифт в Чучжакдоне, и желание немедленно выскочить наружу стало почти невыносимым.

Пока мы ждали, когда же двери лифта наконец закроются, в дальнем конце площади вдруг показались трое человек. Женщины. Они шли в нашу сторону. Пэк Эён крикнула, чтобы они остановились. Те замерли, замялись, а потом одна из них крикнула:

– Эён! Мы тоже хотим в лифт! Пусти нас!

Женщины клялись, что не представляют для нас опасности и просто хотят выбраться отсюда.

– Мы не собираемся лезть в ваши дела, можете убивать друг друга сколько влезет! Нам плевать, что вы здесь вытворяете, просто дайте нам уйти.

Слушая их крики, я понял: они решили, что наша стычка с сектантами – это какая-то личная вендетта. Присмотревшись, я узнал Дженнифер, командира американской команды.

Увидев знакомое лицо, я невольно расплылся в радостной улыбке, но тут же услышал резкий, как хлыст, голос Эён:

– Прекрати!

Помня ее наставление никогда не сводить глаз с цели, я даже не обернулся. Только тихо спросил:

– Поче... почему?

– Мы держим их на прицеле, – ответила Эён, не опуская ствол. – Если будете улыбаться, вас могут неправильно понять.

А ведь и правда... Неудивительно, что Дженнифер побледнела как полотно и начала испуганно пятиться. Ох. Мне стало ужасно неловко, но я не смел вклиниться в их разговор с извинениями, поэтому просто извинялся про себя.

Тем временем Эён, выслушав их мольбы, вынесла вердикт, не терпящий возражений:

– Проваливайте! Еще шаг, и я стреляю! Ждите следующего лифта!

– Но ждать придется больше десяти минут! – выкрикнула одна из женщин.

Было видно, что она готова хоть сейчас рвануть в кабину, но винтовка в руках Пэк Эён заставляла ее стоять на месте.

– Вот и ждите! Мы заняли этот лифт первыми! Или хотите закончить так же, как они? – Эён кивком указала на лежащих на полу сектантов.

– Думаете, ехать с ними в одном лифте слишком опасно? – осторожно спросил я.

Эён ответила, даже не взглянув в мою сторону:

– Честно? Я просто не хочу их брать. Самый безопасный вариант – если в лифте будем только мы. Поймите: когда двери закроются, мы окажемся в ловушке. И я не горю желанием торчать в замкнутом пространстве с людьми, которым не доверяю.

– Но центральный лифт огромный, – возразил я. – Сюда поместится еще человек тридцать. И, судя по всему, они как раз мечтают оказаться в этой «ловушке» вместе с нами.

Центральный лифт по площади был больше моей комнаты в Корее. Если считать не по весу, а по объему, в него можно и двести человек вместить.

Эён на мгновение задумалась, но потом решительно покачала головой:

– А вдруг кто-то из них – сектант? Мы расслабимся, а он ударит в спину? И вообще... чисто по-человечески мне они не нравятся.

Я знал только Дженнифер, но Пэк Эён, проработавшая на станции гораздо дольше, наверняка была знакома с каждой из присутствующих.

– И чем же они вам так не угодили?

– Ладно, не буду расписывать, какие они в обычной жизни. Просто посмотрите на ситуацию. Пока перед лифтом стояли опасные фанатики, эти три и пикнуть не смели. Но стоило нам разобраться с террористами и забрать оружие, а станции – содрогнуться, как они тут же вылезли и начали требовать, чтобы их пустили в лифт! Они что, место тут бронировали? Пусть ждут! Я по горло сыта такими типами. Скажите, Мухён, вам самому-то не обидно?!

Похоже, Пэк Эён думала, что раз эти женщины не рискнули спорить с фанатиками, но требуют чего-то от нас, значит, они нас ни во что не ставят.

Я же так не думал. Они наверняка видели, как я в исступлении орудовал топором, а Эён – стреляла. Если после этого они все равно просятся к нам, значит, решили, что запереться в лифте с нами – куда безопаснее, чем оставаться один на один с фанатиками. Скорее всего, они доверились именно репутации Пэк Эён. Вряд ли они стали бы доверять мне, незнакомцу, которого видят впервые в жизни.

– В обычное время я бы, может, и обиделся, но сейчас мы в эпицентре катастрофы. Просто так получилось, что мы оказались храбрее и решительнее остальных. И ничего не поделаешь с тем, что мы вдвоем выглядим куда надежнее, чем психи в масках. Но... я знаю Дженнифер из инженерной группы «Ма», и мне не хочется оставлять ее здесь. Неужели мы не можем взять с собой этих женщин?

Эён несколько секунд молчала, продолжая следить за площадью.

– Я слышал, – продолжал я, – что раньше вы предлагали защищать не только команду «Ка», но и всех гражданских корейцев. Не думаю, что вами двигала одна лишь эффективность. У этих женщин нет оружия, они просто хотят выбраться. Они не станут рисковать жизнью и нападать на нас.

– Тогда все было иначе! – вспылила Эён. – Тогда все было под контролем! Тогда с нами был Со Чжихёк! Был наш командир! – Она издала страдальческий стон, раздраженно поморщилась и добавила: – Мне не нравится Дженнифер. А там еще Хейли. Что вы думаете о Хейли?

– А это кто?

– Рядом с Дженнифер. Командир канадской команды, Хейли Ланкастер.

– Я ее не знаю.

– Да? Ну и отлично. Лучше вам и дальше ее не знать.

Похоже, она терпеть не могла всех командиров без исключения.

Почуяв неладное, я решил уточнить:

– А среди руководителей инженерных команд есть хоть кто-то, кто вам симпатичен? Кроме Син Хэряна, конечно.

Эён посмотрела на стоящих вдалеке женщин с такой брезгливостью, будто те были ей глубоко противны, и со вздохом ответила:

– Все эти руководители только и делали, что спихивали друг на друга тяжелую и грязную работу, лишь бы их собственная команда ничего не делала. Я не видела от них ничего, кроме криков, угроз и вечного недовольства. Они палец о палец не ударили, чтобы мне помочь. Никогда.

– Возможно, в этот раз они покажут себя с другой стороны, – мягко возразил я. – К тому же один человек, которого я очень уважаю, как-то сказал: «Спасение жизни всегда неэффективно»^[16]. Если сейчас мы уедем, им придется ждать лифт больше десяти минут. К тому времени сюда могут вернуться вооруженные сектанты, которые ушли в Пэкходон. Или инженеры из команды «Ра» или «На». И вообще, мы в этом лифте рискуем не меньше их. Он может застрять или вовсе рухнуть.

– Этим людям нельзя доверять, – упрямо повторила Эён. – Ехать с ними куда опаснее, чем вдвоем.

– Правда? Вы серьезно считаете, что три безоружные женщины опаснее нас?

– Ладно. Хорошо. Но тогда пообещайте мне одну вещь.

Пэк Эён натянула бейсболку мне на самые глаза, так, что я почти перестал что-либо видеть.

– Пока они будут рядом, лучше вообще молчите.

– Что?

– Даже если кто-то поздоровается, не отвечайте. Нет, не хмурьтесь. Улыбайтесь, как вы только что улыбались Дженнифер. Сияйте во все тридцать два зуба. Ничего не говорите, просто улыбайтесь. Что бы у вас ни спросили, не отвечайте, игнорируйте. Можете мне это пообещать?

– Э-э... Хорошо, договорились.

Но ведь я тогда буду выглядеть как полный псих...

Эён тем временем нахмурилась и нетерпеливо махнула рукой:

– Живо сюда! Если не успеете, уезжаем без вас!

Стоило Эён дать добро, как стоявшие вдали женщины сорвались с места и со всех ног бросились к лифту.

Глава 314. Шанс. Часть 4

Пэк Эён привычно заняла позицию у панели управления, продолжая держать остальных на мушке и подгоняя их, как овец. Не прошло и нескольких секунд, как вошедшие забились в самый дальний угол, подальше от нас. Эён рявкнула, приказывая сесть, и под дулом ее оружия женщины послушно опустились на пол.

Двери лифта все никак не закрывались, и тут откуда-то издалека донеслись глухие звуки.

Выстрелы. А следом – крики и тяжелый топот, от которого вибрировал пол. Снова выстрелы, теперь уже ближе.

Лица забившихся в угол женщин стали мертвенно-бледными. Они замерли, боясь даже дышать и не сводя глаз с открытого проема. Мы с Эён тоже застыли в ожидании. Почему лифт так долго не закрывается?

– Следи, если кто-то из них попытается встать или сделать шаг в нашу сторону, – бросила мне Эён.

Я ожидал, что она прикажет следить за теми, кто может ворваться снаружи, но нет. Даже в этом хаосе Пэк Эён больше всего боялась удара в спину от «своих». Дженнифер, которой, видимо, было неудобно сидеть, попыталась было приподняться, но после слов Эён тут же передумала и снова вжалась в пол.

Я неловко улыбнулся, пытаясь показать, что все в порядке, но от этой улыбки лицо Дженнифер окончательно окаменело. Другая женщина, имени которой я не знал, забилась в истерике. Каждый раз, когда снаружи грохотал выстрел, она пронзительно вскрикивала:

– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! МЫ ВСЕ УМРЕМ! МЫ ВСЕ СЕГОДНЯ УМРЕМ! А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Снаружи поднялся такой невообразимый хаос, что ее вопли почти тонули в общем гуле. Эён выбрала позицию так, чтобы мы оба не попали в зону возможного обстрела из коридора, и замерла, превратившись в натянутую струну.

Я был напряжен до предела – казалось, даже волосы на голове вздыбились. Стоя спиной к спине с Эён и не сводя глаз с наших «пассажирок», я не видел, что происходит на площади. Калейдоскоп звуков – эхо выстрелов, шум падающих тел, тяжелый топот – сливался в единый шум с непрекращающимся визгом в углу, пока наконец двери не сомкнулись.

С легкой вибрацией лифт начал подъем. Кабину лифта наполнили судорожные вздохи; кого-то отпустило нервное напряжение, и женщины растянулись на полу. Я же замер, охваченный противоречивыми чувствами: с одной стороны, эта ловушка стала нашим временным убежищем. С другой – я с содроганием думал о том, что ждет нас наверху, когда двери откроются снова.

Женщина в углу продолжала истошно кричать, пока Дженнифер не сорвалась и не прикрикнула на нее:

– Дана! Заткнись ради всего святого! У меня сейчас барабанные перепонки лопнут!

– Мы все умрем! А-а-а-а-а!

– Вот умрешь – хоть тише станет!

– Мы все-е-е умре-е-ем!

Дженнифер раздраженно прислонилась спиной к стене, женщина по имени Дана притихла, и теперь тишину в кабине заполняли только ее приглушенные всхлипывания.

Не обращая на них внимания, Хейли обратилась к Пэк Эён:

– Эён. У тебя за спиной лишний ствол, так? Отдай его мне. Я найду ему применение.

Я был поражен такой наглостью. Неужели она думает, что Эён вот так просто раздает оружие?

Как я и ожидал, Эён отрезала:

– Исключено. Хочешь пушку – иди и отбери у кого-нибудь, как это сделали мы.

Впрочем, Хейли отказ не смутил.

– Почему? Лучше пусть оружие будет у того, кто умеет с ним обращаться, чем пылится у тебя за спиной.

После этого она перевела взгляд на меня, бесцеремонно осмотрела с головы до ног и вдруг спросила, кто я и чем занимаюсь. Я чуть было не ответил, но вовремя вспомнил обещание, данное Эён, и просто выдавил из себя неловкую улыбку. Кто бы мог подумать, что обычное молчание в ответ на вопрос может так сильно терзать совесть.

Время шло, а я ничего не отвечал и продолжал безмолвно улыбаться. Видимо, Хейли стало не по себе – она посмотрела на стоявшую рядом со мной Эён и спросила:

– А он кто вообще? Твой парень, что ли?

– Нет.

– У него со слухом проблемы? Почему не отвечает, когда его спрашивают?

– Похоже, он просто не хочет с тобой общаться. Не лезь к нему.

Дана, которая еще минуту назад содрогалась в рыданиях, немного успокоилась и, шмыгая носом, вдруг указала на меня пальцем:

– Это же новый стоматолог. Я видела, как он здоровался со всеми в кафе.

Я, хоть убей, не мог вспомнить ее лица. Наверное, потому, что в кафе всегда слишком много народу. Дженнифер и Хейли одновременно уставились на меня. Хейли, слегка улыбнувшись, попыталась было подняться, но в ту же секунду на нее нацелились сразу две винтовки – моя и Пэк Эён.

Эён предостерегающе качнула головой, давая понять: не стоит. Хейли, что-то бурча под нос, снова опустилась на пол и как ни в чем не бывало опять обратилась ко мне:

– А-а, так ты стоматолог? Приятно познакомиться. Я Хейли Ланкастер, руководитель инженерной команды «А». Ты кореец, да? Дай угадаю: тоже вкалываешь с утра до ночи, а в итоге – ни сил, ни денег, только клиенты нервы мотают? Если захочешь прожить счастливую жизнь в прекрасной Канаде, только скажи. Я тут по совместительству консультант по иммиграции.

На последней фразе Хейли понизила голос, но в тесном лифте ее слышали все. Я лишь снова натянуто улыбнулся – это был мой единственный ответ. От этого метода «вежливого молчания» у меня самого уже все кипело внутри: казалось, я взорвусь раньше, чем мы доедем до места. Лицо Пэк Эён тем временем заметно помрачнело. Вид у нее был такой, будто ее сейчас стошнит от отвращения.

Дженнифер, пристально наблюдавшая за мной, ничего не сказала и переключилась на руководителя команды «А»:

– Ланкастер. Пока мы бежали, ты моих не видела?

– Нет. С какой стати ты спрашиваешь у меня про свою команду? – с издевкой отозвалась Хейли, явно наслаждаясь возможностью ее подколоть.

Тогда Дженнифер обернулась к Эён:

– Пэк. А где все корейцы из твоей группы? Успели эвакуироваться?

– И с какой стати ты спрашиваешь меня о делах моей команды? – в тон Хейли ответила та.

Дженнифер вспыхнула и принялась костерить обеих последними словами. «Бесполезный мусор», «отбросы» – это были самые мягкие из ее эпитетов. Впрочем, ни Эён, ни Хейли и бровью не повели.

Тем временем Дана, все так же вжимаясь спиной в стенку лифта, шмыгнула носом и обратилась к нам с Эён:

– Чего вы хотите? Денег? Взять нас в заложники? Не убивайте меня! Кого угодно, но не меня! Вокруг полно других людей, какая вам разница? А я ни в чем не виновата!

Выслушав этот бред, Эён поморщилась и раздраженно бросила:

– Что ты несешь? Я просто забрала оружие у тех, кто попался под руку. Иди и скажи все это террористам, которые захватили станцию.

– Мне плевать, даже если вы перестреляете друг друга! Плевать, слышите?! Я вообще не при делах! Я не имею к вашей грызне никакого отношения! Просто не трогайте меня! Дайте воспользоваться лифтом и убраться отсюда!

Дана съежилась в углу лифта и уткнулась лбом в колени. Похоже, она до сих пор не осознала масштаб катастрофы – должно быть, думала, что это не спланированный теракт, а просто кровавая разборка между командами.

После недолгого молчания Дженнифер кивнула в сторону Эён и произнесла:

– Ты же дружила с командой «На», а они сейчас в Хёнмудоне палят во все стороны и грызутся за спасательные капсулы. Разве вы не на одной стороне?

Было видно, что Эён хочет много чего сказать, но еще больше – пристрелить Дженнифер на месте. Ее палец на спусковом крючке дрогнул, но она лишь стиснула зубы и покачала головой.

– Никогда я не дружила с командой «На», – отрезала она.

– А со стороны казалось, что вы близки. Вы ведь общались.

– С каких это пор фраза «иди на хрен» считается общением?

Хейли, ухмыльнувшись, продолжила донимать ее:

– Командир Сато и тот коротышка, Ичида, кажется, – они ведь сохли по тебе, нет?

– Этим ублюдкам я говорила «иди на хрен» чаще, чем кому-либо другому.

– Да ладно тебе, они же красавчики. Могла бы и замутить с кем-нибудь.

Казалось, Эён сейчас взорвется от ярости, она сдерживалась из последних сил, чтобы никого не пристрелить. Хейли же, не сводя глаз с запасной винтовки у нее за спиной, снова закинула удочку:

– Слушай, ну раз оружие все равно не твое, могла бы и поделиться.

– Я скорее вышвырну вас отсюда, чем буду делиться.

– Да неужели? А вот у твоего напарника может быть другое мнение на этот счет. Верно?

Хейли подперла подбородок рукой и, пародируя мою улыбку, уставилась на меня:

– Ну так как тебя зовут? Долго будешь играть в молчанку? Обычно азиаты не в моем вкусе, но чем дольше смотрю, тем милее ты кажешься. Значит, ты стоматолог? Хочешь заглянуть мне в рот? Я ждала тебя о-о-очень долго. И не только я – все мои ребята мечтали, чтобы ты наконец появился. Ты слышал о ценах на стоматологию в Канаде? За лечение одного канала сдерут больше миллиона вон, и это без учета рентгена, анестезии и стоимости самого приема. Знаешь, будь моя воля, я бы заперла тебя в жилом блоке команды «А». Мы обеспечим тебя всем: едой, жильем, одеждой. Что скажешь? Слышала, ты сейчас живешь в Пэкходоне? Если надумаешь, я мигом организую тебе переезд.

Миллион вон за один канал?! И это вы называете «счастливой жизнью в прекрасной Канаде»?! Скрывая ужас, охвативший меня от таких расценок, я осторожно заслонил собой Эён, потому что чувствовал: она вот-вот не выдержит, нажмет на спусковой крючок и пристрелит Хейли или Дженнифер. К моему удивлению, при виде моего маневра Хейли лишь разочарованно вскинула брови и замолчала.

Эён вытерла пот со лба и, пытаясь подавить кипящую внутри ярость, ледяным тоном спросила:

– Я не выйду из этого лифта, пока мы не доберемся до Тэхандо. А у вас какие планы?

Судя по тону, она мечтала выпихнуть их всех, как только лифт остановится на Третьей базе. Дана, тихо всхлипывающая в углу, отозвалась первой:

– Я тоже остаюсь до Тэхандо!

– А я сойду на Первой базе, – заявила Дженнифер.

– Я с вами до конца, до Тэхандо, – добавила Хейли.

Эён со знанием дела вскрыла панель управления лифтом, обнажив переплетение разноцветных проводов. Бросив на меня короткий взгляд, она убрала руку с винтовки и принялась манипулировать контактами.

– Что ты делаешь? – тревожно спросила Дженнифер ей в спину.

– Настраиваю лифт так, чтобы он без остановок шел до Тэхандо.

– Эй! Ты меня что, не слышала? Я выхожу на Первой базе!

– Плевать я хотела на твои планы, – отрезала Эён. – Если так приспичило, можешь выпрыгнуть на ходу, когда будем пролетать мимо.

– Ты с ума сошла?!

– Считай, я арендовала этот лифт целиком. Теперь вы выйдете только тогда, когда я посчитаю нужным.

Дженнифер кипела от возмущения, но, поскольку я все еще держал ее под прицелом винтовки, действовать не решалась.

Глава 315. Шанс. Часть 5

Пока у меня в руках была винтовка, ни Дженнифер, ни Хейли не решались приблизиться к Эён. Вместо этого они ерзали на месте, вытягивая шеи, словно жирафы, и пытаясь разглядеть, что именно она творит в недрах вскрытой панели управления.

Слушая их разговор, я понял: обслуживание лифта длиной в три километра в условиях океанического давления – задача не из легких. Рядом с кнопками этажей находился массивный блок управления. Как только Эён открыла его и принялась изучать инвертор, остальные начали наперебой давать советы:

– Пэк! Сначала останови лифт, а потом копайся! Тебя что, вообще работать не учили?! – возмутилась Дженнифер.

– Ты что, реально собралась проскочить Третью базу без остановки? Эй, эй! Вот это не трогай! – прикрикнула Хейли.

Эён вздрогнула от неожиданности и замерла. Хейли поспешно приподнялась и прищурилась, пытаясь разглядеть, что именно та задела, после чего неуверенно пробормотала:

– Или нет? Вроде все правильно делаешь. Моей группе в последнее время не давали наряды на ремонт лифтов, так что я подзабыла... Слушай, может, я сама все сделаю, а?

Дженнифер тоже приподнялась на коленях и, сощурившись, раздраженно добавила:

– Пэк! Пэк! У азиатов пальцы что, из резины сделаны?! Ты почему без перчаток туда лезешь? А если током шарахнет? Ошибешься – сдохнем все!

Я нажал на спусковой крючок и выпустил в пол между нами короткую очередь. Рассудил, что внизу важных узлов лифта должно быть меньше, чем в потолке.

Оглушительный грохот выстрелов заполнил кабину, в полу задымились пулевые отверстия, и внутри воцарилась гробовая тишина. Эён велела стрелять, если кто-то встанет или приблизится, но я до последнего не хотел целиться в людей.

Я ничего не смыслил в инженерных тонкостях, поэтому все их споры и советы были для меня пустым звуком – я не мог знать, правы они или ошибаются. Просто послушно следил за тем, чтобы никто не приближался. Только сейчас я по-настоящему осознал, какое это адское, выматывающее напряжение – держать людей под прицелом.

Я перестал вслушиваться в слова и сосредоточился только на движениях. Судя по тому, как напряглась Дженнифер и как сгруппировалась Хейли, они были готовы броситься на меня в любую секунду. Скорее всего, они ждали, пока кто-то из нас отвлечется на панель управления, чтобы наброситься и обезоружить.

Я впервые за все время заговорил, обращаясь к ним:

– Сядьте, пожалуйста.

Я произнес это максимально вежливо, продолжая натянуто улыбаться, хотя внутри меня все клокотало от ужаса.

Пожалуйста, просто сядьте. Умоляю. Не заставляйте меня стрелять. Не делайте резких движений.

Похоже, Хейли отказалась от попыток переманить меня на свою сторону еще тогда, когда я заслонил собой Эён. Видимо, поняла, что я предан напарнице. После того как я изрешетил пол, словно последний псих, она бросила короткий взгляд на Дженнифер и медленно опустилась на место.

Фух. Пронесло.

– Значит, ты все-таки умеешь говорить? – хмыкнула Хейли, глядя на меня.

Я не удостоил ее ответом. Я все еще боялся, что она снова вскочит. Чтобы не выдать своего облегчения, я продолжал натянуто улыбаться Дженнифер, которая так и застыла в полуприседе. Давай, садись уже. Без фокусов.

Оценив обстановку, Дженнифер тоже села. Судя по переглядываниям, они с Хейли действительно планировали обезоружить нас, стоило нам хоть на секунду отвлечься. Дана, наблюдавшая за этой сценой, громко прошептала (хотя в тишине лифта ее слышали все):

– Я же говорила... Эён не из тех, кто может выстрелить в человека. Это жутко улыбающийся стоматолог всех перебил.

Эён, даже глазом не моргнувшая после моих выстрелов, на секунду оторвалась от работы, одобрительно кивнула мне, после чего снова уткнулась в панель управления.

Эти женщины что, вообще не видели, что происходило у центрального лифта?.. Похоже, не видели. Или видели, но их мозг отказывался верить в реальность. Они убедили себя, что я – опасный киллер, прикрывающийся халатом врача, в то время как Пэк Эён оставалась для них лишь «безобидным инженером». Они и понятия не имели: если бы за дело взялась Эён, она не стала бы тратить патроны на пол – сразу бы стреляла на поражение.

От стыда перед Пэк Эён мне хотелось провалиться сквозь землю – это ведь я настоял на том, чтобы взять с собой пассажиров. Если она решит вышвырнуть меня из лифта с ними за компанию, у меня не найдется ни единого слова оправдания. Я-то наивно полагал, что раз мы вооружены, а они – нет, то они будут из кожи вон лезть, лишь бы нас не провоцировать. Или что они, как я сам когда-то, просто забьются в угол от страха и будут рыдать, окончательно потеряв самообладание.

Но реальность оказалась далека от моих ожиданий. По какой-то неведомой мне причине они упорно отказывались воспринимать нас как двух полноценных бойцов – в их глазах мы тянули максимум на «одного с хвостиком». На меня, сжимающего винтовку, они смотрели с опаской, но оружие в руках Эён будто превратилось в резиновую игрушку.

Они пытались поддеть ее словами, но все внимание сосредоточили на мне. Судя по всему, решили: если обезвредить «маньяка-стоматолога», то справиться с Эён будет делом техники. Видимо, они ни на секунду не допускали мысли, что миниатюрная азиатка может представлять реальную угрозу. С чего вдруг такое пренебрежение? Будь я на их месте, скорее напал бы на Пэк Эён, чем на парня вроде меня, который и стрелять-то толком не умеет.

Я-то полагал, что слава Пэк Эён гремит так же громко, как и Син Хэряна, но, видимо, заблуждался. Скорее всего, Эён без лишнего шума отделывала тех, кто лез к ней или к ее команде, а те, в свою очередь, не горели желанием хвастаться перед коллегами, что их разнесла «миниатюрная азиатка».

За те пять дней, что я проработал в клинике, я услышал немало проклятий в адрес Син Хэряна. Люди охотно ругали корейцев в целом, но я почти не слышал, чтобы кто-то плохо отзывался о Пэк Эён. Видимо, стычка с Син Хэряном – повод для гордости, которым не грех щегольнуть даже перед стоматологом. А вот получить по зубам от Эён – это позор, который хочется унести с собой в могилу.

Тем временем Эён хмуро рылась в проводах, потом без церемоний использовала всхлипывающую Дану как подставку и принялась возиться с механизмом над дверью. Похоже, она вручную отключала автоматическое открытие на остановке.

Мы достигли Третьей базы. Лифт замер абсолютно бесшумно, но двери не шелохнулись. Только после того, как Дженнифер пробормотала себе под нос что-то вроде: «И сколько ты еще собираешься все ломать», я понял: это дело рук Эён.

Я уже начал опасаться, что кто-нибудь из сектантов снаружи попытается раздвинуть створки и ворваться в кабину. Но лифт, постояв немного в гнетущей тишине, снова вздрогнул и двинулся вверх – теперь ко Второй базе.

Значит, вот так мы и доберемся до Тэхандо...

Стоило мне на секунду расслабиться, как в лифте внезапно погас свет. Электричество отключили? Не успел я додумать эту мысль, как почувствовал резкий толчок в плечо. Я завалился вперед, мертвой хваткой прижимая к себе винтовку – только бы не отобрали.

Кто-то вслепую замахнулся туда, где я только что стоял, но, потеряв опору, запнулся о мою ногу и с грохотом повалился на пол. Раздался сдавленный вскрик, звук падения, а следом – глухие удары, чьи-то вопли и рыдания. Все перемешалось. Я не знал, радоваться ли тому, что не слышно выстрелов, или ужасаться происходящему.

Я поспешно отполз в сторону и, прижавшись спиной к холодной стене, лихорадочно полез в рюкзак. Вот черт, надо было класть фонарик на самый верх! Нащупав его на дне, я щелкнул выключателем и направил луч туда, откуда доносился шум.

В углу, сжавшись в комок и пытаясь стать как можно меньше, навзрыд рыдала Дана. Из-за длинных черных волос и белых брюк она показалась мне призраком.

Я перевел луч света на другой источник шума. Пэк Эён сидела верхом на Хейли, градом обрушивая на ту удары кулаков. Эён явно не ожидала, что у меня окажется фонарик, и, заметив свет, истошно закричала:

– Берегись!

Где Дженнифер?..

Я резко крутанул фонарик в сторону, и в ту же секунду из темноты вылетела рука, сжимающая топор. Лезвие неслось мне прямо в голову.

Времени на раздумья не было. Я машинально выставил вперед руку с фонариком, пытаясь закрыться им как щитом. Глухой удар – и фонарик разлетелся вдребезги прямо в моей руке. Это же мой топор... Он был у меня на поясе. Когда Дженнифер успела его стащить? В безумных всполохах мигающего света я заметил, что чехла на топоре нет – Дженнифер, должно быть, скинула его где-то в темноте. Один удар этим лезвием, и любая часть тела разлетится надвое.

Вторым замахом Дженнифер выбила из моей руки искалеченный фонарик. Он упал и покатился по полу, отбрасывая на стены безумные, дерганые блики. В пляшущих тенях я увидел, как лезвие снова несется к моему лицу, и в последний момент успел вскинуть винтовку, висевшую на плече. Раздался звонкий, лязгающий звук – топор врезался в ствол.

Дженнифер остервенело махала топором в темноте, и кабина лифта наполнилась металлическим звоном. Я уже не понимал, то ли это моя винтовка исправно принимает удары, то ли это я сам принимаю их на себя. Сколько это длилось – секунду, вечность, – не знаю. Вдруг прогремел выстрел – БАХ! – и все вокруг погрузилось в звенящую тишину.

Когда зрение начало возвращаться, я увидел Дженнифер: она лежала на полу лицом вниз. Единственным источником света оставался разбитый фонарик – он все еще катался по полу, бросая на стены рваные блики. Я понял лишь одно: атак больше не будет. Медленно, преодолевая сопротивление одеревеневших мышц, я опустил винтовку. Левая рука отозвалась такой вспышкой боли, что хотелось взвыть, но я лишь до крови закусил губу. Фонарь, качнувшись, скользнул по телу Дженнифер, и в первый миг я был уверен: она мертва.

Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в самом горле, оглушительно отдаваясь в висках.

И вдруг... Дженнифер застонала, дернулась и зашлась в крике:

– А-а-а-а! А-а-а... А-а-а-ах!

Присмотревшись, я понял: Эён ювелирно прострелила ей ногу.

Я машинально потянулся за фонариком. Странно, но, сколько бы я ни пытался схватить его, у меня ничего не получалось. И только когда луч света упал на мою кисть, я осознал почему.

На моей левой руке не хватало нескольких пальцев.

В ту же секунду на меня обрушилась волна дикой, первобытной боли. Я зажмурился и заставил себя отвернуться, чтобы не смотреть на то, что осталось от моей руки.

Глава 316. Ранение. Часть 1

Пальцы будто охватило пламя. Я судорожно втянул воздух, потом медленно выдохнул, пытаясь совладать с болью. Засунул невредимую руку в рюкзак, пытаясь найти что-нибудь мягкое. Вытащил первый попавшийся кусок мягкой ткани – это оказалась моя футболка. «Она мягче полотенца», – пронеслась нелепая мысль. Помогая себе зубами, я принялся рвать ткань на полосы. Потом кое-как прижал обрубки друг к другу и туго обмотал их импровизированным жгутом. Главное – остановить кровь и закрыть рану.

Сначала, когда пальцы только отсекло, боль казалась почти абстрактной – просто жгло. Но стоило мне увидеть саму рану, как боль хлынула лавиной, будто только и ждала официального разрешения. Как вообще мой мозг обрабатывает информацию?

Из глаз брызнули слезы, но я мертвой хваткой стиснул зубы – закричать сейчас означало выдать себя с головой.

В дрожащем свете разбитого фонаря я заметил, как Эён попыталась приблизиться к поверженной Дженнифер. Та, раненная в ногу, зашлась в истошном крике и принялась беспорядочно махать топором.

Лезвие металось в темноте хаотично, отчаянно.

Все, кто был рядом, закричали и вжались в пол, стараясь стать как можно ниже, лишь бы не попасть под удар. Дженнифер понимала, что ей не встать. Топор оставался ее последней защитой, и она рубила вслепую, не разбирая, кто перед ней. Ей уже все равно, кого заденет.

Видимо, она поняла: здесь у нее больше нет союзников.

Эён несколько раз увернулась от свистящего лезвия, а потом резко шагнула вперед и с размаху обрушила приклад на затылок Дженнифер. Кто-то задел ногой фонарик; он покатился по полу, глухо ударился о дальнюю стенку и замер. Дженнифер обмякла и больше не шевелилась.

Свет фонарика несколько раз мигнул, сжался до крошечного пятнышка и окончательно погас. В наступившей темноте слышны были только приглушенные стоны и всхлипы. Почему человеческое тело так устроено? Почему оно никогда не привыкает к боли? Где мои пальцы? Вроде бы в течение двенадцати часов еще можно что-то сделать... Насколько хороши местные врачи в реплантации? И главное – доберусь ли я вообще до Тэхандо в таком состоянии?

Я просто сполз по стенке на пол, прижал изуродованную руку к груди и стал ждать. Кто-то говорил, что резервное питание включится через пять минут... Сколько времени уже прошло?

Темнота становилась вязкой, почти осязаемой.

Я моргнул и вдруг понял... что больше не в лифте.

Я сидел в кинотеатре. Вокруг бушевал огонь, но кресло, в котором я сидел, почему-то оставалось холодным. Я потерял сознание? Или это сон? На экране крутили кадры того, что только что произошло в лифте.

Я посмотрел на свою руку – все пальцы были на месте.

Рядом, вальяжно развалившись в кресле, сидел Ким Чжэхи. Он сочувственно цокнул языком, ткнул пальцем в экран, где как раз показывали, как мне отрубают пальцы, и лениво произнес:

– Я же говорил: люди не стоят того, чтобы их спасать.

Я молчал.

– Обязательно надо было проверить это на собственной шкуре, чтобы понять?

Я не ответил.

– Послушай, спаситель... Если бы все на свете решалось разговорами, а люди умели уступать друг другу, разве случались бы войны? Разве мир разваливался бы от экологической катастрофы? Допустим, ты в красках распишешь все, что пережил, и попросишь о помощи. И кто тебе поверит? Кто верил тебе до сих пор? Та женщина с Гаити, чьего имени мы даже не знаем... почему выжила только она? Неужели ты думаешь, что к словам молодой чернокожей девушки из нищей страны прислушивались больше, чем к лаю собаки? Ей наверняка было в разы тяжелее, чем тебе.

«Что ты здесь делаешь? И где мы вообще?» – пронеслось у меня в голове.

– Спаситель, враг, с которым тебе нужно сражаться, – это не мы, последователи Церкви Бесконечности, а человеческое недоверие и эгоизм. Они будут вечно отравлять людские души.

Я продолжал молчать.

– Может, тебе стоит просто взять и сбежать отсюда? Не спасай никого. Оставь их, пусть тонут. Все равно никто здесь не вспомнит о твоих жертвах. Ты им ничем не обязан. Ну помогли тебе когда-то, и что с того? Они об этом даже не вспомнят. Люди слишком заняты собой. Даже добрые поступки забывают за неделю. Забудь и ты.

Чжэхи тяжело вздохнул, закинул в рот горсть попкорна и принялся жевать. Потом бесцеремонно запихнул несколько штук карамельного попкорна и мне в рот.

– Вот потому я и говорил, что Син Хэряна нужно убить. Этот человек... он чует ложь за версту, словно демон какой-то. У него что, в окружении одни лжецы были? Как он это делает?

Чжэхи говорил спокойно, почти лениво, но каждое слово вонзалось, как игла.

– Пальцы сильно болят, да? Бедняжка. И что теперь? Ты же даже работать нормально не сможешь. Ну кто пойдет к стоматологу, который пользуется только правой рукой? Как ты жить-то собираешься, спаситель? С голоду не помрешь? Реабилитация – дело долгое, сам знаешь. Ты ведь всю семью на себе тащишь – глядишь, и правда все втроем пойдете по миру. Не проще ли покончить со всем прямо здесь? Начнешь заново. Если повезет, в следующий раз выберешься отсюда целым. Ты ведь не хочешь умереть, как твой отец, оставив после себя лишь гору долгов? Ты так упорно их выплачивал – за операцию матери, за реабилитацию... Тебя ведь до сих пор гложет вина, верно? За то, что прооперировали тебя, а не ее. Мать говорила, что все в порядке, но что с того? Что поделать, если отец пожертвовал все деньги своей церкви и оставил вас ни с чем? Тебе жаль мать, прикованную к инвалидной коляске? Но она же, по сути, тоже посторонний человек – так какая разница? Пусть брат с матерью сами платят по счетам. Почему ты все тащишь на себе? Как по мне, во всей этой истории больше всего жаль именно тебя, спаситель. – Чжэхи указал на мой пояс. – Ты даже не заметил, как она вытащила у тебя топор? Впрочем, пояс с инструментами у тебя древний, так что неудивительно. Зато молоток на месте. Как очнешься, размозжи голову этой Дженнифер. Или отруби ей пальцы. Можешь делать это при каждой встрече. Неплохая выйдет традиция.

Я продолжал молчать.

– Хейли и Дженнифер не из тех, кто подчиняется приказам или терпит чье-то давление. Они всю жизнь были лидерами, держали власть в руках. Как, по-твоему, они должны реагировать, когда какой-то иностранец начинает им указывать? И даже если не сейчас... в следующем цикле ты все равно либо найдешь их мертвыми, либо снова столкнешься с ними при паршивых обстоятельствах. И каждый раз ты будешь вспоминать сегодняшний день. Разве нет?

Чжэхи посмотрел на мою – в этом сне целую – левую руку, тяжело вздохнул и продолжил:

– Если тебе больно, сделай так, чтобы другим было еще больнее. Принцип «око за око» – полная ерунда. Нужно иначе: за глаз – два глаза. За зуб – все тридцать два. Врагу должно быть в разы хуже, чем тебе. Ей должно достаться больше, иначе это не возмездие, а возврат долга. Ты только вслушайся в само слово – «месть»... Какое оно пьянящее. Даже звучит красиво. – Чжэхи наклонился к моему уху, его голос стал вкрадчивым. – Правая рука у тебя цела. До конца дня ты вполне успеешь выбить Дженнифер пару зубов. Особенно если у нее ретинированные восьмерки – там есть где разгуляться. Зря ты думаешь, что чужие крики всегда неприятны. Иногда в них есть... терапевтический эффект. Кто тебя остановит, если ты решишь пустить ее пальцы под нож в отместку за свои? Ах да... Эён.

На киноэкране тем временем сменился кадр: появилось изображение Пэк Эён, которая склонилась над потерявшей сознание Дженнифер.

– Ну же. Задень нашу милую, добрую Эён посильнее. Прямо за живое, – вкрадчиво шептал Чжэхи. – Спроси, почему она не смогла тебя защитить так, как защитили бы Син Хэрян или Со Чжихёк? Скажи, что доверился ей, слушался ее и вот к чему это привело. Спроси, как она собирается отвечать за случившееся. Кричи, обвиняй, а потом скажи, что в отместку сам отрежешь Дженнифер пальцы. Вот увидишь, как только выплеснешь гнев, боль сразу утихнет. – Чжэхи покосился на экран, где в углу, съежившись, пряталась Дана, и вполголоса продолжил: – Думай только о себе. Будь эгоистом. Видишь раненых – проходи мимо. Лови шанс, воруй: вещи, чужие жизни, все подряд. Выберешься отсюда – ври сколько угодно. Какая разница? Мертвые все равно ничего не скажут. Можно, например, стащить золотые слитки из комнаты Эён – одним махом все долги закроешь. Эти люди тебе кто? Никто. Помогать им себе дороже. А вся эта «человечность»... Стоит окружающим заподозрить, что ты им невыгоден, как они в ту же секунду спишут тебя со счетов. Будь хитрее. Ты ведь и сам об этом думал, да? Ты же не глупый, спаситель. Все те, кто считает тебя наивным дурачком, не выдержали бы и малой доли того, что пришлось пережить тебе: оскорбления, унижения, дискриминацию. В конечном счете все люди одинаковы. Почему именно ты обязан быть лучше остальных?

Язык, будто окаменевший все это время, наконец шевельнулся.

– Потому что жизнь у меня одна. И я не хочу прожить ее так.

Стоило мне ответить, как с потолка хлынула вода – сработала система пожаротушения. Огонь зашипел и начал стремительно гаснуть.

Чжэхи, чья челка мгновенно намокла, растерянно огляделся, будто не веря в происходящее, и в следующую секунду получил звонкий подзатыльник. Он поморщился и обернулся.

Позади нас стояла Ким Гаён.

– Нельзя опускаться до подобного! – крикнула она. – В мире, который ты описываешь, останутся одни безглазые и беззубые калеки! Там выживут лишь те, кто обитает в темноте и вечно страдает от голода! Ты правда хочешь так жить, Чжэхи?! Ты ведь и сам ждешь, что кто-то спасет тебя!

В воздухе резко запахло апельсинами, и в кинотеатре вспыхнул ослепительный свет. Я зажмурился, потом открыл глаза и понял, что сижу, привалившись к стене лифта. Похоже, я отключился на несколько минут. Боль, до этого будто приглушенная, вернулась с удвоенной силой – левую руку жгло так, словно ее сунули в открытое пламя.

Зрелище, представшее передо мной, было чудовищным. Пол, стены – все было залито кровью. Кабина лифта выглядела как логово серийного убийцы.

И единственным человеком, который еще стоял на ногах, была Пэк Эён. Она уже успела заткнуть тот самый злополучный топор себе за пояс и теперь стремительно направлялась ко мне.

– Куда вы ранены?

Я молча поднял левую руку, кое-как замотанную футболкой. Казалось, стоит мне открыть рот, и я завою от боли.

В полумраке я заметил, что Эён уже успела перетянуть голову и простреленную ногу Дженнифер какими-то лоскутами ткани, наспех остановив кровотечение.

Эён быстро осмотрела мою рану и перевязала заново – гораздо профессиональнее, чем я смог сделать это одной рукой. Потом достала из кармана небольшой пластиковый пакетик и принялась буквально ползать по залитому кровью полу лифта, внимательно осматривая каждый сантиметр.

В голове вспыхнула догадка, от которой внутри все похолодело, и я отвел взгляд. Смотреть не хотелось.

Вскоре Эён вернулась ко мне и аккуратно привязала пакетик к моему правому запястью.

Внутри были пальцы.

– Нужно как можно быстрее в больницу. Я все собрала. Все будет в порядке. Слышите? Все нормально.

Ничего не было нормально. Вообще ничего. Но я лишь молча кивнул – боялся, что, если скажу хоть слово, из меня вместо звука вырвется один сплошной вой.

Глава 317. Ранение. Часть 2

При свете дня (или, точнее, ламп лифта) стало видно, что лицо Хейли превратилось в кровавое месиво. Пэк Эён била прицельно: больше всего досталось носу и челюсти. Судя по многочисленным отпечаткам подошв на одежде Хейли, их план был прост: она должна была удерживать Эён, пока Дженнифер расправляется со мной.

В результате вышло паршиво. Трое раненых, и только чудом ни один из нас не погиб. Видимо, всех до сих пор держал адреналин, потому что, несмотря на кровь и увечья, никто еще не впал в болевой ступор.

И вдруг...

– А-а-а-а-а-а-а-а-а!

Пронзительный вопль донесся из угла лифта. Я дернулся и обернулся.

Дана, вскочив на ноги, исступленно пинала лежащую на полу Дженнифер. Она раз за разом била по ногам, по простреленной голени. Дженнифер хрипела, сдавленно стонала.

– Это все из-за тебя! Из-за тебя я пострадала! Ты вообще понимаешь, что наделала?!

Только сейчас я заметил, что Дана судорожно сжимает свое правое плечо. Ткань там потемнела и пропиталась кровью. Похоже, в кромешной темноте топор Дженнифер задел и ее, но она почувствовала это только сейчас, когда шок отпустил.

Если бы каждый, кого здесь задело топором, принялся пинать Дженнифер, от нее мокрого места не осталось бы. Я крикнул Дане, чтобы она прекратила, но та, будто ослепнув от ярости, продолжала остервенело бить Дженнифер ногами.

С видом человека, у которого закончилось всякое терпение, Эён вскинула винтовку и навела ствол на Дану:

– А ну, села на место! Живо! Пока я и в тебя пулю не всадила!

Только этот ледяной окрик привел Дану в чувство. Она замерла и, перестав избивать Дженнифер, бессильно сползла на пол прямо там, где стояла.

Я посмотрел на Эён: ее коричневая дубленка приняла на себя основные удары топора. Ткань на груди была изрезана в нескольких местах, из прорех клочьями торчала белая овечья подкладка. Я невольно опустил взгляд на себя. Черная кожанка превратилась в лохмотья на рукавах и плечах – там, где по ней прошлось лезвие. Только сейчас до меня дошло, зачем Эён заставила меня напялить столько слоев плотной одежды. Если бы не эта броня, я лишился бы не пары пальцев, а всей руки или даже плеча.

Левая кисть ныла все сильнее. Я понимал: стоит посмотреть на нее и станет только хуже, поэтому изо всех сил пытался сосредоточиться на окружающих.

Судя по действиям, Эён расставила приоритеты следующим образом: сначала – Дженнифер, потом – я и в последнюю очередь – Хейли. Она бесцеремонно взяла Хейли за подбородок, поворачивая ее голову из стороны в сторону и оценивая ущерб: разбитый нос, заплывшие глаза и окровавленный рот. С разорванными губами и выбитыми зубами, пожалуй, стоило помочь – это все-таки по моей части.

Эён бесцеремонно сорвала с шеи Даны шарф и затолкала его Хейли в нос, чтобы унять кровотечение. Хейли, слабо огрызаясь, попыталась отпихнуть ее руку – мол, сначала калечишь, а потом лечишь?

Эён, глядя на ее плачевное состояние, только вздохнула:

– Скажи спасибо, что я еще сдерживалась.

– Херни не неси.

– Сама виновата. Надо было уворачиваться.

Прислонившись к стене лифта, я смотрел на простреленную голень Дженнифер. Она лежала, скрючившись, на полу, обхватив ногу обеими руками. Из горла у нее вырывались только мучительные стоны и тихие всхлипы.

В кабине воцарилась тишина – никто, кроме Пэк Эён, не двигался и не решался заговорить. Атмосфера была как на поминках. Повернув голову, я встретился взглядом с Хейли – она тоже сидела, привалившись к стене.

– Зачем вы это сделали? – невольно спросил я.

– Думала, что получится... Ну что, стоматолог? Как там твои пальцы?

Она кивком указала на мою левую руку. Говорила с трудом – передние зубы были выбиты, язык едва шевелился. Хейли облизнула окровавленные губы и скривилась от боли.

– Горят так, что хочется отключиться, – честно ответил я.

Хейли осклабилась окровавленным ртом:

– Надо же, левая рука... Жаль, легко отделался. Может, отключишься прямо сейчас?

Похоже, она и правда была дрянью по натуре.

– Радуйтесь, что у меня хотя бы восемь пальцев осталось, – парировал я. – Потому что в радиусе многих километров я единственный, кто согласится вставить вам выбитые передние зубы.

В противном случае ей придется катиться в свою Канаду и платить там по миллиону вон за каждый зуб.

Эён, слушавшая наш разговор, вмешалась и ледяным тоном ответила Хейли:

– Если он потеряет сознание, я перебью вас всех до единой. И вытащу отсюда только его. Единственная причина, по которой я до сих пор никого не прикончила, заключается в том, что живые люди чуть полезнее, чем изрешеченные пулями трупы.

Боже, какое же это облегчение – знать, что Пэк Эён на моей стороне. После ее предупреждения я изо всех сил постарался взять себя в руки, не давая боли окончательно утянуть меня в темноту. Соблазн провалиться в небытие был велик, но я держался.

Хейли, выслушав угрозу, отдернула от лица пропитанный кровью шарф и сказала:

– А ты ведь обычно не такая.

– Я всегда такая.

– Рядом со своим командиром не была.

Эён ответила с таким видом, будто услышала полнейшую глупость:

– Мой командир и сам прекрасно может постоять за себя. С ним я могу позволить себе просто стоять в сторонке и наблюдать.

Хейли вытерла шарфом лицо, размазывая кровь еще сильнее, и добавила:

– И со своим замкомом ты такой не была.

Эён заметно передернуло.

– Это все потому, что у нее любимая присказка: «Давайте жить дружно и уступать друг другу». Если бы ты сошлась в драке с Кан Сучжон, ты бы сейчас не разговаривала. Один ее удар стоит пяти моих.

Глядя на то, как Хейли ощупывает языком сломанный передний зуб и пытается его расшатать, я хотел было что-то посоветовать как врач, но лишь тяжело вздохнул и промолчал. Все, что она сейчас вытворяла со своим ртом, вызывало у меня профессиональное раздражение.

Снова зажимая хлещущую из носа кровь, Хейли пробормотала:

– Разговариваю с тобой, и вдруг вспомнилось... Говорил мне командир Син не играть в азартные игры.

Он и мне говорил то же самое. Видимо, Хейли – паршивый игрок. Учитывая, что ее инженерная команда «А» плелась в хвосте рейтинга, это было похоже на правду. Да и глядя на текущую ситуацию, становилось ясно: блефовать она не умеет. Ввязалась в партию, поставила все на кон и проиграла. Если не считать Эён, меньше всех пострадала Дана, просто потому, что вообще ничего не предпринимала.

Какой смысл отрубать пальцы стоматологу, если взамен ты лишаешься пары зубов и получаешь разбитый нос?

Хейли бросила взгляд на Дженнифер, которая по-прежнему лежала и постанывала, потом – на Дану, затихшую в углу, и пробормотала:

– Карты неудачные попались... Похоже, сегодня мне просто не везет... Эй, Джен. Приходи в себя.

Она небрежно пнула Дженнифер по запястью. Та вскрикнула и, казалось, готова была вот-вот броситься на обидчицу, но сделала одно движение и тут же согнулась от боли. Хейли вздрогнула от неожиданности, но тут же издевательски расхохоталась:

– Ой, напугала-напугала!

И все же Дженнифер наконец оправилась от первого шока и начала осознавать реальность. Мертвой хваткой вцепилась в голень, перетянутую лоскутами ткани, и огляделась. Быстро оценив собственное состояние, она перевела взгляд на меня, вжавшегося в стену, и уставилась на мою левую руку.

– Это ты в меня выстрелил?

Видимо, в темноте лифта она так и не поняла, кто нажал на курок. Не успел я ответить, как вмешалась Эён:

– Это я. Скажи спасибо, что не в голову.

Дженнифер скорчилась от боли и разразилась бесконечным потоком ругательств, вставляя слово на букву F в каждое предложение. Она методично костерила своих родителей, ни в чем не повинного Иисуса и всех корейцев, мирно сидящих у себя в Корее. Но на этом она не остановилась.

Дальше под раздачу попали: этот лифт, гребаные инженеры и ученые из всех стран, сам факт существования этой Подводной станции посреди океана, производитель этого паршивого ружья, патронов к нему, их поставщики и дистрибьюторы, а также политики, которые пропихнули законы о производстве оружия. Она проклинала бывшего руководителя инженерной команды «Ма», который угодил в тюрьму, и собственных подчиненных, которые ни во что ее не ставили. Наконец, она пообещала отправить в ад Пэк Эён, которая в нее стреляла, меня – за то, что я «подставился» под ее топор, – никчемную Хейли и даже Дану, которая просто сидела в углу и хлопала глазами. Дженнифер щедро раздавала «фак ю» всему мирозданию.

Все, кто только что попал под шквальный огонь ругани, на секунду онемели.

Хейли, которая нервно посмеивалась, сглатывая кровь из разбитого носа, повернулась к Эён и с кривой улыбкой спросила:

– Слушай, а нельзя ей тоже разок по роже съездить, чтоб заткнулась?

Похоже, у всех командиров инженерных команд, которых я встречал, характер был, мягко говоря, не сахар. То ли сюда, на станцию, специально отбирали психопатов, то ли сама станция превращала людей в чудовищ. Мне вдруг вспомнилось, как Со Чжихёк в свое время костерил этих «начальников-инженеров», – теперь я понимал почему.

Дженнифер внезапно замолчала – видимо, нахлынула новая волна боли – и принялась судорожно хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Эён, безучастно наблюдая за ее мучениями, лишь бросила:

– Жить будешь.

«Каков командир, такова и команда», – подумал я, невольно вспоминая Син Хэряна.

Я попробовал дышать так же глубоко, как Дженнифер, надеясь унять свою боль, но... это не особо помогло. Кажется, стало только хуже.

Я повернулся к Эён и первым же делом извинился:

– Простите меня, Эён. Мне следовало послушать вас, когда вы предлагали уходить вдвоем. Уперся, и вот что вышло.

Конечно, это Хейли и Дженнифер напали на нас, но, если бы я не настоял, чтобы забрать их с собой, ничего бы не случилось. Я вспомнил, как в одной из прошлых итераций встретился с Дженнифер, которую держали в заложниках на Второй базе. Можно было не брать ее в лифт, она бы выжила. Наверняка был другой вариант. А ведь Эён предупреждала меня, что все может закончиться именно так.

– Я принимаю ваши извинения. Со мной-то все в порядке, я даже не ранена... – пробормотала Эён и, глядя на мою левую руку, неловко замолчала.

Какое счастье, что она умеет сражаться в полной темноте. Если бы вместо моей руки пострадала ее, я бы до конца жизни не смог смотреть ей в глаза.

Эён оглядела разгромленный лифт, задержала взгляд на раненых и добавила:

– Что сделано, то сделано. Теперь вопрос в том, как вытереть пролитое молоко.

Я все-таки не выдержал и сделал Хейли замечание, когда она снова принялась ковырять большим пальцем сломанный зуб. Она нехотя убрала руку и пробормотала:

– Да чего тут вытирать? Доберемся до Тэхандо, завалимся на больничные койки. Делов-то.

– Станцию захватили террористы. Мы всего-то отобрали у них несколько винтовок. Наверняка они оставили у лифтов хотя бы пару охранников.

– Ну и что ты от меня хочешь? Что я должна делать с этой инфой? Да пошли вы. Уж лучше сдаться террористам, чем торчать с вами. А не вот это все. По крайней мере, они бы меня так не разукрасили.

Я покачал головой:

– Эти террористы – люди настроения. Если им покажется, что с вами слишком много хлопот, они вас просто пристрелят. Они уже убили кучу заложников, которые пытались сбежать на другом лифте.

Хейли равнодушно пожала плечами и уставилась на меня:

– Понятия не имею, чего ты вообще от меня хочешь.

– Я хочу, чтобы люди, запертые в этом лифте, перестали грызться между собой и сосредоточились на террористах, которые ждут нас снаружи.

– Знаешь, мне так больно, что у меня нет ни малейшего желания кому-то помогать. Пусть азиаты сами друг друга перебьют. Я пальцем не шевельну.

Похоже, Хейли больше не собиралась со мной разговаривать.

После того как ее попытки перетянуть меня на свою сторону и выклянчить оружие провалились, она просто вычеркнула меня из списка тех, с кем стоит считаться.

– И все же, – не унимался я, – что бы вы делали, если бы ваш план сработал? Если бы я погиб от топора, а вы отобрали винтовку у Эён?

– Какая тебе разница? Ты был бы уже мертв.

Похоже, Хейли бесил сам факт того, что ей приходится со мной разговаривать.

Эён с каменным лицом слушала этот абсурдный диалог, потом коротко кивнула своим мыслям и повернулась к Дженнифер, которая тихо постанывала.

– Дженнифер. Как нога?

– Издеваешься? Хочешь узнать – выстрели себе в ногу, сравним.

Пэк Эён шумно выдохнула и обвела взглядом лифт.

– На этой станции все одинаковые. Никто не признает своих ошибок. Все, что делают они, «справедливо», а то, что делают другие, – «незаконно» и «подло». Твою мать... Как же это достало. Сил нет. – Она пробормотала еще пару проклятий в адрес станции и всех ее обитателей, после чего кивком указала на раненую ногу Дженнифер и сказала: – Насчет ноги сочувствую. Но ты сама посмотри, что натворила. Взгляни на руку человека, который сидит рядом с тобой, а потом попробуй еще раз сказать, что ты ни в чем не виновата и я подстрелила тебя ни за что. Если бы ты не напала, я бы не нажала на курок. – Эён несколько секунд молча смотрела на меня, после чего перевела взгляд обратно на Дженнифер: – Ты собираешься помогать нам с террористами, несмотря на ранение? Или, как Хейли, и пальцем не пошевелишь?

Дженнифер, стиснув зубы, тяжело выдохнула. В уголках ее глаз предательски блеснули слезы боли, но она лишь презрительно фыркнула:

– Это... вообще ерунда. Думаешь, меня впервые подстрелили? Ты когда-нибудь работала в круглосуточном магазине в ночную смену?

– Нет.

– А я работала. Каждую неделю находятся придурки в одних трусах, готовые прикончить тебя за жалкую тридцатку. Они без раздумий тыкали стволом мне в лицо. Думаешь, после такого я кого-то боюсь?

Дженнифер резким движением откинула волосы назад, и я заметил, что край ее правого уха изуродован. От него будто оторвали кусок. Неужели ей прострелили ухо?

– Плевать мне на тебя и на твоих террористов. Пусть хоть целая армия приедет! Любой, кто наставит на меня ствол, – труп!

Хейли, молча слушавшая ее пафосный монолог, вдруг издевательски расхохоталась:

– Ой, ну надо же! Нашла чем гордиться! Получила пулю и строишь из себя крутую, хотя не смогла справиться даже с хилым стоматологом!

Глаза Дженнифер тут же вспыхнули яростью.

Даже в полуобморочном состоянии она не стала терпеть оскорбления и тут же огрызнулась:

– Это ты не смогла скрутить одну щуплую азиатку! Из-за тебя меня подстрелили!

Хейли в ответ истошно завопила:

– У тебя был топор, а я дралась голыми руками! Так кто здесь больше облажался??!

– А не ты ли предложила напасть, потому что они «выглядят слабаками»? – выкрикнула разъяренная Дженнифер. – Это ты во всем виновата!

Союз они, может, и заключили, но ни о какой командной работе, тем более о дружбе, даже речи не шло.

Эён с силой топнула ногой, и обе женщины, тяжело дыша, наконец угомонились. Они еще какое-то время обменивались тихими проклятиями на английском, потом Дженнифер, снова схватившись за ногу и болезненно заломив брови, затихла.

Тогда я – тот самый «хилый» стоматолог, у которого теперь еще и пальцев не хватало, – спросил ее:

– Если на продавцов в ночной смене так часто наставляют пистолеты... почему вы не вызываете полицию?

Я спросил, потому что Дженнифер, очевидно, привыкла решать проблемы в одиночку. Будь дело в Корее, патруль был бы на месте через пять минут.

Дженнифер мрачно зыркнула на меня, но, к моему удивлению, ответила довольно спокойно:

– Ты реально ничего не соображаешь. Думаешь, если вызвать копов, они прилетят, как супермены, и все разрулят? Хрен там. Да они и задницу от стула не оторвут, пока я кого-нибудь не пристрелю или пока меня саму не размажут по полу. Когда звонишь, первым делом спрашивают, есть ли пострадавшие. Если вызывать их из-за каждой кражи, придется звонить по три раза на дню. А если задолбать их «пустяками», то, когда случится что-то реально хреновое, они приедут в лучшем случае через час. Большинство проблем приходится решать самой. И если я хоть раз покажу страх перед стволом, то магазин начнут грабить каждый божий день. Слухи расходятся быстро – вся округа будет заходить к тебе, как в банкомат. И все, бизнесу конец.

Каждое слово Дженнифер заставляло меня поражаться суровости американских реалий.

Боль накатила с новой силой; я обхватил левую руку правой и невольно застонал.

Дженнифер, увидев пакет, привязанный к моему запястью, поморщилась и спросила с явным дискомфортом:

– Насколько все плохо с рукой?

– Примерно как с вашей ногой.

После этого между нами повисло тяжелое, неуютное молчание. Казалось, все остальные в лифте тоже затаили дыхание, наблюдая за нами.

– Вам передо мной совсем не стыдно? – прямо спросил я.

После этих слов в лифте наступила мертвая тишина. Хейли, сидевшей поодаль, явно было что сказать, но Эён смотрела на нее с таким видом, словно при первом же слове прострелит ногу и ей. Мне даже показалось, что я слышу, как крутятся мысли в голове у Даны.

Судя по выражению лица Дженнифер, ей было бы куда приятнее созерцать мой труп, чем вести подобный разговор с человеком, которого она сама же и покалечила. Она долго колебалась, подбирая слова, и наконец выдавила:

– Бог поможет пришить твои пальцы обратно.

Вот, значит, как. Что ж, я пытался выжать из нее хоть подобие раскаяния, но она, видимо, скорее умрет, чем извинится. Видимо, эта фраза была типичным для верующих способом переложить ответственность на Высшую канцелярию – мол, не я виновата, Бог разберется.

«Только вот если у этого Бога есть хоть капля здравого смысла, он вряд ли допустил бы, чтобы стоматологу отрезали пальцы», – едко и цинично огрызнулся мой внутренний голос.

Мне вдруг вспомнился Картер, который отобрал у меня рюкзак и даже не подумал извиниться. Вспомнился Бенджамин, который без малейших угрызений совести швырнул кота на верную гибель. В голове чередой пронеслись лица всех тех, кто на этой станции перестал считать окружающих за людей. Вспомнилось, как я сам вонзил нож в ногу Чжэхи.

Иногда мне кажется, что все, что я делаю, – лишь пустая трата времени. Мир пропитан злобой, люди только и ждут повода вцепиться друг другу в глотки, а сострадание – лишь мимолетная искра, гаснущая во тьме.

– Когда вы отрубили мне пальцы, мне было так больно и так обидно, что я всерьез подумал – а не сделать ли с вашими то же самое, – сказал я. – Первая мысль была совсем простая: «Как я теперь буду кормить семью? Мы же просто сдохнем с голоду». А потом пришло другое: «Мне пальцы отрубили, а у нее все на месте? Да какого черта?»

И без того натянутая атмосфера в лифте мгновенно изменилась. Хейли и Дженнифер замерли с таким видом, будто им и в голову не приходило, что выживший противник может всерьез помышлять о мести.

– Но я решил, что не стану опускаться до вашего уровня. Если я в отместку отрежу палец вам, вам все равно помогут, а мне придется ждать своей очереди на операцию вдвое дольше. Оттого, что я искалечу вас, мои пальцы не прирастут обратно. Да и моей пошатнувшейся психике это ничуть не поможет.

Я вспомнил Дженнифер из прошлых итераций, вспомнил, как она, связанная по рукам и ногам, заметила меня, замершего от ужаса перед тем, как броситься в выставочный зал. Наши взгляды тогда встретились. Она могла выдать меня террористам, могла закричать, что я здесь, но она промолчала. А ведь мы были совершенно незнакомы.

– Я думаю, вы сделали такой выбор просто потому, что были напуганы, – тихо сказал я. – Возможно, если бы мы встретились в другом месте и при других обстоятельствах, мы могли бы стать друзьями.

Немного грустно осознавать, что я единственный, кто цепляется за этот призрачный момент, который она даже не помнит. Но что поделать.

– Если вам хоть немного меня жаль, то помогите нам выстоять против террористов и выбраться отсюда. Давайте действовать сообща, чтобы как можно быстрее добраться до больницы.

Я должен сделать первый шаг, чтобы этот мир окончательно не превратился в океан чистой злобы. На мгновение воцарилась неловкая тишина. Все сначала смотрели на меня, а потом перевели взгляды на Дженнифер. Она начала отводить глаза, явно чувствуя себя не в своей тарелке, и наконец тяжело вздохнула:

– Ладно... Я признаю, что зашла слишком далеко.

Эён коротко кивнула.

В следующую секунду лифт начал плавно замедляться. Мы прибыли на Вторую базу. Кабина остановилась, но двери не открылись. Похоже, кто-то снаружи нажал на кнопку вызова, но автоматика или ручная блокировка удерживали створки. Никто не проронил ни слова. Внутри кабины стояла гробовая тишина, прерываемая лишь редкими стонами раненых.

– Дана. А ты? – нарушила тишину Эён. – Ты ведь сотрудник службы безопасности станции. Что собираешься делать?

«На этой станции есть служба безопасности?» Я в оцепенении уставился на человека, чья профессия, как мне казалось, здесь отсутствовала как класс. Дана посмотрела на нас с Эён глазами, полными недоверия.

– Я останусь здесь и пальцем не шевельну, – огрызнулась она. – Хотите воевать – воюйте сами. И что с того, что я из службы безопасности? Предлагаешь мне лезть под пули террористов? Если я сдохну, вы, что ли, за это ответите?!

Эён по очереди обвела взглядом всех троих и медленно кивнула:

– Ясно. Вашу позицию я поняла. Думаю, мы вполне достаточно поговорили, учитывая, как мало у нас времени. Теперь, думаю, пришло время платить по счетам.

Я непонимающе взглянул на Эён. Она стояла, прислонившись спиной к стене лифта, и чеканила каждое слово:

– Мы с Мухёном могли бы просто проигнорировать вас и уехать на этом лифте вдвоем. Если честно, я предлагала оставить вас. Считала, что пускать вас сюда слишком опасно. Но Мухён настоял на том, чтобы взять вас с собой. И мы пустили вас в лифт, несмотря на риск, что один из вас мог оказаться террористом. И что же мы получили взамен?

Глава 318. Ранение. Часть 3

Эён кивком указала на меня, сидящего на полу, и продолжила:

– Мы вытащили вас из пекла, а в ответ получили шквал презрения и нож в спину. Вы все слышали, как я приказала стрелять, если кто-то встанет или приблизится. И все равно напали. Только потому, что посчитали нас легкой добычей. А если бы в лифте вместо нас оказались люди, на которых вы бы даже взглянуть не смели, – как думаете, чем бы это закончилось? – Голос Эён становился все тише и ниже – верный признак того, что ее ярость достигла точки кипения. – Посмотрите на его пальцы. Вам чертовски повезло, что Мухён готов простить мразей, которые его искалечили. Но я не потерплю, чтобы на милосердие отвечали подобным дерьмом. Раз вы не собираетесь сотрудничать, тогда само ваше присутствие рядом с нами – уже роскошь.

Хейли картинно закатила глаза и ответила с таким видом, будто ей до смерти наскучили эти нотации:

– Бла-бла-бла-бла-бла... И что ты нам сделаешь?

Не меняя позы, Эён слегка склонила голову набок, покрепче перехватила винтовку и направила дуло прямо на нее:

– Выбирай. Либо ты сдохнешь здесь от моей руки. Либо выйдешь из этого лифта.

Хейли уставилась на Эён так, будто услышала несусветную глупость.

– И что ты мне сделаешь? Неужели правда убьешь? – Хейли вызывающе вскинула подбородок. – Слушай, я понимаю, ты злишься, но ты серьезно думаешь, что я буду плясать под твою дудку? Убьешь меня и до конца своих дней будешь гнить в тюрьме.

– Плевать я хотела на твои угрозы, – ледяным тоном ответила Эён. – Компромиссов не будет. – Она на мгновение перевела взгляд на закрытые двери лифта и скомандовала: – Если не хочешь сдохнуть прямо сейчас, живо встала и подошла к дверям.

Я не на шутку разволновался за жизнь Хейли, потому что знал: Эён никогда не бросает слов на ветер. Но сама Хейли, казалось, вообще не чувствовала опасности. Она снова завела свою волынку о том, почему она должна кого-то слушать, и тогда Эён выстрелила.

Бам!

Грохот ударил по ушам так резко, что я дернулся. Пуля врезалась в пол буквально в сантиметре от ноги Хейли.

Хейли подпрыгнула на месте.

– Этот твой Мухён вроде как всех прощает, разве нет?! – завопила она, тыча в меня пальцем.

Эён медленно кивнула и ответила:

– У Мухёна, видимо, сердце размером с Тихий океан. А у меня – не больше собачьей миски. Если бы мне покалечили левую руку, я бы вспомнила, что у меня осталась правая, и перестреляла бы вас всех к чертям. Такие люди, как я, делают то, на что не способны такие, как Мухён. Например... – она сделала паузу, – без колебаний стреляют в самодовольных расистов, которые уверены, что лучше переметнуться к террористам, чем остаться с нами.

Хейли заскрежетала зубами, но тут же схватилась за челюсть – видимо, сломанный передний зуб отозвался острой болью. Издав тяжелый стон, она неохотно поднялась и, пошатываясь, побрела к дверям. Видимо, только сейчас до нее дошло: Эён не шутит и не блефует.

Эён, ни на миллиметр не смещая прицел, обратилась к Дженнифер:

– Теперь ты выбирай. Либо ты поднимаешься и сражаешься против террористов вместе с нами, либо выметаешься вслед за этой эгоистичной дурой. Либо подыхаешь здесь.

Дженнифер колебалась недолго. Она бросила на Хейли взгляд, полный отвращения, показала ей средний палец и заявила:

– Уж лучше я буду воевать с террористами, чем останусь в одной связке с дрянью, которая только и знает, что ныть о том, кто виноват больше. Должна признать, в плане вербовки ты покруче своего командира.

– Я всегда была круче своего командира, – не моргнув согласилась Эён.

Хейли фыркнула, расценив это как чистейшей воды предательство. Обернувшись, она поймала мой взгляд и с надеждой выпалила:

– Эй! Уверена, ты не согласен с ее методами. Ну же, скажи что-нибудь!

Я посмотрел на нее и ответил:

– Я совершил ошибку, когда заставил Эён пустить вас в лифт, и потому считаю, что потерял право голоса. Я искренне надеюсь, что Эён проявит к вам снисхождение и простит, но навязывать ей милосердие я больше не вправе.

После того как я выдал речь, достойную буддийского монаха, достигшего нирваны, в лифте снова повисло гробовое молчание.

Хейли выглядела взбешенной – ее фактически выставляли вон, и заступиться за нее было некому. У меня на языке вертелся совет: «Может, стоило хотя бы не ругаться с Дженнифер?» – но резкая вспышка боли в левой руке заставила меня прикусить язык.

Эён тем временем повернулась к Дане:

– Дана. Твой черед. Умрешь? Выйдешь? Выбирай.

Дана задохнулась от возмущения, не веря, что дуло винтовки смотрит ей в лоб.

– А я-то тут при чем?! Я вообще ничего не делала! Почему ты на меня наезжаешь?!

Эён едва заметно кивнула и ответила:

– Вот именно. Ты ничего не сделала. И тебе обидно, что я на тебя наезжаю? Классика. Типичная черта эгоистичных ублюдков – печься только о собственной шкуре. Когда нужна помощь, ты делаешь вид, что тебя не существует. Ждешь, пока кто-то другой подставится, пока кто-то другой пострадает. Но ты ведь наверняка не считаешь себя эгоисткой, верно? Думаешь, что ты просто осторожная?

Эён угрожающе качнула винтовкой и добавила:

– Ты ведь знала, что Хейли и Дженнифер собираются на нас напасть, но предпочла промолчать. А теперь заявляешь, что ты не при делах? Хоть иногда думай, прежде чем открывать рот. Если не хотела быть с ними в одной лодке, помогла бы нам с Мухёном. Или хотя бы предупредила. Но ты и этого не сделала. Почему? Потому что боялась? Или потому что решила, что мы все равно проиграем? Хотела переждать и примкнуть к победителям? Знаешь, по мне, даже Хейли, которая пыталась отобрать у меня пушку, куда менее жалкая, чем ты.

Хейли вытерла кровь под носом и уставилась на Эён с нескрываемым удивлением – она явно не ожидала от нее такой проницательности.

– Ты всерьез думала, что сможешь и дальше жить, прикидываясь, будто не замечаешь того, что творится у тебя под носом? – чеканила Эён. – До сих пор ты только и делала, что высчитывала личную выгоду. Но теперь бежать некуда. Ты сидела сложа руки, даже когда по станции ударила торпеда, даже когда внутрь ворвались террористы. Раз ты выбрала ничего не делать, то теперь твой единственный выбор – от чьей руки умереть.

Дана перевела взгляд с одной на другую, потом поджала губы и, нахмурившись, тихо сказала:

– Обязательно сейчас выяснять, кто прав, кто виноват? В конце концов, из вашей команды пострадал только этот Мухён. Раз он говорит, что все нормально, разве это не значит, что все нормально? Ты ко мне несправедлива!

«Ну да, конечно. „Все нормально“...» – пронеслось у меня в голове. По-моему, в этой ситуации не было ничего, что можно было бы назвать нормальным.

– По-твоему, если человеку отрезали пальцы, а он это простил, то отношения вдруг стали нормальными?

Эён злобно прищурилась, и лицо у нее стало таким, будто она сдерживается из последних сил. Следующие слова она буквально выплюнула Дане в лицо:

– Все хотят быть в безопасности. Никто не хочет рисковать шкурой. Но тот, кто отказывается вносить свой вклад, неизбежно изгоняется из стаи. Я не потерплю в команде расчетливого паразита. До сих пор тебе везло, но больше на халяву ты не проскочишь.

Все еще сжимая простреленную ногу, Дженнифер вдруг выкрикнула:

– Дана! Имей хоть каплю смелости, выбери умереть с достоинством! – Словно окончательно слетев с катушек, она повернулась к Эён: – Пэк! Если уж собралась ее пристрелить, давай сначала по ногам, а? Чтобы она умирала долго и мучительно. А я ее попинаю. Ну или дай мне пушку, я сама все сделаю!

У Даны от этих слов лицо перекосилось так, будто ее сейчас вывернет. Она затравленно перевела взгляд с меня на Эён, затем на Дженнифер и Хейли, посмотрела на залитый кровью пол и пулевые отверстия в стенах лифта... после чего с видом глубочайшего отвращения побрела к дверям и встала рядом с Хейли.

Все еще надеясь, что смогу хоть как-то повлиять на происходящее, я решил сделать последнюю попытку смягчить Эён и осторожно спросил:

– Эён... Может, дадим им последний шанс? Возьмем с них обещание не нападать и позволим остаться в лифте?

– Этот поезд уже ушел, – отрезала Эён. – Чтобы воевать с внешним врагом, нужно сначала разобраться с внутренним. Я не собираюсь драться с террористами, прикрывая спину тем, кто в любой момент может вонзить в меня нож. Я лучше прямо сейчас вырву все сорняки с корнем. Если всего один сбой в электроснабжении привел к такому кошмару, представьте, что будет, если он случится пять раз подряд? У вас, Мухён, ни одного пальца на руках не останется. Даже если вам плевать на себя, я на это смотреть не собираюсь.

Я окончательно отказался от мысли переубедить Эён. Какое счастье, что пострадали только мои пальцы, иначе почти все в этом лифте уже были бы мертвы. Эён и сейчас едва сдерживалась, чтобы не перестрелять этих женщин на месте. Понимая, что запахло жареным, Хейли попыталась предложить компромисс:

– Да не будем мы больше нападать, ясно тебе?!

Но Эён ее слова не убедили.

– Катись просить пощады у террористов.

Хейли обрушила поток ругани на Дженнифер, потом метнула в нашу сторону злобный взгляд и процедила:

– Надо было с самого начала выкинуть отсюда этих бесполезных азиатов. От вас никогда нет проку. Особенно от корейцев... Вы были первыми в списке на вылет.

Эён даже бровью не повела. То ли она уже знала об этом, то ли ей было плевать на слова этой женщины. А вот мне стало любопытно.

– Почему именно корейцы? – спросил я.

На станции представлено восемь стран. Неужели другие не создавали проблем? Учитывая, в каком плачевном состоянии находится станция, естественно думать, что каждая нация вносит свой вклад в общий хаос. Неожиданно мне ответила Дженнифер. Она тяжело дышала, пытаясь справиться с болью, и, будто делая одолжение, сказала:

– Почему-почему... Ты хоть представляешь, как давно японцы просят, чтобы мы вышвырнули вас отсюда? Следующие на очереди китайцы. А в самом конце мы указали бы на дверь японцам. Они ведь такие послушные, заглядывают нам в рот и всерьез верят, что они – часть нашего мира. В итоге азиаты полностью исчезли бы с этой станции. А остальные страны по-братски распилили бы ресурсы между собой.

У меня голова пошла кругом. Разве Северо-Тихоокеанскую станцию строили не для того, чтобы люди жили в мире и согласии, отринув предрассудки о расе, поле и возрасте?

А Дженнифер так легко выдала информацию, явно тянущую на государственную тайну.

– Вы уверены, что об этом можно вот так запросто рассказывать? – спросил я.

– Слушай, у меня в ноге дыра размером с кулак, и я медленно истекаю кровью. Думаю, временное помешательство – отличная отмазка, – огрызнулась она. – К тому же мне осточертело каждый день слушать нытье о том, что пора избавляться от «лишних» специалистов.

В следующую секунду по ту сторону заблокированных дверей раздался глухой, тяжелый стук.

Двери лифта начали медленно расходиться в стороны.

Глава 319. Засада. Часть 1

Двери лифта начали с жутким скрежетом расходиться, но внезапно замерли, словно наткнувшись на невидимое препятствие. Образовавшийся проем был чуть шире ладони. Несколько сектантов навалились на створки, пытаясь раздвинуть их силой, но тяжелый механизм не поддавался.

Похоже, сектанты думали, что лифт, поднимавшийся с Четвертой базы, просто заклинило на полпути, но стоило им заглянуть в узкую щель и обнаружить нас внутри, как они вскинули винтовки.

– Живо на выход! Или пристрелим на месте!

Двери центрального лифта были толще всей моей руки от кончиков пальцев до плеча – видимо, только такие могли выдержать чудовищное давление на глубине трех тысяч метров. Из-за этой толщины и узкого проема обзор у сектантов был сильно ограничен: они практически не видели, что происходит в глубине кабины.

Мы слышали, как они переговариваются, требуют вызвать инженера с другой базы и кричат нам, требуя, чтобы мы выходили. Хейли и Дана, стоявшие прямо у дверей, застыли как вкопанные.

Почему сектанты до сих пор не открыли по нам огонь? Может, потому, что им самим еще пользоваться этим лифтом весь день и они не хотят превращать кабину в мясную лавку?

Проем казался слишком узким – разве в такую щель можно пролезть? Похоже, сектанты тоже сомневались. После коротких препирательств в духе «давай ты», «нет уж, давай ты» они выбрали самого щуплого из своей компании. Он попытался втиснуться боком, но у него оказалось приличное пузо, и он застрял между дверями. Бедняга беспомощно дрыгал ногами, пытаясь выбраться, пока остальные, ругаясь, не начали выдергивать его обратно.

Комедия, да и только.

Двери лифта были настолько тяжелыми, что двое здоровяков, попытавшихся раздвинуть их вручную, лишь побагровели от натуги – створки не сдвинулись ни на миллиметр. Тогда сектанты снова вскинули оружие и принялись орать, чтобы мы вылезали хоть боком, хоть по частям, им все равно.

Пока они не могли пролезть внутрь, мы были в относительной безопасности. Но почему двери заклинило именно в таком положении? Эён успела что-то подкрутить в механизме, пока мы поднимались? И неужели сектанты думали, что мы покорно полезем в эту щель, несмотря на риск того, что створки вдруг сомкнутся и расплющат нас?

По ту сторону дверей стояло три или четыре человека в масках и с винтовками, и тут Хейли, к моему удивлению, проявила чудеса послушания. Не говоря ни слова, она подошла к дверям и начала протискиваться в проем. Похоже, пролезть все-таки можно было. Хейли боком, как краб, шаг за шагом просачивалась наружу. Щель была такой узкой, что, когда ее затылок касался одной створки, кончик носа почти упирался в другую.

Пока Хейли выбиралась, она не задала сектантам ни одного вопроса – даже не спросила, что с ней сделают. Где та женщина, которая еще минуту назад сыпала проклятиями в сторону Эён и снисходительно рассуждала об азиатах? Сейчас, перед сектантами, от ее гонора не осталось и следа. Покорно, молча она преодолела тесный стальной капкан и оказалась на этаже. Там, повинуясь приказу, без малейшего сопротивления распласталась на грязном полу. Даже руки сама заложила за спину, чтобы было удобнее ее связать. Через щель было видно, как сектанты быстро и ловко затягивают веревки на ее запястьях и лодыжках.

Глядя на это, я почувствовал, как внутри поднимается тяжелая волна.

– Следующий! – крикнул один из сектантов, заглядывая внутрь лифта. Он уставился на Дану, стоявшую ближе всех к выходу, и рявкнул: – Не тупи, шевелись! Быстро наружу!

Дана вздрогнула, вскинула руки и, подражая Хейли, начала протискиваться в узкий проем. Было видно, как уже связанную Хейли пинком отшвырнули в сторону – туда, где, судя по всему, находились остальные заложники.

– Мордой в пол, сука! – донеслось откуда-то снаружи. – Шевельнешься – пристрелю на хрен! Не вздумай меня злить! У меня сердце слабое, дыхнешь громче обычного – выпущу в тебя всю обойму! А если вдруг у кого-то яйца вырастут и он решит поиграть в героя, валяйте! Только тогда и тебя, и соседа твоего мы пустим на удобрения в оранжерее Первой базы!

Сами заложники лежали где-то вне зоны видимости, но голос того, кто драл глотку, отчетливо разносился по базе. Этот голос показался мне до боли знакомым. Это что... Джозеф?

Пока я пытался переварить это открытие, Дженнифер резко повернулась ко мне и воскликнула с изумлением:

– Их связывают!

– Что?

– Они связывают заложников! Значит, не собираются убивать прямо сейчас! Раз оставляют в живых, значит, мы им нужны!

– Что? О чем вы вообще говорите?

Я искренне не понимал, чему она так радуется.

– У них есть цель! – продолжала Дженнифер голосом, полным странного воодушевления. – Им что-то нужно, раз они берут пленных! Это не психи из команды «На», которые палили во все, что движется! Террористы берут заложников – значит, считают, что смогут их контролировать. Послушай, сдаться им сейчас – самый безопасный вариант! Они будут использовать нас как козырь в переговорах!

Но она заблуждалась. На этой базе больше не осталось ни одного безопасного варианта.

Тем временем Дана проскользнула в щель даже проворнее, чем Хейли. Оказавшись снаружи, она начала молить террористов о пощаде. Мол, не надо меня связывать, я ничего не видела, никому не скажу, дайте просто посидеть тихо в уголке.

Дженнифер, не отрывая взгляда от узкого зазора, пробормотала:

– Надо выходить.

– Этим людям ничего не нужно от внешнего мира, – тихо произнес я. – Никаких переговоров об освобождении заложников, на которые вы надеетесь, не будет.

– Тогда зачем им все это?! – сорвалась на крик Дженнифер. – Замкнутое пространство, битком набитое представителями самых развитых стран мира... Если подумать, это идеальная мишень для террористов! Посмотри на Дану – ее связывают, а не убивают! Значит, мы нужны им живыми! Иначе зачем тратить время на веревки?

– Это не значит, что они собираются оставлять нас в живых надолго.

Похоже, она меня не слушала. Или просто не хотела слушать.

– Дженнифер, вы ранены, вам нужна помощь. Эти люди не станут вас лечить. Вам безопаснее остаться здесь.

Я вспомнил раненую Эён, вспомнил, как умолял ее спасти. Если эти фанатики не держат обещаний даже перед своим «спасителем», то с чего бы им возиться с заложниками? Дженнифер обвела взглядом залитый кровью лифт, посмотрела на меня – сидящего на полу и прижимающего покалеченную руку к груди, потом на Эён, которая молча стояла, прислонившись к стене. В конце концов опустила взгляд на свою простреленную ногу.

– Издеваешься?! Я получила эту пулю, пока была здесь, с вами! Какой толк сидеть в этом чертовом сломанном лифте? Даже если мы поднимемся, на Тэхандо нас будут ждать те же самые террористы! Уж лучше я останусь в толпе, среди других заложников. Там больше шансов дождаться момента и вырваться!

Слова Дженнифер вызвали у меня такое сильное чувство дежавю, что голова пошла кругом. Нельзя ее отпускать. Сквозь щель было слышно, как сектанты, игнорируя лепет Даны, грубо тычут в нее стволами и связывают по рукам и ногам. Доносился ее испуганный голос: «Я же ничего не сделала! Почему вы меня связываете?!» Другой сектант просунул в проем руку с винтовкой и, размахивая ею из стороны в сторону, заорал, чтобы остальные выметались наружу.

Ни я, ни Эён не шелохнулись. С моим телосложением я бы все равно не пролез в этот проем.

«Если я вам так нужен, заходите и забирайте сами», – пронеслось в голове. То ли из-за потери пальцев я стал безрассуднее, то ли просто так устал, что даже шевелиться было лень.

Эён с нескрываемым презрением наблюдала за террористом, который не мог войти и лишь надрывал глотку снаружи. Лишь Дженнифер заметно дергалась, слыша каждый выкрик. Она посмотрела на меня – я продолжал твердить, что уходить нельзя, – а потом повернулась к Эён:

– Пэк. А ты... ты не выйдешь?

Эён холодно посмотрела на нее в ответ:

– Ты ведь сама сказала, что пойдешь со мной. Сказала, что будешь сражаться.

– Я не говорю, что не буду! – взвилась Дженнифер. – Я просто считаю, что нужно дождаться момента получше! Сейчас не время!

Она посмотрела на Эён с такой отчаянной надеждой, что та, выдержав долгую, гнетущую паузу, внезапно рявкнула:

– Раз так хочешь, вали!

Дженнифер стиснула зубы, вцепилась в поручень у стены и с мучительным стоном поднялась на ноги. Прихрамывая, она пересекла кабину лифта, оставляя за собой цепочку кровавых следов. Когда Дженнифер подошла к проему между дверьми и начала втискиваться в узкую щель, Эён посмотрела на нее так, будто ее сейчас вывернет наизнанку. Потом повернулась ко мне и спросила упавшим голосом:

– Мухён... Может, и вы хотите выйти вместе с ними?

– Нет. Я останусь. По крайней мере, сегодня я вас не оставлю, Эён.

Дженнифер протискивалась медленнее всех. Она была выше и крупнее, чем Хейли и Дана, к тому же раненая, – каждое движение давалось ей с усилием. Снаружи сектанты с раздражением кричали и ругались, требуя, чтобы она пошевеливалась.

Эён молча наблюдала за этой сценой. А потом вдруг потянулась к панели управления и нажала кнопку.

«Подъем начинается».

Механический женский голос повторил фразу несколько раз, но лифт не сдвинулся. Видимо, из-за приоткрытых дверей сработала блокировка. Монотонное, повторяющееся в глухой тишине объявление сводило с ума.

Ошалев от страха, Дженнифер забилась в проеме между створками, пытаясь вырваться. Сектанты Церкви Бесконечности, для которых она была лишь досадной помехой на пути в лифт, схватили ее и буквально выдернули наружу. В ту же секунду Эён вскинула винтовку и выстрелила в механизм над дверью.

Бах!

Не знаю, что именно она повредила, но двери лифта внезапно дернулись и начали закрываться. Заметив это, один из сектантов попытался вставить свою винтовку в сужающуюся щель, чтобы заблокировать створки.

Чтобы лифт поехал, двери должны быть закрыты.

Я выхватил из-за пояса резиновый молоток и метнул в сторону проема, целясь сектанту в грудь. Попал или нет, неважно, главное, что, уворачиваясь от молотка, сектант не успел просунуть оружие в щель.

С глухим тяжелым звуком двери лифта сомкнулись. Замершая кабина наконец ожила и начала подъем к Тэхандо. Эён впервые за все время опустилась на пол. Мы снова остались вдвоем.

Я поднял с пола рюкзак, достал полотенце и несколько леденцов. Персиковый отложил в сторону – их Эён не любила – и протянул ей остальные. Она какое-то время просто смотрела на них, а потом молча развернула сразу три и засунула в рот. Я же принялся вытирать полотенцем лицо, грязное от пота и слез.

– Вам помочь с оберткой? – спросила Эён, громко перекатывая леденцы во рту.

– Спасибо, я справлюсь.

Я вскрыл фантик зубами и отправил леденец в рот. Языком прокатил его по нёбу. Ни вкуса, ни ощущения – будто во рту кусок стекла.

Эён, хрустнув леденцом, вдруг коротко усмехнулась, видимо вспомнив какую-то историю из прошлого.

– Наш командир всегда твердил: «Если к вам подойдет руководитель другой команды, сразу докладывайте мне». Я еще думала, что это как-то странно.

– Вот как.

– Шу Лань как-то объяснила мне, почему у этой Хейли такой паршивый характер. Хотите знать почему?

– Расскажите.

– Да все просто. – Эён прислонилась затылком к холодному металлу. – У нее было достаточно власти, чтобы плевать на чужое мнение. Она могла открыто говорить о том, кого ненавидит, и знала, что ей за это ничего не будет. Даже если бы она во всю глотку заорала, что ее тошнит от азиатов, никто бы ей и слова не сказал. Наоборот, те, кто мечтал свалить из своих стран, лезли из кожи вон, чтобы перед ней выслужиться. Несли всякую чушь, поддакивали. Говорили, что корейцы – лентяи, японцы – тупицы, а китайцы питаются тараканами. Хейли как-то раз попросила Цзы Сюань поймать таракана у нее в комнате, так они там чуть не поубивали друг друга... Услышав эту историю, я даже рассмеялась. Меня ведь это тогда не касалось.

Глава 320. Засада. Часть 2

Пока лифт медленно полз вверх, со стороны дверей доносился странный, непрекращающийся стрекот, будто какая-то деталь непрерывно задевала металл. Может, пуля застряла в направляющих или повредила механизм?

Я спросил Эён, как инженера, нормально ли это. В ответ услышал только:

– Все будет в порядке.

Ладно. Будем надеяться.

Эён перевела взгляд на мою окровавленную левую руку, все еще замотанную в несколько слоев футболки, и я, как врач, тоже ответил ей, что все будет в порядке.

Однако инженер словам стоматолога явно не поверил.

– Нельзя было пускать их в лифт, – пробормотала Эён. – Надо было гнать их в шею.

– Это я предложил взять их с собой, – напомнил я.

– А я согласилась, – кивнула она, не отрывая взгляда от двери. – Я поступила безответственно, поддавшись на уговоры гражданского, который ничего не смыслит в таких вещах. Расслабилась. Подумала: всего лишь три женщины, не доставят проблем.

Если уж на то пошло, я проявил куда большую безответственность, чем Эён. Она выглядела одновременно и глубоко опечаленной, и разъяренной. Ее явно бесило, что, несмотря на весь опыт и подготовку, она не смогла предотвратить случившееся.

Эён обвела взглядом опустевшую кабину лифта и произнесла:

– Больше всего меня злит мысль о том, что, будь на моем месте наш командир или Со Чжихёк, ваши пальцы остались бы на месте. Никто бы и дернуться не посмел. Они бы сумели сплотить этих троих и заставить их действовать как команда. И никто бы не пострадал.

Эён крепче прижала к себе винтовку и пробормотала:

– Меня злит то, что я не справилась. Я потерпела полный провал.

Похоже, она была к себе невероятно строга.

– Дженнифер махала топором как попало, но благодаря вам из пяти человек никто не погиб, – попытался утешить ее я. – К тому же, если бы мы не подобрали эту троицу, команда «На» перестреляла бы их на месте, вернувшись из Хёнмудона. То, что они живыми вышли на Второй базе, уже не провал.

Эён смерила меня мрачным взглядом и промолчала. Слышно было лишь, как она с хрустом разгрызает леденцы один за другим. Казалось, чем больше проходило времени, тем сильнее в ней закипала ярость. Похоже, все, что она не успела высказать тем троим, разрывало ее изнутри. Она вдруг вскочила на ноги и во всю глотку закричала:

– А-а-а! До чего же унизительно! Чего они на меня с топором не бросились?! Слепые идиотки! Террористы им, значит, милее меня?! Вы издеваетесь? Да вы понятия не имеете, как хорошо я отношусь к своим! Мне вы, значит, не стеснялись в лицо гадости говорить, а перед этими ублюдками и пикнуть не смели!

– П-пожалуйста, успокойтесь, Эён...

Я лихорадочно пытался подобрать слова, чтобы ее утешить, но, похоже, вместе с пальцами лишился и части мозга, потому что в голову не приходило ничего путного. Пульсирующая боль навязывала только пессимистичные мысли в духе: «И как ты теперь жить собираешься?» А через секунду: «Да не сдохнешь, справишься как-нибудь». Эти голоса сменяли друг друга, пока тревога не подмяла под себя все остальное.

Я изо всех сил пытался сохранить хотя бы каплю позитива:

– Вот выберемся отсюда, сделаю операцию. Хирургия сейчас творит чудеса, пришьют, и пальцы будут как новенькие! А если вдруг не приживутся, не беда, современные протезы очень крутые. К тому же стоматолог никогда не работает в одиночку. Соберу команду, а на время реабилитации правая рука поработает за двоих. В нашу сферу как раз начали внедрять ИИ-роботов, вот и будет повод проверить их в деле. То, что я наговорил Дженнифер, было преувеличением. На самом деле все не так уж страшно.

Убеждая Эён, я изо всех сил пытался убедить самого себя: «Все нормально. Это не конец света. Ты проходил и через худшее». Я приподнял левую руку, обмотанную окровавленной футболкой, но резкая вспышка боли заставила меня замолкнуть.

Эён тяжело вздохнула и произнесла упавшим голосом:

– Главная проблема нашей наспех собранной команды в том, что меня не принимают всерьез. Что бы я ни держала в руках – сосновую шишку или боевую гранату, – для людей это одно и то же. Пока я ее не швырну. Я хотела, чтобы нас воспринимали серьезно, и ради этого попыталась выставить вас психом... но и тут провалилась.

– Эм... Ну, это изначально был план с высоким шансом на провал. Актер из меня никудышный. – Я попытался улыбнуться. – И, если это вас утешит, я никогда не считал вас слабой.

Я говорил искренне, но по лицу Эён было видно, что она не особо мне верит.

– Помните нашу первую встречу?

– Да.

– Знаете, пока я не услышал ваше имя, я был уверен, что вы и есть Син Хэрян. Серьезно. Я тогда посмотрел на вас и подумал: «Ого, с такими кулачищами она запросто отправит любого мужика прямиком ко мне в стоматологическое кресло». Я был уверен, что на станции просто не может быть второго человека с таким тяжелым ударом.

Мои слова были правдой лишь наполовину, но какая теперь разница? Лицемерие – это тоже своего рода разновидность добра, а ложь порой становится единственным утешением.

Выслушав меня, Эён шмыгнула носом и вытерла его рукой. Кажется, ей стало чуточку легче – уголки ее губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки.

– Дженнифер с ее характером, пожалуй, и на самого Син Хэряна полезла бы, – добавил я. – Да и как вообще можно было предугадать такой исход? Даже Бог бы не справился.

Эён посмотрела на закрытые двери лифта и тяжело вздохнула.

– Спасибо вам. Просто за добрые слова. Я рада, что вы сохраняете такое спокойствие, Мухён. Обычно люди из-за одного сломанного ногтя впадают в истерику, а тут такое... И еще... людям свойственно следовать за толпой. Раз трое пошли, четвертый шагнет следом, даже если сомневается. Стадный инстинкт. – Она помолчала, а потом спросила: – И все же почему вы не ушли? Почему остались здесь, со мной?

Когда жизнь становится невыносимой или человек оказывается загнан в угол, он, словно почуявший кровь хищник, с поразительным чутьем находит в группе самого слабого, чтобы выплеснуть на него всю свою злость. Судя по разговорам тех женщин, своей мишенью они выбрали Пэк Эён. Я считал Эён невероятно сильной и несгибаемой личностью, но им, по какой-то неведомой мне причине, она казалась лишь удобной грушей для битья. Но делало ли это их чудовищами?

На этой станции у меня не было по-настоящему близких знакомых. С каждым циклом воспоминания у всех, кроме меня, стираются; люди, которые стали мне близки, остались в прошлом – в этой реальности их больше не существует. Большинство встреченных здесь людей я знал от силы полдня. Разве этого достаточно, чтобы по-настоящему судить о человеке? Тот, кто кажется мне прекрасным человеком, для другого может быть чудовищем, а тот, кто был ужасен со мной, для кого-то – лучший на свете.

Все, что я могу, – это просто быть рядом с той, кого сегодня сочли самой слабой. Что еще мне остается, кроме как активно участвовать в попытке поскорее выбраться из этого ада?

– Если бы я был сотрудником инженерной команды «А» или грезил об эмиграции в Канаду, то, возможно, считал бы Хейли отличным руководителем, – ответил я. – Наверняка найдутся и те, кому по душе Дженнифер или Дана. Но сегодня... сегодня хоть кто-то должен быть на вашей стороне, Эён.

Эён, по-прежнему прижимавшая к себе винтовку, ничего не ответила. После нескольких секунд тяжелого молчания она вдруг заявила, что научит меня обращаться с оружием. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Выбрав точку на дверях лифта, она велела мне правой рукой поднять винтовку до уровня груди и прицелиться. Только тогда я осознал, насколько же она тяжелая. Винтовку и двумя-то руками удержать нелегко, а одной – практически невозможно. Собрав все силы, я кое-как вскинул ствол и сразу почувствовал, как он под собственной тяжестью уходит вниз, описывая в воздухе беспомощную дугу.

Глядя на мои мучения, Эён кивнула и принялась объяснять технику стрельбы для тех, у кого повреждена левая рука. Следуя ее указаниям, я попробовал использовать тыльную сторону забинтованной левой кисти в качестве живой подставки для цевья.

Сначала Эён попыталась прочитать мне краткую лекцию по теории, но я начал засыпать ее вопросами вроде: «А что такое патронник?», «А затвор здесь где?» и «Знаете... я из названий только „магазин“ и „курок“ слышал», и уже через двадцать секунд она махнула рукой и принялась вколачивать мне в голову исключительно практику.

– Главное – не подстрелите меня. Такое случается сплошь и рядом. Следите за тем, чтобы ствол никогда не смотрел в мою сторону.

– Понял.

– Если увидите, что что-то движется, палите без разбору. Убивайте всех, не прогадаете!

– Ну, это... по-моему, уже перебор.

Когда лифт уже почти достиг Первой базы, Эён, которая только что была сосредоточенным инструктором, внезапно снова взорвалась:

– Вот же твари неблагодарные! Бросили меня и смылись первыми?!

От неожиданности я едва не выронил винтовку. К счастью, она висела на ремне, иначе я бы точно лишился еще и пальцев на ногах.

Эён раскусила леденец и пробормотала:

– Со Чжихёк... Скотина! Ну погоди у меня.

Удержаться от вопроса было невозможно, хотя он и казался сейчас... не совсем уместным.

– А как же Син Хэрян?

Эён с хрустом догрызла остатки леденца, шумно выдохнула и лишь спустя долгое время ответила:

– Наверняка у него была какая-то веская стратегическая причина.

– Может, и у Чжихёка была? – попытался я вставить слово в защиту Чжихёка, но быстро сдался, не зная, с чего начать. В конце концов, Чжихёк справится с этим куда лучше меня.

Тем временем лифт остановился. Мы прибыли на Первую базу, но двери даже не шелохнулись.

– Эти двери вообще откроются?

– Теперь уже нет, – уверенно заявила Эён, наш «дипломированный инженер», которая собственноручно превратила механизм в решето. – Как-то раз лифт уже ломался. Двери разошлись всего на четверть, – вдруг сказала она. – Все вылезали боком, как крабы. Крупные мужчины вообще не смогли пролезть и застряли внутри почти на сутки. Остальные над ними прикалывались: называли по номерам, как заключенных, передавали им невкусные шоколадки типа «пайка заключенного». Я, собственно, поэтому и разворотила механизм – вспомнила тот случай. Оказывается, с тех пор как я сюда устроилась, в системе лифта ничего не изменилось.

Лифт, стоявший на месте, наконец снова начал движение вверх, к Тэхандо.

С тех пор как мы зашли в кабину, я, кажется, раз двадцать рассказал Эён про Анну Гарсиа. Повторял как мантру, что с ней надо быть осторожнее. Я был в таком состоянии, что, если бы кто-нибудь толкнул меня локтем, я, скорее всего, на автомате выкрикнул бы: «Только с Анной поаккуратнее, ладно?..»

Сначала Эён еще что-то отвечала – «Не волнуйтесь» или «Я сама с ней разберусь», – но потом даже не удостаивала меня кивком.

Глава 321. Засада. Часть 3

Лифт миновал Первую базу и теперь неуклонно поднимался к поверхности – к острову Тэхандо. Я изо всех сил старался не смотреть на ту часть кабины, где за стеклом темнела толща воды. На глубине океан был настолько черным, что эта стена почти не отличалась от металлической, но чем выше мы поднимались к свету, тем чаще взгляд сам собой тянулся к стеклу.

На уровне Второй базы вода, поначалу напоминавшая разлитые чернила, стала густо-синей, а потом сменилась пронзительной лазурью. Количество морских обитателей вокруг стремительно росло. Наверное, они всегда были там, просто во тьме я их не видел. Теперь же, когда солнечные лучи начали пронизывать толщу воды, все стало видно как на ладони. За стеклом резвились стайки разноцветных рыб, названий которых я не знал. Они то приближались к кабине серебристым живым облаком, то отдалялись, чтобы в следующее мгновение вновь проплыть совсем рядом и окончательно скрыться в голубой дали.

Глядя на них – свободных, стремительных, живущих своей жизнью, – я вдруг почувствовал жгучую зависть. Зря я вообще туда посмотрел.

Я запрещал себе надеяться, но сердце вопреки моей воле начало биться чаще. Наверное, это и есть инстинкт выживания. Чем светлее становилась вода, тем настойчивее поднимала голову надежда: а вдруг в этот раз мне все-таки удастся выбраться?

В ту же секунду тревога о том, что ужасы прошлого могут повториться, железной хваткой сдавила горло моей надежде. Левую руку жгло все сильнее, и вместе с болью накатывал ледяной, парализующий страх.

Меня заколотило. В голове крутилась только одна мысль, которую я повторял снова и снова: наверху нас уже поджидают.

– Засада? Поняла, – коротко кивала Эён.

Я начал сбивчиво описывать тех, кто напал на нас с Син Хэряном в клинике, но не был уверен, поняла ли она хоть слово. Потом рассказал о том, что произошло в грузовом лифте. Мне было до смерти страшно, что все повторится. Я не мог усидеть на месте, поэтому вскочил и принялся мерить шагами кабину.

Глядя на мои метания, Эён в конце концов не выдержала:

– Успокойтесь.

– Не могу! Я знаю, что наверху кто-то есть. Нас пристрелят, как только мы появимся! Я вам точно говорю!

– Знаю.

Эён выглядела до невозможности спокойной – в отличие от меня. Чем выше поднимался лифт, тем сильнее меня тошнило от ужаса. От каждого вдоха по телу словно проводили острием ножа, настолько невыносимым стало напряжение, но Эён оставалась безгранично спокойной.

– Лифт застрянет, не доехав до Тэхандо. Вот с этого все и начнется. Мне еще тогда нужно было понять, что это ненормально...

– Если лифт вдруг застрянет, то только потому, что я разнесла дверной механизм и панель управления, – отозвалась Эён. – Даже то, что он сейчас продолжает подниматься, признак поломки. По-хорошему, он должен был остановиться.

Эён усмехнулась, как будто сама не верила, что все это ее рук дело. Я попытался сделать пару глубоких вдохов, как она советовала, но быстро бросил это занятие.

– А если террористы уже ждут нас прямо у выхода?

– А что тут сделаешь? Двери-то я сломала. Пусть попробуют сначала их вскрыть.

Глядя, как светлеет вода за стеклом, я чувствовал, что руки начинают дрожать. Тело знало, что приближается опасность. Словно рыба, почуявшая приближение шторма, я всем существом стремился забиться куда-нибудь поглубже, в самую темноту.

– А что, если они протаранят лифт машиной?

– Кабина слишком прочная, – отрезала она. – Обычной тачкой ее не взять.

– А если это будет грузовик? Больше тонны весом, груженный чем-нибудь тяжелым? Если он разгонится до двухсот километров в час и на полном ходу врежется в двери лифта – что тогда?!

Эён на мгновение замерла, а потом ответила:

– Ну... в таком случае было бы странно, если бы он не развалился. Не бойтесь вы так. В жизни либо пан, либо пропал, третьего не дано.

– Я ничего не могу с собой поделать... мне страшно до смерти.

– Ну и ну, Мухён. Что же вы за мужчина такой, совсем без стержня?.. Мухён.

– Да?

– Я очень извиняюсь, но, похоже, иначе никак.

Не успел я опомниться, как Эён со всей силы пнула меня по правой ноге.

– УХ!

У меня искры из глаз посыпались. Я, только что суетливо меривший шагами лифт, рухнул на месте и вцепился в ногу здоровой рукой. Пакет, привязанный к запястью, мешал и раздражающе болтался из стороны в сторону.

Будет синяк. Сто процентов – будет синяк.

Не знаю, из чего сделана обувь Эён, но такое ощущение, будто я со всей дури вписался ногой в металлический стальной угол. Наверняка на ней спецботинки с защитными вставками, чтобы не раздробило пальцы, если уронишь разводной ключ.

Скорчившись на полу, словно кальмар на жаровне, я прохрипел:

– За... за что?!

– Теперь вы будете думать только о своей ноге. Мухён, вы же не паниковали, даже когда вам отрубили пальцы! А сейчас лифт еще едет, а вы уже извелись.

Эён продолжала что-то говорить, но я уже не слышал – все мысли занимала только нога. Страх перед будущим, жестокость террористов и воспоминания о жутких смертях в лифте Чучжакдона – все отступило на задний план. Сейчас куда более реальным казался этот пульсирующий синяк, медленно расцветающий на ноге.

Я осторожно потер ушибленное место, и из груди невольно вырвался стон. К счастью, кость вроде цела – ни трещин, ни переломов.

– Вы что, не доверяете великой Пэк Эён? – спросила она.

– Теперь уже не доверяю, – буркнул я, продолжая растирать голень так усердно, будто пытался высечь огонь.

На глаза навернулись слезы. Но вместе с тем, как только боль начала понемногу отступать, я почувствовал прилив злости на Эён. И на фоне этой злости страх перед террористами как-то поблек.

Эён виновато улыбнулась и сказала:

– Знаете, Чжихёк как-то ляпнул одну глупость: мол, тревогу и страх нужно дозировать так же тщательно, как воду для рамёна. Если воды совсем нет – лапша не заварится, а если слишком много – получится безвкусно.

Чжихёк, видимо, думает, что тревога регулируется, как крепость бульона. Судя по рассказам, он вообще парень не из пугливых. Но как можно «дозировать» эмоции?

Эён ободряюще похлопала меня по плечу:

– Пока вы со мной, нечего так париться. Лучше подумайте о том, что сделаете первым делом, когда мы выберемся из этого чертова лифта.

В голову пришло только одно.

– Операцию на пальцы.

– И все?

– Еще... спрячусь где-нибудь и позвоню домой. Очень хочу услышать голоса родных. Правда, теперь я даже не представляю, как им все это объяснять... А вы, Эён?

Меня, конечно, волновала судьба остальных, но если так рассуждать, то список людей, о которых я беспокоился, был бесконечным.

Эён на мгновение задумалась, а потом ответила:

– А я, когда выберусь, отправлюсь в бар на Гавайях. Закажу себе бокал холодного пива и целую пиццу. Не один кусок, а именно целую. И буду смаковать ее часа два. Для вас, Мухён, и остальных ребят я закажу отдельные пиццы, не волнуйтесь.

Лифт издал жуткий скрежет, содрогнулся и начал замедляться. Наконец кабина замерла в каком-то странном месте. Я повернул голову к панорамному окну: на абсолютно черном фоне на разных языках серебрилась надпись: «Скоро вам откроется подводный мир».

Я вспомнил, что эта надпись появляется буквально за несколько секунд до того, как кабина погружается в воду. Похоже, мы застряли где-то внутри искусственного острова, не доехав до этажа.

Эён решила не ждать милости от техники и взобралась по мне, как по лестнице, чтобы добраться до люка на потолке. Она рассказала, что этот люк называется аварийным спасательным выходом и вообще-то предназначен для спасателей, которым нужно попасть внутрь кабины. Как правило, изнутри его открыть невозможно без ключа или карты, но вот снаружи он открывается легко.

Однако на Подводной станции лифты ломались так часто, что разъяренные пассажиры, не дожидаясь ремонтников, раз за разом выламывали эти люки силой. А некоторые умельцы (бог знает, чем они занимались до работы на станции) ухитрялись вскрывать замки обычной скрепкой или заточенным карандашом.

– Люк столько раз ломали, что в итоге систему переделали, и теперь он спокойно открывается изнутри, – хмыкнула Эён.

Стоя на моих плечах, она толкнула тяжелую крышку люка. Сверху посыпалась густая пыль и какая-то техническая крошка, и я поспешно пригнул голову. «Пожалуйста... пусть там никого не будет», – молился я про себя.

– Ну что там?

Я надеялся, что двери шахты окажутся прямо перед нами. Один шаг, и мы на твердой земле. Но нет.

– Придется подняться вверх примерно на четыре метра.

Я мысленно выругался, поминая всех известных мне богов. Потом на всякий случай уточнил:

– А там есть какие-нибудь ступеньки? Или хотя бы выступы, за которые можно ухватиться?

Эён ответила не сразу.

– Ничего такого, – неохотно призналась она.

Я снова выругался, поминая всех известных мне богов.

Пока Эён выталкивала крышку люка наружу, я перевел взгляд на свою левую руку, замотанную в кокон из футболок и полотенец. Четыре метра – это высота двух этажей. Получится ли у меня? Я и так не отличаюсь выносливостью, а теперь еще и левая рука стала практически бесполезной. Смогу ли я лезть по тросу, используя только правую? Честно говоря, вариант перерождения в какое-нибудь насекомое – например, в паука – казался мне куда реалистичнее.

Тем временем Эён выбралась из люка с такой легкостью, будто на нее не действовала гравитация. Она приказала мне снять рюкзак. Я подчинился и подал его наверх. Эён быстро проверила содержимое, максимально вытянула лямки, крепко связала их узлом и спустила одну петлю мне.

– Держитесь, – велела она.

До меня наконец дошло: она собирается вытянуть меня – взрослого мужика – через аварийный люк, используя рюкзак вместо лебедки. Я выразил серьезные опасения по поводу этой затеи, но Эён только фыркнула и уверенно ответила:

– Все получится.

Я замер, нерешительно глядя на петлю.

– Напрягите все тело. И не вздумайте раскачиваться, – предупредила Эён.

Глава 322. Засада. Часть 4

Я продел руки в петлю и, опасаясь сорваться, на всякий случай продел правую под лямку. Опустевший, растянутый до предела рюкзак выполнял роль импровизированного троса. Как только Эён потянула за него с другой стороны, сразу проявился главный изъян этого «гениального» плана: лямка, на которую пришлась вся тяжесть моего тела, нещадно впилась в подмышку. Ощущение было такое, будто кто-то пытается вырвать мне руку.

Чтобы не сорваться, пока меня тянут к потолку, я должен был сам крепко держаться за рюкзак. Но левая рука висела плетью. Вся надежда оставалась только на правую.

Я почувствовал, как ноги оторвались от пола сантиметров на пять. Сердце пропустило удар. Я всерьез испугался, что рюкзак разорвется пополам, не выдержав веса взрослого мужчины. Одновременно с этим накатила острая тревога за саму Эён: мне казалось, что человеческие связки просто не способны выдержать такое напряжение. Я хотел было что-то крикнуть ей, но вовремя осекся. Сейчас Эён точно не до разговоров.

«Держись. Главное – держись. Ты не имеешь права заставить ее проделывать это дважды».

Подмышки пекло, правая рука немела от боли. Наверное, с настоящей веревкой все было бы куда проще... Нет, прочь эти мысли. Нужно пользоваться тем, что есть под рукой.

К счастью, рюкзак оказался крепче, чем я думал. Он не порвался. И Эён тоже не подвела. Я уже приготовился к тому, что она меня не удержит и я с глухим шлепком рухну спиной вниз, но вместо этого горизонт становился все выше и выше.

Тело, охваченное паникой, судорожно пыталось найти хоть какую-то опору в пустоте. Хотелось размахивать ногами – казалось, если я начну грести, то всплыву. Видимо, измученный мозг решил, что я все еще в воде.

Но, помня предупреждение Эён, я стиснул зубы, скрестил ноги и заставил себя не двигаться. И терпеть. Терпеть навязчивую мысль о падении и жгучее желание дернуться. Правая рука уже почти ничего не чувствовала. Кто бы мог подумать, что невозможность использовать левую окажется настолько мучительной?

Эён тянула меня наверх в полной тишине. Упершись ногой в тяжелую крышку люка, она обмотала лямку рюкзака – наш импровизированный спасательный трос – вокруг своего предплечья и тянула.

Уму непостижимо, что женщина такой комплекции вообще способна поднять наверх взрослого мужчину. Как только моя грудь оказалась над люком, я попытался подтянуться на локтях. Эён ухватила меня за шиворот и одним рывком окончательно вытянула на крышу лифта.

Я принялся лихорадочно распутывать лямку, впившуюся в мою онемевшую правую руку и подмышки. Наконец-то я почувствовал, как в конечности возвращается кровоток. Хотел было растереть правую ладонь левой, но вовремя вспомнил про рану.

Если уж мне так досталось, то каково сейчас моей спутнице?

– Эён... как ваши руки? Вы в порядке?

Эён тяжело дышала. Она наконец выпустила лямку рюкзака, которую сжимала до этого мертвой хваткой. От запредельного усилия ее ладони, лицо и шея стали пунцовыми. Мне стало до смерти неловко за то, что ей пришлось так надрываться ради меня. Она тряхнула кистями, несколько раз сжала и разжала кулаки, а затем бросила:

– А вы, Мухён, оказались легче, чем я думала.

Мне уже доводилось вытягивать человека на крышу лифта, поэтому я прекрасно понимал, в каком она сейчас состоянии. Скорее всего, ее руки дрожали от усталости так сильно, что она едва могла ими шевелить. Я буквально кожей чувствовал жар, исходивший от ее разгоряченного тела.

– Это вы невероятно сильная, Эён. Спасибо.

Весь подъем занял, наверное, меньше минуты, но спина у меня взмокла от напряжения. Руки вроде были на месте, а сил в них не осталось совсем. Правая вообще не слушалась – тряслась мелкой дрожью.

Я повернулся к Эён и предложил:

– Давайте отдохнем десять минут.

– Десять минут?! – переспросила она с таким удивлением, будто я предложил устроить здесь отпуск на неделю.

Но я стоял на своем. Я бы сейчас и час пролежал.

– Знаете что, десять даже мало. Давайте двадцать.

– Ладно. Пусть будет десять.

Эён принялась разминаться. Она глубоко дышала, методично наклоняясь то в одну, то в другую сторону и растягивая мышцы. Было видно, что она пытается разогнать кровь в перенапряженных связках, но на полноценный отдых это походило мало. Я попробовал было повторить ее движения, но быстро сдался и занялся другим: начал собирать рассыпавшиеся по полу вещи из рюкзака.

Я слишком хорошо знал, что такое «отдых» в понимании инженеров из команды «Ка». Это означало, что ровно через десять минут и ни секундой позже мы двинемся дальше. Пока я переводил дух, проклиная мироздание за то, что оно так жестоко карает меня за годы пренебрежения спортом, время вышло.

Я поднял взгляд на Эён и решил завести разговор просто ради того, чтобы выгадать еще хотя бы секунд двадцать передышки. Но когда я спросил, как нам преодолеть оставшиеся четыре метра до дверей, Эён ответила так буднично, будто это вообще не проблема.

– У нас есть три способа.

– Три способа?!

Я не видел ни одного. А Эён, оказывается, нашла целых три.

Нам повезло, что одна из стен лифтового холла на Тэхандо была из стекла, – благодаря ей в шахту проникал хоть какой-то свет.

Эён начала объяснять, указывая ладонью на вертикальную стену над нами:

– Вариант первый: пролезть эти четыре метра вверх по стене. Типа как скалолазание. Но я его не особо рекомендую.

Эён назвала это скалолазанием, но если бы альпинизм выглядел так, его бы считали не спортом, а формой массового суицида. Здесь не было вообще ничего, за что можно было зацепиться рукой или на что опереться ногой. Это все равно что пытаться ползти вверх по гладкому зеркалу.

Шахта уходила строго вверх. Угол в девяносто градусов – здесь спасовала бы даже горная коза, привыкшая скакать по отвесным утесам. Я, конечно, не эксперт, но разве в скалолазании люди не должны за что-то держаться? Сомневаюсь, что они просто с силой вгоняют пальцы в стальные конструкции, создавая себе опоры из ничего.

Я бросил короткий взгляд на свою левую руку, обмотанную окровавленным тряпьем, вычеркнул этот вариант и спросил:

– А второй вариант?

– Подняться по тросам. Это будет проще всего.

Эён показала на массивные стальные канаты, на которых держалась кабина. Канаты были толстенные, и только с одной стороны лифта их насчитывалось больше десяти.

– То есть... вы предлагаете мне лезть прямо по этим канатам?

– Именно.

– И вы серьезно считаете, что это возможно сделать с одной рукой?

– Вполне.

Эён говорила так уверенно, будто речь шла о прогулке по лестнице. Она добавила, что если правильно работать ногами, то подняться будет легко, но я решительно не понимал, что тут может быть легкого. Мне казалось, что я не заберусь туда, даже будь мои руки и ноги в идеальном состоянии, а сам я – на пике своей физической формы.

– А какой третий способ?

– Видите вон то машинное отделение наверху?

Эён ткнула пальцем куда-то ввысь, туда, куда уходили тросы, но сколько я ни вглядывался, видел лишь кромешную черноту. Указывая на едва различимое темное пятно, Эён пояснила: из-за большой протяженности шахты у центрального лифта есть несколько отдельных пультов управления, и один из них находится как раз там – в машинном отделении.

– Третий вариант: выстрелить в крошечный, размером с ноготь, рычаг внутри той панели управления. Если выстрелом переключить рычаг, лифт пойдет вверх в принудительном режиме. Но это почти невозможно.

– Не почти, а вообще невозможно, – возразил я.

Как можно отсюда попасть в рычаг? Я уже понял, что даже в человека, который стоит перед тобой, попасть непросто. А тут – в «игольное ушко», спрятанное в темноте на таком расстоянии.

– Если промахнуться и разнести панель управления, лифт окончательно взбесится. А если не повезет и попадешь в лебедку, мы просто рухнем вниз. Плюс принудительный подъем – штука опасная: кабина может не затормозить на первом ярусе, проскочить его и на полной скорости впечататься в перекрытие наверху.

– Получается, третий вариант – это, по сути, самоубийственный цирковой трюк?

– Ну... есть люди, которые на такое способны. В мире вообще полно безумцев, которые творят невозможные вещи. Но я, пожалуй, не из их числа.

Услышав, с какой неуверенностью она это сказала, я снова посмотрел вверх – туда, где на четырехметровой высоте находились двери лифта.

– Эён, в каком из этих способов вы больше всего уверены? – спросил я.

– Из этих трех... ну, пожалуй, в подъеме по тросам.

Ну хоть что-то. Я, например, не уверен ни в одном. Хорошо хоть, что Эён выбрала один из трех. Меньше всего мне хотелось, чтобы она окончательно выбилась из сил, пытаясь вытащить меня на себе, поэтому я глубоко вдохнул, посмотрел на стальные канаты и кивнул.

– Я подожду здесь. Сначала выберитесь сами. А потом вернетесь за мной с каким-нибудь снаряжением.

Эён некоторое время молчала, а потом посмотрела на меня и спросила:

– Вы уверены?

– Да. Ждать я умею. Пусть хотя бы один из нас выберется отсюда как можно быстрее. Вы ведь вернетесь за мной?

– Разумеется.

Как только решение было принято, Эён сразу же перешла к делу. Без лишних колебаний вытащила из кармана перчатки, надела их и примерилась к скользким, толстым стальным тросам. Видимо, даже ей, при всем опыте ремонта лифтов, не часто доводилось по ним лазить. Чтобы сэкономить ей время и силы, я снова позволил ей встать мне на плечи – так она могла ухватиться за трос как можно выше. Сначала Эён было непросто, но стоило ей поймать ритм, как натренированные руки понесли ее вверх.

Я наблюдал за этим с открытым ртом. Больше всего меня поразило то, что Эён поднималась почти на одних руках, не имея под ногами никакой точки опоры.

Сначала я стоял с расставленными руками, готовый поймать ее, если она сорвется, но вскоре просто замер, во все глаза наблюдая за этим зрелищем.

Как это вообще возможно? Я вспомнил, что не могу провисеть и трех секунд на обычном турнике, и в очередной раз искренне восхитился ее формой. Эён уверенно преодолела четыре метра и поравнялась с дверями. И вдруг – замерла. Прижалась всем телом к тросу, обвила его ногами и повисла, как обезьяна.

Послышался шум. Со стороны дверей на Тэхандо донеслись человеческие голоса. Судя по звукам, кто-то снаружи пытался вскрыть лифт; голоса становились все отчетливее, и вскоре послышался скрежет раздвигаемого металла.

Эён пролезла чуть выше проема, обвила тросы ногами, а потом... повисла вниз головой. Увидев это, я чуть не лишился чувств, решив, что она сорвалась, но, присмотревшись, понял: она просто сменила позицию, чтобы освободить обе руки для стрельбы.

Глядя на Эён, я не мог отделаться от мысли, что она исполняет какой-то смертельный сольный номер в цирке. Да ладно... и это – обычный инженер?!

В следующую секунду двери лифта наверху разошлись. Первое, что должны были увидеть те, кто стоял снаружи, – уходящие в темноту тросы и бездну, в которую страшно даже смотреть. Испугавшись, что они вот-вот заметят Эён, я закричал что есть силы:

– Сюда! Я здесь!

Я замахал рукой, стараясь перетянуть внимание на себя. Услышав мой голос, сектанты вскинули оружие и направили стволы вниз, целясь в мою сторону.

В то же мгновение Эён открыла огонь. Выстрелы разорвали тишину шахты оглушительным, бьющим по перепонкам эхом. Я мгновенно пригнулся, вжимаясь в крышу кабины и стараясь стать как можно меньше. Перестрелка шла прямо над головой, пули свистели повсюду; одна из них с визгом отрикошетила от металла всего в нескольких сантиметрах от моего плеча. Раздались крики, а следом – тяжелый, глухой удар.

Что-то грузное рухнуло на крышу лифта совсем рядом со мной. По тому, как содрогнулась кабина, я сразу понял – это человек, и заставил себя поднять голову. На полу, почти вплотную ко мне, лежал мужчина в инженерной форме. Сердце ухнуло куда-то вниз. Было слишком страшно проверять, кто это, и я в панике закричал, глядя в темноту шахты:

– Эён?! Эён, вы живы?!

– Да!

Значит, Эён цела. Но тогда кто же этот человек, рухнувший к моим ногам?

Глава 323. Засада. Часть 5

Быстро осмотрев коридор, Эён прикинула расстояние до дверей, качнулась на тросе и прыгнула прямо в проем. В ту же секунду подсумок, висевший у нее на поясе, сорвался и полетел вниз. Набитый золотом и драгоценностями, он с глухим стуком рухнул на крышу лифта. К счастью, не задел ни меня, ни тело упавшего инженера.

Я отчетливо услышал, как Эён выругалась. Пока я переводил взгляд с подсумка на лежащего рядом покойника, сверху снова донесся ее голос:

– Мухён, возьмите мое золото и сидите тихо! Что бы ни случилось, не издавайте ни звука! Я вернусь за вами, так что не вздумайте никуда уходить!

– Я никуда не уйду! – крикнул я в ответ, помахав «коконом» забинтованной левой руки. Да и куда я могу пойти в таком состоянии?

Мне показалось, что Эён на секунду задержала на мне взгляд, но из-за яркого света у нее за спиной я видел лишь темный силуэт, но не ее лицо.

– Если кто-то придет и начнет стрелять, прыгайте внутрь лифта! Никто не полезет вниз только ради того, чтобы вас добить. Я скоро буду. Ждите!

Дав последние наставления, Эён скрылась в проеме. Я продолжал смотреть на этот прямоугольник света даже после того, как ее шаги окончательно стихли. Солнечные лучи пробивались сквозь открытые двери и находившееся напротив них панорамное окно, но до крыши кабины, где я затаился, свет почти не доходил.

Я с трудом мог различить собственные руки. Я начал лихорадочно шарить в рюкзаке, пытаясь нащупать фонарик, как вдруг чья-то ледяная ладонь мертвой хваткой вцепилась мне в лодыжку.

– А-а-а-а-а-а-а! – Мой истошный вопль эхом разнесся по шахте.

Постепенно крик стих – я замолчал, осознав, что упавший человек все еще жив. Теперь тишину заполняло только мое тяжелое, прерывистое дыхание.

– Ха-а... ха-а... ха-а...

Наконец пальцы наткнулись на холодный корпус фонарика. Щелчок, и узкий луч выхватил из темноты черные, слипшиеся от крови волосы. Поколебавшись мгновение, я, помогая себе правой ногой, перевернул неизвестного инженера на спину. Его тело сотрясали судороги, он явно задыхался. Из горла доносилось жуткое, свистящее бульканье – кровь заполняла рот и затекала в дыхательные пути. На груди зияли два пулевых отверстия – работа Эён. Обе пули прошили легкие. В свете фонаря было видно, как несчастный, захлебываясь, выпускает розовую пену из носа и рта. По его щекам текли кровавые слезы. Боже мой... Видеть такое вблизи было настолько невыносимо, что мне хотелось расшибить себе голову о стену, лишь бы провалиться в беспамятство.

Инстинкт самосохранения требовал одного – немедленно убраться подальше от этого человека.

«Эён! Вытащите меня! Не бросайте меня здесь!» Крик уже подступал к горлу, но я сдержался и, зажав фонарик в зубах, освободившейся рукой выудил из рюкзака чистое полотенце. Потом сделал глубокий, дрожащий выдох и заставил себя подвинуться ближе.

Это раненый человек. Просто раненый человек.

Я принялся вытирать его лицо, залитое кровью, но она все текла и текла – липкая, темная, бесконечная, и разглядеть черты было невозможно. Вряд ли это инженер из команды «Ка» – Эён не стала бы стрелять в своих. В дрожащем луче фонаря я разглядел на его форме нашивку, где латинскими буквами было написано: Hao Ran. Как инженер из команды «Ра» здесь оказался? Скорее всего, Церковь Бесконечности отправила его чинить лифт. Нос у Хао Рана был сломан, но на фоне всего остального это уже казалось пустяком. Помимо пуль Эён, его добило собственное снаряжение: при падении тяжелая железная винтовка, висевшая за спиной, вмялась в тело, дробя кости и внутренности.

Я приподнял его, почти обняв со спины, и устроил на неровной крыше кабины так, чтобы голова была выше груди. Потом запрокинул ему подбородок и повернул лицо набок. Кровь из носа потекла тонкой струйкой, кровавые слезы размазались по виску. Похоже, он так сильно ударился головой при падении, что вообще не понимал, где находится. Но, как только дыхательные пути очистились и человек смог вдохнуть, он невнятно пробормотал:

– Надо идти... надо идти...

Лихорадочно бормоча что-то на китайском, Хао Ран судорожно дергал руками и ногами, словно и правда порываясь куда-то бежать, но вскоре силы оставили его, и он обмяк. Я прижал полотенце к его окровавленной груди. Где-то далеко гремели выстрелы, но понять, кто и в кого стреляет, было невозможно.

Хао Ран, щурясь от света фонарика, который я все еще сжимал в зубах, вдруг спросил:

– Кто ты? Пак Мухён?

Я на мгновение замешкался, но потом кивнул, отчего луч фонарика качнулся вверх-вниз.

– Лица не видно... Покажи мне свое лицо.

Я поменял правую руку, которой давил на рану, на бесполезную левую, вынул фонарик изо рта и направил свет на себя. Хао Ран зашелся в мучительном кашле, из его глаз снова потекли кровавые слезы.

– Повезло мне, – выдохнул он с болезненной усмешкой. – Значит, ты и есть наш спаситель.

– Так говорят.

– Тогда... спаси меня.

Хао Ран с трудом дотянулся до нагрудного кармана. Вытащил оттуда маленький мешочек и протянул мне.

– Вот плата.

Его окровавленная рука крупно дрожала. Он настойчиво тряс мешочком, требуя, чтобы я его забрал.

– Что это?

– Отыщи владелицу браслета... и верни ее мне. Десять лет назад... Скорее всего, это были торговцы людьми... Они похитили ее десять лет назад...

Я снова зажал фонарик в зубах и, действуя одной правой рукой, развязал тесемки. Внутри мешочка лежал нефритовый браслет – идеально круглый, гладкий, полупрозрачный, темно-зеленого цвета. Судя по размеру, он принадлежал женщине. Поразительно: Хао Ран, упав с высоты второго этажа, весь переломался, а браслет остался целым, без единой трещинки.

Хао Ран пытался дышать, но звук его вдохов был пугающим. С каждым словом изо рта выплескивалась кровь.

– Говорили... если отдать драгоценность... ты исполнишь желание.

Во рту стало горько. Мне захотелось закричать, что я не умею творить чудеса. Повернув голову, я случайно осветил фонариком подсумок Эён. Молния на нем разошлась от падения, и между золотыми слитками холодно блеснул кулон из лазурита. На секунду в голове стало пусто. Я снова посмотрел на прозрачно-зеленый нефритовый браслет в своей руке. Потом вынул фонарик изо рта и направил луч света на Хао Рана. Я мог бы просто сказать ему то, что он хочет услышать. Мог бы подыграть, притворяться спасителем до тех пор, пока он не испустит дух, – в этом не было бы ничего плохого.

Но...

– Когда мы выберемся отсюда, я сам куплю вам какой-нибудь камень. Моих сбережений должно хватить хотя бы на самый дешевый кулон с аметистом. Я отдам вам драгоценность, а вы за это исполните мое желание.

– Что?..

Я почувствовал, как Хао Ран из последних сил напряг слух, пытаясь осознать мои слова, склонился к самому его уху и сказал:

– Я хочу, чтобы кто-нибудь спас меня от страданий.

Я приподнял свою окровавленную левую руку и показал ему. Потом кивнул в сторону выхода из лифта, который находился на такой недостижимой высоте, будто это был вход в рай.

– Я хочу, чтобы кто-нибудь вытащил меня отсюда. – Я с силой надавил Хао Рану на грудь. – Я хочу, чтобы кто-нибудь сделал так, чтобы я больше не умирал.

Пластиковый пакет, болтавшийся на правом запястье, раздражал. Накатывающая волнами боль раздражала не меньше.

– Я хочу домой. Вы все просите меня о спасении, но кто спасет меня?

Хао Ран молчал, но я видел – он слышит. Его зрачки двигались, в них еще теплилось сознание. Кровь пузырилась у губ, дыхание становилось все более рваным. На секунду в его лице мелькнуло что-то похожее на растерянность. А потом его прорвало.

– Почему... почему ты говоришь это... мне?! Тьфу! Я ведь вступил в Церковь Бесконечности... и веры во мне – хоть отбавляй! Знаешь, как упорно я трудился ради сегодняшнего дня?! Это ты должен спасти нас! Что за чушь ты несешь!.. Возьми браслет! Возьми его и... исполни мое желание! Разве не так это работает?! Разве ты не должен исполнять желания тех, кто подносит тебе дары?

Лицо у Хао Рана было такое, будто его только что отверг собственный бог.

Он почти кричал, и от этого крика его состояние становилось все хуже. Впрочем, его можно было понять: когда твой спаситель просит спасти его самого, у любого ум за разум зайдет.

– Я знаю только один способ спасения.

– Да!.. Нужно... вернуться в прошлое... Ты же знаешь как... обязан знать...

Я покачал головой:

– Мой способ спасения – это просто проживать день за днем. Чистить зубы, а лучше – еще и зубную нить использовать. Быть добрым к тем, кого встречаешь. Если кому-то плохо – выслушать. Если кто-то голоден – накормить. Подбодрить простым, ничего не значащим словом. На этом все. Другого спасения я не знаю.

Хао Ран уставился на меня так, будто я сказал нечто кощунственное.

– А как же прошлое? Подумай как следует... Не может быть, чтобы не было способа...

– Я правда не знаю.

Услышав это, Хао Ран, казалось, готов был взорваться от негодования. Несмотря на две пули в груди и переломы, он попытался приподняться. Замахал руками – то ли хотел вцепиться в меня, то ли ударить.

– Последователям Церкви Бесконечности, как и верующим любой другой религии, придется спасать себя самим. Если подумать, любая вера устроена одинаково. Можно сколько угодно молиться богу, но пока ты сам ничего не делаешь, ничего и не произойдет.

Хао Ран уставился на меня с выражением полного, запредельного отчаяния. Выплюнув вместе с кровью несколько ругательств, он из последних сил швырнул в меня мешочек с нефритовым браслетом:

– Ты должен спасти меня... Исполни мое... мое желание! Тебе мало браслета? Я дам больше! Если бы я мог справиться сам, зачем бы я... зачем бы я стал вступать в эту церковь?

– И то верно, – тихо ответил я. – Похоже, вы выбрали либо не того человека на роль спасителя, либо не ту религию. Вас обманули.

– Не хочу умирать так... нелепо, так... бессмысленно...

Я продолжал изо всех сил прижимать полотенце к ране на груди Хао Рана, но толку от этого было мало. Кровь сочилась между пальцами, теплая, липкая. Лицо у него стремительно белело: похоже, начинался шок от кровопотери, давление падало. Единственное, что я мог сделать, – это слушать.

– Не хочу так умирать. Это больно... Слишком больно... Умирать вот так... Спас... и...

Фонарик я держал в правой руке, и в какой-то момент Хао Ран вцепился в мою левую – с неожиданной, почти пугающей силой. Я стиснул зубы, терпя боль, но не отстранился. Он еще какое-то время шептал почти беззвучно одно и то же: что не хочет умирать, что это неправильно, что так нельзя. Шепот становился все реже, пока силы окончательно не оставили его и он не обмяк.

Еще некоторое время слышалось тяжелое, свистящее дыхание, а потом стихло и оно. Я сидел, вслушиваясь в тишину, когда из темноты у стены донесся тихий, сухой звук. Я резко повернул фонарь. Кажется, звук шел от мешочка. Открыв его, я увидел, что нефритовый браслет треснул ровно посередине и раскололся надвое. Некоторое время я просто смотрел на него. Потом осторожно сложил руки Хао Рана на груди и вложил между пальцами мешочек с разбитым браслетом.

Где-то далеко все еще иногда гремели выстрелы, но к лифту никто не приближался. Я просидел рядом с телом Хао Рана еще около получаса, но никто так и не пришел.

«Может, стоило подыграть ему? Дать умереть с миром?» – думал я и, ощущая груз вины, продолжал сидеть в темноте и ждать возвращения Эён.

Глава 324. Побег. Часть 1

Я сидел на корточках, прислонившись спиной к холодной стене шахты. Издалека все еще доносились глухие хлопки выстрелов. Наверное, стреляла Эён. А может, кто-то другой.

Поначалу я был почти спокоен – верил, что Эён вернется быстро. Мне казалось, что с ее характером и навыками она минут за десять подчинит себе весь Тэхандо. С этими мыслями я без лишних сомнений убрал ее подсумок в рюкзак и, на всякий случай зажав в кулаке кулон с лазуритом, остался стоять.

Через полчаса ноги начали ныть так сильно, что пришлось сдаться и медленно опуститься на пол. Я накрыл лицо Хао Рана полотенцем, но взгляд все равно то и дело цеплялся за его неподвижное тело. Чтобы хоть чем-то занять руки и голову, я взял его винтовку и принялся ее разряжать. Вытащил магазин, проверил патронник и методично избавился от всех найденных патронов.

Снова проверил состояние левой руки и заглянул в пластиковый пакет, болтающийся на запястье, чтобы убедиться, что с моими отрезанными пальцами все в порядке. Потом выудил из рюкзака обезболивающее. Две таблетки. Проглотил всухую и снова стал ждать.

Прошел час, но никто так и не появился. Я сидел съежившись, стараясь быть как можно дальше от Хао Рана. Я мог бы прилечь, но совесть и первобытный страх не позволяли мне расслабиться рядом с мертвецом.

Уткнувшись лицом в колени и до боли сжимая холодный кулон в руке, я твердил себе одно: «Все хорошо. Эён не из тех, кто нарушает обещания. Значит, рано или поздно она вернется».

Тревога, которая до этого тихо плескалась где-то у самых щиколоток, внезапно накрыла меня ледяной волной. А что, если Эён не может вернуться? Что, если она сейчас лежит там, на Тэхандо, истекая кровью? Что, если ей некому помочь? И чем тише я сижу, тем меньше шансов, что о моем существовании вообще кто-то вспомнит... Может, стоит прямо сейчас закричать во все горло и позвать на помощь? Эти мысли одна за другой проносились в голове.

«Что бы ни случилось, не издавайте ни звука».

Вспомнив слова Эён, я подавил в себе неистовое желание завопить: «Спасите! Я здесь!» Эён придет. Нужно верить. Она ведь тоже верит, что я жду ее. Чтобы не дать боли и страху сожрать себя с потрохами, я попытался переключиться на что-то другое.

Теперь, когда Эён выбралась, получается, что из инженерной команды «Ка» спаслись все, кроме Чжэхи? У Чжэхи ведь была возможность уйти раньше, но он остался по собственной воле. Выходит, каждому из них хотя бы раз выпадал шанс на эвакуацию...

В этот момент тишину прорезал сухой, хрупкий треск. На пол что-то посыпалось. Я не сразу осознал, что кулон с лазуритом, который я сжимал в правой руке, раскололся на куски.

– А?..

Как он мог... так легко сломаться? Я ведь ничего с ним не делал...

Я был так ошарашен, что даже перестал чувствовать боль в левой руке. Правой я принялся лихорадочно подбирать рассыпавшиеся у ног осколки лазурита. Кусочки были до того мелкими, что их едва удавалось подцепить кончиками пальцев. Расстелив на полу полотенце, я сгреб на него цепочку и все, что осталось от камня.

Может, если отнести ювелиру, он починит? Склеит?

Интересно, что бы сказала на это Эён? А Син Хэрян... он, наверное, на удивление спокойно принял бы весть о том, что его кулон разбился. Просто пожал бы плечами.

Пока я в спешке пытался спасти остатки кулона, лифт внезапно вздрогнул. Раздался протяжный металлический скрежет. Я вздрогнул тоже, затолкал полотенце с осколками в рюкзак и кое-как, одной рукой, дернул молнию.

Лифт снова содрогнулся и заворочался, словно огромное чудовище в тесной клетке. В этих толчках чувствовалось почти физическое раздражение, будто сама машина протестовала против того, что застряла в таком нелепом положении. Кабина несколько раз дернулась вверх, но, наткнувшись на невидимую преграду, резко «передумала» и тяжело поползла вниз.

По спине пробежал холодок.

Нет... нет, только не это. Я должен ждать здесь! Если лифт уедет вниз – что тогда? Что мне делать внизу?

– Подожди! Нет! Стой! Вниз нельзя! – закричал я, не в силах больше сдерживаться. – Не смей опускаться! Эён сказала ждать здесь! Не двигайся!

Но лифт, разумеется, остался глух к моей мольбе. Следуя заложенной в него аварийной программе, он упорно стремился к ближайшей остановке внизу. И пока я беспомощно топтался на крыше кабины, откуда-то издалека донесся голос:

– Мухён!

С ног до головы перепачканная в крови, Эён стояла в проеме наверху и звала меня. Стоило мне увидеть ее лицо, как на глаза мгновенно навернулись слезы. В тот миг она показалась мне ангелом, сошедшим с небес. Я был так рад, что первые несколько секунд не мог вымолвить ни слова.

– Я ждал вас! – закричал я, чудом сдержав рыдания, и отчаянно замахал правой рукой. Внутри все захлебывалось от благодарности: Эён вернулась, она не бросила меня, она действительно здесь.

Но Эён, в отличие от меня, было совершенно не до сантиментов. Не говоря ни слова, она швырнула мне вниз длинную желтую змею. Инстинктивно отшатнувшись, я все же шагнул ближе и понял, что это обычный садовый шланг. Он был настолько длинным, что его кольца покрыли почти всю крышу лифта. На секунду у меня возникло сюрреалистичное ощущение, будто меня обвивает гигантская желтая змея.

– Хватайтесь! – крикнула Эён.

Я понимал, что одной рукой не удержусь, поэтому схватил конец шланга и принялся лихорадочно обматывать его вокруг лямок рюкзака, пояса и ног. Я думал, что этого огромного мотка хватит с запасом, но лифт продолжал неумолимо опускаться. Кольца шланга, лежавшие рядом, стремительно исчезали, пока он не вытянулся в тугую вертикальную линию. Не успел я опомниться, как мои ноги оторвались от крыши кабины и повисли в воздухе.

Лифт, на котором я стоял, успел опуститься настолько, что между мной и Эён теперь пролегла внушительная пропасть. Судя по тому, как вытянулся шланг, нас разделяло метров тридцать – высота десяти этажей.

Эён что-то кричала сверху, но жуткое эхо превращало слова в бессмысленный гул. Кажется, она собиралась тянуть меня машиной. В прямоугольнике света метался ее силуэт – она лихорадочно оттаскивала тела убитых, освобождая место.

Вскоре Эён исчезла из виду и до меня донесся рев автомобильного двигателя. Очевидно, за тот час, что я провел в темноте, Эён успела не только устроить перестрелку с террористами, но и раздобыть где-то длинный шланг и угнать одну из припаркованных на Тэхандо машин.

Поразительная женщина. Будь я на ее месте, я бы, скорее всего, не справился ни с одним из этих пунктов. Я опустил взгляд и увидел, как тело Хао Рана вместе с кабиной лифта медленно исчезает в бездне шахты.

Машина тронулась – меня потянуло вверх. И в ту же секунду тишину наверху снова разорвали выстрелы.

Впрочем, они отступили на второй план, когда я задрал голову и увидел, что на желтом шланге в каких-то тридцати сантиметрах надо мной красуется заплатка – участок шириной с ладонь, наспех обмотанный черной изолентой. Этот черный лоскут выглядел чужеродно и зловеще. Внутри мгновенно все похолодело. Чем выше меня тянуло, тем сильнее натягивался шланг под весом моего тела. И тем отчетливее я видел, как изолента начинает медленно, миллиметр за миллиметром, расходиться.

Пожалуйста... только не это...

Лишь когда изолента на шланге почти отклеилась, я понял, как именно его владелец залатал дыру. Судя по всему, он просто оплавил края зажигалкой, а потом в несколько слоев замотал ее изолентой, чтобы вода не хлестала наружу. Но теперь, когда на это самое слабое место легла вся тяжесть взрослого мужчины и вес самого тридцатиметрового шланга, поврежденный участок начал стремительно растягиваться. Как бы я ни старался мыслить позитивно, было очевидно: шланг вот-вот лопнет.

Я опустил голову, чтобы прикинуть расстояние до крыши лифта, где в случае падения меня ждало бы неизбежное воссоединение с Хао Раном. Увиденное заставило меня в ужасе задрать голову. Лифт был уже далеко. Безнадежно далеко. Он уходил в глубь шахты так стремительно, словно больше никогда не желал видеть меня своим пассажиром. Если я сорвусь, это будет равносильно падению с небоскреба. Даже если случится чудо и я выживу, то превращусь в такую же груду переломанных костей, как бедняга Хао Ран. Наверняка переломаю обе ноги. Может, позвоночник.

«Пожалуйста. Умоляю. Продержись, пока я не доберусь до Тэхандо...»

Я шептал шлангу слова поддержки в духе «ты справишься!», стараясь при этом замереть и не совершать ни единого лишнего движения. Желтый пластик растянулся настолько сильно, что стал почти прозрачным. Единственное, что внушало хоть какую-то надежду, было то, что машина наверху двигалась с абсолютно ровной скоростью, плавно и без рывков вытягивая меня из бездны.

Несмотря на грохот выстрелов, раздававшихся со всех сторон, скорость машины не менялась. Если бы Эён хоть немного прибавила газу, истончившийся участок шланга лопнул бы мгновенно. Или меня начало бы швырять из стороны в сторону, размазывая о стены шахты.

Я старался дышать через раз, застыв в коконе из собственного напряжения. Наконец над головой показался край проема. Но стоило поврежденному участку шланга коснуться острого металлического порога, как раздался мерзкий, надсадный звук, – пластик не выдержал трения и с треском лопнул.

Я судорожно выбросил правую руку и каким-то чудом успел уцепиться за ту часть шланга, которую все еще тянуло наверх. Лицо, предплечье и грудь с силой протащило по острому порогу; кожа вспыхнула от боли, но это было неважно: шланг все-таки вытянул меня наружу.

Где-то вдалеке Эён кричала: «Пригнитесь! Ниже голову!» Но если она здесь, то кто тогда за рулем?!

Все еще сжимая кусок шланга, я приподнял голову и увидел, что Эён угнала не обычную машину, а карету скорой помощи. Машина на постоянной скорости катилась вниз по склону, но сама Эён оставалась у лифта, ведя прицельный огонь по террористам, которые пытались расстрелять водительское место скорой.

Я разжал пальцы, которые до белизны в костяшках сжимали желтый шланг. Его край дернулся, извиваясь, как хвост диковинной змеи, и исчез вслед за удаляющейся машиной скорой помощи.

Правая рука почти онемела, меня мучили жажда и голод, а тело казалось чужим от усталости. Но стоило глазам утонуть в синеве бескрайнего неба, я позабыл обо всем: о свистящих пулях, об отсеченных пальцах и ноющей боли.

Даже воздух здесь был совсем не таким, как на Подводной станции. С каждым вдохом в легкие проникало тепло – живое, горячее дыхание мира. Оно не имело ничего общего с тем влажным, прохладным и тщательно отфильтрованным составом, которым я дышал внизу.

Погода стояла чудесная. Над Тэхандо раскинулось безоблачное полуденное небо – чистое, до невозможности ясное. А море... Поверхность воды сверкала так ярко, что глазам становилось больно. Я замер, не в силах пошевелиться, и слезы сами собой покатились по моим щекам. Одного взгляда на небо и искрящееся под солнцем море хватило, чтобы я разрыдался.

Я чувствовал себя глубоководным существом, которое после вечности, проведенной в ледяной тьме, впервые увидело солнечный свет.

Глава 325. Побег. Часть 2

Я замер перед центральным лифтом, словно каменное изваяние, не в силах оторвать взгляда от пейзажа. Влажный морской бриз обдувал лицо, а палящее полуденное солнце обжигало макушку. В обычное время я бы не почувствовал ровным счетом ничего, глядя на унылые серые здания Тэхандо, кружащих в небе чаек или искусственные холмы с редкими деревьями.

Но сейчас мне хотелось лишь одного: до конца своих дней впитывать свет и ветер, пустить корни, превратившись в обычное растение. Чувство облегчения и счастья переполняло меня, разливаясь по венам и стекая к самым стопам.

Ноги подогнулись, и я медленно опустился на землю. Кажется, я целую вечность не чувствовал себя настолько живым. Я выбрался со станции! Вырвался из этого бесконечного кошмара! Я сидел и блаженно улыбался, упиваясь осознанием того, что нахожусь на поверхности, пока воздух не прорезал резкий крик Эён:

– Ложись!

Я послушно упал на живот и только тогда заметил, что рядом лежат тела двух сектантов. Видимо, Эён пристрелила их, когда двери лифта только открылись. Должно быть, Хао Ран стоял впереди всех, потому и рухнул вниз, ко мне на крышу.

Эён, до этого яростно палившая в одну сторону, взглянула на меня и, кажется, немного растерялась. Увидев, как я пытаюсь одной рукой утереть и слезы, и нос, она неожиданно тихо спросила:

– Сильно болит?

– Нет. Просто... я очень рад, что выбрался из шахты. Рад, что я на Тэхандо.

– Долго ждали? – В голосе Эён мелькнуло что-то похожее на вину.

– Нет. Совсем недолго.

Я проглотил слова о том, что едва не сошел с ума от страха, и о том, как до тошноты боялся, что она не вернется. Я понимал – Эён тоже пришлось несладко. Тем временем скорая, которая еще недавно медленно ползла по склону, сорвалась и понеслась вниз с пугающей скоростью. Болтающийся позади желтый шланг заметался из стороны в сторону.

– Кто за рулем?!

– Никто.

– В смысле – никто?!

– Ключ уже был в замке. Я просто зафиксировала педаль.

Я заметил, что на поясе у Эён больше нет ее топора, – видимо, именно он послужил грузом для педали газа.

Оставленная на произвол судьбы машина вильнула, слетела с дороги и где-то внизу, у подножия холма, с жутким грохотом перевернулась. Трудно было понять, попала ли Эён в тех, кто обстреливал водительское место, или нет. Она снова приказала мне пригнуться и принялась сосредоточенно осматривать окрестности. Я тем временем тупо уставился на эмблему – посох Асклепия на стекле перевернутого автомобиля. От этого искореженного металла невозможно было отвести глаз.

– Вы, случайно, не заглядывали в больницу? – спросил я.

Если бы представилась возможность, я бы очень хотел заглянуть в местную больницу, чтобы мне пришили пальцы. Честно говоря, даже если возможности нет, пришить их все равно очень хочется.

Эён, нахмурившись, посмотрела на мою левую руку и ответила:

– Сейчас в больнице полно тяжелораненых. На травму вроде вашей там даже не посмотрят. И вообще, пальцы сейчас – не главное! Нам нужно немедленно убираться отсюда! Здесь мы как на ладони!

«Да что же здесь вообще происходит?!»

Слушая встревоженный голос Эён, я почувствовал, как эйфория испаряется, уступая место жестокой реальности.

За холмом, на вертолетной площадке, будто развели костер: в небо валил огромный столб черного дыма. Такой же дым клубился и над крышей госпиталя. У берега, словно погребальные костры, полыхали лодки и яхты. Теперь я понял, что морской бриз пахнет не только солью, но и едкой, удушливой гарью. Далеко в море на волнах качались спасательные капсулы, на которых люди отчаянно махали руками.

Эён приказала мне со всех ног бежать к зданиям у подножия холма, к штабу. Но вопреки ее словам, все мое существо рвалось к госпиталю, который стоял на возвышенности. Он был гораздо ближе к лифту, чем здание штаба, и стоило мне увидеть огромную букву H, как в голове осталась одна-единственная мысль: хочу туда. Мое тело, измученное болью и страхом, жаждало оказаться под защитой зеленого креста. Мне хотелось вбежать в приемный покой и потребовать помощи. Однако Эён, судя по всему, считала, что в нынешней ситуации помощь мне просто не светит.

Тяжело вздохнув, я заставил себя подчиниться приказу и бросился к зданию штаба. Я бежал, пока дыхание не стало обжигать горло, и, ворвавшись внутрь, без сил рухнул на пол. В вестибюле было пусто. Со дня подписания контракта я ни разу не переступал порог этого здания. Эён, вбежавшая следом, с суровым лицом принялась осматривать помещения.

Глядя на ее напряженную спину, я осторожно спросил:

– Почему... почему в больнице такая суматоха?

– Сначала я и сама думала пойти туда за помощью, – ответила Эён, не оборачиваясь. – Но, послушав пациентов, узнала, что террористы собрали весь медперсонал в холле и расстреляли в упор.

Я-то надеялся, что госпиталь оставят в покое и дадут ему спокойно работать.

– В штате было около ста двадцати сотрудников. Фанатики расстреляли половину, а остальным велели латать выживших. Спустя три часа вернулись, перестреляли тех, кто еще стоял на ногах, и опять ушли.

Сто двадцать человек – терапевты, интерны, ординаторы, медсестры?.. Похоже, в госпитале творится ад пострашнее, чем на тонущей Подводной станции. Если бы мой кабинет находился там, я наверняка стал бы одним из тех, в кого пустили пулю.

– Вы знаете, зачем им это?

– Один из сектантов обронил, что они хотят сделать так, чтобы у врачей и секунды свободной не было, но правда ли это, не знаю. Мне рассказала медсестра, которая сама лежала на койке с простреленным боком. По ее словам, онкобольные в палатах выглядели здоровее, чем сами врачи.

По пустым коридорам штаба мы шли в полной тишине – вокруг не было ни души. На всякий случай я осторожно приоткрыл дверь в один из кабинетов, но внутри – никого. Ни единого человека. Только перевернутые чашки да стулья, сдвинутые к стенам.

– Вы встречали кого-нибудь из тех, кто успел эвакуироваться на капсулах? – спросил я.

Эён покачала головой:

– Капсулы то и дело всплывают, но вы сами подумайте: кто в здравом уме поплывет к берегу, когда на Тэхандо не утихает стрельба? Гораздо безопаснее дрейфовать в открытом море, чем лезть под пули. Я бы точно сюда не сунулась.

Эён уверенно зашагала к затерянному в лабиринте коридоров складу, куда вряд ли кто-то заглянул бы случайно. В этом помещении не было ни одного окна. Осмотревшись, она буквально втолкнула меня внутрь.

– Где мы?

– Думаю, это самое безопасное место во всем штабе. У террористов нет времени, чтобы обыскивать каждую кладовку.

Она велела мне перекусить чем-нибудь из припасов и немного отдохнуть.

Я машинально закивал, еще не до конца понимая, что происходит, а в следующую секунду дверь уже захлопнулась у меня перед носом.

Я дернул ручку. Не открывается. Сердце ухнуло вниз.

– Не оставляйте меня здесь!

– Сидите тихо, – донесся голос Эён из-за двери. – На Тэхандо хаос. На станции хаос. Говорят, всех сотрудников штаба согнали в актовый зал, я собираюсь проверить, что там происходит. Вам сейчас бродить по острову слишком опасно. Сидите тихо, как и в прошлый раз. Понятно?

– Нет! Ничего мне не понятно! Эён, не надо! Заберите меня отсюда! Я не хочу оставаться один!

Похоже, Эён рассудила, что лучше мне сидеть взаперти, чем превратиться в решето, путаясь у нее под ногами.

– У меня нет возможности перестреливаться с террористами, прикрывая собой гражданского, – отрезала она. – Как только станет безопаснее, я за вами вернусь. Вы мне верите?

После этого послышались удаляющиеся шаги.

А. Ну конечно я вам верю, Эён. Просто мне совсем не хочется сидеть взаперти.

Мне казалось, что лучше уж оказаться в самой гуще того кошмара, что творится в госпитале, чем сидеть здесь в одиночестве и ждать неизвестно чего. Видимо, Эён рассуждала иначе, и этот склад казался ей идеальным убежищем.

Я осмотрелся, надеясь найти хотя бы крошечное окно, но помещение было абсолютно глухим. К тому же дверная ручка блокировалась снаружи: сколько я ни дергал ее, она не поддавалась. Единственным утешением было то, что в кладовой работало освещение. Светло. Не то что на крыше лифта. И, что важнее, здесь не было трупов.

Дрожащими пальцами я открыл одну из бутылок с водой, стоявших на полке. Стоило сделать первый глоток, как стало мучительно ясно, насколько сильно обезвожен мой организм. Помня о кровопотере, я заставил себя пить осторожно, небольшими глотками, и только после того, как утолил жажду, принялся изучать содержимое кладовой. Зубами разорвал упаковки с шоколадом и печеньем и принялся запихивать в рот все подряд. Должно быть, это любимые сладости сотрудников штаба. Есть не хотелось совершенно, но я понимал, что если ничего не съем, то сил не останется вовсе. Печенье оказалось импортным и приторным до тошноты – язык сводило от сахара, хотелось немедленно все выплюнуть. Кажется, за все то время, что продолжаются временные петли, я толком ничего не ел.

Как Эён вообще держится на ногах? Она ведь, скорее всего, тоже не ела и не пила. На одной силе воли? Но разве сила воли заменяет еду?

Я смочил полотенце водой и вытер лицо. Потом, набравшись смелости, осторожно отодрал от ран присохшую ткань футболки и принялся рассматривать руку под ярким светом ламп. Я впервые видел свои увечья при нормальном освещении. Из груди вырвался тяжелый вздох. Стараясь не касаться самих срезов, я осторожно обмотал руку свежим полотенцем. После этого, собравшись с духом, наконец заглянул в пакет с пальцами.

Все оказалось не так страшно, как я себе представлял. И к счастью, внутри действительно были мои пальцы. В той темноте и неразберихе Эён могла подобрать что угодно, но она, спасибо ей, сработала безупречно.

Я раскрыл рюкзак и вытряхнул все содержимое на пол. Первым на глаза попался плюшевый кит Ноыль. Тоскливо вздохнув, я погладил мягкий бок игрушки здоровой рукой.

Я был уверен, что после Подводной станции Тэхандо покажется раем, но жестоко ошибся.

Глава 326. Побег. Часть 3

Я изо всех сил попытался мыслить позитивно. В конце концов, Эён заперла меня здесь не со зла. Нужно просто посмотреть на ситуацию под другим углом. Разве это не прекрасно – сидеть в тихом местечке среди еды, папок и коробок со скрепками?

Если вспомнить, через что мне пришлось пройти – и морально, и физически, – то пыльная тишина склада должна казаться раем. Я не заперт с трупом, меня не окружают фанатики или эгоистичные мерзавцы, над моей головой не свистят пули. Я в тихом, безлюдном месте, где никто меня не тронет. Казалось бы, сиди и отдыхай.

Я честно попытался успокоить разум, который без конца выдавал один жуткий сценарий за другим, но потерпел неудачу. Напротив, я лишний раз убедился, что я не из тех людей, кто может спокойно отдыхать, когда рядом лежит пакет с собственными пальцами. Выпустите меня отсюда! Отправьте меня в больницу, пусть даже там творится полный хаос!

Некоторое время я сидел, превратившись в автомат по поглаживанию плюшевого кита. Потом резко встал. Хватит тратить время впустую.

Я засунул в рюкзак две бутылки воды и несколько упаковок со сладостями, следом за ними отправились все хлопковые полотенца, что нашлись на полках склада. Напоследок я бережно уложил внутрь пакет с пальцами и плюшевого кита, после чего застегнул молнию.

Почему я никак не могу успокоиться? Из-за того, что лишился пальцев? Или из-за того, что оказался взаперти? А может, любой человек начинает сходить с ума, оказавшись на острове, который захватили террористы?

Мне казалось: стоит на секунду расслабиться и кто-то ворвется, схватит меня и швырнет обратно на Подводную станцию. Тело вроде бы выбралось, но разум все еще болтался где-то на глубине, будто на цепи. От жуткого напряжения скрутило живот, голова пошла кругом.

«Я выбрался со станции. Я сбежал. Все будет хорошо», – твердил я себе, надевая рюкзак. И тут мой взгляд упал на винтовку, которая все это время давила на плечо. Эта штука весила добрых пять килограммов.

Мне хотелось закричать во все горло в надежде, что кто-нибудь случайно пройдет мимо и откроет дверь. Но страх сковал горло: а что, если меня услышит проходящий мимо фанатик? Я даже прикинул, не выстрелить ли в замок, но тут же отбросил эту мысль. От такого грохота даже чайки на другом конце острова узнают, что я пытаюсь выбраться из кладовки.

Я уставился на винтовку, потом перевел взгляд на ручку. Если ударить как следует... можно ведь ее просто выбить? В памяти всплыло, как Эён использовала приклад, чтобы вырубить Дженнифер.

Пожалуй, это может сработать.

Я прицелился и с размаху ударил прикладом по дверной ручке.

Наверное, Эён и правда верила, что в кладовой я буду в безопасности, вот только если собираешься запереть взрослого, физически целого человека, стоит либо связать его, как это сделал бы Син Хэрян, либо хотя бы договориться. В конце концов, даже для того, чтобы запереть кого-то на восемь часов в офисе, нужно пообещать выплатить ему зарплату.

Я и не подозревал, что орудовать винтовкой одной рукой будет настолько тяжело. Плечо быстро заныло, удары выходили неловкими, но времени у меня было хоть отбавляй. Примерно через пять минут ручка наконец отвалилась. Только тогда меня догнала запоздалая мысль: не слишком ли много шума я наделал?

Я осторожно потянул на себя дверь и едва не задохнулся.

В коридоре была змея – такая огромная, что перекрывала весь обзор и, казалось, не имела ни начала, ни конца. Она ползла по штабу, мимо него, уходила куда-то вниз, в морскую пучину, где наверняка обвивалась кольцами вокруг всех уровней Подводной станции. Насколько же она была огромна?

Странно, но страха не было. Когда видишь нечто настолько невозможное, мозг просто отказывается реагировать. Остается только тупое, вязкое ощущение нереальности происходящего. Пока я, не видя ни головы, ни хвоста, пытался осознать масштабы этого существа, раздался глухой удар. Я вздрогнул и обернулся. На пол упала вторая часть ручки, которая до этого держалась на двери.

Я снова посмотрел в коридор. Никакой змеи. Вообще ничего. Пусто. По коже пробежал ледяной холод, волосы на руках встали дыбом. Я стоял, не в силах пошевелиться, и чувствовал, что от лица отхлынула последняя капля крови.

Похоже, состояние у меня совсем паршивое, раз такие галлюцинации начались. Я что, потерял слишком много крови? Или в тесном складе не хватало кислорода? Что это вообще было?.. Может, все дело в том, что я толком не спал последние сутки?

Я еще раз окинул взглядом пустой коридор, залитый ярким дневным светом, вышел из кладовой и нырнул в первый попавшийся кабинет. Внутри никого не оказалось. Эён говорила, что сотрудников согнали в актовый зал – может, стоит пойти туда?

Заметив на столе стационарный телефон, я бросился к нему и сорвал трубку, но вместо гудка услышал только механический голос, который на английском повторял, что линия недоступна. Тогда я включил первый попавшийся компьютер, надеясь выйти в интернет, но система потребовала пароль.

К счастью, привычки офисных работников везде одинаковы: пароли были записаны на стикерах, приклеенных под мониторами или рядом с клавиатурами. С облегчением выдохнув, я ввел заветные символы и вошел в систему, но радость быстро сменилась разочарованием – интернет не работал.

Я не сдавался. Проверил еще один компьютер, надеясь, что проблема только в первом, но результат оказался тем же. После этого я принялся обходить кабинеты один за другим. Я прикладывал к уху каждую трубку, надеясь услышать гудок, лихорадочно искал компьютер с выходом в интернет или какой-нибудь телефон необычной конструкции, который мог бы оказаться спутниковым.

Я метался по штабу, пока наконец в одном из кабинетов не наткнулся на телефон, который повел себя не так, как остальные. На этот раз не было никаких англоязычных уведомлений о том, что service unavailable. В трубке звучал лишь один длинный, ровный гудок. Может быть, в штабе нашелся аппарат для внешних вызовов, линию которого еще не успели перерезать? Или внутри остался кто-то, кто все еще может поднять трубку?

Рядом с аппаратом я заметил список номеров быстрого набора и не раздумывая принялся обзванивать все подряд. Большинство вызовов не проходили. А если и проходили – никто не отвечал.

Но стоило мне нажать кнопку с буквой B, как пошли гудки. Я замер, прижимая трубку к уху. Секунды тянулись бесконечно, я уже готов был признать поражение, когда на том конце раздался щелчок – кто-то поднял трубку. Однако ответом мне была тишина.

– Алло?.. Вы меня слышите? – нерешительно спросил я.

– Кто это?

Я замялся. Называть свое имя совершенно не хотелось. А вдруг на другом конце один из фанатиков, который тут же примется величать меня спасителем?

Немного подумав, я осторожно ответил:

– Это Тэхандо. Подскажите, пожалуйста, куда я дозвонился?

– В пекарню на Третьей базе. Телефон трезвонил без остановки, вот я и поднял трубку.

Значит, «B» – это Bakery, пекарня. Логично. Тогда «H» – это, скорее всего, Hospital? Надо будет проверить.

– Кто вы? Можно узнать ваше имя? – спросил я.

– Инженер команды «Ка». Ким Чжэхи.

От этих слов меня накрыло странной, почти болезненной смесью чувств. Хотелось одновременно швырнуть трубку о стену и вцепиться в нее обеими руками. Ну надо же... из всех возможных людей ответил именно он...

По телефону его голос звучал совсем иначе, чем я помнил, – ниже, глуше, тяжелее. Почти чужим.

– Как так вышло, что именно вы, Чжэхи, ответили на звонок?

– Как-как... я убегал от инженеров команды «На», спрятался в пекарне, а тут телефон надрывается.

Значит, сейчас Чжэхи находится в «Вавилонии» – пекарне на Третьей базе. Вспомнив, что в последний раз, когда я его видел, на нем живого места не было, я осторожно спросил:

– Как вы сейчас? Вы в безопасности?

– Да-а. В общем и целом.

«В общем и целом»?! Что это вообще значит? Тогда мое нынешнее состояние, полагаю, можно назвать «в общем и целом здоров»?

– И что вы собираетесь делать дальше?

– Думаю отправиться на Первую базу.

– Зачем?

– Говорят, там есть какой-то алтарь. Хочу пойти поглазеть. К тому же сомневаюсь, что ребята из команды «На» потащатся за мной так далеко.

От каждого его слова у меня подскакивало давление. Сомнений нет, это точно Ким Чжэхи, которого я знаю. Слушая этот знакомый и в то же время чужой голос, я вдруг осознал, что во всем этом безмолвном здании штаба я – единственный, кто сейчас разговаривает. Мне стало не по себе. Казалось, в любую секунду сюда может кто-нибудь ворваться. Ощутив прилив тревоги, я, не выпуская трубки из рук, пригнулся и спрятался под столом.

– Чжэхи, вы сказали, что вы инженер. Что случилось с остальными членами вашей команды?

– Понятия не имею.

– Станция тонет. Вам не кажется, что оставаться там опасно?

– Кажется.

Я на секунду потерял дар речи. Вот это спокойствие... Раз кажется, так беги оттуда поскорее!

– Чжэхи, вы верите, что спасение, о котором твердит Церковь Бесконечности, реально?

Некоторое время Чжэхи молчал.

– Вы так и не сказали, кто вы.

– Я ваш... – Я на мгновение замешкался, прежде чем ответить. – Друг.

– У меня нет друзей.

Ответ прозвучал без малейшей паузы.

Меня посетило непреодолимое желание бросить трубку и выскочить из кабинета, но тут Чжэхи сказал:

– Все это очень смахивает на телефонное мошенничество. Что вы от меня хотите?

– Я хочу, чтобы вы покинули станцию! Поймите, вернуться в прошлое невозможно. Уходите оттуда. И передайте остальным последователям Церкви, чтобы они отреклись от своей веры и тоже уходили.

По тому, как Чжэхи молчал, стало ясно: для него мои слова звучали таким же бредом, как для меня – его. В трубке послышался откровенно скептический вздох.

– Знаете, требование перевести вам всю зарплату звучало бы куда убедительнее.

– Ну так и зарплату переведите, и от веры откажитесь.

В трубке послышался шорох – похоже, Чжэхи перехватил телефон поудобнее.

– А вы точно не мошенник?

Меня подмывало выкрикнуть в трубку: «Да ты же сам раньше называл меня спасителем!» – но я сдержался. В дальнем конце коридора послышались шаги, и я окончательно залез под стол.

Глава 327. Побег. Часть 4

Кто сейчас может разгуливать по зданию? Рядовой сотрудник? Очень сомневаюсь. Скорее всего, выжившие работники штаба лежат на холодном полу актового зала со связанными руками и ногами, молясь о спасении.

– Похоже, сюда кто-то идет. Подождите минуту, – прошептал я в трубку, нажал кнопку удержания, осторожно положил телефон на стол и бесшумно подтянул к себе стоящий рядом стул.

Шаги в коридоре становились все громче – кто-то направлялся именно в тот кабинет, где затаился я. Он вошел и принялся осматривать пустое помещение. Повисла вязкая, давящая тишина. Напряжение ледяной хваткой сдавило мне затылок. Тяжелые, размеренные шаги эхом отдавались между рядами столов. На мгновение у меня в голове мелькнула безумная надежда: «А вдруг это Эён вернулась за мной?» Я едва сдержал желание высунуться из-под стола и посмотреть, и уже в следующую секунду мозг холодно отрезал: нет. У этого человека слишком уверенная походка. Он вышагивает так бесцеремонно, словно является полноправным хозяином всего Тэхандо. Пэк Эён, Со Чжихёк, Син Хэрян – все они передвигаются почти бесшумно. Даже если бы они шли в шаге от меня, я бы вряд ли услышал. И потом... Если бы это действительно была Эён, я бы и глазом моргнуть не успел, как она оказалась бы прямо у меня за спиной.

Я старался дышать как можно тише, боясь, что малейший звук выдаст мое присутствие.

«Я – предмет. Просто часть мебели. Пожалуйста, уходи отсюда поскорее».

Послышался шорох – неизвестный начал методично перебирать вещи на столах. Я с содроганием вспомнил, как в лихорадке метался по кабинетам, хватая трубки. Наверняка теперь половина аппаратов валялась как попало и этот человек с холодным любопытством изучал следы моего пребывания.

Раздался щелчок – он поднял трубку. К счастью, не ту, на которой висел Чжэхи. В тишине кабинета прозвучал уже знакомый мне механический голос, сообщающий о том, что связь недоступна. Незнакомец с силой швырнул трубку на рычаг. Через несколько секунд громко хлопнула дверь и звуки шагов раскатились по тишине гулким эхом.

Я уже собирался отпихнуть придавивший меня стул, схватить телефон и продолжить разговор с Чжэхи... Но в последний момент замер.

В этих шагах было что-то странное.

В голову закралась мысль: а что, если неизвестный никуда не ушел? Что, если он просто хлопнул дверью и сымитировал шаги, выжидая, пока я сам вылезу из своего укрытия?

Сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук разносится по всему этажу. Спина мгновенно взмокла. Я заставил себя застыть и просто ждать. Минуту. Вторую. Третью. Потом начал корить себя за излишнюю подозрительность: «Мухён, ты просто накручиваешь себя, в кабинете давным-давно никого нет, хватит изображать героя триллера». Я уже решил вылезать, как тишину разрезал звук.

У меня внутри все оборвалось.

Кто-то, кто все это время затаив дыхание стоял в паре метров от меня, наконец сдвинулся с места. Дверь открылась, а потом с глухим стуком закрылась. Послышались шаги, но теперь они звучали иначе и постепенно затихали в глубине коридора.

Я зажмурился и заставил себя медленно выдохнуть.

Лишь когда во мне укрепилась уверенность, что в кабинете действительно никого нет, я осторожно отодвинул стул и выполз из-под стола. До последнего боялся, что кто-то, подобно ниндзя или хищному насекомому, притаился в тени, чтобы схватить меня за загривок, но нет. В кабинете было пусто. На меня навалилась такая свинцовая усталость, что я едва не рухнул обратно на пол.

Уж лучше бы оставался в кладовке, там было куда безопаснее.

Я крепко сжал трубку и прошептал, едва шевеля губами:

– Чжэхи, вы меня слышите?

– Слышу. Я уж думал, кабель водой залило и связь оборвалась, – отозвался Чжэхи.

От одного звука его голоса мне стало легче. До невозможности ровный, безмятежный, он подействовал на меня лучше любого успокоительного. Ужас, еще секунду назад сковывавший тело, начал отступать.

Что бы со мной стало, если бы я повелся на уловку того человека и вылез из-под стола раньше времени? Даже думать об этом не хотелось.

Пытаясь унять бешено колотящееся сердце, я быстро заговорил:

– У меня нет времени объяснять. Вам нужно немедленно уходить оттуда!

– А у меня времени навалом, – парировал он.

– Церковь Бесконечности не исполнит ваше желание, Чжэхи. Поймите это!

– Тогда, может быть, вы его исполните?

Он замолчал, явно ожидая моего ответа. Я кожей почувствовал: стоит сказать «да» – и он без колебаний переключит свою фанатичную преданность с культа на меня.

– Я тоже не смогу. Никто в целом мире не сможет. Даже величайшие мессии не в силах дать своим последователям то, что они хотят; как же это сделаю я, обычный человек?

В трубке повисла короткая пауза.

– Вот как? Ну тогда... прощай, мой обычный друг.

Я понял, что Чжэхи вот-вот повесит трубку, и в панике выпалил:

– Подождите! Чжэхи! Я не хочу, чтобы вы погибли! Я... я правда за вас переживаю! И не только за вас – мне страшно за всех, кто до сих пор не выбрался со станции! Забудьте на секунду о своем желании! Разве нельзя сначала выбраться на поверхность, а потом уже с ним разбираться?

Чжэхи выслушал мою тираду и сокрушенно цокнул языком:

– Для мошенника вы на редкость паршиво врете. Вам следовало бы сказать, что вы можете меня спасти, и предложить встретиться на Тэхандо, чтобы все обсудить. С таким подходом вы у сектантов ни воны не вытянете.

Он вздохнул так, будто я был самым бестолковым аферистом, которого он когда-либо встречал.

Я машинально покосился на дверь кабинета и упавшим голосом ответил:

– Похоже, я действительно не умею врать. Да и не хочу давать ложные надежды, которые не смогу оправдать.

Из трубки доносился тихий плеск воды – ровный, навязчивый. Что там происходит? Я невольно вспомнил, в каком состоянии видел Чжэхи в последний раз, и осторожно спросил:

– Как ваша нога?

– Требует ремонта.

– Вот как... А те места, куда вас приложили инженеры из команды «На»?

– Там тоже требуется ремонт.

Такое ощущение, будто со сломанной консервной банкой разговариваю... Сейчас я понимаю, что «Челони», в общем-то, был довольно неплохим собеседником. Как так вышло, что с искусственным интеллектом общаться в сто раз проще, чем с этим парнем?

– Чжэхи, вы на Третьей базе один?

– Мм, не знаю. До недавнего времени тут бродило довольно много народу, но я прятался.

– Рядом нет никого, кто мог бы помочь вам идти?

Если лифты еще работают, это одно, но если нет, то Чжэхи придется выбираться по лестницам. С его протезами, после побоев... одному такое не вытянуть. Будь рядом хоть кто-то, шансы бы возросли.

– А вы точно мой друг? – донесся его голос. – Похоже, вы совсем меня не знаете. Я не люблю людей.

После этих слов у меня перед глазами встал другой Ким Чжэхи – тот, что когда-то вился вокруг, оказывая мне знаки внимания и восторженно повторяя: «Спаситель, спаситель». Будь ты сейчас рядом, Чжэхи, я бы не удержался – врезал бы от всей души. Даже изувеченную руку не пожалел бы.

В трубке снова отчетливо послышался плеск воды. Тот, кто пережил хотя бы одно наводнение, никогда не забудет и ни с чем не перепутает этот звук.

– У вас там вода?

Ответ, который последовал, заставил меня похолодеть.

– Со стороны лифта в Хёнмудоне течет. Воды уже по щиколотку. Странно: на Четвертой базе было практически сухо, а Третью почему-то заливает.

Голос Чжэхи звучал пугающе спокойно, будто речь шла о погоде за окном. Да уж, в споре нормального человека с фанатиком злиться суждено только нормальному. Я едва не сорвался на крик, но вовремя вспомнил о незапертой двери в коридор и понизил голос до яростного шепота:

– Какого черта вы в такой ситуации вообще на звонки отвечаете?! Немедленно убирайтесь оттуда!

– Я вызвал центральный лифт, но его все нет. Табло показывает, что кабина застряла на Первой базе. Вот я и жду.

Меня захлестнуло острое чувство вины. Я ведь был одним из тех, кто, пытаясь спастись, сломал этот лифт. Теперь из-за меня люди на нижних базах не смогут им воспользоваться.

– Не ждите, Чжэхи. Ищите другие варианты: уцелевшие спасательные капсулы или остальные лифты. Если вариантов не будет, вам придется подниматься по лестницам.

Я быстро, сбивчиво объяснил, где находится технический пролет, соединяющий Третью и Вторую базы. Я честно предупредил, что там темно, ступеньки узкие и скользкие от сырости, а стены облепили насекомые.

– И сколько там ступеней? – безучастно уточнил мой собеседник.

Учитывая, что Чжэхи любит развлекаться, ненавидит напрягаться, начисто лишен терпения, да еще и носит протезы вместо обеих ног, я сильно сомневался, что он обрадуется перспективе карабкаться по бесконечным ступенькам, поэтому впервые решился на ложь во спасение.

– Да всего ничего! – бодро соврал я. – Так, чисто размяться в обеденный перерыв.

– Вы это серьезно? Между Третьей и Второй базами два километра по вертикали, – сухо напомнил Чжэхи.

Почему-то слышать такое недоверие в его голосе было даже... приятно.

«Вот бы ты так же скептически относился к догмам своей секты!» – подумал я и поспешил во всем признаться:

– Ладно. На самом деле там больше четырех тысяч ступеней.

В трубке на несколько секунд воцарилась гробовая тишина.

Похоже, перспектива преодолеть четыре тысячи ступенек ужаснула Чжэхи куда больше, чем мои требования отречься от веры или перевести всю зарплату. Он тут же сменил пластинку и заявил, что Третья база – его дом родной и он останется здесь навеки (несмотря на прибывающую воду). Я слушал и чувствовал, как за висками снова начинает пульсировать головная боль, которую до этого удавалось заглушить таблетками.

– Раз вы не любите людей... то, может, вам хотя бы растения нравятся? – в отчаянии спросил я, припоминая, что к флоре он вроде явной неприязни не питал.

Но ответ последовал весьма странный:

– Ага. В них много влаги, они молчат, и они красивые.

На секунду я даже растерялся. Я не великий садовод, поэтому не знаю – неужели цветы любят именно за это?

– Слушайте внимательно. Если пойдете в сторону эвакуационного отсека на Третьей базе, то на углу увидите новую парикмахерскую. Там на стене еще нарисован человек с двумя головами. Внутри стоит горшок с растением – рафидофорой. Так вот, я хочу, чтобы вы прихватили ее с собой. Вам будет слишком тяжело преодолеть четыре тысячи ступеней в одиночку.

Чжэхи помолчал, а потом поинтересовался:

– И зачем мне это делать?

– Считайте, что выбираетесь наружу ради этой рафидофоры. Чтобы показать ей солнечный свет. Или ради того, чтобы встретиться со мной на Тэхандо. Подойдет любая причина, которая даст вам силы на то, чтобы покинуть базу.

В трубке послышался короткий, сухой смешок.

– Четыре тысячи ступеней... – протянул Чжэхи. – Пожалуй, я лучше останусь здесь и сдохну вместе с вашей рафидофорой, наглотавшись морской воды.

Вот тут мое терпение окончательно лопнуло.

– Эй, Ким Чжэхи! Кончай нести бред и живо дуй в парикмахерскую! Если ты останешься на этой базе, клянусь, я тебя собственными руками придушу, понял?!

Глава 328. Побег. Часть 5

Еще какое-то время я, сжимая трубку, раздраженно выплескивал все, что приходило в голову, но Чжэхи на том конце провода лишь посмеивался. Потрясающе. Твое убежище затапливает, а тебе весело?

– Угрожаете вы, конечно, убедительно, – заметил он. – Многим уже звонили с такими речами?

От этого спокойного тона у меня внутри будто что-то обмякло.

– Вы первый.

– Да? Оно и видно. У вас пока не очень получается. Так откуда именно вы звоните, господин мошенник?

Я уже открыл рот, чтобы ответить, и в последний миг осекся. А что, если Чжэхи сейчас не один? Что, если рядом сидит десяток сектантов и внимательно слушает наш разговор? Стоит ли мне раскрывать свое местоположение?

Да плевать. Пусть слушают. Пусть знают, где я. Пусть дружно идут штурмовать эти четыре тысячи ступеней, мне не жалко.

– Я в здании штаба.

– А. Беда.

И связь оборвалась. Я еще секунду смотрел на трубку, не понимая, что именно он имел в виду. Кому грозит беда? Мне? Ему? Нам обоим?

Я принялся лихорадочно набирать короткий номер пекарни снова и снова, но гудков не было. Может, вода на Третьей базе уже поднялась настолько, что повредила линии связи? На всякий случай я набрал номер рядом с буквой H, который почти наверняка вел в больницу. Сигнал шел, но трубку никто не брал, – видимо, там сейчас было некому отвечать.

Я осторожно прокрался к двери и прислушался. Тишина... но почему же мне так неспокойно?

Я выскользнул в коридор и крадучись двинулся вперед, стараясь ступать как можно тише. Нервы были на пределе. Казалось, в любую секунду из-за угла вынырнет Анна или какой-нибудь другой сектант, радостно гаркнет: «Попался!» – и без лишних разговоров отправит меня обратно вниз, на эту чертову станцию.

На повороте, где коридор уходил к актовому залу, внезапно загрохотал автомат с напитками. Я безотчетно сделал шаг в сторону шума, но тут же замер как вкопанный.

Желание проверить, что там происходит, боролось с почти животным импульсом немедленно развернуться и убежать как можно дальше. Разум упрямо подсовывал аргументы за: чтобы понять ситуацию, неизбежно придется с кем-то встретиться, и риск здесь – лишь часть пути. К тому же у меня на плече винтовка, и я даже прошел «курс молодого бойца» под руководством Эён. В конце концов, я уже лишился двух пальцев – чего мне бояться? Да и сама Эён, скорее всего, направилась именно в сторону зала.

Однако инстинкт самосохранения – тот, что требовал бежать, – отвешивал мне ментальные затрещины: «Очнись! Ты всего лишь гражданский с изувеченной рукой, который даже оружие толком держать не может. Если сектанты тебя заметят, разговор будет коротким. Тебя положат на алтарь».

Максимальный уровень риска, к которому я готов, – это поскользнуться и отбить себе пятую точку или прищемить палец на ноге, но никак не жертва.

В конце концов, если на твою компанию напали террористы, максимум, что ты можешь сделать, как обычный человек, – это спрятаться и не отсвечивать или попытаться по-тихому вызвать помощь. И вообще, этот грохот сам по себе дико подозрителен. Банки в автомате гремели так, что услышал бы не только проходящий мимо сектант, но даже рыба в океане. Не ловушка ли это, чтобы выловить тех, кто еще бродит по штабу?

В итоге я решил бежать. Развернулся и быстрым шагом направился прочь от поворота, ведущего к актовому залу. Но не успел я скрыться, как сзади меня кто-то окликнул:

– Эй!

Голос был незнакомым. Я замер, чувствуя, как тело наливается свинцом, и медленно обернулся. Передо мной стоял человек, которого я видел впервые. Кажется, встреть я в этом коридоре голодного льва, мне было бы не так страшно. Я буквально превратился в ледяную статую.

Это был мужчина средних лет. В глаза сразу бросилась одежда – вся черная. Судя по виду, один из последователей Церкви Бесконечности, хотя никакого оружия при нем я не заметил. К груди он прижимал охапку жестяных банок, которые только что с грохотом вывалились из автомата. Странный тип. Он точно из этих сектантов?

– Кажется, мы раньше не встречались. Я Рик. Приятно познакомиться.

Он заговорил первым – спокойно, почти дружелюбно, что лишь усилило ощущение нереальности. Подойдя ближе, он ловко выудил из охапки одну из семи банок и протянул мне:

– Будешь?

Не успел я сообразить, что происходит, как уже стоял с банкой в руке. Я похолодел. Вот и все, единственная рабочая рука занята. Если он сейчас бросится на меня, что мне делать? Швырять в него кока-колой?

Рик тем временем бегло осмотрел меня и задержал взгляд на моей искалеченной руке:

– А с рукой что?

– Топором задело.

Рик сокрушенно вскинул брови и произнес с явным сочувствием:

– Серьезно? Черт... Досталось тебе, парень. Сильно болит? Вряд ли врачи сейчас смогут заняться тобой как следует, но ты все равно загляни в госпиталь. Вдруг хотя бы таблетки дадут.

Рик разговаривал со мной так непринужденно, будто винтовки у меня на плече вообще не было, и тем самым только подтверждал, что он из Церкви Бесконечности.

Я решил прощупать почву, используя те крупицы информации, что у меня были.

– Мне сказали, что в актовом зале нужна помощь.

– Верно, – спокойно кивнул Рик. – Рук катастрофически не хватает. В актовый зал согнали всех, кто был на острове.

Он снова бросил жалостливый взгляд на мою раненую руку и добавил:

– В твоем состоянии не работать надо, а хотя бы немного прийти в себя. Ты на ногах-то еле держишься. На подводных базах, видимо, дела совсем плохи?

– Да... Протечки, хаос, никто никого не слушает.

– Анна все время жаловалась, что людей не хватает. Наверное, поэтому тебя и отправили наверх. Слушай, сходи сначала в больницу. Потом возвращайся. Я предупрежу остальных.

– А... хорошо. Спасибо.

Я кивал, отвечал, даже пытался выглядеть вменяемо, но в голове стучала одна-единственная мысль: как только мы разойдемся – бежать. Немедленно. В противоположную сторону.

Рик тем временем спросил:

– Как, говоришь, тебя зовут?

Вопрос прозвучал небрежно, почти между делом.

Я машинально выдал имя, которое давно держал наготове именно для таких случаев:

– Чон Санхён.

– Санхён... Хорошо, я скажу, что ты сначала зайдешь в больницу. – Он чуть прищурился. – Ты, случаем, не кореец?

– Кореец, – ответил я, внимательно следя за его реакцией. Внутри все сжалось от дурного предчувствия. Сейчас он оживится, глаза загорятся и начнется: «Надо же, какое совпадение! Наш спаситель тоже кореец! Так ты и есть Пак Мухён». А дальше – мольбы, крики, попытки утащить меня в зал.

Однако, вопреки моим опасениям, Рик лишь расплылся в дружелюбной улыбке.

– Надо же. Говорят, тот самый спаситель, которого никак не могут найти на Четвертой базе, тоже кореец. – Он чуть помедлил. – Слушай, у тебя не найдется минутки?

Я напрягся. Вот оно. Сейчас начнется: «Я знаю, что ты не Чон Санхён, а Пак Мухён! Думал, сможешь меня одурачить? А ну, шагом марш в актовый зал! Не хочешь по-хорошему? Ну тогда я забью тебя этими банками!» Я ждал чего-то такого, но Рик спокойно полез в карман, вытащил клочок бумаги и протянул мне.

– Не мог бы ты прочитать это имя? Мне кажется, я произношу его неправильно.

На листке английскими буквами было написано мое имя.

Park Muhyeon

В голове зароились самые мрачные мысли. Неужели он меня раскусил? Неужели все это – спектакль? Неужели он тянет время, ожидая, пока соберутся остальные, или, может, просто издевается, наслаждаясь моими мучениями?

Я так сильно боялся разоблачения, что едва не выдал себя сам, – меня била мелкая, неудержимая дрожь. А Рик тем временем вгляделся в буквы и прочитал их на свой лад:

– Пак-мью-хи-он.

Я невольно моргнул. Что ж, оказывается, можно прочитать и так. В этот момент я окончательно отбросил мысль о том, что Рик меня знает.

Я принялся произносить свое имя по слогам, а Рик внимательно слушал и повторял за мной. С каждым разом у него получалось все лучше. Повторив раз десять, он выговорил «Пак Мухён» почти идеально, просиял и дружески похлопал меня по плечу. А потом, к моему удивлению, безошибочно выговорил и «Санхён».

Я не выдержал:

– Зачем вообще заморачиваться с произношением?

Рик на секунду смутился, неловко улыбнулся и ответил с какой-то обезоруживающей искренностью:

– Кому понравится последователь, который даже имя твое выговорить не может? – Он довольно улыбнулся. – Зато теперь я могу. Благодаря тебе.

От этих слов в душе поднялась целая буря противоречивых чувств. Тем временем Рик, словно совершая обыденный ритуал, продемонстрировал мне свой кулон с мерцающим камнем.

– А твой где?

Похоже, у последователей Церкви Бесконечности хвастаться побрякушками было в порядке вещей. Свой-чужой, проверка без лишних слов. Я мгновенно вспомнил о том, что у меня в рюкзаке лежит разбитый кулон с лазуритом и золотые слитки Эён... но показывать их было слишком опасно. Я не знал, как фанатики отреагируют на расколотый камень – не сочтут ли это дурным предзнаменованием или грехом? А золото... золото могло пробудить жадность даже в самом «просветленном» последователе.

Пришлось импровизировать на ходу. Я осторожно приподнял левую руку, превращенную в бесформенный кокон из футболки и полотенца, и глухо произнес:

– У меня обручальное кольцо, но из-за руки... сами видите, его сейчас не показать.

Рик скользнул взглядом по моей окровавленной кисти и сочувственно кивнул, не выказав ни тени подозрения. На прощание он бросил: «Ну, увидимся позже!» – и я ответил тем же, молясь про себя, чтобы это «позже» никогда не наступило. Прижимая к груди банки с газировкой, Рик зашагал к актовому залу.

Кажется, пронесло. Надо поскорее убираться отсюда. Но не успел я сделать и трех шагов, как Рик снова окликнул меня:

– Санхён! Погоди секунду!

От этого крика, брошенного в спину, в голове осталась только одна мысль: «Попался». Где я прокололся? Неужели настало время вспомнить урок стрельбы, который дала мне Эён?

Рик подбежал почти вприпрыжку, все так же прижимая к груди банки, опустился на корточки и аккуратно поставил свою ношу на пол. Потом выхватил банку у меня из руки, со щелчком открыл и вложил обратно.

– Совсем забыл, что ты одной рукой не справишься.

Он улыбнулся, собрал банки с пола и как ни в чем не бывало спокойно зашагал прочь.

Я еще несколько секунд смотрел ему вслед, чувствуя, как из меня выходит весь воздух. С трудом сдерживая головокружение, я зашел в первый попавшийся кабинет. Банка в руке казалась странно тяжелой. Я сделал глоток, но из-за напряжения даже не почувствовал вкуса.

Глава 329. Шантаж. Часть 1

Неужели за то время, что я провел во временных петлях, мои актерские способности настолько прокачались? Сомнительно. Если судить трезво, врать я по-прежнему не умею, да и актер из меня никакой. Рик наверняка видел, что со мной что-то не так. Видел – и все равно вел себя так, будто ничего подозрительного не происходит.

Но почему он так поступил? Посчитал, что я не представляю угрозы? Или просто решил не связываться с вооруженным человеком, пока сам без оружия? Я невольно вспомнил банки у него в руках. Судя по количеству, в актовом зале сидит как минимум семеро сектантов.

Можно, конечно, успокаивать себя мыслью, что Рик – простодушный парень, готовый расшибиться в лепешку ради любого, кого считает своим. Вот только опыт подсказывает обратное. По дороге сюда мне попадались самые разные последователи Церкви Бесконечности, и если честно, такие вот доброжелательные, на вид совершенно нормальные сектанты пугают меня куда сильнее, чем те, что носятся с оружием. Я уже сталкивался с откровенными психами – они бросались на меня с мачете, пытались переехать машиной, без колебаний расстреливали комнаты, полные людей, просто ради забавы. Но именно такие, как Кану или Рик, – внешне абсолютно адекватные, спокойные и при этом искренне верящие в полнейший бред, – заставляли кожу покрываться мурашками.

Встреть я Рика в любом другом месте, я бы, наверное, счел его добродушным чудаком со странными религиозными взглядами. Мы бы могли даже подружиться.

Проклятье, да я бы предпочел, чтобы он размахивал пушкой и угрожал мне. Так было бы проще – сразу ясно, кто передо мной.

Я совершенно не понимал, куда мне теперь податься. Хотелось попытаться отыскать Эён, или прочесать остров в поисках Эммы и других выживших, или просто рвануть в больницу и смиренно ждать своей очереди на спасение, которая неизвестно когда настанет.

Бродить по Тэхандо в одиночку было невыносимо страшно и на удивление тяжело – не столько физически, сколько морально. Хотелось одновременно забиться в какой-нибудь темный угол и не высовываться и в то же время – чтобы рядом оказался хоть кто-то живой. Кто угодно.

Может, Рик прав и мне действительно стоит сначала дойти до больницы?

Пока я терзался сомнениями, динамики на потолке ожили:

«Внимание. Данная трансляция ведется исключительно на территории Тэхандо. У меня радостная весть для всех последователей Церкви Бесконечности, которые с самого рассвета ожидали этого часа. Мы с великой радостью возвещаем: наш Господь и спаситель, господин Пак Мухён, ныне пребывает на Тэхандо».

– Что?

Я едва не подпрыгнул, когда этот голос ворвался в тишину офиса отдела кадров, где я сидел, сжавшись в комок. Растерянно заморгав, я уставился в потолок. Голос был до боли знакомым.

Элизабет. Это определенно она.

«Мы полагали, что господин Пак Мухён находится в жилом блоке Пэкходона на Четвертой подводной базе. Наши верные братья и сестры направились туда торжественной процессией, дабы воздать Ему почести. Однако спаситель наш, в бесконечной мудрости своей, предвидел труды и испытания, уготованные нам, потому явил чудо и вознесся на Тэхандо».

Я слушал и не находил слов.

«Воздать почести»? Это так теперь называется? А под «торжественной процессией» они, видимо, имеют в виду толпу фанатиков, которая вломилась на Четвертую базу с пушками наперевес? Теперь ясно, почему каждый, кто выходил из центрального лифта, пулей летел в сторону Пэкходона. Какая ирония, что именно эти «встречающие» были моим главным препятствием на пути к поверхности.

Судя по словам Элизабет, я не сбегал, спасая свою жизнь, а не выдержал их тщетных метаний по Пэкходону и – вжух! – чудесным образом явился на Тэхандо. Мой отчаянный побег из подводной тюрьмы превратили в божественное явление.

Но главный вопрос: откуда они вообще узнали, что я здесь? Неужели Чжэхи разболтал? Но Чжэхи, которого я знаю, не интересовался чужим благополучием – он хотел спасения только для себя. Насколько я знаю его, он, скорее, скрыл бы мою личность, чтобы ни с кем не делиться.

Мысли метались одна безумнее другой. Может, Эён не повезло, она попалась сектантам и те вытянули из нее информацию обо мне? Нет, вряд ли – Эён перемещается куда скрытнее, чем я. Тогда кто? Дженнифер, Хейли или Дана, которых схватили на Первой базе? Или тот самый Рик, с которым я только что разошелся в коридоре?.. Подозреваемых было слишком много, голова шла кругом. А голос Элизабет тем временем продолжал греметь из динамиков, наполняя здание вязким, липким безумием.

«Нам необходим господин Пак Мухён, освободившийся от оков времени, ибо через него свершатся прошения наши. Мы молим о великом благословении – мыслить, как он, действовать, как он, и узреть мир через него. Нам нужны были свидетельства, что возврат в прошлое возможен. Само существование господина Пак Мухёна есть свидетельство и знамение нашего грядущего спасения».

Что она несет? Хоть сто лет мне молитесь, я ничего не смогу для вас сделать. И что толку в этом «возвращении», если все, на что я способен, – это застрять в бесконечном повторении одного-единственного дня? Я искренне не понимал, почему для них это так важно.

Динамики вновь ожили, голос Элизабет стал почти торжественным:

«Интересно, кто же из верных братьев и сестер удостоится чести первым узреть господина Пак Мухёна. К глубокому прискорбию, ныне наш спаситель пребывает в великом смятении. Бремя его великой миссии – вести верующих сквозь время – должно тяжело давить на него».

Конечно, я пребываю в смятении! Вы заставили меня захлебываться в морской воде. Вы заставили меня страдать, превратили мою жизнь в ад. Я всего лишь хотел спокойно провести выходные, но вместо этого стал заложником чужого безумия. И ведь не только я – вы убили или обрекли на страдания сотни людей, живших на станции. И все ради чего? Ради эгоистичного желания вернуться в прошлое!

У меня нет ни малейшего желания «вести верующих сквозь время» или играть роль мессии. И я очень сомневаюсь, что под дулом пистолета это желание магическим образом появится. Все, что я могу вам предложить, – это бросить оружие, отречься от своей веры, оставить станцию и бежать.

Похоже, мы с этой Церковью Бесконечности несовместимы на каком-то фундаментальном уровне.

«Мы должны явить ему любовь, веру и сострадание наше, дабы он стойко смог выдержать все испытания».

Почему бы вам не проявить «любовь и сострадание» к бедолагам, которые прямо сейчас гибнут в беспрецедентной катастрофе на станции?

«Мы должны помочь ему не потерять мужество и сохранить надежду».

Если я и сохранил каплю мужества или надежды, то это заслуга не фанатиков, а тех, кто до последнего оставался человеком и помогал другим!

«Каждый верующий на Тэхандо обязан должным образом защищать и оберегать его, дабы он мог наставлять и вести нас за собой».

«Оберегать» звучало подозрительно похоже на «поймать и не выпускать». Неужели только я слышу в словах Элизабет угрозу?

«Господин Пак Мухён укажет нам путь в прошлое и дарует нам пребывание в том времени, о котором мы грезили в своих молитвах. Как слепая гренландская акула не теряет пути в бесконечной тьме и бездонных ледяных водах, так и господин Пак Мухён будет наставлять нас, вести и вразумлять, не позволяя свернуть с пути истинного. Только если он по доброй воле возглавит нас и поддержит, мы сможем ступить на путь спасения, которого жаждем».

Элизабет, как и положено фанатичке, умудрялась каждую фразу произносить так, что внутри все сворачивалось. Меня мутило – то ли организм действительно реагировал на эту религиозную истерику как на мощный аллерген, то ли тошноту вызывал сам поток бреда, льющийся из динамиков. Одна мысль не давала покоя: если эти сектанты выживут и попадутся властям, они вцепятся в мое имя мертвой хваткой и, как водяные демоны, потащат меня за собой на дно.

«У алтаря на Первой подводной базе ведутся приготовления к запланированной молитвенной церемонии».

Пожалуйста, только не это. Я бывал на свадебных церемониях, бывал на похоронных, но «молитвенная»? Это что еще за зверь?

«Верующие ждут, что господин Пак Мухён почтит церемонию своим присутствием».

Кажется, я наконец понял: вот что ждало меня, когда я попал в руки сектантов. План состоял в том, чтобы обвешать меня побрякушками и притащить к алтарю. Похоже, мне уготована роль жертвенного агнца. Звучит как праздник или торжественное мероприятие, но суть ясна: на этой церемонии счастливы будут все, кроме меня.

Слушая трансляцию, я поймал себя на дикой мысли: мне и самому захотелось, чтобы какой-нибудь «господин Пак Мухён» пришел и спас меня. Захотелось свалить все проблемы на одного человека и умолять его их решить. А если уговоры не сработают, хотя бы пригрозить: «Выполняй, если жить охота!» Если даже я, человек неверующий, в такой патовой ситуации поймал себя на подобном, то что говорить о фанатиках? Они-то наверняка возносят молитвы с еще большим неистовством, надеясь, что их «мессия» совершит чудо.

Теперь я окончательно понял, почему Эён велела мне сидеть в кладовке и не отсвечивать. Не попадаться на глаза – единственный способ выжить. Стоит сектантам меня обнаружить, и я тут же окажусь на Первой базе.

«Пока мы ожидаем пришествия господина Пак Мухёна, братья и сестры наши приступят к очищению Тэхандо – отстрелу заложников и спасательных капсул, дрейфующих у берега».

Что?!

«Дабы отвратить всякую скверну и не допустить ни единой беды, способной омрачить путь нашего спасителя, мы проведем малый обряд во здравие и безопасность его. Перед началом великого молебна будет совершена стрелковая церемония. Через тридцать минут мы начнем каждую минуту „стирать из реальности“ по одному человеку – как из тех, кто заперт в актовом зале, так и из тех, кто остался на Подводной станции».

Я так опешил, что на мгновение подумал, что ослышался. Видимо, Церковь Бесконечности полна решимости выкупить меня.

Элизабет тем временем обратилась к кому-то нежным, приторно-сладким голосом:

«– Что вы чувствуете, оказавшись первым кандидатом на очищение?

– Пожалуйста, пощадите! Не убивайте меня!»

Вслед за голосом Элизабет, словно жуткое музыкальное сопровождение, раздались крики мужчины, молящего о пощаде. Стоило Элизабет произнести: «Свято имя спасителя нашего – Пак Мухёна», как бедняга начал в истерике выкрикивать: «Господин Пак Мухён! Помогите! Спасите меня!» Слушать это было физически невыносимо. Элизабет выдержала паузу и уже ледяным тоном произнесла в микрофон:

«Как слышите, он говорит, что для него великая честь и радость удостоиться такой возможности!»

Да в каком месте?! Он же только что орал, чтобы его не убивали! Ты ведь сама это слышала!

Пока я стоял в оцепенении, из динамиков раздался смех Элизабет.

Глава 330. Шантаж. Часть 2

«Мы будем ждать вас у алтаря на Первой базе, господин Пак Мухён».

Из динамиков еще какое-то время доносились всхлипы человека, умоляющего о пощаде, а потом трансляция оборвалась.

Я оцепенел. Казалось, в меня ударила молния, которая выжгла душу, оставив лишь пепел вместо тела. Я медленно сполз по стене на пол и уставился на замолчавший динамик. Все произошедшее казалось дурным сном.

Осознание реальности накрыло меня не сразу, а медленной, обжигающей волной. Гнев застилал глаза, превращая их в раскаленные угли. Значит, чужие жизни для вас – ничто? Внутри своей общины вы такие заботливые, вежливые, но при этом готовы раздавить любого ради своих хотелок? «Спасителя» тошнит от вашего эгоизма! Как вы вообще смеете заикаться о «спасении» после всего, что творите?!

– Сволочи... – в пустоту выкрикнул я. – Так нельзя.

Прокручивая в голове слова Элизабет, я осознал страшную вещь: она ни разу не пообещала, что прекратит убийства, если я явлюсь к ним и соглашусь участвовать в этой чертовой церемонии. И даже если бы пообещала, можно ли верить тем, кто называет мольбы о пощаде радостью? Сектанты просто хотят, чтобы я, парализованный страхом и виной, сам приполз к ним в руки.

Довольно действенный метод шантажа. Прежний я, наверное, повелся бы. Прибежал бы к сектантам, дрожа от ужаса, и пообещал все что угодно, лишь бы они не трогали меня и остальных. Сегодняшний я, слушая трансляцию, поймал себя на малодушной мысли: «Какое счастье, что среди заложников нет моих друзей и близких». Если бы в руках фанатиков оказались Мучжин или мама, вряд ли бы я смог рассуждать так здраво, но сейчас во мне не было слез, только глухая ярость.

Они сказали, что через полчаса начнут убивать по одному человеку в минуту. Означает ли это, что если я не выйду, то буду виновен в этих смертях?

Нет. Не буду.

Заложники погибнут не из-за меня. Их убьют последователи Церкви Бесконечности. Даже если бы человека по имени Пак Мухён не существовало, они нашли бы другой повод, другое оправдание, другую безумную причину, чтобы начать убивать.

Приняв за основу мысль, что все происходящее – не моя вина, я начал обдумывать свой следующий шаг. В голове вырисовывались два варианта, и каждый из них казался одинаково отвратительным. Как ни крути, выходило, что я стою в стороне, пока внизу, на станции, погибают люди. Стоило мне представить то, что начнется через полчаса, как руки и ноги начинали мелко дрожать, а в груди расползалась тяжелая, вязкая вина.

Так и с ума сойти недолго.

Разве бывает так, что если молча вкалываешь, то компания из чистого великодушия снизит тебе нагрузку, повысит в должности, поднимет зарплату, переведет на четырехдневку и еще премию сверху выпишет? Как бы не так. Нагрузка будет только расти, а чтобы урезать выплаты, в ход пойдут любые уловки. Заодно еще и отпуск попробуют отменить, – если понадобится, и закон под это перепишут. А потом еще скажут, что ты должен быть благодарен за саму возможность здесь работать.

Скорее всего, секта прогнет меня еще жестче, чем любая корпорация или больница. Интересно, на какие ментальные пытки они пойдут, чтобы превратить меня в послушную марионетку?

Как ни странно, из этой трансляции я вынес одну важную вещь: фанатики знают, что я на острове, но понятия не имеют, где именно. Поэтому прибегли к шантажу, чтобы я сам приполз к ним. Знай они мое местоположение, уже давно прислали бы конвой.

Если только не ждут, когда я сам сломаюсь и сдамся добровольно.

И что будет, если я не выйду? Если останусь здесь и продолжу упрямо держаться?

Второй вариант выглядел предельно простым и потому пугающим: сопротивляться. Любой ценой. Не дать Церкви Бесконечности добиться своего – какими бы ни были последствия.

Чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь, что Элизабет сошла с ума. Если Чжэхи бежит от реальности, потому что она невыносима, то для Элизабет этой самой реальности будто не существует вовсе.

Среди последователей Церкви Бесконечности вообще не было психически нормальных людей, но Элизабет даже на их фоне выглядела особенной. В ее смехе не было ничего, кроме чистой радости. Неужели это абсолютное помешательство – та самая «чистая радость», которую она находит в безумии, – и было причиной, по которой она смеялась, глядя прямо в дуло моей винтовки? И что она имела в виду под «стиранием из реальности»? Обычное убийство? Или в ее извращенном мире это нечто иное – ритуал освобождения от времени? Мне никогда не понять язык, на котором изъясняются фанатики.

Как ни крути, Церковь Бесконечности – не тот противник, с которым может тягаться обычный человек вроде меня. Больше всего мне хотелось просто рухнуть на пол и по очереди умолять каждую из восьми стран, построивших станцию, прислать сюда хоть какую-нибудь армию. Неужели вы не видите Тэхандо со спутников?! Пришлите сюда подлодку, вертолет, бомбардировщик – да что угодно!

Вот Син Хэрян – человек, способный в одиночку отправить на тот свет восемьдесят процентов вооруженных сектантов. Но я? Если я ворвусь туда с одной винтовкой, то в лучшем случае успею положить двоих, прежде чем меня прикончат. Моя жалкая попытка сопротивления не нанесет такой огромной организации никакого ущерба.

Напасть толпой? Но где она, эта толпа? Люди, которых я пытался вытащить со станции, разбрелись кто куда. Я даже не знаю, существуют ли они еще в этой «реальности», ведь с тех пор, как я поднялся на поверхность, я не встретил ни одного из них.

Кто вообще станет помогать мне после такого объявления?

Пэк Эён. Где бы она ни находилась, когда началась трансляция, теперь она наверняка вернется к кладовке. Либо чтобы присмотреть за мной, оберегая, либо чтобы использовать меня как приманку и перебить сектантов.

Надо возвращаться. Здесь оставаться нельзя. Я должен добраться до кладовой.

Я заставил себя подняться и, преодолевая слабость в ватных ногах, побрел к дверям. Останься я в кладовой, Эён, возможно, уже вытащила бы меня. Какая ирония – стоять в залитом светом кабинете и тосковать по темной, тесной кладовке.

Я крался по коридору, как вдруг услышал впереди чьи-то шаги и резко метнулся к ближайшей лестнице. Я надеялся переждать, пока неизвестный пройдет мимо, и спуститься обратно, но, судя по звуку, неизвестный тоже направился к лестнице. Чтобы не столкнуться с ним нос к носу, я в панике рванул на второй этаж. Выскочив в коридор, начал лихорадочно дергать ручки дверей, надеясь найти укрытие. Заперто. Снова заперто. Наконец одна поддалась. Я влетел внутрь – и застыл как вкопанный.

В комнате был человек. Майкл Роакер.

Сердце пропустило удар.

Майкл смотрел на меня так же ошеломленно, как я, с винтовкой наперевес, смотрел на него. Он окаменел, сжимая в руке огромный бриллиант, а я замер, прижавшись спиной к двери. Присмотревшись, я понял, что он вломился в чужой кабинет и опустошает чей-то бар. Впрочем, я не был уверен, что в его руках действительно алкоголь. Со стороны казалось, будто он расколол гигантский бриллиант и теперь пытается выцедить из него жидкость.

Майкл, чье лицо поначалу выражало крайнюю степень изумления, удивительно быстро вернул себе самообладание. Он приподнял свой «драгоценный» сосуд и невозмутимо спросил:

– Хотите выпить?

Значит, все-таки алкоголь. Видимо, если бутылка выглядит как нечто запредельно странное, в ней точно плещется спиртное.

Я, не опуская винтовку, спросил:

– Вы ведь не собираетесь кричать и звать сюда других сектантов?

Пожалуйста, ответь «нет».

– Я собираюсь остаться здесь и пить, – коротко бросил он.

Похоже, кабинет, в который я заскочил, принадлежал кому-то из высшего руководства. Сначала сюда вломился Майкл, а потом уже я. Судя по тому, как по-хозяйски он распоряжался чужим алкоголем, мародерствовать в кабинетах начальства ему было не впервой.

Бросив на меня быстрый взгляд, Майкл взял со стола еще один бокал, наполнил его и протянул мне. Бутылка была ярко-синей, но сама жидкость – прозрачной, как вода.

Да я бы из твоих рук даже кофе пить не стал. Неужели ты думаешь, что я притронусь к спиртному, тем более в таком состоянии?

Я посмотрел на бокал и покачал головой. Майкл ответил с явным сожалением:

– Это Bombay Sapphire Revelation. Двести тысяч долларов за бутылку. В мире их всего пять.

Одна бутылка по цене машины? Надо же, бывает и такое... Мои глаза невольно округлились, но следом накатило ощущение полного абсурда. В актовом зале людей вот-вот начнут расстреливать, а он тут дегустирует коллекционный алкоголь?

– Чей это кабинет?

Куда я вообще вломился?

– Энн Арндел, главы оперативного обеспечения штаба. Вы с ней знакомы?

– Нет. Что вы здесь делаете?

Майкл небрежно щелкнул пальцем по бутылке, похожей на огромный бриллиант. Раздался тонкий звон.

– Я... скажем так, собираю трофеи. Из всей ее коллекции алкоголя я больше всего хотел именно эту бутылку. Энн – женщина крайне упрямая и бесстрашная. Поэтому я попросил сначала показать ей казнь всех сотрудников штаба, а саму убить последней.

Похоже, вся организация кишит психами.

Майкл неторопливо пригубил напиток, смакуя вкус, после чего без всякого стеснения окинул меня взглядом с головы до ног и с нарочитой вежливостью спросил:

– О спаситель, избранный временем. Вы здесь совсем недавно, но все же как вам живется на нашей Подводной станции?

В ответ я молча поднял левую руку, обмотанную футболкой и полотенцем. Глядя на эти насквозь пропитанные кровью лохмотья, Майкл поднес бокал к губам и констатировал:

– Похоже, прием вам оказали не самый радушный.

– У меня нет времени. Я ухожу. А вы продолжайте воровать чужую выпивку и сидите тихо. Не вздумайте ничего предпринимать.

– Времени у меня предостаточно. Знаете, у мертвых есть одно неоспоримое достоинство – они никогда не жалуются.

Глава 331. Шантаж. Часть 3

Полчаса еще не прошло, никто из заложников пока не погиб, но Майкл говорил так, будто они уже стали историей. Я прижался ухом к двери, пытаясь уловить хоть какой-нибудь шорох снаружи. Можно ли выходить? Ушел ли тот, кто преследовал меня на лестнице?

Майкл наблюдал за мной с откровенным любопытством, будто за цирковым шутом, и вдруг спросил:

– А это правда, что, став спасителем, вы теперь можете творить чудеса и возвращаться в прошлое?

Я резко обернулся, а Майкл тем временем спокойно подлил себе выпивки и продолжил:

– Другие кандидаты утверждают, что вы якобы способны обращать время вспять и даже преодолевать саму смерть.

– Я-то думал, вы должны быть осведомлены о таком куда лучше меня, – съязвил я. – Вы же, как-никак, член Церкви Бесконечности.

Мне не хотелось делиться с ним ни единой крупицей правды. Какая ирония: раньше я всегда старался бескорыстно помогать людям своими знаниями, а теперь прилагаю все усилия, чтобы их скрыть.

Майкл посмотрел на меня и высокомерно усмехнулся:

– Вообще-то это я задал вам вопрос.

Этот человек вел себя так, будто у меня в принципе нет права на молчание. Тон был запредельно властным, и я не понимал, действительно ли Майкл Роакер говорит так надменно, или это мой переводчик искажает его манеру речи.

– Сначала потрудитесь искренне и со всем почтением ответить на вопросы своего спасителя, – отрезал я. – Вы, дерзкий, эгоистичный и порочный последователь.

Майкл поднял бокал, глядя на меня с нескрываемым пренебрежением, и произнес:

– Верный последователь всегда охотно внемлет словам своего спасителя. Так что же вы хотите узнать?

– Почему... почему Церковь Бесконечности выбрала целью именно Подводную станцию?

– Потому что здесь была подготовлена плодородная почва, на которой могли взойти наши семена.

– Избавьте меня от религиозных метафор и объясните нормально.

Раньше я считал себя весьма терпеливым человеком, но общение с сектантами заставляло меня в этом усомниться. Поправив свой безупречно черный пиджак, Майкл вальяжно опустился в кресло и с вызывающей развязностью закинул ногу на ногу.

– Как вы уже могли заметить по нашим кандидатам в спасители, все они – счастливчики, выжившие в катастрофах с большим числом жертв. Они на собственном опыте столкнулись с феноменом обращения времени вспять, но не имели ни малейшего представления о первопричине этого явления. Ситуация вполне типичная для науки. Люди веками страдали от насморка и жара, но о том, что причиной является вирус, человечество узнало только после того, как Дмитрий Ивановский открыл их существование. – Тоном лектора, снисходительно поясняющего очевидные вещи не слишком сообразительному студенту, Майкл продолжил: – Церковь Бесконечности пыталась добраться до самой сути феномена возврата во времени. Нас интересовало, с какими людьми и при каких условиях случается подобное «чудо». Однако искать причину, опираясь лишь на опыт десятка выживших – людей, которые поголовно страдали от ПТСР и депрессии, – оказалось задачей невероятно сложной. На заре своего становления Церковь действовала, скажем так, крайне примитивно. Она пыталась найти ответы, вскрывая выживших заживо. Судя по всему, особых результатов это не принесло.

Безумие. Хватать людей, чудом выживших в катастрофах, и препарировать их? Они действительно конченые психи.

Впрочем, судя по тому, что Элизабет, Рональд и Джамал живы-здоровы и числились в списке «кандидатов», зверства остались в прошлом. Если бы людей потрошили и сегодня, никто бы не стал открыто публиковать свои истории в журналах.

Майкл наблюдал за сменой выражений на моем лице, словно это его забавляло, а потом продолжил:

– Чтобы понять природу явления, Церковь пришла к выводу, что одного поиска выживших недостаточно. Был необходим эксперимент в максимально контролируемых условиях. Проводить такие опыты часто не представляется возможным, поэтому к выбору места нужно было подойти крайне осторожно. После нескольких попыток, которые можно пересчитать по пальцам одной руки, нам удалось установить ряд обязательных факторов: драгоценные камни, акульи зубы и массовые жертвы. Так следующим полигоном для эксперимента была выбрана эта Подводная станция. – Майкл несколько секунд пристально смотрел мне в глаза, после чего спокойно продолжил: – Нам требовалось место, где можно собрать людей самых разных рас, возрастов и профессий. Локация должна была позволять изолировать их на определенное время и обеспечить возможность массовой гибели за короткий срок. Подобрать такое место оказалось непросто. Сначала мы рассматривали транспорт: корабли, поезда, самолеты. Катастрофы там привычны, а значит, никто бы не связал случившееся с Церковью. За ними в списке шли отели, больницы, школы, кинотеатры и крупные торговые центры. В итоге мы выбирали между крупным круизным лайнером и этой Северо-Тихоокеанской станцией и после долгих колебаний выбор пал на последнюю. Моей задачей было внедрить сюда верующих и курировать их деятельность.

Вообще-то твоей задачей было руководить инженерными командами и следить за тем, чтобы станция не развалилась!

Не сводя с меня взгляда, Майкл поднял бокал и сделал глоток.

– Похоже, с управлением инженерными командами вы справились из рук вон плохо.

– Благодарю. Я всего лишь расставил «неправильных» людей в «правильных» местах. Скажите, спаситель, вам когда-нибудь приходилось разводить овец?

Я покачал головой, и Майкл не спеша принялся объяснять:

– У овец плохое зрение. Да и характер у них, честно говоря, скверный. Но у этих глупых, почти слепых животных есть одна полезная особенность – инстинкт, заставляющий их следовать за вожаком. Управление базой мало чем отличается от выпаса овец. В зависимости от того, кто станет вожаком, можно предсказать, куда направится все стадо – к обрыву или на пастбище. Самый простой способ разрушить отлаженную организацию – поставить во главе «паршивую овцу».

Майкл на секунду задержал взгляд на моей искалеченной руке и принялся неспешно расписывать, как именно он саботировал работу станции:

– В условиях изоляции самое губительное – когда в команду попадает человек, лишенный морали. Особенно на руководящие позиции. Чем чаще сотрудники видят аморальные поступки, тем ниже опускается их порог чувствительности. Со временем они перестают осознавать, что и сами творят беззаконие. Чем дольше они работают бок о бок в такой среде, тем сильнее разрушается их психика. Подчиненные жестоких, агрессивных, склонных к дискриминации людей ради выживания начинают копировать поведение своих начальников. Возьмем, к примеру, Фрэнсиса Уилкинса – руководителя американской команды. Еще в школьные годы он довел до самоубийства двоих сверстников – один застрелился, другой повесился. Я счел, что для управления коллективом на подводной базе такой человек подходит идеально.

Что?..

Я не верил своим ушам. Значит, беспредел, который творился среди инженеров на Четвертой базе, – не просто стечение обстоятельств? Неужели все это было... частью его плана?

– Половина команды откровенно ненавидела Фрэнсиса, но чем больше проходило времени, тем сильнее они становились на него похожи, вплоть до манеры речи. Это неизбежно: они видели друг друга чаще, чем собственные семьи. Чтобы выжить рядом с таким человеком, американцы, по сути, начали «скармливать» ему более уязвимых сотрудников из других команд. Конечно, те немногие, у кого оставалась совесть, увольнялись, но те, у кого возможности уволиться не было, оставались и постепенно превращались в подобие Фрэнсиса.

Майкл едва заметно усмехнулся и почти с искренним сожалением добавил, что Фрэнсису в итоге пришлось уйти из-за нелепой аварии, которую он устроил, сев за руль пьяным.

– Предыдущий руководитель китайской команды, Чжан Минь, мне тоже весьма импонировал. При нем состав обновлялся почти каждые три месяца. Время от времени на берег Тэхандо выносило тела сотрудников – выходцев из Гонконга, Тайваня или Макао. Чжан Минь был деятельным, жестким, по-своему эффективным руководителем. Жаль, что из-за политических интриг его заменили на Хай Юн. С ее приходом проблемы в китайской команде никуда не делись, но мне не хватает... зрелищности. Больше не приходится наблюдать за тем, как на берегу находят очередные тела. В этом, не скрою, есть нечто разочаровывающее.

Майкл снова наполнил бокал и, взглянув на мое лицо, усмехнулся.

– Но поставить во главе команды человека с сомнительной моралью – всего полдела. Куда важнее сократить число людей здравомыслящих и этичных. Чем быстрее мы выживали их со станции, тем легче было последователям нашей Церкви занимать освободившиеся места. Как только мы укомплектовали отдел психологического консультирования своими людьми, все пошло как по маслу. Вот, например, был такой инженер – Сасаки Мори. Он возглавлял команду до Сато Рюске. Слабый, робкий человек с крайне низкой самооценкой... Но с подчиненными ладил на удивление хорошо. Лично брался за самые неприятные задачи, никого не подставлял, с коллегами из других команд был в прекрасных отношениях. По выходным он жарил на пляже такояки и угощал всех подряд, как своих, так и чужих. Такому человеку было не место на Подводной станции, поэтому его пришлось убрать.

– Каким образом? – выдавил я.

Спрашивать было страшно. И, честно говоря, ничего хорошего от ответа я не ждал.

– Это делается просто. Возвращаешь отчеты, стравливаешь человека с другими сотрудниками, намеренно ломаешь то, что он только что починил, или раздуваешь пустяковый инцидент до масштабов катастрофы. Делаешь его пребывание на станции невыносимым. Можно распустить слухи о профнепригодности, чтобы он сам поверил в свою никчемность. Но если человек упорно не желает уходить... тогда с его семьей случается несчастье. Потеряв в аварии жену, Сасаки был вынужден уволиться ради пятилетней дочери. Когда он пришел ко мне, не зная, как поступить, я посоветовал ему поставить семью на первое место. Он тут же подал в отставку. Вообще, семейных людей выдавливать легче всего. Это место предназначено для одиночек.

На секунду меня охватило дикое, почти непреодолимое желание вырвать эту бутылку из рук Майкла и размозжить о его голову. И от этой мысли стало не по себе – неужели я тоже постепенно теряю рассудок?

Майкл как ни в чем не бывало продолжил:

– Вы ведь, кажется, из Кореи? Несколько лет назад корейскую команду возглавляла женщина по имени Ян Наын. Она была довольно толковым руководителем.

Глава 332. Шантаж. Часть 4

Когда Майкл Роакер начинал кого-то расхваливать, было трудно понять, шла ли речь о действительно выдающемся человеке или о законченном мерзавце, от которого в цивилизованном обществе стоит держаться подальше.

– Ян Наын была настоящим профессионалом. Она прекрасно ладила с другими командами, да и внутри своей пользовалась авторитетом. Говорят, стоило ей отправить прошение, как даже корейское правительство переставало прикидываться глухим и выделяло средства хотя бы на базовые расходники. – Майкл усмехнулся и, не скрывая издевки, продолжил: – А вот ее заместитель, Чо Тонхи, был фигурой куда более... занимательной. Он питал жгучую зависть к женщинам, которые были умнее его, и проявлял рабскую покорность перед мужчинами, превосходившими его физически. С явным отвращением относился к собственному гражданству, воспринимал его как личное унижение, но при этом боготворил остальные семь стран Северо-Тихоокеанской станции, видя в них некую утопию. Сложно было найти более подходящую кандидатуру на роль главы корейских инженеров.

Я никогда не встречал Чо Тонхи лично, но чужих историй хватило, чтобы понять: такого человека ни в коем случае нельзя допускать до руководящих позиций. Вообще никаких. Мне было страшно спрашивать о том, какая участь постигла Ян Наын, но я все же спросил:

– Что случилось с Ян Наын?

– До банальности скучная история – на нее напал собственный подчиненный. Я несколько раз вызывал Чо Тонхи к себе и аккуратно внушал ему мысль, что он – идеальный кандидат на должность руководителя команды. Другие наши последователи поддерживали его уверенность. Пара бутылок нелегально пронесенного алкоголя, постоянный доступ к сигаретам... Этого оказалось достаточно. Мужчины из корейской команды, и без того раздраженные жесткими запретами станции – ни выпивки, ни курения, ни шлюх, – быстро пристрастились к контрабанде, которую поставлял Чо, и стали для него надежной опорой. – Майкл презрительно фыркнул. – Дальше все было до смешного просто. Отношения между Ян Наын и Чо Тонхи окончательно испортились: она постоянно отчитывала его за ошибки в работе, систематическое пьянство, курение и азартные игры. В одну из ночей, когда над станцией бушевал шторм, Чо Тонхи ударил ее по затылку баллоном с воздухом и сбросил в океан.

Не знаю, какое у меня было выражение лица, но Майкл расплылся в отвратительной улыбке:

– Я просмотрел записи с камер и, разумеется, вызвал Чо Тонхи к себе. Он умолял меня замять дело, обещая взамен верность мне и американской команде. Довольно забавно, учитывая, что я австралиец. Каким образом убийство корейского руководителя и избавление от тела должно было считаться службой интересам другого государства, я так и не понял, но записи удалил, как он и просил. Было весело наблюдать за клоунадой, которую Чо устроил на станции, но через некоторое время родители Ян Наын забили тревогу, ведь она перестала выходить на связь. Корейские власти начали расследование. Тело не нашли, поэтому я решил, что из-за шторма его либо унесло к островам Океании, либо оно просто пошло на дно. Но, к моему удивлению, Ян Наын нашлась совсем в другом месте.

Мне было ужасно жаль бедную Ян Наын, но Майкл говорил так, будто речь шла о погоде. Помню, во время эвакуации вместе с инженерами из команды «Ка» кто-то вскользь упомянул эту историю. Кажется, тогда Син Хэрян сказал, что она благополучно вернулась к семье. Неужели он мне солгал?

– Она выжила? – спросил я.

Пожалуйста, пусть так и будет.

– Да, – ответил Майкл. – К моему разочарованию, Наын нашлась в госпитале на Тэхандо, живая и практически здоровая. Похоже, Чо Тонхи оказался еще более бездарным, чем я предполагал. Подумать только, не сумел справиться даже с простым убийством. В ту ночь Камиллу Хьюз из канадской команды понесло заниматься виндсерфингом. Она заметила Наын, вытащила ее из воды, спрятала и втайне передала корейским медсестрам на Тэхандо. В то время нельзя было доверять ни инженерам из команды «Ка», ни следователям, прибывшим из Кореи. Поэтому все причастные предпочли молчать и выжидать. Камилла гадала на картах Таро, пытаясь намекнуть корейцам о судьбе их начальницы, но к ней мало кто заходил, а те, кто заходил, не верили ни единому слову.

– Вот как. В любом случае хорошо, что руководитель Ян осталась жива.

Жива! Какое облегчение. Из всего ужаса, который он на меня вывалил, только одно согрело – Ян Наын спаслась.

Майкл уставился на меня, как на диковинного зверя, и произнес:

– Значит, вот как вы мыслите, спаситель. Что ж, нам несказанно повезло, что наш мессия – столь мягкосердечный человек.

Я был почти уверен, что в словах Майкла прозвучал неприкрытый сарказм. Он задумчиво покрутил бокал, наблюдая, как прозрачная жидкость перекатывается внутри, и, не сводя с меня глаз, продолжил:

– Сейчас я даже немного жалею, что не передал запись того покушения корейскому правительству. Будь у них доказательства, такое ничтожество, как Чо Тонхи, никогда не занял бы пост руководителя. К слову, когда к нам устроился Син Хэрян, он не скрывал, что родители Ян Наын наняли его выяснить судьбу дочери и, если потребуется, отыскать тело. Он методично прочесывал все места, где она когда-либо бывала, а в свободное время инспектировал больницы и морги на Соломоновых островах и Гавайях. Даже после того, как полиция и журналисты в Корее фактически прекратили поиски. Еще тогда мне следовало догадаться, что с этим Син Хэряном что-то не так. – Впервые за все время в голосе Майкла проступило раздражение. Он одним глотком осушил бокал и заговорил заметно резче: – А ведь поначалу он произвел на меня исключительно благоприятное впечатление. Огромный, больше ста двадцати килограммов, и почти сразу после прибытия ввязался в драку – отделал нескольких инженеров, вздумавших его провоцировать. Я был в полнейшем восторге! Было весело смотреть, как эти задиры один за другим пишут заявления на отпуск, потому что им «срочно нужно к стоматологу», или сидят в столовой с разбитыми физиономиями, угрюмо ковыряясь в тарелках.

Похоже, представления Майкла о веселье разительно расходились с моими. Неудивительно, что секта – единственное место, где нашлось место такому психопату.

– Вообще не понимаю, что в этом веселого.

Майкл на несколько секунд задержал на мне взгляд, а потом как ни в чем не бывало продолжил:

– До тех пор нам хватало своих задир: Фрэнсиса из американской группы, Оливера из новозеландской, Владимира из российской. А вот в азиатских командах такие персонажи почти не встречались.

Вспомнив стычку между Син Хэряном и Ямаситой, свидетелем которой я стал, я спросил:

– А как же Ямасита?

– Ямасита Хикару? – Майкл пренебрежительно скривился. – Весь его пыл был направлен исключительно на других азиатов. Как зерно раздора внутри своей команды он был неплох, но за ее пределами проблем не создавал. Стоило белому человеку вроде меня сделать замечание, что он слишком шумит в спортзале, как этот «грозный боец» становился тише воды ниже травы. – Майкл коротко хохотнул, насмехаясь над Ямаситой. – Было забавно смотреть на Фрэнсиса. До появления Син Хэряна ему не случалось сидеть с изувеченным лицом и хныкать. Когда пошли слухи, что Син Хэрян режется в покер, намеренно провоцирует конфликты и с ним невозможно договориться, я окончательно убедился: он идеальный кандидат на роль лидера корейской группы. Особенно на фоне Чо Тонхи, который, грезя об эмиграции, фактически самоустранился и превратился в бледную тень. Но потом ситуация начала развиваться... неожиданным образом. – Майкл снова наполнил бокал, уже не скрывая раздражения. – Во-первых, отношения Син Хэряна с теми, кого он отделал, сложились не так, как я рассчитывал. Казалось бы, его должны были ненавидеть, но нет. Нашлись придурки, которые начали его уважать. Уму непостижимо. Во-вторых, чем громче гремела дурная слава Син Хэряна, тем... слаженнее становилось взаимодействие между остальными командами. Куда слаженнее, чем при Ян или Чо. И, вопреки моим ожиданиям, корейская команда не развалилась. Но даже тогда я думал, что это временное явление. Я все еще считал Син Хэряна подходящей кандидатурой, пока не понял, что этот ублюдок... – Он опрокинул бокал одним глотком, шумно выдохнул и, нахмурившись, продолжил: – Пока не понял, что Син Хэрян вламывается в мою комнату, когда ему вздумается, и таскает мои вещи – телефон, планшет. Видимо, он заподозрил, что на станции творится неладное.

Я мгновенно вспомнил, как Син Хэрян разгуливал с планшетом Майкла Роакера, и едва не рассмеялся. Но неужели такой профессионал, как Син Хэрян, оставил бы хоть какие-то улики?

– У вас были доказательства, что это сделал именно он? – спросил я.

– К сожалению, никаких. Но каждый раз, сталкиваясь с ним в коридоре, я это чувствовал. Эти глаза, которые как будто говорят: «Я все знаю», эта раздражающая самоуверенность... Больше некому. К счастью, Сато оказался куда более сговорчивым. Он и без того кипел ненавистью к Син Хэряну и всей корейской команде, поэтому мы решили использовать этот теракт, чтобы покончить с ними раз и навсегда.

Пока я переваривал услышанное, Майкл снова наполнил бокал и произнес:

– Я приложил столько усилий, чтобы посадить в кресла руководителей тех, кто презирает свою родину и грезит иллюзиями о превосходстве Запада, а в итоге мне приходится иметь дело с Хай Юн, Сато и Син Хэряном. Это не иначе как трагедия.

Я не выдержал и расхохотался – впервые за все время. Какое облегчение понимать, что Роакер не такой умелый кукловод, каким хочет казаться.

– И как обстоят дела в остальных командах? – отсмеявшись, спросил я.

– Лиам Маркус из австралийской команды – человек крайне циничный. Пожалуй, он лучше всех понимает, что на самом деле происходит на станции. Не исключаю, что догадывается и о моей роли. Я сделал все, чтобы подвергнуть Лиама жесточайшему стрессу; в результате у него теперь рак щитовидной железы и желудка. Однако этот упрямец продолжает зубами держаться за свое место. Его заместитель, Оливер Саймон, фактически тянет на себе всю работу, но, полагаю, скоро и он достигнет своего предела.

Неудивительно, что в инженерных командах творится хаос. Когда всем заправляет психопат, иначе и быть не может.

Глава 333. Шантаж. Часть 5

– По итогам психологического отбора я протолкнул на руководящие должности в канадской и новозеландской командах людей с выраженными расистскими наклонностями. Впрочем, значимых результатов это не дало. Хейли недолюбливает азиатов, у которых нет денег, а Ричард демонстрирует почти патологическую ненависть исключительно к китайцам.

– Как инженерные команды вообще могут функционировать, если вы специально отбирали в них таких людей?

Разве можно работать в условиях, где ненависть и насилие возведены в ранг нормы и даже открыто поощряются?

Майкл лишь усмехнулся, будто я задал на редкость наивный вопрос.

– Даже в условиях жесткой дискриминации система будет работать исправно, пока поддерживается определенный уровень этой дискриминации. Именно для этого нужен я – чтобы держать весы и калибровать их. Я встаю на сторону белого сотрудника в его конфликте с черным и на сторону черного – в конфликте с азиатом. Я отдаю предпочтение мужчинам перед женщинами, а штатным сотрудникам – перед контрактниками. Кто прав или виноват на самом деле, не имеет значения. Если чаши весов слишком перекашиваются, я оказываю жертвам ровно столько поддержки, сколько нужно для выживания. Те, кто не выдерживает, просто увольняются. А наличие кого-то более униженного и бесправного, как ни странно, действует на людей успокаивающе – даже ощущая несправедливость, они склонны мириться с ней, пока видят кого-то в худшем положении.

– Ученые и сотрудники узкого профиля вроде меня... тоже находились под таким контролем?

– Ученые и специализированный персонал вне моей юрисдикции, – с оттенком сожаления произнес Майкл. – Жаль на самом деле. Учитывая их невысокие зарплаты и постоянный стресс, сломать их было бы еще проще. Впрочем, насколько мне известно, в Исследовательский центр уже внедрили наших последователей и вовсю вербуют штатных сотрудников. Под моим же началом находятся только шестьдесят инженеров Четвертой базы. Раньше их было больше сотни, но из-за увольнений штат заметно поредел.

Подводная станция, если верить манифестам, задумывалась как триумф международного сотрудничества, место, где люди разных стран, культур и взглядов будут мирно сосуществовать. Интересно, какой бы она была, если бы осталась верна идеалам своих создателей? Я замялся, но потом все же спросил:

– Но... зачем? Вы словно задались целью превратить станцию в филиал ада. А ведь вы, мистер Роакер, с тем же успехом могли сделать это место лучше.

– Значит, вы из тех, кто искренне считает, что мир должен становиться лучше? – Майкл посмотрел на меня так, словно перед ним было самое наивное существо на свете, а потом снова наполнил пустой стакан. – С чего ему становиться лучше? Люди удивительно быстро привыкают к ненависти. Более того, они ею упиваются. Создайте подходящие условия, и они начнут сбиваться в стаи, чтобы рвать друг друга. Жестокость естественна. Я не просто прокладывал путь для Церкви, а приближал сотрудников к их подлинной человеческой природе.

– В этом вопросе наши взгляды кардинально расходятся. Но теперь хотя бы понятно, почему вы с таким энтузиазмом используете имеющуюся у вас крупицу власти, чтобы ломать людям жизнь.

«Возможно, здесь, на Подводной станции, ты руководитель инженерного отдела, но за ее пределами ты – никто».

Рука Майкла, лениво крутившая бокал, замерла. Во взгляде его мелькнуло нечто такое, что мне стало ясно: пора заканчивать разговор и сматываться. Я это понимал. Прекрасно понимал. Но слова, подобно бурному речному потоку, уже лились сами собой:

– За время катастрофы я понял одну вещь: вопреки всей вашей теории о «естественной жестокости», люди заботятся друг о друге и стараются помочь, не ожидая ничего взамен. Конечно, есть и те, кто не в состоянии это сделать, но...

Я вспомнил Кевина Уилсона из команды «Ма», который раз за разом гибнет перед входом в Пэкходон. Он спешит туда, чтобы спасти ребенка, который, как он думает, заперт в жилом блоке. Он разбивает голову из-за толчка при ударе торпеды.

Я вспомнил дверь комнаты № 77 в жилом блоке Чучжакдон, на которой остались бесчисленные отпечатки ладоней. Это следы ученых, которые, услышав крики Ким Гаён о помощи, до последнего пытались выломать дверь, пока не были вынуждены отступить.

За все это время я повстречал сотни людей, и никто из них не наслаждался насилием и убийствами – кроме Артура Гудмана и сектантов. Возможно, такие есть. Возможно, я просто еще не столкнулся с ними. Но даже среди сектантов было немало тех, кто не хотел стрелять, – тех, кто делал вид, что не замечает нас, лишь бы не участвовать в бойне.

Неужели «человеческая природа», о которой ты твердишь, не включает в себя этих людей?

– Я подозреваю, что «человеческая природа», о которой вы говорите, – это лишь ваше желание видеть в других собственное уродство. Если признать, что люди в массе своей не такие, как вы, ваша картина мира рассыплется, верно?

Я окончательно отбросил мысль о том, чтобы выхватить бутылку и размозжить ее о голову Майкла.

– Число людей, живущих в крайней нищете, неуклонно снижается. Уровень образования растет. Даже состояние зубов стало намного лучше, чем раньше. Люди осуждают тех, кто пренебрегает моралью, и в большинстве своем пытаются жить по-человечески. Конечно, из-за таких, как вы, господин Роакер, некоторые будут разочаровываться и падать духом, но это не сломает общий ход вещей. Какой бы длинной ни была ночь, солнце все равно взойдет. В трудные времена люди помогают друг другу, а когда их прижимают к стенке, изо всех сил стараются выбрать самый этичный вариант из возможных. Вот «человеческая природа», которую вижу я.

Майкл несколько секунд смотрел на бокал так, будто выбирал – швырнуть его в меня или сделать глоток, но в итоге решил не переводить хорошее спиртное и отправил его себе в желудок.

– А вы прямо-таки оптимист. Даже не верится, что такого человека выбрали мессией. Вы совсем не похожи на «идеального кандидата» Церкви. Скорее, на человека, который, по нашим меркам, вообще не должен был попасть в отбор. Но, если позволите, я укажу на один изъян в ваших рассуждениях: время может течь вспять. Мы способны сделать так, чтобы ночь длилась вечно. Если не ошибаюсь, бо́льшую часть школьных лет вы провели в инвалидной коляске? А до имплантации долгое время были слепы на один глаз, верно?

Что?.. Откуда Майкл узнал? Они здесь что, изучают биографию каждого нового сотрудника, чтобы потом затащить их в свою секту?

– Этого не было в моем резюме, – сухо отозвался я.

Майкл несколько секунд молча разглядывал мой искусственный глаз, после чего спокойно ответил:

– Основываясь на собранной информации, мы рассудили, что стоматолог по имени Пак Мухён должен страдать от глубочайшего комплекса неполноценности. Мы ожидали, что вы презираете людей со здоровым телом, озлоблены на весь мир и больше всего на свете мечтаете вернуться в прошлое – в тот момент, который предшествовал автокатастрофе.

Вы пришли к такому выводу только потому, что у меня нет денег и я инвалид? Ну и отбросы же вы. Неужели меня взяли на работу только из-за этой «озлобленности»? Да, я ненавижу пьяных водителей и ненавижу сектантов, которые отняли у меня отца, но я никогда не ненавидел мир или здоровых людей. Иногда я и правда думал о том, что было бы здорово вернуться в прошлое, но эти мысли и рядом не стояли с той отчаянной одержимостью, которую я видел у фанатиков здесь, на станции.

– Приношу извинения за несоответствие вашим ожиданиям, но вы сами виноваты. Это все ваша предвзятость.

Внезапно я вспомнил, как Эллиот смотрел на меня во время сеанса психотерапии, – он казался искренне озадаченным тем, насколько я психически стабилен.

– Послушав тех, кто посещал вашу клинику, я перестал питать иллюзии на ваш счет. И все же жаль. Вы оказались совсем не тем человеком, которого желал видеть я или Церковь.

– И какого же человека вы хотели видеть своим спасителем?

Судя по тому, что в списке кандидатов была Элизабет, адекватность там явно не считалась достоинством. Скорее, наоборот: культу нужен был кто-то, кто наполовину безумен. Но каковы тогда остальные – Джамал и Рональд?

Майкл недовольно цокнул языком.

– Честно говоря, я ставил на Джамала, поэтому теперь несколько разочарован. Впрочем, ничего не поделаешь. Похоже, куш сорвала Элизабет – она единственная, кто выиграл пари.

От слов Майкла у меня на секунду пропал дар речи. Они что, всерьез устроили тотализатор на тему «Кто станет спасителем»? Меня нельзя назвать религиозным человеком, но даже для меня это звучало кощунственно.

– И на кого же поставила Элизабет?

– Она утверждала, что спасителем станет один из тех, кого не было в списке основных кандидатов.

По спине пробежал холодок. Почему она не поставила на себя?

– Имя избранного... случайно, не называлось? Пак Мухён, например?

– Я не слышал. Если вам доведется встретиться с Элизабет, спросите у нее лично. Она, к слову, приготовила для спасителя особый дар – драгоценность, достойную его статуса. Самый прекрасный, самый крупный, самый ослепительный бриллиант, который только есть в этом мире. Такой же редкий и огромный, как эта бутылка.

Перед глазами тут же всплыл чудовищных размеров камень, который я видел в выставочном зале на Второй базе. Должно быть, в этой итерации он все еще там. А может, Элизабет уже забрала его и теперь носит с собой? Но какое отношение он имеет ко мне?

– При чем тут вообще драгоценности? Как это связано с самим «избранием»?

– Я не кандидат, поэтому всех тонкостей не знаю. – Майкл пожал плечами. – Но насколько мне известно, лишь обладатели камней считаются теми, чьи желания будут услышаны.

Он многозначительно постучал пальцем по грани стоявшей перед ним бутылки.

– Похоже, спаситель, вы считаете нашу Церковь сборищем безумных сектантов и террористов.

– Да.

Майкл на мгновение замолчал, переваривая мой категоричный ответ. Видимо, он надеялся на более пространную дискуссию. Он резко, одним глотком, осушил бокал.

– Не стану полностью отрицать подобную оценку, но вам стоит взглянуть на вещи шире. Сейчас мы пытаемся колонизировать северную часть Тихого океана, чтобы в будущем переселиться на подводные станции. Но правда в том, что это чертовски паршивая затея. – Голос Майкла стал раздраженным, он буквально засыпал меня вопросами: – О чем вы думали, живя под водой последние пять дней? Вам было удобно? Вы были счастливы? Разве вы не чувствовали себя запертым в гигантском аквариуме? Разве не сходили с ума от тоски по ветру, по открытому небу, по простой возможности выйти наружу? Эта станция – не «рай будущего». Это протекающая железобетонная коробка, требующая бесконечного ремонта. Временное убежище, где мы прячемся от того кошмара, в который превратилась поверхность.

В этот момент Майкл впервые за все время разговора действительно стал похож на главного инженера станции. Он едко усмехнулся:

– Программы по освоению космоса с треском провалились. В нынешней ситуации единственное место, куда человечество еще может сбежать, – это не океан, а прошлое. Океан враждебен. Посмотрите на эту станцию. Малейший толчок, и она даст течь. Случится пожар, и, если его не локализовать мгновенно, мы либо сгорим, либо задохнемся. Никто, кроме нас, инженеров, не понимает, насколько хрупка вся эта конструкция.

В этот миг за дверью послышались чьи-то шаги.

Глава 334. Раздор. Часть 1

– Не знаю, внимательно вы слушали вводный инструктаж или нет, но в северной части Тихого океана микропластика сейчас больше, чем рыбы. Безопаснее выпить стакан моющего средства, чем морской воды. По-хорошему, ради здоровья сотрудников следовало бы свернуть любую деятельность, связанную с океаном... но какой у нас выбор? Приходится принимать море всем телом, нравится нам это или нет.

Майкл нервно забарабанил пальцами по столу.

– И дело не только в воде. В солнечные дни температура на поверхности легко переваливает за пятьдесят градусов – люди умирают от тепловых ударов. На сушу то и дело обрушиваются штормы, цунами и ураганы. В таких условиях у человечества вариантов немного: либо забиться в какой-нибудь бункер и доживать там свой век, либо искать иную Утопию. Прошлое... каким бы оно ни было, точно лучше этого мира. Куда бы мы ни попали, там будет лучше.

Ну-ну. Знал бы ты, как в старину лечили зубы, тебе бы мигом расхотелось туда возвращаться. Если не брать в расчет таких эксцентриков, как Кану, большинство членов Церкви Бесконечности, скорее всего, мечтают вернуться в совсем недавнее прошлое.

Майкл Роакер – здоровый белый мужчина, и, в каком бы прошлом он ни оказался, ему везде будет неплохо. А мне – человеку, чье тело буквально собрано по кусочкам с помощью передовых технологий, – в любом прошлом придется туго.

Я прислушивался к тому, что происходит за дверью, и потому выпалил первое, что пришло в голову:

– А что, если оставить эти пустые мечты о прошлом и попробовать жить в настоящем? Есть множество людей, которые делают все возможное на своих местах. Ученые и инженеры этой базы – лучший тому пример...

– Вы недооцениваете человеческую алчность, спаситель, – перебил меня Майкл. – Наверное, потому, что у вас самого почти ничего нет.

Я давно понял, что эти фанатики меня ни во что не ставят, но сейчас потерял дар речи от возмущения. Впрочем, если подумать, я ведь и сам ни во что их не ставлю. Спаситель и его паства – мы друг друга стоим.

– С вашей помощью, спаситель, мы вернемся в прошлое.

– Легко сказать... Признаться, я не в восторге от такого расклада.

Майкл усмехнулся:

– Уверяю вас, Церковь тоже не в восторге. Выставили троих тщательно отобранных кандидатов, а в итоге джекпот сорвал тот, кого даже не было в списке.

Он добавил что-то вроде «не повезло так не повезло», как вдруг дверь распахнулась. В кабинет стремительно вошел невысокий человек и, вскинув винтовку, профессиональным движением обвел периметр. Он был в черной одежде и бейсболке, лицо скрывала жуткая маска с красным черепом, с которого, казалось, капала свежая кровь. Увидев Майкла, который спокойно потягивал джин, и меня, застывшего у двери, человек опустил оружие и произнес по-английски:

– Пора идти, спаситель.

Голос был мужским.

Майкл равнодушно мазнул взглядом по вошедшему и обратился ко мне, застывшему на месте подобно каменному изваянию:

– За вами пришли. Я тоже скоро спущусь.

Едва осознавая происходящее, я вышел из кабинета вслед за незнакомцем.

Неужели это Пэк Эён? Но голос определенно казался мужским... Волос не было видно – должно быть, она убрала их под бейсболку. Лицо скрыто жуткой маской, одежда мешковатая – на первый взгляд даже телосложение не ее. Однако то, как этот человек держал оружие, как осматривал помещение, и эта уверенная, властная манера держаться – все напоминало Эён. Неужели я ошибся?

– Эён, это вы? – не выдержав, спросил я.

Неизвестный на мгновение замер, а потом потянул вверх маску, открывая лицо до уровня носа. Показались знакомые подбородок и губы. Я почувствовал такое облегчение, что сердце едва не выпрыгнуло из груди. После компании Майкла Роакера увидеть Эён было все равно что встретить ангела.

– Что с вашим голосом?

– Если понизить его и говорить сипло, с хрипотцой, то он звучит как у подростка, – ответила Эён, все еще используя мужской тембр. – Чем больше тренируешься, тем естественнее получается.

– Вот как...

Пока я пребывал в восхищении, Эён снова натянула маску и набросилась на меня с яростными упреками:

– Где вас носило?! Я же велела вам сидеть в кладовке и не высовываться! Там было безопасно! Я думала, вас уже схватили!

– Виноват, во всем виноват! Нужно было послушаться вас и оставаться в кладовой! Простите меня.

Мое немедленное и чистосердечное признание вины, видимо, было настолько неожиданным, что Эён даже растерялась.

– Э-э... Ну раз понимаете, что виноваты, то ладно. Новых ран на вас не прибавилось?

– Нет. Но как вы вообще узнали, где я?

– По запаху крови, – ответила Эён так, будто речь шла о чем-то совершенно очевидном, но у меня вопросов стало только больше.

– Как вы вообще смогли выследить меня по одному только запаху?

– Ну если запах есть, как его не выследить?

Я понюхал свою одежду, потом осторожно приподнял левую руку.

– От меня так сильно пахнет?

– Запах крови есть, но слабый. Тому, кто не прошел специальную подготовку, заметить его практически невозмож... – Эён осеклась.

Неужели обоняние тоже можно натренировать? Причем до такой степени, чтобы выслеживать людей? Мне внезапно вспомнилось, как Син Хэрян взял у меня рюкзак, когда внутри еще был кот, и обмолвился, что рюкзак «пахнет животным».

Эён жестом велела мне держаться сзади и начала быстро спускаться по лестнице. Она двигалась почти бесшумно, буквально перелетая через ступеньки, но, заметив, что я отстал, остановилась и подождала. Спускаться быстро и при этом не топать оказалось неожиданно трудно.

– В местах, где человек находился долго, запах задерживается, – вполголоса объяснила Эён. – Там, внизу, след раздвоился – один вел к актовому залу, другой – вверх по лестнице. На лестнице запах крови был отчетливее – вот я и поднялась сюда.

– Ого. Я слышал, что бывают люди с острым обонянием, но таких, как вы, встречаю впервые. Поразительно.

– Ничего особенного.

– Наверное, вы безошибочно вычисляете испорченную еду.

Случалось, что я съедал продукты с сомнительным сроком годности и потом мучился животом. Мне не всегда удавалось по запаху понять, что с едой что-то не так.

Продолжая спускаться первой, Эён ответила:

– Кроме этого, пользы мало. И вообще, любая служебная собака в сто раз лучше меня. Надежнее и дешевле. Я же часто ошибаюсь и путаюсь.

Видимо, она медлила за дверью кабинета именно потому, что не была уверена до конца, что я внутри, и пыталась в этом удостовериться.

– И все равно я очень рад, что вы нашли меня, Эён.

Эён на мгновение обернулась, посмотрела на меня своим обычным бесстрастным взглядом и продолжила спускаться.

– Да нет в этом ничего особенного. Минусов даже больше. Иногда запахи такие тошнотворные, что меня буквально выворачивает. В любом случае как вы вообще оказались в одном кабинете с этим уродом Роакером?

– Убегал от сектантов, влетел в первую попавшуюся комнату, а он там. Сидит, распивает чужой джин и несет какую-то пьяную чушь. А ваш наряд... откуда он?

– Завалила двоих и раздела. Шмотки и маска воняют так, что дышать невозможно. Ужас просто.

Эён редко позволяла себе ворчать, но сейчас не сдержалась.

Мы спустились еще на два этажа и перебежали в соседний корпус.

Эён быстро пересекла коридор и шмыгнула в пустой конференц-зал. Убедившись, что внутри никого нет, она укрылась в тени у стены. Я последовал за ней.

– Эён, я очень хотел кое о чем вас спросить.

– Мм.

– Вы слышали трансляцию? Ну, про заложников и угрозы.

– Слышала. Поэтому и пришла.

– Если я к ним выйду... это спасет людей?

– Нет. Даже не думайте, – отрезала Эён. – Подобный шантаж – это замкнутый круг. Один раз поддашься, и они уже не остановятся. К тому же я не верю, что они оставят заложников в живых, даже если вы сдадитесь.

Ее ответ в точности совпал с моими подозрениями.

– Вот как... Но что, если они начнут казнить людей?

– Террористы могут убить заложников в любой момент. Независимо от вас. Не позволяйте собой манипулировать.

– Есть ли хоть что-то, что я могу сделать для тех, кого взяли в заложники?

– Нет.

От ее ледяного, решительного тона я одновременно почувствовал и облегчение, и горечь.

Эён взглянула на мою перевязанную левую руку и тихо добавила:

– То, что вы не попались террористам, – уже само по себе огромная победа. Ваша задача сейчас проста: спрятаться там, где я скажу, и сидеть тихо, пока сюда не вломятся спецназ или военные. Думаю, первыми прибудут американцы.

Эён пояснила, что пришла за мной, потому что спрятала меня в слишком очевидном месте и решила перепрятать в тайник понадежнее. Она что, считает меня каким-то золотым тельцом?

– А как же вы, Эён?

– А я собираюсь проредить их ряды – убирать их по одному, по двое. Я уже разведала обстановку в актовом зале: похоже, среди заложников нет никого из инженерной команды «Ка».

Я уставился на Эён во все глаза. Какой бы способной она ни была, неужели она действительно собирается в одиночку бродить по острову, уклоняясь от камер, и выкашивать сектантов по одному?

– Может, лучше спрячетесь вместе со мной? Это безопаснее.

Эён перевела взгляд на мой рюкзак, в котором лежали золотые слитки. Тишина затянулась. Прошла почти минута, прежде чем она ответила:

– В обычной ситуации я бы сейчас думала только о том, как свалить с этого острова в одиночку. Или отсиделась бы в безопасном месте, как вы и предлагаете. Наемники крайне чувствительны к вопросам собственного выживания. За свою шкуру каждый отвечает сам. В других вопросах мы можем проявлять солидарность, но, когда дело касается денег или жизни, эта солидарность быстро испаряется. Однако... я довольно сильно привязалась к этой команде.

Эён тяжело вздохнула и открыла дверь в небольшую подсобку, примыкающую к конференц-залу. Подошла к раковине, присела и распахнула шкафчик под ней. Внутри не было ничего, кроме пары влажных полотенец. Только не говорите, что она предлагает мне спрятаться там...

– Говорят, эта раковина течет. Я велела менеджеру вытащить все из шкафчика: мол, приду позже и починю. Спрячьтесь здесь. Никто и не догадается, что внутри кто-то есть.

Да уж, условия становятся все более... спартанскими.

Показав мне «убежище», Эён собралась уходить – решительно и без лишних сантиментов.

– Если я погибну, заберите половину слитков себе. Остальное пусть поделят члены моей команды. Мне все равно, кому и сколько достанется, главное, чтобы паршивцу Санхёну не перепало ни грамма. Прощайте.

Глава 335. Раздор. Часть 2

Эти слова прозвучали как самое настоящее завещание.

Я замер как был – на полу у раскрытого шкафчика, – а потом, опомнившись, вцепился Эён в ногу:

– Я не могу вас отпустить. Давайте лучше спрячемся вместе! Не уходите!

Вспомнив, с какой легкостью Эён преодолела четыре тысячи ступеней, я понял: ей достаточно одного движения, чтобы стряхнуть меня, но решил не сдаваться. Руки у меня натренированы годами удаления «восьмерок», так что за ее левую ногу я держался мертвой хваткой.

Значит, Эён будет сражаться не на жизнь, а на смерть, а я трусливо дышать в щелочку под раковиной, дожидаясь спасения? А потом жить на ее «наследство»? От одной этой мысли становилось тошно. Каждый раз, поднося ложку ко рту, я буду видеть ее лицо; каждую ночь, закрывая глаза, буду возвращаться в этот день.

Уж лучше пусть Эён спрячется, а я устрою перестрелку с фанатиками. Пускай я не профессиональный наемник, но уж удивить я их смогу!

– Давайте я буду сражаться! – выпалил я. – Отвлеку внимание на себя! А вы пока спрячьтесь, Эён. Никто не подумает искать вас под этой раковиной. В конце концов, вы хозяйка золота, так даже логичнее! И вообще, мне, взрослому мужику, там не развернуться.

Эён растерялась. Она привыкла к тому, что я почти всегда беспрекословно следовал ее указаниям, и явно не ожидала от меня такого яростного сопротивления.

– Для начала... отпустите мою ногу, и тогда поговорим.

– Пообещайте, что не сбежите, как только я разожму руки.

Эён несколько секунд молчала, глядя на меня сверху вниз, а потом ответила:

– Обещаю. Возможно, мои слова прозвучали слишком пафосно, но я собираюсь сделать все возможное, чтобы выжить. Я не позволю своему состоянию уплыть в чужие руки. Я сказала это лишь на случай, если что-то пойдет не так.

– Ничего не должно пойти не так! Если решите уйти на верную смерть, вам придется пройти через меня.

К счастью, Эён оказалась не настолько бессердечной, чтобы затаптывать раненого стоматолога. Увидев, что она собирается сесть на пол, я наконец разжал руки.

– Самый надежный способ выжить – сидеть тихо и не попадаться террористам на глаза, – сказала Эён тоном человека, объясняющего прописные истины.

– Вот именно! Поэтому давайте прятаться вместе.

– Мне нужно знать, что случилось с остальными. И если кто-то погиб... я хочу отомстить.

Вот оно что. Эён не собирается отсиживаться и ждать, пока опасность минует. Она даже не рассматривает такой вариант.

Я ее понимаю. Я тоже хочу отомстить. Хочу спросить сектантов, по какому праву они распоряжаются моей жизнью. Хочу, наконец, дать волю чувствам и выплеснуть весь свой гнев из-за того, что они устроили на Подводной станции.

Однако, сколько бы я ни злился и ни требовал ответов, они и бровью не поведут. Лишь обрадуются, что наконец-то нашли меня, уволокут за собой, обвешают драгоценностями и принесут в жертву.

Я вытащил из рюкзака пластиковый пакет, переложил его в карман брюк, а сам рюкзак забросил в шкафчик под раковину:

– Я знаю, что от меня мало толку, но все равно хочу пойти с вами.

Эён нахмурилась – должно быть, поняла: даже если она запихнет меня в шкафчик силой, я выберусь, как выбрался из кладовой. Наконец она неохотно кивнула.

– Эён, мы можем организовать трансляцию на всю станцию?

– А зачем?

– Раз уж Церковь Бесконечности обратилась ко мне через громкоговорители, почему бы не ответить им тем же?

Эён задумалась над моим предложением.

– В целом идея мне нравится, – через некоторое время сказала она. – Пусть даже в обычной ситуации я была бы против. Иногда куда эффективнее затаиться и заставить противника мучиться от неизвестности. Что вы собираетесь сказать?

– «Не причиняйте никому вреда. Пока вы грезите о прошлом, другие хотят жить в настоящем и двигаться в будущее. Если хотите, чтобы ваши убеждения уважали, уважайте чужие жизни. Выбросьте оружие в океан и отпустите заложников. Если вы еще на станции, то берите пленных и поднимайтесь на поверхность. Ритуал пройдет не на Первой базе. Вы должны явиться туда, где находится спаситель, – на Тэхандо».

Эён пожала плечами и заметила:

– Звучит довольно радикально.

– В каком смысле?

– Ваши слова должны посеять раздор среди членов секты и заставить их направить пушки друг на друга. Для экспромта – весьма недурно.

Раздор? Похоже, Эён поняла меня совершенно превратно.

– Я сказал именно то, что имел в виду! – возразил я. – На станции опасно, она в любой момент может обрушиться. Разве не лучше, если сектанты поднимутся на Тэхандо и выведут за собой заложников?

Эён усмехнулась, услышав мое объяснение, и ответила:

– Может, вы и говорите из благих побуждений, Мухён, но мне очень интересно, как исказят ваши слова эти психи и до каких безумных выводов дойдут.

С помощью Эён, взявшей на себя роль редактора, я довел свою речь до ума. Я не питал иллюзий, что она заставит сектантов прозреть, но это было лучше, чем ничего.

Я хотел вещать в прямом эфире, но Эён настояла на записи. Я быстро надиктовал текст на планшет, и мы направились в радиорубку штаба. Там никого не было. Похоже, все сектанты ушли либо в актовый зал, либо на Первую базу. Пока Эён настраивала оборудование, я стоял снаружи на шухере. Короткие минуты в пустом коридоре показались мне вечностью; я молил всех богов, чтобы никто не появился. Наконец дверь распахнулась и вышла Эён. Трансляция началась, и мы немедленно покинули это место.

«Уважаемые последователи Церкви Бесконечности и все те, кто сейчас находится в заложниках! Рад приветствовать вас. Меня зовут Пак Мухён, я стоматолог, работаю на Четвертой подводной базе в клинике Deep Blue. Услышав недавнюю трансляцию, я понял, что верующие пребывают в плену некоторых заблуждений, и решил выйти в эфир, чтобы все прояснить».

Из динамиков послышалось мое вежливое покашливание.

«Во-первых, вы ошибаетесь, называя меня своим спасителем. Я не спаситель. Те, кто уже встречался со мной лично, подтвердят: я самый обычный врач и совершенно не подхожу на роль мессии. До меня дошли слухи, что мое имя выгравировано на каком-то бриллианте. Если именно так у вас происходит назначение на пост, то, боюсь, здесь тоже закралась ошибка. В конце концов, все мы люди и все совершаем ошибки».

Да, все мы совершаем ошибки. Давайте просто считать, что и Церковь Бесконечности совершила одну, пусть и катастрофическую.

«Если среди последователей Церкви Бесконечности есть те, кто желает примерить на себя роль спасителя, то я предлагаю вам следующее: сотрите мое имя и напишите свое. Насколько мне известно, нужный вам бриллиант находится либо у мисс Элизабет, либо на выставке на Второй базе. Те из вас, кто там поблизости, могут стать спасителем прямо сейчас. Не упустите такую возможность!»

Может ли кто-то другой стать спасителем вместо меня? И что будет со мной, если мое имя исчезнет с этого проклятого бриллианта?

«От себя лично я бы хотел горячо порекомендовать на роль спасителя господина Майкла Роакера. Он неоднократно заявлял, что готов посвятить всего себя служению Церкви. Бедняга настолько глубоко скорбит о том, что до сих пор не удостоился сей чести, что в настоящий момент предается возлияниям в кабинете Энн Арндел, отринув и настоящее, и будущее. Поистине образцовый последователь, который стремится лишь в прошлое!»

Мне невольно вспомнились его слова о том, что он желал смерти всем сотрудникам штаба.

«Пока одни последователи, не зная сна и отдыха, с самого рассвета стерегут непокорных заложников, патрулируют станцию и проводят на голодный желудок изнурительные теракты, мистер Роакер в гордом одиночестве наслаждается выпивкой. Глядя на него, я в очередной раз задумываюсь: а есть ли разница между жизнью корпоративной и религиозной? Неужели и там и там одни вкалывают, а другие пожинают плоды их трудов? Неужели Церковь Бесконечности – это организация, построенная на дискриминации и несправедливости? Я не силен в догматах вашей Церкви, но в таком случае я бы советовал вам как можно скорее ее покинуть».

Я вспомнил беднягу Джозефа, который на ногах с шести утра и даже не успел позавтракать. Уверен, таких работяг среди сектантов куда больше, чем бездельников вроде Роакера.

«Если бы я действительно мог возвращаться в прошлое – в то прошлое, которое сам выберу, – то сейчас сидел бы в Корее и спокойно пил кофе в кругу семьи. Я не просыпался бы на протекающей базе, не сражался бы за жизнь и не лишился бы двух пальцев от удара топором. Я слышал, что в госпитале хаос, поэтому даже не знаю, когда меня смогут прооперировать. Скажите сами: разве истинный спаситель, властелин времени, сидел бы здесь с искалеченной рукой, не имея возможности получить помощь? Но, к сожалению для всех, я не обладаю способностью возвращать отрубленные пальцы на место. Все, на что способен ваш так называемый спаситель Церкви Бесконечности Пак Мухён, – это безутешно рыдать над своей потерей и пачками глотать обезболивающее».

Я очень старался, расписывая, насколько беспомощен спаситель, но понятия не имел, возымеет ли моя тирада нужный эффект.

«Уверен, каждый из вас задавался вопросом: „А правда ли это? Возможно ли вернуться в прошлое? Не водят ли меня за нос?“ Так вот, все, что рассказывает Церковь Бесконечности о возвращении в прошлое, – ложь. Церковь кормит ложными надеждами тех, кто потерял близких, друзей или сам неизлечимо болен. Вас заставляли носить камни, вырывать зубы и вставлять вместо них акульи, следить за людьми или вербовать новых сторонников... Но если бы эти поступки действительно позволяли вернуть время вспять, то сотни людей давно обживали бы прошлое».

Не знаю, удастся ли хоть сколько-нибудь пошатнуть их веру этими словами.

«Церковь Бесконечности держит вас в заложниках, манипулируя вашей любовью к близким и мечтами о лучшей жизни. Я знаю, что каждый ваш день наполнен тоской и отчаянием. Вы вступили в эту секту, потому что безумно скучаете по тем, кого уже нет рядом. Но в глубине души вы, вероятно, уже подозреваете правду: ваши усилия напрасны. Рано или поздно вам все равно придется встретиться с реальностью, какой бы тяжелой ни была ваша боль. Невозможно вернуться в прошлое и переписать свою жизнь».

Продолжение следует...

Примечания

ROV (Remotely Operated Vehicle) – дистанционно управляемые подводные аппараты. AUV (Autonomous Underwater Vehicle) – автономные беспилотные аппараты.

«АЛЬВИН» (DSV Alvin) – американский глубоководный обитаемый аппарат. На нем, например, обследовали «Титаник».

«СИНКАЙ» (обычно Shinkai 2000/Shinkai 6500) – японские глубоководные аппараты JAMSTEC. Название «Синкай» (深海) буквально означает «глубокое море».

«ЦЗЯОЛУН» (Jiaolong) – первый китайский пилотируемый батискаф, название которого означает «Мифический речной дракон».

«МИР-1» и «МИР-2» – российские глубоководные обитаемые аппараты, построенные в 1980-е годы. С их помощью исследовали дно Байкала и Северного Ледовитого океана.

«СИМЧХОН» – название субмарины отсылает к героине классической корейской повести «Симчхон чон» (повесть о Симчхон), символу самоотверженности и дочерней преданности. Согласно сюжету, Симчхон добровольно становится жертвой, принесенной морскому божеству – царю драконов Ёнвану, – и бросается в море, чтобы ее слепой отец смог прозреть. Позже она чудесным образом возвращается к жизни. Название «Симчхон» может восприниматься как напоминание о корейской идентичности, преданности семье и народу.

CHELONIOIDEA (от греч. χελώνη – черепаха) – надсемейство морских черепах в отряде черепахообразных. Объединяет всех современных представителей морских черепах, приспособленных к жизни в океане.

MILE HIGH CLUB – жаргонное выражение, обозначающее неформальный «клуб» людей, которые занимались сексом на борту самолета во время полета.

ХЕЛОНА (др. – греч. Χελώνη, лат. Chelone – черепаха) – нимфа из древнегреческой мифологии. По одной из версий мифа, она отказалась прийти на свадьбу Зевса и Геры. В наказание Гермес столкнул в реку ее дом и обратил ее вместе с ним в черепаху – обрек «носить дом на спине».

СОЧЖУ-БОМБА (폭탄주) – популярный в Корее коктейль, представляющий собой смесь корейской рисовой водки сочжу и пива. Чаще всего в стакан с пивом опускают рюмку сочжу, из-за чего напиток «взрывается» и начинает пениться – отсюда и название. Такие коктейли традиционно сопровождают дружеские застолья или корпоративные вечеринки.

ТТОК – корейский пирожок из клейкого риса.

Перифраз высказывания, которое обычно приписывается Бенджамину Франклину. В оригинале оно звучит как “Those who would give up essential Liberty, to purchase a little temporary Safety, deserve neither Liberty nor Safety” («Те, кто готов пожертвовать насущной свободой ради кратковременной безопасности, не достойны ни свободы, ни безопасности») и впервые появилось в послании Законодательного собрания Пенсильвании губернатору в 1755 году. Со временем выражение стало широко цитируемым афоризмом о балансе между свободой и безопасностью – особенно в контексте государственной политики, надзора, военного положения и ограничения гражданских прав.

Рико не умеет обращаться с оружием, поэтому путает виды оружия и курок и спусковой крючок.

ПХЕН (кор. 평, pyeong) – корейская бытовая единица площади, ее до сих пор часто используют, особенно когда говорят про жилье. 1 пхен равен примерно 3,3 м². Соответственно, 5 пхенов – около 16,5 м².

ГУАНЬ ЮЙ (關羽; ум. 220) – полководец конца эпохи Восточной Хань и одна из центральных фигур периода Троецарствия; после смерти его культ вырос до общекитайского, и в поздней традиции он почитается как Гуань-ди, бог войны и защитник от зла. Название его легендарного оружия обычно переводится как «Зеленый дракон, скрывающий луну» (青龍偃月刀): это длиннодревковая сабля типа гуаньдао. Лезвие обычно изогнуто дугой, за счет чего силуэт напоминает лежачий полумесяц.

Речь о словах Ю Гыми в главе 96.

SoftcoralСтань светом в темном море. Том 4

Глава 250. Субмарина. Часть 1

Глава 251. Субмарина. Часть 2

Глава 252. Субмарина. Часть 3

Глава 253. Субмарина. Часть 4

Глава 254. Субмарина. Часть 5

Глава 255. Субмарина. Часть 6

Глава 256. Субмарина. Часть 7

Глава 257. Субмарина. Часть 8

Глава 258. Столкновение. Часть 1

Глава 259. Столкновение. Часть 2

Глава 260. Столкновение. Часть 3

Глава 261. Столкновение. Часть 4

Глава 262. Столкновение. Часть 5

Глава 263. То, что не горит. Часть 1

Глава 264. То, что не горит. Часть 2

Глава 265. То, что не горит. Часть 3

Глава 266. То, что не горит. Часть 4

Глава 267. То, что не горит. Часть 5

Глава 268. То, что не горит. Часть 6

Глава 269. Драгоценные камни. Часть 1

Глава 270. Драгоценные камни. Часть 2

Глава 271. Драгоценные камни. Часть 3

Глава 272. Драгоценные камни. Часть 4

Глава 273. В темноте. Часть 1

Глава 274. В темноте. Часть 2

Глава 275. В темноте. Часть 3

Глава 276. В темноте. Часть 4

Глава 277. Первая подводная база. Часть 1

Глава 278. Первая подводная база. Часть 2

Глава 279. Первая подводная база. Часть 3

Глава 280. Первая подводная база. Часть 4

Глава 281. Зона погружения. Часть 1

Глава 282. Зона погружения. Часть 2

Глава 283. Зона погружения. Часть 3

Глава 284. Зона погружения. Часть 4

Глава 285. Зона погружения. Часть 5

Глава 286. Дайвинг. Часть 1

Глава 287. Дайвинг. Часть 2

Глава 288. Дайвинг. Часть 3

Глава 289. Дайвинг. Часть 4

Глава 290. Дайвинг. Часть 5

Глава 291. Дайвинг. Часть 6

Глава 292. Дайвинг. Часть 7

Глава 293. Дайвинг. Часть 8

Глава 294. Дайвинг. Часть 9

Глава 295. Дайвинг. Часть 10

Глава 296. Поклонение. Часть 1

Глава 297. Поклонение. Часть 2

Глава 298. Поклонение. Часть 3

Глава 299. Поклонение. Часть 4

САД ГЕСПЕРИД

Глава 300. Поклонение. Часть 5

Глава 301. Поклонение. Часть 6

Глава 302. Поклонение. Часть 7

Глава 303. Поклонение. Часть 8

Глава 304. Невезучий. Часть 1

Глава 305. Невезучий. Часть 2

Глава 306. Невезучий. Часть 3

Глава 307. Подготовка. Часть 1

Глава 308. Подготовка. Часть 2

Глава 309. Подготовка. Часть 3

Глава 310. Подготовка. Часть 4

Глава 311. Шанс. Часть 1

Глава 312. Шанс. Часть 2

Глава 313. Шанс. Часть 3

Глава 314. Шанс. Часть 4

Глава 315. Шанс. Часть 5

Глава 316. Ранение. Часть 1

Глава 317. Ранение. Часть 2

Глава 318. Ранение. Часть 3

Глава 319. Засада. Часть 1

Глава 320. Засада. Часть 2

Глава 321. Засада. Часть 3

Глава 322. Засада. Часть 4

Глава 323. Засада. Часть 5

Глава 324. Побег. Часть 1

Глава 325. Побег. Часть 2

Глава 326. Побег. Часть 3

Глава 327. Побег. Часть 4

Softcoral
Стань светом в темном море. Том 4