Тан Ци

Три жизни, три мира

Шаг рождает лотос

Тысячи испытаний

三生三世·步生莲. 3 足下千劫

唐七

THREE LIVES AND THREE WORLDS. STEP BY STEP. VOLUME 3

TANG Qi

Copyright © Tang Qi

Cover illustration © People's Literature Publishing House Co., Ltd

All rights reserved.

© ООО «Издательство АСТ», 2026

© Воейкова Е., перевод на русский язык, 2026

Глава 1

Вновь Инь Линь встретил Лянь Суна у горы Бочжун ^[1]на границе Южной и Юго-Западной пустошей.

Это случилось спустя двадцать семь тысяч четыреста тридцать шесть лет после того, как Цзу Ти погрузилась в сон. В тот день Инь Линь отправился на гору Бочжун вместе с Чжаоси охотиться на красную собаку по имени Небесный Пес.

Более двухсот тысяч лет назад это древнее чудовище запечатала богиня огня Се Мин. Никто и предположить не мог, что однажды зверь вырвется из заточения и вновь придет в мир. Возвращение красной собаки не сулило ничего хорошего. Говорили: «Куда она спустится, быть там войне»^[2]. И хотя пагубная сила Небесного Пса не влияла на богов, демонов, духов-оборотней и темных, простые смертные не могли избежать несчастий, которые приносило с собой это порождение Хаоса.

Если бы человечество исчезло из восьми пустошей, возвращение Небесного Пса никого бы не обеспокоило. Однако, пусть Шао Вань и отправила людей в мириады миров и в пустошах больше не жили чистокровные человеческие племена, в эпоху Хаоса пять родов сосуществовали бок о бок и от тех времен осталось немало детей смешанных союзов.

Когда открылись врата Жому, эти полукровки не последовали за Шао Вань, а остались в мире бессмертных, где под защитой богов основали несколько десятков небольших государств.

Обитатели пустошей по-прежнему называли этих полукровок смертными, а их страны – государствами смертных. И поскольку в их жилах текла кровь людей, с появлением Небесного Пса на этих землях неминуемо вспыхнул бы огонь войны.

Когда богиня Цзу Ти вернулась на свое место, она наложила на мир заклятие, назвав себя «богиней людей». Богиня людей – это богиня всех смертных, защитница каждого человека на свете. Оставшиеся в восьми пустошах полукровки-смертные тоже были людьми, и хранители Гуяо, конечно, не могли бросить на произвол судьбы подопечных своей госпожи. Именно поэтому Инь Линь и Чжаоси прибыли к горе Бочжун, чтобы поймать Небесного Пса.

Однако они опоздали на шаг – Небеса уже отправили богов разобраться с красной собакой. И одним из посланников оказался третий принц Девяти небесных сфер, хозяин дворца Изначального предела, их старый знакомый – бог воды Лянь Сун.

Гора Бочжун утопала в буйной зелени, ее склоны покрывали тенистые леса. На вершине густо разросся бамбук. Укрывшись в его тени, Инь Линь со сложным выражением лица смотрел на окутавший гору светящийся барьер. Защитное поле тянулось на тысячи ли, охватывая почти весь горный хребет Южной пустоши. Инь Линю невольно вспомнился барьер, который создал бог воды, когда более двадцати тысяч лет назад расколол землю и создал море в мире смертных.

Только тогда бог воды находился внутри барьера, а теперь – снаружи.

Высоко в небе сияло золотое колесо, созданное веером Усмирения зла, а на облаке, опираясь на столик, сидел благородного вида молодой мужчина в белых одеждах. Даос Су Цзи, следовавший за Лянь Суном еще в мире смертных, теперь обрел бессмертное тело и, сидя на коленях по другую сторону низкого столика, время от времени наклонялся вперед, чтобы переброситься с третьим принцем парой слов. Его высочество, подперев щеку рукой, с безмятежным видом наблюдал за происходящим внутри барьера. Изредка он загадочно улыбался, и его легкая и обаятельная улыбка была прекрасна, словно цветущие ирисы и орхидеи^[3].

Нынешний Лянь Сун совсем не походил на ту убитую горем тень самого себя, которую Инь Линь в последний раз видел на берегу Северного моря более двадцати тысяч лет назад.

«Возможно, он все забыл... Забыл даже госпожу», – подумал Инь Линь. И ему бы порадоваться такому исходу, но почему-то на сердце у него стало горько и тягостно.

Внезапно внутри черно-золотого барьера мелькнула красная вспышка, привлекшая внимание Инь Линя. То был Небесный Пес, мчавшийся вдалеке.

Запертое в барьере чудовище неслось вперед со скоростью падающей звезды, бросаясь то влево, то вправо. За ним летел высокий юноша в темных одеждах. Он не только преследовал зверя, но и старался защитить девушку в иссиня-черном, вооруженную кнутом. Хотя самым большим преимуществом Небесного Пса была скорость, юноша, несмотря на молодость – по меркам смертных ему дали бы лет шестнадцать-семнадцать, – мог в стремительном рывке нагнать собаку. Однако, вынужденный прикрывать девушку, он уже несколько раз упустил возможность настичь зверя и вступить с ним в ближний бой. Наконец все эти бесплодные попытки, похоже, вывели юношу из себя – он вдруг остановился и остановил девушку, заключил ее в защитный барьер, а затем бросился за собакой в одиночку.

Черная тень стремительно неслась за красной. В миг, когда она ее настигла, блеснула сталь меча. Клинок, подобно вспышке молнии, обрушился на зверя. Небесный Пес взвыл, голова его отделилась от шеи и упала на землю. Из открытой раны рекой бушующего пламени хлынула горячая кровь. Юноша, отпрянув на два шага, создал мечом ветряной щит, чтобы защититься от брызг. Внезапно из кровоточащей шеи вырвалась тонкая ниточка остаточного духа зверя. Юноша на мгновение застыл, затем рубанул по ней мечом, но дух, испускающий зловещее красное свечение, вдруг отразил удар и, словно стрела, помчался к оцепеневшей девушке. Хотя защитный барьер на мгновение задержал его, часть все же прорвалась внутрь.

В миг, когда красный свет должен был коснуться девушки, промелькнула тень – толчок, рывок, и несчастная оказалась за спиной возникшего перед ней мужчины в белом. В тот же миг веер Усмирения зла, до этого паривший в небе, оказался в руках неожиданного спасителя. Прорвавшийся сквозь барьер алый свет столкнулся с ним и взвыл. Третий принц легко сложил веер, и мятежный дух исчез в нем без следа.

Девушку в иссиня-черных одеждах, казалось, так потрясло происходящее, что она чуть было не упала, но, к счастью, вовремя подоспевший Су Цзи ее поддержал.

Юноша в темном торопливо спустился с облака к хозяину веера и с серьезным выражением лица произнес:

– Я был невнимателен. Прошу, дядя, накажите меня.

Инь Линь укрылся в тени бамбука на некотором расстоянии от них, но благодаря исключительному слуху отчетливо расслышал эти слова и только тогда понял, что этот прекрасный юноша – наследный принц Девяти небесных сфер, который в возрасте двадцати тысяч лет вознесся, как высший бессмертный, – его высочество принц Е Хуа, сын старшего брата Лянь Суна.

Световой барьер рассеялся. Лянь Сун опустил взгляд на виновато склонившего голову юного принца и улыбнулся:

– За что тебя наказывать? Я согласился выполнить просьбу Небесного владыки именно для того, чтобы ты потренировался. Хотя ты и допустил небольшую оплошность, в конце концов тебе удалось обезглавить Небесного Пса. Так в чем же твоя вина?

Юноша, не меняясь в лице, ответил:

– Но если бы вы вовремя не вмешались, дух погибшего Небесного Пса уже проник бы в тело небесной девы Яньлань. Хотя красная собака и является чудовищем, она не свирепа. Пусть вы ничего не говорили, я знаю: вы повели меня охотиться в надежде, что я научусь сражаться с врагом, при этом защищая товарища... – Помолчав, он смущенно добавил: – Но мне не хватило терпения.

Когда юный принц произнес имя Яньлань, Инь Линю потребовалось некоторое время, чтобы понять, кто это. Затем он внимательно посмотрел на девушку в иссиня-черных одеждах и обнаружил, что черты ее лица ему знакомы: так выглядела девятнадцатая принцесса династии Си. Просто теперь с ногами у Яньлань все было в порядке и она больше не сидела в инвалидной коляске, поэтому он не признал ее сразу.

Инь Линь вспомнил: более двадцати тысяч лет назад говорили, будто бы Верховный владыка Дун Хуа помог Яньлань вознестись и даже даровал ей какой-то титул. Но поскольку то дело касалось исключительно небожителей, Инь Линь не счел его достойным внимания.

Впрочем, и в мире смертных он не был близко знаком с Яньлань. Однако слава принцессы Тайань гремела на всю страну, и даже до него поначалу доходили слухи, что Яньлань – воплощение какой-то бессмертной девы с Девяти небес. Тогда он не придал этой болтовне значения, сочтя ее лишь глупым вымыслом. Но потом, увидев рядом с этой принцессой Лянь Суна, наконец припомнил кое-что из прошлого и догадался, кем же на самом деле была Яньлань.

С ней Инь Линя кое-что связывало.

Вернее даже сказать, что с Яньлань его связывало многое.

После того как Цзу Ти принесла себя в жертву Хаосу, последнее дуновение ее духа превратилось в семя красного лотоса. Чжаоси по поручению госпожи отнес это семя на Небеса и вручил высшему богу Мо Юаню. Цзу Ти с Шао Вань все продумали. Они не сомневались: довольно сказать Мо Юаню, что семечко – это новая повелительница цветов, ради которой Шао Вань обратилась в пепел, и высший бог непременно будет беречь его, как самое драгоценное сокровище. Но Мо Юань смотрел на ситуацию с другой стороны: если бы не это семя, Шао Вань не лишилась бы бессмертного тела, так что бог войны даже видеть этот «подарок» не желал. Бросив его в Южной пустоши, он тут же о нем позабыл. К счастью, юный бессмертный по имени Лин Юй, которого Мо Юань подобрал и оставил подле себя, запомнил слова Чжаоси. Проникшись к несчастному семечку состраданием, он время от времени поливал его водой из духовного источника горы Куньлунь, и только благодаря этому семя выжило.

Инь Линь узнал о непростой судьбе семечка лишь несколько тысяч лет спустя. К тому времени Мо Юань давно исчез, и никто не знал, где он, а сам мир совершенно преобразился. Семя красного лотоса, надолго оставленное без присмотра, все так же валялось в Южной пустоши, почти исчерпав все остававшиеся в нем силы. И поскольку его все же сотворили из дуновения духа Цзу Ти, Инь Линь не мог смотреть, как оно погибает, и потому решил позаботиться о нем сам.

Так прошли десятки тысяч лет, и из семени благополучно вырос красный лотос. Еще через десятки тысяч лет цветок обрел человеческий облик, став прекрасной девой.

Первым она увидела Инь Линя. Вот только дева не знала, что он вырастил ее, – думала, он обычный цветочный дух, живущий по соседству. Почему-то девушка истово верила, что он младше нее, и твердо решила признать его младшим братом. Инь Линю было лень спорить, и он уступил. Затем она спросила, как его зовут. Посланник богини света оглядел мир, в котором все четыре моря и восемь пустошей пребывали в покое, и на ходу выдумал имя Чан Пин, «пин» как «спокойствие в мире». Дева-лотос назвала себя именем, похожим на его, – Чан И.

Вскоре после того как красный лотос обрел человеческий облик, богиня Цзу Ти, которую Инь Линь так долго ждал, наконец возродилась из света и начала свое путешествие длиной в семнадцать перерождений. С тех пор Инь Линь все реже навещал Южную пустошь, большую часть времени охраняя в мире людей переродившуюся в простого человека Цзу Ти и помогая ей совершенствоваться. Чан И ничего об этом не знала, думала, он просто много странствует.

Инь Линь до сих пор помнил: все случилось через две тысячи двести лет после завершения жизни шестнадцатого перерождения Цзу Ти. Он наконец помог госпоже восстановить поврежденную душу и, воспользовавшись тем, что та вернулась в свет, где могла спокойно собирать силы для последнего перерождения, он нашел время посетить Южную пустошь. Его обитель все еще находилась рядом с обителью Чан И, так что едва он появился у входа, как к нему подлетела давно поджидавшая его белая птица е^[4], умоляя спасти Чан И: та, собирая духовные травы, случайно зашла в пещеру Семи глубин, где жил двукрылый тигр, и, кажется, попала в беду.

Конечно, Инь Линь должен был ее спасти. Однако совсем недавно главный посланник Цзу Ти потратил много божественной силы, чтобы помочь душе госпожи вернуться в изначальный свет. После этого ему и самому не помешал бы отдых. Все же Инь Линь сошелся в ожесточенном бою с двукрылым тигром, и, хотя ему удалось спасти Чан И, получил серьезные раны.

Девушка долго заливалась слезами у его лежанки. Позже она откуда-то разузнала, что для лечения требуется раздобыть белую ци и траву сижун, растущую на берегу моря Беспорочности на Тридцать шестом небе, и выплавить из них пилюли в печи восьми триграмм древнего владыки. Кажется, именно собирая белую ци для его лекарства, Чан И познакомилась с Лянь Суном. Тогда-то ей и выпал шанс вознестись.

Инь Линь никогда не видел в этом ничего плохого. Чан И полагалось стать повелительницей цветов – таков был последний подарок Шао Вань новой эпохе. Однако Мо Юань отверг его. Казалось, теперь Чан И уготована жизнь всеми презираемого духа Южной пустоши, жизнь бесцельная и бесславная. Но внезапно девушка-дух все же получила возможность изменить свою природу и стать бессмертной, а после заняла свое законное место повелительницы цветов. Что это, как не предопределение?

После того как Чан И стала повелительницей цветов, Инь Линь счел свою задачу выполненной. Красный лотос больше не нуждался в его заботе. Готовясь к семнадцатому перерождению Цзу Ти, посланник богини света оставался в мире смертных все дольше и все реже возвращался в восемь пустошей.

Инь Линь пробыл в мире смертных целых сто шестьдесят лет, прежде чем снова вернулся в мир богов. Там-то его и настигла весть: десять лет назад повелительница цветов Чан И погибла в Сковывающей пагоде.

Та история была широко известна, поэтому Инь Линь вскоре узнал, что послужило причиной столь печального события. Вместе с тем до него дошло и весьма правдоподобное описание произошедшего после: когда души Чан И рассеялись, всегда заботившийся о ней третий принц Лянь Сун не смог смириться с гибелью подопечной. Ценой половины совершенствования он собрал частицы ее душ и сформировал из них жемчужину. Его высочество надеялся, что Верховный небожитель Лин Бао восстановит целостность душ-хунь и душ-по^[5] несчастной и та получит шанс родиться вновь.

Будь у Чан И бессмертное начало, давшее ей жизнь и силы для совершенствования, возможно, третьему принцу удалось бы спасти ее таким образом. Но бессмертного начала Чан И не имела. Ее первоформой было всего лишь дыхание двух богинь. Умерла – и все на этом. Дыханию до2лжно вернуться к небу и земле, какой еще шанс родиться вновь?..

Инь Линь прожил бок о бок с Чан И много лет, конечно, он сожалел о ее смерти. Но посланник богини света никогда не предавался печали долго. Вскоре он начал размышлять: в тот день Лянь Сун собрал, конечно, не остатки душ Чан И, а, должно быть, дыхание Цзу Ти. Поскольку оно не вернулось к небу и земле, а, наоборот, по странному стечению обстоятельств было собрано богом воды, нельзя допустить, чтобы небожители сотворили из него какое-нибудь новое чудовище. Дыхание изначально было частью Цзу Ти и должно было вернуться в душу Цзу Ти.

Приняв решение, Инь Линь немедленно отправился в мир смертных, захватил душу одного из них, очистил ее от воспоминаний прошлой жизни и вместе с ней тайно проник во дворец Верховного небожителя Лин Бао. В золотом сосуде он нашел почти восстановленную жемчужину, осторожно извлек из нее дыхание духа своей госпожи, а затем поместил внутрь лишенную воспоминаний душу смертного. То дыхание когда-то очистила Цзу Ти, и оно не отличалось от обычной души, а после смерти телесной оболочки Чан И и вовсе было не разглядеть, что это всего лишь дыхание. Возможно, именно поэтому Верховный небожитель Лин Бао не усомнился в происхождении Чан И.

Сперва Инь Линь немного беспокоился, что души смертного и бессмертного все же различаются и подмену быстро заметят. Ему и в голову не приходило, что в той жемчужине хранились воспоминания Чан И о Небесах. Как только душа смертного попала в жемчужину, ее обволокло воспоминаниями, несущими отпечаток божественной силы, – если не приглядываться, невозможно понять, что содержимое подменили.

Забрав дыхание Цзу Ти, Инь Линь оставался в Южной пустоши еще восемнадцать лет. За это время до него не дошло никаких слухов о том, что Верховный небожитель Лин Бао, трудящийся над душой Чан И, что-то заподозрил.

Через восемнадцать лет наконец пришло время последнего перерождения Цзу Ти в мире смертных. Инь Линь заранее вернулся туда и, когда родилась девочка по имени Чэн Юй, поместил в ее тело дыхание духа, надеясь, что оно сольется с душой Цзу Ти. Однако он не ожидал, что тело смертной, пусть даже и созданное Се Мин, не выдержит дыхания богини. Маленькая Чэн Юй не могла управлять силой всеведения, вошедшей в ее тело вместе с дыханием богини света. Если бы Инь Линь вовремя не заметил ее страдания и не пригласил старейшин цветочных родов, чтобы создать кольцо Тишины и запечатать эту силу, случилось бы большое несчастье.

С тех пор Инь Линь посвятил всего себя заботе о малышке Чэн Юй. Он и думать позабыл о душе, хранящейся в золотом сосуде Верховного небожителя Лин Бао. Только увидев Яньлань рядом с Лянь Суном, он догадался, что в итоге случилось с той душой.

Все считали, что Яньлань – это перерождение Чан И. Только Инь Линь знал правду: Яньлань была всего лишь смертной, обладавшей частью воспоминаний Чан И. Сама повелительница цветов давно перестала существовать.

«Пожалуй, владыка Дун Хуа тоже уверен, что Яньлань – это перерожденная Чан И, потому и вознес ее на Небеса вновь, – отстраненно подумал Инь Линь. – Не зря ведь ходили слухи, что в прошлом Верховный владыка тоже очень ценил Чан И».

Посланник богини света не собирался разоблачать обман. В конце концов, проникновение во дворец Верховного небожителя Лин Бао, пусть и вынужденное, не делало ему чести.

Возможно, заметив рассеянность спутника, Чжаоси помахал рукой перед глазами Инь Линя, а затем, нахмурившись, одними губами спросил: «Что с тобой?» Только тогда Инь Линь очнулся, покачал головой и беззвучно ответил: «Ничего».

Когда он снова посмотрел в сторону богов, то увидел, что Яньлань уже не нуждается в помощи Су Цзи. Придерживая юбку, она поклонилась дяде и племяннику.

– Винить следует меня. Я недостаточно искусна, потому и задержала наследного принца. Знала бы раньше – не просила бы третьего принца взять меня с собой. Мне действительно стыдно. Надеюсь, наследный принц не будет на меня сердиться, и надеюсь... – она перевела взгляд повлажневших глаз на Лянь Суна, и в них отразилась трогательная беспомощность, – ...третий принц не будет сердиться тоже.

Изящный поклон – сама кротость и мягкость во плоти, – чуть раскаяния в голосе, немного застенчивости. Яньлань всем своим видом вызывала сочувствие.

Юный Е Хуа отступил на полшага в сторону, не позволив Яньлань склониться в слишком уж глубоком поклоне, и строго сказал:

– Это я не сумел защитить вас, не смею принимать извинения.

Девушка с благодарностью улыбнулась ему, затем снова посмотрела на Лянь Суна, но тот, опустив глаза, размышлял о чем-то своем. Е Хуа тоже взглянул на третьего принца и, увидев, что он, кажется, отвлекся, с некоторым недоумением окликнул:

– Дядя?

Только тогда Лянь Сун поднял взгляд на Яньлань.

– Он не защитил тебя, конечно, это его ошибка. Однако ты обучалась у Изначальной владычицы Доу Му двадцать тысяч лет, а при встрече с врагом лишь трясешься от страха. Тебя и впрямь следует винить.

Яньлань изображала раскаяние не без умысла. Поскольку справедливый наследный принц никогда не обижал девушек, да и третий принц славился бережным отношением к красавицам, она подумала, что, если с беспомощным видом попросит прощение, эти двое не осудят ее и даже пожалеют. Однако она не ожидала, что третий принц не только не пожалеет ее, а, наоборот, отругает. Яньлань была потрясена и унижена. Кровь быстро отхлынула от ее лица, глаза покраснели.

– Я... я... – пробормотала она.

Но Лянь Сун уже направился к трупу Небесного Пса. Наследный принц Е Хуа последовал за дядей.

Су Цзи некоторое время смотрел на пристыженную Яньлань, которая тряслась так, будто могла рухнуть в любой момент, и думал, что стоят-то они на высоком продуваемом месте... «Эта красавица обучалась у госпожи Доу Му двадцать тысяч лет, но все еще похожа на бумажный фонарик, как бы не снесло ее ветром...»

С этими мыслями он поспешно сделал два шага вперед и поддержал ее. До него донеслись обрывки беседы идущих впереди Лянь Суна и Е Хуа. Первым заговорил наследный принц:

– О чем вы только что думали, дядя?

– Ты правда хочешь знать? – бесстрастно спросил третий принц.

Су Цзи давно общался с Лянь Суном и хорошо понимал: когда его высочество задает подобные вопросы таким вот тоном, это значит, что ловушка уже расставлена и лучше не отвечать. Но неискушенный наследный принц явно не знал о коварстве своего дяди и потому кивнул. И тогда он услышал крайне невозмутимое:

– Я всего лишь подумал, что в следующий раз, когда выдастся возможность потренировать тебя, мне, пожалуй, стоит отправиться в Цинцю и попросить о помощи высшую бессмертную Бай Цянь. Вероятно, тогда ты безо всяких наставников сообразишь, как одновременно и спутника защитить, и врага победить.

Су Цзи отчетливо видел, как Е Хуа на мгновение застыл, а затем его уши медленно покраснели.

– Дядя, не говорите глупостей.

Кажется, третьему принцу реакция племянника показалась милой, потому что он остановился.

– Разве это глупости? Если бы в этот раз ты сражался плечом к плечу с высшей бессмертной Бай Цянь, разве ты оставил бы ее на месте, чем немедленно воспользовался бы дух пса? – Глядя на пламенеющие уши племянника, Лянь Сун поднял бровь. – Мне правда любопытно, какую тактику ты бы применил, будь подле твоя невеста.

Наследный принц, отчаянно пытаясь сохранить спокойствие на лице, ответил:

– Высшая бессмертная очень сильна, вполне возможно, она убила бы зверя раньше меня.

Третий принц бросил на него взгляд.

– А, пусть жена защищает тебя – такая твоя тактика? – Он усмехнулся. – Что ж, это тоже мысль.

Спокойствие Е Хуа не сохранил. Он отвернулся и пробормотал:

– Дядя, перестаньте меня дразнить.

Третий принц и не подумал смутиться. Для удобства осмотра останков Небесного Пса он заклинанием поднял их в воздух и заметил:

– Нашего стыдливого наследного принца сами небеса велят поддразнить.

Лянь Сун любил чистоту, поэтому, даже осматривая труп зверя, он создал вокруг него прозрачный барьер, чтобы кровь не испачкала одежду. Оглядывая Небесного Пса цунь за цунем^[6], он спросил наследного принца:

– Вы с Бай Цянь помолвлены более двадцати тысяч лет и до сих пор не виделись? Почему бы не попросить Небесного владыку устроить вам встречу? Или тебе не любопытно, как выглядит первая красавица нашего божественного рода?

Е Хуа опустил взгляд и пробормотал:

– Не любопытно.

Но третий принц прикинулся глухим.

– Кстати, владения старшего брата Бай Цянь, Бай Сюаня, находятся в Юго-Западной пустоши, всего в семистах ли отсюда. Хотя обычно Бай Цянь уединенно живет в Цинцю, иногда она бывает во владениях своих братьев и персиковом лесу высшего бога Чжэ Яня. Говорят, в последнее время она гостит у своего первого брата. Если хочешь встретиться с ней, я могу сопроводить тебя в Юго-Западную пустошь.

Казалось, покраснеть сильнее уши Е Хуа уже не могли, но все же покраснели. Даже его обычно бледное лицо чуть порозовело. Юноша потер висок и беспомощно спросил:

– Дядя, в последнее время вам нечем заняться?

Третий принц наконец закончил осмотр останков Небесного Пса. Небрежным движением руки он превратил их в луч голубого света, который скользнул в белый шелковый мешочек. Тот был безупречно чист, но придирчивого третьего принца все равно не устроил. Легким толчком веера он бросил его в руки Е Хуа и с раздражающей улыбкой ответил:

– Именно. Нечем.

Су Цзи подумал, что будь он наследным принцем, то закатал бы рукава и избил дорогого дядюшку, но юный наследник Небес не зря славился самообладанием, следованием ритуалам, строгостью и серьезностью. Удивительным образом он сдержался и сказал только:

– Тогда по возвращении в небесный дворец я передам Небесному владыке, чтобы он добавил вам поручений.

Лянь Сун усмехнулся, словно наследный принц сказал нечто невероятно наивное, и поинтересовался:

– Думаешь, я буду от этого страдать? – И хладнокровно добавил: – Страдать будет только Су Цзи.

У того перехватило дыхание, бессмертный пошатнулся. Действительно, страдать будет только он. Все поручения Небесного владыки третий принц передавал дальше: внутренними делами занималась Тянь Бу, внешними – он. С чего бы страдать его высочеству?

Дядя и племянник, разговаривая, удалились. Су Цзи, вздыхая, уже собирался последовать за ними, как вдруг рядом раздались два всхлипа. Это была Яньлань. Увидев, что Су Цзи смотрит на нее, она со слезами на глазах пожаловалась:

– Скажите, третий принц, наверное, очень недоволен мной. Я... я его разочаровала?

От вида плачущей Яньлань у Су Цзи тут же разболелась голова. У него действительно не было никаких душевных сил утешать деву. Все они хорошо понимали, на что способна бывшая девятнадцатая принцесса. Едва ли третий принц возлагал на Яньлань какие-то надежды, а раз нет надежд, то и разочарования быть не может. И пусть истина была такова, озвучивать ее точно не стоило. Су Цзи немного подумал и как можно мягче произнес:

– Его высочество лишь хотел побудить вас больше стараться... Пусть вы и задержали наследного принца... – видя, что Яньлань вот-вот заплачет, он поспешил добавить: – ...но наследный принц необычайно одарен, ему нет равных. Будь у других бессмертных возможность сражаться бок о бок с наследным принцем, они тоже ему бы только мешали.

Тут Су Цзи тяжело вздохнул.

– Вы умны, поэтому подумайте: да, никто на самом деле не годится нашему талантливому наследному принцу в напарники, и третий принц мог выбрать кого угодно, но взял именно вас. Все просто. С учетом способностей наследного принца он обязательно убил бы Небесного Пса и совершил бы подвиг, а значит, неважно, помогли вы ему хоть как-то или нет. В итоге Небесному владыке доложат, что эту блестящую победу вы с его высочеством Е Хуа одержали вместе. И когда об этом узнают бессмертные, которые не слишком хорошо к вам относятся, они, разумеется, перестанут пустословить, и в будущем ваша жизнь станет куда легче.

Завершая свою речь, Су Цзи посмотрел на Яньлань:

– Третий принц действительно о вас заботится.

Хотя бессмертный и не умел утешать, по случайному везению он сочинил именно то, что хотела услышать Яньлань. На сердце у нее потеплело, слезы высохли, на щеках вспыхнул легкий румянец.

– Вы правы! Третий принц всегда защищал меня в мире смертных. Чтобы предотвратить мой брак, он даже расколол землю и создал море, нарушив законы Девяти Небес. И в день, когда преображались мои кости, когда я обрела бессмертие, мне было очень больно. Только благодаря защите его высочества я преодолела это испытание, длившееся несколько дней. Доброту третьего принца я, конечно, никогда не забуду...

Су Цзи, мужчина грубый и в целом чуждый каким-либо нежным чувствам, не понял, что Яньлань гордится своей крепкой связью с третьим принцем. Он подумал, что она просто всем сердцем благодарна его высочеству за помощь, и одобрительно кивнул, решив не упускать случая дать полезный совет.

– Раз уж вы помните доброту третьего принца, совершенствуйтесь усердней. Вам нужно твердо стоять на ногах, чтобы по-настоящему заставить умолкнуть всех, кто вами недоволен.

Яньлань поджала губы и кивнула. Больше с Су Цзи им говорить было не о чем, и они, оседлав ветер, поспешили вслед за ушедшими вперед Лянь Суном и Е Хуа.

Инь Линь, который слышал весь разговор Су Цзи и Яньлань, некоторое время стоял ошеломленный. Когда-то Верховный владыка Дун Хуа явился в горы Гуяо и потребовал открыть ему всю правду об отношениях Цзу Ти и Лянь Суна. Узнав, что между ними произошло, он сказал, что создаст для бога воды другие воспоминания. Вот, значит, что он имел в виду?

Чжаоси тоже, казалось, не мог поверить своим ушам. Когда посланники Девяти Небес окончательно пропали из виду, он медленно, будто это далось ему с невероятным трудом, повернулся к Инь Линю и спросил:

– Значит, память бога воды изменили? Теперь он думает, что все пережитое с А-Юй он пережил с Яньлань? – В его голосе зазвучал гнев. – Это и есть так называемый справедливый исход как для нашей госпожи, так и для бога воды?

Инь Линь долго молчал, глядя в сторону Гуяо, потом наконец тихо вздохнул:

– Что ж, учитывая, как все тогда обернулось, действия владыки можно понять.

А произошло это «все» двадцать семь тысяч четыреста тридцать шесть лет назад.

Для Инь Линя – нет, для всех божественных посланников Гуяо – то было довольно беспокойное время.

После того как Цзу Ти погрузилась в сон, Инь Линь, строго следуя ее указаниям, тайно проник в море Вечности и поместил золотую жемчужину души, найденную в обители Созерцания юга, в восемнадцатое смертное тело, ждавшее своего часа на дне моря. Для удобства перерождения богини света Се Мин создавала для нее смертные тела в виде младенцев, и это последнее запасное тело, естественно, не было исключением. Однако, как только Цзу Ти вошла в обитель Созерцания юга, чтобы отделить воспоминания и создать новую душу, Инь Линь спустился на дно моря Вечности и влил в младенца духовную силу, ускоряя рост. Поэтому, когда он снова отправился на дно, чтобы соединить золотую жемчужину души со смертным телом Цзу Ти, последнее уже полностью выросло и приняло облик Чэн Юй. Конечно, выглядела она ровно так же, как Цзу Ти.

На самом деле Инь Линь обнаружил эту проблему только во время первого перерождения Цзу Ти: созданные Се Мин тела смертных, повзрослев, обретали лицо невероятной красоты – лицо богини света. Инь Линь помнил, что Се Мин действительно очень любила внешность Цзу Ти, называя ее «вершиной творения», и часто сожалела, что, кроме них, никто в мир не видел подобной красоты. Главный посланник полагал, что именно из-за этого Се Мин смело создала смертные тела по образу и подобию богини света. Увлеченная искусница, Се Мин сама не смогла создать ничего достойного звания «вершины творения» и потому просто воспроизвела то, что считала таковым, – это вполне соответствовало ее характеру.

Вот так, размышляя о делах прошлых лет Инь Линь, и ждал пробуждения «Чэн Юй».

По-хорошему, после слияния жемчужины души с телом смертному полагалось очнуться за время, необходимое для заваривания чашки чая^[7]. Но Инь Линь ждал добрый большой час, и новая «Чэн Юй» не подавала ни малейших признаков пробуждения.

Прошла еще половина времени, за которое можно было бы заварить чай. На сердце у Инь Линя потяжелело. Хотя сам он не владел искусством создания душ, когда Цзу Ти очищала то дыхание духа в своем теле, чтобы сотворить повелительницу цветов для новой эпохи, она сказала пару слов о том, что делала. И главный посланник богини света накрепко их запомнил.

Вот что поведала ему Цзу Ти: «Легко создать новую душу – трудно ее пробудить. Более того, пробудить ее с помощью техники воззвания к духу должен именно бог, создавший ее. Только так сотворенный может обрести сознание и душу. Иначе он останется просто телом».

Способностей Инь Линя, конечно, хватало, чтобы определить, была ли золотая жемчужина, которую он взял из обители Созерцания юга и вложил в нынешнее смертное тело, действительно жемчужиной души. Но была ли она пробуждена Цзу Ти, он не знал.

А могло ли так получиться, что их повелительница исчерпала все свои силы и уснула прежде, чем закончила с жемчужиной? И теперь новая «Чэн Юй» не могла проснуться – ведь жемчужина души была не завершена.

Вот тут-то у Инь Линя и перехватило дыхание.

Потому что это очень походило на правду.

Замысел Цзу Ти, который она озвучила своим посланникам перед погружением в сон, заключался в следующем: она отделит воспоминания о бытии смертной, разорвет связь с богом воды и создаст для него новую Чэн Юй, чтобы та заменила ее, неспособную быть с ним, и исполнила их обещание оставаться вместе. Если бы все прошло гладко, никто бы не пострадал. Но кто бы мог подумать, что новая Чэн Юй попросту не сможет проснуться?

Теперь возник вопрос: должен ли Инь Линь действовать по первоначальному замыслу? Мгновение он колебался, но лишь мгновение – сомнения быстро оставили его. Госпожа все продумала и зашла так далеко, а это значит, что неважно, пробудится ли эта «Чэн Юй». С богом воды можно связать только ее. Потому что таким был выбор их повелительницы. И таким было ее решение.

Божественный владыка задумывает, посланник воплощает. В мгновение ока Инь Линь нашел выход.

Он помнил, что в киноварной комнате^[8] Гуяо был сосуд с пилюлями, оставленными Шао Вань. С помощью тех пилюль можно было переписать воспоминания всех одушевленных существ в мире. Говорили, что их создал сам высший бог Мо Юань и во всех восьми пустошах имелся только один такой сосуд. Изменять воспоминания других значило идти против небесных законов, однако это искусство все же не считалось запретным. Большей частью потому, что в мире почти не было тех, кто мог бы его использовать. Так кому запрещать?

Почему благородный, достойный и праведный высший бог Мо Юань создал такие противоречащие небесным законам пилюли, оставалось загадкой, но, судя по тому, где в конце концов они оказались, Инь Линь предполагал, что тут не обошлось без досточтимой Шао Вань, которая как раз славилась непокорностью.

Эти пилюли пролежали без дела в киноварной комнате Гуяо более двухсот тысяч лет. Пришло время использовать их по назначению.

Инь Линь быстро нашел сосуд, рассчитал время окончания наказания бога воды, взял с собой смертное тело «Чэн Юй», прошел через ворота дерева Жому и, прежде чем Лянь Сун покинул горы Тяньгуй, вернулся в мир смертных.

Дальше все прошло без помех.

С помощью пилюль Инь Линь успешно изменил воспоминания всех, включая Су Цзи, Тянь Бу и Хуа Фэйу. В измененных воспоминаниях людей после исчезновения «Пыли успокоения» Чэн Юй не покинула Пинъань. Вместо этого она, страдая от тоски, уединилась в пагоде Десяти цветов, послушно ожидая, когда Лянь Сун отбудет свое наказание и придет за ней. Это ожидание длилось шесть лет.

В один из дней шестого года в пагоду Десяти цветов ворвалась маленькая бессмертная-рыбка, назвавшаяся Аюй, принцессой линъюев Северного моря. Она слышала, что бог воды ради смертной расколол землю и создал море, нарушив тем самым небесные законы. Ей стало любопытно, какая же смертная могла так очаровать всегда надменного третьего принца, вот она и явилась сама на нее посмотреть.

Чэн Юй была потрясающе красива. Более того, она не проявила ни малейшей робости перед такой благородной бессмертной, как молодая принцесса линъюев, что очень разозлило последнюю. К тому же сама рыбка была тайна влюблена в Лянь Суна. Чем более достойной парой принцу ей казалась Чэн Юй, тем больше линъюй ее ненавидела. Воспользовавшись невнимательностью служанки, Аюй одним ударом выбила душу юной княжны из тела и проглотила ее.

Увидев, что Чэн Юй в беде, духи цветов поспешили к ней на помощь. С трудом одолев принцессу линъюев, они заставили ее выплюнуть душу госпожи. Однако после того, как ее снова поместили в тело Чэн Юй, княжна так и не пришла в себя...

Закончив с изменением этих воспоминаний, Инь Линь вспомнил, что Чжаоси говорил о способности бога воды проникать в чужой разум и исследовать море сознания. Поэтому посланник богини осторожно стер воспоминания о себе у Яо Хуана, Ли Сян, Цзы Ютаня и других обитателей пагоды Десяти цветов. Также он заставил их забыть о том, что они защищали Цзу Ти, перерождавшуюся в мире людей. Теперь в воспоминаниях духов цветов и трав Чэн Юй была обычной смертной, а их самих в пагоде Десяти цветов собрал ее отец – князь Цзинъань, который надеялся, что сила ста цветов излечит странную болезнь его дочери.

Сплетая огромную паутину лжи, Инь Линь старался ничего не упустить. К счастью, пилюли в сосуде будто бы не кончались, да и времени имелось предостаточно, так что он мог тщательно продумать все подробности. Разумеется, он не забыл и о самом важном звене этой цепи – маленькой линъюй Аюй. Еще до возвращения в мир смертных он приказал Чжаоси и Сюэ И взять пилюли и разобраться с той плененной ими рыбкой. Двое посланников заменили в ее памяти воспоминания об издевательствах над Чэн Юй и пробуждении Цзу Ти новой историей, сочиненной Инь Линем, затем усыпили девушку и вернули ее в Северное море.

Полмесяца неустанной работы в мире смертных потребовалось Инь Линю, чтобы завершить все приготовления к великому обману. В последний раз проверив и убедившись, что все устроено должным образом, он превратился в обычное растение и укрылся за множеством цветов в углу внутренних покоев Чэн Юй. Холодно наблюдая за тем, как Ли Сян и Хуа Фэйу рыдают, стоя на коленях перед оставленным им смертным телом, он молча ждал, когда отбывший наказание бог воды придет в мир смертных за своей невестой.

Лянь Сун явился в третий день третьего месяца. В мире смертных отмечали праздник Шансы^[9].

В тот день дул ласковый ветер, на небо не было ни облачка – самое подходящее время для жертвоприношений, пиров, прогулок за городом и наслаждения весенней красотой. Если бы Чэн Юй еще существовала в этом мире, с ее любовью к оживленным местам она бы точно не пропустила этот праздник.

С улицы доносились голоса – то шумно переговаривались юноши и девушки, вышедшие на прогулку. Услышав звонкий юношеский смех, Инь Линь словно вернулся в прошлое, когда еще была Чэн Юй... Именно в этот миг душевного смятения он ощутил давление огромной силы. Кто-то, обладавший невероятной мощью, приближался к пагоде Десяти цветов. Сосредоточившись, посланник богини света уловил момент, когда в покоях появился Лянь Сун.

Бог воды, облаченный в белые одежды с нефритовым поясом, раздвинул веером занавес из хрустальных бус, разделявших внутренние и внешние покои, и вошел в комнату. Слегка улыбаясь, он мягко сказал:

– А-Юй, я пришел.

Но улыбка застыла, когда он увидел Ли Сян и Хуа Фэйу, плачущих на коленях перед кроватью из агарового дерева.

Он на мгновение остановился, затем быстро подошел и раздвинул белые занавески, свисающие перед ложем. Его взгляд упал на лицо «Чэн Юй», которая, казалось, крепко спала, затем переместился на украшения из драконьей чешуи. Инь Линь отчетливо видел, как Лянь Сун с облегчением вздохнул.

Третий принц сел на край кровати, взял руки «Чэн Юй», сложенные у нее на животе, внимательно всмотрелся в ее спящее лицо, затем взглянул на двух девушек, которые с тех пор, как увидели его, не смели больше плакать. Нахмурившись, он спросил:

– Когда А-Юй приняла «Пыль успокоения»? Почему она до сих пор не проснулась?

Духи цветов не смели заговорить. Тут за дверью раздались шаги – в покои, придержав юбку, торопливо ступила Тянь Бу. Когда она увидела Лянь Суна, ее глаза покраснели. С глухим стуком небесная дева упала на колени и ударилась головой о пол.

– Ваша слуга ни на что не годна! Я не защитила госпожу, я заслуживаю смерти!

Лянь Сун замер, глядя на склонившуюся в поклоне Тянь Бу. Спустя долгое время раздался его голос, хриплый и холодный, словно доносившийся из-под земли:

– Что случилось?

Пока Тянь Бу со слезами рассказывала о произошедшем с Чэн Юй после ухода Лянь Суна, Инь Линь немного волновался. Хотя он знал, что в истории, которую он сочинил для бога воды, не к чему придраться, Чжаоси говорил, что тот «по природе своей подозрителен, к тому же внимателен и коварен». Возможно, его не получится обмануть.

Однако, когда Тянь Бу начала говорить о том, как они обнаружили, что Чэн Юй больше не может проснуться, и Су Цзи пригласил владыку Загробного мира Се Гучоу проверить душу «Чэн Юй», а тот сказал, что ее душа не повреждена и он тоже не знает, почему она не может проснуться, Инь Линь увидел, как Лянь Сун, словно не в силах вынести это известие, пошатнулся.

Тогда он наконец убедился, что обманул Лянь Суна. Бог воды попал в ловушку.

Говорят, чувства путают ход мыслей. Даже третий принц не стал исключением. Когда дело коснулось Чэн Юй, он тоже утратил обычные хладнокровие и внимательность. Посланник богини света тяжело вздохнул.

Впрочем, воспоминания об обращении за помощью к Се Гучоу составил не Инь Линь. Су Цзи действительно ворвался в Загробный мир двадцать первого числа прошлого месяца – вскоре после того, как Инь Линь изменил их воспоминания.

В этом мире только три бога-создателя, четыре бога-хранителя и двое – богиня света и богиня земли – из пяти богов природы владели искусством создания душ. После исчезновения древних богов оно было предано забвению. Хотя Се Гучоу повелевал душами и заведовал всем тем, что происходит с людьми после смерти, он не умел создавать души. Конечно, владыка Загробного мира не мог разглядеть, что в телесной оболочке находится уже не душа той Чэн Юй, которую он когда-то видел, и тем более не мог понять причину, по которой «Чэн Юй» не может проснуться. Но откуда об этом знать Тянь Бу и наставнику государства? Они не сомневались, что владыка Загробного мира лучше кого бы то ни было разбирается в душах смертных, и если даже он не в силах ничего поделать, то «Чэн Юй» вряд ли удастся спасти. Хотя Су Цзи все еще искал способ разбудить Чэн Юй, на самом деле они уже ни на что не надеялись.

Выслушав рассказ Тянь Бу, Лянь Сун побледнел. Некоторое время он молчал, затем коснулся лба «Чэн Юй». Инь Линь предположил, что он проверяет ее душу. Души смертных мало чем отличались друг от друга, поэтому посланник богини света не боялся, что Лянь Сун что-то обнаружит. В конце концов, даже владыка Загробного мира ничего не нашел.

Спустя одну чашку чая Лянь Сун убрал руку и тихо, словно сам себе, сказал:

– Все три души-хунь целы, все семь душ-по на месте, почему же она не просыпается?

Он немного помолчал, затем чуть наклонился вперед, будто желая получше рассмотреть красавицу на кровати. Щеки «Чэн Юй» слегка розовели, казалось, девушка крепко спала, и даже во сне ее красота была ослепительной. Бог воды нежно провел пальцами по ее лицу, затем убрал ей за ухо несколько прядей черных волос, рассыпавшихся по щекам. Потом нахмурился и вдруг прикрыл рот рукой. Инь Линь увидел, как между белыми, словно нефрит, пальцами просочилась алая кровь, и на мгновение остолбенел.

Пока Инь Линь пытался понять, что это было, Лянь Сун уже взял «Чэн Юй» на руки. В комнате поднялся ветер, и в следующий миг бог воды исчез.

Такой внезапный поворот событий потряс Хуа Фэйу и Ли Сян – они замерли, глядя на опустевшую кровать, не зная, что делать. Тянь Бу тоже не знала, что и думать. Она вытерла слезы и, всмотревшись в ясное небо за окном, пробормотала:

– Куда же ушел его высочество?

Инь Линь вздрогнул. Он почти мгновенно догадался, куда тот отправился.

Когда главный посланник Цзу Ти, воспользовавшись невнимательностью присутствующих, покинул пагоду Десяти цветов и поспешил к Северному морю, то действительно увидел там Лянь Суна, в гневе замершего над водой. За спиной третьего принца был развернут веер Усмирения зла, на котором спокойно лежала «Чэн Юй», окутанная сиянием защитного барьера. В нескольких шагах перед ним на рваных облаках распласталась перепуганная линъюй Аюй.

Чудовищные черные тучи застилали небо над Северным морем. Воды бурлили, волны выбрасывали маленьких креветок и крабов-духов на берег, и те лежали там, дрожа от страха. А в воздухе над ними, на расстоянии нескольких чжанов от Лянь Суна стояло на коленях множество перепуганных бессмертных, похожих на чиновников Северного моря.

Инь Линь спрятался за огромным камнем. С одной его стороны была дыра, из которой выглядывала рыбка ю. Оглядевшись, она увидела Инь Линя рядом, подплыла к нему поближе и первой заговорила:

– Смотри, водный владыка в ярости, ужас-то какой!

Посланник богини мельком взглянул на рыбку и не удостоил ее ответом. Поняв, что Инь Линь не обращает на нее внимания, рыба ю не смутилась. В конце концов, у нее было четыре головы и четыре рта, она могла притвориться, что разговаривает сама с собой.

Вторая голова рыбки кашлянула и кивнула, чтобы выйти из положения:

– Да, более пятидесяти лет назад, когда водный владыка прибыл на Северное море с проверками, я видела его издалека. Как там про таких говорят?

– Прекрасен и незауряден! – поддержала этот занимательный разговор третья голова.

– Да, да, именно так, – подтвердила вторая голова. – Не ожидала, что этот прекрасный и незаурядный досточтимый водный владыка так страшен в гневе!

Четвертая голова озабоченно вздохнула:

– Эх, посмотри, как бушуют воды! Не перевернет ли владыка наше Северное море вверх дном? И все из-за того, что род линъюев не хотел сразу выдать ту принцессу-отступницу!

Все головы на некоторое время замолчали. Наконец вторая возмущенно воскликнула:

– Верно! Раньше, когда досточтимый владыка являлся к Северному морю, он всегда приходил с благоприятными облаками и туманами. Но на этот раз все по-другому. Должно быть, та принцесса натворила страшных дел. Иначе почему водный владыка послал кого-то за ней сразу? Самое возмутительное, что род линъюев осмелился не выдать ее, и водный владыка пришел в ярость! Они навлекли на себя страшную кару, да только с ними и мы пострадали!

Первая голова кивнула:

– Верно, в конце концов род линьюев все равно выдал ту принцессу. И надо было еще что-то из себя строить? В итоге еще и нас подставили. Так это все несправедливо!

Хотя это была всего лишь одна рыба, казалось, поболтать за камнем собралась целая стая. Инь Линя это впечатлило. Главный посланник уже давно догадался, зачем Лянь Сун прибыл к Северному морю, но все равно желал услышать подтверждение своей догадки. Поэтому, перебив рыбу ю, он спросил:

– Бог воды пришел на Северное море за принцессой линъюев? А вы знаете, зачем она ему?

Маленькая рыбка отличалась злопамятностью. Только что она сама заговорила с Инь Линем, а он не обратил на нее внимания, и рыбешка это запомнила. Все четыре головы отвернулись, и из восьми ноздрей вылетело одновременное:

– Хм!

Тогда Инь Линь преспокойно добавил:

– Слушая ваш разговор, я уж было подумал, что вы много видели и знаете, а на деле есть и то, что неведомо даже вам.

Четыре головы сразу повернулись обратно.

– Кто сказал, что неведомо? После того как род линъюев связал принцессу и поднес ее досточтимому владыке, он направил в ее тело луч света, и она, упав на землю, застонала!

Рыбка ю покачала всеми головами.

– Эта юная принцесса всегда была избалованной и беспокойной, постоянно что-то вытворяла. Должно быть, она чем-то разозлила водного владыку, поэтому он и явился призвать ее к ответу! Наверняка тем серебряным лучом он ее наказывал!

С этими словами маленькая рыба высокомерно вскинула четыре головы.

– Вот видишь, все-то я знаю!

Маленькая рыбка держалась на месте неуверенно, а теперь еще и головы задрала так высоко, что почти коснулась ими хвоста – вот-вот и перевернулась бы. Учитывая, что она ненароком сообщила ему полезные сведения, Инь Линь вздохнул, наклонился и придержал ее.

Рыбка ю приняла свет, выпущенный Лянь Суном, за наказание, потому что была всего лишь маленьким невежественным духом. Инь Линь же, посланник богини света, проживший более трехсот тысяч лет, по описанию почти сразу определил, что Лянь Сун использовал на линъюй запретную технику неутаенности.

Ее можно было применить осторожно и незаметно, а можно и грубо, с силой сметающего все на своем пути урагана со шквалистым ливнем. Прямое проникновение духовной силы в тело противника – крайне жестокий и болезненный способ прочесть его мысли. Видимо, Лянь Сун вовсе не собирался щадить ту маленькую линъюй.

Инь Линь хорошо понимал, зачем Лянь Сун использовал технику неутаенности для исследования моря сознания Аюй. Окажись главный посланник на его месте, тоже первым делом поспешил бы к Северному морю проверить воспоминания линъюй и разгадать тайну сна Чэн Юй. Бог воды всегда был внимателен. К счастью, Инь Линь тоже ответственно подошел к делу и заранее ко всему подготовился. Как бы Лянь Сун ни искал ответ, в конце концов он сможет прийти к единственному выводу: душа смертной так перепугалась, что закрылась сама в себе.

Высоко в небе клубились тяжелые черные тучи. Инь Линь не отрывал от них взгляд: там линъюй, дрожа то ли от сильного страха, то ли от сильной боли, застыла в окружении облаков. Лянь Сун с ледяным выражением лица опустил взгляд на съежившуюся перед ним девушку. Бог воды поднял правую руку, и в его ладони появилось копье Преодоления. Заметив движение Лянь Суна, над белыми волнами зашевелились многочисленные коленопреклоненные чиновники Северного моря. Несколько мужчин, похожих на родственников Аюй, поднялись и, пошатываясь, бросились вперед. Упав на колени перед Лянь Суном, они закрыли собой девушку и горько заплакали, умоляя досточтимого водного владыку проявить снисхождение и пощадить их принцессу.

Лянь Сун равнодушно возвышался над чиновниками, на его застывшем лице не читался гнев, но свистящий вокруг ветер, клубящиеся под ногами облака и вздымающиеся к небу белогривые волны лучше всяких слов говорили о том, как взбешен бог воды.

– Проявить снисхождение? Пощадить вашу принцессу? – От копья Преодоления исходил пугающий холодный свет, однако голос бога воды звучал почти спокойно. – Когда ваша принцесса пыталась убить мою жену, она, кажется, и не думала проявить снисхождение.

Третий принц не кричал, на его лице не отразилось злости, но леденящий смысл его слов обрушился на каждого коленопреклоненного чиновника страшной тяжестью, от которой стало трудно дышать. Тяжелые чиновничьи одежды пропитались потом.

Прячась за спинами отца и братьев, Аюй плакала, не в силах справиться с ужасом. Однако страх вдруг будто придал ей смелости. Пока все трепетали, боясь сказать хоть слово, Аюй выпалила:

– Я действительно ранила ту смертную, но они ведь ничтожны, как муравьи! По законам Девяти Небес, если бессмертный убивает смертного, ему грозит лишь телесное наказание. Если ваше высочество убьет меня, это будет нарушением законов! Вы не можете меня убить!

Линъюй средних лет, прикрывавший собой Аюй, казалось, не ожидал, что та скажет такое. Он отвесил ей пощечину и громко вскрикнул:

– Молчи, мерзавка! – И снова принялся кланяться Лянь Суну, умоляя о прощении.

Ветер свирепствовал так, что казалось, то воют призраки. Ураган разорвал облака в клочья. Густые тучи там, где стоял Лянь Сун, были почти черными, словно еще чуть-чуть – и из них польется разведенная водой тушь. Бог воды не двигался, глядя на маленькую линъюй, которая с выражением негодования на лице держалась за покрасневшую щеку. Наконец он равнодушно сказал:

– Верно, зачем тебя убивать.

Услышав это, взрослый линъюй смертельно побледнел, а маленькая принцесса, подумав, что испугала бога воды, наоборот, обрадовалась. Инь Линь, пристально следивший за происходящим, не смог не выругаться про себя: «Вот же дура».

И действительно, Лянь Сун продолжил:

– Разве смерть ужасна? Куда страшней вечно жить в Ледяном пределе, верно?

Когда бог воды в развевающихся на ветру белых одеждах отстраненно произнес «Ледяной предел», на его лице не промелькнуло никаких чувств. Он никак не выделил эти два слова, казалось, он вовсе говорил о чем-то малозначительном – однако все присутствующие резко изменились в лице. Ледяной предел на дне Северного моря, где тысячелетиями властвовал жуткий холод, был бесплодным и суровым. Все четыре времени года там свистели ледяные клинки и стрелы. Если отправить туда бессмертного, каждый день лед будет пронзать его тело, неся с собой лишь мучительную боль – но узник не умрет. Это было жуткое место наказания. Даже невежественная маленькая линъюй слышала о нем и знала, что для бессмертных оно сродни кошмар наяву.

Лянь Сун резко толкнул копье Преодоления вперед, и оно вспыхнуло ослепительным серебряным светом. Никто не успел опомниться, как эта вспышка пронзила облака и вошла в бушующее море, где возник огромный водоворот. Принцесса первой пришла в себя и с криком попятилась. Вода из водоворота устремилась прямо в небо, превратилась в тонкую веревку, туго опутала ее и стащила с облаков. Юная линъюй в страхе забилась, беспрестанно крича от боли, но поток был стремительным, и в мгновение ока ее крики поглотила толща воды.

Видя, как девушку утаскивает под воду, ее отец и братья рухнули на колени. Будучи подданными Северного моря, они не смели перечить своему повелителю и поэтому не могли броситься на помощь Аюй. Им оставалось лишь со слезами на глазах наблюдать, как та скрывается на дне.

Маленькая линъюй исчезла, и с ней пропал водоворот. Море утихло, словно голодный зверь, получивший законную добычу. Больше не вздымались к небу гребни чудовищных волн. И хотя воды еще бурлили, в них не чувствовалось былой ярости.

Уже не казалось, что Северное море вот-вот перевернется вверх дном. Грозовые тучи больше не застилали небеса непрерывным полотном, и пусть небо с морем все еще оставались темны, происходящее не напоминало конец света. Судя по природным явлениям, можно было предположить, что гнев бога воды наконец улегся. Однако Инь Линь понимал: спокойствие природы вовсе не означало, что наказание линъюй облегчило боль третьего принца и ярость его утихла. Просто Лянь Сун наконец осознал, что в порыве гнева ненароком навлек бедствие на все Северное море, и, очнувшись, вовремя остановился.

Хотя Инь Линь не был знаком с Лянь Суном лично, он тоже когда-то любил, и чувство то было словно выгравировано у него на костях и запечатлено в сердце. Конечно, главный посланник богини света понимал, что боль третьего принца невозможно облегчить. Пусть он запрет линъюй в Ледяном пределе, разве от этого «Чэн Юй» проснется?

Инь Линь поднял глаза на молодого бога воды. Лянь Сун лишь мельком посмотрел на ожившее море, а затем отвел взгляд, словно его ужасно утомило это зрелище. С непроницаемым лицом он поднял «Чэн Юй» с веера Усмирения зла, свернул тот и уже собрался уходить, как к нему на облаке подлетел бессмертный в синих одеждах и торопливо крикнул:

– Третий брат, подожди!

Во всех восьми пустошах лишь два бога могли так называть Лянь Суна: один – его первый брат, старший сын Небесного владыки, другой – его второй брат, средний сын Небесного владыки.

Прибывший бог обладал изящной наружностью. То был второй принц Небес, ныне повелитель Северного моря Сан Цзи.

Лянь Сун остановился, и Сан Цзи приблизился. Его взгляд скользнул по груди младшего брата, и молодой мужчина тихо вздохнул:

– Я слышал о деле принцессы линъюев, она действительно виновна, но чем провинился народ? Ради смертной ты лишил покоя все Северное море.

Кажется, второму принцу самому было непросто это говорить. Поморщившись, он потер висок.

– Рано или поздно до Небесного владыки дойдут слухи, и он обязательно накажет тебя. Хотя отец и благоволит тебе, когда дело касается женщин... – Сан Цзи тяжело вздохнул. – Лучше пойдем со мной в Заоблачный зал, добровольно попросим наказания. Если кто-то опередит нас с докладом, еще неизвестно, что он наговорит о тебе отцу.

Сан Цзи снова взглянул на «Чэн Юй», которую третий принц крепко держал на руках, защищая, и попытался убедить брата вновь:

– Восемь пустошей – не место для смертных. Она должна вернуться туда, откуда пришла. Любовь между бессмертным и смертной нарушает небесные законы, не усугубляй ошибку новой ошибкой.

Поначалу Лянь Сун только молча слушал, опустив глаза, но на этих словах вдруг поднял взгляд и улыбнулся, однако в этой улыбке отсутствовал любой намек на теплоту.

– Сегодня ты дал мне столько советов, брат. Отчего же двадцать восемь лет назад ты не отправил змею-духа туда, откуда она пришла?

Сан Цзи опешил:

– Наша с Шао Синь любовь не нарушает небесных законов, но эта смертная...

Лянь Сун равнодушно перебил:

– Небесный владыка не признал ни твой брак, ни мой, какая между ними разница?

Лицо Сан Цзи вспыхнуло.

– Да, но...

Он попытался подобрать достойный ответ, однако не смог и на мгновение онемел.

Лицо Лянь Суна не дрогнуло. Казалось, он и не заметил, как сильно его резкие слова смутили Сан Цзи. Некоторое время он лишь безразлично наблюдал за потугами брата оправдаться, а потом вдруг сказал:

– На самом деле я немного тебе завидую.

Сан Цзи остолбенел:

– Завидуешь?

Третий принц отвел взгляд и посмотрел вдаль, а затем, чуть помедлив, пояснил:

– Двадцать восемь лет назад ты осмелился расторгнуть помолвку с Цинцю и привел ту маленькую змею в небесный дворец, где всячески выказывал ей свое расположение. Ты надеялся на благосклонность отца к тебе. Ты думал, что это всего лишь брак, и, если ты проявишь твердость, отец, пусть не сразу, но в конце концов исполнит твое желание. Я угадал?

Сан Цзи закрыл глаза:

– Зачем ты снова об этом вспоминаешь? Я не обдумал все как следует. Если бы знал, что отец так возненавидит Шао Синь, возможно... – Второй принц тяжело вздохнул и с оттенком сожаления продолжил: – Но что теперь говорить, в конце концов, это была моя оплошность, из-за которой Шао Синь много настрадалась, а Чан И вовсе...

Не в силах завершить фразу, он умолк.

Лянь Сун тоже помолчал мгновение и сказал:

– Прежде я не одобрял то, как ты разрешил это дело. Сперва я думал, что ты слишком наивен, а потом – что слишком опрометчив.

Сан Цзи горько усмехнулся:

– Наивен, опрометчив... Да, ты прав, я не раз сожалел о своем решении. Будь я тогда осторожнее, подумай чуть дольше, возможно, смог бы...

– Не смог бы.

Казалось, Сан Цзи не сразу расслышал слов брата:

– Что ты сказал?

И Лянь Сун повторил эти три слова:

– Не смог бы. – Он усмехнулся, горько и безжалостно, словно над самим собой. – Я верил, что могу вынести урок из твоих ошибок. Я все продумал до мелочей. Но какой толк в тщательных расчетах, если невозможно предусмотреть все?

Третий принц опустил взгляд на девушку в своих объятиях:

– Возможно, лучше было поступить наивно и опрометчиво. Если бы с самого начала я выбрал другой путь, если бы не отпускал ее ни на миг, если бы защищал так же глупо и отчаянно, как ты когда-то защищал свою Шао Синь... Возможно, сейчас она бы не лежала так безмолвно в моих объятиях.

Сан Цзи изумленно выдохнул:

– Ты...

Лянь Сун поднял голову – на его лице не отразилось ровным счетом ничего.

– Я не пойду в Заоблачный зал.

Он посмотрел на Сан Цзи:

– На этот раз я без причины навлек бедствие на Северное море, это моя вина, я не исполнил свой долг. Я больше недостоин быть повелителем четырех морей. Прошу, доложи обо всем Небесному владыке, выберите с ним того, кто меня заменит. Что касается положенного наказания... После того как я найду способ пробудить А-Юй, я сам вернусь в небесный дворец и приму его.

С этими словами он решительно отвернулся.

Сан Цзи вздрогнул, но быстро пришел в себя. Он резко шагнул вперед и схватил брата чуть выше локтя.

– Ты... ты уйдешь?

Он был и потрясен, и испуган. Не сдержавшись, второй принц с силой сжал руку Лянь Суна и торопливо заговорил:

– Ты помнишь ваш спор с отцом? Раскол земли и создание моря еще можно объяснить тем, что тебя очаровала красота этой смертной и ты совершил глупость, а не тем, что ты разлюбил Чан И. Но если ты сложишь полномочия и уйдешь, разве это не яснее всяких слов докажет, что ты проиграл? Разве Чан И тогда сможет вернуться на Небеса?..

Тут Сан Цзи осознал, что выдал свои истинные намерения, и смущенно кашлянул, пытаясь исправить оплошность:

– Даже если... даже если тебя не волнует, сможет ли Чан И вернуться в ряды бессмертных, нужно уметь проигрывать. Ты должен отправиться в Чистые пределы на западе и провести в медитации семьсот лет, а после этого заступить на должность защитника клана. Как ты можешь нарушить слово и просто уйти?

Лянь Сун взглянул на руку брата и слегка повел плечом. Сан Цзи отпустил.

– Уметь проигрывать? – переспросил третий принц равнодушно. – Я всегда был безрассуден. Небесный владыка ничуть не удивится, если я не сдержу слова. А защищать наш род...

Бог воды опустил взгляд на девушку в своих объятиях и заговорил тише, в его голосе странным образом смешались насмешка и опустошенность:

– Я не смог защитить даже одного человека, как же я смогу защищать весь божественный род?

Сан Цзи на мгновение потерял дар речи. Лянь Сун отвернулся от брата, крепче прижал к себе «Чэн Юй», повернулся и ушел.

Второй принц больше не пытался его остановить. Он стоял на облаке ошеломленный и смотрел в спину удаляющемуся Лянь Суну, затем вдруг сделал несколько быстрых шагов вперед, словно хотел догнать брата, но почему-то в конце концов передумал.

С уходом Лянь Суна над Северным морем рассеялись тучи, ветер постепенно утих, а волны улеглись, словно бог воды здесь и не появлялся, а это обширное море всегда было таким мирным и спокойным.

Это был последний раз, когда Инь Линь видел Лянь Суна.

Если бы все узнали, что повелитель четырех морей ради смертной женщины сложил полномочия и ушел, мир надолго бы утратил покой. Однако понаблюдав за ситуацией три дня, Инь Линь обнаружил, что по свету не ходит никаких слухов об отставке бога воды, и предположил, что Небесный владыка, который всегда благоволил младшему сыну, попросту замял это дело.

Сюэ И пробрался на Девять Небес и провел небольшое расследование. Он рассказал, что в тот же день после ухода Лянь Суна второй принц явился к Небесному владыке. Никто не слышал, чтобы Небесный владыка метал громы и молнии по поводу столь вопиющего поведения третьего принца, зато некоторые видели, как Сан Цзи вышел с несколько растерянным видом. А после ухода сына Небесный владыка сразу же отправился в Рассветный дворец. Затем Верховный владыка Дун Хуа, обычно не покидающий Небеса без веской на то причины, прошел через Южные небесные врата и направился прямо в лес Десяти ли персиковых цветков – обитель высшего бога Чжэ Яня.

Инь Линь предположил, что Лянь Сун, должно быть, отправился к Чжэ Яню с просьбой исцелить «Чэн Юй», а отец третьего принца попросил владыку Дун Хуа вернуть мятежного сына на Небеса.

Когда Инь Линь еще только разрабатывал замысел по обману бога воды, он думал о том, что даже если он нигде не ошибется и одурачит весь мир, возможно, ему не удастся обмануть Будду Чистых пределов на Западных небесах и Верховного владыку Дун Хуа из Рассветного дворца. Однако оба эти бога не любили лезть в чужие дела, поэтому Инь Линь, немного поколебавшись, все же решил рискнуть. По его мнению, ни Будда, ни владыка, даже обнаружив подмену, не станут вмешиваться.

Но владыка Дун Хуа покинул Небеса, и главного посланника богини света охватило недоброе предчувствие.

Инь Линь беспокоился не зря. В ту же ночь Верховный владыка ворвался в Серединные топи. Бывший правитель Неба и Земли с легкостью прошел через семь больших защитных построений, заявился в горы Гуяо, велел рухнувшему на колени Инь Линю встать и спросил в лоб:

– Та смертная Чэн Юй и есть Цзу Ти, верно?

Главный посланник изо всех сил старался сохранять самообладание:

– Я, скудоумный, не понимаю, о чем вы говорите, досточтимый владыка...

Дун Хуа нахмурился.

– Душа в том смертном теле – новая. В мире не так много богов, способных создавать новые души. Из ныне существующих есть только Си Ло из Чистых пределов на западе, я и еще Цзу Ти, которая, едва вернувшись, погрузилась в сон. Раз ни я, ни Си Ло не создавали эту душу, значит, ее сотворила Цзу Ти.

Владыка помедлил и продолжил:

– Та телесная оболочка – творение истинного мастера. Я попробовал поместить в нее дух бессмертного, и она немедленно скрыла его божественную суть. Если бы Цзу Ти вернулась в такое смертное тело, боюсь, даже я при встрече принял бы ее за смертную.

Дун Хуа спокойно взглянул на Инь Линя.

– Вы все еще не понимаете, о чем я?

На лбу у главного посланника выступила испарина. Он больше не мог скрывать правду, оставалось только сложить руки в жесте почтения и сказать:

– Не зря некогда именно вы правили Небом и Землей. Из крошечной детали восстановили всю картину, ничто не скроется от вашего взора.

Владыка взмахом рукава создал чайный столик и сел, затем жестом велел сесть Инь Линю.

– Шао Вань упоминала, что у Цзу Ти есть связь с еще не родившимся богом воды. Тогда я не понимал, что это значит. – Занявшись приготовлением чая, владыка неспешно продолжил: – Да и к тому же тогда мне это было неинтересно. Но теперь, вспоминая, могу предположить, что Цзу Ти связь с богом воды предвидела, верно?

Инь Линь мог лишь горько улыбнуться.

– Вы угадали даже это, что еще я могу вам сказать?

– Разумеется, многое, – спокойно ответил Дун Хуа. – Например, я не совсем понимаю, почему Цзу Ти, которая, по сути, и является смертной Чэн Юй, не рассказала об этом Лянь Суну? Более того, она создала новую душу и сделала для него другую «Чэн Юй», намереваясь обманывать его и дальше.

Владыка опустил глаза, отмеряя чайной ложкой количество заварки.

– Я знаю, что у Цзу Ти нет семи желаний и шести чувств, она обладает незапятнанной душой... – Дун Хуа усмехнулся. – Неужели после возвращения она решила позабыть смертную жизнь потому, что, по ее мнению, брак с Лянь Суном осквернил ее бесстрастную и безупречную божественную душу?

Инь Линь снова горько улыбнулся:

– Конечно, это не так.

Главный посланник собрался с духом и посмотрел на беловолосого владыку, спокойно заваривающего чай.

– Раз вы лично пришли в Гуяо с вопросами, я дерзну предположить: вы, владыка, еще не рассказали богу воды о том, что Чэн Юй и есть моя повелительница. – Он помедлил и наконец тихо продолжил: – Я расскажу вам все, но взамен прошу сохранить эту тайну. Так нужно для Гуяо. Никогда не раскрывайте богу воды правду. Такова воля моей госпожи, и так... будет лучше для бога воды.

Дун Хуа взглянул на него и налил ему чашку заваренного чая.

– Говори, послушаем.

Инь Линь опустил взгляд, мгновение подумал, затем тихо вздохнул:

– Моей госпоже... тяжело пришлось...

После этого он подробно рассказал владыке о связи Цзу Ти с богом воды, семнадцати перерождениях богини света, прошлом Чэн Юй и Лянь Суна, о великом бедствии, которое грядет через тридцать тысяч лет и которое предвидела Цзу Ти после возвращения, а также открыл, почему богине пришлось создать ту новую душу.

Владыка выслушал историю от начала до конца. Его лицо приняло на редкость серьезное выражение. Он подробнее расспросил посланника о грядущем бедствии, помолчал, а затем согласился на его просьбу:

– Хорошо, я не открою правду Лянь Суну. Но Цзу Ти выбрала сомнительный способ. Да, она создала для Лянь Суна смертную, чтобы та исполнила их обещание быть вместе, и можно сказать, что так для него будет лучше – но на деле все это просто обман.

Дун Хуа нахмурился.

– Раз Цзу Ти уже отделила те воспоминания, отказалась от этих чувств, то вам и не нужно ценой подобных непомерных усилий создавать для Лянь Суна иллюзию. Тем более столь безнадежную и мучительную.

Он замолчал на мгновение, затем сказал:

– Раз ваша госпожа снова стала той богиней света, которая никогда не знала любви, пусть и Лянь Сун снова станет тем богом воды, который всегда относился к жизни как к игре. Так будет лучше для них обоих.

Инь Линь остолбенел. Смысл слов владыки он понял очень смутно, поэтому счел за лучшее уточнить:

– Вы имеете в виду...

Дун Хуа уже убрал чайный столик и, встав, спокойно пояснил:

– Я создам для бога воды новые воспоминания, чтобы он забыл ту смертную Чэн Юй. – Верховный владыка посмотрел на Инь Линя. – А вы защищайте Цзу Ти. Когда она проснется, я снова приду к ней в Гуяо.

После этого владыка ушел.

Позже Сюэ И снова сходил на Девять Небес разведать, что там к чему, и, вернувшись, доложил Инь Линю, что Чжэ Янь в последние дни отсутствовал в персиковом лесу. Лянь Суна, ожидавшего высшего бога в его обители, забрал Верховный владыка. Вскоре после возвращения на Небеса третий принц последовал за Дун Хуа на Лазурное море для совершенствования в уединении.

После этого несколько тысяч лет о них обоих не было никаких известий.

Сам Инь Линь с тремя божественными посланниками остался в Серединных топях, посвятив всего себя защите госпожи. Больше во внешние дела он не вмешивался и никакими вестями не интересовался.

Лишь спустя более двадцати тысяч лет он вместе с Ди Чжаоси покинул Серединные топи и отправился на гору Бочжун, чтобы изловить Небесного Пса. Тут-то он и увидел бога воды вновь. Бога воды, который все позабыл.

Это был лучший исход.

Инь Линь тихо вздохнул про себя, затем повернулся к Чжаоси и сказал:

– Нам тоже пора.

Они молча покинули гору Бочжун. Путь их лежал в противоположную от бога воды и его спутников сторону.

Глава 2

Пролетело еще две тысячи пятьсот пятьдесят семь лет. Шел двадцать девять тысяч девятьсот девяносто третий год с тех пор, как Цзу Ти уснула.

Перед тем как погрузиться в сон, она сказала, что проснется через тридцать тысяч лет, когда на мир обрушится великое бедствие, грозящее перевернуть четыре моря вверх дном и уничтожить восемь пустошей. До истечения обещанного богиней срока оставалось всего семь лет.

Поскольку Цзу Ти не смогла увидеть, что станет причиной того бедствия, божественные посланники тоже пребывали в неведении. Все эти годы они просто оставались в Гуяо, дожидаясь дня исполнения пророчества. Большего они сделать не могли. Однако за почти тридцать тысяч лет в мире не произошло ничего, что могло бы быть связано с тем бедствием.

Божественные посланники, естественно, не могли усомниться в пророчестве своей госпожи. Инь Линь рассудил: хотя срок подходит и великому бедствию пора уже проявить себя, но в мире все спокойно, кто знает, не происходят ли какие-либо изменения в тени?

Сразу после он развил бурную деятельность: по его приказу Сюэ И, Шуан Хэ и Чжаоси один за другим покинули горы Гуяо. Их задачей было проникнуть в другие кланы и разузнать, что необычного произошло в мире за прошедшее время. Неизвестно, то ли Инь Линь оказался гением, точно все просчитавшим, то ли ему просто невероятно повезло, что его действия оказались настолько своевременными, но как раз в следующем месяце после того, как трое посланников покинули гору, всех бессмертных четырех морей и восьми пустошей потрясла новость: вернулся владыка демонов Цин Цзян, пропавший без вести двести сорок тысяч лет назад.

Когда известие о его возвращении дошло до посланников Гуяо, они тут же поняли, что это и есть то самое необычное событие, которого они ждали, и осознали, кто будет виновником того великого бедствия из пророчества Цзу Ти. Однако сама богиня света еще не пробудилась, и ее посланники не могли действовать самовольно. Так что после недолгого обсуждения они лишь передали весть владыке Дун Хуа из Рассветного дворца, затем вернулись в горы и снова закрыли Гуяо.

После этого незаметно пролетело еще четыре года.

Позже Шуан Хэ не раз вспоминал то утро, но всякий раз приходил к выводу, что оно ничем не отличалось от других.

На рассвете Инь Линь и Чжаоси отправились к берегу моря Вечности медитировать и совершенствоваться. Сюэ И ушел в киноварную комнату. По жизни беспокойный Шуан Хэ не хотел медитировать с Инь Линем, но и бегать туда-сюда по поручениям Сюэ И не горел желанием тоже. Поэтому он отправился к пещере Ланьинь, намереваясь немного потренироваться с мечом.

Шуан Хэ уже собирался начинать, как обнаружил, что веревка, обмотанная вокруг рукояти меча, ослабла. Тогда он присел на траву у пещеры и принялся перематывать ее вновь. Шуан Хэ всегда был неуклюж. Он долго возился с веревками, но ничего не получалось. Когда терпение посланника богини света почти иссякло и он был близок к тому, чтобы взорваться, сбоку кто-то протянул руку и сказал:

– Дай я посмотрю.

Шуан Хэ поднял голову и только тогда обнаружил, что к нему неизвестно когда подсела девушка. Она улыбнулась. Посланние вздрогнул и потер глаза.

Оценив его ошарашенный вид, девушка повела плечами, молча забрала его любимый пурпурный клинок с узором, наклонила голову и ловко начала заново обматывать рукоять веревкой.

Шуан Хэ не мог отвести от девушки глаз. Он несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем смог наконец вытолкнуть застрявшие в горле слова:

– П-п-п-повелительница, в-в-вы... в-в-вы проснулись?

Та подняла на него взгляд, улыбнулась и, закончив с веревкой, вернула клинок владельцу. Затем просто ответила:

– Проснулась.

Именно в это ничем не примечательное утро, которое потом так часто вспоминал Шуан Хэ, преждевременно пробудилась Цзу Ти – за три года до истечения тридцатитысячелетнего срока.

Богиня света вышла из пещеры Ланьинь, увидела, как неловкий Шуан Хэ борется с веревкой, подошла и, сев рядом с ним, протянула руку помощи точно так же, как более двухсот тысяч лет назад, когда врата Жому еще не открылись, она еще не принесла себя в жертву ради человеческого рода и они спокойно жили в горах Гуяо.

Шуан Хэ не мог пошевелиться. В этот момент Цзу Ти спросила:

– Ты не видел мою маску?

Он не расслышал слов богини – посланник был занят тем, что потрясенно смотрел на госпожу. За доолгие тысячи лет ее лицо ничуть не изменилось. Именно это лицо Шуан Хэ увидел, впервые встретив богиню света в горах Даянь триста тысяч лет назад. Ей едва исполнилось тридцать пять тысяч лет, она еще не достигла совершеннолетия и выглядела как смертная лет пятнадцати-шестнадцати. Цзу Ти походила на еще не расцветший бутон, но уже тогда ее лицо было до неприличия красивым.

Получив благословение богини света, он последовал за ней в Гуяо. Жизнь потекла своим чередом. Заглядевшись на лицо своей госпожи, Шуан Хэ мог проглотить две чашки риса и не заметить. Жаль, те счастливые времена продлились недолго – вскоре повелительница встретила Гу Жун, после чего надела маску, и он больше никогда не видел ее лица. Пролетело несколько сотен тысяч лет, все посланники Гуяо давно повзрослели, из юношей превратившись в молодых мужчин, но их госпожа осталась все той же, будто время было над ней не властно.

Шуан Хэ не мог вымолвить ни слова. Цзу Ти какое-то время смотрела на него, затем мягко взяла за правую руку и слегка надавила:

– Шуан Хэ, я задала вопрос.

Посланник наконец пришел в себя:

– А, маска.

Он, конечно, помнил ту нефритовую маску с замысловатым узором, которую госпожа никогда не снимала после встречи с Гу Жун. Но тридцать тысяч лет назад, когда Цзу Ти вернулась и он поспешил обратно в Гуяо, она уже вошла в пещеру Ланьинь. Шуан Хэ вообще не увидел богиню света и тем более не знал, куда делась ее маска. И, если честно, глубоко в душе он считал, что лучше бы эта маска никогда не нашлась.

Шуан Хэ сидел на земле, скрестив ноги, и неотрывно смотрел на Цзу Ти. На его лице явственно читалась растерянность.

– Не знаю, повелительница. Возможно, о маске стоит спросить Инь Линя. В день, когда вы уснули, только он был рядом с вами. Мы ждали снаружи.

Упомянув старшего посланника, он вспомнил, что нужно известить его о пробуждении Цзу Ти.

– Повелительница, вы пробудились. Инь Линь и другие очень обрадуются, нужно срочно сообщить им, – пробормотал он и поспешно поднялся на ноги.

Но Цзу Ти остановила его. Казалось, она не придавала значения ни тому, что проспала двадцать девять тысяч девятьсот девяносто семь лет, ни тому, что пробудилась. Сорвав травинку, богиня света покрутила ее в руке.

– Не спеши, давай сначала поговорим. Я кое о чем хочу тебя спросить. – Она помедлила мгновение, и выражение ее лица стало немного странным, словно она и хотела узнать ответ, и боялась его. – Как дела у Гу Жун? Все еще спит на своей горе?

Первый вопрос Цзу Ти после пробуждения был о том, куда делась ее маска, а первым существом, о котором она обеспокоилась, была Гу Жун. Шуан Хэ затаил дыхание. Он не знал, что и думать. Чуть помедлив, он растерянно ответил:

– Гу Жун? Вы спрашиваете о Гу Жун? А, Гу Жун... С ней все в порядке, она все это время спокойно спала на горе Бочжун. В прошлом году я заходил к ней, посмотреть, как там она. Спит беспробудным сном.

– Правда? – Складка меж бровей Цзу Ти разгладилась, богиня улыбнулась. – Это хорошо.

Его госпожа вздохнула.

– Прошло двести сорок тысяч лет... Она так долго спит на Бочжун, пора бы и проснуться.

В ее руке появился белоснежный нефритовый сосуд. Цзу Ти прокусила кончик пальца и капнула кровь в сосуд, затем легким движением руки запечатала его и передала Шуан Хэ.

– Потом найди время, сходи к Гу Жун с этой каплей крови и разбуди. Она наверняка обрадуется, когда узнает, что я проснулась.

С этими словами она поднялась. Шуан Хэ тоже встал, по опыту зная, что на этом разговор о делах можно считать законченным. Посланник как раз думал, не предложить ли ему сопроводить госпожу к морю Вечности на поиски Инь Линя, как вдруг шедшая впереди Цзу Ти резко обернулась. Ее лицо приняло рассеянное выражение, словно она что-то внезапно вспомнила.

– Кстати, о ком, по-твоему, мне стоило спросить? – будто между прочим поинтересовалась богиня света.

Мучимый нечистой совестью, Шуан Хэ немедленно понял, что имела в виду Цзу Ти, и у него онемела макушка.

Цзу Ти не ошиблась: когда она сказала, что хочет кое о чем спросить Шуан Хэ, тот действительно не подумал, что она спросит о Гу Жун. Он предполагал, что она спросит о Лянь Суне. И когда на лице госпожи появилось это странное выражение, это желание узнать ответ и одновременно страх перед ним, какая-то мучительная тоска по чему-то давно покинутому, но все еще до боли родному... Шуан Хэ действительно подумал, что опасения Инь Линя сбылись: перед погружением в сон их повелительница не сумела отделить воспоминания о боге воды. Она все еще помнит его.

В тот миг Шуан Хэ испытал настоящее отчаяние, в его сознании пронеслась строка крупными знаками: «Бог воды уже забыл нашу госпожу, а наша госпожа все еще помнит его! Это конец! Это конец! О!.. О!.. О!..» Шуан Хэ был бы рад выразить чувства полнее, чем-то вроде: «О горе! О сколь жестокая насмешка судьбы! О роковое несчастье!» – но ему не хватало словарного запаса, поэтому в его сознании эту замечательную длинную фразу заменяло емкое «О!..»

И правда: «О горе! О сколь жестокая насмешка судьбы! О роковое несчастье!»

Эти слова пролетели в голове Шуан Хэ раз двадцать, прежде чем Цзу Ти заговорила. Он не ожидал, что она спросит о Гу Жун. На самом деле его собственные отношения с Гу Жун были так себе: более двухсот тысяч лет назад, когда они оба жили в горах Гуяо, они ссорились по мелочам каждые три дня, крупно ссорились каждые семь дней, а раз в полмесяца дело доходило до драки. Поэтому, услышав, что Цзу Ти беспокоится о Гу Жун, посланник, понятное дело, не порадовался, но все же вздохнул с облегчением. Вздохнул по-настоящему: Цзу Ти пробудилась, и больше всего ее беспокоила Гу Жун – значит, она точно забыла бога воды.

Таков был ход его мыслей.

Шуан Хэ считал, что хотя про себя он вопил от ужаса, внешне сохранял полнейшее спокойствие. Посланник не мог понять, как Цзу Ти заметила его смятение. Но она заметила. И теперь ему надо было думать, как утаить от нее правду. Шуан Хэ принужденно и совершенно неискренне улыбнулся.

– Ни о ком! Я тоже думал, что вы спросите о Гу Жун. Хе-хе.

Цзу Ти тихо вздохнула:

– Прошло более двухсот тысяч лет с нашей последней встречи. Не думала, что ты, Шуан Хэ, тоже научишься лгать, причем довольно убедительно. – Она не стала его ругать, даже улыбнулась, а затем добавила: – Но пока ты недостаточно хорош.

Однако Шуан Хэ хватило и этого.

– Я недостаточно хорош? – ошеломленно спросил он.

С тех пор как Цзу Ти благословила его, Шуан Хэ поставил целью своей вечной жизни стать своей госпоже хорошим посланником и всегда стремился этой цели достичь. На протяжении десятков тысяч лет Цзу Ти считала, что он прекрасно справляется со своими обязанностями, и он всегда этим гордился, но только что его госпожа сказала, что он недостаточно хорош, и мир Шуан Хэ рухнул. А когда мир рухнул, какие тайны можно сохранить?

– Я... я думал, вы спросите о боге воды.

Когда Цзу Ти услышала эти слова, ее глаза медленно широко раскрылись.

– О боге воды? – сказала она и тут же переспросила: – Ты сказал «о боге воды»?

Шуан Хэ, собравшись с духом, кивнул:

– Да.

Богиня света чуть нахмурила брови, будто бы задумавшись, затем подняла взгляд на Шуан Хэ.

– Почему ты подумал, что я спрошу о боге воды? – Она помолчала, в ее глазах промелькнуло недоумение. – Возможно, виной тому перерождения и долгий сон, но многие события прошлого я помню нечетко. Неужели я позабыла и о том, что бог воды уже родился и между нами произошло что-то важное?

Сердце Шуан Хэ замерло. Он был простодушным, беспечным и, возможно, не очень умным, но и не глупым. Судя по реакции Цзу Ти, она и вправду забыла бога воды, но из-за Шуан Хэ, кажется, заинтересовалась им вновь... Посланнику остро захотелось умереть прямо на месте. Его госпожа всегда отличалась проницательностью, как ему убедить ее в том, что на самом деле их с богом воды не связывает ничего особенного? Хотя богиня света и наивна, обмануть ее крайне сложно, среди посланников это удавалось только Сюэ И. Но успеет ли он призвать того на помощь?..

Шуан Хэ обливался потом от волнения. И в этот миг очень вовремя раздался голос того самого Сюэ И, о котором он только что думал:

– В эпоху первозданного хаоса среди пяти великих богов природы только бог воды не спешил воплотиться в нашем мире. Разве не об этом вы постоянно говорили перед открытием врат Жому?

Шуан Хэ поднял голову и увидел подходящего к ним Сюэ И с Инь Линем и Чжаоси. Эти трое остановились в трех чжанах от них и почтительно поклонились Цзу Ти. Только тогда Шуан Хэ вспомнил, что еще не приветствовал свою повелительницу и поспешил последовать примеру остальных посланников. Склонившись в поклоне, он, однако, не мог отвести взгляда от лица Цзу Ти. Он увидел, как их госпожа слегка улыбнулась. Из струящихся широких рукавов чуть показались ее белые, словно нефрит, тонкие пальцы, и она едва заметно двинула ими вниз, как делала всегда, желая, чтобы ее посланники наконец оставили церемонии. Затем Цзу Ти посмотрела на Сюэ И и будто бы с большим любопытством спросила:

– Тогда я очень ждала рождения бога воды? – В ее голосе послышалось сожаление. – Я совсем этого не помню.

Такой ответ очень напряг Шуан Хэ, но, к счастью, с ними был Сюэ И – настоящий мастер нести полнейшую чушь с невозмутимым видом. Казалось, он ни капельки не волновался. Глядя на него, никто бы не усомнился, что это самый честный бессмертный во всех четырех морях и восьми пустошах.

– В конце концов, это было очень давно, – с улыбкой сказал Сюэ И. – К тому же, после того как ваша душа возродилась из света, она вошла в круг перерождений мира смертных. Каждое новое рождение – это мучение, поэтому вполне естественно, что вы не помните некоторые незначительные дела минувших лет. Однако мы все видели, как вы ждали рождения бога воды, а Шуан Хэ особенно крепко запомнил, насколько для вас это важно. Бог воды наконец родился семьдесят тысяч лет назад. Должно быть, Шуан Хэ подумал, что вас это может заинтересовать, поэтому и предположил, что вы спросите о нем.

В его улыбке появился оттенок беспомощности.

– Вот такой уж Шуан Хэ, он никогда не умел скрывать свои мысли. Вы и сами хорошо это знаете, госпожа.

Шуан Хэ просто преклонялся перед Сюэ И. Тот нес чушь с таким искренним видом и все звучало настолько убедительно, что он сам заслушался и поверил: Цзу Ти должна была спросить его о боге воды именно потому, что когда-то очень ждала его рождения. К счастью, богиня света тоже поверила, на ее лице появилось понимание.

– Так вот в чем дело.

Она задумалась. Опустив глаза, девушка на мгновение погрузилась в воспоминания, затем обратилась ко все это время молча стоявшим рядом Инь Линю и Чжаоси:

– Кажется, я кое-что припоминаю, я и впрямь должна была ожидать рождения бога воды. – И снова улыбнулась. – Кстати, разве я не сделала ему погремушку в подарок на день рождения?

Инь Линь замер, не спеша с ответом. Повисла неловкая тишина. Взглянув на главного посланника, слово взял Чжаоси:

– Я служу вам не так долго, как Инь Линь, и не знаю о погремушке. Если вы и впрямь когда-то сделали ее для бога воды, возможно, Инь Линь что-то об этом знает.

С этими словами он посмотрел сначала на главного посланника, затем скользнул взглядом по Сюэ И. Из четырех божественных посланников, кроме не слишком сообразительного Шуан Хэ, остальные трое всегда понимали друг друга без слов. Все было ясно и сейчас: Чжаоси выиграл для них время и теперь ждал, что дальше игру подхватит Инь Линь, а если тот не справится, Сюэ И вовремя поможет ему выкрутиться.

Инь Линь встретился взглядом с Чжаоси. О погремушке он действительно кое-что знал.

Он был первым, кого Цзу Ти сделала своим посланником. Он сопровождал богиню света с тех пор, как ей исполнилось двадцать тысяч лет. В то время Цзу Ти, лишенная семи желаний и шести чувств, казалась тихой и отстраненной богиней, но на самом деле была просто наивным ребенком и вела себя соответственно. В горах Гуяо росло старое сандаловое дерево, укоренившееся на берегу моря Вечности еще до рождения Цзу Ти, и иногда оно рассказывало ему о детстве богини света.

Например, когда Цзу Ти было больше семи тысяч лет, однажды ночью ей приснился вещий сон, в котором она узнала о скором рождении богини огня. На следующий день она отправилась на задний склон горы, нашла красивый нефрит и сказала старому сандалу, что хочет сделать погремушку в подарок новорожденной богине. Та Цзу Ти на самом деле не понимала, что такое дружба. Просто, когда родилась она сама, Богиня-Мать пришла в Гуяо и принесла ей головоломку из девяти колец. Это был подарок ко дню рождения, который первая в мире богиня природы, досточтимая Нюйва, собственноручно сделала для нее перед тем, как погрузиться в сон после восстановления неба. Получив ту головоломку, маленькая Цзу Ти отчего-то решила, что ей тоже нужно делать какие-нибудь очаровательные безделушки в подарок будущим богам природы на день рождения.

Вскоре после того, как погремушка была готова, Цзу Ти впервые покинула Серединные топи и вместе с духом старого сандала отправилась навестить Се Мин.

Маленькую богиню огня Се Мин они обнаружили у Пучины Малого Покоя^[10] в Южной пустоши. Ее держал на руках повелитель ветра Сэ Цзя. Тихая маленькая девочка заинтересованно смотрела на Цзу Ти широко раскрытыми темными глазами. Та, тряся красной погремушкой, немного поиграла с ней, затем подняла голову и с любопытством спросила Сэ Цзя:

– Из пяти великих богов природы уже воплотились четверо, и только бога воды все нет. Братец Сэ Цзя, ты не знаешь, когда он родится?

Большеглазая малышка Се Мин тут же протянула руку и ударила по погремушке, что-то недовольно пробормотав. Сэ Цзя с улыбкой погладил девочку по лбу и посмотрел на Цзу Ти.

– Не называй меня братцем, ей это не нравится. – Затем добавил: – Ты богиня предвидения, если даже ты не можешь узнать, когда родится бог воды, то мне и подавно это неизвестно.

Услышав ответ, разочарованная Цзу Ти тихо вздохнула:

– Мне не снились вещие сны о боге воды. – Подумав, она сказала: – Но я чувствую, что он должен скоро родиться. – И снова наивно спросила Сэ Цзя: – Я думаю, не сделать ли мне и богу воды погремушку, братец Сэ...

Видя, что маленькая Се Мин, нахмурившись, снова собирается ударить по погремушке, Цзу Ти немедленно поправилась:

– Сэ Цзя. – И, отступив на два шага, задала повелителю ветра вопрос: – Как думаешь, если я сделаю богу воды синюю погремушку, ему понравится?

В то время Сэ Цзя было чуть больше двадцати тысяч лет, в нем еще оставалась детская живость. Услышав ее слова, он действительно серьезно задумался над ее предложением, а затем обстоятельно ответил на вопрос:

– Как может не понравиться погремушка? Все дети их любят.

С этими словами он взял из ее рук красную погремушку, склонил голову и с нежным взглядом стал дразнить маленькую Се Мин. Богиня огня зевнула и явно из вежливости улыбнулась Сэ Цзя.

Вручив подарок, Цзу Ти вместе с духом старого сандала вернулась в Гуяо.

Вскоре после богиня света сделала синюю погремушку. Должно быть, это и стало первым узлом, что навсегда связал судьбы Цзу Ти и Лянь Суна.

После того как Инь Линь стал божественным посланником Гуяо, под его управление перешел Росистый грот, где Цзу Ти хранила вещи. Он видел ту погремушку: ободок из синего нефрита, молочно-белая мембрана, на рукояти – две круглые черные жемчужины. Прекрасная детская игрушка. Но Инь Линь никогда не спрашивал у госпожи, кому она предназначена.

Впервые Цзу Ти заговорила о боге воды при Инь Лине, когда приблизилось время ее совершеннолетия – сорок тысяч лет. Ей приснился вещий сон. Из него богиня света узнала, что ее жизненный путь однажды переплетется с путем бога воды, который родится только спустя двести тысяч лет. Затем, видя сны о нем на протяжении многих веков, она начала путать сон и явь. Бог воды перестал быть для нее лишь одним из богов природы, он стал для нее особенным. Разумеется, теперь она не могла преподнести ему на день рождения самую обычную погремушку.

Инь Линь помнил, что это было двести сорок тысяч лет назад, накануне открытия врат Жому. Последняя богиня-создательница в мире, досточтимая Шао Вань, наконец узнала свою судьбу и пришла на Гуяо просить помощи у Цзу Ти, надеясь, что та согласится вместе с ней открыть врата Жому и переселить людей в миры смертных.

Цзу Ти согласилась на просьбу Шао Вань и вылечила раны, которые той нанесли ядовитые деревья, когда она искала способ открыть врата Жому. Шао Вань захотела отблагодарить Цзу Ти и спросила, чего та хочет. Немного подумав, богиня света сказала:

– Я слышала от растений за горами, что во всем мире только высший бог Мо Юань, которого зовут господином, подобным орхидее, может соперничать с тобой в искусстве музыки. Это правда?

Шао Вань улыбнулась.

– Если бы меня спросил кто-то другой, я бы обязательно ответила, что во всем превосхожу Мо Юаня. – Она приблизилась к Цзу Ти. – Но тебе я, конечно, скажу правду. Существует восемь родов звука^[11]: металл, камень, глина, кожа, шелк, дерево, тыква-горлянка и бамбук. Мо Юань не сравнится со мной в искусстве извлечения звука из первых четырех, я уступлю ему в искусстве извлечения звука из последних четырех. – С этими словами она улыбнулась шире. – Но зачем ты спрашиваешь об этом?

Нефритовая маска скрывала выражение лица Цзу Ти, был слышен только ее голос, мягкий, нежный и неторопливый.

– Я хочу, чтобы ты научила меня, как сделать флейту. Я мечтаю создать флейту, которой не будет равных под небом.

Очевидно, такого ответа досточтимая Шао Вань не ожидала. Она приподняла брови:

– О? Но только мастер сможет воспользоваться подобной флейтой. Насколько я знаю, богиня света не разбирается в музыке, и во всем Гуяо, кажется, нет таких умельцев, так что, – подперев щеку, она с интересом посмотрела на Цзу Ти, – зачем она тебе?

Сны, которые богиня света видела на протяжении тысяч лет, помогли ей немного разобраться, что такое чувства, но это было все еще очень слабое и поверхностное понимание. Она по-прежнему оставалась наивной и непосредственной юной девушкой, не ведавшей, что такое стыд или смущение. Цзу Ти весьма откровенно сказала Шао Вань:

– Затем, что бог воды, который появится в новую эпоху, будет очень искусен в игре на флейте. Однако он привередлив, у него очень высокие требования. В его эпоху никто не сможет сделать флейту, которая бы его устроила. Он всегда хотел удобную духовную флейту. Я видела его разочарование, поэтому захотела сделать флейту по его вкусу и подарить ему.

Шао Вань поразилась:

– Какие же вы, боги природы, хорошие друзь...

– Он не обычный бог природы, – перебила ее Цзу Ти. – Он бог, связанный со мной судьбой.

Богиня-создательница потеряла дар речи.

В то время Инь Линь находился рядом и потому стал свидетелем этого разговора. Шао Вань удивилась, что лишенная чувств и желаний богиня света оказалась связана с кем-то судьбой. Она задала Цзу Ти еще несколько вопросов, а затем согласилась научить ее делать флейту.

Они на сорок девять дней затворились в пещере Ланьинь и создали сияющую флейту из белого нефрита, которую впоследствии назвали флейтой Беззвучия. Но поскольку Цзу Ти в музыке была действительно... духовная флейта явилась в этот мир больше благодаря усилиям Шао Вань, поэтому Цзу Ти не считала, что ее сделала она, и не хотела приписывать себе эту заслугу. Вместо этого богиня света подарила ту флейту Шао Вань, намереваясь сделать для бога воды что-то еще. Но прежде, чем она успела придумать, что именно, настало время открывать врата Жому.

Инь Линь никогда не мог забыть, как Цзу Ти с сожалением вздохнула, сказав, что подарок на день рождения богу воды она сможет сделать только после возвращения. Она не упомянула ту погремушку, и главный посланник подумал, что она о ней забыла. После этого, в ночь перед открытием врат Жому, Гу Жун, которая все это время тайно думала о той погремушке, пробралась в Росистый грот и забрала ее. После того, как врата открыли, Гу Жун более чем на двести тысяч лет погрузилась в сон, устроенный для нее Цзу Ти. Погремушка осталась с ней.

Когда Инь Линь вспомнил об этом, даже в его огрубевшем сердце шевельнулось нечто похожее на печаль.

– Инь Линь? – позвал его Чжаоси.

Только тогда главный посланник очнулся.

Придя в себя, он тихо прокашлялся. Эти триста тысяч лет мир не стоял на месте. Инь Линь видел, как безбрежные моря сменяются тутовыми рощами^[12], и эти перемены не могли его не опечалить. Однако он был не из тех, кто подолгу предается унынию – главный посланник тут же собрался с мыслями и серьезно ответил на вопрос Цзу Ти о той погремушке:

– Вы действительно сделали погремушку для бога воды. – Он помолчал и, не меняясь в лице, продолжил нести чушь: – Но бог воды все не рождался, а Гу Жун очень понравилась та погремушка, и в итоге вы подарили игрушку ей.

Брови Сюэ И дрогнули, он спокойно взглянул на Инь Линя – тот встретился с ним взглядом и без тени смущения продолжил лгать:

– Позже в мире много что требовало вашего внимания, вы были очень заняты и не успели придумать другой подарок на день рождения бога воды, поэтому этот вопрос отложили и больше не поднимали.

Цзу Ти замерла.

– Вот, значит, как? – Она слегка склонила голову и тихо, с ноткой неуверенности, словно размышляя вслух или советуясь с ними, произнесла: – Тогда теперь, раз уж я вернулась, не нужно ли мне наверстать упущенное и все же вручить богу воды подарок?

Инь Линь замолчал. Он очень хотел сказать госпоже, что не нужно ей сейчас ничего выдумывать, но когда посланник собрался заговорить, вдруг вспомнил, как перед открытием врат Жому Цзу Ти в последний раз упомянула бога воды, который тогда еще не родился, но уже лишил ее покоя. Она вздохнула:

– Я должна ему подарок на день рождения. Сделаю, как вернусь. Сотворю что-нибудь, что у меня хорошо получается и что ему понравится.

В этом тихом вздохе сквозили и сожаление с грустью, и слабая, едва уловимая, но трогательная надежда. Казалось, это было самое заветное ее желание, и госпожа отчаянно мечтала, чтобы оно сбылось.

Но кто мог знать, что, когда богиня света наконец вернется и пробудится в новой эпохе, в которой наконец родился долгожданный бог воды, между ними все станет так сложно? Инь Линь немного помолчал, затем наступил на горло своему здравому смыслу и тихо ответил:

– Если вы желаете наверстать упущенное и вручить богу воды подарок, сделайте это. – Он помедлил и мягко добавил: – Сотворите что-нибудь, что у вас хорошо получается и что ему понравится.

Сюэ И с удивлением посмотрел на Инь Линя. На этот раз главный посланник не ответил ему взглядом.

Цзу Ти вновь села, сложила руки и опустила подбородок на свои изящные пальцы. То был живой нежный жест, совершенно не свойственный отстраненной богине света – по крайней мере, той, что существовала двести тысяч лет назад.

Хотя Цзу Ти родилась в эпоху первозданного хаоса и видела, как создавался их мир, каждый раз, заглядывая в будущее, она тратила огромное количество духовных сил, и, чтобы восстановить их, ей приходилось погружаться в сон на тысячи и десятки тысяч лет. Таким образом, в общей сложности богиня света бодрствовала чуть более пятидесяти тысяч лет. Если так подумать, весь мир почитал как невероятно древнюю богиню еще совсем юную девушку...

И вот когда это дивное создание, вдобавок обладающее столь чистым, свежим, девичьим лицом, складывает таким образом руки, все думают, что это мило и очаровательно, и ни у кого не возникает ощущения неуместности происходящего. Даже Инь Линю на миг показалось, будто госпожа все еще проходит испытание в мире смертных, в Великой Си.

Эта невинная девушка слегка наклонила голову и весело сказала своему главному посланнику:

– Бог воды уже молодой мужчина, думаю, он уже вряд ли оценит погремушку. Может, я сделаю ему арбалет, что думаешь?

Глядя на нее, Инь Линь отогнал мысли прочь и с усилием растянул губы в улыбке:

– Никто в мире не разбирается в луках и арбалетах лучше вас, госпожа. Богу воды обязательно понравится ваш подарок.

Цзу Ти просияла, ее радость была видна невооруженным глазом.

– Хорошо, – тихо сказала она. – На этом приятные разговоры закончены.

Богиня света замолчала и посмотрела на своих посланников.

– Теперь поговорим о делах.

Они переглянулись и приготовились внимать своей повелительнице. Она по-прежнему говорила очень мягко и тихо, но когда смысл ее слов дошел до посланников, все трое оцепенели.

Цзу Ти сказала:

– Цин Цзян вернулся? Мне приснилось, что он убил меня, когда я готовилась снова принести себя в жертву ради восьми пустошей.

Глава 3

За Южными небесными вратами виднелись прекрасные дворцы, окутанные благовещими облаками.

Двадцать девять тысяч девятьсот девяносто семь лет назад богиня света Цзу Ти возродилась из первозданного света. По возвращении именем богини света и богини людей она установила для этого мира два нерушимых заклятья, после чего вернулась в Серединные топи, закрыла горные врата и погрузилась в долгий сон.

Об этом знаменательном событии знали даже бессмертные, только что вознесшиеся на Небеса.

Разумеется, само по себе возвращение богини света имело для мира поистине большое значение, но то, что даже спустя более тридцати тысяч лет его с великим воодушевлением и благоговейным трепетом обсуждали небожители, целиком и полностью было заслугой господина дворца Изначального предела, третьего сына Небесного владыки, его высочества Лянь Суна.

Следует знать, что в мире богов и даже в мирах смертных после вознесения на Небеса и до того, как отправиться в зал Лазоревых облаков на Тридцать шестом небе, дабы поклониться владыке Дун Хуа и получить ранг, все недавно вознесшиеся бессмертные должны были выдержать письменный экзамен для проверки знаний об основах небесного мира. Двадцать пять тысяч лет назад главным экзаменатором был высший бог Цзинь Вэнь, Верховный владыка просвещения, тот досточтимый господин, «от которого зависела судьба и процветание образования во всем мире, ведающий списками о награждении за подвиги и пожаловании титулами». Но позже Цзинь Вэнь, занятый составлением летописей и потому не успевавший экзаменовать бессмертных, обратился к Небесному владыке с просьбой вменить эту обязанность третьему принцу Ляню, обладающему как внушительным запасом знаний, так и, что немаловажно, сравнительно внушительным запасом свободного времени.

Третий принц молча взял на себя это дело.

И тогда события приняли странный оборот...

Двадцать первого числа первого лунного месяца, как обычно, состоялся письменный экзамен. Из зала вышли два недавно вознесшихся бога. Лица их выглядели измученными и бледными.

Бессмертный высокого роста со вздохом сказал бессмертному пониже:

– Я слышал, что в прошлом году задание о богине Цзу Ти касалось значения двух ее последних заклятий. Тогда мало кому пришлось пересдавать экзамен, а вот, нам, видно, не повезло. Эх... Ты, случайно, не знаешь, почему третий принц так любит давать задания о богине Цзу Ти?

Низкорослый бессмертный тоже вздохнул:

– Говорят, дело в том, что о богине Цзу Ти никому ничего доподлинно не известно, а потому связанные с ней задания – отличный способ проредить ряды экзаменуемых. Тем более, третьему принцу кажется очень удобным составлять вопросы об этой досточтимой богине – одна только тема ее возрождения и последующего погружения в сон помогает разом проверить множество знаний. Взять вот предыдущие задания: «Что такое изначальный свет?» – проверяет знания о природе света. «Построение карты священных Серединных топей в отношении один к миллиону» – проверяет знания о природных образованиях и явлениях. «Обзор десяти значений двух великих заклинаний богини Цзу Ти, установленных для современного мира» – проверяет знания об искусстве управления и закономерностях развития общества. «Когда пробудится богиня Цзу Ти?» – проверяет знания об искусстве гадания...

Высокий бессмертный помолчал, затем промолвил:

– Говорят, если на экзамене попадаются задания с вопросом, когда пробудится богиня Цзу Ти, или с составлением карты священных Серединных топей, все однозначно идут на пересдачу. Раз в этом году нам, увы, не повезло столкнуться с вопросом о пробуждении досточтимой богини, похоже, придется сдавать экзамен вновь...

Второй небожитель кивнул с крайне унылым видом.

Пока они вели этот безрадостный разговор, мимо быстро прошел дхармапала^[13] в доспехах. Впереди у пруда сидел старый бессмертный с удочкой, похоже, знавший того дхармапалу. Он окликнул его издалека:

– Не вы ли это, владыка Цзюй Лин? Что за спешка? Неужели что-то стряслось у Южных небесных врат?

Услышав его, владыка Цзюй Лин остановился и вскинул голову:

– Звездный владыка Инхо. – Потом он подошел ближе и поклонился старому бессмертному. – Не смею скрывать от вас: богиня Цзу Ти пробудилась, посланники Гуяо прибыли к Южным небесным вратам. Они утверждают, что по велению богини Цзу Ти явились выразить почтение третьему принцу – господину дворца Изначального предела. Я как раз спешу доложить о том Небесному владыке.

Старый бессмертный от изумления уронил удочку.

– Богиня Цзу Ти пробудилась?

Затем его лицо посерьезнело, он поднялся и сказал:

– Это очень важно. Ступай к Небесному владыке, а я пойду к Южным небесным вратам.

И они оба почти мгновенно исчезли.

Хотя владыка Цзюй Лин и старый бессмертный говорили тихо, высокий и низкий бессмертные все равно их услышали. Они переглянулись. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем низкий небожитель выдавил из себя ошеломленное:

– Богиня Цзу Ти пробудилась? Я не ослышался? – Ему даже не понадобился ответ. Его глаза засияли. – Значит, мне не нужно на пересдачу! Я ж наобум написал, что она пробудится в этом году! Ух ты! Я правда угадал!

После прибытия посланников Гуяо весть о пробуждении богини Цзу Ти стремительно распространилась по Девяти небесным сферам. Вместе с ней разошелся и слушок, что посланники богини света пожаловали в этот раз не к Небесному владыке, а к третьему принцу Лянь Суну. А зачем им понадобился господин дворца Изначального предела, никто не знал.

Слухи оказались правдой: Сюэ И и Шуан Хэ действительно явились к третьему принцу, однако они вовсе не собирались предавать это событие огласке. По правде говоря, они бывали на Небесах и раньше, когда собирали сведения о происходящем в мире, вот только для этого посланники всегда пробирались тайком, отнюдь не через главный вход. Но на этот раз они пришли с подарком, открыто и честно, так зачем им скрываться, подобно ворам? Именно поэтому они просто явились к Южным небесным вратам и велели доложить о прибытии...

И тогда подскочил Небесный владыка, подскочили несколько совершенных владык, подскочили Верховные небожители Дао Дэ, Лин Бао и Юань Ши... А Верховный владыка не подскочил – досточтимый Дун Хуа находился в затворничестве и как сидел в позе для медитации, так и остался сидеть, однако от его лица в Заоблачный зал прибыл главный чиновник Рассветного дворца, бессмертный Чун Линь...

В Заоблачном зале все присутствующие бессмертные были необыкновенно серьезны и почтительны – и только молодой бог воды, который некогда любил их госпожу так сильно, что эта любовь, казалось, была навечно выгравирована на его костях и запечатлена в сердце... и который теперь все позабыл, непринужденно стоял перед троном, будто не замечая сгустившегося в зале напряжения. Лянь Сун спокойно принял нефритовую шкатулку, переданную Шуан Хэ, и с легкой улыбкой произнес:

– Спасибо.

Сюэ И впервые увидел бога воды так близко. Белые одежды, веер в руках, благородные манеры, безупречное лицо... В мужчине перед ним ощущались одновременно тепло и холод – за оболочкой внешней любезности скрывалась внутренняя отстраненность. Третий принц был рядом, но в то же время недосягаемо далек.

Теперь Сюэ И стало чуточку понятнее, почему Цзу Ти, проходя испытания в мире смертных, полюбила этого бога и так сильно к нему привязалась. Он на мгновение замер, затем улыбнулся в ответ:

– Наша госпожа с большой заботой относится ко всем богам природы, родившимся после нее. Она ждала вашего рождения еще более двухсот тысяч лет назад. Когда моя повелительница пробудилась и узнала, что вы давно воплотились в этом мире, она очень обрадовалась. Госпожа самолично подготовила этот подарок вам на день рождения и послала нас вручить его.

Наивная простодушная Цзу Ти, даря богу воды этот подарок, не имела в виду ничего особенного. Однако боги Девяти Небес все как один были коварны и расчетливы. Кто мог поручиться, что они не воспользуются этой возможностью, желая исказить намерения Цзу Ти и извлечь из этого какую-нибудь свою выгоду? Достаточно было вспомнить, как при возрождении богини света Небесный владыка с большой шумихой отправил семерых звездных владык приветствовать ее. Обитатели Гуяо много лет держались в стороне от мирских распрей, и если бы распространились слухи, что богиня света отдала предпочтение Небесному клану... Что останется от их чести? Поэтому Сюэ И и произнес эти слова прямо при всех досточтимых богах Девяти небесных сфер, ясно определив этот поступок Цзу Ти как заботу старшего бога природы о младшем.

Небесный владыка понял скрытый смысл слов посланника, на его лице мелькнула тень смущения, и Сюэ И, видя это, еще больше убедился в необходимости своего пояснения. Однако, к удивлению Сюэ И, всегда глуповатый Шуан Хэ тоже понял, что тот сказал все это не просто так. Вот только понять Шуан Хэ понял, но не до конца, и подумал, что другой посланник намекает на совершенно другое. Шуан Хэ внезапно нахмурился и сердито посмотрел на Лянь Суна:

– Да, это просто подарок на день рождения. Наша госпожа такой и досточтимой Се Мин дарила, так что не надумай лишнего!

В огромном сияющем зале все боги замерли в недоумении. Бог воды тоже удивился:

– Лишнего? Что значит «лишнего»? – Уголки его губ приподнялись, улыбка приобрела оттенок насмешки. – Что вы имеете в виду?

Сюэ И захотелось убить Шуан Хэ на месте. Тот тоже осознал, что сказал что-то не то, беспокойно взглянул на другого посланника и решил промолчать. Сюэ И и рад был бы объяснить, что это Шуан Хэ, тугодум, неверно его понял, но... А уж раскрыть истинный смысл его слов в такой ситуации тем более невозможно... Какие же подобрать слова, чтобы все исправить и при этом не вызвать подозрений у бога воды?.. Впрочем, Сюэ И быстро это удалось. И подобрал он слова так, что лучше бы уронил их в пропасть и сам шагнул следом.

Лянь Сун с улыбкой посмотрел на них:

– Почтенные?

Сюэ И поколебался. Затем все же собрал волю в кулак. Он спокоен. Он невозмутим. Он видел весь мир. Он безмятежен, как хризантема. Ему совсем не неловко это говорить...

– Наша госпожа, – выдавил посланник с усилием, которого хватило бы, чтобы сдвинуть горы, – родилась в эпоху первозданного хаоса, потому является древней богиней и относится к старшему поколению богов природы. Но, если считать по времени существования в мире, на самом деле наша госпожа всего лишь юная богиня примерно ваших лет, бог воды.

Он сделал паузу, чтобы внутренне подготовиться и продолжить говорить это все с прежней невозмутимостью:

– Шуан Хэ беспокоится, что вы, бог воды, и другие боги могут надумать лишнего и неправильно понять нашу госпожу, что вполне естественно. У него не было злого умысла.

Сюэ И всегда говорил осторожно, сдержанно и сообразно приличиям. Хотя он не высказался однозначно, те, кому нужно было понять, все поняли.

Небесный владыка и несколько высокопоставленных бессмертных онемели. Неужели можно неправильно понять богиню Цзу Ти в этом смысле? Дерзкая мысль мелькнула в головах всех присутствующих. Досточтимые боги пришли в полнейшее смятение. Зато принц Лянь Сун, напротив, словно заранее предугадав, что скажет Сюэ И, спокойно приподнял бровь:

– Вы, верно, шутите. Я, разумеется, знаю, что это чистейшей воды забота богини Цзу Ти по отношению ко мне, богу природы младшего поколения... Как смею я надумывать лишнее? А многоуважаемым присутствующим богам тем более чужды столь неподобающие мысли... Что касается... – Тут он сделал паузу. – Что касается прочих небожителей, они, естественно, тоже... – Лянь Сун снова помедлил, его лицо приняло сложное выражение, и он исправился: – Они, должно быть, тоже не посмеют искать какие-то другие смыслы в подарке досточтимой богини Цзу Ти...

В то время Сюэ И еще мало что знал о Девяти небесных сферах, поэтому не мог понять, какая разница между предложениями «они, естественно, не посмеют» и «они, должно быть, не посмеют». Он наивно решил, что так бог воды заверил его в том, что репутация Цзу Ти никоим образом не пострадает. Это полностью устраивало Сюэ И, он успокоился и вместе с Шуан Хэ покинул Небеса.

К счастью, Сюэ И ушел рано, потому что, задержись он еще хоть на день, обнаружил бы, что осторожная фраза третьего принца «должны быть, не посмеют» на самом деле означала: «По-хорошему, прочие небожители не должны посметь строить какие-либо домыслы, но они, возможно, все же посмеют...»

Истина была такова, что ради хорошей свеженькой сплетни обитатели Небес могли бы рискнуть и жизнью. Третий принц в них не ошибся.

Небесный владыка строго запретил всем бессмертным обсуждать появление посланников Гуяо. Все боялись говорить об этом открыто, но между своими обсуждения велись невероятно оживленно.

Когда богиня света пробудилась, она не открыла Гуяо, дабы бессмертные со всего мира могли выразить ей почтение. Создавалось впечатление, что досточтимая древняя богиня вовсе не желала никакого сближения с бессмертными нынешней эпохи. Тем не менее она проявила особую благосклонность к дворцу Изначального предела. Это событие также вызвало споры между небожительницами из двух разных течений: «Чем бессердечнее принц в своих забавах, тем он очаровательнее» и «Третий принц и повелительница цветов Чан И – прекрасная пара, вместе навсегда».

Первые говорили, мол: «Даже богиня Цзу Ти особенно расположена к нашему третьему принцу, наш третий принц воистину само совершенство! Пусть всякие Яньлань и ей подобные и думать о нем забудут!» Сторонницы «бессердечного очаровательного принца» надеялись, что небожительницы, верящие в «глубокие чувства пары Ляньчан», перестанут наконец выдумывать всякие небылицы. Одновременно эти девы тайком размышляли, раздуваясь от гордости за своего героя: «Не потому ли богиня Цзу Ти так выделила дворец Изначального предела, что питает к третьему принцу особые чувства?»

Вторые заявляли, что хотя бессмертная Яньлань и является перерождением повелительницы цветов Чан И, они стоят за третьего принца и Чан И, а не за третьего принца и Яньлань. И вовсе они ничего не выдумывают: общеизвестно, что третий принц всегда относился к повелительнице цветов по-особенному. Одновременно эти девы тайком размышляли, обуреваемые тревогой: «Не потому ли богиня Цзу Ти так выделила дворец Изначального предела, что питает к третьему принцу особые чувства?»

Надо отдать этим удивительным небожительницам должное: хотя они придерживались разных течений, в вопросах составления совершенно невероятных пар проявляли редкостное единодушие. До их изобретательности Небесному владыке было очень и очень далеко.

Служанка бессмертной Яньлань, Сянь Эр, воспользовавшись суматохой, никем не замеченная затесалась в толпу ожесточенно спорящих небожительниц, собрала немало занятных слухов и поспешила передать их своей госпоже.

– Говорят, богиня Цзу Ти самолично сделала маленький арбалет и подарила его третьему принцу. Его высочеству подарок очень понравился. Некоторые небожительницы подумали, будто этот дар означает, что владычица Гуяо желает породниться с Небесным кланом...

Яньлань, стоявшая на коленях на берегу Нефритового пруда и пытавшаяся пересадить из нефритового горшка в воду маленький лотос, замерла и перебила Сянь Эр:

– Разве эта богиня не родилась на заре времен? Ей вроде уже больше трехсот тысяч лет? – Она нахмурилась и недовольно продолжила: – Когда Небесный клан заключил помолвку с Цинцю, многие злословили о том, что высшая бессмертная Бай Цянь старше наследного принца на девяносто тысяч лет. Богиню света с третьим принцем разделяет не девяносто тысяч, а, боюсь, три раза по девяносто тысяч – так о каком браке может быть речь? Не верь всему, что слышишь.

Сянь Эр подобострастно улыбнулась и осторожно заметила:

– Но те небожительницы говорили, что раз богиня света возродилась после жертвоприношения, то и лет ей ныне столько же, сколько было на момент развоплощения. А это сто тысяч лет. Таким образом, по возрасту она и семидесятитысячелетний третий принц вполне подходят друг другу...

Прекрасные глаза Яньлань медленно расширились.

– Значит, она... – Ее голос упал до шепота. – Судя по твоим словам, хотя Цзу Ти и богиня времен первозданного хаоса, но она не так уж стара. Должно быть, ей нелегко защищать Гуяо в одиночку, а значит, вполне возможно, что она хочет выйти замуж за третьего принца, тем самым сделав Небесный клан своей опорой...

При этой мысли ее лицо вдруг побелело, губы задрожали.

– Не будет этого. – Усилием воли Яньлань загнала тревогу поглубже. – Ради меня его высочество пожертвовал половиной совершенствования, ради меня расколол землю и создал море! Его высочество любит меня, он не согласится на этот брак!

На лице Сянь Эр появилось беспокойство. Она снова осторожно произнесла:

– Но... даже если его высочество не согласится, владычице Гуяо довольно намекнуть, что она заинтересована в третьем принце – и, боюсь, Небесный владыка ей не откажет...

Служанка всмотрелась в лицо своей госпожи, подошла к ней поближе и сказала:

– По-моему, вам стоит воспользоваться моментом и открыться его высочеству. Пусть он возьмет вас младшей женой...

Яньлань резко встала:

– Нет!

Сянь Эр вздрогнула от испуга, и в тот же миг от Нефритового пруда донесся сдавленный смешок. И хозяйка, и служанка разом вздрогнули.

– Выходите, зачем вы прячетесь?! – грозно крикнула Яньлань. – Недоброе замыслили?

Послышался шорох. Раздвинув лотосы, из-под их широких листьев показалась прекрасная девушка. Лениво заправив выбившуюся прядку за ухо, она сказала:

– Я первая решила отдохнуть здесь после обеда, вы пришли после. Да и послушать вас – обхохочешься. Так что кто еще тут «недоброе замыслил»?

Взгляд девушки упал на Яньлань, незнакомка усмехнулась:

– Эй, как там тебя, повелительница цветов? Что, так и не смогла сдать историю первозданного хаоса?

Яньлань напряглась. Она поняла, кто перед ней – принцесса Чжи Хэ, названая сестра Верховного владыки Дун Хуа из Рассветного дворца, ученица Изначальной владычицы Доу Му... В общем, птица высокого полета, связываться с которой себе дороже. Хотя Яньлань и злило, что Чжи Хэ подслушала их разговор, она понимала, что не сможет выместить на виновнице гнев. Сдерживаясь изо всех сил, Яньлань холодно сказала:

– Понятия не имею, о чем вы. – И собралась уйти вместе с Сянь Эр.

Но Чжи Хэ легко выпрыгнула на берег и преградила им путь.

– Не ты ли сказала, что богине Цзу Ти нужно породниться с Небесным кланом, чтобы утвердиться в мире? – Принцесса Рассветного дворца невозмутимо посмотрела на Яньлань. – Во времена бесконечных войн эпохи первозданного хаоса богиня Цзу Ти уединенно жила в Гуяо, и ни один клан не мог с ней ничего поделать, а теперь, когда в мире царят спокойствие и благоденствие, ей вдруг жизненно необходимо опереться на Небесный клан?.. Думаю, если бы ты сдала историю эпохи первозданного хаоса, вряд ли бы несла такую чушь. А значит, ты ее не сдала, да?

Чжи Хэ замолчала, а потом вдруг «вспомнила»:

– Ах, что это я, – она злорадно улыбнулась, – тебя же на Небеса через заднюю дверь провели, ты вообще не учила историю Хаоса.

Лицо Яньлань мгновенно потемнело. Она и правда не занималась совершенствованием; она заняла место повелительницы цветов и наслаждалась всеми сопутствующими почестями лишь потому, что была перерождением прежней повелительницы. Вот только она унаследовала память Чан И, но не ее способности. Яньлань ничего не добилась за последние почти тридцать тысяч лет, что вызывало бесконечные пересуды. Однако за ней стояли владыка Дун Хуа и третий принц Лянь Сун, поэтому ее хотя бы не смели осуждать открыто.

Но теперь Чжи Хэ бросила оскорбление ей в лицо. Разгневанная Яньлань, позабыв о здравом смысле, кинулась в бой.

– Если богине света не нужна поддержка Небесного клана, с чего бы ей вдруг особо благоволить именно третьему принцу, с чего бы ей выделять его? Она сама...

Тут Яньлань опомнилась – продолжи она говорить, ее бы справедливо обвинили в клевете на вышестоящего бога. Она поспешно замолчала, но сдаваться так просто ей не хотелось, поэтому девушка не удержалась и все же, скрежеща зубами, прибавила:

– Раз владычица Гуяо сама дает повод для подозрений, пусть не удивляются, что они возникают!

Чжи Хэ с удивлением посмотрела на Яньлань:

– Ныне Небо и Земля пребывают в покое, порядок взаимодействия огня, воды, дерева, металла и земли не нарушен, бессмертные восьми пустошей редко упоминают богов природы. Поэтому ты забыла, что третий принц тоже к ним относится? – Принцесса Рассветного дворца вскинула брови в наигранном удивлении. – Ах, ты же не сдавала экзамен для недавно вознесшихся бессмертных. Может, ты вообще не знаешь, кто такие боги природы?

Увидев, как Яньлань плотно сжала губы, а по ее лицу скользнула тень смущения, Чжи Хэ многозначительно усмехнулась.

– О, ты и вправду не знаешь. Летописи гласят: три бога-создателя сотворили мир, три бога-хранителя защищают мир, пять богов природы следят за исполнением естественных законов. Богиня света – третий бог природы в мире, бог воды – пятый.

Она ненадолго замолчала, затем улыбнулась:

– Ты только что говорила, будто богиня Цзу Ти сама дает повод для подозрений и ей не должно выделять третьего принца? – Ее улыбка все ширилась. – Ныне богиня огня Се Мин развоплощена, богиня земли Нюйва и повелитель ветров Сэ Цзя спят. Бодрствуют только богиня света Цзу Ти и бог воды, третий принц Лянь Сун. О ком же до2лжно думать досточтимой Цзу Ти, если не о третьем принце? О тебе?

Принцесса Рассветного дворца окинула взглядом двух девушек:

– Вы, ничтожные, еще говорите, что нужно опередить богиню Цзу Ти и войти во дворец Изначального предела младшей женой... – Чжи Хэ с улыбкой посмотрела на Яньлань. – Да кто ты вообще такая, чтобы надеяться занять это место?

Лицо Яньлань побагровело, ее губы задрожали, она не могла вымолвить ни слова. В глазах Чжи Хэ промелькнуло презрение.

– Все говорят, что ты – перерождение Чан И, ради которой его высочество третий принц пошел на огромные жертвы. Пусть я не очень любила Чан И, но не могу не признать, что она, по крайней мере, обладала незаурядным умом, умело вела дела и действительно на что-то годилась. Почему же ты, ее перерождение, настолько глупа? Хотя нет, ты не просто глупа, – ты не учишься и не пытаешься стать умнее, что много хуже.

Высказав все это, Чжи Хэ усмехнулась и неторопливо направилась прочь.

Яньлань стиснула зубы, все ее тело била дрожь – и когда Чжи Хэ ушла далеко, бывшая девятнадцатая принцесса вдруг с грохотом упала на землю. Оказалось, лишилась чувств от гнева. Сянь Эр закричала.

В нескольких шагах находилась роща из нефритового бамбука. Так вышло, что небесная дева Тянь Бу, управляющая делами дворца Изначального предела, собирала за рощей росу и стала невольной свидетельницей словесного поединка Чжи Хэ и Яньлань.

Увидев, что небесная дева лишилась чувств, Тянь Бу на мгновение задумалась, затем вышла из-за бамбуковых зарослей. Притворившись, что она случайно проходила мимо, бессмертная подошла к Сянь Эр, помогла ей поднять Яньлань, а затем, позвав слуг, приказала им отнести бесчувственную девушку к владыке исцеления.

Последовательно разобравшись со всем этим, она проводила взглядом спешно удаляющуюся толпу и тихо вздохнула.

Тянь Бу довольно близко знала Яньлань. За последние тридцать тысяч лет она часто сталкивалась с ней на Небесах, и порой, глядя на бывшую девятнадцатую принцессу, Тянь Бу думала, что, возможно, когда Чан И погибла в Сковывающей пагоде, третьему принцу не следовало собирать остатки душ богини Красных лотосов.

Хотя с тех событий прошло тридцать тысяч лет, Тянь Бу ничего не забыла. Она помнила, как на третий день после гибели Чан И Небесный владыка пришел во дворец Изначального предела и поспорил со своим младшим сыном. Помнила она и то, как на двадцать восьмой год после того спора душа Чан И была восстановлена и, войдя в круг перерождений, воплотилась в Яньлань. После этого третий принц, выполняя условия спора, спустился в мир смертных, дабы ее оберегать. Как самая приближенная помощница его высочества, Тянь Бу отправилась вместе с ним.

В мире смертных они провели всего восемнадцать лет, и за это время не произошло ничего особенного. На восемнадцатый год началась война. Долг перед страной вынуждал Яньлань уехать на чужбину для заключения брачного союза. Принцесса не хотела выходить замуж за иноземца и умоляла третьего принца спасти ее. В то время его высочеству, казалось, наскучило пребывание среди смертных, он не желал дальше тратить в том мире свое время, потому, воспользовавшись ситуацией, он сотворил то, что должно было потрясти всех, – создал море на границе той страны. Во-первых, так он предотвратил брачный союз Яньлань, во-вторых – досрочно завершил спор с Небесным владыкой.

И действительно, этот поступок потряс все Девять небесных сфер, и да, Небесному владыке пришлось раньше времени вернуть сына в мир бессмертных для наказания, чтобы успокоить подданных. Однако, с точки зрения Небесного владыки, этот своевольный поступок третьего принца как раз доказывал, что чувства его высочества к Чан И глубоки и неизменны, а потому Небесный владыка признал свое поражение, простил богине Красных лотосов вторжение в Сковывающую пагоду и прежде положенного вернул Яньлань на Небеса, восстановив ее звание бессмертной. С тех пор у цветов наконец снова появилась повелительница.

А Яньлань, получив бессмертное тело, способное вместить больше знаний, вернула все воспоминания Чан И, как и желал того третий принц. Теперь она наконец могла и дальше доказывать ему, что этот мир не так пуст, как он думал, что в нем на самом деле есть то, что не изменится и не исчезнет со временем или под давлением обстоятельств. Но неожиданно Яньлань, вернувшая прошлые воспоминания, легко отказалась от любви к Сан Цзи и вместо этого воспылала чувствами к третьему принцу.

По воспоминаниям Тянь Бу, это случилось на три тысячи семьсот семьдесят четвертом году после их возвращения из мира смертных.

За то, что третий принц расколол землю и создал море, его отправили отбывать наказание в горах Тяньгуй, что на Крайнем Севере. После этого он помог Яньлань превратить смертные кости в бессмертные. Разумеется, столь существенные траты сил не могли не ударить по нему самому. Поэтому, не дожидаясь, когда Яньлань пробудится в бессмертном теле, владыка Дун Хуа забрал третьего принца на Лазурное море. В затворничестве они провели более трех тысяч лет.

По воле судьбы, в последний год уединения третьего принца из бездны Усмирения зла попытался вырваться могущественный злой дух, вызвав волнения в Сияющем море. Это море было родиной третьего принца, и он, конечно, должен был разобраться с беглецом. Однако тот злой дух оказался на редкость силен. Бог воды бился с ним семь дней и семь ночей. В конце концов третий принц одержал верх, но эта победа далась ему нелегко: он не только получил тяжелые раны, но и потерял нилинь – обратную чешую дракона. Впрочем, владыка Дун Хуа, которому довелось повоевать больше, чем иным бессмертным съесть соли, не придал ранам Лянь Суна никакого значения. Досточтимый владыка даже рассудил, что на лечение таких царапин и вовсе не стоит тратить духовную силу Лазурного моря, и отправил его высочество на Небеса, вверив его заботам Тянь Бу.

Яньлань примчалась сразу, как только узнала о возвращении третьего принца. К тому времени бывшая девятнадцатая принцесса, пробывшая на Небесах более трех тысяч лет, уже немного походила на бессмертную, но все еще сильно отличалась от Чан И. Она была Чан И, но вовсе не той Чан И, которую все знали.

Именно у кровати третьего принца, где он лежал, восстанавливаясь после ранений, Яньлань застенчиво призналась ему в любви. Лянь Сун, казалось, ожидал этого и некоторое время молча смотрел на нее. Затем он сказал:

– Я слышал, к тебе вернулась память, а значит, ты должна вспомнить моего второго брата. Раньше ты так сильно его любила, почему же теперь все по-другому?

Яньлань опустила голову, ее щеки покраснели еще сильнее.

– Потому что я также вспомнила вашу ко мне доброту. Если бы не вы, не было бы сегодняшней меня. Прежде я заблуждалась, но смерть открыла мне глаза. Я поняла, кто в этом мире относится ко мне лучше всех. Ныне я искренне люблю... – она украдкой взглянула на третьего принца и прикусила губу, словно с трудом сдерживая смущение, – ...искренне люблю только вас.

Третий принц долго молчал.

– Я верил, что даже смерть не изменит твоих чувств к Сан Цзи, – наконец сказал он, глядя на Яньлань. – Ты меня очень разочаровала.

Девушка застыла, затем недоверчиво посмотрела на его высочество. Краска стыда отлила от ее лица.

– Я... я люблю вас, разве вы не рады? Разве вы... все это время не ждали, когда я вспомню прошлое, стану настоящей Чан И, и тогда мы с вами...

Третий принц нахмурился:

– Я спасал Чан И не для этого.

Яньлань все еще ничего не понимала. В растерянности она пробормотала:

– Тогда... может, я еще недостаточно похожа на Чан И? Я очень стараюсь подражать...

Когда Лянь Сун перебил ее, выражение его лица нельзя было назвать холодным – скорее, разочарованным.

– Тебе не нужно подражать ей, у меня нет чувств к Чан И, – спокойно сказал он, – и к тебе тоже нет.

В тот день Яньлань в смятении покинула дворец Изначального предела.

Третий принц потратил столько сил на Чан И, желая доказать, что в этом мире, возможно, существует нечто постоянное, «непустое», но в конечном счете потерпел неудачу. Все его старания пропали даром, что было удручающе. Тянь Бу полагала, что Лянь Сун на какое-то время впадет в уныние, но этого будто бы не произошло. Лишь однажды ночью она обнаружила третьего принца сидящим на крыше дворца Изначального предела и играющим на флейте. Тогда дул сильный ветер, Тянь Бу поднялась, чтобы отнести принцу плащ, и увидела, как ее господин молча смотрит на бескрайний небесный город. Тянь Бу подошла и осторожно спросила:

– Ваше высочество, на что вы смотрите?

Лянь Сун на мгновение замер, затем ответил:

– Смотрю на этот мир, изменчивый и совершенно пустой.

Тянь Бу хотела спросить, не наскучили ли ее господину Небеса и не стоит ли ей подготовиться к возвращению в Сияющее море, но внезапно третий принц заговорил вновь:

– Эти ощущения ожидаемы, именно их я и должен испытывать, но отчего-то лишь на мгновение мне показалось, будто в этом мире когда-то появлялось нечто невероятно ценное, что я стремился обрести, рискуя всем, и что был готов защищать без малейших колебаний. Что же это было? – тихо пробормотал он.

Небожительница онемела. Она не помнила, чтобы за последние более чем двадцать тысяч лет третий принц, считавший все в мире пустым, дорожил хоть чем-то. После некоторых размышлений она дерзнула предположить:

– Возможно, это был сон...

Его высочество покачал головой:

– Не сон. – Затем он слабо улыбнулся. – Возможно, ощущения обманывают.

И снова поднес белую нефритовую флейту к губам, будто его совершенно не волновало, найдет он ответ на свой вопрос или нет. В ночном ветре вновь запела флейта.

После этого Яньлань очень долго не приходила во дворец Изначального предела.

Ее положение на Небесах было шатким, и Тянь Бу всегда это видела. Небесный владыка действительно оказал новоявленной бессмертной почести, но той не хватало способностей, и она с трудом удерживалась на своем месте, не в силах заслужить признание подданных. Более трех тысяч лет она оставалась повелительницей цветов лишь благодаря тому, что бессмертные ошибочно полагали, будто третий принц к ней расположен, и, опасаясь его, не смели строить против нее козни и чинить ей какие-либо препятствия.

Яньлань не могла допустить, чтобы обитатели Небес узнали: между ней и третьим принцем нет ничего, кроме ее иллюзий. И хотя Лянь Сун высказался по этому вопросу предельно ясно, когда некоторые невежественные бессмертные приходили к ней и исподтишка выспрашивали о ее отношениях с третьим принцем, Яньлань всегда отвечала двусмысленно и уклончиво. Тянь Бу не одобряла поведение Яньлань, но и понимала ее. В конце концов, на Небесах никогда и никому не жилось легко.

Третий принц не мог не знать о действиях Яньлань. Звездный владыка Сы Мин больше всего на свете любил сплетни. Разумеется, этот слух тоже не прошел мимо него, и, движимый любопытством, он явился к Лянь Суну в поиске истины. Тот, не отрывая кисти от холста, спокойно ответил:

– Это я устроил перерождение Яньлань. Я не спрашивал, хочет ли этого Чан И, и, возможно, она была бы против. Я – причина всего произошедшего, и то, что творится ныне, – следствие. Таков закон воздаяния. И это значит, что у меня перед Чан И долг.

Звездный владыка Сы Мин сразу все понял и очень удивился:

– Так, значит, вы не желаете нарушать закон воздаяния и собираетесь...

Третий принц закончил картину и бросил кисть в полоскательницу.

– Для смертной, которая вознеслась благодаря череде счастливых случайностей, весьма разумно полагаться на других, дабы утвердиться в мире. Я дам ей тридцать тысяч лет. Если, пользуясь моим покровительством тридцать тысяч лет, она все равно не сможет обрести самостоятельность, я попрошу Небесного владыку позволить ей вернуться в круг перерождений и снова стать смертной.

Его высочество по своей сути был весьма равнодушным и безжалостным богом. Он всегда жил, руководствуясь исключительно своими желаниями, и, по правде говоря, его не так уж заботил закон воздаяния. Тянь Бу предположила, что его особое отношение к Яньлань, возможно, лишь отчасти обусловлено причинно-следственной связью. Истинная причина крылась в том, что третьему принцу было жаль Чан И. Однако Тянь Бу не посмела спросить напрямую.

И так день шел за днем.

Не успели они оглянуться, как пролетело более двадцати тысяч лет.

На Небесах никогда не утихали слухи о третьем принце и Яньлань. Никто уже не мог отличить правду от вымысла. Если сказать, что Лянь Сун любит Яньлань... тогда как объяснить, что за эти двадцать с лишним тысяч лет в его дворце побывали сотни красавиц? А если сказать, что не любит... тогда почему он неизменно заботится о ней? Некоторые сообразительные бессмертные тайком строили догадки: возможно, в прошлом его высочество и вправду питал чувства к Яньлань, но его слава ветротекучего господина возникла не на пустом месте. Что уж говорить об искренности и тем более о постоянстве?.. Новизна прошла, и чувства остыли... Вот почему все так и обернулось.

Тянь Бу эти слухи не волновали, но она никак не ожидала, что Яньлань, которой полагалось давно прийти уже в себя, незаметно запутается в паутине собственной лжи. Изо дня в день она погружалась в трясину самообмана все глубже и в конце концов утонула. Память может приукрашивать прошлое, а может создавать иллюзии. Яньлань, более двадцати тысяч лет предаваясь несбыточным мечтам, сама поверила в ту чушь, которую сочиняла для других, и теперь искренне считала, что третий принц отверг ее потому, что сам оказался в затруднительном положении: в прошлой жизни она была сперва духом, а после богиней, в этой – сперва смертной, потом бессмертной. Небесные законы запрещали обретшим бессмертие духам и людям влюбляться. Вот почему его высочество не был с ней – не потому, что действительно ее не любит, а потому, что хочет ее защитить.

Когда Тянь Бу случайно узнала, что Яньлань себе навоображала, то сначала подумала, что та сошла с ума. Третий принц был занят важными делами с владыкой Дун Хуа, и ей показалось неуместным отвлекать от них своего господина, поэтому она поговорила об этом только со звездным владыкой Сы Мином. Выслушав ее, бессмертный многозначительно сказал:

– Возможно, она не сошла с ума. Возможно, она даже полностью сознает, о чем думает и что делает.

В то время Тянь Бу еще не понимала, что означают эти слова, но сегодня, услышав разговор Яньлань с Сянь Эр, вдруг осознала: оказывается, в глубине души Яньлань не так уж верила в иллюзию, которую сама для себя создала. Поэтому, когда Сянь Эр побуждала ее действовать на опережение и просить третьего принца взять ее младшей женой, она сказала «нет». Она не была смертной, для которых в строгих законах Девяти небесных сфер не нашлось бы никаких лазеек. Если бы она отказалась от своего бессмертия и вновь стала духом, возможно, у нее с Лянь Суном что-то бы получилось. Но она твердо отвергла эту мысль, не осмелившись даже попробовать.

Размышляя об этом, Тянь Бу тихо вздохнула. Как жаль видеть, во что после перерождения превратилась некогда такая проницательная и интересная Чан И. Внезапно она с кем-то столкнулась. Узнав ее, бессмертный с мягкой улыбкой сказал:

– А, это вы, небесная дева Тянь Бу. Вы не видели Су Цзи, бессмертного из нашего дворца? Книгохранилище Верховного владыки еще не убрано. Не знаю, куда этот Су Цзи опять сбежал. Наверняка ж отлынивает, а нам бегай, ищи его.

Тянь Бу сосредоточилась и наконец разглядела, кто перед ней. Пришедший оказался бессмертным Чун Линем из Рассветного дворца. Выбросив лишние мысли из головы, Тянь Бу с легкой улыбкой сдала Су Цзи:

– Бессмертный Су Цзи в нашем дворце. Они с третьим принцем обучают музыкантов.

Глава 4

Прошло уже полмесяца с тех пор, как Шуан Хэ и Сюэ И отправили дары ко дню рождения богу воды от имени их госпожи. О том, какие бури поднялись на Девяти Небесах из-за этого события, посланники Гуяо понятия не имели, да и иметь не хотели.

Ныне все посланники, кроме Шуан Хэ, отправившегося за Гу Жун, собрались вместе, и всех беспокоило одно и то же: вернувшийся владыка демонов Цин Цзян собирался взять в жены принцессу Цзуй Ю, дочь владыки демонов Сян Чжи. Их свадьба должна была состояться через семь дней в пределе Совершенства под горой Цанъу^[14] в Южной пустоши. Досточтимая Цзу Ти, увидевшая в вещем сне, как Цин Цзян через три года убьет ее, решила воспользоваться праздничной суматохой и пробраться в предел Совершенства, чтобы узнать, насколько силен владыка демонов.

Сюэ И взглянул на молчаливого Инь Линя, затем на сдвинувшего брови Чжаоси и тихо вздохнул:

– Замысел повелительницы хорошо продуман, в нем нет никаких изъянов. Да и она не фарфоровая кукла, которая разобьется, едва покинет Гуяо. Мне кажется, вам не стоит так беспокоиться. Двести сорок тысяч лет назад Цин Цзян исчез при загадочных обстоятельствах, и его нынешнее возвращение тоже вызывает вопросы... К тому же, раз он представляет для повелительницы такую угрозу, разузнать о его силах и слабостях просто необходимо.

Чжаоси закрыл глаза и потер переносицу:

– Разузнать о нем действительно нужно. Но госпоже предстоит встретиться с ним, а мы все знаем, что Цин Цзян отнюдь не прост. Пусть повелительница говорит, что до наступления великого бедствия ее жизни ничто не угрожает, я не могу не волноваться. – Его взгляд потемнел, а в голосе послышался страх. – Ведь это все-таки... Цин Цзян.

Инь Линь поставил чайную чашку и, что бывало редко, согласился с Чжаоси:

– Верно. Ведь это все-таки Цин Цзян.

Хотя Инь Линь жил в ту же эпоху, что и Цин Цзян, владыка демонов был старше его на целое поколение, поэтому о многих его деяниях главный посланник богини света смог узнать только из летописи о временах первозданного хаоса, созданной много позже.

Ту летопись составил высший бог Чжэ Янь.

Согласно его записям, Цин Цзян родился четыреста сорок тысяч лет назад. В те времена пять кланов еще мирно сосуществовали: божественный род насчитывал триста семьдесят шесть ветвей, демонический род – примерно столько же. Меньше всего ответвлений имели роды темных, духов-оборотней и людей. Цин Цзян был младшим сыном главы одной из ветвей демонического рода. Он родился очень «вовремя»: едва ему исполнилось десять тысяч лет, мирная эпоха сменилось эпохой бесконечных войн. В последующие почти двести тысяч лет три с лишним сотни племен демонов сражались друг с другом, пока в итоге не сложилась ситуация, когда их родом стали совместно управлять двадцать семь владык. Самым могущественным среди них был Цин Цзян.

В то же время Цин Цзян являлся названым отцом Шао Вань. На заре творения единственный в мире белый феникс Шао Вань появилась в виде яйца на горе Чжанвэй в Южной пустоши, где обитали демоны. Более трехсот демонических племен почитали ее как духовный тотем. Демоны поклонялись этому яйцу более трехсот тысяч лет, пока под влиянием ци неба и земли оно наконец не треснуло и из него не выполз маленький белоснежный феникс – Шао Вань. Как только она появилась из яйца, Цин Цзян назвал ее своей дочерью и забрал на воспитание в свой дворец.

В своей книге высший бог Чжэ Янь так толковал это событие: «Цин Цзян вынашивал коварные замыслы, и его подлинные намерения были очевидны. Став отцом духовного тотема демонического рода, в будущем он получил больше прав объединить всех демонов под своей властью, чем остальные двадцать шесть владык!»

Совершенно очевидно, что, по мнению высшего бога, Цин Цзян был хитрым и честолюбивым демоном, который целыми днями думал лишь о том, как объединить демонов, а потом подмять под себя весь остальной мир, и больше ни о чем.

Однако у Цин Цзяна были все основания метить столь высоко: когда он страстно мечтал о завоевании мира и уже довольно далеко зашел на этом пути, молодые боги, которые впоследствии станут легендами, – будь то Мо Юань, Дун Хуа или его воспитанница Шао Вань, – все еще учились в школе Стоячих вод и не представляли для него никакой угрозы.

В те времена Цин Цзян, можно сказать, в одиночку блистал на большой сцене истории. Все демоны верили: стоит дать их повелителю немного времени – и он объединит демонический род, а если не жадничать и дать ему еще немного времени, то сметет все прочие роды и станет правителем четырех морей и восьми пустошей. Но внезапно Цин Цзян, на которого все демоны возлагали столь большие надежды, исчез. Более того, исчез без предупреждения – никто не знал, куда он делся.

Старейшины ждали Цин Цзяна три года, но тот так и не вернулся, и им пришлось избрать нового повелителя. Долгие годы Цин Цзян жил и дышал войной, он не оставил после себя детей, и лишь его названая дочь Шао Вань, которую он воспитывал и которой остерегался, имела право занять трон. Старейшины семь раз ходили в школу Стоячих вод, умоляя Шао Вань взять власть в свои руки, прежде чем она наконец согласилась досрочно покинуть долину Высшего расцвета и вернуться в клан, чтобы унаследовать дело названого отца.

Цин Цзян положил начало объединению демонов, а Шао Вань его завершила, став первой единовластной повелительницей. Но это уже совершенно другая история...

Теперь же прошло двести сорок тысяч лет. За эти годы демоны прошли путь от раздробленности к единству, а от единства вновь к раздробленности – поистине, безбрежные моря обратились тутовыми рощами, все изменилось до неузнаваемости. Вероятно, никто и представить себе не мог, что, минуя пропасть тысячелетий, в этот мир вернется давным-давно пропавший и всеми забытый Цин Цзян.

А вернувшись, он всего за три месяца победил семерых демонических владык и вновь объединил своих бывших подданных, изменив тем самым сложившийся после развоплощения Шао Вань порядок, согласно которому семь ветвей рода жили обособленно, не вмешиваясь в дела друг друга. Цин Цзяна признали верховным правителем.

И поэтому Цин Цзян не мог не вызывать опасений.

Чжаоси легонько постучал костяшками правой руки по краю стола, и этот тихий звук прервал размышления Инь Линя. Главный посланник поднял голову, и Чжаоси встретился с ним взглядом.

– Поговори с ней еще раз.

Он так и не перестал хмуриться.

– Раз грядущее через три года бедствие затронет весь мир, нет никаких причин нам, хранителям Гуяо, пытаться остановить его в одиночку. Чиновник Рассветного дворца сказал, что в ближайшие дни владыка Дун Хуа выйдет из уединения. По-моему, стоит сперва посоветоваться с ним и лишь потом строить замыслы.

Инь Линь горько улыбнулся.

– Наша повелительница редко берется за дело лично, и если она приняла решение, то уже его не изменит. Тебе ли этого не знать?

Чжаоси замолчал. Сюэ И немного подумал и вдруг сказал:

– Говорят, Цин Цзян также послал приглашение на свадьбу Небесному владыке. Однако у Небесного клана есть правило: пока в восьми пустошах нет войны, их правитель не покидает Небеса. Поэтому вместо него в предел Совершенства с поздравительными дарами отправятся наследный принц Е Хуа и третий принц Лянь Сун...

Инь Линь приподнял брови. Он сразу же понял, к чему ведет Сюэ И, но все же решил уточнить:

– Ты хочешь сказать...

Тот улыбнулся.

– Наша повелительница никогда не принимает решений просто «потому что». Раз она настаивает на том, чтобы войти в предел Совершенства именно сейчас, значит, на то есть причины. Но повелительница берет с собой только тебя, Инь Линь, поэтому беспокойство Чжаоси вполне понятно. Я подумал: раз госпожа отправила третьему принцу подарок ко дню рождения, можно сказать, мы установили с Небесами определенные отношения... Возможно, мы могли бы заранее поговорить с третьим принцем и наследником Небесного клана...

Лицо до этого внимательно слушавшего Инь Линя резко изменилось. Сюэ И не первый год знал главного посланника, между ними давно установилось молчаливое взаимопонимание. Заметив перемену, он тут же проглотил готовые сорваться с языка слова. Сдержав порыв обернуться, он продолжил мысль, но уже по-другому:

– Ведь... в последние годы обстановка между демонами и богами накаляется. Если мы заранее поговорим с третьим принцем и наследным принцем, то... если вдруг на свадебном пиру, где они будут окружены очень недружелюбно настроенными демонами, с ними что-то случится, наша повелительница сможет им помочь...

Сзади раздался тихий смешок.

– Боитесь, я откажусь от помощников со стороны, поэтому обсуждаете это дело за моей спиной, и даже теперь, когда вас застукали, пытаетесь выкрутиться? Но, Сюэ И, на этот раз ты сыграл не очень тонко.

Сюэ И обернулся и поклонился. Вид у него был на редкость смущенный.

– Повелительница.

Инь Линь и Чжаоси также встали.

Цзу Ти стояла в двух чжанах от них с кожаной маской в руках. Ее чуть прищуренные прекрасные глаза были глубоки, как бескрайнее море.

– Цин Цзян действительно непростой противник, но ведь я и не собираюсь сражаться с ним насмерть. Я только заберу у него кое-что. Не надо вмешивать в это дело бога воды и наследного принца. Довольно того, что со мной пойдет Инь Линь.

Богиня света подошла к своим посланникам и молча оглядела каждого. Судя по всему, их явное беспокойство по поводу грядущего смертельно опасного дела не произвело на нее ни малейшего впечатления. Когда она заговорила, ее голос звучал неторопливо и размеренно.

– Все пройдет так, как я задумала, вам не о чем волноваться.

Ее взгляд вдруг остановился на лице Сюэ И, и она пробормотала:

– Овал твоего лица...

Цзу Ти развернула маску из человеческой кожи, издали примерила ее к лицу Сюэ И, и, видимо, итог ее удовлетворил, потому что она сделала два шага вперед и наложила маску прямо ему на лицо. Одно небрежное движение рукой – и прекрасный юноша мгновенно обрел женский облик. Ослепительно прекрасная девушка казалась слегка отстраненной, что, однако, лишь придавало ей очарования.

Сюэ И вымученно улыбнулся:

– Моя повелительница...

Он вскинул было руку к лицу, но Цзу Ти придержала ее, приказав:

– Не двигайся.

Когда до Чжаоси дошло, что их повелительница замыслила проникнуть в предел Совершенства под видом невесты Цин Цзяна, посланник встрепенулся. Его вдруг осенило:

– Неужели это облик той самой принцессы Цзуй Ю?.. – Он замолчал на мгновение, затем пробормотал: – Кого-то она мне напоминает.

Цзу Ти отвела взгляд от лица Сюэ И в маске.

– Хм, ты тоже заметил. Она и правда немного похожа на Шао Вань.

Трое посланников так и замерли с широко распахнутыми глазами. Богиня света снова перевела взгляд на лицо Сюэ И и, увидев его вытаращенные глаза, невольно отступила на шаг.

– Не надо так удивляться, выглядишь как отравленная красавица, умершая с открытыми глазами... М-да, вот так хорошо, не двигайся, сразу какое-то изящество появляется.

Она полюбовалась Сюэ И некоторое время и от всей души себя похвалила:

– Я весьма искусна, маска получилась очень удачной.

Полюбовавшись еще немного, она подошла и осторожно сняла маску с лица Сюэ И. Чжаоси не удержался и, нахмурив брови, уточнил:

– Цин Цзян правил более ста тысяч лет, и в его дворце не было ни одной наложницы. Теперь же всего через четыре года после возвращения он собирается жениться. Я сразу почуял неладное, но... – он на мгновение замешкался, – Цин Цзян женится на принцессе Цзуй Ю, а эта принцесса похожа на досточтимую Шао Вань. Неужели...

Цзу Ти спрятала драгоценную маску из человеческой кожи в рукав и равнодушно ответила:

– А как же иначе? – Затем богиня света снова взглянула на посланников. – Я собираюсь в киноварную комнату, мне нужно приготовить несколько пилюль. В ближайшие дни я не выйду. Если что-то случится, найдете меня там.

С этими словами она бодро направилась прочь. Когда Цзу Ти удалилась, Чжаоси ошеломленно посмотрел на Инь Линя:

– Значит, это правда?

Лицо главного посланника приобрело интересное выражение. Он хмыкнул и ответил:

– В те времена... действительно ходили слухи, что Цин Цзян долго не женился, потому что вожделел свою названую дочь, ты ее знаешь – это досточтимая Шао Вань. Но тогда они были непримиримыми врагами, поэтому не многие верили слухам. – Он вздохнул. – Не думал, что они окажутся правдой.

Трое, узнавшие столь поразительную тайну, одновременно замолчали.

Наконец Сюэ И нарушил тишину, сменив тему:

– Кстати, вам не кажется, что госпожа ведет себя гораздо непосредственнее, чем в прошлом? Лишь ребенком она была такой оживленной.

Цзу Ти уже скрылась за поворотом, ведущим в сумрачную пещеру, – это и была киноварная комната в Гуяо. Чжаоси проводил ее взглядом.

– Это ты не видел повелительницу во время ее совершенствования в мире смертных. В последней жизни она была именно такой – непосредственной и деятельной.

Инь Линь также устремил взгляд в сторону киноварной комнаты и отстраненно заметил:

– Повзрослев, недосягаемая и холодная богиня света являла собой воплощение духовного совершенства. Вот только с каждым днем она все больше напоминала тонкие очертания незавершенной картины – изящной, но лишенной жизни. В каждом из семнадцати перерождений в мире смертных повелительница познавала различные чувства, и постепенно та картина начала наливаться цветом. К последнему перерождению набросок наконец превратился в полную красок картину – ее мы и видим сейчас. – Главный посланник посмотрел на Сюэ И. – Тебе не кажется, что это хорошо?

Тот кивнул:

– Конечно, хорошо. Познав шесть чувств и семь желаний, повелительница обрела истинную целостность. – Тут он вдруг кое-что вспомнил. – Вот только одного я не понимаю. Не слишком ли основательно повелительница... забыла бога воды? – Он взглянул на Инь Линя. – Ты сказал мне, что она отделила от своего тела воспоминания о последней жизни в мире смертных... Но, кажется, все гораздо сложнее.

Инь Линь нахмурился и не сказал ни слова. Чжаоси ответил за него:

– Все и впрямь сложнее. Она... возможно, она стерла все воспоминания, связанные с богом воды. – Он сделал паузу. – Думаю, она боялась, что, если будет помнить третьего принца, не сможет исполнить свое предназначение и принести себя в жертву. И я подозреваю...

Он замолчал и посмотрел на Инь Линя. Главный посланник, потирая висок, продолжил за него:

– Да, не сомневайся. Она наложила на свой разум особое заклятие. Из-за него она не будет даже пытаться выяснить, что она забыла и что значат иногда всплывающие смутные воспоминания. Как видишь, когда госпожа берется за дело, то всегда действует наверняка.

Чжаоси горько усмехнулся:

– Вижу.

– Вот как, – тихо вздохнул Сюэ И.

Что еще сказать, он не знал. У пещеры Ланьинь повисла тишина.

На горы Гуяо опустилась тихая ночь. Ветер, словно заблудившаяся птица, случайно влетел в пещеру, и там, где он пронесся, остались прохлада весны и густой аромат горных цветов.

В сводах длинной и глубокой пещеры застыло множество раковин. Края большинства из них были сомкнуты. Лишь несколько раковин оставались приоткрытыми, обнажая таящиеся внутри жемчужины, чье слабое сияние едва рассеивало мрак.

В этом тусклом свете взгляд невольно притягивала к себе расположенная в середине пещеры пурпурно-золотая печь. В ее тени стояло вырезанное из куска белого хрусталя ложе, на котором спала Цзу Ти, подложив под щеку белую как снег руку. Богине снился сон.

Во сне тоже властвовала ночь. На небе не было луны, но откуда-то струился слабый свет, которого хватало лишь на то, чтобы различить пространство на расстоянии вытянутой руки.

Цзу Ти сидела на низком ложе. Длинное и широкое, оно стояло рядом с окном в форме полной луны. За ним росла груша, покрытая цветами столь густо, что, казалось, к оконной раме прислонилось дерево из чистого снега. Одна грушевая ветвь, изогнувшись, проскользнула в окно, наполняя покои благоуханием.

Это была прекрасная, безмятежная ночь. Но Цзу Ти не могла оценить красоту вида вокруг по достоинству. Она сидела, скрестив ноги, на том низком ложе, и все ее тело невыносимо болело.

Сложно было описать словами, что это была за боль. Но если попытаться, то больше всего она напоминала ураган, запертый внутри тела, и в том урагане таилось множество длинных игл. Ветер, рвущийся из тела, причинял боль. Сокрытые в нем иглы впивались в плоть и кости – это тоже была боль. И помимо этой мучительной боли, которая превращала жизнь в кошмар наяву, в теле бушевал жар. Казалось, в нем полыхает множество искр, которые раздувал буйный ветер, и пламя ярилось, готовое сжечь ее дотла.

Пытка была невыносимой, Цзу Ти лишь надеялась скорей потерять сознание. Не в силах сдержать стонов, богиня тяжело дышала. Она больше не могла сидеть и рухнула на ложе. В этот момент ее подняли чьи-то руки. Цзу Ти не могла повернуться, лишь ощутила, что кто-то сел позади нее. Те самые удержавшие ее руки легли ей на спину, и через них в тело потекла сила, прохладная, но мягкая, как вода.

Проникнув внутрь, эта сила остановила буйство урагана и движение игл, погасив пылающий огонь. Наконец Цзу Ти могла перевести дух. Боль и жар поутихли, но этого было недостаточно. Хотя пламя внутри ее тела погасло, кожа все еще горела. Она знала, что руки позади были холодными, подобно нефриту или льду. Богиня света подумала: наверное, и хозяин этих рук такой же. А холод сейчас был для нее единственным лекарством.

Не иначе как в помрачении она с трудом повернулась на бок и откинулась назад, упав прямо в прохладные объятия. Холод придал ей сил, и Цзу Ти попыталась обнять того, кто мог унять жар... Однако ее спаситель уклонился. Ловко избежав прикосновения, он попытался усадить богиню как следует, но у него никак не получалось – ее тело словно разом лишилось всех костей. И тогда Цзу Ти услышала вздох:

– Сядь прямо.

Это был голос молодого мужчины, приятный и низкий, напоминающий легкий ветерок, ласкающий ухо. Он принес Цзу Ти прохладу и умиротворение. Вот только у нее просто не было сил. Ни на что. Она всхлипнула:

– Я не могу сесть прямо, мне жарко и больно!

Богиня хотела обнять его, а он пытался оттолкнуть ее, и в этой борьбе они задели грушевую ветку над ложем. Лепестки осыпались на постель и, смятые, наполнили пространство ароматом. Но Цзу Ти была слишком настойчива, в конце концов мужчина не смог сопротивляться и, уступив ей, осторожно притянул к себе, обняв одной рукой. Другую он плотно прижал к ее спине, непрерывно передавая силу, способную укротить и подавить бушевавшие внутри ветер с огнем. Цзу Ти жалобно пробормотала:

– Мне так плохо. – Затем она со слезами спросила: – Я что, умру?

– Нет, – мягко сказал мужчина и добавил: – Скоро тебе станет лучше, не бойся.

Его голос успокаивал. Цзу Ти отчаянно пыталась открыть глаза, чтобы увидеть своего спасителя, но когда она, стиснув зубы, наконец смогла это сделать, мир закружился, и сон резко оборвался.

В киноварной комнате, озаренной слабым светом, богиня света, тяжело дыша, села на ложе из хрусталя и сидела так до тех пор, пока не успокоилась. Затем накинула верхнюю одежду и медленно вышла из пещеры.

На небе висела луна, деревья отбрасывали причудливые тени. Вспоминая свой недавний сон, Цзу Ти не могла унять бешено колотящееся сердце. И невыносимый жар с болью в теле, и аромат груши на ложе, и кратковременная прохлада, которую принес ей тот мужчина позади, – она все будто прожила наяву. А так походить на правду мог только вещий сон. Боль, которую Цзу Ти в нем испытала, напоминала ту, что причинили ей во время жертвоприношения бушующий огонь и гибельный ветер изначальных миров смертных. Только боль из сна была в сто раз сильнее, чем тогда.

Тело богини света было прекрасным сосудом, способным вместить любую силу в мире. Например, когда другие боги передают друг другу силы, им нужна трава бессмертия, способная очистить ци, чтобы та, проникнув в тело, не вступила в борьбу с ци его хозяина. Но у богини света таких проблем не было. До сих пор, кроме кармического огня и иссушающего ветра миров смертных – наследия цветов Падма, из которых были сотворены эти миры, – никакая другая сила, проникнув в тело богини света, не причиняла ей страданий. Может ли быть так, что сила, которая металась в ее теле и причиняла ей такую боль, связана с цветами Падма? Цзу Ти невольно задумалась.

Вообще-то она примерно догадывалась, откуда взялась эта сила и почему она проникла в нее.

Днем она говорила посланникам, что собирается в предел Совершенства, дабы забрать кое-что у Цин Цзяна. На самом деле она хотела забрать не какую-то вещь, а часть его силы. После пробуждения ей часто снились вещие сны, и до сегодняшнего сна был еще один, в котором она обнаружила, что в оружии Цин Цзяна, клинке Императора Запада, накоплена ужасающая сила, которая, возможно, способна уничтожить все миры. Именно из-за того сна она решила рискнуть и поместить в свое тело часть силы, запертой в клинке. Так она смогла бы исследовать ее природу.

Судя по сегодняшнему сну, ее замысел удался – она забрала часть силы Цин Цзяна, однако ее разрушительная мощь оказалась столь велика, что причинила богине огромные страдания. Но это не имело значения. Хотя сон и принес боль, он также усилил ее интерес: теперь ей еще больше хотелось выяснить, как связаны сила клинка Императора Запада и цветы Падма.

Ах да, еще тот молодой мужчина, лица которого она не увидела.

При мысли о нем она на мгновение растерялась. С трудом отбросив воспоминания о том, что творила с тем мужчиной – нелепость, на которую ее толкнула боль, – она подумала о другом: голос у ее спасителя был низким, прохладным и спокойным, и от его рукавов исходил холодящий аромат. Возможно, и в самом мужчине тепла было немного. Однако, когда лечил ее, он действовал очень мягко, даже, можно сказать, нежно. А самым удивительным для нее было то, что его ци смогла подавить разрушительную мощь силы Цин Цзяна в ее теле. Пусть и временно, уже это было невероятно и, по крайней мере, указывало на то, что ее спаситель был отнюдь не прост.

Жаль, что она не знала никаких молодых дарований этой новой эпохи, наступившей более двухсот тысяч лет спустя. Цзу Ти долго размышляла о том, кем мог быть незнакомец, но так и не нашла ответа.

Лунный свет и аромат цветов действовали на богиню света усыпляюще. Лежа на траве под луной, она хотела еще немного подумать, но не смогла противостоять подступающей сонливости и вскоре, опершись на руку, снова погрузилась в сон. На этот раз ей больше ничего не привиделось.

В пределах шести направлений земля делилась на восемь пустошей, и среди них Южная пустошь, в которой испокон веков жили демоны, была самой обширной. Но несмотря на впечатляющие размеры, Южная пустошь не могла похвастаться большим запасом духовных сил, соответственно, и красотой местные виды не отличались. Исключение составлял разве что предел Совершенства у подножия горы Цанъу. В этом дивном месте властвовала вечная весна, и пики величавых прекрасных гор вспарывали небеса. Пожалуй, предел Совершенства не уступил бы Цинцю – обители бессмертных, известной своей богатой духовной силой. К тому же у предела Совершенства имелось еще одно неоспоримое преимущество: здесь не получалось применить собственную силу, не действовали ни заклинания, ни зачарованные сокровища. Все бессмертные сошлись во мнении, что именно поэтому Цин Цзян выбрал это место для своей свадьбы – у лишенных сил гостей намного меньше возможностей испортить досточтимому демоническому владыке праздник...

Час Собаки подходил к концу. Совершив великий обряд с принцессой демонов, Цин Цзян несколько раз выпил с гостями в Киноварном зале и после отправился в покои к своей новоиспеченной жене. Естественно, демоны не посмели учинить беспорядки у покоев, где уединился их повелитель с супругой – все они веселились и пили в Киноварном зале.

Стол наследного принца и третьего принца Небесного клана располагался на возвышении, по соседству с местами владыки Юго-Западной пустоши Цинцю, высшего бога Бай Сюаня, и владыки Юго-Восточной пустоши Цинцю, высшего бога Бай Чжэня. Справа находилось место Темного владыки Ли Цзина, еще правее – стол наследного принца духов-оборотней Ин Жохуэя и Черного владыки Загробного мира Се Гучоу. Очевидно, что, кроме будд из Чистых пределов на западе, которые не присоединились к общему веселью, на празднике собралось немало высоких гостей – все оказали Цин Цзяну должное уважение.

В менее почетной части Киноварного зала сидели демоны попроще. Они не смели беспокоить высоких гостей, поэтому, хотя весь прочий зал гудел и вино лилось рекой, на возвышении царила относительная тишина.

Младший сын владыки Сян Чжи, господин Цин Ло, сидел боком за столом Небесного клана и явно пытался сжаться в комок. Весь дрожа, он выдавил:

– Я вижу, как мой владыка-отец смотрит на меня сурово, а, он опять смотрит на меня сурово... – И едва слышно сказал звездному владыке Сы Мину, сидевшему рядом: – Хотя наш повелитель и пригласил вас на свою свадьбу, отношения между нашими родами, э-э-э, напряженные. Да и думаю, наш повелитель не очень-то признает главенство вашего божественного рода. Наверное, мой отец не хочет, чтоб я засиживался за вашим столом.

С этими словами он допил вино перед собой, отвернулся, пытаясь избежать взгляда владыки Сян Чжи, и снова потянулся за кувшином.

– Но вино у вас действительно вкусное. Вы же почетные гости, вот и вино вам подали необычное. Я еще пару чашек выпью и уйду, ладно?

Прямолинейность Цин Ло поразила звездного владыку, и, улыбаясь, он показал ему большой палец вверх.

– Что и следовало ожидать от новоиспеченного шурина самого повелителя демонов Цин Цзяна! Юный принц, у вас и впрямь что на уме, то и на языке. С чего бы такому храбрецу бояться выпить пару чашек вина?..

Цин Ло, который все еще пытался не встретиться с убийственным взглядом отца, скромно ответил:

– Ну что вы, что вы.

За разговорами он выпил еще одну чашку вина.

На другом конце стола третий принц и наследный принц слушали бессмертного Су Цзи, не обращая внимания на Сы Мина и Цин Ло. Су Цзи держал в руках маленький золотой арбалет, подаренный владычицей Гуяо третьему принцу, и рассуждал:

– Говорят, у богини Цзу Ти есть божественный лук Безграничной Высшей Добродетели, созданный ею из первозданного света, который ее породил. Этот маленький арбалет так изящен и ярок. Неужели богиня и его сделала из первозданного света?

Лянь Сун лениво держал чашу с вином и отвечал, глядя на Су Цзи:

– Первозданный свет чрезвычайно драгоценен, так что вряд ли. Но ты, оказывается, тоже знаешь о луке Безграничной Высшей Добродетели. Это впечатляет.

После того как Су Цзи вознесся на Небеса, его заметил владыка Дун Хуа – он забрал того в Рассветный дворец и назначил смотрителем книгохранилища. Су Цзи думал, что это прекрасная должность, но вскоре выяснил, что книгохранилище не приводили в порядок с момента возведения Рассветного дворца и книги лежат, сваленные как попало. Су Цзи усердно работал почти тридцать тысяч лет, тут уж хочешь не хочешь поумнеешь... Сдержанно улыбнувшись, он ответил:

– По правде говоря, я узнал об этом недавно, когда разбирал записи Верховного владыки, которые тот сделал двести тысяч лет назад.

Он наклонился к собеседникам с загадочным выражением лица.

– Вы заметили, что оружие богов первозданного хаоса, например меч Оси Мироздания высшего бога Мо Юаня, меч Высокого Долга нашего владыки, меч Ночного Хлада досточтимого Бай Чжи и тому подобное, кажется, названы без долгих раздумий, как попало, лишь бы звучало красиво? Но лук Безграничной Высшей Добродетели богини Цзу Ти... Подумайте, разве его имя не отличается хотя бы длиной?

Принц Е Хуа сидел напротив Су Цзи. Ранее он ходил к столу двух владык Цинцю, своих будущих старшего и младшего шуринов, где поднял за их здравие не одну чашу и немного перебрал, так что его прекрасное белое лицо покрылось легким румянцем. Он прикрыл глаза и сказал:

– Высшая Добродетель означает высшее добро, совершенство. Безграничность ее означает неисчерпаемость добра, изначальное состояние и конечную истину. В это имя заложено много прекрасных смыслов. Но говорят, Бог-Отец назвал этот лук владыкой всех луков, так что, думаю, он заслуживает своего имени.

Су Цзи легонько хлопнул по столу той рукой, в которой держал арбалет третьего принца. Лянь Сун взглянул на его руку, затем на лицо. Бессмертный вздрогнул, быстро положил арбалет, сложил руки в извиняющемся жесте, после чего с глубочайшим почтением взял арбалет и передал его хозяину. Затем он поклонился и Лянь Суну, и арбалету, прежде чем повернуться к принцу Е Хуа:

– Ваши познания поражают, вы совершенно правы! – И неторопливо продолжил: – В записях владыки говорится, что повелитель ветра Сэ Цзя ценил хорошее оружие. Однажды он посетил богиню Цзу Ти в горах Гуяо, желая узнать, что же такого необыкновенного в луке, который никогда не появлялся в мире. Досточтимый Сэ Цзя пробыл в Гуяо большой час. Никто не знает, что именно произошло за то время, известно лишь, что, уходя, Сэ Цзя с глубоким вздохом сказал: «Этот лук воистину достоин звания владыки всех луков, однако я надеюсь, он никогда не появится в нашем мире». Еще он посетовал на то, что у такого знаменитого оружия до сих пор нет имени, что, конечно, большое упущение. Поэтому он назвал его луком Безграничной Высшей Добродетели и заявил, что лучше имени и быть не может.

Е Хуа заинтересовался словами Су Цзи:

– Раз это лук Безграничной Высшей Добродетели, то это оружие, несущее великое благо, а не великое бедствие. Почему же досточтимый Сэ Цзя сказал: «Надеюсь, он никогда не появится в нашем мире»?

Наследный принц задумался.

– Что думает по этому поводу Верховный владыка?

Су Цзи покачал головой:

– Владыка лишь записал этот случай, но не свои мысли на этот счет. – Он наклонился вперед и понизил голос: – Но на той странице есть еще одна запись об этом луке. Владыка сказал, что богиня Цзу Ти никогда в жизни его не использовала – даже когда помогала досточтимой Шао Вань открыть врата Жому. Она не проявила его даже в миг, когда принесла себя в жертву ради человеческого рода. Скажите, разве не странно?

Принц Е Хуа кивнул:

– Богиня Цзу Ти полна тайн, и о ее луке хочется узнать побольше.

Су Цзи, казалось, ждал именно этих слов.

– Еще бы!

Он хлопнул в ладоши и будто бы между делом обратился к сидевшему рядом третьему принцу, который за все это время не произнес ни слова:

– Ваше высочество, посмотрите, после пробуждения богиня Цзу Ти ни с кем не общалась, но к вам отнеслась довольно хорошо. – Су Цзи указал на маленький арбалет и довольно дерзко заметил: – Она даже подарила вам этот арбалет. Я думаю, вы тоже должны навестить ее. И когда вы попадете в Серединные топи, намекните богине Цзу Ти, что хотели бы взглянуть на тот знаменитый лук, наверняка она...

– Не откажет. – Лянь Сун, подперев щеку рукой, повернул в пальцах золотистый арбалет. – И еще лучше будет, если я отправлюсь в Серединные топи с тобой, да?

Разоблаченный Су Цзи смущенно пробормотал:

– Ну, должен же кто-то сопровождать ваше высочество...

Его глаза заблестели, он привлек к разговору и Е Хуа, отчаянно подмигивая юному наследнику:

– Я помню, наследный принц только что тоже говорил, что хотел бы больше узнать о том луке. Тогда давайте отправимся к богине все вместе, в пути так точно не будет скучно! Что думаете, наследный принц?

Е Хуа был самым учтивым юным небожителем. Для него приличия всегда были превыше всего, и обычно, как бы ни терзало его любопытство, он ни за что не попытался бы подбить дядю на такое сомнительное дело. Но сегодня вечером наследный принц выпил, и под влиянием вина юношеское любопытство взяло верх. Он робко улыбнулся, что выглядело очень мило, и сказал:

– Я думаю, что бессмертный Су Цзи говорит весьма разумно. Благодарность за подарок вполне в рамках приличий, и, если бы я смог отправиться к богине Цзу Ти вместе с дядей и воочию увидеть знаменитые Серединные топи, это стало бы для меня великим счастьем.

Су Цзи испытал глубокое удовлетворение. Третий принц взглянул на него, затем перевел взгляд на Е Хуа.

– В мире есть много мест, которых ты не видел, не стоит торопиться в Серединные топи. – В его глазах мелькнула насмешка. – Например, Восточная пустошь, которой управляет высшая бессмертная Бай Цянь. Я помню, ты там еще не был. Может, сначала я покажу тебе владения твоей невесты?

Е Хуа на мгновение застыл, а затем сразу же покраснел до кончиков ушей. В обычное время этот простодушный и легко смущающийся юный принц, возможно, снова растерялся бы и только сказал бы: «Дядя, опять вы насмехаетесь». Но сегодня Е Хуа выпил несколько лишних чашек вина, и это придало ему невиданной уверенности. Покраснев, он даже возмутился:

– Вы ведь тоже не знакомы с бессмертной Бай Цянь! Даже если вы и отведете меня в Восточную пустошь, там, возможно, не примут нас. Вы, дядя, ужасный обманщик!

Лянь Сун, который до этого сидел довольно расслабленно, услышав слова племянника, выпрямился, внимательно посмотрел на сидевшего рядом Е Хуа, затем с большим интересом приподнял бровь:

– А я всегда думал, что ты стеснительный. Не ожидал... Покраснел, а в уме уже все просчитал.

Наследный принц не стал возражать, лишь упрямо смотрел на дядю. Третий принц, казалось, развеселился. Он поманил Е Хуа к себе. Сидевший с прямой спиной наследный принц слегка наклонился к нему, впрочем, не забывая сохранять на лице благородное выражение ярого поборника приличий.

Третий принц улыбнулся:

– Пусть я и не знаком с бессмертной Бай Цянь, и действительно, если мы отправимся в Восточную пустошь, нас могут не принять, все же в моих силах научить тебя, как совершенно естественно и ненавязчиво сблизиться с досточтимой богиней. Хочешь послушать как?

Опьяневший наследный принц был честен. Все с тем же невозмутимым видом он очень серьезно кивнул и тихо произнес:

– Хочу.

И даже сам наклонился поближе к дядюшке.

Третий принц с удовольствием принялся наставлять племянника, который, выпив, стал таким славным.

– Мне выделили покои по соседству с Бай Сюанем и Бай Чжэнем – я тебе их уступлю. Как там говорят? «Прибрежная башня первой встречает луну»?^[15] Ты сможешь воспользоваться таким выгодным положением, чтобы наладить отношения со своими будущими шуринами. Так у тебя появится хороший повод потом их навестить. Бессмертная Бай Цянь особенно любит гостить у своего четвертого брата Бай Чжэня. Если ты будешь часто бывать в Юго-Восточной пустоши, рано или поздно ты с ней встретишься.

Наследный принц задумался, уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку, но он тут же скрыл ее и сдержанно кивнул:

– Угу, разумно.

Лянь Сун похлопал племянника по плечу, затем спрятал золотистый арбалет в рукав и небрежно сказал:

– Я устал, пойду в покои.

Не дожидаясь ответа, он встал и направился к выходу. Су Цзи, с тоской глядя в спину удаляющемуся третьему принцу, несколько раз окликнул его:

– Ваше высочество, ваше высочество! А Серединные топи?.. А лук?..

Принц прикинулся глухим и в мгновение ока исчез из виду.

Изрядно захмелевший владыка Цин Ло озадаченно спросил сидевшего рядом Сы Мина:

– Праздник же в самом разгаре, почему третий принц ушел?

Звездный владыка постукивал нефритовыми палочками в такт движениям придворных чаровниц.

– О, – сказал он задумчиво, – ваш музыкант только что сыграл две неверные ноты. Быть может, сие для третьего принца нестерпимо, оттого он и удалился.

Господин Цин Ло глуповато улыбнулся:

– Разве у смертных нет такой поговорки: «Если в музыке ошибка – господин Чжоу обернется»?^[16] Тогда, раз наша исполнительница взяла неверную ноту, третий принц должен был повернуться и улыбнуться ей, а если она еще и хороша собой, они составили бы дивную пару! Почему же его высочество ушел?

Сы Мин, чья основная работа заключалась в написании книг Жизни для смертных, очень удивился. Как все-таки печально упускать подобный талант!

– Юный принц, – сказал он с сожалением, – не будь вы демоном, я бы предложил вам местечко в своем ведомстве.

Постепенно звуки застольных бесед утонули в море радостных песен.

Главный дворец предела Совершенства выстроили из камня более двухсот тысяч лет назад. К юго-западу тянулся ряд покоев, и все почетные гости, прибывшие на праздник, должны были разместиться на ночь именно там.

Однако Цзу Ти знала, что в самом первом зале – зале Созерцания – гостей не поселят. Причина была проста: именно там часто останавливалась Шао Вань, когда гостила в пределе Совершенства.

Сейчас Цин Цзян, вышедший из купальни, наверняка уже обнаружил, что на нефритовой кровати лежит служанка, а не его невеста. Его генералы, несомненно, начали обыскивать дворец, а восемь ворот, ведущих в главный дворец, должно быть, запечатаны.

С этими мыслями Цзу Ти и бежала к залу Созерцания.

Хотя в последний раз богиня света была в пределе Совершенства еще более двухсот тысяч лет назад, во времена Шао Вань, она никогда не жаловалась на память, да и к тому же Инь Линь заранее разузнал, где что находится. Поэтому теперь, мчась по каменному дворцу в ночной мгле, Цзу Ти чувствовала себя как дома.

Стоило только добраться до зала Созерцания – и она спасена.

У этого зала была одна тайна, известная лишь богине света и Шао Вань: двести пятьдесят тысяч лет назад Шао Вань, используя камни гор, создала в зале Созерцания строй, не подчиняющийся законам предела Совершенства. В этом пространстве можно было свободно использовать духовные силы и заклинания. Цзу Ти с легкостью запустила бы этот строй: достаточно оказаться внутри и переместить фигуры четырех охраняющих зал зверей.

Цзу Ти тогда из любопытства спросила Шао Вань, зачем та потратила столько сил на создание этого строя? Шао Вань полушутя ответила:

– Если нужно будет спасаться от убийц, я могу просто остаться в зале Созерцания – безопасней укрытия и не придумаешь.

За более чем двести тысяч лет не нашлось ни одного безумца, который попытался бы убить Шао Вань в пределе Совершенства, поэтому строй никогда не задействовали. Кто бы смог представить, что им воспользуется богиня света? Наверное, даже Шао Вань не смогла бы.

Остановившись перед залом Созерцания, Цзу Ти перевела дух. В зале не горели ни свечи, ни фонари, снаружи никто не стоял на страже, изнутри не доносилось ни звука. Собственно, так и полагалось выглядеть заброшенному месту.

Цзу Ти толкнула дверь. Она не стала зажигать свет, чтобы не привлекать внимания. К счастью, луна сияла довольно ярко, да и сама богиня хорошо видела в темноте. Она разглядела, что зал действительно был очень чистым, как и говорил Инь Линь.

Богиню не очень-то интересовало, демоны ли так почитали Шао Вань, что и по сей день не забывали наводить в ее зале порядок, или Цин Цзян, придя к власти, позаботился об этом. Куда больше Цзу Ти волновало, сохранились ли четыре охраняющих зал зверя.

Она прошла вперед, осматриваясь в их поисках. Внезапно в глубине покоев зажегся свет, и прозвучал чистый голос:

– Кто здесь?

Зрачки Цзу Ти резко сузились. Она не ожидала, что в зале может кто-то находиться. Кто это? Осторожность пересилила любопытство, богиня по наитию хотела отступить, но неожиданный гость уже откинул занавес и вышел. Свет жемчужины озарил весь зал, и Цзу Ти разглядела незнакомца, остановившегося рядом с ширмой.

Молодой мужчина отличался высоким ростом. Длинные волосы, ниспадающие по спине, были мокрыми, будто он только что вышел из купальни. Черты его лица казались нарисованными, он смотрел на Цзу Ти холодно и спокойно. В белоснежных чистых одеждах, которые надевают после ритуального очищения^[17], мужчина должен был выглядеть торжественно и строго, но растрепанный ворот придавал ему несколько небрежный вид. К тому же в руках незнакомец расслабленно держал хлопковое полотенце, которым, похоже, собирался вытереть волосы – простой, незамысловатый жест. «Величием сравнится с заревом небесным, свободный дух – как ветер и вода»^[18], – мелькнуло в голове Цзу Ти сравнение. Мелькнуло и исчезло. Поскольку силы были ей недоступны, богиня не могла определить, к какому роду принадлежит этот мужчина, и не могла понять, опасен ли он.

Мгновение помешкав, она приняла решение.

– Прошу прощения за беспокойство. – Цзу Ти опустила голову и склонилась в поклоне. – Я, ничтожная служанка, проходила мимо зала Созерцания, услышала внутри звуки и зашла посмотреть. – Она приподняла голову и неуверенно спросила: – Вы, почтенный... возможно, заблудились? Прежде здесь жила повелительница демонов Шао Вань, это место не предназначено для приема гостей.

Молодой мужчина небрежно поправил ворот, промокнул волосы хлопковым полотенцем, затем сделал пару шагов и сел на нефритовое ложе.

– Мне не нравится делить с кем-то покои. Этот зал просторен и пришелся мне по душе. – Взглянув на Цзу Ти, он добавил: – Раз вы лишь проходили мимо, прошу, сделайте одолжение: притворитесь, что не видели меня.

Хотя он просил вежливо, его просьба больше напоминала приказ. Похоже, этот молодой мужчина обладал немалой властью и привык повелевать, вряд ли он испугается имени Шао Вань и уйдет. Однако до охраняющих зал зверей было рукой подать, Цзу Ти тоже не могла отступить. Значит, ей нужно было придумать повод остаться в этом зале и выждать подходящий момент.

– Раз вы, досточтимый господин, решили отдохнуть здесь, я, разумеется, не могу вам запретить, – мягко сказала она и затем, притворяясь опытной и понимающей служанкой, добавила: – Но... этот зал давно пустовал, нефритовое ложе не застелено, прошу простить нам это упущение. Если вы не возражаете, я постелю вам постель.

С этими словами Цзу Ти присела, сложив руки на животе и опустив голову – не отличить от знающей свое дело и понимающей вежество служанки. Взгляд мужчины задержался на ее макушке.

– Что ж, вынужден вас затруднить.

Она слегка сжала губы:

– Позаботиться о госте – мой долг, как можно сказать, что вы меня «затрудняете»?

Цзу Ти снова поклонилась, встала и, подойдя к нефритовому шкафу, ловко достала оттуда одеяло. Мужчина сам встал с края ложа и сошел с подножки, чтобы не мешать ей. В зале на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом полотенца, которым незнакомец вытирал волосы, да шуршанием шелка, который Цзу Ти расправляла на постели. После того как она разложила одеяло, мужчина снова сел на край ложа, а она начала опускать занавеси, собранные по углам.

Убранство зала все еще отвечало вкусам более чем двухсоттысячелетней давности: кисейные занавеси вокруг нефритового ложа соткали девы из морского народа, тонкий слой белой ткани был подобран нефритовыми крючками, отчего казалось, что ложе окутано туманом. В эту эпоху знатным девицам из божественного и демонического родов разонравилась кисея, Инь Линь говорил, что они полюбили облачный шелк. Вот только пусть тот и отличался легкостью и тонкостью, но все же обладал ощутимым весом... Пока Цзу Ти думала об этих пустяках, снимая кисею с нефритовых крючков, снаружи зала раздались торопливые шаги. Богиня на мгновение застыла.

Бум! – Дверь зала распахнулась, и внутрь ворвался отряд демонов.

Их было около двадцати, во главе – женщина в черных доспехах поверх красных одежд. Она повела воинов мимо двух колонн, поддерживающих зал, к его середине и внезапно остановилась, с изумлением глядя внутрь.

– Ваше высочество третий принц...

Цзу Ти, стоявшая за занавесью, услышала это обращение и замерла.

Мужчина сидел на краю ложа, продолжая вытирать волосы, и с нарочитой небрежностью спросил:

– Не поведаете, что привело вас ко мне посреди ночи, посланница Сянь Де? Что-то произошло?

Женщина опомнилась и, сложив руки перед собой, поспешила извиниться:

– Я вовсе не хотела побеспокоить вас, прошу простить. Не смею скрывать: в зал Тихого уединения пробрался убийца. Он сбежал, и теперь мы повсюду его разыскиваем.

Она посмотрела на мужчину и заколебалась. Кажется, задать следующий вопрос было для нее затруднительно, но долг вынуждал ее это сделать.

– Если я не ошибаюсь, зал Созерцания не готовили для приема гостей, по правилам вам не положено отдыхать здесь. Почему вы, ваше высочество...

Мужчина закончил вытирать волосы и, как ни в чем не бывало, протянул полотенце Цзу Ти. Не нуждаясь в особых указаниях, она опустила голову и, приблизившись, забрала полотенце. Она двигалась так плавно и сноровисто, словно умение услужить было заложено в ней природой. Взгляд посланницы задержался на ней, но вскоре скользнул дальше.

Третий принц, передав полотенце, наконец поднял глаза на посланницу и все так же небрежно ответил:

– Я захмелел и просто выбрал ближайший зал. Должно быть, вы очень заняты, поймать беглого убийцу – дело нелегкое... – Он улыбнулся и будто бы вскользь заметил: – Не ожидал, что у вас еще будет время заниматься такими пустяками.

Посланница опешила, ее лицо несколько раз сменило цвет и приобрело сложное выражение. Наконец она через силу улыбнулась:

– Вы совершенно правы, дело это нелегкое... По правде говоря, мы зашли сюда, потому что опасаемся, как бы убийца не скрылся в этом зале. Если это так, то, боюсь, оставаться здесь для вас небезопасно. – Снова сложив руки в почтительном жесте, она добавила: – Прошу, дозвольте нам обыскать внутренние покои.

Цзу Ти мысленно восхитилась гибкостью этой посланницы по имени Сянь Де. Весьма редкое умение, да и этот ход «отступить, чтобы перейти в наступление» она использовала очень умело. В конце концов, посланница вторглась в этот зал только для того, чтобы отыскать убийцу. Она оказала мужчине уважение, и он, естественно, был обязан ответить ей взаимностью.

И действительно, третий принц, казалось, тоже оценил ее находчивость. Он улыбнулся и жестом пригласил ее действовать:

– Здесь владения вашего клана. Раз с вашим повелителем что-то произошло, вы, разумеется, обязаны обыскать дворец. Прошу.

Сянь Де сложила руки в благодарственном жесте и немедленно приказала демонам обыскать покои. Они управились за время одной чашки чая и, естественно, никого не нашли. Сянь Де несколько раз извинилась и повела свой отряд на выход. Когда она покидала покои, ее взгляд невольно скользнул по Цзу Ти, неподвижно стоявшей у занавеса. Посланница остановилась и как бы невзначай спросила:

– Эта служанка... Уж не знаю, кто назначил ее позаботиться о вас... Выглядит... очень достойно.

Мужчина приподнял веки.

– Я забрал ее из переднего зала. Вроде делает все, что должно.

Подтверждая его слова, Цзу Ти подняла голову и, слегка улыбнувшись Сянь Де, присела в поклоне:

– Докладываю, досточтимая посланница, меня зовут Сяо-Тан, я служу под началом тетушки Гуй Е.

Ответственная за пиршество в переднем зале распорядительница действительно звалась Гуй Е. Сянь Де натянуто улыбнулась, глядя на девушку.

– Что ж, хорошо послужи третьему принцу.

Сомнения ее рассеялись, и она покинула зал Созерцания, уводя с собой весь свой отряд.

Когда шаги демонов смолкли вдали, в зале повисла тишина. Рядом с занавесью стоял журавль из синего нефрита высотой в один чжан, в клюве он держал тлеющую благовонную пилюлю. Ее дымок медленно поднимался к потолку, по залу плыл тонкий аромат.

Цзу Ти ощутила на себе взгляд молодого мужчины. Когда благовонная пилюля догорела, третий принц заговорил, и в голосе его звучала непоколебимая уверенность:

– Они ищут вас. – Он приподнял бровь и кратко спросил: – Кто вы и зачем хотели убить Цин Цзяна?

Когда третий принц прикрыл ее перед Сянь Де, Цзу Ти поняла: он, скорее всего, уже догадался, что она и есть убийца, бежавшая из зала Тихого уединения. Она не хотела вовлекать в это дело небожителей, но, похоже, придется.

– Как ты догадался, что они ищут меня?

Цзу Ти перестала притворяться служанкой, улыбнулась и, присев на край нефритового ложа, потерла затекшие от долгого стояния ноги.

– Войдя в зал, я вела себя предельно осторожно. Мне казалось, я не допустила ни одной ошибки.

Она повернулась к третьему принцу.

– Поэтому мне немного любопытно, в чем же я все-таки допустила промах, что ты определил во мне убийцу? Прошу, просвети меня.

Лянь Сун спокойно смотрел на девушку перед собой: уложенные в высокую прическу волосы, придворные одежды полынного цвета, лицо, которое можно назвать разве что миловидным. Она и впрямь за все это время не выдала себя ни словом, ни делом, поэтому, пока она застилала для него постель и складывала одеяло, он не заметил в ней ничего подозрительного. Однако, когда снаружи раздались шаги демонов, девушка помедлила с опусканием занавесей и слегка сжала губы. Она быстро взяла себя в руки, ее замешательство длилось лишь мгновение, но все же он его отметил.

Каким бы искусным ни был притворщик, всегда можно найти изъяны, если знать, куда смотреть. Например, приглядевшись, можно было обнаружить, что ее в общем-то заурядное лицо хоть и было белым, все же не сияло изнутри, как кожа у нее на руках. На первый взгляд в лице девушки ничего не бросалось в глаза, но если внимательно понаблюдать за ним время чашки чая, то такой опытный мастер по маскам из человеческой кожи, как третий принц, легко мог заметить несоответствия – оно казалось несколько застывшим.

Но объяснять ей все эти тонкости не было необходимости, поэтому он лишь сказал:

– Я тоже когда-то интересовался масками из человеческой кожи, делал их и изучал.

Не нужно было говорить больше – незнакомка уже все поняла. Она удивленно улыбнулась:

– Вот как?

У нефритового ложа было четыре столба, Лянь Сун сидел, прислонившись к одному из них, положив правую руку на согнутое колено и слегка постукивая по нему пальцами.

– Я ответил на ваш вопрос, удовлетворил ваше любопытство. Теперь ваша очередь удовлетворить мое.

– Кто я и зачем хотела убить Цин Цзяна?

Девушка изогнула губы в улыбке, опустила голову, провела рукой по своему лицу, нащупала стык маски с кожей и легко сорвала ее. Маска, тонкая, как крыло цикады, отделилась от лица. Незнакомка не сразу подняла голову, и некоторое время Лян Сун видел лишь ее волосы, черные, как вороново крыло. Она заговорила другим голосом, должно быть, своим настоящим, очень чистым и мелодичным:

– Я не пыталась убить Цин Цзяна.

С этими словами она осторожно сложила маску в рукав. Затем подняла голову.

Лянь Сун увидел лицо: легкая улыбка, черные брови и алые губы – непревзойденная красота. На мгновение он застыл.

– Я не пыталась убить Цин Цзяна, – повторила девушка и продолжила: – Я лишь переоделась принцессой Цзуй Ю и ждала его в зале Тихого уединения. Когда он, слегка захмелевший, вернулся и ушел в купальню, я вытащила его клинок Императора Запада и осмотрела. После этого я нашла способ сбежать, а затем встретила здесь вас, вот и все.

Пока говорила, она внимательно наблюдала за выражением лица третьего принца и потому заметила, как оно слегка изменилось при упоминании клинка Императора Запада. Что и следовало ожидать. Цзу Ти снова невольно улыбнулась:

– Выходит, ты тоже знаешь, что с клинком Цин Цзяна что-то не так.

Подражая третьему принцу, она тоже села, согнула колено и, уперевшись в него локтем, подперла щеку рукой. В голосе ее звучал интерес.

– Юный Лянь Сун, драгоценный третий сын Небесного владыки... Кажется, вы с Дун Хуа уже многое разузнали.

Мужчина не сказал ни слова, лишь молча смотрел на нее некоторое время.

Девушка, сидевшая напротив него на расстоянии не более трех чи, обладала холодной бесподобной красотой. Она напоминала снег на горных вершинах – недосягаемая, сияющая и чистая. Лишь улыбка чуть смягчала ее облик, придавая ему очарования.

– Богиня Цзу Ти, – медленно и утвердительно произнес он.

Она не сказала ему, кто она, он догадался сам. Не так уж много в мире было девушек, которые осмелились бы проникнуть в зал Тихого уединения, смогли бы вытащить клинок Императора Запада и вот так просто назвать его, третьего небесного принца, по имени. Просто он не ожидал, что легендарная богиня света окажется именно такой.

Алые как вишня губы девушки изогнулись в улыбке.

– Да, я Цзу Ти, – сказала она и чуть наклонила голову, глядя на него. – Тебе понравился тот маленький золотой арбалет, который я тебе подарила?

В ее тоне звучало ожидание, но, прежде чем он успел ответить, лицо Цзу Ти вдруг изменилось. Она прижала руку к животу и выплюнула кровь.

Острая боль, возникшая в даньтяне, мгновенно разлилась по конечностям. Богиня света сразу поняла, в чем дело. Времени оставалось мало. В горле появился привкус крови, и она сплюнула ее снова, вот только на этот раз кровь не испачкала ее одежду – ее принял в себя шелковый платок. Лянь Сун стоял прямо перед ней. Цзу Ти подняла взгляд и увидела его серьезное лицо.

– Почему вас рвет кровью?

Она не могла говорить. После короткой передышки боль вернулась с новой силой, вызывая рвотные позывы. Цзу Ти хотела прикрыть рот, но Лянь Сун опередил ее. Он сел рядом, так близко, что она почувствовала аромат, похожий на то, как благоухают цветы в снегу или как пахнет лес после дождя. Она узнала этот аромат – это был аромат белого агарового дерева.

В том вещем сне от ее спасителя пахло именно так. Цзу Ти замерла. Смутный низкий голос того мужчины из сна звучал так же, как голос третьего принца. Оказалось, он и есть тот, кто протянет ей руку помощи и будет лечить ее в момент страданий. Но сейчас у него не было духовных сил, и он явно ничем не мог ей помочь...

На лбу выступили крупные капли холодного пота, ей было не до того, чтобы вытирать их, и она из последних сил склонилась к Лянь Суну.

– Только что я обманула тебя. Я не просто осмотрела клинок Императора Запада... – Цзу Ти стиснула зубы, пережидая приступ боли. – Я вобрала в свое тело часть губительной силы того клинка. Эта сила... только что пробудилась и сейчас загрязняет божественную ци в моем теле, пытаясь смешаться с ней. Прежде чем это произойдет, я...

Она болезненно простонала, вынужденная прерваться.

Поддерживавший ее мужчина на мгновение затих, но быстро понял, что к чему.

– Я слышал, что тело богини света – превосходный сосуд, способный вместить любую силу в мире. Но иногда вторгающаяся ци тоже стремится загрязнить и захватить тело богини, и в такие моменты самопроизвольно начинает действовать его естественная защита. Ты хочешь сказать, что прежде, чем та губительная сила сумеет слиться с чистой божественной ци, твоя собственная сила освободится от ограничений и начнет подавлять вторгшуюся, верно?

Боль, накатывающая волнами, на мгновение ослабла. Цзу Ти ухватилась за одежду третьего принца, чтобы не рухнуть на кровать, и с трудом улыбнулась.

– Юный Лянь Сун, ты много знаешь и быстро соображаешь... Но когда духовная сила в моем теле освободится от ограничений, я, возможно, усну, а может, и...

Вновь возникла боль, но на этот раз не такая сильная. Цзу Ти тихо вскрикнула. Она понимала, что времени на разговоры нет, крепче стиснула его одежду, и бессильно прислонилась лбом к левому плечу третьего принца.

– Помоги мне. После того как я потеряю сознание, перемести четырех охраняющих зал зверей из пурпурного хрусталя, которые находятся на четырех больших колоннах зала, следующим образом: лазурного дракона в клетку на пересечении второго ряда и третьего столбца, белого тигра – в клетку на пересечении седьмого ряда и шестого столбца...

Сознание начало гаснуть, и Цзу Ти сильно прикусила язык, чтобы продержаться еще мгновение.

– Красную птицу – на пересечении пятого ряда и шестого столбца, черную черепаху – на пересечении девятого ряда и четвертого столбца. Затем забери меня...

На большее Цзу Ти не хватило, перед глазами потемнело, и она потеряла сознание.

Лянь Сун удержал обмякшую девушку за плечи.

В момент, когда она закрыла глаза, вокруг нее возникло золотистое сияние. Свет постепенно усиливался, скрывая ее лицо и фигуру, образуя кокон. Всего через несколько мгновений тот исчез, и в его руках прекрасная девушка в придворной одежде цвета полыни с высокой прической обратилась ребенком среднего роста с волосами, достигающими пола. Словно смертный, обретший бессмертие, в мгновение ока вернулся от нефритового возраста^[19] к возрасту золотой заколки^[20].

«Когда духовная сила в моем теле освободится от ограничений, я, возможно, усну, а может, и...» – так сказала богиня ранее. Хотя она не договорила, догадаться не представляло большого труда. Когда духовная сила начинает противостоять вторгшейся ци, ее перестает хватать для поддержания взрослого божественного тела, и богиня света либо засыпает, либо возвращается в детский возраст, когда для поддержания тела не нужно много духовной силы. Очевидно, на этот раз ее тело выбрало последнее.

Лянь Сун опустил взгляд на девочку в своих объятиях и увидел, что в уголке ее губ еще оставался след крови. Он потянулся стереть его, но шелковый платок уже и так был весь испачкан. Третий принц нахмурился, убрал его и вытер кровавый след рукавом. А закончив, оцепенел. Потому что прежде у него, всегда любившего чистоту, и мысли бы не возникло так сделать. Быть может, между богами природы существовала особая связь, и потому ему показалось, что нет ничего более естественного, чем стереть кровь с ее губ собственным белым рукавом? Впрочем, даже сейчас он не испытывал отвращения.

От девушки сильно пахло кровью, на груди виднелись бурые пятна. Лянь Сун знал себя – раньше ему бы и в голову не пришло подойти к ней. Но теперь богиня света лежала в его объятиях, и это не вызывало в нем ни малейшего отторжения. Третий принц не мог найти этому объяснение и, в конце концов, решил: это все оттого, что они с Цзу Ти – последние из бодрствующих богов природы в этом мире. Нет ничего удивительного, что при встрече между ними сразу возникло ощущение близости.

Лянь Сун больше не раздумывал. Припомнив, что сказала Цзу Ти перед тем, как потерять сознание, он взял девочку на руки и направился к четырем колоннам, поддерживающим своды зала.

Глава 5

У Восточного моря находился лес Десяти ли персиковых цветков, принадлежавший высшему богу Чжэ Яню. В середине весны деревья ярко и густо цвели, отчего казалось, что в лесу клубятся розовато-алые облака.

Третий принц шел между цветущих деревьев, сложив руки за спиной и опустив голову в раздумьях.

Ранее в пределе Совершенства Цзу Ти потеряла сознание прежде, чем успела сказать, куда ей нужно после того, как они вырвутся из обители демонов. Поэтому, благополучно забрав богиню света из Южной пустоши, третий принц доставил ее в Персиковый лес и попросил высшего бога Чжэ Яня послушать ее пульс. Хотя во многом другом на этого древнего феникса полагаться не следовало, весь мир знал, что в искусстве врачевания ему нет равных.

И как показал опыт, Лянь Сун привел к нему Цзу Ти не зря.

Высший бог Чжэ Янь сказал, что по пульсу богини света ничего не выявить – нужно использовать заклинание поиска душ, чтобы проникнуть в ее сознание и исследовать ее изначальный дух. Это заклинание могли применить только высшие боги. Третьему принцу было всего семьдесят тысяч лет, до испытания, после которого он вознесся бы как высший бог, было еще далеко, однако его высочество прочел много книг и потому хорошо знал: исследование духа бессмертного с помощью этого заклинания занимает не более четверти часа.

Высший бог Чжэ Янь исследовал дух Цзу Ти целых семь больших часов.

Весь в поту, покинувший ее сознание Чжэ Янь еще долго пытался отдышаться, прежде чем позвал Лянь Суна.

– Как ты и предположил, – начал древний феникс, – она потратила много духовных сил на сопротивление скверне. Духовной силы перестало хватать на поддержание тела взрослого, поэтому она приняла облик ребенка.

Увидев слегка ошеломленное выражение на лице третьего принца, высший бог Чжэ Янь приподнял бровь и с улыбкой пояснил:

– О, судя по внешности, она действительно выглядит как очень юная девушка. Но богиня света достигает совершеннолетия в сорок тысяч лет. Судя по ее сознанию и уровню духовных сил, сейчас ей не более десяти тысяч лет. У нее и тело, и ум ребенка, так что да, она ровно такая, какой была в детские годы.

Справившись с удивлением, Лянь Сун нахмурился.

– Я думал, скверну в теле Цзу Ти начала подавлять духовная сила только потому, что в пределе Совершенства богиня не могла использовать чары. Но богиня могла бы задействовать их после пробуждения. Тогда бы у нее появилось достаточно духовных сил для поддержания божественного тела, и она вернула бы прежний облик. Но судя по вашим словам, я ошибался?

Высший бог Чжэ Янь хлопнул в ладоши.

– Дун Хуа часто говорил, что среди трех сыновей Небесного владыки самый умный – младший. Что ж, он хвалил тебя не зря. – Возможно, ум собеседника очень порадовал феникса, потому что голос его потеплел. – Не то чтобы ты ошибался. Однако сейчас Цзу Ти еще ребенок и не может управлять силами взрослой богини света в своем теле. Лучше всего...

Тут высший бог осекся и спросил:

– Я слышал, Дун Хуа недавно ушел в затворничество. Ты знаешь, сколько оно продлится?

Услышав, что Верховный владыка закончит медитировать через месяц-другой, Чжэ Янь постучал пальцем по краю стола и решил:

– После пробуждения Цзу Ти оставим все как есть. Когда Дун Хуа выйдет из затворничества, он подавит скверну в ее теле своей мощной божественной ци, и тогда это не придется делать ее собственным духовным силам, она восстановит прежний облик. Взрослая Цзу Ти, естественно, знает, как извлечь скверну из своего тела. В общем, да будет так. Безопаснее способа не придумаешь.

Феникс взглянул на Лянь Суна.

– Но до того, как Дун Хуа выйдет из затворничества, ты должен позаботиться о спокойствии Цзу Ти. Ей нельзя волноваться и применять слишком сложные заклинания, потому что и то, и другое нарушит равновесие сил в теле, и ничем хорошим для нее это не закончится.

С этими словами, разом освободив себя от всех хлопот, высший бог поднялся и собрался уходить, но тут его догнала одна мысль.

– Слышал, Цзу Ти в детстве... – протянул феникс и замолчал. Потом пожал плечами. – Эх, ладно, в детстве я ее не знал, так что понятия не имею, правда ли это.

После этого древний феникс похлопал третьего принца по плечу и с многозначительной улыбкой произнес:

– Если правда... В общем, желаю удачи.

Высший бог Чжэ Янь полностью переложил дальнейшую заботу о Цзу Ти на Лянь Суна. Третий принц мог это понять, ведь ее привел он.

После возвращения Цин Цзяна бог воды и владыка Дун Хуа не раз пытались узнать об этом повелителе демонов побольше. Теперь оказалось, что пробудившаяся богиня Цзу Ти занималась тем же, и для них это было очень кстати. Обычно третий принц не вмешивался в чужие дела, но сейчас в теле Цзу Ти находилась губительная сила клинка Императора Запада, и малейшая неосторожность могла привести к скверным последствиям. Вот почему Лянь Сун сомневался, что будет разумно отправить богиню в Серединные топи и передать ее посланникам – куда правильнее казалось присматривать за ней самому до тех пор, пока владыка Дун Хуа не выйдет из затворничества.

Необходимость заботиться о маленькой богине света Лянь Суна не тяготила, вот только как убедить саму богиню остаться с ним и спокойно принять эту его заботу... Третий принц потер висок, и, размышляя, перешагнул порог бамбукового домика, где разместили маленькую Цзу Ти.

Едва войдя во внешние покои, он услышал звон и невольно замедлил шаг. Из внутренних покоев донеслось шуршание. Третий принц приподнял бровь и неторопливо обошел сперва простую ширму, затем резную перегородку и наконец увидел маленькую девочку в одеяниях цвета лунного света, мирно лежавшую на бамбуковом ложе. Казалось, она крепко спала.

Лянь Сун подошел и сел перед ложем. Скользнув взглядом по оставшимся на полу осколкам белой нефритовой чашки для чая, третий принц легонько постучал по краю кровати сложенным веером.

– Хватит притворяться, я знаю, что ты проснулась.

Густые ресницы маленькой Цзу Ти дрогнули, но больше она себя ничем не выдала.

Видя, что девочка твердо решила и дальше притворяться спящей, третий принц, не став больше ничего говорить, подался вперед. Когда юная богиня ощутила его приближение, у нее затрепетали ресницы. Как только лицо Лянь Суна оказались на расстоянии вытянутой руки от ее, она вдруг открыла глаза, резко села, оттолкнула бога воды и отодвинулась на несколько чи назад – все это она проделала быстро и плавно.

– Что ты задумал? – спросила она, настороженно смотря на Лянь Суна, который снова с удобством расположился в бамбуковом кресле.

Голос Цзу Ти был очень мягким и нежным. Даже когда девочка нарочно понижала его и старалась говорить сурово, ее «грозный вид» ничуть не пугал. Напротив, она становилась просто очаровательной. Глядя на нее, третий принц невольно рассмеялся:

– Конечно, разбудить тебя. Или, думала, подоткнуть одеяльце?

Маленькая Цзу Ти поджала губы, потянула облачное одеяло на себя и отодвинулась еще на несколько цуней. Затем внимательно посмотрела на молодого мужчину перед собой, а потом огляделась вокруг. Она только что проснулась, захотела пить и, еще не до конца открыв глаза, потянулась налить чай, когда во внешних покоях вдруг раздались шаги. Богиня света испугалась, у нее дрогнула рука, и чашка упала. Когда та раскололась, сознание Цзу Ти полностью прояснилось, и она обнаружила, что находится в незнакомом месте. Юная богиня не понимала, что происходит, а шаги раздавались все ближе... Не успевая как следует осмотреться и найти укрытие, она решила притворяться спящей... Только сейчас девочка разглядела, как на самом деле выглядит этот бамбуковый домик. И в этом домике она никогда не была.

Цзу Ти нахмурилась и спросила:

– Ты меня похитил?

– Нет, – осторожно ответил третий принц.

Девочка взглянула на него, подумала мгновение и решила не верить.

– Неправда, – возмутилась она, – вчера вечером я еще спала в своей пещере, а проснулась уже здесь. Ты определенно меня похитил и притащил сюда!

Брови Лянь Суна поползли вверх. Всего по трем фразам он понял, что Цзу Ти стала ребенком не только телом и умом – ее нынешние воспоминания тоже принадлежали ребенку. Казалось, перед ним, преодолев пространство и более трехсот тысяч лет, предстала настоящая десятитысячелетняя Цзу Ти. Именно такая, какой была в детстве.

Третий принц слегка улыбнулся. Обманывать детей он был мастер. Лянь Сун перебрал в памяти отрывочные сведения о богине Цзу Ти, полученные от владыки Дун Хуа, и, наблюдая за выражением лица девочки, заговорил:

– Дух старого сандала с ваших гор Гуяо – мой друг, с которым мы ладим, несмотря на разницу в возрасте. Ему понадобилось покинуть Серединные топи по срочным делам, но он боялся, что ты будешь скучать по нему, поэтому, пока ты спала, он перенес тебя сюда и поручил мне за тобой присмотреть.

Маленькая Цзу Ти очень удивилась и, наклонившись вперед на два цуня, спросила:

– Ты знаком со старым сандалом? – Не дожидаясь ответа третьего принца, она тут же напряглась, отодвинулась и настороженно посмотрела на него. – Ты меня не обманываешь?

– Нет, – коротко ответил третий принц.

Цзу Ти стало неловко, она пробормотала:

– И мне тебе вот так просто поверить? Как ты докажешь, что не обманываешь?

Лянь Сун задумался.

– Мы в лесу Десяти ли персиковых цветков. Ты, маленькая богиня света, наверняка тоже слышала о нем. Я друг хозяина этого леса, разве я могу обмануть тебя?

Хозяин Персикового леса, владыка Чжэ Янь, был единственным пятицветным фениксом в восьми пустошах. Хотя прежде богиня света и не общалась с досточтимым Чжэ Янем, она знала, что его с детства воспитывал Бог-Отец. Последний очень ценил своего ученика, а значит, характер у того был безупречным. Раз мужчина перед ней – друг владыки Чжэ Яня, значит, он, скорее всего, не злодей и, вероятно, не обманывает ее. Маленькая Цзу Ти вздохнула с облегчением и расслабилась, а, как только напряжение спало, голову подняло любопытство. Девочка с интересом оглядела Лянь Суна.

– Я знаю, что у владыки Чжэ Яня есть друг, с которым он вырос. Неужели ты и есть тот друг, господин Мо Юань?

Третий принц покачал головой и задал встречный вопрос:

– Ты знаешь Небесного владыку?

Небесного владыку Цзу Ти, конечно, знала. Клан богов насчитывал триста семьдесят шесть ветвей, среди них выделялись сорок семь особенно знатных родов, и Небесный клан был одним из них. Богиня света кивнула.

– Он глава Небесного клана.

Третий принц тоже кивнул.

– Я третий сын главы Небесного клана, Небесного владыки. Мое имя Лянь Сун. Ты можешь называть меня... – он мгновение помолчал, придумывая для нее обращение, – ...ты можешь называть меня третьим старшим братцем Лянем.

Цзу Ти это показалось очень занятным.

– Почему я должна называть тебя старшим братцем?

Лянь Сун улыбнулся.

– Потому что я старше тебя.

Этот довод был убедительным, девочка подумала и согласилась:

– Ну да, это так. – И тут же с гордостью добавила: – Но я богиня света. Дедушка сандал говорил, что если уж говорить о родстве, то старшим братом я могу называть только владыку ветра, такого же бога природы, как и я... – Эти воспоминания ее немного разозлили. – Жаль, что та малявка Се Мин не позволяет мне называть Сэ Цзя братом. Пф, не так уж и хотелось.

С этими словами Цзу Ти взглянула на молодого мужчину, который спокойно пил чай.

– Я могу обращаться к тебе прямо по имени... – Она запнулась. – Так как тебя зовут?

Третий принц ничуть не обиделся на то, что девочка не запомнила его имя. Он поставил чашку на столик и постучал веером по подлокотнику бамбукового кресла.

– Но я думаю, тебе будет уместнее называть меня братом.

Маленькая Цзу Ти, сидевшая на кровати со скрещенными ногами, крепче обняла одеяло. Сдаваться она не собиралась.

– Совсем не уместно. – Богиня непонимающе смотрела на Лянь Суна широко распахнутыми глазами. – Почему ты так хочешь назваться моим братом?

Почему? Потому что вспомнил, как она называла его «юным Лянь Суном» в пределе Совершенства. И теперь, когда она обратилась таким простодушным и доверчивым ребенком, ему очень захотелось над ней подшутить. Но, разумеется, такой довод озвучить третий принц не мог.

Лянь Сун на мгновение замолчал, а затем на его лице появилось глубокомысленное выражение.

– Это для твоего же блага, – отозвался он.

Девочка ничего не поняла:

– Какого-такого блага?

Третий принц посмотрел на пол. Проследив за его взглядом, Цзу Ти тоже глянула вниз и моргнула – на полу лежала та самая разбитая белая нефритовая чашка.

– Это ты разбила? – спросил девочку третий принц, затем добавил: – Эта чашка очень ценная, владыка Чжэ Янь любит ее больше всего. Если ты назовешь меня старшим братцем, я смогу замолвить за тебя словечко и подарю ему новую чашку взамен утраченной. Но раз ты мне не сестра... – Он спокойно улыбнулся. – Тогда тебе самой придется с этой чашкой идти к владыке Чжэ Яню и извиняться. А когда господин Чжэ Янь сердится, это очень страшно.

Маленькая Цзу Ти оторопела.

– В Гуяо тоже есть драгоценности, – наконец пробормотала она. – Я... я тоже могу подарить ему чашку...

Третий принц без зазрения совести продолжил запугивать ребенка:

– В Гуяо есть точно такая же белая нефритовая чашка для чая?

Богиня света побледнела и покачала головой:

– Нет. – Она схватилась за одеяло. – Тогда... что делать?

Лянь Сун снизошел до наставления:

– Поэтому, я думаю, тебе, возможно, нужен брат, который сможет тебя защищать. Что думаешь?

Маленькая Цзу Ти уныло посмотрела на него.

– Если я назову тебя братом, ты обещаешь, что владыка Чжэ Янь не разозлится и не будет ко мне придираться?

Третий принц кивнул.

– Конечно.

Девочка все еще колебалась:

– Но брат – очень важный родственник, как можно просто так называть кого-то братом?

– Это всего лишь обычное обращение, – не согласился Лянь Сун.

Большие глаза богини света влажно заблестели, выглядела она очень трогательно. Затем девочка моргнула, и в этих красивых глазах появилось любопытство.

– Значит, тебя многие называют братом?

Третий принц на мгновение опешил. Вообще-то нет. Род его матери был влиятельным и многочисленным, и двоюродных сестер у него хватало. Однако он держался с ними крайне отстраненно и при редких встречах вел себя настолько холодно, что те его попросту боялись. Ни у кого язык не поворачивался сказать «старший братец», все почтительно обращались к нему «ваше высочество третий принц». Это было занятно: Лянь Сун только сейчас заметил, что прожил семьдесят тысяч лет, но ни разу не слышал, чтобы кто-то назвал его старшим братом.

– Никто меня так не называл, – честно ответил он.

– О, тогда можно.

Маленькая Цзу Ти кивнула, ее взгляд скользнул по осколкам чашки на полу, затем по лицу Лянь Суна. Наконец, она, словно приняв какое-то важное решение, прикрыла губы правым кулаком и, тихонько кашлянув, объявила:

– Я могу называть тебя братом, но у меня есть условия. После того, как я признаю тебя братом, ты должен будешь хорошо ко мне относиться – так же хорошо, как Сэ Цзя к Се Мин. И больше никто не должен именовать тебя братом. Ты сможешь это выполнить?

– Почему другим нельзя называть меня старшим братом? – поинтересовался Лянь Сун.

Девочка сразу же выпрямилась, слегка запрокинула голову и гордо заявила:

– Потому что я богиня света, а богиня света именно такая – властная!

Конечно, дело было не в этом. На самом деле она вдруг обнаружила, что, возможно, всегда немного завидовала Се Мин – Сэ Цзя был для той единственным и неповторимым старшим братом, и Цзу Ти хотела, чтобы у нее появился кто-то такой же особенный. И вот удача – с неба вдруг упал красивый бессмертный, который немедленно изъявил желание быть Цзу Ти старшим братцем! Конечно, она не собиралась упускать такой подарок судьбы.

Третий принц приподнял бровь и мгновение просидел в тишине. Девочка с легким волнением смотрела на него. Наконец Лянь Сун ответил:

– Договорились.

Маленькая Цзу Ти была вне себя от радости и сразу же сложила ладони:

– Тогда давай дадим клятву Пожирания костей! Дедушка сандал говорил, что клятва Пожирания костей связывает даже крепче кровных уз! – Затем богиня с легкой завистью пробормотала: – Сэ Цзя и Се Мин тоже давали эту клятву, и Сэ Цзя всегда хорошо относился к маленькой Се Мин.

С этими словами она закрыла глаза, помолчала, а потом зашептала слова призыва священного огня, необходимого для заключения клятвы.

С третьим принцем никогда не говорили так – непосредственно, наивно, по-детски простодушно и непоследовательно. Но почему-то подобная ситуация казалась ему знакомой.

Лянь Суну следовало оставаться осторожным, предусмотрительным третьим принцем, который просчитывает каждый свой шаг и получает желаемое с наименьшими потерями. Он отчетливо понимал, что к середине разговора с маленькой Цзу Ти он уже завоевал ее доверие и достиг цели. Позже, настаивая на том, чтобы она называла его братом, он просто развлекался. Не было никакой необходимости из-за пары шуток давать эту страшную клятву, созданную во времена первозданного хаоса. В конце концов, всякий знал: произнести ее все равно что заковать себя на всю жизнь. Но когда Лянь Сун очнулся, то с удивлением обнаружил, что уже призвал священный огонь самадхи.

– Пред вышними Небесами, величественными и бескрайними, – сказал он торжественно, – я, Лянь Сун, повелитель четырех морей, клянусь: всю жизнь я буду относиться к богине света Цзу Ти с искренностью и добротой. Да испепелит меня небесный огонь, если я нарушу эту клятву.

Девочка опустилась на колени на краю ложа, тоже подняла руку, прижала крошечную ладонь к его ладони и бесхитростно произнесла:

– Я тоже буду хорошо относиться к брату Ляню. Да испепелит меня небесный огонь, если я нарушу эту клятву.

Когда слова отзвучали, священный огонь превратился в красный цветок, который отпечатался на тыльной стороне рук обоих, а затем медленно исчез, растворившись в плоти и крови. Клятва была дана.

Маленькая Цзу Ти не спешила отнять ладонь от ладони Лянь Суна. Ресницы девочки дрогнули подобно крыльям бабочки, она взглянула на него, затем еще раз, и, словно немного смутившись, кашлянула.

– Ну вот, теперь ты мой брат, – сказала она и очень тихо добавила: – Мой братец Лянь.

Третий принц слегка вздрогнул от этого обращения. На самом деле за мгновение до произнесения клятвы он все еще считал происходящее шуткой, но теперь, когда она так нежно и послушно назвала его братцем Лянем, он осознал, что шутки кончились.

Лянь Сун вдруг вспомнил, как владыка Дун Хуа обмолвился, что Цзу Ти принесла себя в жертву, когда ей было всего сто тысяч лет... большую часть из которых она провела во сне, потому что лишь так восстанавливалось тело богини света.

Если так посчитать, она была совсем юной богиней пятидесяти тысяч лет.

В зале Созерцания Лянь Сун общался с взрослой Цзу Ти половину большого часа. Находчивая и хладнокровная богиня света быстро приспосабливалась к изменившейся обстановке, что оставило у него глубокое впечатление о ней. Но если что и врезалось в его память сильнее всего, то это миг, когда она сняла кожаную маску и нежно ему улыбнулась.

Внезапно Лянь Суну пришло в голову, что из уст как взрослой, так и маленькой Цзу Ти обращение «братец Лянь» будет звучать очень даже хорошо и естественно – соответственно ее сути, природе их взаимодействия и порядку вещей. Как будто так и должно быть.

Пока Лянь Сун предавался размышлениям, маленькая ладошка хлопнула по его ладони.

– Ты слышал, что я сказала?

Третий принц очнулся, увидел сурово глядевшую на него девочку и тоже поспешил принять строгий вид.

– Ты только что сказала, что клятва Пожирания костей свяжет нас крепче кровных уз. Но у тебя не было никого ближе дедушки сандала, значит, я буду вторым по степени близости, верно?

Маленькая Цзу Ти с подозрением пробормотала:

– Ты явно отвлекся. – Но поскольку Лянь Сун точно повторил ее предыдущие слова, богиня света не стала придираться. – Я скажу, – произнесла она, кашлянув, и с нажимом добавила: – Но на этот раз ты должен внимательно меня слушать.

Третий принц хмыкнул и, подражая девочке, придал лицу серьезное выражение.

Довольная Цзу Ти кивнула и продолжила:

– Да, ты будешь для меня вторым по степени близости. Родные называют меня А-Юй – это детское имя, которое дал мне дедушка сандал. – Она гордо вскинула маленький подбородок и самодовольно заявила: – Потому что я – сокровище Гуяо, совершенная, как нефрит и лед, вот почему я А-Юй, где «юй» значит «нефрит». Братец Лянь, ты теперь тоже можешь так меня называть.

«Сокровище Гуяо».

Она так серьезно хвалила себя, что третий принц не выдержал и коротко рассмеялся.

– Хорошо, я буду называть тебя А-Юй.

Но как только Лянь Сун произнес «А-Юй», в его голове раздался гул, словно на море вдруг поднялись волны и с грохотом опали над глубинами. Молодой бог на мгновение опешил, его сердце сжалось. Он будто бы очень хорошо знал это имя, но никак не мог вспомнить откуда. Лянь Сун потер висок и увидел, как девочка сжала губы в улыбке. Он потрепал ее по голове и, подавив трепет сердца, снова сказал:

– А-Юй.

Когда Бай Чжэнь закончил с делами в Юго-Восточной пустоши Цинцю и явился в Персиковый лес, Чжэ Янь рассказал ему о том, как Лянь Сун привез к нему богиню Цзу Ти. Бай Чжэнь, ныне сидевший за столом скрестив ноги, так заслушался, что забыл о еде. Весьма заинтригованный, он отодвинул тарелку и спросил:

– Значит, в ту ночь у всех входов в предел Совершенства вдруг поставили стражу из-за богини Цзу Ти?

Высший бог Чжэ Янь придвинул тарелку обратно.

– Слушать слушай, но не пытайся под шумок подсунуть мне шпинат. – С этими словами он переложил пару кусочков Бай Чжэню и резковато, но заботливо посоветовал: – Ешь больше шпината, он полезен для ци, крови и зрения. Сейчас ешь.

Высший бог Бай Чжэнь с усилием проглотил шпинат, запил чаем и с лицом мученика, героически превозмогающего невероятные страдания, изрек:

– Но Цин Цзян, наверное, не понял, что это богиня Цзу Ти проникла в предел Совершенства. – Четвертый сын лисьего владыки начал потихоньку приходить в себя и даже нашел силы вспомнить: – На следующий день, когда мы прощались с владыкой, он спросил наследного принца, куда подевался его дядя. Тот малец Е Хуа пил со мной и моим братом ночь напролет, откуда ему знать? Но наследный принц оказался не промах, он лишь сказал, что его третий дядя выпил лишнего и у него разболелась голова. Он не пожелал остаться в пределе Совершенства и рано утром вернулся на Небеса. Всему миру известно: третий принц Лянь Сун своеволен и дерзок, он никогда не обременяет себя соблюдением приличий, так что у Цин Цзяна не возникло подозрений.

Бай Чжэнь, хотя и был уже высшим богом, прожившим около ста тысяч лет, все еще любил повеселиться и послушать занятные истории. Рассказав обо всем произошедшем в пределе Совершенства, он с любопытством взглянул на Чжэ Яня.

– Ты только что сказал, что Лянь Сун за пару дней завоевал доверие маленькой богини Цзу Ти и вот уже как две недели она берет его с собой и в горы, и на озеро? – Дождавшись кивка Чжэ Яня, Бай Чжэнь восхищенно вздохнул: – Он так замечательно поладил с богиней света за такой короткий срок... Какой прекрасный у Небесного владыки сын!

Чжэ Янь не любил, когда Бай Чжэнь хвалил при нем других. Древний феникс усмехнулся:

– Маленькая Цзу Ти – наивная, доверчивая и неосторожная. Кто готов с ней играть, к тому она и тянется. Обмануть ее легче легкого. Просто мне не к лицу дурачиться с ребенком. Если бы я снизошел до сего недостойного действа, веришь или нет, она бы и ко мне относилась как к родному.

Бай Чжэнь положил палочки, серьезно обдумал вопрос и осторожно ответил:

– Пожалуй, не верю.

Высший бог помрачнел, и Бай Чжэнь тут же, безо всякого стыда, выдал противоположное:

– Пожалуй... я верю?

Но Чжэ Янь не спешил сменить гнев на милость. Бай Чжэнь достал шпинат, который зарыл у края чаши под рисом, и съел два кусочка, тщетно пытаясь подольститься к фениксу.

– Ладно, только что я пошутил, – сказал юный лис и попытался искренне улыбнуться.

Высший бог Чжэ Янь, не желая разговаривать с этим предателем, повернулся к неприметному Би Фану, который сидел на коленях в стороне, следя за тем, чтобы досточтимым богам вовремя подали еду.

– Этот распрекрасный сын Небесного владыки уже полмесяца таскает за собой Цзу Ти по моему лесу. Когда они наконец уйдут?

Би Фан почтительно ответил:

– Мой господин, третий принц осторожен, он говорит, что нужно понаблюдать за состоянием богини света еще пару дней. Как только его высочество убедится, что с ней все в полном порядке, он заберет ее на Небеса.

Чжэ Янь недовольно проворчал:

– Эта маленькая богиня света целыми днями ловит рыбу и пугает птиц, она поздоровее меня будет. Что с ней может случиться? Пусть побыстрее убираются, смотреть тошно!

– Слушаюсь, – только и сказал верный Би Фан.

Высший бог Бай Чжэнь опустил голову, снова прикапывая шпинат, и тихо пробормотал:

– Неужели из-за того, что я разок похвалил третьего принца, ты так на него разозлился...

– Да чтоб я!.. Из-за какого-то юнца!.. – оскорбленно воскликнул феникс и скривился так, будто выпил кувшин уксуса, не меньше.

Бай Чжэнь фыркнул, но, встретившись с гневным взглядом Чжэ Яня, умолк. Только в глазах его все еще светилась улыбка.

– Чтоб ты... Из-за какого-то юнца... – медленно повторил он.

Высший бог Чжэ Янь опешил, а затем только покачал головой и рассмеялся. Беспомощно взглянув на Бай Чжэня, он вздохнул:

– Ешь давай. Из-за дороги ты пропустил обед, сейчас бы тебе поесть как следует, а ты отказываешься. Мне за тобой как за маленьким ребенком присматривать надо?

Честный Би Фан смотрел на столь скоро помирившихся господ в полном недоумении. Он так и не понял, нужно ли все-таки прогнать третьего принца и маленькую богиню света, которые уже полмесяца жили в Персиковом лесу, беззастенчиво пользуясь гостеприимством его хозяина, или нет? Би Фан собирался спросить об этом у высшего бога Чжэ Яня, но, увидев, что господа уже сидят плечом к плечу и о чем-то тихо переговариваются, передумал. От представившейся его взору картины веяло таким спокойствием и безмятежностью, что Би Фан – птица хоть и простая, но не лишенная чуткости, – сообразил: сейчас точно не время для его вопросов. И рассудив так, молча удалился. Отойдя от зала на пять шагов, он вспомнил, что сейчас в Персиковом лесу находятся гости, поэтому осторожно вернулся и заботливо прикрыл двери.

Би Фан целый день не находил себе места от беспокойства и к закату решил все же узнать у досточтимого Чжэ Яня, что делать с гостями, но неожиданно те его опередили – Лянь Сун с маленькой богиней света пришли к фениксу попрощаться. Оказалось, из дворца Изначального предела пришло известие, что на Небесах произошло срочное дело, требующее внимания третьего принца.

Высший бог Бай Чжэнь отдыхал у себя, так что Чжэ Янь проводил гостей без него, стараясь не радоваться их уходу слишком очевидно.

На Небесах Лянь Суна и Цзу Ти встретили совершенно спокойно.

Еще в Персиковом лесу, после того как богиня света проснулась, третий принц отправил сообщение Тянь Бу, так что она ничуть не удивилась, когда господин привел во дворец девочку. Более того, помощница Лянь Суна понимала, что с учетом нынешнего состояния Цзу Ти никто не должен узнать, кто она такая, и потому подготовилась заранее: ее стараниями все обитатели дворца верили, что эта невероятно красивая девочка – младшая сестра друга третьего принца. Так вышло, что этот друг поручил заботу о ней его высочеству, и тот привез девочку во дворец Изначального предела.

Такой подход говорил сам за себя: на Тянь Бу всегда можно было положиться. Ее третий принц и позвал, едва смыв с себя дорожную пыль.

Дело, встревожившее даже обычно невозмутимую Тянь Бу настолько, что она попросила третьего принца скорее вернуться из Персикового леса, действительно было важным.

Верная помощница Лянь Суна доложила, что более полумесяца назад высший бог Сюань Мин, управляющий Северной пустошью, подал Небесному владыке доклад, в котором говорилось, что на границе Северной и Северо-Восточной пустошей появился свирепый дракон-цзяо, нападающий на поселения смертных. Досточтимый Сюань Мин надеялся, что Небесный владыка пошлет способного мастера, дабы тот разобрался со злодеем.

Небесный владыка, всегда стремившийся облегчить себе жизнь, в последние годы неизменно поручал усмирение свирепых зверей своему храброму младшему сыну, который к тому же отлично дрался. Владыка собирался последовать установленному порядку и теперь – едва бы Лянь Сун ступил на Небеса, как его тут же послали бы сражаться с драконом-цзяо. Однако после свадьбы Цин Цзяна наследный принц, Сы Мин и бессмертный Су Цзи вернулись в положенный срок, а вот сам Лянь Сун куда-то пропал.

Небесному владыке не оставалось ничего другого, кроме как зачитать доклад высшего бога Сюань Мина на собрании в Заоблачном зале и спросить у подданных, кто, по их мнению, мог бы усмирить беснующуюся тварь. Неожиданно вызвался сам наследный принц Е Хуа. Юноша заявил, что для него это хорошая возможность потренироваться, и потому он просит Небесного владыку отправить на границу его. Последние десять тысяч лет, когда требовалось усмирить какое-либо чудовище, третий принц и впрямь часто брал с собой юного принца – хотел, чтобы тот набрался опыта. Небесный владыка немного подумал и, тоже сочтя это хорошей возможностью закалить наследника, дозволил тому отправиться на охоту.

На девятый день после того, как Е Хуа спустился в мир смертных, у подножия горы Кунсан в Восточной пустоши нашли труп свирепого дракона-цзяо. Тот был огромным и длинным – от одного взгляда на него становилось страшно. Звездный владыка Тайбай по приказу правителя Небес спустился и лично осмотрел смертельную рану на голове дракона. Тайбай определил, что ее и впрямь нанесли мечом Лазурная Бездна, принадлежавшим наследному принцу. Это подтверждало, что дракона убил именно он. Юный принц проявил впечатляющую храбрость – в тридцать тысяч лет он в одиночку сразился со свирепым цзяо и победил. Успех одаренного внука порадовал бы Небесного владыку, если бы тот не мучился вопросом: труп убитого цзяо найден, где же сам наследный принц?

Исчезновение внука и обеспокоило, и разгневало владыку. Он приказал Тайбаю провести тайное расследование. Тот искал наследного принца семь дней, но тщетно. Вот почему Небесный владыка повелел служителям дворца Изначального предела как можно скорее связаться с их господином – на всех Девяти Небесах никто не справился бы с поиском лучше третьего принца.

Лянь Сун, вытирая волосы, выслушал рассказ Тянь Бу и, нахмурившись, спросил:

– Что говорят мои чиновники?

Речь шла о двенадцати военных и двенадцати ученых чиновниках, служащих во дворце Изначального предела. Каждого из них Лянь Сун обучил лично, и все они были мастера разведать о чем угодно. Во многом благодаря их работе бессмертные восьми пустошей не сомневались: во дворце Изначального предела знают все и обо всех.

И Тянь Бу в очередной раз доказала, что о служителях третьего принца не зря идет слава самых осведомленных небожителей в мире.

– Хотя у звездного владыки Тайбая до сих пор не получилось отыскать наследного принца, два часа назад бессмертный Вэй Цзя разузнал, что досточтимый Е Хуа находится в долине Солнца.

Третий принц прекратил вытирать волосы.

– В долине Солнца?

– Верно, – сказала Тянь Бу, а после четко и подробно доложила: – Бессмертный Вэй Цзя сказал, что наследный принц лечится в Терновом дворце долины Солнца. В сам дворец не так просто попасть, и ему не удалось проникнуть внутрь, поэтому он расспросил о произошедшем у вышедшего из дворца слуги и на основании его слов сделал вывод: похоже, убив дракона-цзяо, наследный принц пострадал сам, и его спасла проходившая мимо старшая дочь главы клана лазурных птиц. Она-то и перенесла его в Терновый дворец. Тот слуга еще поведал, что им запретили говорить о том, что первая принцесса помогла наследнику Небесного клана. Бессмертный Вэй Цзя заподозрил было, что досточтимый Е Хуа тяжело ранен и клан лазурных птиц боится, что, если с принцем что-то случится, им придется за это ответить. Но тот слуга решительно заявил, что раны наследного принца не настолько опасны, он просто никак не придет в себя, и первая принцесса, день и ночь ухаживающая за ним, очень беспокоится.

Замерший было Лянь Сун продолжил неспешно вытирать волосы, а закончив, бросил хлопковое полотенце в сторону. Затем он вытащил благовонную палочку из сосуда на столе и жестом велел Тянь Бу продолжать:

– Скажи, что ты думаешь.

Небожительница действительно кое-что думала.

– Мне кажется, тут не все так просто. – Тянь Бу нахмурилась. – Клан лазурных птиц спас наследного принца, но затем спрятал его. Будь они подданными нашего Небесного клана, конечно, можно было бы сразу их наказать. Но клан лазурных птиц испокон веков живет в долине Солнца, которая располагается в Цинцю. Таким образом, они – подданные девятихвостых белых лис. Будет нехорошо, если мы попытаемся разобраться с ними в обход семьи Бай. Но если мы попросим лисьего владыку Бай Чжи приказать клану лазурных птиц вернуть нашего наследного принца...

Тут она замешкалась и несколько смущенно закончила:

– Я не смею судить о Верховном владыке Бай Чжи и высшей бессмертной Бай Цянь.

Тянь Бу боялась говорить о досточтимых бессмертных, зато третий принц никого не боялся. Наклонившись, чтобы добавить благовония, он озвучил то, что не смогла Тянь Бу:

– Ты боишься, семья Бай воспользуется произошедшим, чтобы расторгнуть помолвку с Е Хуа, да?

Тянь Бу тихо вздохнула с озабоченным лицом и все же решила высказаться:

– Его высочество наследный принц, может, и не ведает о том, но вы-то знаете – бессмертная Бай Цянь не очень рада предстоящему браку. Если до нее дойдут слухи о том, что досточтимого Е Хуа спасла принцесса из клана лазурных птиц, которая к тому же влюблена в него и не отходит от его постели, то даже если клан лазурных птиц не потребует награды за спасение наследного принца... Бессмертная Бай Цянь обязательно ухватится за эту возможность и потребует расторжения помолвки с Небесным кланом, сказав, например, что не желает разлучать такую замечательную пару.

Тянь Бу нахмурилась.

– Поэтому я и думаю, что с этим делом не все так просто. Только я не могу понять, почему лазурные птицы скрыли, что наследный принц у них? Им самим это невыгодно.

Лянь Сун закончил с благовониями и спокойно улыбнулся.

– Ты очень точно предсказала ход мыслей семьи Бай после того, как они узнают о случившемся. Отчего теперь зашла в тупик?

Он взял у Тянь Бу шелковый платок, вытер руки и сказал:

– Если моя догадка верна, слугам запретили болтать о спасении Е Хуа просто потому, что иначе слухи дойдут до Бай Цянь, а глава клана лазурных птиц этого не желает. В конце концов, им тоже известно, что Бай Цянь недовольна этой помолвкой и, как только она узнает, что Е Хуа в Терновом дворце, обязательно попытается расторгнуть помолвку с Небесным кланом. Какая же от этого польза лазурным птицам? Никакой. Значит, удерживая Е Хуа в Терновом дворце, они добиваются чего-то другого.

Теперь, когда третий принц все разъяснил, Тянь Бу вдруг поняла, в чем же дело. Она осторожно предположила:

– Лазурные птицы понимают: Небесный клан не ет, чтобы бессмертная Бай Цянь обо всем узнала. Следовательно, сейчас лучшее, что мы можем сделать, – это тайно послать кого-то в долину Солнца, договориться с ее обитателями и забрать нашего принца...

Лянь Сун кивнул и похвалил:

– Все же сообразила.

Однако Тянь Бу похвала не порадовала. Чем больше она думала, тем сильнее мрачнело ее лицо.

– Значит, держа нашего наследного принца в заложниках, клан лазурных птиц хочет поторговаться с нами в обход семьи Бай? – Небесная дева не могла не возмутиться: – Какая дерзость!

Третий принц был безмятежен, как плывущие вдаль облака.

– Они и впрямь что-то от нас хотят, но сокровище это или услуга – пока не ясно. – Лянь Сун на миг задумался, а после спросил: – Кажется, в пещере Звездных повелений в запретных землях клана лазурных птиц, есть камни Золотой звезды?

Тянь Бу на мгновение опешила. Хотя она и была одной из лучших управляющих на Девяти Небесах, она знала не все. Например, небесная дева никогда не слышала о камнях Золотой звезды и не понимала, почему третий принц вдруг его упомянул. К счастью, его высочество не ждал ответа и не стал развивать тему, лишь приказал:

– Приготовься, завтра после встречи с Небесным владыкой ты отправишься со мной в долину Солнца.

На этом обсуждение важных дел завершилось.

Получив приказ, Тянь Бу отошла к дверям покоев, намереваясь уйти после того, как третий принц ляжет спать. Помощница никак не ожидала, что вскоре к спальне ее господина подойдет девочка с подушкой в обнимку. И что, увидев Тянь Бу, гостья приветливо ей кивнет, затем, придерживая юбку, преспокойненько перешагнет порог и как ни в чем не бывало направится внутрь.

Тянь Бу прослужила во дворце Изначального предела пятьдесят тысяч лет. Гордых, своенравных, смелых и дерзких красавиц она видела, но никогда не встречала красавицы, которая осмелилась бы прийти ночью в покои его высочества с подушкой в руках. Потрясенная Тянь Бу застыла, и только когда девочка уже вошла в зал, она опомнилась и поспешила следом, решив все же остановить эту гостью, пока не стало слишком поздно. Вот только в глубине души небесная дева сомневалась, что вообще имеет право преграждать путь такой гостье.

Потому что к третьему принцу пожаловала маленькая богиня Цзу Ти.

Когда богиня света вбежала в покои Лянь Суна, тот как раз переодевался. На нем были только шелковые штаны, и он как раз собирался взять нижнее одеяние с вешалки из сандалового дерева. Разумеется, он и помыслить не мог, что в этот миг кто-то ворвется в его спальню. Поэтому, услышав удивленное «оу», третий принц застыл, не сразу сообразив, что происходит.

А маленькая Цзу Ти, только застав Лянь Суна за переодеванием, вспомнила, что вот так вторгаться в чью-то спальню, возможно, не очень вежливо.

– Извини, братец Лянь, не знала, что ты переодеваешься, – ничуть не смутившись, извинилась богиня, и, не дожидаясь ответа, с величественным видом махнула рукой. – Но ты не обращай на меня внимания, продолжай, я тебе не помешаю.

И, больше не глядя на него, направилась прямо к кровати.

Третий принц все никак не мог отмереть. Сначала Лянь Сун не мог понять, бредит он или нет, потом задумался, не бредит ли сама девочка. В конце концов на память ему пришли слова высшего бога Чжэ Яня: «Слышал, Цзу Ти в детстве... В общем, желаю удачи». И все встало на свои места.

До него не сразу дошел смысл слов древнего феникса, но после полумесяца общения с маленькой богиней света он сообразил, что, возможно, тот хотел сказать: Цзу Ти была озорным ребенком.

Разве странно, что, озорничая, ребенок глубокой ночью врывается в его покои? Нет. Поэтому третий принц, хотя сперва и растерялся, быстро взял себя в руки. Он надел нижние одежды, завязал пояс и повернулся к маленькой Цзу Ти, собираясь спросить, зачем она пришла к нему так поздно, – и увидел, что девочка уже сидит на его нефритовом ложе и пристраивает на нем свою подушку.

Уложив ту рядом с его подушкой, богиня света посмотрела на подошедшего третьего принца. Ее лицо осветилось улыбкой, и она как само собой разумееющееся объявила:

– Сегодня вечером я буду спать здесь, вместе с тобой, братец Лянь!

Лянь Сун споткнулся и чуть не упал. Маленькая Цзу Ти торопливо поддержала его и, довольно взволнованно обхватив его руку, подняла голову.

– Что с тобой, братец Лянь?

Третий принц опустил на нее взгляд и спокойно сказал:

– Ничего.

Ребенок, не привыкший жить один, попал в незнакомое место. Он испугался темноты и прибежал искать защиты у того, кому доверяет больше всего, – разве это странно? Нет.

Бог воды быстро это понял, а вот только что вошедшая Тянь Бу – нет. Услышав слова маленькой Цзу Ти, она чуть не уронила челюсть себе на ногу.

– Вы будете... будете спать здесь?

Увидев, что девочка уже плюхнулась на кровать, Тянь Бу вспомнила о брезгливости своего господина. У небесной девы дернулся глаз, она поспешно подошла, собираясь поднять гостью:

– Госпожа, встаньте... это... это нехорошо... мальчикам и девочкам после семи тысяч лет не следует спать на одной кровати...

Увидев, что Тянь Бу пытается прогнать ее с кровати, маленькая Цзу Ти просто сбросила обувь и отползла подальше. Затем, высунув только голову, с подозрением спросила:

– Мальчикам и девочкам после семи тысяч лет не следует спать на одной кровати? Я не знала, – она пожала плечами, – но даже если так, у меня нет пола, я могу быть и мальчиком, и девочкой. Считай, что сейчас я мальчик. Братец Лянь тоже не девочка, так что между нами нет никакой разницы.

Тянь Бу чуть не упала от неожиданности:

– Что? Но... но разве вы не богиня?

В этом не было вины Тянь Бу. Совсем немногие знали, что богиня света рождается бесполой и в детстве может быть как мальчиком, так и девочкой. Небесная дева лишь подумала, что маленькая Цзу Ти шутит, болтает всякие глупости, лишь бы остаться с третьим принцем, и мученически улыбнулась:

– Госпожа, не обманывайте меня. Если вы боитесь спать одна, я...

Маленькую Цзу Ти задели за живое, ее лицо мгновенно покраснело. Но как она, гордая богиня света, могла признаться, что боится спать одна? Поэтому, хотя и мучаясь угрызениями совести, она немедленно заявила:

– Я вовсе не боюсь спать одна, я просто думаю... – Ее глаза забегали. – Иногда среди ночи мне хочется пить, и кто-то должен налить мне воды, поэтому я не могу оставаться одна!

Тянь Бу подошла и принялась мягко ее уговаривать:

– Тогда я могу побыть с вами. Я не только налью вам воды, но и укрою вас, если вы сбросите одеяло.

– Но я... я очень привередливая! – Девочка надула щеки и нахмурилась. – Не каждый может наливать мне воду...

Последние ее слова прозвучали не очень уверенно.

Небесная дева хотела сказать что-то еще, но третий принц, молча стоявший рядом, поднял руку, останавливая ее:

– Пусть остается.

Тянь Бу все же считала Цзу Ти юной девушкой, поэтому упорно считала, что ей не подобает ночевать у третьего принца. Но превратившаяся в ребенка Цзу Ти и впрямь не имела пола. Как она и сказала, она могла быть и мальчиком, и девочкой. А Лянь Сун, с которым она дала клятву Пожирания костей, был для нее вторым по близости существом в мире, так что и ее полная раскованность в его присутствии была понятна. Непосредственная и наивная – такой была богиня света в детстве. Третьему принцу нравилась ее непорочная душа, а попытки перехитрить Тянь Бу казались ему очень забавными. Поэтому он прекратил спор между ними и разрешил девочке остаться.

Тянь Бу, конечно, не понимала, о чем думает третий принц, но все же она была Тянь Бу, на которую всегда можно положиться, а это значит, что она исполнит приказ господина, даже если ей самой он неясен. Однако Лянь Сун, конечно, не собирался спать с маленькой богиней света вместе, поэтому сказал Тянь Бу:

– Пусть спит на моей кровати. Вели принести еще одно ложе и ширму-перегородку. – Он указал на пространство рядом. – Поставь прямо здесь, – сказал он и добавил: – Себе постели у ее кровати.

Увидев, что маленькая Цзу Ти, кажется, хочет что-то возразить, он успокоил ее:

– Я смогу налить тебе воду, а если ты скинешь одеяло, Тянь Бу тебя укроет.

Богиня света подумала и больше ничего не сказала.

Тянь Бу поклонилась:

– Я сейчас же все устрою.

После ухода помощницы третий принц опустил взгляд на маленькую Цзу Ти:

– Мы с Тянь Бу будем рядом. Теперь ты не боишься?

Девочка в простом белом платье сидела на нефритовом ложе, обняв одеяло. Водопад черных волос, необычайно изящные черты лица – в ярком пламени свечей Цзу Ти, казалось, сияла изнутри, прекрасная, как бывают прекрасны только боги.

Услышав слова Лянь Суна, маленькая Цзу Ти приподняла одеяло, обняла его крепче, посмотрела на третьего принца и очень тихо произнесла:

– Я и не боялась.

– Да, ты не боялась, – поддразнил бог воды. – Просто искала, кто бы налил тебе воды среди ночи.

Цзу Ти снова бросила на него взгляд:

– Именно так.

Глава 6

На следующий день рано утром третий принц отправился к Небесному владыке и рассказал ему, что случилось с Е Хуа. Цы Чжэна порадовало, что младший сын его не подвел – нашел пропавшего наследного принца, едва вернувшись на Небеса. А вот наглость лазурных птиц владыку рассердила. Однако, как бы Цы Чжэн ни злился, он оставался правителем, который должен понимать, когда давать волю гневу, а когда нет. Так что, хорошенько подумав, он тоже счел, что наилучшим решением будет тайно отправить к лазурным птицам способного небожителя для переговоров. И этим способным небожителем, конечно, оказался проницательный и всеведущий третий принц.

Преспокойно поручив это дело Лянь Суну, Небесный владыка пригласил того разделить с ним утреннюю трапезу и между прочим осведомился, где третий принц пропадал в последнее время. Лянь Сун, конечно, не сказал правду, но Небесному владыке она была не так уж и важна – он просто искал выход своей нерастраченной отцовской любви.

Распоряжения Небесного владыки по делу клана лазурных птиц примерно совпали с ожиданиями третьего принца. Вернувшись во дворец Изначального предела, он хотел отвести Цзу Ти в Рассветный дворец и поручить заботу о ней Чун Линю – ответственному и надежному помощнику Верховного владыки. Но, то ли из-за действия клятвы Пожирания костей, то ли по какой другой причине, маленькая Цзу Ти очень привязалась к Лянь Суну. Не желая оставаться одна в Рассветном дворце, она настойчиво просила взять ее с собой в долину Солнца. Третий принц, спокойно все взвесив, пришел к выводу, что это тоже выход, и приказал дворцовой служанке одеть маленькую Цзу Ти как юношу.

Едва служанка увела богиню света во внутренние покои, как владыка Цзюй Лин, стоявший на страже Южных небесных врат, вместе со своим ездовым зверем передал во дворец Изначального предела сообщение: посланники Гуяо ждут третьего принца у Южных небесных врат. Ездовой зверь Цзюй Лина был молод, еще не усвоил все строгие правила Небес и вел себя без особого стеснения – бойко сказав все что нужно, он подошел к Тянь Бу и, прикрыв рот, тихонько проговорил:

– Посланники явились с грозным видом, они явно ищут ссоры. Сестрица, может, я скажу им, что принц еще не вернулся в Небесный дворец, и прогоню их?

Как раз в этот миг вышел Лянь Сун, вежливо отказался от сомнительного предложения юного бессмертного и сказал, что у него как раз есть время встретиться с двумя посланниками у Южных небесных врат.

Тянь Бу проводила взглядом третьего принца. Отчего-то ее охватило беспокойство. Быть может, посланники Гуяо узнали, что третий принц обманул их повелительницу... Нет, узнали, что их госпожа с третьим принцем, и поэтому пришли за ней во дворец Изначального предела.

Хотя Тянь Бу и не встречалась с посланниками Гуяо лично, но месяц назад, когда богиня Цзу Ти только проснулась, та посылала их на Небеса с подарком ко дню рождения третьему принцу. В тот знаменательный день звездному владыке Сы Мину посчастливилось увидеть все своими глазами. После он рассказывал, что оба посланника вели себя осторожно и улыбались вежливо, вот только от их вежливости пробирал мороз. С такими гостями явно будет трудно... Однако Тянь Бу знала, что и с их третьим принцем никогда не бывало просто, и раз уж все такие «сложные», что остается? Видимо, только подраться, дабы решить, кому достанется богиня Цзу Ти. От этой мысли верная помощница Лянь Суна похолодела.

К счастью, до драки не дошло.

Через полчаса один посланник богини света, следуя за их принцем, уверенным шагом вошел во дворец Изначального предела. Облаченный в лазоревые одежды, статный и красивый мужчина казался спокойным и собранным. Он совсем не выглядел так, будто для виду помирился с третьим принцем, а теперь только и ждет возможности напасть, когда тот отвлечется.

Как только мужчины вошли во дворец, им навстречу, подобрав полы одежд, выбежала маленькая богиня Цзу Ти. Едва посланник увидел ее, маска ледяного спокойствия у него на лице все же пошла трещинами, но он быстро взял себя в руки. Тянь Бу понимала его. Наверное, если бы однажды третий принц вдруг превратился в ребенка, ей тоже пришлось бы собирать свою картину мира по кусочкам.

Богиня света, забывшая все, что произошло после ее десятитысячелетия, конечно, не знала посланника, которого призвала на службу лишь в свои двадцать тысяч лет. Девочка только с любопытством посмотрела на бессмертного в синем, а затем вновь перевела взгляд на третьего принца. Словно олененок, она подбежала к Лянь Суну, подняла голову и спросила, когда они отправятся в долину Солнца.

Лянь Сун сказал, что спешить им некуда, и представил явившегося с ним мужчину, сказав, что тот будет присматривать за богиней света по его просьбе. Лянь Сун объяснил, что в долине Солнца его ждет много дел, и он, возможно, не всегда сможет оставаться с ней рядом, поэтому ему будет спокойнее, если Цзу Ти будет защищать кто-то сильный и надежный. И добавил, что она может называть этого бессмертного слугу Сяо-Инем.

Тянь Бу поняла, что этот посланник в синем был главным из четырех великих посланников Гуяо – почтенным Инь Линем.

Маленькую богиню особо не удивило появление еще одного бессмертного слуги, которому надлежало заботиться о ней.

– О, это ты хорошо придумал, – протянула девочка с глубокомысленным видом. – Я все же богиня света, мне как раз по статусу полагается еще один бессмертный слуга... – Она на миг замолчала, а затем потянула третьего принца за руку и искренне похвалила его: – Ты так заботишься обо мне, братец Лянь, мне это очень нравится.

Тянь Бу увидела, как взгляд Инь Линя остановился на соединенных руках третьего принца и маленькой Цзу Ти, а затем на его лице появилось сложное выражение – смесь удивления, печали, беспомощности и смирения. Но что вызвало все эти чувства? Тянь Бу очень удивилась, но не успела она приглядеться, как Инь Линь уже справился с собой, и его лицо снова превратилось в непроницаемую маску.

Путь до долины Солнца предстоял неблизкий, и чтобы Цзу Ти было удобно в пути, Тянь Бу раздобыла для нее облачную лодку. Маленькая богиня света впервые летела на облачной лодке, и некоторое время все у нее вызывало восторг. Но когда плывешь высоко в небе, видно только облака, что рано или поздно надоедает, поэтому вскоре девочка зевнула и начала засыпать. Тянь Бу уложила Цзу Ти на облачное одеяло на носу корабля, и когда та крепко уснула, направилась к корме, собираясь заварить чай для играющих в вэйци третьего принца и почтенного Инь Линя.

Приблизившись, помощница услышала, как главный посланник, сделав ход, сказал:

– Повелительница была умным и деятельным ребенком, очень бойким, даже можно сказать, шаловливым. Однако после достижения совершеннолетия ее способность предвидеть будущее проявлялась все сильнее, госпожа начала глубже постигать суть законов мироздания, что меняло как ее дух, так и ее тело. Постепенно она стала серьезной и спокойной, стала той величественной и безупречной богиней света, какой вы ее знаете по поздним преданиям. Однако, ни будучи бойкой и смышленой девочкой, ни став величественной и невозмутимой девушкой, госпожа никогда не выражала приязни или неприязни к кому-либо или чему-либо. Она ничьим поступкам не давала оценки.

Тянь Бу подумала, что, похоже, почтенному Инь Линю не дает покоя то, как маленькая богиня Цзу Ти взяла третьего принца за руку и сказала: «Ты так заботишься обо мне, братец Лянь, мне это очень нравится». Небесная дева прикинулась бесчувственным устройством для заваривания чая, спокойно извлекла из воздуха чайные принадлежности, чтобы нагреть воду и обдать кипятком чашки, однако продолжала внимательно вслушиваться в разговор и потому не пропустила ответ третьего принца.

– По преданиям, у досточтимой Цзу Ти не было ни семи желаний, ни шести чувств, но богиня света, которую я видел, и взрослая, и маленькая, прекрасно умела радоваться, гневаться, страдать и веселиться. Особенно маленькая богиня света – у нее очень ярко выражены все чувства. И мне тоже показалось это странным.

Рука Инь Линя, державшая камешек для вэйци, замерла. Через мгновение посланник сказал:

– Предания не лгут. Богиня света действительно родилась бесчувственной. Но более двухсот тысяч лет назад, когда она принесла себя в жертву ради человеческого рода, Небо проявило к моей госпоже милость, даровав ей чувства. Поэтому она пробудилась уже с ними, и поэтому теперь, когда она снова стала ребенком, вы можете видеть ее радость, гнев, печаль, счастье, любовь, ненависть, желание и одержимость... – Он замолчал на мгновение. – Такой я ее тоже вижу впервые.

Лянь Сун небрежно поставил камешек на доску.

– Не знаю, какой была богиня Цзу Ти без чувств и желаний, но, кажется, богиня Цзу Ти, обретшая всю полноту чувств, очень хороша.

– Согласен, – тихо сказал Инь Линь и добавил невпопад: – Ваши судьбы связаны очень крепко, и если это воля Небес...

Но он не договорил.

Третий принц, перебирая в пальцах камешек, слегка улыбнулся:

– Богиня света и бог воды – оба боги природы, разумеется, наша с ней связь прочнее, чем у других. Мы с богиней Цзу Ти связаны действительно крепко. – Он словно бы невзначай взглянул на Инь Линя. – Вы об этом?

Посланник на мгновение опешил, затем улыбнулся и как ни в чем не бывало сказал:

– Да, конечно. О чем же еще?

Однако он сделал ошибочный ход.

Бог воды приподнял бровь.

Чай был готов, Тянь Бу начала разливать его по чашкам. Что-то подсказывало небесной деве: досточтимый Инь Линь, говоря о крепко связанных судьбах третьего принца и богини Цзу Ти, имел в виду не только естественные узы, существующие между богиней света и богом воды от рождения. Но, как и сказал посланник, если не это, то что же еще?

Остаток пути Инь Линь и Лянь Сун молча играли в вэйци. Тянь Бу наблюдала за доской и время от времени поглядывала на все еще спящую богиню Цзу Ти, чтобы убедиться, что девочка не сбросила одеяло.

Хотя Тянь Бу знала, что Цзу Ти – это всеми почитаемая богиня, которая принесла себя в жертву ради спокойствия во всех мирах, при первой встрече та предстала перед ней в облике наивного ребенка, и речи ее были полны детской наивности, отчего помощница Лянь Суна не видела в ней ничего непостижимого и величественного. Эта девочка вызывала в ней скорее умиление и желание оберегать, чем благоговейный трепет. Но с появлением почтенного Инь Линя, который, казалось, хранил много тайн, Тянь Бу начала осознавать, что маленькая Цзу Ти не обычный бессмертный ребенок, а загадочная богиня света.

Она не знала, думал ли третий принц о том же, о чем и она, но когда игра закончилась и почтенный Инь Линь направился к носу корабля, чтобы привычно поправить уголок одеяла Цзу Ти, Тянь Бу заметила, что взгляд третьего принца надолго остановился на спящей девочке.

В долину Солнца они прибыли с наступлением ночи.

Младший брат правительницы лазурных птиц, владыка Тай Е, узнав о прибытии третьего принца Небесного клана, вышел встречать его лично в сопровождении слуг.

Владыка Тай Е вел себя весьма скромно и вежливо. Он объяснил, что правительница недавно ушла в затворничество, временно оставив все дела на него. И добавил, что перед уходом его старшая сестрица, беспокоясь о состоянии наследного принца, послала гонца на гору Ду за известным врачом, старцем Куншанем. Тот прибыл во дворец всего полчаса назад и сейчас в зале Покорения волн исследует пульс наследного принца.

Из полных искренней озабоченности речей владыки Тай Е следовало, что лазурные птицы приложили все усилия для спасения наследного принца. Однако досточтимый владыка не упомянул, почему их клан не отправил гонца к Небесному владыке, дабы сообщить, что его внук у них. Конечно, по-хорошему, лазурные птицы и впрямь не были обязаны отчитываться перед Небесами, но, доложить о столь важном деле своей госпоже, бессмертной Бай Цянь, им все же стоило. Однако они этого не сделали. И почему они так поступили, было понятно без слов.

Выслушав речь владыки Тай Е, третий принц лишь кивнул, с улыбкой поблагодарил клан лазурных птиц за заботу о наследном принце и попросил владыку Тай Е проводить его к Е Хуа. И ничего больше.

Клан лазурных птиц действительно позаботился о принце. Отведенные ему покои, зал Покорения волн, находились рядом с дворцовым садом, из окон виднелись высокие горы и зеленые воды. По слухам, это был самый восхитительный зал во всем Терновом дворце. Внутреннее убранство покоев тоже радовало взор: балки из золота и нефрита, хрустальная кровать, вокруг нее – полог из белого облачного шелка, подобраный нефритовыми крючками, а перед ним – занавес из турмалиновых бусин, светящихся мягким приятным светом.

За этим занавесом и лежал юный наследник Небес.

Лянь Сун веером приподнял занавесь из бусин. Маленькая Цзу Ти с любопытством заглянула в открывшийся зазор и увидела девушку, стоявшую перед ложем. Та поспешила склониться перед ними. Разглядев истинный облик девы, маленькая Цзу Ти удивленно моргнула. Сбоку раздался голос владыки Тай Е – он представил незнакомку как свою и правительницы младшую сестру, первую принцессу клана лазурных птиц Чжу Юй.

Принцесса лазурных птиц и сама должна была быть лазурной птицей, но маленькая Цзу Ти видела, что ее истинный облик – лазоревый цветок мэньдун. Это ее и поразило. В Гуяо тоже было много цветов мэньдун – белых, розовых, персиковых, даже желтых. Летом и осенью цветы распускались на ветках, красивые и ароматные. Но лазоревых мэньдунов богиня света не видела.

Цзу Ти невольно снова и снова возвращалась взглядом к девушке, пока та это не заметила и с недоумением подняла голову. У принцессы Чжу Юй были большие круглые глаза и тонкие изогнутые полумесяцем брови, меж которых алела родинка. Облик девушки дышал нежностью и мягкостью, словно гладь воды с легшими на нее закатными лучами – поистине завораживающее зрелище. Богиня света смущенно кашлянула и отвела взгляд, притворяясь, что все это время смотрела на наследного принца.

Е Хуа лежал на шелковой мягкой подушке. Глаза его были закрыты, казалось, юноша крепко спит. С первого взгляда становилось ясно, что он нездоров, но даже в болезни красивый принц оставался красивым принцем. Глаза маленькой Цзу Ти загорелись, она невольно сделала шаг вперед. Принцесса Чжу Юй заметила выражение ее лица, слегка нахмурилась и сделала два шага в сторону, заслонив лицо Е Хуа.

Маленькая богиня на мгновение опешила, но не смутилась. Раз не удалось полюбоваться юным наследником Небес, можно было и дальше любоваться красивым цветком мэньдун, который заслонил красивого принца... Но тут по макушке ценительницы красоты стукнули веером.

– Что стоим?

– Вообще-то, больно, – тихо проворчала Цзу Ти, прикрыв голову.

Третий принц небрежно потрепал ее по волосам и спокойно приказал Чжу Юй и служанкам перед кроватью:

– Ступайте.

Чжу Юй, не смея ослушаться, мягко выдохнула:

– Повинуюсь.

Но девушка явно не желала уходить – она наклонилась, чтобы поправить одеяло наследного принца, затем убрала его руку под одеяло и лишь потом удалилась вместе со служанками, оглядываясь через каждые три шага. Впрочем, ушли они недалеко – остановились за ширмой у занавесей, стоя ближе, чем владыка Тай Е и старец Куншань.

Лянь Сун ничего не сказал. Когда перед кроватью освободилось место, он подошел, чтобы исследовать пульс принца Е Хуа. Маленькая Цзу Ти как бы между делом последовала за ним, затем не отказала себе в удовольствии бросить пару взглядов на наследного принца и наконец коснулась двумя пальцами его лба. Вскоре богиня света убрала руку и, воспользовавшись тем, что третий принц наклонился, желая осмотреть рану на груди Е Хуа, осторожно приблизилась к уху Лянь Суна, прикрыла рот и очень тихо сказала:

– Духовная сила наследного принца очень мощная и устойчивая, я думаю, с ним все будет хорошо, потому что стоящий на пороге смерти не может похвастаться такой силой. – Затем успокаивающе сжала руку третьего принца и с лицом «ты уж поверь мне» заявила: – Братец Лянь, не волнуйся.

Взгляд Лянь Суна скользнул с ее ладони, державшей его руку, на ее лицо:

– Ты только что применила заклинание?

Она украдкой взглянула на него:

– Э-э, разве ты не говорил, что нельзя использовать сложные заклинания? Я сложные и не использовала.

Третий принц кивнул:

– Тогда хорошо.

Маленькая Цзу Ти взглянула на него, затем еще раз.

– А... а ты не похвалишь меня?

– Похвалить? – с любопытством переспросил Лянь Сун и уточнил: – За что?

Девочка сжала губы:

– За то, что я сильная, просто взяла и выяснила, что с маленьким принцем ничего серьезного; и за то, что я очень умная – успокоила тебя, чтобы ты не волновался за него.

– А, – третий принц не сдержал улыбки, – ты сильная и очень умная.

Вот так рассеянно, не слишком старательно похвалив ее, Лянь Сун сел у кровати. Однако маленькая Цзу Ти рассеянности своего братца Ляня не заметила. Услышав долгожданную похвалу, она сразу же удовлетворилась, нашла себе скамеечку и присела у ног третьего принца.

Владыка Тай Е несколько раз украдкой взглянул на маленькую Цзу Ти через занавесь из бусин. Третий принц не представил своего спутника, который, если судить по внешности, мог оказаться как юношей, так и девушкой, поэтому принц лазурных птиц не знал, что и думать. Поскольку вокруг хрустальной кровати было наложено заклятье тишины, владыка Тай Е видел, как принц и его спутник разговаривают, но не знал о чем. Однако сквозь занавесь из бусин было видно, что третий принц относится к тому ребенку тепло и терпеливо. Возможно, этот маленький господин – двоюродный брат третьего принца или какой-нибудь еще родственник?..

Богиня света не подозревала, что владыка Тай Е наблюдает за ней. Примостившись у ног третьего принца, она вдруг подумала, что просто сидеть тоже как-то скучновато. Тогда она опустила подбородок Лянь Суну на колено – с этой стороны ей было хотя бы удобнее украдкой наблюдать за лазоревым цветком мэньдун за занавесью.

Цзу Ти и в голову прийти не могло, как сильно окружающих поразит это естественное и ничего не значащее для нее движение. На лицах всех, кто созерцал эту картину из-за занавеси, отразилось потрясение, один лишь Инь Линь остался спокоен – только в глубине его глаз мелькнуло что-то непонятное. Однако маленькая богиня света ничего не заметила, увлеченно разглядывая цветок мэньдун, стоявший у ширмы.

Третий принц заметил всеобщее изумление, но отнесся к нему совершенно равнодушно. Безмятежно и спокойно – будто не девочка положила подбородок ему на ногу, а пушистая домашняя кошка пристроилась у него на коленях – Лянь Сун обратился к старцу Куншаню:

– Расскажите, что с Е Хуа.

Не успевший даже переодеться с дороги старец поспешил на зов третьего принца и поклонился. Именитый целитель добрую четверть большого часа во всех подробностях объяснял, в каком состоянии находится наследный принц.

Если говорить в общих чертах: наследный принц, должно быть, серьезно пострадал, но, к счастью, первая принцесса вовремя оказалась рядом и применила множество редких снадобий, благодаря которым угроза жизни миновала. Затем лазурные птицы обеспечили наследнику надлежащий уход, так что ныне Е Хуа чувствует себя вполне сносно, а не просыпается он оттого, что во сне его драконье тело восстанавливается.

Однако самовосстановление занимает много времени, от трех до пяти месяцев, а то и от трех до пяти лет. Конечно, нельзя допустить, чтобы наследник Небес спал так долго, поэтому целитель собирался снова дать юному принцу лекарство, чтобы прервать таким образом его самовосстановление и начать питать его душу и тело извне. Таким образом, Е Хуа, вероятно, скоро пробудится. Затем некоторое время полежит, и все будет в порядке. А сколько времени потребуется для полного исцеления, целитель определит после того, как наследный принц проснется.

Поскольку Лянь Сун уже разобрался в ситуации, он выслушал доклад старца Куншаня с непроницаемым лицом – а вот лазурные птицы пришли в восторг, и больше всех радовалась первая принцесса Чжу Юй. У нее немедленно покраснели уголки глаз, и если бы не третий принц, сидевший у постели Е Хуа, она бы тут же бросилась к наследнику Небес.

– Слава Небу и Земле, с его высочеством все в порядке, с его высочеством все в порядке, в порядке... – И дева осела на руки служанки.

Мгновенно поднялся шум. Владыка Тай Е, велев служанкам отвести первую принцессу отдохнуть, смущенно объяснил случившееся Лянь Суну:

– Сестра долго заботилась о наследном принце, несколько дней не спала спокойно. Думаю, когда она услышала, что с его высочеством все хорошо, напряжение спало, и она позволила себе упасть в обморок. Прошу, ваше высочество не вините ее за слабость.

Третий принц, конечно, ее не винил.

Когда у постели Е Хуа снова установилась тишина, Лянь Сун еще некоторое время просматривал записи лекаря о состоянии племянника, которые вели в последние дни, и наконец к часу Собаки в сопровождении Тай Е направился в покои, которые клан лазурных птиц подготовил для гостей.

Владыка Тай Е расстарался, прислал нескольких красивых служанок, однако третий принц был придирчив: когда с ним была Тянь Бу, он допускал к себе только ее.

Пока помощница застилала постель, Лянь Сун коротко велел ей зажечь потом успокаивающий ладан. Лянь Сун пояснил, что маленькой Цзу Ти, возможно, будет непросто уснуть на новой кровати – в первую ночь во дворце Изначального предела она ворочалась не переставая. Тянь Бу пообещала все сделать.

Юная богиня света сейчас купалась в тихой комнате, а Инь Линь стоял за дверью, оберегая покой своей повелительницы. Тянь Бу зажгла ладан в спальне и вышла во внешние покои. Небесная дева явно хотела что-то сказать, но не решалась. Третий принц, сидевший за столом и писавший письмо, поднял на нее взгляд:

– Хочешь поговорить о лазурных птицах?

Тянь Бу действительно хотела поговорить о них. Услышав вопрос, она тут же отбросила все сомнения и озабоченно сказала:

– Мне кажется, они слишком много лгут.

Третий принц улыбнулся.

– О?

Помощница принца совершенно верно расценила это «О» как приглашение продолжать, шагнула к столу, и, налив господину чаю, осторожно начала:

– Если они правда уважают Небесный клан, как утверждает владыка Тай Е, при встрече с вами им следовало извиниться за то, что скрыли местонахождение наследного принца. Но они лишь строят из себя наших благодетелей, даже пригласили старца Куншаня и всячески намекают, что наследному принцу следует остаться на лечение в их дворце. Первая же принцесса и вовсе ведет себя так, будто безумно влюблена в нашего принца. А что же владыка Тай Е, который ныне здесь за главного? Никак не пресекает дерзость сестры, наоборот, в его речах явно звучит желание поспособствовать образованию этого прекрасного союза.

Тянь Бу на мгновение замолчала.

– Ранее вы говорили, что лазурные птицы что-то хотят от нас за оказанную милость, но сокровище это или услуга – пока неясно. И теперь, глядя на их поведение, я, признаться, очень беспокоюсь. – Небесная дева нахмурила брови. – Если им не нужно сокровище, то неужели они... желают выдать свою принцессу за нашего наследного принца?

Лянь Сун, не прекращая писать, уклончиво ответил:

– Это возможно, но нельзя утверждать наверняка.

Небесная дева тем не менее уже пришла к выводу, что очень даже можно, и с холодной улыбкой спросила:

– Раз они хотят так много, почему не сказали вам об этом прямо? Чего они выжидают? Неужели того, что мы предложим брак сами?

Третий принц исписал один лист и, развернув следующий, сказал:

– Долина Солнца живописна. Раз они так настойчиво приглашают нас погостить, то почему бы и не воспользоваться столь любезным приглашением? – И безразлично добавил: – Заодно испытаем их терпение.

Тянь Бу призадумалась.

– Это тоже верно, в конце концов, у вас нет срочных дел, и мы не торопимся. А в таких случаях кто первым заговорит, тот и окажется в подчинененном положении. – Вдруг небесная дева кое-что вспомнила: – Но вот богиня Цзу Ти... Ей ведь требуется помощь Верховного владыки, она ждет, когда он выйдет из затворничества... Вдруг...

Хотя она не договорила, третий принц сразу понял ее мысль.

– Не волнуйся, мы не задержимся здесь надолго. Цзюань Эр не настолько терпелива.

Тянь Бу опешила.

– Цзюань Эр?

Это имя никто не упоминал уже много лет, поэтому помощница Лянь Суна удивилась, услышав его так внезапно.

– Вы имеете в виду ту Цзюань Эр? Но... при чем здесь она?

Лянь Сун обмакнул колонковую кисть в тушь, опустил голову и, принявшись быстро выводить что-то на бумаге, ответил:

– Разве я не говорил? Покинув наш дворец, Цзюань Эр вернулась к лазурным птицам. Прежний правитель дал ей новое имя – Ми Ся.

Резко сузив глаза, Тянь Бу тихо проговорила:

– Ми Ся, правительница лазурных птиц... – Она не могла поверить своим ушам. – То есть Цзюань Эр – это нынешняя правительница клана лазурных птиц Ми Ся?

– М, – отозвался третий принц.

И замолчал, сосредоточившись на каллиграфии. Тянь Бу тоже больше ничего не спросила, но внутри нее бушевала буря.

Цзюань Эр была знакомой из прошлого.

Во дворце Изначального предела побывало много девушек, и только Цзюань Эр попала туда не потому, что надеялась завоевать сердце третьего принца.

Случилось это двенадцать или тринадцать тысяч лет назад? Тянь Бу уже не помнила точно. Однажды весной третий принц внезапно пропал на два месяца. Бог воды был свободолюбив, и его верная помощница привыкла к тому, что господин исчезал время от времени, – но чтобы он надолго покинул Небеса и не взял ее с собой, чтобы она заботилась о его быте? Такого не случалось никогда. Тянь Бу ждала во дворце Изначального предела, и с каждым днем ее волнение нарастало. Она уже собиралась посоветоваться с двадцатью четырьмя чиновниками о том, не стоит ли отправить кого-нибудь на поиски, как вечером того же дня господин вернулся и привел с собой миловидную худощавую девушку. Той девушкой и была Цзюань Эр.

До исчезновения третьего принца рядом с ним уже находилась красавица. Вторая дочь владыки реки Ланьхэ была девушкой гордой, а еще – страстно влюбленной. Лянь Сун исчез на два месяца, и она все это время терпеливо ждала его во дворце Изначального предела. И вот, дождавшись его высочества, она увидела, что он привел с собой маленькую красавицу. Как могла с этим смириться гордая богиня реки Ланьхэ? Разумеется, она тут же разозлилась и заявила, что немедленно вернется домой.

Дело происходило прямо у входа во дворец. Третий принц выслушал богиню необычайно спокойно, потом, не сказав ни слова, вместе с Цзюань Эр отошел к боковым воротам, освободив богине дорогу. Его поступок говорил сам за себя. Красавица недоверчиво посмотрела на принца, затем по ее лицу потекли слезы.

– Ваше высочество, значит, у вас появилась новая любовь, я вам больше не нужна, и потому вы меня прогоняете?

Лянь Сун славился свободным, как ветер и поток, нравом, а небожительницы, очарованные этим молодым богом, сами желали попасть во дворец Изначального предела, и его высочество обычно не отказывал – об этом знали во всем мире. Но каким бы свободным ни был нрав третьего сына Небесного владыки, во дворце Изначального предела никогда не принимали двух красавиц одновременно, и это тоже было общеизвестно. Поэтому, когда Лянь Сун уступил дорогу богине реки Ланьхэ и в ответ на ее вопрос потер висок, к гордой богине вернулся здравый смысл, и она поняла, что, должно быть, неправильно истолковала природу отношений между его высочеством и той незнакомкой. Однако прежде, чем богиня попыталась что-то исправить, третий принц спокойно и несколько устало сказал:

– Цзюань Эр не моя новая любовь. Но раз она тебе не нравится, то оставаться во дворце и встречаться с ней утром и вечером тебе тоже будет неприятно. Так что лучше тебе вернуться домой.

Вот так богиню реки Ланьхэ отослали из дворца Изначального предела.

На следующее утро после того, как красавица покинула дворец, Тянь Бу прислуживала третьему принцу и Цзюань Эр за завтраком в переднем дворе. Цзюань Эр долго смотрела вслед богине реки Ланьхэ, глаза ее медленно затянулись дымкой. Девушка и без того казалась истощенной и беззащитной, а это выражение лица придало ей еще более жалкий вид. Она напоминала не совсем чистое стекло – не сказать, что очень красивая, но несомненно очень хрупкая. Однако у этой хрупкой девушки достало твердости произнести смелые слова. Когда третий принц закончил завтракать и собирался уйти, Цзюань Эр подняла руку, останавливая его, и, широко распахнув повлажневшие глаза, задала вопрос:

– Сейчас вы приютили меня, но однажды так же прогоните и меня?

Бог воды нахмурился и спросил:

– Как ты могла такое подумать?

У Цзюань Эр дрогнули ресницы, она опустила голову и замолчала. Глядя на нее, третий принц ответил, что нет.

О происхождении Цзюань Эр его высочество не рассказывал. Однако миру требовалось объяснить, почему во дворце Изначального предела поселилась девушка, которая при этом не является спутницей принца. Поэтому Лянь Сун объявил, что Цзюань Эр – дочь его старого друга, который перед смертью попросил его позаботиться о своей единственной дочери, надеясь, что третий принц сможет защищать ее до достижения совершеннолетия. Тянь Бу не могла сказать, так ли все было на самом деле, но считала, что это объяснение звучит правдоподобно.

По воспоминаниям Тянь Бу, третий принц действительно хорошо относился к Цзюань Эр. Во дворце Изначального предела девушка жила как принцесса. Все, что было у принцесс, имелось и у нее. Более того, Лянь Сун лично поручился за нее перед совершенным владыкой Бэй Доу, и тот взял ее в ученицы. А когда через семьсот с лишним лет Цзюань Эр достигла совершеннолетия, третий принц устроил для нее довольно пышную церемонию.

Тянь Бу считала, что Цзюань Эр повезло: хотя она рано потеряла родителей, ей посчастливилось встретить третьего принца, который обеспечил ей надежную защиту. Более семисот лет Цзюань Эр вела себя смиренно и осмотрительно. Она почти не доставляла хлопот богу воды, чем заслужила расположение Тянь Бу. Верная помощница Лянь Суна думала, что, повзрослев, Цзюань Эр проявит еще большую чуткость и благоразумно пройдет по пути, проложенному для нее третьим принцем: окончит обучение у владыки Бэй Доу, получит в управление гору и сможет по-настоящему утвердиться в восьми пустошах. Однако неожиданно вскоре после совершеннолетия Цзюань Эр исчезла. Все обитатели дворца Изначального предела переполошились, принц лично отправился на поиски и долго искал ее.

Тянь Бу помнила, что это тоже был вечер, похожий на тот вечер более семисот лет назад, когда третий принц привел Цзюань Эр. Бог воды вернулся во дворец и, когда помощница с тревогой спросила, нашел ли он Цзюань Эр, ответил утвердительно, добавив, что она ушла добровольно и не хочет возвращаться. У Тянь Бу было много вопросов: где его высочество нашел Цзюань Эр, как она сейчас, почему не хочет возвращаться, но в итоге она спросила только:

– Все были так добры к ней, почему она ушла?

Лянь Сун лишь сказал:

– Это ее выбор. Раз она уже взрослая, то имеет право сама решать, что ей делать со своей жизнью. Однако раз она сделала такой выбор, отныне она больше не принадлежит дворцу Изначального предела.

Это был последний раз, когда третий принц говорил с Тянь Бу о Цзюань Эр. Более десяти тысяч лет это имя не упоминалось на Небесах.

Кто бы мог подумать, что Цзюань Эр теперь стала правительницей лазурных птиц? Значит, покинув Небеса, она вернулась в клан лазурных птиц? Она была их принцессой? Но если все так, почему третий принц забрал ее во дворец Изначального предела и заботился о ней как о сироте? И... раз правительница клана лазурных птиц – Цзюань Эр, получается, ее подданные ведут себя так, как задумала повелительница? Но чего она добивается?

В голове у Тянь Бу роились десятки тысяч вопросов, и небесная дева старательно обдумывала их, когда третий принц прервал ее размышления. Его высочество закончил писать и, протянув ей два листа, приказал:

– Запечатай и отдай Вэй Цзя.

Тянь Бу поспешила сосредоточиться, приняла листы, пробежалась по ним глазами и вздрогнула. Позабыв о делах Цзюань Эр, она удивленно приподняла брови:

– Вы подозреваете, что это не принцесса Чжу Юй использовала редкие снадобья, которые, как говорил старец Куншань, спасли досточтимого владыку Е Хуа?

Третий принц взял еще один лист бумаги и, снова начав что-то писать, сказал:

– Старец Куншань замкнут и высокомерен. Поскольку ему нет равных в исследовании пульса и по нему он может сам «посмотреть» историю болезни, он никогда не утруждает себя изучением записей других лекарей. Судя по рассказу старца, Е Хуа был тяжело ранен, и только множество редких снадобий смогли удержать его на краю. Старец Куншань занимается врачеванием десятки тысяч лет, о другом не скажу, но в исследовании пульса он никогда не ошибался, так что я ему верю.

Лянь Сун обмакнул кисть в тушь и начал выводить новый столбец.

– Но вот что занятно: хотя лекари лазурных птиц тоже отметили, что изначально состояние Е Хуа было не очень хорошим, судя по тем записям, Е Хуа отнюдь не находился на грани жизни и смерти, как описал старец Куншань.

Тянь Бу сразу же поняла, о чем говорит ее господин.

– Раз лазурные птицы желают стать нашими благодетелями, если бы они и впрямь спасли наследного принца от верной смерти, они обязательно бы об этом написали. Поэтому весьма вероятно, что принцесса Чжу Юй на самом деле встретила наследного принца уже после того, как ему полегчало.

Третий принц кивнул.

– Хм. Поэтому сначала пусть Вэй Цзя все проверит.

Кисть неспешно скользила по бумаге, и так же неспешно текла речь его высочества.

– В Цинцю не так много бессмертных, которые могли бы потратить столько снадобий на спасение Е Хуа. В основном это представители нескольких знатных кланов под управлением семьи Бай... – Третий принц остановился и просмотрел записи, проверяя только что написанное. – Кто-то спас Е Хуа, но не заявил об этом, утаив также и свое имя. Я желаю знать, из какого клана этот бессмертный и почему он так поступил.

Хотя принц и говорил неторопливо, словно дело было не срочное и расследование могло длиться сколь угодно долго, в Тянь Бу разгорелось любопытство, ей не терпелось поскорей исполнить поручение.

– Я сейчас же передам письмо Вэй Цзя.

Но Лянь Сун остановил ее, передал только что проверенный лист бумаги и приказал:

– Это сохрани. Как будет время, выучи.

Тянь Бу взяла листы и вчиталась в написанное. Если предыдущее послание третий принц написал в стиле синцао^[21], то этот лист покрывали письмена в стиле кайшу^[22]. Знаки были выписаны изящно и уверенно, безупречно по форме и духу, каждый – воплощение неземного совершенства. Вот только смысл начертанного... Тянь Бу прочитала про себя: «Предпочитает простую пищу, любит тушеное и вареное, особенно свежую рыбу, моллюсков и тому подобное, но не ест угрей, черепах, крабов, говядину, баранину и все, что имеет насыщенный вкус. В овощах и фруктах тоже непривередлива, не ест жареное, любит сладкие пирожные...»

Тянь Бу неуверенно посмотрела на третьего принца:

– Это похоже на список запрещенных видов пищи? Когда у вас... появились требования к еде?

Лянь Сун встал, собираясь бросить кисть в полоскательницу.

– Не у меня. Это предпочтения богини Цзу Ти. – Кончик кисти уже коснулся воды, когда его высочество добавил: – О, кое-что забыл.

Помощница понятливо вернула лист на стол, и Лянь Сун, придерживая край бумаги, дописал еще строчку: «Больше всего любит приготовленную на пару сельдь – можно готовить часто, снимать чешую необязательно».

Тянь Бу некоторое время молча смотрела, как третий принц безупречным мелким уставным почерком, которым впору писать доклады для государей смертных, уверенно выписывает «снимать чешую необязательно».

Вообще, этого не следовало спрашивать, но, видя, что господин пребывает в добром расположении духа, небесная дева не удержалась:

– Разве вам не больше всех противны те, кто привередничает в еде?

Лянь Сун положил кисть и поднял на помощницу взгляд:

– Разве?

– Да, – кивнула Тянь Бу и напомнила: – Всего двадцать лет назад дочь владыки горы Саньвэй, богиня Ин Чэнь, влюбилась в вас и некоторое время гостила во дворце Изначального предела. Богиня привередничала в еде, я плохо о ней позаботилась, и она пожаловалась вам. В итоге на следующий день вы отослали богиню обратно на гору Саньвэй, и с тех пор разборчивость в еде была включена в список запретов нашего дворца.

– Неужели вы забыли? – вдруг засомневалась небожительница, поэтому с недоумением уточнила: – Разборчивость в еде все еще входит в наш список запретов?

Третий принц помолчал, затем невозмутимо, будто излагал нечто всем очевидное, ответил:

– Взрослым не следует привередничать в еде, но разве для детей привередничать не обычное дело? – Подумав, он добавил: – Это не ест, то не ест, радуется, когда ест любимую еду, злится, когда ест нелюбимую, – все дети такие, разве это не естественно и очаровательно?

Тянь Бу не знала, что и сказать. В ее голове боролись две мысли: что на этот вопрос нет ответа и что богиня Ин Чэнь – жертва чудовищной несправедливости.

Маленькая Цзу Ти лежала на нефритовом ложе, засунув руки в рукава. Услышав раздавшийся вдалеке птичий крик, она перевернулась. Днем на облачной лодке богиня света поспала слишком много, а успокаивающий ладан на нее не действовал, поэтому сегодня ночью она снова не могла заснуть. Девочка перевернулась на бок, лицом к простой шелковой ширме недалеко от кровати, и подложила руку под щеку.

Складная ширма разделяла внутренние покои на две части. Лянь Сун спал на низком ложе по одну сторону ширмы, Цзу Ти на большой кровати – по другую. Рядом с ней на полу, на толстом парчовом одеяле лежала Тянь Бу. Устав за целый день, помощница третьего принца уже крепко спала.

Сквозь простую ширму из тонкого шелка смутно виднелась фигура Лянь Сун – он лежал в одежде, укрытый облачным одеялом по пояс. Казалось, он тоже уснул.

– Еще так рано, а все уже спят, – вздохнула маленькая богиня.

Так как сон не шел, ее мысли пустились вскачь. Первым делом она подумала о братце Ляне.

С рождения она жила в горах Гуяо и редко покидала свою обитель. Дедушка сандал объяснял, что жить подобным образом значит жить, укрывшись от мира. Восемь пустошей и четыре моря за пределами Гуяо есть «внешний мир», от которого они укрылись, а боги, демоны, духи-оборотни, темные и люди, его населяющие, все вместе называются «обитателями внешнего мира». «Внешний мир» крайне опасен и коварен, а его «обитатели» очень хитры и лукавы, особенно самые знатные из них – вот уж коварнейшие из лицемеров.

Маленькая Цзу Ти редко сталкивалась с «внешним миром» и почти не знала его «обитателей», а потому прежде всем сердцем верила словам дедушки сандала. Но теперь она познакомилась с младшим сыном Небесного владыки Лянь Суном, который, несомненно, был одним из самых знатных и высокопоставленных богов – однако он отнесся к ней очень хорошо. Ее новый друг был очень внимателен. Богиня света могла смело сказать, что даже дедушка сандал не заботился о ней так тщательно, как Лянь Сун. К тому же третий сын Небесного владыки был очень красив – он был самым красивым мужчиной из всех богов, которых она видела. Цзу Ти он очень нравился, и потому она начала сомневаться в словах дедушки.

Чем больше богиня света смотрела на Лянь Суна и чем дольше думала о нем, тем меньше ей хотелось спать. Вдруг третий принц, лежавший с закрытыми глазами на низкой кровати и, казалось, уже уснувший, сказал:

– Сон не идет? – Он открыл глаза и повернулся на бок. – Если хочешь, немного поговорим. Устанешь от разговора, может, и захочется спать.

Маленькая Цзу Ти резко села:

– Ты, ты, ты разве не спал?

Лянь Сун в самом деле все это время не спал, просто отдыхал с закрытыми глазами. Он слышал, как маленькая Цзу Ти ворочалась на кровати, а после затихла, наверное, боясь побеспокоить его и Тянь Бу. Однако богиня света неотрывно смотрела него – ее взгляд ощущался даже сквозь ширму, и Лянь Сун не мог оставить это без внимания. Вчера ночью она тоже вертелась на кровати, но в конце концов все же заснула. Сегодня же она, казалось, была намного бодрее. Лянь Сун мысленно отметил, что ладан не только не успокаивает Цзу Ти, но, кажется, оказывает на нее обратное действие. Немного подумав и придумав, как помочь ей заснуть, он открыл глаза и заговорил с девочкой.

Предложение «поговорить» для маленькой богини явно прозвучало заманчиво, но она все же думала не только о себе и поэтому немного колебалась.

– Но, братец Лянь, неужели тебе самому не хочется спать? – Она тихо спросила: – Сестра Тянь Бу, кажется, очень устала, не потревожим ли мы ее?

– Не хочется, поэтому могу поболтать с тобой, – ответил ей Лянь Сун, затем небрежно заключил их обоих в заклятье тишины и пояснил: – Так мы не побеспокоим Тянь Бу.

Цзу Ти тут же обрадовалась и, немного волнуясь, легла на бок, как и прежде.

– Угу, тогда поболтаем, – сказала она и с ожиданием спросила Лянь Суна: – Тогда о чем мы будем болтать?

– О чем угодно, – ответил Лянь Сун.

– О чем угодно? – повторила девочка, глядя на полог. Она помолчала некоторое время, затем снова повернулась на бок: – Тогда я хочу задать тебе вопрос.

Ее лицо посерьезнело, на нем появилась тень нерешительности.

– Братец Лянь, ты надеешься, что в будущем я выберу стать девочкой, а не мальчиком?

Лянь Сун опешил и задал ей встречный вопрос:

– Почему ты так думаешь?

Маленькая Цзу Ти пробормотала:

– Потому что вся одежда – и все украшения, которые ты готовишь для меня, – девичьи: платья, жемчужные подвески для волос и тому подобное...

В первых легендах, что Лянь Сун услышал о Цзу Ти, она описывалась как милосердная богиня. Да, по сути, маленькая богиня света действительно была бесполой и в будущем могла избрать любой облик, однако третий принц знал, что Цзу Ти в совершеннолетие выбрала стать богиней. Естественно, поэтому он считал ее маленькой девочкой и подготовил для нее изящные красивые платьица. Ему не казалось, будто он сделал что-то не так, и, услышав ее не очень-то довольное бормотание, лишь поинтересовался:

– В Гуяо ты такое не носила?

– Носила, – сперва кивнула Цзу Ти, а затем покачала головой. – Но не всегда женское. – Подумав, уточнила: – Иногда я одевалась в женское, иногда в мужское, но в мужское чаще. – С этими словами она внезапно перевернулась, села и, обняв одеяло, серьезно сказала: – Когда мне исполнится сорок тысяч лет и я достигну совершеннолетия, то смогу выбрать пол. Тогда я хочу стать богом-мужчиной.

Лянь Сун снова опешил. Заявление маленькой Цзу Ти его поразило. Лянь Сун сразу же подумал о делах трехсоттысячелетней давности: мечтала ли богиня света стать богом-мужчиной еще тогда? Если так, почему же в конце концов она выбрала стать женщиной? Произошло нечто, оставившее след у нее на душе? Ее вынудили некие обстоятельства?

Через простую шелковую ширму Лянь Сун посмотрел на беспечную Цзу Ти, которая сидела на кровати, скрестив ноги, и, казалось, не понимала, почему он удивлен. Невольно понизив голос, он спросил:

– Почему ты хочешь стать богом-мужчиной?

Цзу Ти порывисто и будто бы несколько смущенно притянула одеяло к себе, ее голос тоже зазвучал тише.

– Потому что я тоже хочу быть такой же крепкой и очень сильной, как ты, братец Лянь. Тогда я смогу лучше исполнять обещание, которое дала растениям при своем рождении.

Лянь Сун заинтересовался:

– Что ты умела при рождении? Как умудрилась дать кому-то обещание?

Маленькая богиня зарылась лицом в одеяло и просидела так некоторое время, прежде чем снова подняла голову.

– Мне очень стыдно. Я расскажу, но ты пообещай, что не будешь смеяться, – попросила она Лянь Суна.

Третий принц состроил серьезное лицо и кивнул:

– Угу, не буду.

Она глубоко вдохнула:

– Когда я родилась, то почти ничего не умела, зато многое понимала: слушая указания Пути, я осознала, что мой долг – защищать этот мир. Вот только не знала, что, едва родившись, не могу его исполнить. Растения в горах Гуяо очень красивые, я полюбила их едва увидев... и... в общем, я нахвастала им.

Тут она замолчала.

– Это как? – поторопил с ответом Лянь Сун.

Цзу Ти задержала дыхание, потом выдохнула:

– Я сказала им, что я их всемогущий покровитель, и, если у них будут просьбы, стоит лишь сказать мне, и я их удовлетворю.

Лянь Сун рассмеялся:

– Сколько тебе тогда было? Год?

– Нет, мне едва исполнился день, – с каменным лицом ответила богиня. – Я только научилась принимать форму из света, больше я ничего не умела.

– Неправда – не согласился Лянь Сун, – еще ты умела хвастаться.

Маленькая Цзу Ти медленно подняла лежавшую рядом парчовую подушку. Юная богиня не верила своим ушам.

– Ты же обещал не смеяться! – возмутилась она и изо всех сил швырнула в подлеца подушку.

Та ударилась о ширму и упала на пол. Лянь Сун, сдерживая смех, быстро извинился:

– Прости.

Тянь Бу перевернулась на бок.

Богиня света сначала хотела разозлиться, но Тянь Бу пошевелилась, и девочка думать забыла о злости. Затем она, конечно, вспомнила, что Лянь Сун использовал заклятие тишины. Пусть звук удара подушки о ширму мог потревожить Тянь Бу, их разговор она не слышала, так что богиня могла гневаться как ей угодно. Однако она также осознала, что Лянь Сун извинился очень быстро, так что злиться уже было будто бы поздно, поэтому девочка надула губы и попыталась оправдать себя:

– Тогда я была слишком мала и слишком наивна.

Сейчас она тоже была мала и наивна, и ее серьезное ворчание было очень милым и немного забавным. Однако Лянь Сун из уважения не стал ее перебивать.

– Поскольку я была мала и наивна, давая им обещание, я думала, что просьбы растений к богине света будут очень простые. – Она махнула рукой. – Например, светолюбивые растения растут в тенистом месте и хотят оказаться ближе к солнышку – такое, конечно, я могла бы сразу устроить, хотя мне и не было года.

Цзу Ти угрюмо продолжила:

– Но некоторые растения, обретя человеческий облик, уходили во внешний мир и, попав там в беду, тоже просили меня спасти их, но я ничем не могла помочь. – Затем, будто сама до сих пор не поняла, как это вообще могло произойти, она добавила: – Еще они приходили ко мне со своими любовными страданиями... – тут девочка схватилась за голову и по-детски беспомощно вздохнула: – ...страданиями, которых я даже понять не могла!

Лянь Сун подвел итог за нее:

– Став божественным владыкой, ты обретешь большую силу, и, когда растения, оказавшись в опасности, снова обратятся к тебе, ты сможешь их защитить. Ты так думаешь? Да, в этом есть смысл, – похвалил он ее задумку. – Вот только и богини могут обладать огромными способностями и впечатляющей силой. Например...

Третий принц вспомнил одну из величайших богинь эпохи первозданного хаоса:

– Если говорить о силе, то в этом мире очень немногие могли бы победить богиню Нюйву. – Он спросил свою юную собеседницу: – Почему ты не хочешь быть могущественной богиней, как она?

– Богиня Нюйва очень могущественна, я восхищаюсь ею... – с уважением протянула Цзу Ти и опустила ресницы, немного расстроившись. – Но я другая. Если я хочу получить силу, которой хватит на то, чтобы сдвинуть даже горы, я не могу быть богиней.

Это звучало странновато, и даже до проницательного третьего принца не сразу дошел смысл ее слов. Он замолчал, потом спросил:

– Ты имеешь в виду...

Маленькая Цзу Ти посмотрела на Лянь Суна.

– У богини света особенное тело. Сейчас, поскольку я еще несовершеннолетняя и у тела есть ограничения, я могу изучать заклинания исцеления, а вот разрушительные заклятья, предназначенные для нападения, – нет. Если при совершеннолетии я выберу стать богом-мужчиной, это тело будет перестроено, и тогда я смогу освоить очень мощные атакующие заклинания, но взамен больше не смогу изучать сильные лечебные заклинания. Но если я выберу стать богиней, то все будет наоборот: я смогу изучать самые мощные лечебные заклинания, но не смогу изучать мощные атакующие заклинания. Это как рыба и медвежья лапа – нельзя будет получить и то и другое одновременно^[23].

Подумав, Цзу Ти вздохнула и подвела итог своей речи:

– Как же мне не повезло!

Лянь Сун так не считал.

На основе всего, что ему поведала маленькая Цзу Ти, умный третий принц сделал вывод— оказывается, взрослая богиня Цзу Ти владела мощными лечебными заклинаниями, но не владела сильными атакующими заклинаниями.

Бог воды сразу же вспомнил записки владыки Дун Хуа о луке Безграничной Высшей Добродетели, о которых недавно на пире демонов рассказал ему Су Цзи. В них говорилось, что досточтимый бог ветра Сэ Цзя когда-то с сожалением вздохнул: «Этот лук воистину достоин звания владыки всех луков, однако я надеюсь, он никогда не появится в нашем мире».

Когда Су Цзи упомянул эти слова досточтимого бога ветра, все задались вопросом, почему тот сказал именно так. Теперь, если подумать, ответ крылся в следующем: возможно, применить лук Безграничной Высшей Добродетели все равно что применить заклинание исцеления высочайшего уровня. А когда могут потребоваться столь мощные чары? Когда восемь пределов окажутся на грани уничтожения. Вот почему досточтимый Сэ Цзя надеялся, что лук Безграничной Высшей Добродетели никогда не появится в мире...

Е Хуа как-то заметил, что богиня Цзу Ти полна тайн, и оказался прав. Сегодняшняя ночная беседа значительно обогатила ум Лянь Суна новыми знаниями. Было бы недурно составить на их основе новые экзаменационные вопросы для недавно вознесшихся бессмертных – и всем скопом отправить несчастных на пересдачу. Третий принц погрузился в приятное раздумье.

Глава 7

Наследный принц Е Хуа проснулся через два дня и очень удивился, обнаружив себя во дворце клана лазурных птиц.

В зале Покорения волн рядом с хрустальной кроватью, на которой лежал Е Хуа, поставили нефритовое кресло. В нем и устроился Лянь Сун, обсуждая с только что принявшим лекарство наследным принцем подробности того дня, когда тот усмирил на горе Кунсан дракона-цзяо.

Е Хуа вспомнил, что, получив указ, спустился в мир смертных и нашел ту свирепую тварь на горе Лунь в Северной пустоши. Наследный принц сражался с драконом девять дней и ночей, оба противника выбились из сил, но не смогли определить победителя. Е Хуа понял, что тянуть время дальше бессмысленно, и решился на отчаянный шаг: рискуя получить смертельный удар рогом цзяо, наследный принц бросился вперед и в схватке лицом к лицу отрубил дракону голову. Цзяо был убит, но его рог все же пробил сердце и легкие Е Хуа. Наследный принц не смог управиться с облаком и упал на землю. Что произошло после, он не знал.

На первый взгляд все звучало правдоподобно, но третий принц слишком хорошо знал Е Хуа, и, услышав такой рассказ, лишь поинтересовался:

– Чтобы ты рискнул жизнью? Это на тебя не похоже. – Лянь Сун лениво откинулся в нефритовом кресле и принялся неспешно постукивать пальцами по рукояти веера. – Так ты можешь обмануть своих отца и деда, но не меня.

Е Хуа после паузы сказал:

– У меня есть к вам вопрос.

Третий принц улыбнулся, все так же расслабленно лежа в кресле.

– Спрашивай.

Юный Е Хуа поднял на дядю взгляд, его лицо оставалось спокойным, но в голосе звучало волнение.

– Вы ведь давно знали, что бессмертная Бай Цянь на самом деле мной недовольна, что она не хочет выходить за меня замуж и все время ищет возможность расторгнуть помолвку с Небесами?

Бог воды на мгновение опешил. Он был умен, поэтому сразу понял, что к чему.

– Это тебе цзяо сказал?

По молчанию Е Хуа третий принц сделал вывод, что да. Лянь Сун сел прямо и нахмурился.

– Значит, он сказал это во время боя, чтобы вывести тебя из себя?

Лянь Сун угадал.

Наследный принц и цзяо, беспрестанно сражаясь, пронеслись от Северной до Северо-Восточной пустоши, и на девятый день достигли горы Кунсан в Восточной пустоши. Злой дракон уже изнемогал, зато Е Хуа был полон сил. В первый же день боя наследный принц понял, что цзяо не отличается выносливостью. Вот почему Е Хуа решил его измотать – все это время он не нападал, только защищался, ожидая, когда цзяо выдохнется и его можно будет сокрушить одним ударом.

Цзяо тоже был умен. Он сообразил, что затягивать бой ему невыгодно, поэтому после того, как Е Хуа снова уклонился от его молнии, принялся насмехаться:

– Вот так достойный наследник Небесного клана! Только и умеет, что прятаться да уворачиваться! Не зря бессмертная Бай Цянь презирает тебя. Давай, ударь же меня, если кишка не тонка!

Так цзяо надеялся вывести Е Хуа из равновесия, пробить его оборону и переломить ход боя в свою пользу. Юноше не стоило поддаваться на эту уловку, но язвительные слова противника попали точно в цель. Наследный принц изменился в лице.

Дракон сразу понял, что его замысел удался. Обрадованный, он выдал еще более наглое:

– О, ты не знал? Зато в Восточной пустоши только и говорят, что их тетушка не в восторге от женишка-молокососа. Она всегда хотела расторгнуть помолвку с вашим небесным родом, ха-ха-ха-ха!

Тетушкой обитатели Восточной пустоши называли свою владычицу, бессмертную Бай Цянь.

Е Хуа больше никак не показал, что насмешки цзяо его задели, и продолжил сосредоточенно сражаться, но на самом деле пребывал в смятении. Юного наследного принца спасло врожденное самообладание, врезанное в самую его суть. Понимая, что в расстроенном состоянии он рано или поздно начнет ошибаться, чем и воспользуется противник, Е Хуа решился, что называется, «разбить котлы и потопить лодки»^[24] – отрезать себе все пути к отступлению. Он перестал выжидать и нанес решающий удар раньше времени. Поэтому, хотя наследный принц и поверг злодея, сам он тоже сильно пострадал.

Вот что случилось в день, когда Е Хуа убил дракона.

Таким образом, Лянь Сун все понял верно, однако его племянник больше не хотел говорить о цзяо, поэтому не ответил на вопрос.

– Видно, вы действительно знали, что бессмертная ко мне не расположена, – вместо этого сказал наследный принц и с недоумением спросил: – Но раз вы все знали, то почему не предупредили меня? Почему, наоборот, позволили мне сблизиться с Цинцю и семьей Бай?

Третий принц несколько изменился в лице, дважды повернул веер в руке и наконец заговорил:

– Тебе наверняка известна причина, по которой Небеса когда-то заключили помолвку с Цинцю. Небесный владыка хочет женить тебя на Бай Цянь не ради тебя самого, а ради выгоды всего рода.

Е Хуа кивнул. Конечно, он об этом знал.

Тридцать тысяч лет назад его второй дядя Сан Цзи из-за маленькой змеи расторг помолвку с бессмертной Бай Цянь, чем сильно обидел Цинцю. Дабы восстановить с лисами добрые отношения, Небесный владыка сослал второго принца на Северное море и пообещал, что бессмертная Бай Цянь выйдет за наследного принца Небесного клана.

В то время Е Хуа еще не родился, и у Девяти небесных сфер не было наследного принца. Наследного принца еще не было, а невесту ему уже назначили – невиданное дело. Небесный владыка действительно оказал девятихвостым лисам большую честь и смягчил обостренные отношения между Цинцю и Небесами.

Через три года после этого родился Е Хуа. Поскольку при его рождении явились благоприятные знамения, весь мир признал его наследником Девяти небесных сфер, хотя церемонию пожалования данного титула провели гораздо позже. Все от Небесного владыки до самых мелких духов называли Е Хуа наследным принцем. И потому, согласно указу деда, он был обречен жениться на Бай Цянь из Цинцю. Такова была история его помолвки.

Третий принц остановил веер, который вертел в руке, посмотрела на юного Е Хуа и с необычной для себя серьезностью сказал:

– Раз ты избранный Небесами наследный принц, то должен взять Бай Цянь в жены. Это неизбежно. Если ничего не изменится, то на протяжении сотен тысяч лет рядом с тобой будет идти Бай Цянь. Я, Небесный владыка и твои родители не хотим, чтобы вы с ней возненавидели друг друга. Вот почему мы надеялись, что ты сам пойдешь ей и Цинцю навстречу. Что касается желания Бай Цянь расторгнуть помолвку, об этом стало известно лишь в последние сто лет. Она намного старше тебя, и из-за разницы в возрасте у нее возникают различные опасения, тебе стоит это понять. У нее есть опасения, она хочет расторгнуть помолвку. Если ты не можешь с этим смириться, то сделай все возможное, чтобы развеять ее опасения. Вот и все, не стоит унывать.

Лянь Сун взял со стола фарфоровую чашку светло-синего цвета.

– Однако это лишь мое мнение как стороннего наблюдателя. Все зависит от того, что думаешь ты. – Он допил чай, поставил чашку и поднял взгляд на юного наследного принца. – Итак, что же ты думаешь?

Е Хуа замер. Слова дяди удивили его.

Третий принц никогда не вел себя как старший родственник, что сильно отличало его от отца Е Хуа и второго дяди, которого юный наследный принц видел всего несколько раз в жизни. Хотя Лянь Сун любил поддразнивать племянника, он никогда не пытался учить его жизни, поэтому с детства Е Хуа предпочитал общество именно третьего дяди. Сегодня Лянь Сун впервые в жизни произнес столь долгую речь, подобную тем, что говорят старшие в надежде вразумить юное поколение.

Е Хуа некоторое время молчал. Дядя спросил, что он думает. Что ж, у него действительно были кое-какие мысли.

– Маленьким я еще не понимал ни что такое помолвка, ни что значит прожить жизнь с кем-то, но точно знал, что в будущем мне предстоит жениться на высшей бессмертной Бай Цянь из Цинцю, – произнес он хрипловато. – Все говорили мне, что она любимая младшая дочь Верховного владыки Бай Чжи, первая красавица божественного рода. Говорили, что она родилась в древние времена. Уважаемая бессмертная намного старше меня и, возможно, сочтет меня ребенком. Еще они говорили, что вне дома муж должен совершать подвиги и стремиться достичь успеха в делах, а в доме – заботиться о жене и детях.

Лянь Сун знал, что под словом «все» юный принц скорее всего подразумевал ученых чиновников из своего дворца. Хотя сам Е Хуа был серьезен и строг, в Платановом дворце служили два крайне бойких молодых бессмертных, чья бойкость, однако, принца не раздражала. Напротив, он всегда проявлял к ним неожиданную снисходительность.

Третий принц не стал высказывать свое мнение о словах чиновников. Вместо этого он вдруг задал Е Хуа незначительный вопрос:

– Значит, поэтому ты с детства старался вести себя как взрослый?

– Да, – после недолгого молчания ответил наследный принц.

И снова умолк. Слегка нахмурившись, он, казалось, размышлял, что сказать дальше.

Лянь Сун не торопил его.

Спустя некоторое время Е Хуа, похоже, собрался с мыслями и продолжил:

– Я тридцать тысяч лет совершенствовался изо дня в день, изо всех сил стремился к новым высотам. Нельзя сказать, что я делал это ради досточтимой Бай Цянь. Я стал высшим бессмертным в двадцать тысяч лет, потому что поспорил с Небесным владыкой: если бы я вознесся так рано, он позволил бы мне увидеть матушку. Но иногда, в мгновения крайней усталости, я говорил себе, что должен держаться ради моей будущей жены. Да, она старше и опытнее, здесь я уже безнадежно отстал от нее, но, по меньшей мере, я не должен слишком сильно уступать ей в мастерстве. Иначе разве я буду достоин ее?

Пальцами с четко очерченными суставами юноша сжал тонкое одеяло, укрывавшее его ноги, и опустил глаза.

– Но я не знал, что на самом деле все это ей не нужно. Она никогда не хотела быть со мной, она желала расторгнуть эту помолвку.

Темный веер с негромким стуком опустился на подлокотник нефритового кресла. Третий принц с большим удивлением воззрился на племянника.

– Значит, ты действительно влюбился в Бай Цянь, и потому ее желание расторгнуть помолвку очень ранило тебя? – Лянь Сун постучал пальцем по краю веера и с недоумением произнес: – Но, насколько я знаю, ты никогда ее не видел.

Е Хуа, облаченный в черные одежды, отчего болезненная бледность его лица особенно бросалась в глаза, повторил:

– Влюбился?

Юноша улыбнулся, но улыбка не достигла глаз. Казалось, он смеется над самим собой.

– На самом деле я не знаю, что такое любовь. Как вы и сказали, я даже ни разу не видел досточтимую Бай Цянь. Я просто знал, что есть такая бессмертная, что в будущем она выйдет за меня замуж и вместе со мной будет управлять восемью пустошами. Вот и все.

Он помолчал, слегка сжав губы.

– Возможно, я просто привык к такому положению дел и поэтому считал, что должен сблизиться с Цинцю, сблизиться с моей будущей женой. Так же, как привык к тому, что я наследный принц, привык всегда совершенствоваться, чтобы оправдать ожидания Небесного владыки и стать достойным наследником трона. Я считал, что все это само собой разумеется. Мне и в голову не приходило, что у досточтимой Бай Цянь может оказаться другое мнение на этот счет.

Теперь Е Хуа замолчал надолго. Лянь Сун тоже не проронил ни слова, дав племяннику время. Наконец юный наследный принц заговорил вновь:

– Что касается опасений бессмертной Бай Цянь, о которых вы говорили, дядя... – Е Хуа посмотрел в окно, остановив взгляд на укутанной в туман иве. – Возможно, у досточтимой бессмертной есть опасения, но, возможно, и нет. Не исключено, что она хочет расторгнуть помолвку просто потому, что я ей противен.

Он потер лоб.

– Все это я не очень понимаю. Однако, раз досточтимая бессмертная желает разорвать помолвку, я готов последовать ее воле. Она может сделать это в любое время, я не стану возражать. И впредь не буду столь самонадеянно...

Как будто осознав что-то, Е Хуа замолчал, не договорив фразу, а затем спокойно и будто бы безразлично сказал другое:

– С этого дня между мной и досточтимой бессмертной не будет ничего общего.

После того, как наследный принц закончил говорить, в комнате повисла тишина. Спустя мгновение третий принц кивнул:

– Хорошо.

Е Хуа приподнял голову и взглянул на дядю. Казалось, предыдущие слова истощили его, и без того болезненно белое лицо побледнело еще сильнее, на нем явственно читалась усталость.

– Разве вы не надеялись, что я развею сомнения досточтимой Бай Цянь? Я думал, вы скажете, что я веду себя как ребенок, который попросту не видит общей картины.

Юноша опустил ресницы. Возможно, весь этот разговор так измотал его, что ему не хватало сил держать лицо как прежде, отчего на нем проступила тень уныния.

– Ради блага Небесного клана мне действительно следовало бы развеять сомнения досточтимой бессмертной и добиться брачного союза с Цинцю.

Лянь Сун закрыл веер и усмехнулся.

– Разве я – Небесный владыка, чтобы каждый день думать о благе нашего славного рода? – Третий принц встал. – Если есть любовь, то за нее стоит бороться. А если ее нет, то нет и смысла метаться.

Он опустил полог у кровати Е Хуа.

– Ты устал, поспи немного.

После пробуждения наследный принц остался в зале Покорения волн под наблюдением старца Куншаня. Прошло около семи дней. За это время богиня света вместе с Лянь Суном навестила наследного принца несколько раз.

Хотя маленькая Цзу Ти мало смыслила в сердечных делах между мужчиной и женщиной, она все же знала множество историй о самых разных взаимоотношениях, и потому, естественно, заметила, что принцесса Чжу Юй питает чувства к юному Е Хуа. Богиня света думала, что пробуждение возлюбленного очень обрадует принцессу, но каждый раз, когда они случайно сталкивались с Чжу Юй в саду, та казалась чем-то опечаленной.

Цзу Ти понаблюдала за ней какое-то время и обнаружила, что принцесса действительно день ото дня худеет и чахнет. Это было очень странно. Позже, из разговоров служанок в саду, богиня света наконец поняла: причина крылась в том, что хотя принцесса спасла Е Хуа и после пробуждения тот всегда оказывал ей должное почтение, в его отношении к ней отсутствовал даже намек на тепло. Чжу Юй считала, что юный принц ее не любит, отчего страдала, печалилась и тосковала. Душевные терзания отнимали много сил, вот почему Чжу Юй таяла прямо на глазах.

Маленькая Цзу Ти видела в принцессе редкий лазурный цветок мэньдун, невозможно красивый и драгоценный. И вот такой красивый и драгоценный цветок теперь стремительно усыхал от тоски – даже листочки свернулись. Спрашивается, как Цзу Ти, самая большая ценительница цветов в мире, могла закрыть глаза на подобное безобразие?

Потому в один из ясных деньков она без приглашения пришла к беседке на воде и села рядом с Чжу Юй. Богиня света вела себя легко и естественно, будто знала принцессу сотни лет. Она подперла правую щеку рукой, посмотрела на Чжу Юй и мягко сказала:

– Не грусти, сестрица Чжу Юй, наследный принц холоден не только с тобой, в последнее время он со всеми такой. Братец Лянь сказал, его высочество расстроен, поэтому так неприветлив. Это не имеет к нам отношения.

Когда юный господин, пришедший с третьим принцем, сел рядом, Чжу Юй сперва неприятно удивилась, но после слов юноши ее сердце охватило сложное чувство. Изначально принцессе не очень нравился этот красивый бессмертный – она ведь помнила, как при первой встрече он пристально смотрел на лицо наследного принца. Но теперь она немного неуверенно спросила:

– Наследный принц... и с тобой холоден?

Маленькая Цзу Ти, пожав плечами, сказала правду:

– Ага, мы с ним даже не разговаривали.

В юности приязнь к кому-либо подчас возникает необъяснимым образом, вот и Чжу Юй вдруг почувствовала расположение к Цзу Ти.

Для богини света Чжу Юй была несчастным и очаровательным цветком мэньдун. Цзу Ти не удержалась и, протянув руку, вдруг коснулась края его лепестка. Вот только Чжу Юй увидела происходящее иначе: красивый юноша внезапно взял и осторожно коснулся ее щеки. Принцесса вздрогнула и испуганно отшатнулась:

– Т-ты что делаешь?

Маленькая богиня искренне улыбнулась.

– Ты цветок мэньдун, верно? – Она вновь подперла щеку рукой и от всего сердца похвалила Чжу Юй: – Ты такая красивая, даже слишком, вот мне и захотелось дотронуться до твоих лепестков. – Затем с беспокойством спросила: – Я ведь не сделала тебе больно?

На самом деле Цзу Ти вела себя как самый настоящий распутник. Будь она неприятным толстяком, даже такая слабая и беспомощная принцесса, как Чжу Юй, сразу же позвала бы стражей, чтобы те как следует проучили нахала. Но маленькая Цзу Ти была слишком хороша собой. Даже юношеские одежды не умаляли ее красоты – совершенной настолько, что уже неважно, мужчина перед тобой или женщина. Ее взгляд был поразительно живым и чистым. Вот почему падкая на красоту Чжу Юй сразу же простила наглеца, села на место и, слегка покраснев, сказала, что нет, ей не больно.

Легкий ветерок принес ароматы цветов дворцового сада. Две девушки, сошедшиеся на почве общей любви к прекрасному, еще довольно долго сидели в беседке на воде, болтая то об одном, то о другом. Так между ними установились добрые отношения, и предполагаемые неприятельницы превратились в близких друзей...

За все это время владычица Ми Ся ни разу не вышла из затворничества, и только владыка Тай Е каждый день навещал Лянь Суна с Е Хуа, дабы выразить им почтение и справиться о здоровье наследного принца. Старец Куншань считал, что Е Хуа не стоит спешить с возвращением на Небеса. Куда лучше наследному принцу будет временно остаться у лазурных птиц, где он сможет как следует отдохнуть и набраться сил. Третий принц не стал проверять, правда ли его племяннику противопоказано двигаться, и просто позволил событиям идти своим чередом.

На десятый день в одном из залов винного дома главного города долины Солнца бессмертные чиновники Сян Цзя и Вэй Цзя наконец встретились со своим господином. Ранее по приказу третьего принца они – ученый и военный чиновник – провели каждый свое расследование и теперь вернулись с докладом.

Сян Цзя разузнал о том, что происходит у демонов. Последний месяц он и его подчиненные следили за этим беспокойным кланом. Хотя о покушении, совершенном на владыку Цин Цзяна в день его свадьбы, не говорили открыто, о произошедшем было известно всем, кому следует. Просто никто не мог понять: у кого хватило способностей попытаться убить самого Цин Цзяна? Конечно, третий принц знал кому – и знал, что «убийца» проник во дворец, переодевшись невестой владыки демонов, принцессой Цзуй Ю, но куда «убийца» дел настоящую принцессу Цзуй Ю, он не ведал.

Сян Цзя пролил свет на эту тайну.

Он разузнал, что у принцессы Цзуй Ю имелся возлюбленный детства. На самом деле она не хотела выходить замуж за Цин Цзяна. Убийца незаметно похитил принцессу на полпути ко дворцу будущего мужа, а затем помог воссоединиться с возлюбленным, отослав обоих на гору Бутин, где они смогли бы жить вдали от мира. Убийца очень хорошо все продумал. Если бы через полмесяца принцесса Цзуй Ю сама не покинула гору Бутин и не вернулась к Цин Цзяну, возможно, никто бы ее не нашел.

А принцесса Цзуй Ю покинула гору Бутин потому, что возлюбленный предал ее. Оказалось, что он оставался с ней лишь потому, что надеялся стать мужем принцессы и получить важную должность при дворе демонического рода Сян Чжи. Он не любил принцессу по-настоящему – с чего бы ему терпеть с ней лишения? Поэтому, не пробыв в горах и двух дней, он сбежал, оставив принцессу одну в глуши. Брошенная возлюбленным, Цзуй Ю полмесяца думала, что делать дальше, и в конце концов решила вернуться к Цин Цзяну.

Сян Цзя занимался сбором сведений и справлялся с этим лучше всех во дворце Изначального предела, но помимо этой работы имелось у него и еще одно увлечение – рассказывать истории. Вот почему все его доклады изобиловали захватывающими подробностями.

– Не думал, что владыка демонов Цин Цзян способен на такое чувство! – с восхищением заговорил Сян Цзя. – Все же принцесса Цзуй Ю сбежала с другим мужчиной в день их свадьбы, но тот ей это простил. После возвращения принцессы он по-прежнему заботится о ней как о своем величайшем сокровище. Разумеется, деву, разбитую предательством возлюбленного, тронуло столь трепетное отношение. Принцесса даже простила Цин Цзяну то, что он принудил ее к браку силой и хитростью. В общем, супруги забыли прошлые обиды и зажили душа в душу. Поразительно!

Вдоволь надивившись необычайной судьбе владыки демонов и его супруги, Сян Цзя наконец перестал походить на уличного рассказчика, и, посерьезнев, перешел к делу:

– Но в любом случае побег невесты в день свадьбы – позор, и объявлять о нем на весь мир точно не стоит, поэтому Цин Цзяну пришлось скрыть также и то, что в тот злополучный день на него было совершено покушение. Поэтому, за исключением некоторых бессмертных, знающих правду, все думают, что свадьба прошла гладко и Цин Цзян обрел красавицу, как и хотел. Кроме того, убийца, похитивший Цзуй Ю, действовал предусмотрительно и скрыл лицо, так что даже после возвращения принцесса не смогла дать Цин Цзяну никаких зацепок для расследования.

На этом месте Сян Цзя запнулся, и, что случалось с ним редко, слегка смутился.

– Поэтому... мы тоже... э-э-э... не выяснили, кем был тот убийца... – Выдавив эту фразу, чиновник сложил руки в жесте почтения, поклонился и выпалил: – Я плохо справился с задачей, прошу вас о наказании!

Бессмертный низко опустил голову, ожидая слов третьего принца. Неожиданно тот не назначил ему наказание, а лишь сказал:

– Раз даже Цин Цзян не смог выяснить личность убийцы, ничего страшного, что это не удалось и вам. Вы славно потрудились, не тратьте силы на поиск убийцы, просто продолжайте следить за Цин Цзяном.

Сян Цзя столь внезапная милость поразила – все же третий принц никогда не отличался добродушием. Но он не мог сразу понять, отчего господин вдруг так переменился, и, приняв приказ, в замешательстве удалился.

После слово взял Вэй Цзя. Его доклад касался поисков спасителя наследного принца.

Будучи военным чиновником, Вэй Цзя говорил не так красноречиво, как Сян Цзя. Он лишь скупо сообщил, что, получив приказ, сразу отправился на гору Кунсан, тщательно обыскал сотни пещер у подножия и в одной из них, где остались следы крови, нашел белый платок.

Платок побагровел от крови – конечно, это была кровь наследного принца, чья же еще? Сам платок – не шелковый и не хлопковый – на ощупь оказался очень мягким, от него исходило подобное звездному сияние. Никто не смог определить, из чего он соткан.

Тогда Вэй Цзя отправился со своей находкой в Северную пустошь к многомудрому старцу Бэй Иню. Почтенный бессмертный сказал, что эта ткань создана из вечернего света Восточной пустоши. Он слышал, что владычица Нин Чан из Цинцю любит ткать из вечернего света, и все созданные ею драгоценные полотна достаются ее любимой младшей дочери – бессмертной Бай Цянь.

– Смею предположить, что, скорее всего, в миг смертельной опасности наследного принца спасла его будущая жена, бессмертная Бай Цянь, – прямо сказал Вэй Цзя.

Вывод оказался таким неожиданным, что даже третий принц не сумел скрыть удивления. До этого безмятежно постукивавший веером по ладони, Лянь Сун вдруг сбился с привычного ритма и уронил веер на колени.

В тот же миг кто-то разрушил заклятье тишины, наложенное на зал. Третий принц замер, затем нахмурился и встал. Вдруг дверь распахнулась, и кто-то с возгласом «Ай-я» ввалился внутрь. Этим «кто-то» оказалась маленькая Цзу Ти.

Вслед за ней вошли Инь Линь и Тянь Бу. Инь Линь, опередив Лянь Суна, помог богине света подняться, и на его обычно спокойном лице отразилось некоторое смущение.

– Мы с госпож... господином гуляли по городу, проходили мимо и узнали, что вы здесь. Юный господин захотел вас увидеть, потом ощутил заклятье тишины...

Инь Линь смутился еще больше.

Зато Цзу Ти никакой неловкости не ощущала. Потирая ушибленную ладонь, она произнесла:

– Я не нарочно разрушила твое заклятье, братец Лянь. И подслушивать не хотела, просто... – Она задумалась, подбирая слова: – У меня руки зачесались. Увидела, что на твоей двери наложено это заклятье, и захотела проверить, смогу я его разрушить или нет, хе-хе.

Заклятье тишины позволяло отделить часть пространства от внешнего мира. По сути, оно являлось низкоуровневым пространственным строем.

Инь Линь с каменным лицом добавил:

– Господин чрезвычайно искусен в создании пространственных строев, обычные заклятья тишины на него не действуют. Я не успел остановить господина, прошу прощения. Но из вашего важного разговора мы услышали только одну фразу. – Он взглянул на Вэй Цзя. – А именно то, что наследного принца Е Хуа, должно быть, спасла его жена, бессмертная Бай Цянь.

Внимательная Цзу Ти тут же его поправила:

– Еще не жена.

Лянь Сун беспомощно посмотрел на богиню света и тихо вздохнул.

– Ладно. – Он жестом отпустил Вэй Цзя и спросил маленькую Цзу Ти: – Скучно стало, вот и пришла ко мне?

Девочка подсела к нему за стол, и, отпив глоток чая из его чашки, с улыбкой закивала:

– Да! Последние несколько дней ты был очень занят, нам никак не удавалось погулять вместе по городу. И сегодня мы как раз можем это исправить!

Главный город долины Солнца был самым обычным городом, ничем не отличавшимся от других на восьми пустошах. Однако маленькая Цзу Ти до этого покидала Серединные топи только один раз – когда отправилась к Сэ Цзя в Пучину Малого Покоя, чтобы поздравить Се Мин с днем рождения. Поэтому богиня света никогда не видела городов и никогда не гуляла по улицам. Теперь же, оказавшись в долине Солнца, богиня света подолгу останавливалась даже у самого обычного прилавка, с восторгом разглядывая разложенные на нем фигурки из теста. Прогулка захватила ее целиком.

Лянь Сун терпеливо сопровождал ее, и только в час Петуха, когда рынок закрылся, они, нагруженные покупками, направились во дворец.

Вернулись они к началу часа Собаки. По дороге Лянь Сун решил вместе с Цзу Ти заглянуть в зал Покорения волн к наследному принцу.

Юный Е Хуа по-прежнему был холоден и отстранен, благородный и прекрасный, как лотос в снегу. Впрочем, маленькая богиня света даже таким находила его очень красивым, поэтому его молчание ничуть ее не смущало.

Лянь Сун выслушал доклад старца Куншаня о приготовленных для юного наследного принца отварах и примененных целительных заклинаниях, затем, словно ребенку, напомнил Е Хуа принимать лекарства вовремя, и увел Цзу Ти.

Старец Куншань взялся их провожать. У выхода из зала он, воспользовавшись моментом, отвел третьего принца в сторону на пару слов. Нарочно голос никто не понижал, поэтому Цзу Ти эту «пару слов» тоже услышала. Старец сказал, что у наследного принца на душе тяжесть и эта тяжесть очень мешает выздоровлению. Лекарь надеялся, что третий принц сможет при случае немного утешить и ободрить своего племянника.

Лянь Сун кивнул, показывая, что понял.

Во время беседы лицо третьего принца ничего не выражало, но на обратном пути маленькая Цзу Ти заметила, что меж бровей братца Ляня залегла складка. Ей хотелось разделить его заботы, поэтому, едва они вернулись в отведенные им покои и уселись за стол, она подняла явно беспокоящую бога воды тему:

– Я слышала от сестрицы Тянь Бу, что наследный принц печален оттого, что его будущая жена не любит его и хочет расторгнуть с ним помолвку. Вот почему в последние дни он хмурится и ни с кем не хочет общаться. – Цзу Ти скрестила на коврике ноги, сложила на груди руки и состроила серьезное лицо, с которым подобает обсуждать особенно важные дела. – Я думаю, что старый лекарь говорил именно об этом.

Лянь Сун в это время разливал чай. Услышав слова девочки, он взглянул на нее и, заметив ее сосредоточенное выражение лица, с трудом сдержал улыбку.

– И что же?

Маленькая Цзу Ти с глубокомысленным видом продолжила:

– Но сегодня бессмертный в винном доме сказал, что в миг смертельной опасности наследного принца спасла его будущая жена. Подумай сам: если бы она его не любила, стала бы его спасать? – Девочке казалось, что она рассуждает очень здраво. Уперевшись одной рукой в чайный столик, она наклонилась к Лянь Суну: – Поэтому я думаю, если мы расскажем наследному принцу об этом, он точно повеселеет. – И с самым серьезным видом спросила: – Как тебе?

– Никак.

Третий принц протянул Цзу Ти чашку с горячим чаем.

– Думаешь, раз она спасла Е Хуа, это значит, что она любит его?

Увидев наивный взгляд маленькой богини, Лянь Сун вспомнил, что перед ним ребенок и обсуждать с ребенком любовные вопросы явно неуместно. Он сменил тему:

– Они никогда не встречались, возможно...

Бог воды замолчал, размышляя, стоит ли вообще рассказывать Цзу Ти об этом деле. В конце концов, оно было сложным и запутанным, речь в нем шла о распределении сил и власти внутри божественного рода – Цзу Ти могла просто этого не понять.

– Но разве не говорят, что та бессмертная Бай Цянь и наследный принц обручены уже давно? – с любопытством спросила богиня света. – Почему же они никогда не встречались?

Ответить на этот вопрос было уже не так сложно. Третий принц постучал двумя пальцами по столу, жестом предлагая девочке сначала выпить чаю. Лишь после того, как богиня света взяла чашку и послушно отпила, он заговорил:

– Бессмертная Бай Цянь похожа на тебя – любит уединение, редко покидает дом. За последние тридцать тысяч лет она ни разу не посетила праздники Небесного клана, поэтому Е Хуа никогда ее не видел.

– О, – только и сказала Цзу Ти.

Она задумалась. Дети обычно мыслят прямолинейно, вот и маленькая богиня света не могла понять:

– Тогда почему наследный принц не отправился к бессмертной Бай Цянь в Цинцю?

– Потому что наш наследный принц робкий, он стесняется. – Лянь Сун без колебаний выдал племянника.

Цзу Ти так удивилась, что выпустила чашку из рук, и та с громким стуком ударилась о стол.

– Наследный принц умеет стесняться! – Она с восторгом продолжила: – Он же как ледяной лотос! А лотосы разве стесняются? Тоже краснеют? Наверное, он очень красивый, когда краснеет!

Третий принц бросил на нее взгляд:

– Ты же совсем маленькая, почему тебя так и тянет посмотреть на кого-то красивого?

Богиня потерла нос.

– Так красиво же, отчего не посмотреть лишний раз? – Затем, кивнув своим мыслям, она подвела итог: – Значит, наследный принц и бессмертная Бай Цянь никогда не встречались, поэтому...

До нее вдруг дошло.

– Ты думаешь, что, возможно, та бессмертная Бай Цянь вообще не знала, что спасает своего будущего мужа? Просто помогла раненому по доброте душевной, да?

Какова на самом деле душа бессмертной Бай Цянь, третий принц не знал. Владычица Восточной пустоши была слишком скрытной, даже двадцать четыре его чиновника мало что знали о ней. Известное сводилось к каким-то странным мелочам.

Например, обращение.

В восьми пустошах бессмертных разделяли следующим образом: обычные бессмертные, высшие бессмертные и высшие боги. Подняться от обычного бессмертного до высшего бессмертного сложно, а подняться от высшего бессмертного до высшего бога – почти невозможно. Отсюда видно, что звание высшего бога чрезвычайно почетно, а вот звание высшего бессмертного не очень. Если статус изначально высок, другие бессмертные, обращаясь к этому высшему бессмертному, чаще называют его соответственно высокому статусу. Например, бессмертные восьми пустошей, обращаясь к Лянь Суну, называли его не «высшим бессмертным Лянь Суном», а «его высочеством третьим принцем». Обращаясь к Е Хуа, они называли его не «высшим бессмертным Е Хуа», а «его высочеством наследным принцем».

Но Бай Цянь, кроме младших бессмертных, которые из вежливости звали ее тетушкой, другие бессмертные называли высшей бессмертной Бай Цянь. Говорят, это потому, что самой Бай Цянь больше нравится, когда ее называют высшей бессмертной, а не владычицей Восточной пустоши. Она говорит, что обращение «высшая бессмертная» для нее ближе и значимее. Никто не понимал, в чем его значимость, но никто и не пытался узнать ответ. Так и повелось.

Как бы ловко двадцать четыре чиновника ни собирали сведения, перед высшей бессмертной, так хорошо прячущейся от мира, они оказались бессильны. Им удалось разузнать лишь такие вот мелочи.

Однако в данном случае, отбросив домыслы о нраве Бай Цянь, третий принц счел рассуждения маленькой Цзу Ти довольно разумными и не поскупился на похвалу:

– Умница, хорошая догадка.

Богиня света от этой похвалы на мгновение оцепенела, моргнула, внезапно смутилась и, потерев щеку, тихо сказала:

– Не такая уж и умница, я еще не все поняла. – И быстро высказала свои сомнения: – Например, вот что. Раз бессмертная Бай Цянь спасла наследного принца, почему она не довела дело до конца? Не может же быть такого, что сестрица Чжу Юй вырвала наследного принца из ее рук и насильно привезла к себе домой?

Она тут же принялась оправдывать свою новую подругу:

– Хотя Чжу Юй и любит наследного принца, она глупенькая, наивная и очень слабая. Она не смогла бы отнять у бессмертной принца и выдать себя за его спасительницу.

Когда чашка Цзу Ти опустела, третий принц взял ее и, наливая чай, объяснил:

– Поэтому весьма вероятно, что когда Е Хуа оказался в опасности, именно Бай Цянь первой обнаружила его и спасла. Но позже она узнала, что Е Хуа – наследный принц Небес, не захотела с ним связываться и не захотела, чтобы он считал себя чем-то ей обязанным, поэтому намеренно оставила Е Хуа на дороге, по которой в долину Солнца возвращалась принцесса Чжу Юй.

Смешно: они все опасались, как бы Бай Цянь не узнала, что Чжу Юй спасла Е Хуа и прониклась к нему чувствами – тогда у Цинцю появился бы повод расторгнуть помолвку с Небесами. Но оказалось, что Бай Цянь все знала изначально. Однако почему Цинцю не раздуло это дело, спеша разорвать помолвку? Еще не время? Этого не мог понять даже третий принц. Возможно, нужно было придумать какую-нибудь хитрость, чтобы выяснить отношение Бай Цянь...

Размышляя об этом, Лянь Сун отвлекся и не сразу услышал, как маленькая Цзу Ти тяжело вздохнула:

– Тогда об этом и впрямь нельзя рассказывать наследному принцу. – На ее лице отразилось сочувствие, она свела тонкие брови на переносице. Кажется, богиня света искренне переживала за Е Хуа. – Его возлюбленная спасла его, но пожелала остаться неузнанной. Еще интриги против него плетет! Если мы ему об этом расскажем, то разобьем ему сердце! Это хуже, чем предательство самого близкого друга, он точно расстроится еще больше. – Девочка снова печально вздохнула: – Бедный-несчастный наследный принц.

Бедный-несчастный наследный принц в данный миг Лянь Суна мало заботил. Чжэ Янь говорил, что сейчас Цзу Ти десять тысяч лет, у нее душа и тело ребенка. Третий принц, общаясь с маленькой богиней света почти месяц, привык к ее детской наивности. Но на этот раз в ее речи проскользнули два слишком «взрослых» выражения, которые она просто не должна была знать – «плести интриги» и «разбитое сердце». Кто научил ее, ребенка, этим словам? Кто объяснил их смысл? Это еще что такое?

Бог воды внезапно разозлился, невольно нахмурился и спросил ее:

– Кто рассказал тебе, что значит «плести интриги» и «разбить сердце»?

Маленькая Цзу Ти не заметила злости Лянь Суна. Она моргнула и как ни в чем не бывало ответила:

– Растения. – И пояснила: – Я ведь богиня света. Я слышу голоса всех растений в мире. Ты же знаешь, они такие милые и чувствительные, с ними вечно случаются какие-то душещипательные истории. И все эти истории они рассказывали мне. – Она пожала плечами и добавила: – Хотя я почти ничего не понимала.

Тут в ее голосе послышалось облегчение.

– К счастью, позже я выучила заклинание, которое заглушает эти голоса. Благодаря ему до меня доходят только самые искренние и важные воззвания. Иначе однажды все эти милые растения меня бы до смерти заболтали.

Третий принц некоторое время смотрел на Цзу Ти, а потом вдруг взял и закрыл ей уши руками.

– Им и правда не стоило болтать при тебе всякий вздор.

Поскольку он закрыл ей уши не очень плотно, она услышала его слова и, не сдержавшись, фыркнула. Глаза ее сверкали.

– Братец Лянь, зачем ты теперь-то закрываешь мне уши? Растения же не сейчас со мной говорили! Ведешь себя, как дитя малое!

И она была права. Когда Лянь Сун это понял, то сперва растерялся, а потом и сам рассмеялся. Возможно, если долго возиться с ребенком, сам им становишься.

Цзу Ти в детстве была такой простодушной и наивной... Лянь Сун вдруг вспомнил дневной доклад Сян Цзя о том, как тот «убийца» тщательно все продумал, похитив Цзуй Ю и проникнув во дворец предела Совершенства. Затем он вспомнил первую встречу с богиней света в ночь свадьбы Цин Цзяна, вспомнил, как девушка сняла маску и ярко улыбнулась. Это была Цзу Ти, которая принесла себя в жертву Хаосу ради человеческого рода и вернулась. Он навсегда запомнил ее глаза в тот момент, когда она улыбнулась ему, – умные, красивые и лукавые.

Как она повзрослела? Через что ей пришлось пройти, чтобы из простодушной наивной девочки превратиться в проницательную и дальновидную богиню, способную в одиночку разрешить любые трудности? Лянь Сун погрузился в размышления.

– Братец Лянь, о чем ты думаешь? – Маленькая Цзу Ти тронула его за рукав, напомнив о себе.

Он вернулся к действительности и хотел было отделаться от нее парой ничего не значащих слов, когда увидел, как она нахмурилась.

– Нельзя лгать, – серьезно сказала богиня.

Он помедлил.

– Думал, какой ты станешь, когда вырастешь.

Маленькая Цзу Ти опешила и тоже задумалась. На ее лице появилось мечтательное выражение.

– Когда я вырасту, обязательно стану таким же величественным божественным владыкой, как ты, братец Лянь!

Она была так уверена, что станет мужчиной, что третий принц в кои-то веки не нашелся что сказать.

Вдруг за пределами зала раздался пронзительный, полный боли птичий крик, а затем в ночи послышался женский плач.

Цзу Ти и Лянь Сун разом замолчали.

В начале часа Свиньи луна сияла высоко в небе. Третий принц и маленькая богиня света вышли во двор, по пути к ним присоединились Инь Линь и Тянь Бу, отдыхавшие в боковом зале.

Вчетвером они пошли на звук едва слышного женского плача, миновали несколько рядов растений и вышли к большому озеру в глубине дворцового сада, где увидели беседку, построенную у кромки воды.

Тянь Бу раньше бывала у этого озера, но никогда не замечала беседки на берегу. Она сразу поняла: должно быть, обычно от посторонних глаз ее скрывали особые печати, и сейчас они, скорее всего, либо повреждены, либо уничтожены, отчего беседка и стала видна.

Хотя беседка не могла похвастаться размерами, созданная из неизвестного материала, она светилась в темноте. Из нее доносились женские стоны и плач.

Бессмертные прошли еще немного вперед и оказались перед беседкой. Мастер постарался над ее созданием: возвел четыре столба, что уходили под воду, удерживая всю постройку, а перед беседкой, там, где ее основание соприкасалось с водой, установил хрустальную плиту. И сейчас на той плите лежала девушка в лазурных одеждах.

Со своего места они не видели ее лица. Взору открывались очень длинные волосы и тонкая фигура, что напоминала хрупкий листок, прильнувший к хрусталю и дрожащий на ночном ветру. Незнакомку окутывал голубой свет. Каждые несколько мгновений он постепенно наливался ярко-алым и сгущался в полосы, которые подобно ядовитым змеям впивались в тело девушки. И каждый раз, когда это происходило, незнакомка жалобно кричала. То были звуки мучительной борьбы.

Чем ближе подходили бессмертные, тем острее ощущали духовную силу, исходящую от беседки. Похоже, это было хорошее место для совершенствования: хрустальную плиту, на которой лежала девушка, переполняла ци. Глядя на незнакомку, даже маленькая Цзу Ти смутно поняла: возможно, эта девушка медитировала в уединении, но была неосторожна, и что-то пошло не так.

Девушка, казалось, тоже почувствовала приближение бессмертных. Она с трудом пошевелилась и повернула к ним лицо. Бледное, заплаканное, несчастное, не сказать, что очень красивое, но упрямство и несгибаемая воля, сквозившие в мягких печальных чертах, делали это страдальческое лицо по-настоящему необычным. Увидев подошедших, девушка словно окаменела. Спустя долгое время она выдохнула:

– Третий принц.

Когда богиня света, изучающе рассматривавшая незнакомку, услышала, как та называет Лянь Суна, то удивилась и взглянула на своего братца Ляня. Он тоже смотрел на девушку в беседке, слегка нахмурив брови. Спустя мгновение маленькая Цзу Ти услышала, как он сказал:

– Цзюань Эр.

Голос прозвучал очень спокойно, ровно, по нему ничего нельзя было понять.

Девочка предположила, что «Цзюань Эр», должно быть, имя той девушки. Она не ожидала, что та окажется знакома с Лянь Суном, но только по выражению их лиц сейчас невозможно было понять, в каких они отношениях. Цзу Ти невольно перевела взгляд обратно на незнакомку и увидела, как синий свет на ней превратился в красный. На лице Цзюань Эр отразилось страдание, она снова застонала.

Они были так близко, что стоны девушки звучали совсем рядом, печально и жалко. У маленькой богини было доброе сердце. Услышав эти стоны, она прониклась к незнакомке жалостью и хотела подойти, но кто-то удержал ее за руку. Братец Лянь. Цзу Ти с недоумением подняла голову. Лянь Сун ничего ей не сказал, зато Инь Линь тут же встал рядом с ней и тихо проговорил:

– Нам лучше оставаться здесь.

В это время Лянь Сун отпустил ее руку и один направился к Цзюань Эр.

Увидев, как третий принц идет к ней, Цзюань Эр внезапно залилась слезами. Превозмогая боль, она издала звук, не похожий на предыдущие полные мучений стоны, – это был крик о помощи:

– Ваше высочество, спасите меня...

На расстоянии нескольких чжанов маленькая Цзу Ти видела, как Лянь Сун встал перед Цзюань Эр, некоторое время смотрел на нее, затем присел, протянул руку и коснулся ее шеи. Красный свет, обвивавший Цзюань Эр, словно багровая змея, быстро побледнел, и стоны девушки тоже поутихли.

Видя, что состояние Цзюань Эр улучшилось, маленькая Цзу Ти захотела подойти. На этот раз Инь Линь не остановил ее – наоборот, пошел с ней, остановившись в нескольких шагах позади третьего принца и несчастной девушки. Тянь Бу тоже последовала за ними. Его высочество обернулся, увидел их и, не выказав удивления, сначала обратился к Инь Линю:

– Будь добр, отведи А-Юй обратно. – Затем приказал Тянь Бу: – Ты останешься и будешь охранять меня, пока я медитирую. – Наконец он посмотрел на маленькую Цзу Ти. – Я вернусь позже, ложись спать.

Богиня света поняла: такие распоряжения Лянь Суна означали, что он решил спасти эту девушку. В любом случае спасение жизни превыше всего, поэтому, хотя у девочки возникли некоторые вопросы, она послушно кивнула. После этого Лянь Сун подхватил Цзюань Эр на руки, повернулся и вошел в беседку, Тянь Бу последовала за ним.

Инь Линь, проводив госпожу в зал Усмирения вод, остался в главном зале, постелив себе одеяло на полу в наружной комнате.

Однако в эту ночь маленькая Цзу Ти почти не спала: все думала о том, кто же такая эта Цзюань Эр, и о том, откуда она могла знать ее братца Ляня. Судя по всему, они очень хорошо знали друг друга. Только когда на востоке забрезжил рассвет, она задремала.

А Лянь Сун той ночью так и не вернулся в зал Усмирения вод.

Глава 8

С той ночи прошло три дня.

Во второй половине четвертого дня к Цзу Ти наконец пришла Тянь Бу.

Помощница третьего принца немного поговорила с ней. Так маленькая богиня света узнала, что девушка по имени Цзюань Эр, которую они повстречали той ночью, оказалась правительницей клана лазурных птиц, которая, по словам Тай Е, все это время находилась в затворничестве.

Владыка Тай Е не обманывал: правительница Ми Ся действительно медитировала в уединении – в беседке на озере Усюань. Все это время владычица лазурных птиц накапливала силу. В ту злополучную ночь Ми Ся собиралась перейти на новый уровень совершенствования, но по неизвестной причине ей это не удалось, и ци в ее теле пришла в беспорядок, отчего владычица оказалась на грани жизни и смерти.

Тянь Бу со вздохом сказала, что, к счастью, в этот опасный миг Цзюань Эр встретила третьего принца. Его высочество потратил три дня и три ночи, чтобы упорядочить ци в ее теле. Он спас Цзюань Эр от смерти, но, увы, не смог уберечь владычицу от внутренних ран, нанесенных ее собственной взбунтовавшейся силой. Впрочем, ничего страшного не произошло: его высочество просто вызвал старца Куншаня, и тот принял меры. Скорее всего, как только лекарь выпишет необходимые травы и скажет, что опасность миновала, третий принц вернется.

Помощница описала сложившуюся ситуацию обстоятельно и четко, так что у маленькой Цзу Ти не осталось вопросов. Зато они имелись у Тянь Бу. Договорив, небесная дева с тревогой спросила у богини света:

– Как вы, оставшись без меня и принца, провели эти три дня в Терновом дворце? Все ли у вас было хорошо?

Девочка подумала, что историю этих дней... в общем, в двух словах не описать.

На следующее утро после той ночи, встав с постели, она, беспокоясь о братце Ляне, попросила Инь Линя сходить к нему в беседку на озере. Тот сходил, вернулся и сказал, что Цзюань Эр тяжело ранена и третий принц все это время лечил ее. Также бессмертный добавил, что у беседки появилось много стражей, так что теперь о безопасности Лянь Суна и Цзюань Эр можно не беспокоиться.

Выслушав Инь Линя, богиня света и впрямь перестала волноваться. Но она также подумала, что раз Лянь Сун теперь занят спасением Цзюань Эр, он пока не сможет навещать наследного принца в зале Покорения волн. Е Хуа же в последние дни пребывал в плохом расположении духа, так что, наверное, очень нуждался в заботе. Поэтому следующие три дня Цзу Ти каждый день находила время зайти к наследному принцу.

Первые два дня все было хорошо, она даже поговорила с юношей, но на третий день, то есть вчера, проходя мимо маленького сада, она услышала беседу двух служанок. Девушки говорили, что состояние наследного принца ухудшилось, прошлой ночью он потерял сознание и проснулся только утром. Маленькая богиня света испугалась и поспешила в зал Покорения волн. Однако Е Хуа выглядел вполне сносно и даже похвалил ветку магнолии, которую принесла Цзу Ти.

Озадаченная богиня света не успокоилась и, пересказав слова служанок старцу Куншаню, спросила, что, собственно, происходит. Лекарь посмотрел на нее со сложным выражением лица, немного помедлил и только потом сказал, что на самом деле с наследным принцем все в порядке и он уверенно идет на поправку, но об этом никто не должен знать.

Ответ старца Куншаня показался Цзу Ти странным, и она спросила, что думает на этот счет Инь Линь. Бессмертный тоже не понял, что имел в виду старый лекарь, и предположил, что, скорее всего, это Лянь Сун дал целителю какие-то указания.

Сперва Цзу Ти собиралась дождаться возвращения братца Ляня, чтобы тот прояснил для нее ситуацию. Но раз теперь Тянь Бу сама проявила заботу о ее делах, богиня света, которой для полного счастья не хватало только ответов на мучившие ее вопросы, решила, что задать их можно и помощнице третьего принца. И рассказала небесной деве обо всем, что произошло за эти дни.

Выслушав девочку, Тянь Бу подтвердила правоту Инь Линя:

– Действительно, наследный принц в порядке, и слухи об ухудшении его состояния... велел распустить его высочество. Что я позавчера и сделала. Так мы... – Тянь Бу на мгновение задумалась. – Так мы кое-кого проверим. А кого – без разрешения третьего принца я, увы, вам сказать не могу.

– Оу, – только и сказала маленькая Цзу Ти, а после кивнула, не став допытываться.

Хотя дело с наследным принцем было решено, у нее еще оставался один вопрос:

– Кажется, Цзюань Эр очень хорошо знает брата Ляня. Когда и как они познакомились?

Тянь Бу помолчала, подбирая слова.

– Цзюань Эр – дочь старого друга третьего принца. Более десяти тысяч лет назад она жила во дворце Изначального предела, более семисот лет пользуясь заботой и защитой третьего принца. Но позже по неизвестной причине она сама покинула дворец и с тех пор больше не возвращалась.

– Вот как, – сказала Цзу Ти, а затем спросила: – А братец Лянь знал, куда она ушла?

Небожительница задумалась.

– Скорее всего, да. После ухода Цзюань Эр принц искал ее и нашел, но она не захотела возвращаться, и его высочество не стал настаивать. Только сказал, что раз она сделала такой выбор, отныне она больше не принадлежит дворцу Изначального предела.

Маленькая Цзу Ти ахнула.

– Значит, тогда уход Цзюань Эр очень разозлил братца Ляня?

Скрестив руки на груди, богиня света задумчиво произнесла:

– Если бы я так сказала, это бы значило, что ушедший очень сильно меня разгневал... – Чуть помедлив, девочка добавила: – Выходит, у братца Ляня довольно хороший характер. Цзюань Эр так его разозлила, но в ту ночь, когда она оказалась в смертельной опасности, он все равно спас ее без колебаний.

Тянь Бу не могла сказать, разозлил ли принца уход Цзюань Эр, но то, что его высочество спас ту по доброте душевной... Тянь Бу сочла необходимым развеять заблуждение Цзу Ти:

– Когда Цзюань Эр жила во дворце Изначального предела, принц в память о старом друге хорошо к ней относился. На этот раз он, возможно, потратил на нее силы тоже из уважения к тому другу. Для принца это не составило никакого труда.

Неизвестно, поняла ли слова Тянь Бу маленькая богиня света, но она кивнула, подперла щеку рукой, подумала о чем-то своем, а затем вдруг спросила:

– Я знаю, что во дворце Изначального предела часто бывает много красавиц, влюбленных в братца Ляня. Цзюань Эр тоже одна из них? Она тоже любит братца Ляня?

Тянь Бу замерла. Это был хороший вопрос.

Если вспоминать о прошлом, за те более семисот лет, что Цзюань Эр жила во дворце Изначального предела, по крайней мере семьсот лет Тянь Бу думала, что девушка не любит третьего принца. Потому что Цзюань Эр действительно знала меру. Хотя тогда на Небесах ходили слухи, что принц благоволит ей больше, чем прежней бессмертной Чан И, и красавицы, приходившие во дворец Изначального предела, ей уступают, сама Цзюань Эр никогда не зазнавалась и пресловутой милостью третьего принца не пользовалась, держась от него на подобающем расстоянии. Возможно, именно поэтому Лянь Сун всегда хорошо к ней относился.

Но однажды Тянь Бу случайно обнаружила, что Цзюань Эр тайно хранит шелковый платок принца. Небесной деве не хотелось думать, что Цзюань Эр бережет личную вещь его высочества потому, что влюблена в него, но иного объяснения такому поступку не было.

Тянь Бу некоторое время молчала. В конце концов она покачала головой и, стараясь говорить беспристрастно, ответила маленькой Цзу Ти:

– Я не знаю. Кажется, что нет, но... я не знаю точно. – И в свою очередь поинтересовалась: – Почему вы спрашиваете?

Ответ Тянь Бу ничего не значил. С тем же успехом небесная дева могла вообще ничего не говорить, но маленькую Цзу Ти все устроило. Она безразлично пожала плечами.

– Да просто так. Любопытно, вот и спросила.

Любила ли Цзюань Эр Лянь Суна? Да, это был поистине хороший вопрос.

Для Тянь Бу это была неразрешимая загадка. Для Цзюань Эр это была тайна, которую ей приходилось скрывать ценой очень больших усилий.

В час Змеи Цзюань Эр очнулась на длинном ложе в беседке на воде. Она отчетливо слышала, как в нескольких шагах от нее Лянь Сун обсуждает со старцем Куншанем состав ее снадобья, но не могла открыть глаза.

На самом деле, когда Лянь Сун прибыл в долину Солнца, Цзюань Эр еще не ушла в затворничество.

Терновый дворец походил скорее на сад, чем на дворец. Его виды славились на все восемь пустошей. Чтобы добраться до зала Покорения волн, где лечился наследный принц, нужно было пройти мимо небольшого водопада. В тот день она спряталась за ним, ожидая встречи с Лянь Суном после их разлуки длиной в тысячи лет.

Встречи, которую ждала только она.

Владыка Тай Е со слугами шел впереди, указывая путь. Облаченный в белое третий принц с черным веером в руках шел посередине – все такой же недосягаемый и вместе с тем изящный, словно вырезанный из нефрита. Когда он прошел мимо водопада, Цзюань Эр заплакала. У нее болело сердце. В то же время она думала: наконец она предстанет перед ним не жалкой сиротой.

По правде говоря, в самом-самом начале, когда Лянь Сун только привез ее из Южной пустоши на Небеса, Цзюань Эр не стыдилась своего сиротства. Да и Лянь Суна она тогда не любила.

Третий сын Небесного владыки на весь мир славился своими свободными нравами, как она могла не знать об этом? Когда Цзюань Эр только вошла во дворец Изначального предела, она презирала богинь, которые одна за другой приходили к третьему принцу, тщась добиться его любви. Ей казалось, что они, обладательницы высокого положения, таким поведением только унижают себя. За десятки тысяч лет во дворце Изначального предела побывало множество женщин – они приходили и уходили, не останавливаясь надолго так же, как не могут остановиться гонимые ветром облака. Но ни одна женщина не смогла завоевать сердце его высочества. Неужели они не понимали, что бог воды сам подобен воде – такой же бесстрастный и беспощадный? Конечно, понимали, но все равно устремлялись в его дворец. Смешно. Смешно и глупо.

Когда Цзюань Эр поселилась во дворце Изначального предела, другие богини, видя, что Лянь Сун относится к ней по-другому, завидовали ей и ревновали. Цзюань Эр жалела их. Все детство она скиталась с матерью по Южной пустоши и хлебнула немало горя. Тот, кто страдал большую часть жизни, даже получив временную передышку, не имеет сил думать о нежных чувствах. Любовь, за которой гнались богини, была для Цзюань Эр непозволительной роскошью и бессмысленной тратой драгоценных сил. Да, она презирала этих нисколько не уважающих себя богинь, но все же в очень редкие мгновения им завидовала. Завидовала их способности так искренне и бездумно любить кого-то, способности так смело и бесстыдно добиваться взаимности.

В конце концов, тогда она сама была юной девушкой, а юность – пора любви. Как Цзюань Эр могла не завидовать? Но даже завидуя, она понимала, что любить так – неразумно и ей ни в коем случае нельзя идти по этому пути. Пока третий принц еще защищал ее, Цзюань Эр стоило обеими руками ухватиться за возможность возвыситься и усердно учиться, чтобы в будущем, получив в управление гору, утвердиться в мире бессмертных. Таким был правильный разумный путь.

Но разум – это одно, а чувства – совсем другое.

Даже сейчас она не могла четко вспомнить, как именно влюбилась в Лянь Суна. Быть может, в годы юности, когда еще не понимаешь ни себя, ни других, в ее сердце уже упало семя любви к нему. А когда Цзюань Эр повзрослела и Тянь Бу стала подыскивать ей мужа, то семя наконец проросло, явив миру хрупкий стебелек, отбросивший на ее жизнь тень – слабую, но уже точно не настолько незаметную, что ей можно было бы пренебречь.

Цзюань Эр помнила, как в те дни после смотрин, устроенных Тянь Бу, у нее на сердце будто все время лежал камень, ее снедала странная мучительная тоска, природы которой она не знала. Тянь Бу выбирала для Цзюань Эр способных юных богов – видно было, что третий принц действительно проложил для нее короткий путь к достойному будущему. Но от одной мысли о том, чтобы покинуть дворец его высочества, на сердце у Цзюань Эр тяжелело, а горло перехватывало так, что она не могла сделать вдох.

В тот день она отказала очередному божественному владыке. Это был уже тринадцатый по счету жених, которого она отвергла. Среди богов уже поползли слухи, что ее высокомерие сделало бы честь любой принцессе Небесного клана. Тянь Бу тоже со вздохом спросила, уж не хочет ли Цзюань Эр вообще отказаться от брака. Если дело обстоит так, она доложит принцу, и они пока повременят с выбором мужа, иначе слухи не утихнут, и это плохо отразится на самой девушке. Цзюань Эр кивнула.

Через несколько дней Лянь Сун вернулся во дворец Изначального предела и вызвал ее для разговора. Кроме обычных вопросов о жизни и учебе, он неожиданно спросил, что она думает о браке. Третий принц сказал, что когда-то пообещал матери Цзюань Эр подобрать ей хорошего мужа. Раз ей не нравятся юноши, которых нашла для нее Тянь Бу, она может сказать, какого мужа она хочет, и он постарается удовлетворить ее желание.

Он говорил это как старший родственник. Цзюань Эр не выдержала и резковато спросила:

– Вы так спешите выдать меня замуж, потому что вам надоело мое присутствие во дворце Изначального предела?

Бог воды с удивлением посмотрел на нее:

– Почему ты так думаешь?

Цзюань Эр опустила голову и долго молчала. Наконец она сказала:

– Я... не хочу просто выбрать более-менее подходящего юношу и выйти за него замуж.

Она подняла голову, посмотрела на Лянь Суна и, набравшись смелости, произнесла:

– Я хочу найти мужчину, которого полюблю, пусть я еще не совсем понимаю, что такое любовь. В детстве я смотрела, как любящие вас богини рвутся во дворец Изначального предела, стремясь завоевать ваше расположение. Те женщины казались мне глупыми. Но сейчас... я выросла и, кажется, начала их понимать. Я тоже хочу... тоже хочу испытать такую любовь. Я хочу выйти за того, кого полюблю так же – всем сердцем.

– Неплохая мысль. – Третий принц постучал пальцем по рукояти черного веера. – Однако, – он поправил ее, – большинство богинь, о которых ты говоришь, вовсе не любят меня. Они хотят меня покорить.

Лянь Сун изогнул губы в улыбке, словно собственные слова показались ему очень смешными.

– Это желание сродни желанию обуздать норовистого коня или ездового зверя, который никого не признает хозяином. Ими движет жажда ощутить вкус победы, вкус власти, которую они могут надо мной обрести, а вовсе не любовь ко мне.

Он унизил себя сравнением с животным совершенно спокойно, с таким безмятежным видом, словно его ничуть не оскорбляло подобное отношение, а, скорее, даже веселило. Бог воды обаятельно улыбнулся, переложил веер в другую руку и предупредил Цзюань Эр:

– Будешь учиться любви у них – пойдешь по неверному пути.

Девушка и предположить не могла, что третий принц так видит преследующих его красавиц. Ошеломленная, она спросила:

– Тогда... тогда что такое любовь?

Лянь Сун усмехнулся, словно она задала очень забавный вопрос.

– Почему ты думаешь, что я знаю ответ?

– Но... но... – растерянно пробормотала она.

Третий принц сложил веер.

– Иногда у меня возникает иллюзия, что я, быть может, и знаю, что такое любовь. – Он помолчал мгновение, затем потер виски и встал. – Но в конце концов иллюзия остается иллюзией.

Уходя, Лянь Сун сказал Цзюань Эр:

– Если однажды ты разберешься, что такое любовь, и захочешь выйти за того, кто откроет для тебя эту истину, скажи мне. Если его происхождение будем приемлемым, я сделаю все возможное, чтобы исполнить твое желание.

Она очнулась, лишь когда Лянь Сун ушел. Раньше третий принц не говорил с ней на такие темы. За семьсот лет, что Цзюань Эр провела во дворце Изначального предела, ее никогда не подпускали так близко, никогда его высочество не делился с ней своими истинными мыслями. Она не совсем понимала, что значит его предпоследняя фраза, не понимала смысла слов «иногда у меня возникает иллюзия, что я, быть может, и знаю, что такое любовь, но в конце концов иллюзия остается иллюзией». Единственное, что она знала точно: третий принц, потиравший виски будто бы в попытке ухватить какое-то важное воспоминание, но не в силах это сделать, выглядел очень одиноким и очень печальным.

Цзюань Эр подумала, что той ночью увидела его высочество таким, каким его не видел никто другой. Эта мысль привела девушку в восторг, она покраснела, сердце пустилось вскачь. Тогда она еще не понимала, что это означает.

Но вскоре поняла. Это означало, что она полюбила Лянь Суна.

Когда она еще не знала, что любит третьего принца, Цзюань Эр гордилась своим здравомыслием, тем, что она не такая, как многочисленные поклонницы его высочества. Теперь же она ничем от них не отличалась. Эта любовь могла бы обратиться чистой девичьей мечтой, подобной прекрасным стихам. Но ее мечту отравили глубочайший стыд и ненависть к себе.

Цзюань Эр прекрасно понимала: его высочество так заботится о ней в память о дружбе с ее матерью. Ни Небесный владыка, ни Небесный клан не могли осудить Лянь Суна за то, что он покровительствует сироте. Но именно из-за того, что Цзюань Эр была всего лишь ничтожной сиротой, она не могла остаться во дворце Изначального предела в качестве любящей третьего принца женщины.

Высокородные богини, которые упрямо добивались расположения этого свободолюбивого сердцееда, еще могли надеяться покорить его, завоевать его любовь и войти в огромный дворец Изначального предела полноправной хозяйкой. А она? Это была безнадежная любовь, любовь без будущего.

Когда она покинула Девять Небес и третий принц нашел ее, он спросил, почему она вернулась в клан лазурных птиц. Неужели она забыла о ненависти своей матери к ее отцу? Тогда Цзюань Эр ничего ему не ответила. Как она могла сказать, что просто хочет обрести положение, которое однажды позволит ей встать с ним наравне?

Она случайно узнала, что ее отцом был сам владыка Вэй И, правитель клана лазурных птиц. Он обманом склонил ее мать к близости, и так появилась она. Цзюань Эр была плодом лжи, внебрачной дочерью, само существование которой позорило ее мать. Поэтому та всю жизнь ненавидела ее отца. О чем Цзюань Эр думала тогда? Она думала: «Даже если это разочарует мать, я вернусь в клан лазурных птиц. Пусть даже просто как внебрачная дочь правителя – это все равно почетнее, чем быть безродной сиротой. И я обязательно поднимусь выше, поднимусь выше всех, поднимусь настолько высоко, что однажды у меня появится право войти во дворец Изначального предела женой».

Цзюань Эр выбрала путь, с которого не свернуть, путь крайне мучительный и недостойный.

Как внебрачная дочь смогла унаследовать трон своего вероломного отца? Каким путем она шла шаг за шагом эти десять тысяч лет? Цзюань Эр отказывалась вспоминать страдания, что ей пришлось вынести.

С тех пор как она вернулась в клан лазурных птиц и устремила свой взгляд на трон, Цзюань Эр словно оказалась в кошмаре. Один кошмар сменялся другим. И это были кошмары, которые она выбрала сама.

Теперь кошмарам пришел конец.

К ней вернулись все ощущения, Цзюань Эр наконец смогла открыть глаза. Повернув голову, она увидела молодого мужчину в белых одеждах, стоявшего неподалеку и внимательно читавшего, должно быть, предписание лекаря. Она слабо застонала, и мужчина обратил к ней лицо – божественно-прекрасное, благородное, словно нефрит. К глазам подступили слезы, и Цзюань Эр прошептала:

– Ваше высочество...

Лянь Сун, повернув голову, сказал что-то старцу Куншаню – тот, сложив руки в жесте почтения, поклонился и ушел. Третий принц положил листок с предписанием на стол и подошел к ее кровати.

Цзюань Эр с трудом приподнялась, желая сесть. Лянь Сун поддержал ее и помог устроиться поудобнее, прислонив спиной к парчовой подушке. Она только очнулась, ей не хватало сил даже на то, чтобы просто встать с постели, поэтому она лишь повернулась к богу воды и поклонилась так низко, как только могла.

– Цзюань Эр благодарит третьего принца за спасение жизни.

На этот раз Лянь Сун не стал ее поддерживать, что было ожидаемо. Она упорно не поднимала головы. Спустя долгое время Цзюань Эр услышала, как третий принц сказал: «Встань», – и только тогда выпрямилась.

Отдышавшись, она снова заговорила – ее голос слегка дрожал, уголки глаз все еще были красны.

– Я провела эти годы в сожалениях...

На самом деле она не жалела ни дня.

Лянь Сун молчал. Она помолчала тоже, мысленно взвешивая каждое слово, что собиралась ему сказать, затем горько усмехнулась.

– Возможно, вы уже догадались: это я запретила распространять вести о том, что Чжу Юй случайно спасла наследного принца Небес. Я знала – вы непременно выясните, что наследный принц находится в долине Солнца и что Небесный владыка пошлет вас сюда... – Она запнулась. – В этом году исполнилось двенадцать тысяч сорок семь лет с тех пор, как я покинула дворец Изначального предела. Хотя отец признал меня, все эти годы... – Цзюань Эр не договорила, но в ее глазах мелькнула сдерживаемая боль, что лучше всяких слов говорило о невзгодах, которые она пережила за последние десять тысяч лет. Девушка с трудом улыбнулась. – Я часто вспоминала время, проведенное во дворце Изначального предела. Я хотела увидеть вас, но знала, что вы не желаете видеть меня, поэтому...

Лянь Сун опустил на нее взгляд.

– Зачем ты хотела меня увидеть?

Она прижала руку к сердцу, лицо ее помрачнело.

– Дни, проведенные в вашем дворце, были самыми беззаботными в моей жизни. На самом деле я понимаю: когда я решила вернуться в клан лазурных птиц, вы очень рассердились. Я отказалась от будущего, которое вы мне уготовили, обманула ваши ожидания, я... задолжала вам извинения. – Ее ресницы дрогнули. – Десять тысяч лет я хранила их в сердце и больше не могу нести этот груз. Поэтому, даже зная, что вы не желаете меня видеть, я хотела снова встретиться с вами. Встретиться и попросить у вас прощения.

Лянь Сун равнодушно произнес:

– Ты стала благородной правительницей клана лазурных птиц, поднялась куда выше, чем я предполагал. Очевидно, ты сделала правильный выбор, не нужно извиняться. Кроме того, я вовсе не был против тебя увидеть.

Цзюань Эр подняла глаза – в них блестела влага, казалось, она не могла поверить своему счастью.

– Так вы... не возненавидели меня? – Она быстро вытерла навернувшиеся слезы. – Тогда... тогда прошу вас погостить немного в клане лазурных птиц. Раньше вы всегда заботились обо мне, теперь моя очередь. Я отблагодарю вас за оказанную милость.

Лянь Сун ничего не сказал.

Но Цзюань Эр знала: хотя третий принц и кажется холодным, в душе он мягок. Когда-то он очень о ней заботился просто потому, что жалел ее. В детстве Цзюань Эр была гордой и своенравной, больше всего ненавидела показывать другим свою слабость. Но за годы, проведенные в клане лазурных птиц, что она только не делала на пути к обретению власти. Надавить на жалость? Почему бы и нет.

Она уже собралась утереть слезы рукавом, чтобы вызвать сочувствие Лянь Суна и сделать его более сговорчивым, как вдруг третий принц сказал:

– Ладно. – И добавил: – Долина Солнца живописна, да и у меня пока нет дел, пожалуй, я могу пожить здесь какое-то время.

В ту ночь пошел дождь. В непроглядном мраке небо и земля словно слились воедино.

Дождливой ночью в конце весны ветер все еще пронизывал холодом.

Третий принц, держа над головой зонт, вернулся в зал Усмирения вод только к полуночи. Тянь Бу, охранявшая сон маленькой Цзу Ти, была начеку. Услышав шаги господина, она тотчас зажгла свечи и вышла к нему. Лянь Сун передал ей сложенный зонт, жестом показал, что справится без нее, и велел помощнице идти к Цзу Ти.

Маленькая богиня света уже крепко спала.

Когда третий принц, вытирая волосы, вышел из купальни, он вдруг услышал, как из до этого тихих внутренних покоев донеслись два приглушенных стона – то был голос Цзу Ти. Следом раздался встревоженный шепот Тянь Бу:

– Госпожа, проснитесь.

Вытиравший волосы третий принц замер. Затем быстро сделал два шага, откинул хрустальный полог и подошел к нефритовому ложу, на котором спала богиня света.

У изголовья кровати лежала приоткрытая раковина с жемчужиной внутри, ее мягкий, струящийся свет окутывал кровать. Маленькая Цзу Ти, укрытая облачным одеялом, кажется, видела кошмар: она в тревоге сдвинула брови, на лбу у нее выступил пот, она что-то тихо бормотала. Тянь Бу держала девочку за руку, на лице небесной девы явственно читалась тревога.

Ранее высший бог Чжэ Янь не раз предупреждал, что маленькая богиня света не должна сильно волноваться, ибо тревога может нарушить равновесие ее духовных сил. Памятуя об этом, третий принц не мог не забеспокоиться сам. Он сел у кровати, взял из рук Тянь Бу ладонь богини и сказал:

– А-Юй, проснись. А-Юй.

Лишь после того, как он позвал несколько раз, Цзу Ти медленно открыла глаза. Обнаружив сидящего у кровати Лянь Суна, она вскочила и бросилась к нему в объятия. Ее голос дрожал, в нем звучало смятение перепуганного ребенка, когда она в слезах рассказала, что с ней стряслось:

– Братец Лянь, мне приснился кошмар!

Лянь Сун одной рукой легко похлопывал богиню света по спине, успокаивая, другой рукой коснулся ее виска, проверяя состояние ее духа. К счастью, тот потревожен не был.

– Все в порядке, я здесь, – тихо сказал третий принц. Он дал девочке время успокоиться и только после спросил: – Что приснилось такого страшного?

Цзу Ти отодвинулась от Лянь Суна, но рукав его не отпустила. Маленькую богиню слегка трясло. Третий принц заметил эту дрожь, накрыл ладонью пальцы, которыми она вцепилась в его рукав, и, когда она их разжала, взял обе ее руки в свои ладони.

– Все в порядке, не бойся, – мягко сказал он и добавил: – Если не хочешь говорить, что приснилось, не надо.

Цзу Ти помолчала, после покачала головой:

– Дело не в том, что я не хочу говорить. – В глубине ее глазах все еще таился страх, голос звучал хрипловато. – Это был вещий сон, я знаю. Потому что раньше, когда мне снились вещие сны, было так же. Происходящее со мной я вижу будто бы со стороны.

Богиня света начала вспоминать:

– На этот раз я вошла в каменный дворец, удивительно красивый. В глубине его внутреннего зала стояла очень большая нефритовая кровать, на ней сидели двое. Это были ты, брат Лянь, и взрослая я. Мы беседовали. Я решила подойти поближе, чтобы услышать, о чем мы говорим. Я...

К концу фразы она начала запинаться, но третий принц все понял.

– А потом? – негромко спросил он.

– Потом я подошла, – так же тихо ответила маленькая Цзу Ти, – и услышала, как та взрослая я говорит тебе, братец Лянь... – Девочка помедлив, исправилась: – Нет, она задала вопрос. Она спросила: «Тебе понравился тот маленький золотой арбалет, который я тебе подарила?»

«Тебе понравился тот маленький золотой арбалет, который я тебе подарила?»

Эти слова взрослая богиня Цзу Ти сказала Лянь Суну в ночь свадьбы Цин Цзяна, после того как тот раскрыл ее личность.

Третий принц помнил: тогда богиня Цзу Ти чуть склонила голову набок и улыбнулась – ослепительно прекрасная, удивительно обаятельная. Лицо маленькой Цзу Ти, по сути, мало отличалось от лица взрослой богини, разве что его черты не до конца утратили детскую мягкость. К тому же сейчас пол Цзу Ти еще не был определен, а потому она еще не приобрела свойственного молодым девушкам очарования – ребенок и есть ребенок. Но взрослая богиня Цзу Ти, чей лик напоминал великолепную картину – чернильно-черные брови, киноварно-красные губы, – была красавицей, покоряющей города. Улыбка придавала ее невинному лицу оттенок лукавства, проницательный взгляд и сквозящая в движениях чувственность сводили с ума.

Странно, Лянь Сун видел ее всего один раз, но прекрасно запомнил ее лицо и каждую подробность их встречи.

Маленькая Цзу Ти пошевелила рукой, выдернув Лянь Суна из воспоминаний. Должно быть, не заметив, что третий принц отвлекся, она с легким недоумением продолжила:

– Мне это показалось странным. Я хорошо умею делать арбалеты, но если тебе они тоже нравятся, я бы, наверное, сделала мощный тяжелый арбалет. Маленький золотой арбалет – разве это не игрушка? Почему я подарила тебе игрушку?

– Возможно, потому что наши судьбы очень крепко связаны, – ответил Лянь Сун.

Богиня света не поняла его, на ее лице появилось любопытство.

– Связаны? Как это?

Как? Лянь Сун тоже не знал. Просто он вспомнил разговор с Инь Линем по пути в долину Солнца. Они сидели за игральной доской, и главный посланник богини света вдруг сказал: «Ваши судьбы связаны очень крепко, и если это воля Небес...» Хотя Инь Линь сразу же спохватился и сгладил этот момент, третий принц Небесного клана всегда славился внимательностью к деталям. Он нисколько не поверил, что посланник подразумевал только природную связь бога воды и богини света.

Потому Лянь Сун, глядя на озадаченную Цзу Ти, легко потрепал ее по голове и ответил:

– Не знаю. Когда ты... вырастешь, то, скорее всего, тебе откроется ответ, и тогда я задам тебе тот же вопрос. Надеюсь, ты развеешь мои сомнения.

Третий принц действительно собирался задать этот вопрос взрослой богине света.

Маленькая Цзу Ти не совсем понимала, почему ей откроется ответ, но все равно сказала:

– Ладно.

Девочка нахмурилась, продолжая вспоминать тот сон, и, должно быть, дошла до самой неприятной его части. Потому что Цзу Ти очень сильно сжала кулаки, и Лянь Сун сразу это заметил.

– Потом я начала кашлять кровью... – голос богини дрогнул, ресницы затрепетали, – ...и не могла остановиться, тело очень болело...

Наверное, страх из сна снова охватил ее, и она прижалась лбом к плечу Лянь Суна, словно так, опираясь на него, ей было спокойнее. После страха пришла обида, она тихо пробормотала:

– Я вся была в крови. Это было очень больно, правда, и очень страшно. А потом я услышала, что ты зовешь меня, и проснулась.

Конечно, для Цзу Ти, по сути еще ребенка, это был поистине пугающий вещий сон.

Лянь Сун позволил девочке прислониться к его плечу и, легонько похлопывая ее по спине, спросил:

– Разве во сне меня не было рядом? Даже если такое действительно произойдет в будущем, я спасу тебя, ты не будешь страдать.

Его уверенный голос успокоил Цзу Ти. Она слегка наклонила голову, словно задумалась.

– Перед тем как проснуться, я вроде бы видела во сне, как ты, братец Лянь, приблизился ко мне с очень обеспокоенным видом.

Третий принц снова потрепал ее по голове и все так же мягко сказал:

– Да. Поэтому не бойся.

– Угу, – тихо ответила девочка.

Увидев, что богиня успокоилась, Лянь Сун вспомнил о времени и уговаривающим тоном сказал:

– Сейчас только полночь, ни о чем не думай и ложись спать, ладно?

Она подняла голову с его плеча, взглянула на него, затем послушно кивнула.

Третий принц помог Цзу Ти лечь и укрыл ее одеялом, тщательно подоткнув края. Но девочка все же нерешительно вытащила руку из-под одеяла и снова ухватилась за рукав Лянь Суна. Тот опустил взгляд на сжатый маленькими пальчиками рукав, подумал, затем создал подушку, положил ее на подствку для ног у кровати, сел и, позволив маленькой Цзу Ти опустить голову на его рукав, другой рукой принялся легонько похлопывать девочку по плечу, убаюкивая.

Маленькая богиня света закрыла глаза. Постепенно ее дыхание выровнялось.

Тянь Бу, ранее отошедшая к изножью кровати, приблизилась и тихо сказала:

– За последние дни вы очень устали, ступайте поспите, я побуду с госпожой.

Лянь Сун некоторое время молча смотрел на мирно спящую Цзу Ти, затем произнес:

– Ничего, не стоит ее будить, я сам за ней присмотрю.

В покоях стояла тишина.

Только изредка с улицы доносился шум дождя и ветра.

Бог воды опустил взгляд на маленькую Цзу Ти. На самом деле, когда она только начала описывать тот сон, когда вспомнила каменный дворец, нефритовую кровать и двоих, сидящих на ней, он уже догадался, что ей приснилось.

Будь Цзу Ти и правда маленькой богиней света, что жила более трехсот тысяч лет назад, это, конечно, был бы просто вещий сон. Но она лишь приняла облик ребенка. Ей приснилось событие из прошлого, ее собственное воспоминание. Значит, это... предвестие восстановления ее памяти? Но если ее магические силы постепенно заменяют духовную силу, противостоящую скверне в теле, и она медленно возвращается в обычное состояние, почему же ее тело не изменилось?

Третий принц потер висок. Видимо, нужно написать письмо высшему богу Чжэ Яню.

Подождав еще четверть большого часа, третий принц убедился, что Цзу Ти погрузилась в глубокий сон, и достал из рукава нефритовый сосуд. Он открыл его одной рукой и перевернул. Появившаяся из него белая пилюля зависла в воздухе. Лянь Сун правой рукой сложил печать, та засветилась голубым светом, который плавно перетек на пилюлю, слился с ней, а затем окутал маленькую Цзу Ти.

Эту пилюлю защиты души утром доставили из дворца Изначального предела. Двое молодых бессмертных сказали, что ее прислал высший бог Чжэ Янь, и добавили: бессмертный господин, доставивший пилюлю, сказал им, что высший бог Чжэ Янь потратил много сил на ее создание. Нужно как можно скорее дать пилюлю больной.

Досточтимый Чжэ Янь не сказал прямо, но третий принц сразу понял: должно быть, древний феникс знал, что Верховный владыка еще нескоро покинет затворничество, поэтому приготовил эту пилюлю для маленькой Цзу Ти в надежде еще на некоторое время защитить ее душу.

Этой ночью пилюля как раз пригодилась.

На самом деле не так важно, что означал сон богини света. В любом случае не будет ошибкой поторопить владыку, пусть поскорее выходит из затворничества. Тогда Дун Хуа сможет своей силой подавить скверну в теле маленькой Цзу Ти, чем поможет ей поскорее высвободить духовную силу и восстановить истинный облик.

Лянь Сун подумал, что завтра нужно вызвать бессмертного Сян Чэня, одного из чиновников его дворца. Отправить бы его погостить в Рассветный дворец. Тогда, как только Верховный владыка покажется из зала Чтимых книг, его чиновник сможет, улучив миг, намекнуть...

За стенами зала моросил холодный дождь, но в покоях было очень тепло. Постепенно и сам Лянь Сун начал засыпать. Он поднял руку и снова потер висок.

Когда маленькая Цзу Ти проснулась на следующий день, братца Ляня в покоях не было. Воспоминания о прошлой ночи никуда не делись. Девочка немного посидела в задумчивости. Услышав, что Чжу Юй пришла к ней, маленькая богиня света умылась и вышла к принцессе лазурных птиц.

После пробуждения наследного принца Чжу Юй уже не могла постоянно ухаживать за ним. Теперь она могла лишь иногда приходить в зал Покорения волн навестить Е Хуа. Однако тот был холоден, да и о чем им двоим говорить, они не знали. Чтобы избежать неловкости, Чжу Юй стала приглашать маленькую Цзу Ти вместе навестить наследного принца. Хотя к последней Е Хуа относился ничуть не теплее, Чжу Юй видела, что наследник Небес безразличен не только к ней, и сердце ее успокаивалось.

В следующие шесть-семь дней маленькая Цзу Ти больше не видела братца Ляня. По словам Тянь Бу, третий принц не приходил к богине света потому, что состояние Цзюань Эр иногда ухудшалось. Хотя старец Куншань и давал ей лекарства, требовался сильный бессмертный, который мог бы упорядочить ци в теле правительницы лазурных птиц, поэтому Лянь Сун временно поселился в той беседке на воде.

Небожительница добавила:

– Хотя принц пока не может вернуться в зал Усмирения вод, он приказал мне тщательно о вас заботиться и, если что, немедленно ему докладывать.

Поскольку Тянь Бу единственная во дворце Изначального предела, кроме Лянь Суна, знала, кем на самом деле является маленькая Цзу Ти, помощница третьего принца относилась к той с подобающим почтением. Боясь, что девочка подумает, будто Лянь Сун ею пренебрегает, небесная дева, подумав, сказала:

– Когда Цзюань Эр жила во дворце Изначального предела, принц всегда относился к ней как к младшей сестре. Сейчас прошло десять тысяч лет, хотя былые чувства остыли, господин, как старший брат, считает себя в ответе за нее. Поэтому в последние дни он уделяет владычице много времени. Надеюсь, вы отнесетесь к этому с пониманием.

На самом деле маленькая Цзу Ти ничуть не расстроилась из-за того, что не видела в последние дни Лянь Суна. В конце концов, спасти чью-то жизнь важнее, чем погулять с ней. Но теперь, услышав от Тянь Бу, что братцу Ляню владычица лазурных птиц все равно что младшая сестра, она широко раскрыла глаза и с удивлением воскликнула:

– Что? – Девочка перестала мешать ложкой кашу. – Но братец Лянь говорил, что до меня его никто не называл братом!

Тянь Бу объяснила:

– Конечно, Цзюань Эр недостаточно знатна, чтобы называть третьего принца братом. Я лишь хотела сказать, что, хоть она и не называла его так, но, когда она жила во дворце, господин действительно относился к ней как к младшей сестре... Например, третий принц устроил для нее церемонию совершеннолетия, подбирал ей женихов – все это делает старший брат, если в семье нет родителей.

Богиня света погрузилась в размышления. «Как к младшей сестре», – повторила она про себя? затем с любопытством спросила Тянь Бу:

– А... братец Лянь исследовал вместе с Цзюань Эр горы, сопровождал ее в прогулках на лодке по озеру? Они жили вместе? Вместе ели, вместе играли?

Тянь Бу опешила. Вопросы маленькой Цзу Ти показались ей странными, но она не могла сразу объяснить, в чем именно их странность. Подумав, она честно ответила:

– Цзюань Эр не любила покидать дворец. Если третий принц отправлялся куда-то, он обычно не брал ее с собой. Но когда его высочество бывал во дворце, они порой играли в вэйци и тому подобное. Ах да, у Цзюань Эр тогда было много уроков, поэтому господин иногда проверял, как она учится.

Цзу Ти задумчиво протянула «Оу». Он проверял ее успеваемость... Это действительно можно считать проявлением братской любви, ведь Сэ Цзя тоже проверял, как учится Се Мин. На сердце у богини света потяжелело.

Первым из всех чувств зарождается любовь к близким, а истоком этой любви является любовь самая искренняя и безусловная – любовь к родителям. Но поскольку маленькая Цзу Ти родилась из света, у нее не было ни отца, ни матери, и о любви к близким она знала лишь на примере Сэ Цзя и Се Мин. Вот почему она всегда считала, что братско-сестринские чувства – основа любви к близким.

Сэ Цзя проявлял к Се Мин исключительную, сосредоточенную заботу, и это показало Цзу Ти красоту такого чувства. Богине света нравилось оно, она завидовала Се Мин и хотела, чтобы кто-то так же любил ее. Поэтому, когда Лянь Сун захотел стать ее старшим братом, она, убедившись, что никто другой не называет его так, радостно согласилась.

Но кто бы мог подумать, что всего через месяц после того, как она признала его братом, у него вдруг появится другая сестра?

Несколько дней назад Цзу Ти с любопытством спрашивала Тянь Бу, любит ли владычица лазурных птиц братца Ляня. Если бы Цзюань Эр была одной из тех красавиц, влюбленных в третьего принца, богиня света и думать бы о ней забыла. Но Цзюань Эр оказалась младшей сестрой Лянь Суна. Цзу Ти сразу же напряглась и одновременно наконец поняла, почему Се Мин ни за что не позволяла ей называть Сэ Цзя братом. Это была детская наивная жажда обладания, нежелание делиться той особой, безусловной любовью.

Вот как. Жажда обладания. Да, это было оно – желание владеть безраздельно. Раньше Цзу Ти слышала о таком только от растений. Она не понимала, что это значит, а сейчас поняла. Так вот что такое жажда обладания. Это чувство принесло ей печаль – видимо, это что-то не очень хорошее.

Она с тоской подумала: «Эх, даже я, досточтимая богиня света, в конце концов ошиблась». Но затем пришла к выводу: «Братец Лянь тоже не обманул меня. Хотя его с Цзюань Эр и связывали братско-сестринские чувства, она действительно не называла его братом. Кроме того, Цзюань Эр тоже невиновна. Она познакомилась с братцем Лянем десять тысяч лет назад, намного раньше, чем я. Окажись Цзюань Эр такой же собственницей, как я и Се Мин, как бы сильно она меня возненавидела? Да, в этой ситуации у владычицы лазурных птиц больше прав на беспокойство и раздражение».

Маленькая Цзу Ти вздохнула. Ладно, раз уж так получилось, то ничего не поделаешь: у нее не будет брата, принадлежащего только ей, как у Се Мин. Если она хочет, чтобы о ней больше заботились в будущем, то... она может просто найти еще несколько братьев, верно?

Тянь Бу, наблюдавшая за тем, как богиня света то хмурится, то печалится, то вдруг округляет губы, осознав только ей ведомую истину, ничего не поняла и потому спросила, что случилось. Со всем разобравшаяся Цзу Ти снова взяла ложку и принялась помешивать кашу. Затем, великодушно махнув рукой, спокойно сказала:

– Ничего, братец Лянь... э-э... пусть хорошо заботится о владычице Цзюань Эр. Я могу развлекаться с Чжу Юй, со мной все в порядке.

В итоге почти сразу после разговора о Цзюань Эр в тот же день маленькая Цзу Ти, прогуливаясь у озера Усюань в ожидании Чжу Юй, случайно встретила саму правительницу клана лазурных птиц. Или, возможно, «случайно» – не совсем верное слово. Цзюань Эр отдыхала в маленькой беседке у озера, увидела маленькую Цзу Ти, которая, прислонившись спиной к иве, любовалась озером, и велела своей служанке пригласить ее в беседку для разговора.

Богиня света на самом деле не видела Цзюань Эр, так как богине света сказали, что владычица не выносит ветра. Беседка была плотно затянута расшитыми золотыми нитями изысканными занавесями, внутри также стояли ширмы, и богиня света с Цзюань Эр разговаривали через одну из них. Цзу Ти смутно различала очертания фигуры правительницы – та, казалось, полулежала на низкой кушетке, одной рукой опираясь на высокую подушку, а в другой держа свиток.

Лазурные птицы не придерживались строгих правил, запрещающих непосредственное взаимодействие мужчин и женщин, тем более Цзюань Эр была правительницей. Разговор через ширму был призван только подчеркнуть разницу в положении – с самого начала вызванный на разговор должен был осознать, какая пропасть разделяет его с главой клана лазурных птиц.

Но Цзу Ти, рожденная владычицей Гуяо, почитаемая всеми существами своих гор маленькая богиня света, за всю свою жизнь никогда не кичилась положением, поэтому даже не представляла, что кто-то придает ширме такое значение. Девочка лишь подумала, что Цзюань Эр боится как-то ее заразить.

Она сочла владычицу лазурных птиц чуткой и внимательной, в общем – хорошей бессмертной, и к тому же совершенно забыла придуманную Тянь Бу для владыки Тай Е историю – будто бы Цзу Ти приходится дальним родственником третьего принца, двоюродным братом, осиротевшим в раннем детстве.

Бедный отпрыск боковой ветви Небесного клана, даже оказавшись во дворце Изначального предела и заручившись поддержкой его господина, при встрече с правительницей одного из кланов, подвластных Цинцю, должен был преклонить колени и почтительно поприветствовать ее. Но кому вообще в этой жизни кланялась маленькая Цзу Ти? С ее стороны уже было большой любезностью не требовать от каждого встречного падать перед ней ниц.

По одну сторону ширмы Цзюань Эр искренне ждала, когда маленькая Цзу Ти ей поклонится, а по другую сторону богиня света, которая считала, что одним своим присутствием оказывает тут всем огромную честь, уже усаживалась на нефритовый стул, который сама себе нашла. Наконец разместившись, она непринужденно спросила Цзюань Эр:

– Госпожа, вы еще не оправились от болезни, разве вас не продует в этой беседке?

Придворные служанки переглянулись. Не говоря уж о слугах, такое вопиющие нарушение всех приличий озадачило даже видавшую всякое за последние десять тысяч лет Цзюань Эр. Владычица лазурных птиц разозлилась, сочтя своего гостя невежей. Наверняка тот ведет себя так развязно потому, что зазнался, положившись на благосклонность Лянь Суна. Однако Цзюань Эр, которую борьба за власть научила держать лицо, не позволила себе вспылить. Подавив недовольство, она лишь благостно улыбнулась:

– Благодарю за заботу, молодой господин, все в порядке.

Хотя поведение маленькой Цзу Ти не слишком устраивало Цзюань Эр, оно не нарушало ее замыслов.

Голос владычицы лазурных птиц нельзя было назвать ни доброжелательным, ни холодным. Она лишь спросила, хорошо ли «молодому господину» живется во дворце, нравится ли ему еда и одежда, а затем, словно невзначай, добавила:

– Третий принц и впрямь очень заботится о вас. Я слышала от поваров, что небесная дева Тянь Бу даже дала им список с указанием того, что вам нравится и нет в еде. Говорят, она переписала его с записей самого третьего принца и велела поварам готовить все три приема пищи для вас в соответствии с ним.

Маленькая Цзу Ти многое знала, да и дух старого сандала тоже во всем ей потакал, поэтому она не находила поступок Лянь Суна каким-то особенным. Облокотившись на спинку стула, она спокойно кивнула:

– Да, братец Лянь неплохо ко мне относится.

За ширмой на мгновение воцарилась тишина, затем Цзюань Эр мягко сказала:

– Третий принц всегда жалел слабых и обездоленных. Ваша судьба так горька, неудивительно, что его высочество проникся к вам сочувствием. Не говоря уж о нем, даже у меня при виде вас сегодня сердце защемило от жалости.

Казалось бы, хорошие слова, но почему-то богине света стало неловко. Ее судьба горька, и она достойна жалости? С чего бы?

Цзу Ти на миг растерялась, но тут в голове мелькнула догадка: она вдруг вспомнила, как Тянь Бу тогда обманула владыку Тай Е – помощница Лянь Суна сочинила для нее очень печальную историю. Вот почему.

– Э-э... – Маленькая богиня света быстро перебрала в памяти только что состоявшийся разговор с Цзюань Эр и облизнула губы. – Я... я с детства рос без отца и матери и многим обязан братцу Ляню. Я, конечно, очень... благодарен за его заботу.

Этот ее уже не столь самоуверенный тон наконец удовлетворил Цзюань Эр. Сама прошедшая через подобное, она хорошо знала, чего больше всего стесняются сироты из обедневших семей. Чужой жалости.

Она не считала, что маленькая Цзу Ти, будучи еще ребенком, не представляет угрозы. Этот ребенок был необычайно красив. И к тому же любовь самой Цзюань Эр зародилась как раз в беспечные детские годы.

За эти десять тысяч лет она постоянно следила за Лянь Суном и прекрасно знала всех красавиц, мелькавших во дворце Изначального предела. По ее мнению, те богини не стоили внимания. Но этого недавно появившегося юного господина, к которому Лянь Сун относился с небывалой заботой, она не могла не опасаться.

Размышляя об этом, Цзюань Эр спросила:

– Что вы думаете делать после совершеннолетия?

После совершеннолетия? После совершеннолетия Цзу Ти предстоит сначала выбрать пол – стать богом-мужчиной, а затем, следуя Небесному Пути, посвятить себя защите этого мира. Но об этом не стоит говорить Цзюань Эр, поэтому маленькая богиня света помолчала, а затем выдавила:

– Э-э...

Цзюань Эр решила, что та никогда не задумывалась о жизни после совершеннолетия, слегка улыбнулась и состроила удивленный вид:

– Ваше совершеннолетие уже скоро, разве вы еще не задумывались о будущем?

Не дождавшись от маленькой Цзу Ти ответа, она помедлила, а затем участливо, можно даже сказать, наставительно произнесла:

– А задуматься вам все же стоит. Сейчас вы еще малы, и принц, конечно, будет жалеть вас, ребенка. Но как только небожитель достигает совершеннолетия, он должен выбрать собственный путь. Вы не можете всю жизнь оставаться во дворце Изначального предела. Если вы до сих пор не определились, что делать дальше, боюсь, потом вам придется нелегко. – Она сделала уместную паузу и снова улыбнулась. – Впрочем, это лишь разговор, не стоит расстраиваться.

Цзюань Эр составила свою речь с умом. Будь Цзу Ти и вправду бедным сиротой, нашедшим приют во дворце Изначального предела, слова владычицы посеяли бы в ней беспокойство, и, возможно, еще до совершеннолетия она покинула бы дворец Изначального предела. Но обездоленной она не была.

Уверенная в себе маленькая богиня света считала, что Лянь Суну невероятно повезло – ведь ему выпала честь приблизиться к ней и окружить ее заботой. Выслушав слова Цзюань Эр, она не придала им особого значения и лишь равнодушно отмахнулась:

– Да, госпожа, не волнуйтесь, я не расстроюсь.

Цзюань Эр внимательно посмотрела на смутно угадывающуюся из-за полога Цзу Ти и решила, что в «юном господине» говорит уязвленное самолюбие. Наверняка он с трудом выдумал столь высокомерный ответ, это не более чем желание показать характер. Цзюань Эр осталась довольна и решила, что этот разговор можно заканчивать. Сославшись на усталость, она приказала служанкам проводить своего маленького гостя обратно той же дорогой.

Богиня света в некотором недоумении покинула беседку, не придав особого значения этой случайной встрече с Цзюань Эр. Единственное, что произвело на нее впечатление, – это неизвестный плод, который подавали в беседке, – кисло-сладкий, довольно приятный на вкус.

Глава 9

Цзу Ти, третий принц и остальные провели уже более двадцати дней в долине Солнца. Ныне в саду Тернового дворца повсюду распустились чайные розы. В древности про них не зря говорили: «Коль зацвели, значит, близок конец весны». Все знали, отцветут чайные розы – и наступит лето.

За те дни в Терновом дворце Цзу Ти время от времени принималась размышлять: с каких пор ей стало так трудно встретиться с братцем Лянем? И пришла к выводу: все началось с появления Цзюань Эр.

Недавно Цзу Ти встречалась с владычицей лазурных птиц, и та не выглядела так, будто за ней нужен постоянный присмотр. Так почему же братец Лянь не возвращался в зал Усмирения вод? Богиня света не могла этого понять, происходящее несколько ее раздражало. Но все же Цзюань Эр была больна и к тому же приходилась братцу Ляню сестрой, судьба связала их еще десять тысяч лет назад, поэтому маленькая Цзу Ти ничего не могла сказать.

Пожалуй, сейчас она была куда несчастнее, чем в Персиковом лесу, когда Лянь Сун окружал ее заботой и всегда-всегда был рядом. Цзу Ти невольно вздохнула вновь: неудивительно, что Се Мин не хотела, чтобы у Сэ Цзя появились другие младшие сестры. Какой умненькой и проницательной малышкой она оказалась. К счастью, Цзу Ти и сама умела себя порадовать: ежедневно навещала выздоравливающего Е Хуа в зале Покорения волн, а потом выходила за пределы дворца прогуляться по улицам и рынкам. Это было довольно интересно, и у богини света не оставалось времени предаваться тоске.

Так, в сопровождении Инь Линя она четыре дня подряд бродила по улицам главного города клана лазурных птиц. Вечером четвертого дня Чжу Юй пригласила маленькую богиню света на следующий день сыграть в «бросание стрел» у озера Усюань. Цзу Ти подумала, что действительно в последнее время подзабыла о юной принцессе, и потому отменила посещение игорного дома. На следующий день, в третью четверть часа Змеи, она отправилась к озеру Усюань.

К игре уже все подготовили, Чжу Юй ждала подругу на месте. Обменявшись парой приветственных фраз, они взялись за стрелы. Цзу Ти с первого раза попала в кувшин и только вошла во вкус, когда к берегу озера подошли две изящные служанки. Нежными голосками они попросили подруг куда-нибудь уйти. Служанки пояснили: вскоре сюда придет владычица – они с третьим принцем собираются кататься по озеру на лодке, и всем посторонним до2лжно удалиться.

Хотя Чжу Юй была первой принцессой клана лазурных птиц, от природы тихая и неприметная, она никогда не вела себя как полагается знатной и гордой девице, предпочитая уступить, если требуется. Она тут же велела слугам убрать кувшины и стрелы. Маленькая Цзу Ти подумала, что это все-таки чужие владения, и раз Чжу Юй покорно собралась уходить, то ей не пристало возражать. Но кое-что богиня света все же не поняла, и потому, не выдержав, спросила одну из служанок, ту, чье лицо по форме напоминало семечко тыквы:

– Разве несколько дней назад ваша владычица не боялась каждого сквозняка? Неужели она уже оправилась настолько, что может кататься на лодке?

Две молодые служанки переглянулись, прикрыли рот рукавами и засмеялись.

– Молодой господин, третий принц, сказал, что госпоже было бы неплохо подышать свежим воздухом. Да и вы, наверное, не знаете, но озеро Усюань богато ци. Когда по нему плывет лодка, она рассекает волны, и со вспышкой света на поверхность выходит духовная сила. Когда она растекается над водной гладью, это не только восхитительное зрелище, но и полезное: напитанный силой воздух очищает сердце и дух, поэтому катание на лодке – это прекрасный способ поправить здоровье.

Маленькая богиня сочла это объяснение вполне разумным и последовала за Чжу Юй. Но когда они уже прошли половину пути, Цзу Ти одолело любопытство. Ей захотелось посмотреть на описанную служанками прекрасную картину: как духовная сила в сполохах света поднимается над бирюзовыми водами озера. Поэтому Цзу Ти потащила принцессу лазурных птиц обратно.

Они спрятались за кустом чайных роз. Густая зелень и белые цветы легко скрыли подруг.

На воду уже спустили украшенную лодку, и теперь она плыла к ним издалека. Служанки не обманули: когда весла рассекали волны, над озером вспыхивало семицветное сияние. На носу лодки стоял чайный столик, за которым лицом друг к другу сидели Лянь Сун и какая-то девушка. Последняя, склонив голову, заваривала чай. Ее облик и манера держаться поражали изяществом, даже в теплой накидке из перьев, в которую девушка куталась, спасаясь от холода, ее фигура казалась очень хрупкой.

Лодка приблизилась к берегу, где пряталась маленькая Цзу Ти.

В ту ночь богиня света увидела Цзюань Эр лишь мельком и не успела как следует разглядеть. Несколько дней назад, разговаривая с владычицей лазурных птиц через ширму, она не видела ее лица. Теперь у Цзу Ти наконец появилась возможность как следует ее рассмотреть. Немного понаблюдав, она решила, что Цзюань Эр не так хороша собой, как Чжу Юй. Владычицу назвали бы скорее миловидной, чем действительно красивой, однако она обладала великолепной осанкой и своеобразным обаянием.

Наливая Лянь Суну чай, Цзюань Эр что-то сказала. В этот момент ее лицо оживилось, сделалось нежнее и очаровательнее. Третий принц отпил чаю, слегка улыбнулся и что-то ответил. Уголки губ Цзюань Эр приподнялись, она посмотрела на бога воды. Владычица больше ничего не говорила, но ее неотрывный взгляд был полон чувств – казалось, она хотела что-то сказать, но не смела.

Конечно, маленькая богиня воды не понимала смысла этого взгляда, зато поняла Чжу Юй. Принцесса прикрыла рот и, потрясенная своей догадкой, прошептала:

– Оказывается, старшая сестрица влюблена в его высочество третьего принца...

Богиня света удивленно ахнула.

Лодка постепенно удалилась, и обе девушки, крадучись, вернулись тем же путем, которым пришли. Добравшись до другого угла сада, вдали от озера Усюань, Цзу Ти спросила:

– Говоришь, твоя старшая сестра влюблена в моего братца Ляня? – Ей стало любопытно. – Почему ты так решила?

Чжу Юй удивилась:

– У нее же это на лице написано, неужели ты не заметил?

Маленькая богиня действительно не заметила. Помолчав, она уточнила:

– Это... можно понять по выражению лица?

Принцесса оглянулась, приблизилась к Цзу Ти и, понизив голос, сказала:

– Моя старшая сестра очень коварна, в ее руках сосредоточена большая власть, мы все ее очень боимся... – Она сделала паузу и продолжила еще тише, с самым таинственным видом: – Но в присутствии третьего принца сестра превращается в такую очаровательную девушку... К тому же, когда она еще была принцессой, ходили слухи, что у нее есть возлюбленный, но после восшествия на трон сестра не выказывала расположение ни к одному мужчине... Поэтому я думаю...

Она не договорила, бросив на Цзу Ти взгляд «ну, ты понимаешь».

Потерев подбородок, маленькая богиня света задумчиво произнесла:

– По правде говоря, я тоже думал, что твоя сестра влюблена в моего братца Ляня.

Она припомнила:

– Но Тянь Бу сказала, что они давно знакомы и близки, как брат с сестрой... – Богиня света пожала плечами. – Впрочем, мне больше нравится твоя догадка. Ведь если у братца Ляня появится сестра, не значит ли это, что мне, брату, он будет уделять меньше времени? А так выходит, что она не собирается отнимать у меня брата, и это хорошо.

На прелестном личике Чжу Юй отразилось потрясение.

– Что? Сестра и третий принц давно знакомы?

Потом, придя к выводу, что маленькая Цзу Ти слишком наивна, она по доброте душевной решила раскрыть ей глаза на истину:

– Почему ты думаешь, что раз моя сестра не желает видеть в третьем принце названого брата, она у тебя его не отнимет? Знай, мой старший брат, владыка Тай Е, раньше тоже очень любил меня и был ко мне очень добр, но после женитьбы и появления невестки изменился, стал хорошо относиться только к жене. А когда я все ему высказала, он еще отчитал меня, мол, я не должна враждовать со своей невесткой.

Принцесса лазурных птиц посмотрела на маленькую Цзу Ти, взглядом говоря: «Сочувствую тебе, товарищ по несчастью», после чего сказала тоном «Одинаково битые жизнью бедолаги должны держаться вместе»:

– Так что, если третий принц и моя старшая сестра будут вместе, он точно перестанет относиться к тебе так же хорошо, как раньше. И ты даже не сможешь ничего исправить, потому что он посоветует тебе не враждовать с невесткой.

Богиня света остолбенела. Она вдруг вспомнила недавний разговор с Цзюань Эр. Кажется, владычица лазурных птиц упомянула, что Цзу Ти не может вечно оставаться во дворце Изначального предела... Так, значит... Цзюань Эр не хотела, чтобы она всегда была рядом с Лянь Суном?

Неужели это Чжу Юй и назвала «враждой с невесткой»?

И если Цзюань Эр правда выйдет замуж за братца Ляня и станет хозяйкой дворца Изначального предела, неужели Цзу Ти действительно выгонят?

Чжу Юй, увидев, что ее юный друг помрачнел и надолго замолчал, подумала, что напугала его своими словами. Ощутив укол совести, принцесса похлопала Цзу Ти по плечу и попыталась ее утешить:

– Я только предположила, что произойдет, если моя сестра и третий принц поженятся. Но они могут и не пожениться, так что не бойся...

Да, Чжу Юй была права, но маленькая богиня света предпочитала готовиться к худшему. Немного поразмыслив, она очень искренне попросила совета у Чжу Юй:

– Если они и вправду сойдутся, как думаешь, что мне делать? Как улучшить... э-э... мои отношения с невесткой?

У самой Чжу Юй отношения с невесткой не ладились, и она осознавала, что по этому поводу не сможет дать Цзу Ти хороший совет. Однако она годами сидела в глубине дворца и читала книжки о любви, что давало ей преимущество – она была мастером рассуждать о нежных чувствах и вполне могла стать для маленькой Цзу Ти наставником в сердечных делах.

Чжу Юй задумалась.

– Судя по моему опыту, если отношения с невесткой испорчены, с этим уже ничего не поделаешь. Так что для нас, младших, слишком полагаться на старших братьев изначально неразумно. – Помедлив, она слегка покраснела и доверительно добавила: – К счастью, в будущем нас тоже ждет брак. Мы создадим семью, и наш муж или жена будет хорошо к нам относиться.

Принцесса покраснела еще сильнее, ее голос упал до шепота, но она все же собралась с духом и посоветовала:

– Просто не полагайся так сильно на брата. Рано или поздно ты тоже найдешь ту самую небожительницу, которая тебе понравится и которая согласится разделить с тобой вечность.

Маленькая Цзу Ти слушала ее, часто кивая и восклицая то «О как», то «Вот оно что». Она находила слова Чжу Юй очень разумными. Неожиданно ее подруга оказалась такой мудрой маленькой принцессой!

Раз уж они дошли до таких откровений, Цзу Ти решила прояснить еще кое-что.

– А... как найти ту самую небожительницу? Ее обязательно искать? – неуверенно спросила она.

Чжу Юй каких только книжек не читала и чего только не видела, поэтому не считала, что Цзу Ти так уж необходимо искать небожительницу. Однако невинной принцессе не пристало выказывать столь чрезмерную осведомленность в подобных вопросах, поэтому она не стала развивать тему, вопреки совести промямлив:

– М-м, да, обязательно. Именно небожительницу. А как найти ту самую... – И попыталась объяснить Цзу Ти работу сложных межличностных взаимоотношений настолько доступно, насколько это возможно: – Если тебе кажется, что какая-то юная небожительница красива, ты хочешь часто ее видеть, радуешься вашим встречам, хочешь с ней разговаривать, вам легко общаться, и ты думаешь, что она никогда тебе не наскучит, то это – та самая.

Маленькая Цзу Ти обдумала и осмыслила эти слова, и постепенно на ее лице проступило удивление:

– Вот, значит, как?

Она растерянно посмотрела на Чжу Юй и с большим недоумением спросила:

– Мне кажется, ты очень красива, с тобой легко общаться, и я думаю, что нам весело проводить время вместе, ты никогда мне не наскучишь. Значит, ты та самая?

Чжу Юй кивнула:

– М-м.

А потом до нее дошло.

– Я... Я?

Принцесса широко раскрыла глаза, ее лицо внезапно залилось румянцем, и она, заикаясь, спросила:

– П-почему я?

Маленькая Цзу Ти помолчала, глядя на Чжу Юй.

– Ты сама так сказала, – наконец произнесла богиня света, и ее лицо посерьезнело, словно она приняла важное решение. – Вообще, так и правда можно, да.

В этот момент, глядя на Чжу Юй, девочка увидела не лицо прекрасной принцессы, а очаровательный лазурный цветок мэньдун, слегка дрожащий на ветру. Богиня света не удержалась и погладила его лепестки:

– Эх, ты действительно красива, я не видел цветка мэньдун прекраснее тебя. Я не останусь в убытке, если решу провести с тобой жизнь.

Тут она вспомнила:

– А, тебе нравится тот бесстрастный принц.

Цзу Ти нахмурилась, подумала немного и подошла с другой стороны:

– Давай так: можешь не выходить за меня сейчас, выйдешь когда-нибудь потом, если разлюбишь своего принца. Тогда я увезу тебя к себе, мой дом очень интересный. Годится?

Чжу Юй все еще пребывала в оцепенении и не смогла сразу ответить. Зато неподалеку нашелся тот, кто ответил за нее:

– Не годится.

От этого ледяного голоса вздрогнули и Цзу Ти, терпеливо ожидавшая ответа принцессы лазурных птиц, и сама Чжу Юй, у которой в голове все перемешалось.

Маленькая богиня света повернулась на звук и обнаружила братца Ляня, с мрачным лицом стоявшего под деревом глицинии в нескольких чжанах от них. У Цзу Ти и в мыслях не было, что ее поймали за чем-то нехорошим. Увидев Лянь Суна, она ничуть не испугалась.

– Братец Лянь? Ты как здесь оказался? – с любопытством воскликнула богиня.

Тот не ответил. Некоторое время он хмурился, глядя на невинное лицо Цзу Ти, затем холодно бросил:

– Идем со мной.

Не дожидаясь ее, он развернулся и направился в сторону зала Усмирения вод. Цзу Ти на мгновение застыла, потом взяла Чжу Юй за плечо и, приблизившись к ее уху, прошептала:

– Хорошенько обдумай то, что я сказала. – И крикнула: – Братец Лянь, подожди меня!

Маленькая богиня света быстрыми шагами догнала Лянь Суна и последовала за ним в отведенные им покои.

Шла вторая четверть часа Лошади, самое время, чтобы расслабиться и перекусить, однако в зале Усмирения вод воздух, казалось, сгустился от напряжения.

Тянь Бу, которую третий принц отослал, пребывала в полнейшей растерянности. Увидев Инь Линя, в задумчивости стоящего под крышей, она, поразмыслив, направилась к нему. Небесная дева надеялась, что досточтимый посланник, который всегда незримо следовал за маленькой Цзу Ти, оберегая ее от бед, сможет объяснить, что происходит.

Инь Линь и впрямь мог объяснить, что происходит. В саду он находился на некотором расстоянии от Цзу Ти и Чжу Юй, но те не применяли заклятье тишины, поэтому он услышал их разговор. Больше всего в нем Инь Линя зацепили слова принцессы лазурных птиц о том, что Цзюань Эр влюблена в третьего принца.

Главный посланник действительно впервые об этом слышал.

Около тридцати тысяч лет назад, вскоре после того, как Цзу Ти завершила свою жизнь смертной и, вернувшись в свое божественное тело, погрузилась в сон, Верховный владыка Дун Хуа изменил память Лянь Суна. Бог воды, забывший свою глубокую любовь к Чэн Юй, вернувшись с Лазурного моря на Девять Небес, снова стал прежним третьим принцем, про которого говорили «Чем бессердечнее в своих забавах, тем лучше». Инь Линь знал об этом. Но он также понимал, в чем суть отношений Лянь Суна с приходившими в его дворец красавицами, поэтому, хотя третий принц и вернулся к распутной жизни, посланник богини света никогда не считал, что тот предал Цзу Ти. Однако Цзюань Эр...

Более двух тысяч лет назад, когда Инь Линь снова покинул Серединные топи, чтобы узнать о происходящем на Небесах, он уже слышал о Цзюань Эр. Он знал, что она особенная, до него доходили слухи о том, что Лянь Сун считает ее сестрой и уделяет ей много внимания. Мало что смыслящий в тонких чувствах Инь Линь не придал этому значения. Лишь сегодня он узнал, что Цзюань Эр неравнодушна к Лянь Суну.

А сам третий принц? Питает ли он чувства к Цзюань Эр? Неужели... именно поэтому он забыл о маленькой Цзу Ти и целыми днями оставался рядом с захворавшей повелительницей?

Эта мысль отчего-то разозлила Инь Линя.

Тридцать тысяч лет назад он был свидетелем того, как горячо и преданно Чэн Юй любила третьего принца, видел, как ради этих чувств боролась и терпела невыносимую боль Цзу Ти. Он слышал ее рыдания, от которых сердце рвалось в клочья, видел ее кровавые слезы. Главный посланник понимал: его госпожа решила отделить свои воспоминания и вложить их в жемчужину, потому что думала – у нее с Лянь Суном нет будущего, есть только эта обреченная любовь. Но кто мог представить, что Небеса дадут ей еще три года, позволив пробудиться раньше времени?

После воссоединения с Лянь Суном принявшая облик ребенка богиня лишилась воспоминаний, но все равно бессознательно тянулась к третьему принцу Небесного клана. Кроме того, по воле случая они дали клятву Пожирания костей. От всего этого у Инь Линя щемило сердце.

Он был самым почтительным посланником Цзу Ти, никогда в жизни не нарушавшим ее приказов. Но даже он засомневался: пусть тридцать тысяч лет назад Цзу Ти приняла решение навсегда забыть Лянь Суна и смиренно ждать часа, когда ей потребуется принести себя в жертву, возможно, у нее и бога воды все же есть шанс? Может, ему, Инь Линю, следует закрыть глаза на приказ Цзу Ти, и пусть все идет как идет?

Так он думал до недавних пор.

Однако теперь его точка зрения изменилась.

Если между Лянь Суном и владычицей лазурных птиц что-то есть, если после всего, что у третьего принца произошло с Чэн Юй, он смог так легко полюбить другую, то Цзу Ти ни в коем случае не должна сближаться с ним еще больше.

Сейчас богиня света наивна, как ребенок. Пусть она познала семь желаний, она еще много чего не понимала, и потому, пока она была вот таким вот простодушным ребенком, общение с Лянь Суном не грозило ей явной опасностью. Однако оно несло опасность скрытую: если Цзу Ти привяжется к Лянь Суну душой, привыкнет к его присутствию рядом, не полюбит ли она переменчивого бога воды вновь после того, как вернет истинный облик? И что, если у переменчивого бога воды к тому времени уже будет другая?.. Не обернется ли все тогда очень печально?

Чем больше Инь Линь об этом думал, тем сильнее хмурился – ему становилось не по себе. Как раз в этот миг приблизившаяся Тянь Бу прервала его размышления, тихо спросив:

– Мне кажется, его высочество немного зол на госпожу... Вы всегда рядом с ней, не знаете ли, что произошло?

Инь Линь помолчал мгновение.

– Ничего серьезного, – ответил он сухо.

Госпоже понравился цветок, и она захотела забрать его домой – разве это что-то серьезное? В конце концов, в свое время, чтобы угодить Гу Жун, она сама надела нефритовую маску и поклялась никогда не показывать свое истинное лицо – тогда богиня света была в том же возрасте, что и сейчас.

Поэтому Инь Линь не видел в происходящем ничего особенного.

Но он вдруг подумал: Шуан Хэ, должно быть, уже забрал Гу Жун в Гуяо. Если Гу Жун узнает о существовании Чжу Юй, насколько весело им всем будет? После пробуждения красавице Гу Жун придется бороться за внимание госпожи не с богом воды, а с этим хрупким цветком мэньдун... Что ж, события развивались прелюбопытнейшим образом.

В зале Усмирения вод третий принц, нахмурившись, сидел за столиком из хрусталя цвета чая. И молчал. Маленькая Цзу Ти, сидевшая напротив него, сгустившихся туч не видела. Она искренне полагала, что Лянь Сун привел ее обратно в отведенные им покои потому, что с Цзюань Эр наконец все наладилось и он выкроил время, чтобы пообедать со своей юной спутницей.

Богиня света взглянула на закрытые коробы с едой на столе и тихонько кашлянула:

– Братец Лянь, мы не будем есть?

– Пока нет, – ответил он ей. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

– О, – маленькая Цзу Ти села прямо.

Лянь Сун посмотрел на богиню, но не заговорил сразу. Третий принц хмурился, словно размышляя, с чего начать.

Это было необычно. Надо сказать, Лянь Сун всегда умел найти подход к кому угодно и поддержать какой угодно разговор. Когда требовалось говорить, для третьего принца все упиралось в вопрос «хочу ли», а не «могу ли»: при желании он мог легко и непринужденно вести разговор в любое время, в любом месте и с любым собеседником. Сколько третий принц себя помнил, с ним никогда не случалось такого, чтобы он хотел что-то сказать – и не находил слов, или чтобы ему нужно было заговорить с кем-то – и он не знал, с чего начать.

Лянь Сун посмотрел на маленькую богиню света. Она была само послушание: смотрела на него в ответ с неподдельной искренностью, широко распахнув темные глаза. Ждала, когда он заговорит.

Однако, как он ни размышлял, в конце концов смог изобрести только беспомощное:

– Ты не можешь жениться на Чжу Юй. Завтра пойди и объяснись с ней, извинись.

Маленькая Цзу Ти села еще ровнее и тоже сдвинула брови.

– Почему?

Как экзаменатор, часто составлявший для письменных испытаний вопросы о богине Цзу Ти, третий принц много знал о богине света. Ему было известно о ее страстной любви к растениям и цветам. У Цзу Ти вообще имелось много особенностей. Например, возраст совершеннолетия.

У разных кланов богов совершеннолетие наступало в разном возрасте. Взять вот драконов, фениксов и девятихвостых лис – драконы и фениксы достигали совершеннолетия в двадцать тысяч лет, девятихвостые лисы – в тридцать тысяч. Это уже считалось поздним сроком. Среди кланов богов имелись и земные бессмертные, которые жили недолго и достигали совершеннолетия уже в сто лет. А богиня света, без сомнения, взрослела позже всех – она достигала совершеннолетия только в сорок тысяч лет.

Лянь Сун, принадлежавший к другому роду, не мог сказать точно, насколько зрелым был разум богини света в десять тысяч лет. Прожив с ней месяц, он пришел к выводу, что ее умственное развитие находится примерно на уровне девяти- или десятилетнего ребенка смертных.

Ранее, катаясь на лодке с Цзюань Эр, третий принц заметил прячущихся за кустами роз маленькую Цзу Ти и Чжу Юй. Он захотел узнать, что они там затевают, сошел с лодки и последовал за ними. И обнаружил, что маленькая богиня света без тени смущения гладит Чжу Юй по щеке, нежно приговаривая: «Ты действительно красива, я не видел цветка мэньдун прекраснее тебя. Я не останусь в убытке, если решу провести с тобой жизнь».

Маленькая богиня света с разумом девяти- или десятилетнего ребенка смертных делала предложение юной девушке. Когда третий принц увидел эту картину, то не сразу поверил своим глазам и ушам, подумал, что ему привиделось. Затем, услышав, как Цзу Ти предлагает подождать, пока Чжу Юй разлюбит наследного принца, и тогда выйти за нее замуж, он немного пришел в себя и чуть не расхохотался от досады: богиня света вела себя с девушками так ласково и нежно – да она рождена, чтобы похищать сердца.

Тогда третий принц действительно немного разозлился, но теперь, успокоившись, подумал: это же просто ребенок, который не понимает, что творит. Какой смысл на нее злиться?

И она еще так невинно спрашивает, почему ей нельзя жениться на Чжу Юй.

Лянь Сун подумал: «Потому что тебе суждено стать богиней, как ты можешь жениться на этой принцессе?» Но для такого объяснения время еще не пришло.

Помолчав, третий принц, придумал другую причину:

– Потому что сейчас ты даже не мальчик.

Маленькая Цзу Ти тут же возразила:

– Но когда я достигну совершеннолетия, то обязательно выберу стать богом-мужчиной. Не лучше ли мне договориться с Чжу Юй уже сейчас?

Довод Цзу Ти звучал очень убедительно, Лянь Сун чуть ему не поддался. Что ж, напоминание о том, что она девушка, не помогло. Третий принц потер переносицу и попробовал зайти с другой стороны.

– Ты считаешь Чжу Юй самым красивым цветком, который тебе встречался, – терпеливо начал он, – поэтому она тебе нравится и ты хочешь на ней жениться. Но ты еще мала. Когда вырастешь, ты увидишь огромный мир, узнаешь больше людей, богов... – Третий принц помедлил и сделал поправку на особенности богини света: – ...и цветов. Что, если позже ты встретишь более красивый цветок и захочешь жениться на нем, но обнаружишь, что уже связала себя с Чжу Юй? Что ты будешь делать тогда?

Богиня света спокойно заявила:

– Тогда я на них всех женюсь.

Нет слов.

Цзу Ти не увидела в своих речах ничего предосудительного и невозмутимо продолжила гнуть свою линию:

– К тому же у тебя, братец Лянь, тоже было много красавиц. Вот смотри, ты же не отказывался принимать их во дворце Изначального предела только потому, что предполагал позже встретить более красивых?

Лянь Сун не нашелся с ответом.

Богиня света восхитительно вела споры. Третий принц рассмеялся от досады:

– Мне не нравятся те красавицы, поэтому мне все равно, что с ними будет. Но тебе нравятся твои цветы. Если в будущем ты встретишь цветок, предназначенный тебе судьбой, но он не захочет быть с тобой из-за того, что у тебя раньше было много других цветов, что ты тогда будешь делать?

Договорив, третий принц на мгновение замер. Что он несет? Какой еще «предназначенный судьбой цветок», что за чушь?

Но этот нелепый довод действительно озадачил маленькую Цзу Ти. Она нахмурилась, словно размышляя, но много времени это не заняло. Вскоре богиня света подняла голову, взглянула на третьего принца и, вновь расслабившись, беззаботно пожала плечами:

– До этого еще далеко, вот как встречу, тогда и подумаю.

Лянь Сун не мог позволить ей уйти от ответа:

– А вдруг ты встретишь его уже завтра?

Богиня света в такие совпадения не верила.

– Как такое возможно? Братец Лянь, тебе уже больше семидесяти тысяч лет, а ты все еще не встретил предназначенную тебе девушку.

Лянь Сун поднял на нее взгляд. Цзу Ти замолчала, а после искренне добавила:

– Я не хотела тебя обидеть. – Она кашлянула. – Я просто говорю, что тебе, братец Лянь, уже за семьдесят тысяч лет, а ты все еще не встретил ту самую. Ты не переживал и не страдал из-за того, что она может приревновать к толпам красавиц, окружавшим тебя в прошлом, и отказаться быть с тобой. Значит, мне об этом придется думать самое раннее через сорок-пятьдесят тысяч лет.

Она с уверенностью посмотрела на Лянь Суна.

– Ты такой умный, к тому времени наверняка уже придумаешь, что делать, и я просто повторю за тобой, так что не о чем волноваться.

С этими словами богиня слегка улыбнулась и, очень довольная своей сообразительностью, сама себе кивнула.

«Тебе, братец Лянь, уже за семьдесят тысяч лет, а ты все еще не встретил ту самую. Ты не переживал и не страдал из-за того, что она может приревновать к толпам красавиц, окружавшим тебя в прошлом, и отказаться быть с тобой...»

Когда Лянь Сун услышал эти слова, его сердце вдруг сжалось, а затем заныло. Он бессознательно прижал руку к груди, будто пытаясь унять боль. Нахмурился.

Маленькая Цзу Ти, увидев его состояние, несколько запоздало встревожилась и, вскочив, схватила его за рукав.

– Ты... что с тобой, братец Лянь? Ты злишься?

В сердце третьего принца царил хаос. Лянь Суну казалось, будто в груди разлилось море и под его водами затаилось множество чудовищных волн, готовых вдруг вздыбиться огромным валом, но пока... Пока им приходилось покорно ждать своего часа.

Смятение, глухая тоска, неизвестно откуда взявшееся чувство потери, необъяснимая боль... Все это нахлынуло на него, лишив всякого желания продолжать с Цзу Ти разговор. Из-за властвовавшего в душе беспорядка Лянь Сун утратил терпение. Он нахмурился и сделал то, что редко себе позволял, – холодно и резко сказал:

– Делай что хочешь, я тебе не указ.

Внезапная вспышка Лянь Суна слегка ошеломила маленькую богиню света. В течение прошедшего месяца, как бы она ни баловалась, он всегда оставался к ней снисходителен.

Верно, с появлением такой послушной сестры, как Цзюань Эр, ему разонравилась она, шумная и беспокойная? Да, это было весьма похоже на правду. Цзу Ти тоже невольно вскипела. Она отпустила рукав Лянь Суна, с серьезным лицом села обратно в кресло и фыркнула:

– А я и не просила твоих указаний.

Этого ей показалось мало, она встала, громко топоча, побежала к выходу из зала, где остановилась, повторила:

– Не нужны мне твои указания! – И скорчила рожицу.

В ней бушевали и гнев, и обида, но больше все-таки гнев. Клокоча от негодования, Цзу Ти выбежала из зала Усмирения вод.

Оцепеневший третий принц остался один.

Тянь Бу поняла, что ее господин и богиня света поссорились.

В этот день после полудня Лянь Сун остался в зале Усмирения вод. Он прочел несколько страниц, что-то написал. В целом, он выглядел как обычно. Но Тянь Бу видела, что на самом деле мыслями его высочество был далеко.

Цзу Ти не вернулась. Хотя третий принц ничего не говорил и Тянь Бу понимала, что Инь Линь следует за своей юной госпожой, а значит, с ней ничего не случится, но все же из природной осторожности послала слуг обыскать окрестности.

К вечеру Тянь Бу узнала, что маленькая богиня полдня провела за пределами главного города, вернулась незадолго до закрытия ворот и сразу отправилась в зал Покорения волн. Неизвестно, решила она просто навестить Е Хуа или еще объесть юного принца, но в любом случае они недолго поговорили, и Цзу Ти все же съела большую часть его ужина. После этого она заявила, что хочет посмотреть, как в саду зала Покорения волн распускаются ночные удумбары, и спросила, не против ли Е Хуа ее присутствия. Принц против не был, и богиня света поселилась в боковых покоях.

Тянь Бу подробно доложила третьему принцу о передвижениях Цзу Ти за день. Его высочество ничего не сказал, посидел еще немного в зале, затем поднялся и вернулся в беседку на озере Усюань.

Маленькая Цзу Ти не ожидала, что даже после прогулки ее досада никуда не исчезнет.

Скрестив руки и не раздеваясь, она лежала на нефритовой кровати в боковых покоях зала Покорения волн, подсчитывая, сколько часов она уже злится. Как только она досчитала до «четырех с половиной», ее коснулся поток необычной силы.

Кто-то применил заклинание сна. Причем невероятно мощное.

К счастью, все заклинания, направленные на управление душой, на богиню света не действовали. Цзу Ти слегка вздрогнула и уже собиралась встать посмотреть, что происходит, как вдруг услышала чьи-то неторопливые шаги. Она поспешно легла обратно и притворилась спящей.

Незнакомцы обогнули ширму и приблизились к нефритовой кровати.

Затем первый гость торопливо подошел к ней вплотную.

И остановился.

В покоях раздался голос девушки, чистый и звонкий, очень приятный. В нем сквозило ленивое удивление:

– Ми Гу, он... будто бы не похож на того, кого я видела в прошлый раз?

Затем раздался голос молодого мужчины, чуть ниже. Он звучал беспомощно:

– Тетушка, вы ошиблись дверью, это боковые покои. Наследный принц выздоравливает в главных покоях по соседству.

Глава 10

После той ночи прошло два дня.

Цзу Ти оставалась в зале Покорения волн. Первую ночь она провела там, потому что злилась на Лянь Суна и ее гнев еще не утих. Вторую – потому что ей стало любопытно узнать о той девушке, которая ошиблась дверью.

Девушка приходила две ночи подряд и каждый раз накладывала очень сильное заклятье сна. Вообще, такие чары тайными не были, и применить их могли даже слабые небожители, но, когда они это делали, неизменно оставался след пурпурной ци. Но так называемая тетушка использовала заклятие настолько искусно, что весь зал Покорения волн погружался в сон, но не оставалось и следа чар.

Девушка приходила лечить раны принца. Это маленькая богиня света узнала в первую же ночь. Потому что той ночью, когда «тетушка» по ошибке вошла в ее комнату и сопровождавший незнакомку племянник повел ее прочь, Цзу Ти услышала, как та тихо вздохнула:

– Эти лазурные птицы просто нечто. Даже лечи они его кое-как, разве можно было сделать хуже? Как они умудрились?..

– Даже если и так, ваши снадобья все исправят, – ответил юноша. – Не беспокойтесь, тетушка.

Разговаривая, они направились к выходу.

Цзу Ти притворялась спящей. Только когда незнакомцы удалились от ее кровати, она приоткрыла глаза, повернула голову и увидела девушку – гостья в зеленом платье как раз неторопливо обходила ширму. Распущенные черные волосы, плавные движения – весь ее облик дышал безмятежностью.

Богиня света, немного подумав, не поднялась и не пошла за незнакомцами в главный зал. В конце концов, они могли ее обнаружить, и это вызвало бы ненужные вопросы. К тому же неожиданные гости не собирались вредить принцу, а, наоборот, пришли его лечить.

Заклятье сна окутывало зал Покорения волн еще половину большого часа, затем постепенно рассеялось.

После того как девушка и ее спутник ушли, маленькая Цзу Ти пошла в главный зал к принцу, убедилась, что с ним все в порядке, и лишь тогда, с трудом держа слипающиеся глаза открытыми, вернулась к себе отдохнуть.

Перед тем как заснуть, богиня света немного поразмыслила о произошедшем. Ей вспомнились распространившиеся несколько дней назад слухи об ухудшении состояния Е Хуа. Тогда она спрашивала Тянь Бу, и та сказала: слухи распустили по приказу третьего принца, чтобы кое-кого проверить... Значит, Лянь Сун и Тянь Бу хотели узнать, явится ли та девушка? Подумав об этом, богиня света решила, что ее это не касается. Скорее всего, это часть замысла третьего принца, и ее безрассудное вмешательство только навредит. Да и они с братцем Лянем поссорились, так с чего бы ей думать о его делах?

Хотя Цзу Ти и решила не вмешиваться, в конце концов любопытство взяло верх, и следующей ночью она снова осталась в зале Покорения волн.

Предчувствуя, что девушка снова придет ночью, маленькая богиня света превратилась в черную бабочку и спряталась в резном оконном переплете во внутренних покоях наследного принца.

Сделала она это очень удачно, и Е Хуа ее не заметил.

Поскольку наследный принц, не терпевший суеты вокруг, отослал служанок, в покоях было очень тихо. Е Хуа, высидев в воде с лекарственными травами положенное время, вышел из комнаты для омовения, немного почитал при свете лампы и, в конце часа Собаки погасив свет, спокойно лег спать.

После того как наследный принц уснул, Цзу Ти прождала еще около часа и наконец ощутила, как в воздухе разливаются чары сна.

Когда весь зал Покорения волн окутало заклятье, во внутренних покоях начали загораться светящиеся жемчужины, и в этом сиянии вновь появилась девушка с ее юным племянником.

Темноволосая гостья, на этот раз облаченная в белые одежды, неспешно и плавно подошла к ложу наследного принца. В руках она держала веер. Цзу Ти наконец смогла разглядеть незнакомку. И затаила дыхание.

«Какая же она красивая!» – восхитилась богиня света про себя.

Девушка действительно была прекрасна, ее лицо поражало совершенством черт. Особенно хороши были глаза: внутренние уголки чуть опущены, внешние – чуть приподняты, взгляд слегка затуманен – будто смотришь в темные воды, над которыми склонились нежные весенние цветы, – зрелище редкой красоты и полнейшей безмятежности. Особенной у гостьи была и манера держаться: в каждом движении, в каждом жесте сквозило необычайное изящество.

Маленькая Цзу Ти изначально относилась к незнакомке с некоторой настороженностью, но увидев, как прелестна девушка, немного расслабилась.

Гостья присела у кровати принца и прижала пальцы к его запястью.

– Сегодня его пульс гораздо ровнее, чем раньше...

Она подняла голову и сказала сопровождавшему ее румяному белокожему юноше в синем одеянии:

– Дадим белую пилюлю.

Тот кивнул, достал нефритовый сосуд и вытряхнул из него пилюлю. Пока он этим занимался, девушка извлекла из воздуха ступку с пестиком, прокусила палец, капнула несколько капель крови в ступку и передала ее юноше. Он бросил пилюлю в ступку и, принявшись толочь лекарство, произнес:

– Судя по тому, что мы видели прошлой ночью, его высочество уверенно движется к выздоровлению, слухи об ухудшении его состояния – всего лишь слухи. Если так подумать, вам, тетушка, уже не нужно приносить ему лекарства...

Девушка достала шелковый платок и небрежно вытерла кровь с пальца.

– Взялся за дело – доведи до конца. Надо быть последовательной.

Юноша рассмеялся:

– Тетушка, это выражение теперь не совсем уместно. Пока вы ходили в Персиковый лес за лекарством, юная принцесса лазурных птиц случайно забрела в пещеру и украла нашего принца. Будь вы последовательной, послали бы меня к лазурным птицам, чтобы вернуть его высочество.

– К тому времени его раны уже начали заживать, к чему было поднимать шум? – равнодушно ответила девушка. – Мы с тобой и так заботились о нем несколько дней. Можно сказать, лазурные птицы облегчили нам жизнь, забрав принца к себе для дальнейшего лечения.

Ее спутник возразил:

– Облегчить-то облегчили – но всего на пару дней. И теперь вы ради его высочества уже две ночи подряд преодолеваете по тысяче ли в день, это ли простая жизнь?

Девушка вздохнула:

– Лазурные птицы хоть и не усугубили его состояние своим лечением, но и не сильно-то помогли – выздоровление идет очень медленно. Если бы я об этом не знала, то и ладно, но раз знаю, оставаться в стороне как-то нехорошо. Да и это лекарство я просила для принца, мне оно без надобности. Теперь отдам ему, он скорее восстановится – хорошо ведь.

Затем незнакомка снова вздохнула:

– По сравнению с Чжэ Янем старик Куншань просто ничтожен. Позор искусства врачевания.

Юноша тоже вздохнул:

– А кто по сравнению с высшим богом Чжэ Янем не ничтожен? Нет таких.

Пока они говорили, пилюля превратилась в порошок. Девушка сняла обувь, взобралась на ложе принца, села рядом с ним в позу созерцания, правой рукой сложила мудру и начала, сочетая с чарами, давать лекарство усыпленному принцу.

Маленькая Цзу Ти за резным оконным переплетом затаила дыхание.

Из разговора этих двоих стало ясно, кто пожаловал к наследному принцу.

Скорее всего, это была его невеста, высшая бессмертная Бай Цянь.

Говорили, что Бай Цянь намного старше юного наследника Небес и этот брак будет не очень удачным, но богиня света, судя только по внешности, для себя решила, что эти двое просто созданы друг для друга.

Ранее Цзу Ти обсуждала с братцем Лянем, почему Бай Цянь спасла принца, но никому об этом не сказала. Тогда братец Лянь предположил, что, возможно, владычица Цинцю, спасая Е Хуа, не знала, кто он такой, а потом, узнав личность Е Хуа, не захотела иметь с ним ничего общего, вот и устроила так, чтобы спасительницей наследного принца считали Чжу Юй.

Тогда маленькая богиня нашла это предположение очень правдоподобным и пожалела Е Хуа. Но, судя по сегодняшней ночи, кажется, все они ошибались? Цзу Ти призадумалась.

На хрустальном ложе Бай Цянь закончила творить заклинания, и лекарственный порошок, окутанный серебряным светом лечебных чар, весь вошел в тело принца. Но, возможно, снадобье оказалось сильнодействующим и вызывало неудобство, потому что на лбу принца выступили капельки пота.

Бай Цянь слегка нахмурилась, наклонилась ближе к Е Хуа, затем коснулась тремя пальцами запястья его левой руки, слушая пульс. Когда она убедилась, что с принцем все в порядке, складка меж ее бровей разгладилась. Богиня попыталась отодвинуться. Но в этот момент принц, который, как они думали, спал под действием заклинания, внезапно удержал Бай Цянь за руку и медленно открыл глаза.

Ми Гу издал изумленный возглас.

Бай Цянь тоже удивилась. Она взглянула на руку, которую держал принц, затем на самого принца, слегка улыбнулась и тихо сказала:

– Не ожидала, что ты сможешь преодолеть такое мощное заклятье сна.

А Е Хуа, разглядев лицо богини, замер, и лишь когда она попыталась освободиться, пришел в себя, отпустил ее руку и хрипловато спросил:

– Кто вы?

Бай Цянь едва заметно вздохнула.

– Все-таки ты не помнишь.

В этот момент принц уже сел, и, глядя прямо на красавицу перед собой, спросил:

– Что я должен помнить?

Красавица улыбнулась, и в сумраке ночи словно вспыхнул свет.

– Это я месяц назад спасла тебя у подножия горы Кунсан.

Е Хуа сел ровнее, затем, немного помолчав, переспросил:

– Значит, это были вы?

Девушка положила левую руку на левое колено, соединила большой и указательный пальцы в кольцо и остальными тремя пальцами принялась постукивать по ноге. Вопрос принца будто бы показался ей забавным. Она склонила голову набок и посмотрела на него.

– Верно. – И добавила: – Тогда в пещере у подножия горы Кунсан, придя в себя, ты тоже спросил, кто я. Кажется, я так же и ответила: «Я твоя спасительница». А потом ты спросил: «Как к вам обращаться, госпожа?»

– Спрошу и сейчас: как к вам обращаться, госпожа? – Принц встретился взглядом с сидящей рядом девушкой. – И еще, прошу вас объяснить, почему я забыл о том, что вы меня спасли?

Девушка улыбнулась, но ответила только на последний вопрос:

– Тогда ты был на волосок от смерти. Чтобы спасти тебя, пришлось использовать сильнодействующие лекарства – среди них был горький гриб долголетия, который влияет на душу, поэтому вполне естественно, что ты меня забыл.

Принц кивнул.

– Вот как. Но я задал вам два вопроса, а вы ответили только на один. – И он настойчиво повторил: – Осмелюсь спросить, как к вам обращаться, госпожа?

Красавицу его настойчивость, кажется, начала раздражать:

– Почему владыка Е Хуа непременно хочет знать мое имя?

Тот спокойно ответил:

– Вы спасли меня, поэтому я хочу узнать, кого должен в будущем отблагодарить. Но если вам неудобно говорить, я больше не буду спрашивать.

– Отблагодарить, – повторила девушка и, чуть помедлив, произнесла: – Да нет, могу и сказать, в конце конц...

Оборвав себя на полуслове, она вдруг подперла щеку рукой и с веселым любопытством посмотрела на Е Хуа. По губам девушки скользнула игривая улыбка. Юноша уловил ее, но не понял, что она значит, а после времени на размышления и вовсе не осталось – алые губы приоткрылись, и принц услышал тихое:

– Я Бай Цянь из Цинцю.

Е Хуа застыл, пораженный. Воспользовавшись его замешательством, девушка подалась вперед, и пурпурный свет вырвался из ее пальцев – то было заклятье сна. Сияние, окутав принца, вдруг растворилось. Все произошло в мгновение ока. Опомнившийся Е Хуа недоверчиво воззрился на красавицу перед собой. Неужели она... правда напала на него вот так, исподтишка?.. Но чары уже сделали свое дело: взгляд Е Хуа постепенно затуманился, принц снова закрыл глаза и погрузился в сон.

Ми Гу, который все это время стоял в стороне, не смея даже громко дышать, наконец подал голос:

– Тетушка...

Бай Цянь не обратила на него внимания, быстро извлекла из воздуха новую пилюлю и сунула ее в рот принцу, затем снова сложила мудру и коснулась пальцами межбровья принца. Когда все закончилось, владычица Цинцю вытерла со лба пот, похлопала себя по груди и с облегчением выдохнула:

– Как же я перепугалась...

Ми Гу на мгновение остолбенел.

– Но вы говорили с его высочеством совершенно спокойно...

Девушка подняла взгляд.

– В пещере ты тоже с ним общался. Этот внук Небесного владыки очень юн, но его нельзя недооценивать. Как же непросто было подгадать время, чтобы отвлечь его и, снова усыпив, стереть ему память!

Ее спутник сильно удивился:

– Госпожа, вы обычно не применяете заклятья забвения и не даете стирающие память пилюли, так почему... Вы ведь проделали такой долгий путь ради его высочества, всеми силами стараетесь его вылечить, так почему вы не хотите, чтобы он знал, как много вы для него сделали?

Бай Цянь уже сидела на краю ложа, обуваясь. Услышав вопрос Ми Гу, она рассеянно пробормотала:

– Не стоит нам с ним так рано встречаться. Познакомимся – постепенно сблизимся, потом хлопот не оберешься.

– Хлопот? – не понял юноша.

Бай Цянь встала, опустила занавеси перед ложем принца и принялась терпеливо объяснять:

– В книгах часто пишут о никогда не встречавшихся женихе и невесте... Вот, представим, что жених с невестой – это молодая госпожа и ученый. Если госпожа случайно спасет ученого и они встретятся раньше времени... – Она серьезно посмотрела на Ми Гу. – Дальше может произойти страшное. Знаешь что?

Ми Гу, зараженный ее серьезностью, невольно тоже напрягся:

– Н-нет, не знаю. Что?

Бай Цянь помолчала мгновение.

– Они могут очень быстро пожениться.

Юноша онемел. Быстро пожениться – что же в этом страшного? Верный страж земель Цинцю не знал, что и думать, но дальше задавать вопросы поостерегся.

Они быстро ушли. Маленькая Цзу Ти вернулась в боковой зал до того, как заклятье сна рассеялось.

Вот что произошло на вторую ночь.

Тогда богиня света почти не спала.

На следующий день Цзу Ти, погруженная в свои мысли, вышла из бокового зала и сразу же увидела юного принца, упражняющегося с мечом во дворе.

Прежде старец Куншань лечил Е Хуа по своему разумению, и, хотя принц шел на поправку, минуло более двадцати дней, а тот мог разве что подняться с кровати и пройтись по комнате. Бай Цянь же приходила всего два раза – а принц уже окреп настолько, что мог с необычайной легкостью размахивать своим мечом Лазурной Бездны, который иные небожители не могли даже поднять. Маленькая богиня света подумала, что владычица Цинцю не так уж ошиблась, назвав старца Куншаня позором искусства врачевания.

Принц в черных одеждах орудовал серебряным мечом так быстро, что глаз не успевал за ним уследить. Клинок в руках Е Хуа сверкал подобно молнии, от наследного принца веяло столь грозной мощью, что это полностью разрушило его образ болезненного красавца в глазах Цзу Ти. Столь разительная перемена не могла не привлечь ее внимание. Богиня света присела на ступеньку и принялась наблюдать, размышляя о своем.

Через полчаса Е Хуа закончил упражняться с мечом. Девочка, поколебавшись, решила осторожно разузнать, что помнит принц.

Она встала, подошла и сначала похвалила юношу:

– Я мало смыслю в мечах, но даже мне видно, что ваша техника очень хороша, вы просто блестяще владеете клинком! – А после осторожно спросила: – Мне кажется или в последние два дня ваше самочувствие улучшается прямо на глазах? Неужели вы приняли какие-то чудесные снадобья?

Всегда серьезный, сдержанный, благовоспитанный и учтивый наследный принц немедленно опустил меч и поклонился маленькой Цзу Ти.

– Сегодня я действительно чувствую себя намного лучше, чем раньше, но никаких других снадобий не принимал. Возможно, лекарства старца Куншаня наконец начали действовать. – И добавил: – Благодарю вас за заботу.

Е Хуа был одним из немногих, кто не относился к Цзу Ти как к ребенку и даже выказывал ей – тщедушного вида подростку – почтение. Не зря его называли самым вежливым и добронравным принцем Девяти Небес. Маленькой Цзу Ти очень льстило такое обращение. В то же время она была немного озадачена: похоже, заклятье стирания памяти, наложенное высшей бессмертной Бай Цянь, подействовало. Это было очень плохо. Хотя, может, наследный принц притворяется?

Тогда маленькая Цзу Ти снова сказала:

– Вчера в полночь, когда я наблюдала, как распускаются ночные удумбары, мне показалось, что в ваши покои вошла девушка...

Богиня света многозначительно посмотрела на принца. Е Хуа на мгновение застыл, на лице его появилось недоумение.

– Девушка?

Кажется, наследный принц и правда не понимал, о чем речь. Цзу Ти притворно кашлянула:

– М-м, возможно, мне это померещилось. Вы же знаете, иногда я вижу цветы цветами, а иногда – людьми. Наверное, приняла зеленую вишню за прекрасную девушку.

Принц кивнул:

– Во дворе много ночных удумбар, и все они цветут в разное время. Вы наблюдаете за ними вторую ночь подряд, не спите, это плохо скажется на вас. Вам нужно поберечь себя.

Маленькая Цзу Ти мысленно похвалила Е Хуа: воистину – вежливый воспитанный принц! Но на сердце у нее потяжелело. Она печально попрощалась с наследником Девяти Небес и решила прогуляться по саду, чтобы хорошенько все обдумать.

Богиня света была богиней предвидения. Она не только сама обладала мощной духовной силой, но и чужую духовную силу воспринимала гораздо острее, чем даже Чжэ Янь, бог-лекарь. Заклятье стирания памяти было не запретным, но безнравственным, поэтому его редко использовали. Немногие изучали заклятье, которое стыдно пустить в ход, и, возможно, потому во всем мире мало кто знал, что оно опасно для ослабленной души. Они бы никак не повредило, будь принц здоров, но сейчас Е Хуа восстанавливал свою духовную оболочку, и применить на нем заклятье стирания памяти было все равно что оставить на его духовной оболочке трещину, которая в будущем может поколебать саму основу духовной силы наследного принца.

Последние два дня Е Хуа стремительно шел на поправку, наверняка старик Куншань это заметил и доложил Лянь Суну. Но третий принц ничего не сделал. Маленькая Цзу Ти недоумевала. Неужели старец Куншань, желая присвоить заслуги, не сообщил Лянь Суну о подозрительно быстром восстановлении принца?

Богиня света нахмурилась. Е Хуа ей очень нравился. Если лекарь и впрямь умолчал нарочно, то ей придется поступиться гордостью и поговорить с братцем Лянем, забыв об их разногласиях, – здоровье наследного принца важнее.

В любом случае сейчас самое главное – вернуть стертые воспоминания принца, восстановить целостность его духовной оболочки и убедиться, что собственные силы не восстанут против него.

Но Цзу Ти никак не ожидала, что, когда она, решив ради общего блага примириться с Лянь Суном, придет искать его в беседке на озере Усюань, ее туда даже не пустят.

Служанка Цзюань Эр остановила ее у входа и вежливо сказала:

– Молодой господин, пожалуйста, уходите. Сейчас как раз полдень, третий принц и наша госпожа отдыхают. Они только что легли, их нельзя беспокоить.

Эти слова звучали так, будто Лянь Сун и Цзюань Эр делят ложе и между ними есть особая связь.

К счастью, маленькая Цзу Ти не поняла скрытый в этих словах смысл и подумала, что у Цзюань Эр с Лянь Суном такие же отношения, как у нее с ним – они действительно раньше иногда отдыхали днем в одних покоях. Но богиня света кое-что упустила: она ребенок, а Цзюань Эр – нет; отнюдь не в порядке вещей то, что незамужняя девушка и молодой мужчина вместе отдыхают днем.

– Тогда когда мне лучше снова прийти к нему? – спросила Цзу Ти.

Служанка прикрыла рот рукой и со сложным лицом сказала:

– Это... сложно сказать точно.

Маленькая богиня света подумала и решила, что это тоже верно: когда она жила в Гуяо, тоже не могла сказать, сколько продлится ее дневной отдых. Подумав немного, она предложила служанке выход из сложившейся ситуации:

– В таком случае, когда братец Лянь проснется, передай ему, пожалуйста, что у меня к нему дело. Пусть придет в зал Усмирения вод.

Служанка беспрекословно подчинялась только Цзюань Эр. Поразмыслив, она пришла к выводу, что госпожа точно запретила бы ей передавать третьему принцу слова его юного спутника, и собиралась отказаться, но к тому времени Цзу Ти уже и след простыл.

Богиня света ушла очень решительно, однако на душе у нее было смутно и тоскливо. Тогда она еще не понимала, что ее терзает, но почти добравшись до зала Покорения волн, осознала: Лянь Сун отдыхает с Цзюань Эр в одних покоях, служанка улыбалась так двусмысленно, что это значит? Это значит, что у них тайная связь, они любят друг друга!

Маленькая Цзу Ти замерла, пораженная. В следующее мгновение она вспомнила, как Чжу Юй говорила, что после женитьбы ее брат, владыка Тай Е, стал плохо к ней относиться. Поняла она и то, что с тех пор, как они с братцем Лянем поссорились, он словно позабыл о ней, три дня даже не спрашивал о ее делах, и сегодня, когда она сама пошла к нему, то даже не смогла его увидеть... Чем поведение братца Ляня отличается от поведения владыки Тай Е, который, женившись, забыл о сестре? Ничем!

За прошедшие три дня гнев маленькой Цзу Ти почти утих, но сейчас вспыхнул с новой силой.

Что ж, подумала богиня света, она не бедняжка Чжу Юй, которая могла лишь грустить и жаловаться на холодность брата. Лянь Сун не хочет с ней общаться, не хочет хорошо к ней относиться? Да не больно-то и хотелось!

Подумала еще: они же дали клятву Пожирания костей, тогда он торжественно поклялся всю жизнь относиться к ней с искренностью и добротой – видно, все это было обманом! Что еще за небесный огонь? Лянь Сун нарушил клятву, почему же он еще его не испепелил? Что еще за суровая клятва Пожирания костей? Просто надувательство!

Подумала еще: что ж, ей вовсе не обязательно советоваться с Лянь Суном, чтобы помочь принцу. Она тоже знает заклятье восстановления памяти, просто на него требуется много духовных сил. Хотя Лянь Сун говорил, что ей нельзя применять сложные заклинания, раньше она слушала его из уважения, а сейчас вот возьмет и нарочно применит!

Богиня света не хотела признавать, что в этот миг ее переполняли скорее печаль и обида, чем гнев. Потому что признать это было все равно что признать себя уязвимой и слабой.

Маленькая Цзу Ти шмыгнула носом, представила себе это жалкое зрелище и мысленно выругалась. Увидев, что великолепный зал Покорения волн уже близко, она вытерла покрасневшие глаза и быстро направилась к нему.

Когда в тот же день после полудня Тянь Бу ворвалась в беседку на озере Усюань и сбивчиво сообщила, что с Цзу Ти что-то случилось, третий принц играл с Цзюань Эр в вэйци.

Небесная дева еще не закончила доклад, как Лянь Сун молниеносно встал и направился к выходу. Тянь Бу, спотыкаясь, последовала за ним.

Оставшаяся у доски с наполовину законченной игрой Цзюань Эр крепко закусила губу и, лишь когда Лянь Сун и Тянь Бу ушли далеко, в приступе гнева опрокинула стол. Служанки не смели издать ни звука.

Лянь Сун был смертельно бледен. Прежде Тянь Бу никогда не видела такого страшного выражения на лице господина.

– По словам досточтимого Инь Линя, госпожа после полудня приходила к беседке и просила о встрече с вами, но служанки у входа ее остановили. Госпожа немного разозлилась и направилась в зал Покорения волн. Там она сказала, что ей нужно обсудить с наследным принцем важное дело, и всех отослала.

Третий принц шел так быстро, что Тянь Бу с трудом за ним поспевала – а ей еще требовалось как можно скорее доложить обо всех обстоятельствах происшествия, так что вскоре небесная дева начала задыхаться.

– Двери зала плотно затворили, – торопливо говорила она, – прошло больше часа, но ни госпожа, ни наследный принц не вышли. Досточтимый Инь Линь почувствовал неладное, с мечом ворвался в зал и увидел, что госпожа передает принцу божественную и духовную силы. Не знаю, отвлек ли госпожу досточтимый Инь Линь, ворвавшийся в зал, или что-то еще, но госпожа вдруг закашлялась кровью и потеряла сознание. Досточтимый срочно вызвал старца Куншаня, но, прежде чем лекарь пришел, вокруг госпожи разлился золотой свет, который никого к ней не подпускал. Вот почему я поспешила к вам...

К этому времени они дошли до зала Покорения волн. Тянь Бу сказала так много, но Лянь Сун не вымолвил ни слова, только нахмурился и направился в зал. Внутри третий принц быстрым шагом обошел стоящую напротив входа расшитую парчой ширму и остановился.

У окна в зале стояла низкая кровать, на которой были сложены стопкой несколько высоких подушек. Цзу Ти полулежала, опираясь на них. Склонив голову, богиня света пила поданный Инь Линем чай.

Изящную фигуру девушки в длинных желтых одеждах окутывала золотистая дымка. Сквозь нее было видно, что длинные волосы богини не собраны – они струились по спине Цзу Ти мерцающей темной волной. Румянец на ее лице уступил место болезненной белизне. Над правой бровью сияла маленькая золотистая жемчужина – вероятно, естественное украшение богини света, очень особенное.

Невесомая, хрупкая, бледная – неясно, то ли настоящая, то ли иллюзорная, – но совершенно точно прекрасная.

Это была не Цзу Ти – подросток лет двенадцати. Это была Цзу Ти, которую Лянь Сун видел в зале Созерцания. Взрослая богиня света.

Третий принц замер. Цзу Ти первой взяла слово.

– Ты пришел, – раздался ее голос. Теперь, лишившись детской звонкости, он звучал мягко и приглушенно, будто пробиваясь из-за туманной пелены. Лянь Сун молчал, и богиня света не стала заострять на этом внимание. Она отставила нефритовую чашку и улыбнулась Инь Линю: – Выйди, я поговорю с... – Она сделала паузу, словно подбирая подходящее обращение: – Поговорю с третьим принцем.

Ничего не сказав, посланник ушел и лишь нахмурился, проходя мимо Лянь Суна.

В зале на мгновение воцарилась тишина. Лишь когда за Инь Линем закрылась дверь зала, Цзу Ти заговорила вновь:

– Ты, наверное, беспокоишься о наследном принце. С ним все в порядке. Просто восстановление стертых воспоминаний – это всегда потрясение для духовной сути, и чтобы уменьшить ущерб, я использовала технику успокоения души. Так что его высочеству нужно поспать подольше, примерно день-два.

Лянь Сун шагнул вперед. Остановился в трех шагах от нее.

– С ним все в порядке, а с тобой? – услышала Цзу Ти его вопрос.

С ней?

Цзу Ти припомнила, как спасла наследного принца и чего ей это стоило.

На тот момент богиня света была еще ребенком, и решение помочь принцу она приняла, повинуясь внезапному порыву. На самом деле Цзу Ти не осознавала, насколько это будет для нее опасно. Чтобы проникнуть в изначальный дух наследного принца, ей пришлось отделить часть своей души, но как только она это сделала, нарушилось равновесие двух противоборствующих сил в ее теле, что сотрясло изначальный дух. В глубине ее духовной сути словно поднялась буря.

В миг наивысшей опасности она бессознательно призвала магическую силу, желая успокоить волнение изначального духа. К счастью, в тот момент ее духовная основа соединилась с душой Е Хуа. Получив его поддержку, Цзу Ти случайно смогла направить силу по верному пути, проведя ее через нужные заставы, благодаря чему и смогла выжить.

Затем она справилась с бурлениями в изначальном духе и заменила противоборствующую скверне в ее теле духовную силу магической. Как только высвободились духовные силы, тело богини света немедленно изменилось – она вернулась во взрослое состояние. В то же время пробудились воспоминания ее взрослого «я», уснувшие, когда тело утратило соответствующий возрасту облик.

Цзу Ти вспомнила Цин Цзяна, вспомнила скверну клинка Императора Запада, которую впустила в свое тело, и вспомнила, как впервые встретила в зале Созерцания статного, величественного и неотразимого бога воды.

День выдался пасмурным. В открытое окно задувал ветер, принося с собой свежий и сладкий аромат зеленой вишни. Было немного холодно. Холод и привел Цзу Ти в чувство.

– Со мной тоже все в порядке, – сказала она и посмотрела на Лянь Суна. – Ты спас меня в зале Созерцания и больше месяца заботился обо мне... – Тут она замолчала и всмотрелась в лицо мужчины. – Я вижу в твоих глазах... разочарование?

Подумав, она мягко улыбнулась:

– Ты, наверное, не хотел, чтобы я вернулась? – Цзу Ти опустила левую руку, которой подпирала щеку, сложила обе руки на высокой подушке. – Тебе кажется, что мне лучше было бы остаться ребенком?

Словно найдя этот вопрос очень занятным, богиня света выпрямилась, в ее взгляде появился насмешливый интерес. Она ждала ответа третьего принца.

Но Лянь Сун его ей не дал. Он подошел к кровати и вдруг наклонился. Цзу Ти вздрогнула от неожиданности, и, не понимая, что он задумал, отклонилась назад. Третий принц одной рукой придержал ее за плечо, другой взял за запястье. Богиня света несколько напряглась.

– Что ты делаешь?

Бог воды расположил три пальца на точках биения пульса и ответил, лишь слегка приподняв веки:

– Разве ты не сказала, что с тобой все в порядке? Я проверяю.

Его жест оказался столь неожиданным, а повод – благовидным, что Цзу Ти, застигнутая врасплох, не смогла найти причины его оттолкнуть и молча позволила ему делать, что он хочет.

Лянь Сун вдруг оказался очень близко. Цзу Ти не могла не отметить: он нашел ее пульс так привычно, будто делал это множество раз. Богиня света полагала, что теперь, когда она вернула истинный облик, между ней и Лянь Суном возникнет ощущение отчуждения, но кажется... Кажется, она ошибалась.

Хотела бы Цзу Ти знать, о чем думал третий принц. А еще больше хотела знать, о чем думала она сама.

Почему его близость не вызывала у нее отторжения? Неужели оттого, что, будучи ребенком, она общалась с ним больше месяца и очень к нему привыкла? Богиня вздохнула и ощутила его запах – сладковатый и свежий аромат белого агарового дерева, словно омытого весенним дождем. У Цзу Ти закружилась голова.

Пока она пыталась разобраться в своих ощущениях, Лянь Сун закончил слушать ее пульс и убрал руку. Убедившись, что с ней действительно все хорошо, он с облегчением выдохнул, усилием воли обуздал и подавил все владевшие им мгновение назад тяжелые, гнетущие чувства и снова стал спокойным и невозмутимым третьим принцем. Он небрежно создал себе нефритовый стул, сел напротив Цзу Ти и приступил к обсуждению важных дел.

– Что ты только что имела в виду? – спросил он ее.

Богиня была совершенно сбита с толку. Ничего не понимая, она переспросила:

– Что я имела в виду?

Она нахмурилась.

– А что я только что сказала? – Подумав, Цзу Ти тихо произнесла: – М-м, что со мной все в порядке? – Она спокойно улыбнулась. – Так со мной и правда все в порядке.

Лянь Сун тоже улыбнулся и покачал головой.

– Притворяешься? – негромко спросил он. Затем приблизился к ней немного и произнес, пристально глядя богине в глаза: – Я хочу знать, почему ты решила, что я разочарован, что я не желал твоего возвращения и что думал, будто тебе было бы лучше навсегда остаться ребенком.

Цзу Ти внезапно сузила глаза. Сжав губы, она ничего не ответила.

Третий принц, все так же не отрывая от нее взгляда, медленно сказал:

– Я никогда не хотел, чтобы ты навсегда осталась ребенком, поэтому твое возвращение в истинный облик меня не разочаровало.

Богиня света сжала губы еще сильнее, стиснула ткань подушек, взгляд ее похолодел.

– Значит, ты нисколько не привязался к ребенку, с которым общался больше месяца?

Лянь Сун вскользь посмотрел на руки девушки и сразу отвел глаза, но этого быстрого едва заметного взгляда оказалось достаточно, чтобы он уловил истинные чувства богини света.

Ослепительно белые пальцы Цзу Ти чуть выглядывали из широкого рукава, сжимая парчу высокой подушки. Должно быть, богиня крепко в нее вцепилась, потому что изящные, словно нефритовые бусины, костяшки слегка покраснели. Жест этот в некоторой степени выдавал внутреннее состояние Цзу Ти.

Лянь Сун не торопился с ответом. Богиня света прищурилась, затем очень спокойно улыбнулась, словно его молчание нисколько ее не задело, и произнесла:

– Нет так нет. – Затем равнодушно добавила: – Инь Линь, возможно, говорил тебе, что я родилась без семи желаний и шести чувств, так что на самом деле настоящая я в детстве более трехсот тысяч лет назад была не такой, как ты видел ранее.

Тут она остановилась, будто задумавшись.

– Но теперь я обрела чувства. Вернуться в детство для меня – словно дар Небесного Пути, возможность вновь познать во всей полноте этот мир, будучи ребенком. Для меня это бесценно, и я думала, то, что важно для меня, и для других будет ва...

Цзу Ти вдруг осознала, что в ее словах уже звучит неприкрытая обида, и замолчала.

– Забудь, – наконец выдавила она.

В тот момент, когда Цзу Ти произнесла «забудь», ее руку схватили. Богиня света вздрогнула и посмотрела на Лянь Суна. Третий принц опустил глаза, его длинные сильные пальцы обхватили ее собственные, вытащили их из рукава и крепко сжали. Из рук девушки тут же ушло напряжение.

Он заставлял ее расслабиться. Он заметил ее волнение.

Цзу Ти застыла.

– Ты несправедливо обвиняешь меня, А-Юй, не надо так, – тихо произнес мужчина.

Богиня света попыталась выдернуть руку. Она сама не поняла, почему ей захотелось это сделать – от злости или от чего-то еще. Цзу Ти чуть повысила голос:

– Кто позволил тебе так меня называть?

Поскольку она сопротивлялась, Лянь Сун послушно отпустил ее руку.

В покоях воцарилась тишина. На этот раз молчание первым нарушил третий принц.

– Как ты хочешь, чтобы я ответил на твой вопрос? – тихо поинтересовался он. Взгляд его был устремлен на богиню света, в янтарных глазах принца читалась почти беспомощность и в то же время терпение. – Неужели ты бы обрадовалась, скажи я, что меня разочаровало твое возвращение в истинный облик? Не обрадовалась бы, – сам ответил он на свой вопрос, затем продолжил: – Я всегда знал, что ты вернешься, и всегда был к этому готов. Когда ты была ребенком, наивной, простой, по-детски милой, я, конечно, очень не хотел расставаться с такой тобой. Но я также рад, что теперь ты благополучно вернулась. Просто мне жаль, что я не смог попрощаться с тобой-ребенком.

И закончил, все так же не отводя от нее мягкого и серьезного взгляда:

– Вот и все, что я думаю.

Цзу Ти остолбенела. В ту ночь в зале Созерцания, впервые встретив Лянь Суна, она уже поняла, что младший сын Небесного владыки способен по малому судить о большом. Третий принц был необычайно умен. Но она не знала, что еще он очень искусен в чтении сердец.

В миг возвращения ко взрослому состоянию все границы размылись. Богиня света словно пробивалась сквозь густой туман, в котором срасталось ее детское и взрослое «я».

Умом она могла понять, что маленькая Цзу Ти обижалась и печалилась из-за причин, которые взрослый не счел бы серьезными, но богиня света не могла отстраниться от этих чувств – они были такими настоящими, такими явственными, словно это она сама злилась и грустила всего час назад. Цзу Ти до сих пор ощущала тяжесть на сердце.

Поэтому, увидев Лянь Суна, она нарочно спросила, не кажется ли ему, что лучше бы она осталась ребенком. За той ее легкой улыбкой скрывался расчет – она хотела проверить третьего принца. В тот момент она надеялась, что он ответит «да». Потому что, если он больше любил ее-ребенка, а она-ребенок исчезла, это стало бы отличной местью. Цзу Ти обрела чувства, узнала, что такое любовь, ненависть, желание и одержимость, и вместе с этим неосознанно овладела умением причинять боль.

Но, как сказал Лянь Сун, разве она бы обрадовалась, если бы он любил только ее-ребенка и отвергал ее-взрослую?

Нет. Не обрадовалась бы.

Так что он задал очень верный вопрос: что же она на самом деле от него хочет?

Цзу Ти вдруг растерялась. Спустя долгое время она вспомнила: бог воды сказал, ему жаль, что он не смог попрощаться с ней-ребенком. Возможно, и на сердце у нее было тяжело потому, что, возвращаясь в свой истинный облик, она все еще испытывала сожаление – она не смогла хорошо попрощаться со своим братцем Лянем. Но разве это ее вина? При этой мысли она нахмурилась и тихо спросила:

– Ты хотел с ней попрощаться? В конце она...

Но, сказав это, богиня света умолкла, словно не зная, как продолжить.

Лянь Сун не торопил ее, словно у него имелся неиссякаемый запас нежности и терпения – только для нее.

Цзу Ти помолчала, затем все же решила договорить. Только она больше не использовала слово «в конце».

– Позже она ходила к той беседке, хотела с тобой встретиться, но служанки сказали, что ты отдыхаешь с правительницей лазурных птиц. Она подумала, что надоела тебе, очень разозлилась и поэтому решила сама помочь наследному принцу восстановить память. Затем она исчезла, а я появилась. – Богиня света слегка прикусила губу. – Да, ты должен сожалеть. В миг исчезновения она все еще сердилась на тебя.

Она не сказала, что кроме злости маленькая богиня света еще чувствовала печаль и обиду, потому что сказать это означало показать слабость, а богиня света никогда и никому не показывает слабость. Цзу Ти так и не взглянула на третьего принца, лишь слегка сжала губы и коротко вздохнула.

Лянь Сун смотрел на Цзу Ти. Она-ребенок и она-взрослая внешне не сильно отличались, но производили совершенно разное впечатление. Маленькая богиня света была разве что очаровательной и милой, но взрослая богиня... В каждом ее движении, в каждой улыбке чувствовалось изящество молодой женщины, прекрасной, словно распустившийся цветок. Отличить взрослую Цзу Ти от Цзу Ти-ребенка было очень просто. Но когда она сжимала губы и вот так коротко вздыхала, в ее облике появлялась какая-то несвойственная ее возрасту наивность. Словно перед ним вновь появилась гордая маленькая Цзу Ти.

Третий принц хорошо понимал, что значили вот так вот упрямо сжатые губы богини света. Он тихо вздохнул:

– Ты не только злилась, но еще и печалилась из-за меня?

Цзу Ти слегка приподняла веки, взгляд ее упал на лицо молодого мужчины. Заметив тень печали на его прекрасном, словно вырезанном из нефрита лице, она растерялась. А после услышала негромкое:

– Прости, что рассердил тебя и расстроил. Я виноват.

И оцепенела.

Онемела.

Сердце внезапно сжалось. Неужели он знал, что расстроил ее? Значит... значит, он сожалеет об этом?

– Это она злилась и печалилась, не я. – Ее голос почему-то охрип, но Цзу Ти удержала на лице маску невозмутимости и задала неудобный вопрос: – Почему ты просишь прощения у меня, если разозлил ее?

Бог воды не смутился и привел неоспоримый довод:

– Потому что и маленькая богиня света, и взрослая богиня света – это все ты, А-Юй.

Лянь Сун произнес эти слова так обыденно, что Цзу Ти снова застыла. Действительно, она-ребенок и она-взрослая – это все та же она. Но почему он так уверен? Она ведь намеренно подводила его к мысли о необходимости разделять ее-ребенка и ее-взрослую, так почему?..

Видя ее замешательство, третий принц слегка приблизился и смиренно спросил:

– Все еще не можешь простить меня, А-Юй?

Глядя на молодого мужчину, Цзу Ти думала: он действительно очень умен, невероятно наблюдателен и чудовищно проницателен. Он с легкостью улавливает чужие душевные колебания и прекрасно знает, когда и что сказать, чтобы тронуть сердце.

Вот и с ней Лянь Сун достиг своей цели: мягкий голос на миг лишил ее присутствия духа. Цзу Ти все казалось, что она где-то его слышала, но не могла вспомнить где. И к тому же раз он так искренне извинился перед ней, она, конечно, не могла больше на него сердиться. Его слова сняли тяжесть с ее души.

Наконец богиня света могла глубоко вздохнуть и спокойно сказать ему то, что до2лжно:

– Тогда давай помиримся. Только тебе, третий принц, не нужно чувствовать себя виноватым, ведь тогда я тоже...

Но Лянь Сун внезапно нахмурился.

– Я очень рад, что ты, А-Юй, перестала злиться и хочешь помириться со мной. – Он пристально смотрел на нее янтарными глазами, взгляд его был глубок и темен. – Но почему ты зовешь меня третьим принцем? Будто мы чужие. Однако это не так. Мы оба боги природы и оба дали клятву Пожирания костей. Значит, и обращаться друг к другу должны по-особенному.

Цзу Ти сразу поняла, что он имел в виду, и невольно удивилась:

– Ты что, еще хочешь, чтобы я называла тебя... старший братец Лянь?

– Почему бы и нет?

Она не знала, смеяться ей или плакать.

– Будет очень неуместно и дальше так к тебе обращаться, – твердо сказала она. – Но, – Цзу Ти подперла щеку, – ты прав, мы дали клятву Пожирания костей и, естественно, должны называть друг друга особенным образом.

Она погладила парчовую подушку.

– Но старшим братцем звать я тебя не могу. Мне больше ста тысяч лет, я старше тебя, обращаться к тебе по имени куда более уместно.

– Ты большую часть времени спала, – не согласился Лянь Сун. – Если считать как следует, тебе далеко не сто тысяч лет, так что ты вполне можешь звать меня старшим братом.

Цзу Ти впервые слышала о подобном способе исчисления. Она приоткрыла рот, а потом, сверкнув глазами, произнесла:

– Считать так – очень нагло.

Поскольку они перешли к обсуждению чего-то незначительного и не требующего напряжения ума, на Цзу Ти внезапно навалилась усталость, и богиня света начала незаметно зевать.

Видя, что ее клонит в сон, Лянь Сун перестал ее дразнить, улыбнулся и сказал:

– Это всего лишь обращение, если ты хочешь называть меня по имени, разве я могу возразить? В конце концов, я тоже знаю, что ты богиня света, а богиня света именно такая – властная. Во всем хочешь быть исключительной. А меня и впрямь почти никто не зовет по имени.

Цзу Ти прикрыла зевок. Она помнила: это слова маленькой богини света. Тогда Лянь Сун уговаривал ее, хотел стать ее старшим братом, а она наказала ему, что в таком случае больше никто не должен звать его так. Он спросил почему, а она гордо ответила: потому что она богиня света, а богиня света именно такая – властная.

Это произошло всего чуть больше месяца назад. Цзу Ти знала, что он подшучивает над ней, и, вспомнив этот случай, тоже рассмеялась. Но в то же время ей стало грустно, и она бездумно пробормотала:

– В детстве я очень ждала твоего рождения. Не думала, что ты родишься столь поздно, и не думала, что мы познакомимся так, но это, возможно, тоже судьба.

– Да, – кивнул он и очень уверенно сказал: – Это действительно судьба.

Затем спросил:

– Кажется, ты устала, хочешь поспать?

Когда бог воды это сказал, Цзу Ти осознала, что ей и правда все сложнее держать глаза открытыми.

– М-м, – сказала она и кивнула, но вдруг вспомнила: – А наследный принц...

– Я присмотрю за ним, – ответил Лянь Сун.

Тянь Бу больше часа стояла снаружи. Лишь с наступлением ночи дверь зала Покорения волн наконец открылась. Вышедший третий принц держал на руках девушку. Она прижималась к его груди лицом, поэтому рассмотреть, как оно выглядит, не получалось.

Конечно, не было никаких сомнений – это должна быть богиня Цзу Ти. Но вот что странно: Тянь Бу с удивлением обнаружила, что рост девушки в объятиях третьего принца был намного выше, чем у маленькой Цзу Ти, да и фигура казалась куда более изящной.

Пока небесная дева пребывала в замешательстве, к ним подошел Инь Линь и с мрачным лицом осведомился у третьего принца:

– Что с госпожой?

– Уснула, – сказал Лянь Сун и было понес девушку к выходу, но, сделав два шага, остановился. Возможно, он наконец вспомнил, что это не дворец Изначального предела и вокруг полно посторонних. Бог воды повернулся и приказал Тянь Бу: – Паланкин.

Помощница по голосу поняла намерение господина и немедленно создала золотой паланкин, окруженный кисейными занавесями. Третий принц шагнул внутрь – занавеси вокруг немедленно сомкнулись. Паланкин без посторонней помощи поднялся в воздух и, когда Тянь Бу подошла, полетел к залу Усмирения вод.

Глава 11

В ту ночь третий принц не вернулся в беседку на озере Усюань даже к часу Свиньи.

Нань Цзы, служанка Цзюань Эр, очень беспокоилась о госпоже.

– Может, стоит отправить кого-нибудь в зал Усмирения вод? Сказать... Сказать, что вы приняли лекарственный отвар и вам резко стало хуже! Пусть третий принц придет и осмотрит вас.

Цзюань Эр при свете лампы занималась каллиграфией. Услышав слова служанки, владычица лазурных птиц равнодушно ответила:

– Предлагаешь прибегнуть к мерзким уловкам жен моего отца?

Девушка испугалась, поняв, что сказала не то, и поспешила извиниться.

Нань Цзы следовала за Цзюань Эр с тех пор, как та вернулась в клан лазурных птиц. За десять тысяч лет они с госпожой перенесли немало трудностей. Первые несколько столетий после возвращения положение Цзюань Эр было крайне шатким. Старшая сестра и старший брат всегда ее притесняли, и Нань Цзы не раз принимала на себя удары, предназначенные госпоже. Служанку сложно было назвать смышленой, но она была исключительно преданной. Хотя при госпоже Нань Цзы иногда совершала глупости, при чужих она умела скрыть недостаток ума и соблюдала осторожность, поэтому Цзюань Эр всегда проявляла к ней снисходительность.

Увидев, что девушка, прося прощение, опустилась на колени, Цзюань Эр подняла свободную руку, жестом велев ей встать. И сказала – наставляя и предостерегая одновременно:

– Третий принц проницателен не только в важных и серьезных делах. Он имел дело со многими женщинами и несчетное количество раз видел, на что они идут, борясь за его благосклонность. Затевая с ним игру, нужно действовать чрезвычайно осторожно. Один неверный шаг – и все потеряно. – Цзюань Эр тихо вздохнула. – Не будь это так, зачем бы я столь долго...

Она не договорила, немного помолчала, затем сказала:

– Ладно, тебе достаточно понять, что с третьим принцем нужно быть осторожной во всем.

Нань Цзы снова извинилась и заверила, что будет неукоснительно следовать приказам госпожи.

Цзюань Эр кивнула, и, поразмыслив, сказала:

– Сходи в дворцовое хранилище, выбери несколько ценных лекарственных трав и передай их в зал Усмирения вод. Скажи, что я тоже беспокоюсь о молодом господине. Хорошо, если удастся выяснить, что же случилось с тем ребенком. Если нет... тоже ничего. Меня устроит любой итог.

Служанка торопливо кивнула и ушла.

После ее ухода Цзюань Эр отложила кисть. С Нань Цзы она говорила легко и безмятежно, словно в голове ее давно сложился замысел и она не сомневалась в его успехе. Но небрежно выведенные на бумаге черты выдавали истинное состояние ее души. Владычица лазурных птиц была далеко не так спокойна, как выглядела.

Терпение – это наука, и Цзюань Эр не сомневалась, что овладела ей в совершенстве.

Если бы не умение терпеть и переносить тяготы, думала владычица лазурных птиц, она никогда не смогла бы превзойти своих родственников и подняться к трону по их трупам. Именно потому, что она умела терпеть, тысяча четыреста лет назад, взяв власть в свои руки, она не бросилась добиваться Лянь Суна. Потому что понимала: пока не укрепит свое положение, не сможет полностью посвятить себя завоеванию места рядом с Лянь Суном – а это место, если не приложить всех усилий, заполучить крайне сложно. Цзюань Эр потратила тысячу четыреста лет на установление власти. В прошлом месяце последний из противостоящих ей знатных родов пал от ее меча, и она наконец смогла успокоиться. Теперь ничто не мешало Цзюань Эр последовать зову сердца и осуществить свою заветную мечту.

И вскоре после этого Чжу Юй спасла принца Е Хуа.

Небеса поистине даровали ей прекрасную возможность.

И Цзюань Эр за нее ухватилась.

Она просчитала каждый свой шаг. Все произошедшее было частью ее замысла: и то, что она ушла в затворничество, когда Лянь Сун и его спутники прибыли в Терновый дворец; и то, что во время совершенствования она не смогла прорваться на следующий уровень и ее жизнь повисла на волоске; и даже то, что на грани смерти она встретилась с третьим принцем.

Цзюань Эр хотела получить его, хотела стать его законной женой. За десять тысяч лет одержимость пустила в ее сердце корни и омрачила разум. Это наваждение толкнуло ее на путь интриг. Она хорошо понимала: ей нужно высоко забраться, чтобы соответствовать Лянь Суну. Но также она понимала, что тогда ей будет трудно вызвать его жалость. Поэтому, чтобы завоевать сочувствие Лянь Суна, ей нужно было создать образ крайней уязвимости.

В ночь прорыва она действительно едва не погибла. Во время накопления сил Цзюань Эр намеренно выбрала неверный путь, опасным способом нанесла себе внутренние раны, которые было крайне трудно вылечить. Именно это ей и было нужно. Она знала: в память о ее матери Лянь Сун не оставит ее, и чем труднее будет лечить ее раны, чем чаще они будут напоминать о себе, тем лучше. Так третий принц нескоро покинет клан лазурных птиц.

Ей требовалась возможность проводить с ним дни и ночи. Только постоянно оставаясь наедине, они смогли бы как можно быстрее вернуть былую близость.

Поэтому Цзюань Эр не пожалела себя.

Потому что пожалеешь себя – не обманешь его.

А себя Цзюань Эр никогда не жалела.

В прошлом, во дворце Изначального предела, третий принц был так добр, так искренне заботился о ней... Цзюань Эр хотела вернуться в то время. Нет, на самом деле не просто вернуться – она хотела стать с его высочеством еще ближе. Она надеялась, что если они будут видеться каждый день, между ними постепенно возникнет чувство. Цзюань Эр была уверена, что у нее больше преимуществ, чем у кого-либо. Если однажды третий принц и влюбится в какую-то женщину, думала Цзюань Эр, то скорее всего это будет она. В конце концов, за все эти годы Лянь Сун выделял только ее и Чан И. Все так говорили.

Но она никак не ожидала, что на ее пути вдруг появится необычайно красивый подросток. И что Лянь Суну он будет даже интереснее, чем когда-то она или Чан И. Быть может, он просто сочувствовал этому ребенку, а этот ребенок видел в нем лишь опору – но кто знает, что будет дальше? Быть может, когда вырастет, этот ребенок решит побороться с ней за внимание Лянь Суна.

Если бы третий принц, как и прежде, не дорожил никем и ничем, Цзюань Эр могла бы и дальше тратить время в надежде постепенно завоевать его сердце. Но теперь, кажется, ей стоило изменить стратегию.

Цзюань Эр нахмурилась. Сама того не заметив, она скомкала испорченную бумагу и сжала в кулаке. На ее ладони вдруг вспыхнуло сине-зеленое пламя. Смятая желтоватая бумага мгновенно загорелась и через мгновение осыпалась пеплом сквозь пальцы.

В полночь Нань Цзы наконец вернулась и доложила, что зал Усмирения вод окружен барьером. Войти ей не удалось. Однако снаружи стояла дева Тянь Бу, которая взяла у нее тщательно отобранные редкие лекарства и поблагодарила. Пользуясь случаем, Нань Цзы осторожно расспросила о произошедшем.

Служанка рассказала, что помощница третьего принца дала примерно то же объяснение, что и старец Куншань: мол, тот юный господин наблюдал, как распускаются ночные удумбары в зале Покорения волн, несколько ночей подряд не спал, это истощило его духовные силы и привело к обострению старой болезни сердца. Вот почему он упал в обморок. Теперь юный господин очнулся, с ним все будет хорошо, просто нужно вовремя принимать лекарства. А барьер вокруг зала Усмирения вод третий принц установил потому, что его спутник еще мал и подвижен, как обезьянка, так и норовит улизнуть на улицу. Его высочество надеялся, что барьер сможет его удержать.

Нань Цзы еще сообщила, что после дева Тянь Бу глубоко вздохнула и сказала, что третий принц сейчас ухаживает за молодым господином и очень обеспокоен. По словам помощницы Лянь Суна, на Небесах молодого господина всегда наблюдал владыка исцеления и, скорее всего, третий принц подумывает отвезти своего подопечного к нему.

При свете ночной лампы Нань Цзы с некоторой досадой спросила:

– Неужели мы молча отпустим его высочество?

Цзюань Эр стояла у окна, глядя вдаль на темную гладь озера. Владычица лазурных птиц холодно улыбнулась:

– Нет, наследный принц и тот ребенок могут уехать, а вот он должен остаться.

Служанка не поняла.

– Как же вы это устроите?

На самом деле был один способ... Нань Цзы невольно изменилась в лице.

– Вы снова собираетесь... навредить себе?

Цзюань Эр опустила взгляд.

– Использовать одну и ту же уловку дважды? Думаешь, он так же глуп, как мой отец? – Она закрыла глаза. – Откроем пещеру Звездных повелений. Он ею интересуется, сейчас только она может его удержать.

Нань Цзы застыла, испуганная и потрясенная:

– Чтобы открыть пещеру Звездных повелений, нужен отпечаток вашей души, но сейчас вы...

– Ничего, – ответила Цзюань Эр, словно не слыша ее. И почти прошептала: – Я готова... заплатить любую цену.

На следующее утро Тянь Бу провела сквозь барьер третьего принца небожителей Вэй У и Вэй Цзи. Они были близнецами, и среди двенадцати военных чиновников дворца Изначального предела никто не мог превзойти их в искусстве скрытности. С тех пор как распространились слухи о тяжелой болезни наследного принца, оба чиновника по приказу Лянь Суна тайно находились в зале Покорения волн.

Когда Бай Цянь впервые прибыла в Терновый дворец, небожители не смогли противостоять ее мощному заклятию сна и оба уснули. Очнувшись, они почувствовали неладное и поспешили к третьему принцу. Лянь Сун дал им печати ясности духа. Поэтому, когда следующей ночью маленькая Цзу Ти превратилась в бабочку и затаилась в оконном переплете внутренних покоев Е Хуа, двое небожителей благодаря печатям продержались довольно долго и уснули только после того, как Бай Цянь вошла в зал, сняла обувь и взобралась на ложе, чтобы дать наследному принцу лекарство.

На следующий день Вэй У и Вэй Цзи доложили, что высшая бессмертная Бай Цянь приходила ночью лечить наследного принца. Лянь Сун, кажется, ожидал чего-то подобного. Выслушав подчиненных, он приказал им прекратить наблюдение за Е Хуа. Дело было закрыто. Небожители думали, что хорошо потрудились и теперь смогут насладиться заслуженным отдыхом, но кто ж знал, что в тот же день после полудня с Цзу Ти случится беда? Ночью их вызвал третий принц и снова приказал затаиться в зале Покорения волн.

Целую ночь они прождали зря.

Небожитель Вэй У доложил Лянь Суну:

– Старец Куншань неотлучно находился подле наследного принца, каждый час проверял его пульс, а также осматривал душу его высочества, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Но по какой-то причине высшая бессмертная Бай Цянь, приходившая две ночи подряд, прошлой ночью не появилась.

Третий принц, помолчав мгновение, приказал:

– Продолжайте следить. Если высшая бессмертная снова придет, постарайтесь остановить ее, не позволяйте больше давать лекарства Е Хуа. – Сделав паузу, он добавил: – И еще – сделайте это тайно.

Вэй У и Вэй Цзи переглянулись. Сложно ли сделать так, чтобы высшая бессмертная Бай Цянь перестала пичкать наследного принца лекарствами? Несложно. Но можно ли сделать это тайно? Да третий принц смерти их хочет!

Но чиновники не смели роптать. Со скорбными лицами они приняли приказ и удалились.

После ухода подчиненных третий принц ненадолго задумался.

На самом деле он приказал остановить Бай Цянь не из опасений, что она нарочно навредит Е Хуа. Вчера в зале Покорения волн, когда Цзу Ти увидела его, она сказала: восстановление стертых воспоминаний – это всегда потрясение для духовной сути, и, чтобы уменьшить ущерб, она использовала технику успокоения души. В тот момент третий принц ничего не сказал по этому поводу – тогда и не время было, – но в его голове пронеслось множество мыслей. Он предположил: не приходил ли Е Хуа в себя после того, как Бай Цянь спасла его? Получается, раз он не помнит событий тех дней, Бай Цянь стерла ему память.

Зачем же Цзу Ти вмешалась и восстановила стертые воспоминания Е Хуа? Прошлой ночью, устроив ее в зале Усмирения вод, он спросил об этом Инь Линя. Главный посланник богини света, решив, что третий принц винит его госпожу, сдерживая гнев, процедил: заклятие стирания памяти вредно для духовной сути выздоравливающего Е Хуа. Цзу Ти рискнула собой, чтобы спасти наследника Небес, так что, по-хорошему, теперь эти самые Небеса в долгу перед Гуяо.

Да, владычица Гуяо действительно оказала Небесам услугу. В конце концов, Бай Цянь не была лекарем и не знала, какими могут быть последствия ее заклинаний. Две ночи подряд она лечила Е Хуа, в основном полагаясь на пилюли высшего бога Чжэ Яня. Теперь, ко всем прочему, после вмешательства Цзу Ти духовное тело принца изменилось, поэтому неизвестно, как на него подействуют снадобья древнего феникса.

Вообще, когда Лянь Сун распространил слухи об ухудшении состояния племянника, он лишь хотел узнать, как Бай Цянь на самом деле относится к наследному принцу. И то, что владычица Восточной пустоши, узнав о тяжелой болезни Е Хуа, две ночи подряд преодолевала тысячу ли, чтобы прийти и вылечить его, говорило само за себя: распространившиеся слухи о ее желании расторгнуть помолвку с Е Хуа, скорее всего, были недоразумением.

Следовательно, Бай Цянь не намеревалась расторгнуть помолвку и не собиралась использовать для этого лазурных птиц. Значит, у последних тоже не имелось других причин прятать у себя Е Хуа, кроме ранее озвученных. Скорее всего, Чжу Юй и правда случайно спасла наследного принца, а Цзюань Эр, как она сама и сказала, увидела в этом редкую возможность встретиться с его дядей.

Получается, дело было не в наследном принце и не в Бай Цянь. Дело было в самом Лянь Суне.

Третий принц налил себе чашку чая.

Но не успел он его отпить, как на столе загудела деревянная бусина, напоминая: прошел еще один большой час, и Лянь Суну пора идти к Цзу Ти – проверить состояние ее духовной сути.

Его высочество поставил чашку на стол и стремительно поднялся.

Перед нефритовой кроватью стояла лампа в виде коленопреклоненного барана с чашей на рогах, рядом с ней – два горшка особых гардений, что успокаивали дух.

Третий принц отодвинул кисейную занавесь.

Посреди ложа спала девушка. Ночью, когда Лянь Сун принес ее в зал Усмирения волн, она лежала совсем по-другому – на спине, чинно и благопристойно. Когда третий принц проверял состояние богини света в прошлый раз, она также оставалась на спине. Сейчас же Цзу Ти перевернулась на бок, ее обычно гладкие черные волосы чуть растрепались и разметались. Одну руку она держала под щекой, другой сжимала уголок облачного одеяла, сползшего до пояса.

Цзу Ти хмурилась, пальцы, стиснувшие ткань, побелели от напряжения. Похоже, этот час она спала очень беспокойно.

От этого у Лянь Суна потяжелело на сердце. Он наклонился и коснулся ладонью лба девушки, пытаясь определить, не потревожило ли что ее духовную суть. Внезапно Лянь Суна схватили за запястье. Вместе с этим богиня света тихо застонала. Бог воды замер, посмотрел на девушку и отвел руку от ее лба.

Богиня света не открыла глаза, даже не изменила позу – похоже, она схватила его руку бессознательно. Когда Лянь Сун попытался освободиться, Цзу Ти сдвинула брови еще сильнее, снова застонала будто от боли, затем ухватилась за его запястье второй рукой и притянула к себе.

На этот раз третий принц освободиться не пытался. Цзу Ти же будто обрела верную опору посреди тревожного сна – лицо ее разгладилось, а дыхание выровнялось.

Если так подумать, Лянь Сун потратил немало сил, чтобы создать условия, в которых она смогла бы хорошо отдохнуть. Но, судя по всему, он сам действовал на нее куда более успокаивающе, чем драгоценные гардении. Полмесяца назад маленькой Цзу Ти также приснился дурной сон, и она всю ночь держала Лянь Суна за рукав, чтобы заснуть, а теперь... Третий принц посмотрел на их соединенные руки, и в его голове промелькнула неуместная мысль: теперь она зашла куда дальше.

На этот раз Лянь Сун уже знал, что надо делать: как и полмесяца назад, он сотворил из воздуха подушку, положил ее на подставку для ног у кровати, и сел, не размыкая с Цзу Ти рук. Однако на сегодня у него еще оставались важные дела, которые нельзя было откладывать, поэтому он создал перед собой низкий столик, вытряхнул на него из рукава письмо и, развернув, приступил к чтению.

Письмо прислали из Персикового леса.

Полмесяца назад, когда маленькая Цзу Ти увидела сон о первой встрече с ним в зале Созерцания, Лянь Сун решил, что это признак восстановления памяти и написал письмо высшему богу Чжэ Яню, чтобы тот подтвердил или опроверг его догадку. Лянь Сун получил ответ еще утром, но время прочесть его появилось только сейчас.

Досточтимый Чжэ Янь писал, что, скорее всего, дело обстояло так: в маленькой Цзу Ти постепенно накапливалась магическая сила, которая незаметно подменяла противостоящую скверне духовную силу. Таким образом, последняя высвобождалась и шла на восстановление бессмертного тела. Оно, получив подпитку, начало расти, а вместе с ростом тела начали возвращаться и воспоминания...

Также высший бог Чжэ Янь предупреждал: в это время духовная суть маленькой Цзу Ти особенно хрупка, Лянь Суну следует быть предельно внимательным и осторожным.

Что ж, последнее предупреждение запоздало – Цзу Ти уже подвергла себя всевозможным опасностям и вернулась в истинный облик.

Теперь Лянь Суна тревожила оставшаяся скверна в ее теле.

Клинок Цин Цзяна обладал огромной силой, и третий принц с Верховным владыкой Дун Хуа долго пытались выяснить, откуда она взялась, но их изыскания ни к чему не привели. Они узнали только то, что эта сила была связана с Цин Цзяном, использовать ее мог только он, и никто, кроме него, не мог отделить ее от клинка. Тело богини света и впрямь оказалось особенным: она не только извлекла из клинка силу, но и вобрала ее в себя – совершила то, что они полагали невозможным. Вот только она вместила в себя лишь немного, и вот к чему это привело...

Эта сила не должна оставаться в ее теле надолго.

Чжэ Янь говорил, что, когда Цзу Ти вернется в истинный облик, она будет знать, как извлечь скверну. Оставалось надеяться, что так и случится.

Третий принц движением руки извлек из воздуха бумагу и кисть, немного подумал и начал писать ответ досточтимому Чжэ Яню.

Во внутренних покоях мерцал свет жемчужин. Бог воды, прислонившись боком к нефритовому ложу, левой рукой выводил на простой бумаге знаки. Обычно он писал правой рукой, но и левой у него выходило хорошо – неловкости в его движениях не ощущалось, кисть словно летала. Лянь Сун быстро справился. Он уже запечатывал письмо, когда ощутил, как его правую руку потянули.

Он поднял глаза и увидел, что Цзу Ти изменила позу.

Изначально она лежала на боку, обеими ладонями держа его руку перед собой, на расстоянии нескольких цуней от лица. Сейчас она потянула его руку и положила себе на левую щеку. Это выглядело так, будто он сам нежно касался ее кожи.

Третий принц замер. Его взгляд остановился на лице богини света. Он вдруг осознал, насколько непозволительно близко они оказались. Маленькая Цзу Ти была ласковым ребенком и иногда обнимала его, своего доброго старшего братца, за руку. Порой, когда она пугалась дурных снов, бросалась в его объятия. Лянь Сун никогда не придавал этому значения – ребенок есть ребенок, – и не видел в действиях маленькой Цзу Ти ничего выходящего за рамки дозволенного.

Но теперь ситуация изменилась. Нынешняя богиня света была прекрасной молодой девушкой. И теперь, когда она взяла его за руку вновь, он в полной мере осознал неоднозначность этого жеста.

Однако бог воды не был невинным юношей, который потерял бы голову от близости красавицы. Он лишь на мгновение замер – и тут же пришел в себя.

Цзу Ти, все еще крепко спавшая, дышала глубоко и ровно. Одной рукой она держала руку Лянь Суна, прижимая его ладонь к щеке, другую руку сжала в кулачок и положила на тыльную сторону его ладони.

Рука ее, белая и мягкая, была неизмеримо прекрасной и хрупкой – словно лепестки белого пиона, омытого дождем. Щека девушки под его ладонью, теплая и нежная, чуть порозовела – кровь прилила к сияющей, будто хрустальной коже, – так румяна бы окрасили снег в алый. Покраснела светлая кожа и у кончиков бровей с внутренней стороны, в уголках глаз, на скулах. Эта дивная картина напомнила Лянь Суну об особом виде лотоса, «Танцующей принцессе», что рос на Нефритовом пруду.

Белый пион, омытый дождем. Лотос «Танцующая принцесса».

Сердце третьего принца внезапно пропустило удар. Он вдруг ощутил, что уже когда-то использовал эти два цветка, те же выражения, чтобы описать кого-то. Ощутил так явственно, будто это было на самом деле, будто это было частью его памяти. Но как бы он ни старался, не мог вспомнить, чья красота так его восхитила. Он смутно помнил лица множества женщин, но ни одно из них не подходило под описание.

Лянь Сун потер висок. В последнее время все чаще ему казалось, что он уже видел или знал кого-то или что-то, но, когда пытался вспомнить, не находил в прошлом ничего подобного. Видимо, ему стоило поскорее отправиться в пещеру Звездных повелений, увидеть там зверя Четырех Пределов. Возможно, встретив этого священного зверя клана лазурных птиц, попав в его мир, он поймет, в чем тут дело. Наваждение это или с его памятью что-то не так – Лянь Сун узнает ответ.

Как раз в этот миг Цзу Ти на нефритовой кровати вдруг тихо застонала, и третий принц мгновенно вернулся мыслями к ней. Он подумал, что она просыпается. Стоит ли убрать руку, чтобы избежать неловкости? Кто знал, что богиня света лишь слегка повернет голову и бессознательно потрется левой щекой о его ладонь? После она, словно это действие доставляло ей невероятное удовольствие, потерлась еще раз, а затем уткнулась лицом в его ладонь.

Кожи третьего принца коснулось ровное глубокое дыхание девушки. Было тепло и немного щекотно. И то движение, когда Цзу Ти повернула голову и потерлась о его ладонь, тоже показалось ему знакомым... Но отчего? Оттого ли, что маленькая Цзу Ти тоже порой так делала? Или... была какая-то другая причина?

Лянь Сун запретил себе эти сомнения. Прядь волос упала Цзу Ти на лоб, коснулась внешнего уголка глаза. Наверное, это было щекотно, потому что богиня потерла это место рукой. От ее резковатого движения на нежной коже остался красный след. Лянь Суна отчего-то обеспокоило это, с губ его невольно сорвалось:

– Не надо.

И только тогда он осознал, что Цзу Ти все еще спит и говорить ей «не надо» бесполезно. Поэтому он сам отвел руку девушки и заправил мешавшую прядь ей за ухо. Богине света наконец стало удобно, и она вновь бессознательно потерлась о его ладонь щекой.

Тянь Бу уже некоторое время стояла за пологом у кровати. Увидев, что свет во внутренних покоях все еще горит, а его высочество долго не выходит, она немного забеспокоилась, не случилось ли чего, и, поколебавшись, решила посмотреть, что происходит.

Но едва отодвинув занавесь, небесная дева увидела, как ее господин наклонился, чтобы поправить волосы Цзу Ти. В слабом свете жемчужин богиня крепко спала на кровати, застеленной белоснежной парчой. Его высочество смотрел на девушку, и выражение его лица было... слишком нежным. Раньше его высочество относился к маленькой Цзу Ти так же мягко и терпеливо, но тогда Тянь Бу не придавала этому значения. Теперь же, когда богиня света вернулась в истинный облик и обратилась девушкой редкой красоты, между ней и его высочеством... Тянь Бу содрогнулась. В голове ее возникла мысль – но эта мысль была до того непочтительной, что помощница третьего принца поспешила о ней забыть и, взволнованная, опустила занавесь.

Глава 12

В зале Покорения волн Е Хуа медленно открыл глаза. За долгий двухдневный сон к нему вернулись все воспоминания, стертые пилюлями и заклинаниями. Он вспомнил все.

Наследный принц сел на ложе. Дремавший у кровати старик Куншань проснулся, мгновение посидел, затем стряхнул с себя остатки дремоты и подошел проверить пульс больного. После осмотрел духовную суть принца. Убедившись, что с его высочеством все в порядке, старик Куншань очень обрадовался и поспешил послать слугу за третьим принцем.

Лянь Сун пришел быстро.

Е Хуа, все тот же благовоспитанный и добронравный наследник Девяти Небес, дождался, когда его дядя сядет по другую сторону чайного столика, и первым делом спросил:

– С богиней Цзу Ти все в порядке?

Третий принц осмотрел несколько чайниц, стоявших на столике, и выбрал одну из них.

– У тебя здесь даже горец есть, – заметил он и передал чайницу Е Хуа. – Заваривай его и пей, он питает сердце и успокаивает душу. – После ответил на его вопрос: – Она, как и ты, долго спала и только что проснулась, ничего серьезного.

Е Хуа чуть заметно кивнул:

– Хорошо.

Третий принц некоторое время изучающе смотрел на племянника.

– Ты все вспомнил? – наконец спросил Лянь Сун.

Е Хуа как раз доставал засушенный горец из чайницы. Услышав вопрос дяди, он на миг замер. Затем поставил чайницу на стол.

– Вы тоже знаете, что на самом деле меня спасла высшая бессмертная Бай Цянь, не так ли?

Мельком взглянув на кипящую воду, Лянь Сун забрал чайницу.

– Я узнал об этом несколько дней назад. Не сказал тебе, потому что мне было неизвестно, с какими намерениями она это сделала. Но сейчас, думаю, ты о них можешь сказать даже больше, чем я.

Е Хуа на миг онемел. Лянь Сун сам принялся готовить чай. Он налил сначала племяннику, потом себе и сделал глоток.

– Благодаря высшей бессмертной Бай Цянь и богине Цзу Ти твоя душа исцелена. Ты почти полностью выздоровел, – неторопливо сказал третий принц и, сделав паузу, покрутил в руках белую нефритовую чашку, а после добавил: – Завтра уезжай из долины Солнца вместе с А-Юй. Если она захочет вернуться в Гуяо, сопроводи ее туда. Защищай ее в пути. Если она пожелает направиться куда-то еще, следуй за ней и во всем помогай.

Е Хуа с недоумением протянул:

– А-Юй – это...

Третий принц посмотрел на него:

– Детское имя Цзу Ти.

Е Хуа хотел что-то сказать, но промолчал. Ему казалось, что теперь, когда богиня Цзу Ти вернулась в истинный облик, Лянь Суну не подобает обращаться к уважаемой богине по детскому имени, но Лянь Сун был его дядей, а осуждать старшего родственника весьма непочтительно. Поэтому Е Хуа оставил свое мнение при себе. Однако проницательный наследный принц не упустил даже те крохи сведений, что скрывались в двух фразах Лянь Суна.

– Мои раны зажили, мне и впрямь пора покинуть Долину, – сказал он, – но к чему такая спешка? Скоро здесь что-то произойдет? Кроме того, вы говорите, что богиня Цзу Ти может направиться куда-то помимо Гуяо. Куда? Разве ей не стоит вернуться в родные горы, чтобы восстановить силы? И кроме того, какая помощь ей может понадобиться?

Бог воды покачал чашку в руке.

– Чаи для укрепления духа и правда невкусные. – Затем поднял взгляд на Е Хуа и улыбнулся: – А у тебя и правда много вопросов.

В отличие от наследного принца, который даже чай пил держа спину прямой, Лянь Сун сидел, лениво прислонившись к столу и согнув ногу в колене.

– А-Юй, возможно, решит вернуться в Гуяо, а может, пойдет искать помощи где-то еще...

Не договорив, он задумчиво постучал пальцами по согнутому колену.

– Ладно, – сказал он, – она лучше знает, как себя лечить. Следуй за ней, делай все как она говорит.

Наследный принц, подумав мгновение, кивнул.

– Но почему вы не идете с нами? – На этот раз голос Е Хуа переполняла уверенность. – Все же в долине что-то случится, да?

Лянь Сун поставил чашку на стол:

– Ничего серьезного. Просто со здоровьем А-Юй не все так просто, как хотелось бы, и ей нет смысла дальше здесь оставаться.

На вопрос племянника он не ответил, лишь сказал:

– Скоро я вернусь на Небеса, не беспокойся.

Все говорили, что его дядя – сердцеед и распутник, самый своевольный и необузданный бог на Девяти Небесах, но наследный принц следовал за Лянь Суном последние десять тысяч лет и потому как никто знал, насколько тот предусмотрителен и осторожен. Его дядя, который порой вел себя легкомысленно и бесцеремонно, прекрасно скрывал свои подлинные мысли. Если он не хотел о чем-то говорить, расспрашивать было бесполезно. Е Хуа нахмурился, но ничего не сказал – ему оставалось только смириться с положением дел. Вот только отправиться в путь завтра же он не мог, а потому спросил:

– Могу ли я задержаться в Долине еще на три дня?

– О? У тебя здесь дела?

Наследный принц помолчал немного и в конце концов ответил прямо:

– Возможно, высшая бессмертная Бай Цянь придет еще раз. Я хочу задать ей вопрос. Если за эти три дня она не появится, я сопровожу богиню Цзу Ти туда, куда она пожелает.

Третий принц вылил чай из чашки и спокойно сказал:

– Хорошо, как тебе удобнее.

После ухода Лянь Суна наследный принц глоток за глотком допил оставшийся чай. В основном горец славился тем, что успокаивал дух и упорядочивал мысли. Е Хуа спал два дня и две ночи, по правде, его дух был более чем спокоен, но вот мысли упорядочить бы не помешало.

Его память полностью вернулась. Он узнал все – от начала и до конца.

Наследный принц сжал пустую чашку и замер, глядя в одну точку.

До него донеслись звуки музыки – старец Куншань играл на ячжэне^[25]. Имелось у лекаря такое увлечение. Должно быть, теперь, когда принц выздоровел, у старика появилось свободное время, и он решил сыграть в боковом зале.

Негромкие звуки, проникая в уши наследного принца, успокаивали сердце куда лучше, чем только что выпитый чай.

Под эту умиротворяющую музыку Е Хуа принялся перебирать свои воспоминания, тщательно и старательно восстанавливая порядок событий, произошедших после убийства дракона-цзяо.

Более месяца назад в небе над горой Кунсан в Восточной пустоши Е Хуа убил злого дракона, но и сам серьезно пострадал. Когда погиб цзяо, наследный принц тоже рухнул на землю. Из-за тяжелых ран и нехватки сил в миг падения ему пришлось вернуться в свой истинный облик – черного дракона. К счастью, труп цзяо смягчил удар, и наследный принц не получил еще более сильных повреждений.

В восстановленных воспоминаниях тогда Е Хуа не потерял сознание, а, напротив, вполне сознавал происходящее. Он хорошо понимал: хотя цзяо убит, опасность не миновала. Враги могут воспользоваться его слабостью, и умнее всего было бы поскорее где-нибудь укрыться и залечить раны.

Но раны оказались слишком тяжелы, ему хватило сил только на то, чтобы скатиться с трупа дракона.

Задыхаясь, наследный принц хотел попытаться встать снова, но не успел. В нескольких чжанах от него раздался девичий голос. Он звучал серьезно и несколько удивленно:

– О, этот черный дракон очень похож на моего наставника.

Наследный принц мгновенно насторожился. Он не заметил, когда девушка приблизилась к нему. Ему хотелось посмотреть, кто эта небожительница, но у него не было сил даже открыть глаза.

В этот момент чуть дальше прозвучал голос юноши, спутника той девушки. Он тоже был серьезен:

– Я слышал, несколько дней назад Небесный владыка послал наследного принца в Северную пустошь убить дракона-цзяо... Вот труп цзяо, а вот тяжело раненный черный дракон... – В голосе говорившего послышалось изумление. – Неужели этот черный дракон и есть его высочество наследный принц?

Эти двое с первого взгляда его узнали, и к тому же юноша почтительно назвал его наследным принцем, а не мальчишкой Е Хуа или как там его еще величали. Значит, его нашли не враги Небесного клана, и, наверное, они не желали ему зла.

– Наследный принц... владыка Е Хуа? – пробормотала девушка.

– Да, – ответил юноша рядом.

Девушка ненадолго замолчала. Через некоторое время она тихо кашлянула и сказала:

– Тогда подойди и внимательно посмотри, тот ли это цзяо, которого небесные хотели уничтожить. Кажется, его звали Сюй... – Тут она запнулась. – Как там его звали?

Похоже, юноша давно смирился с «потрясающей» памятью своей госпожи и больше ни на что не надеялся. В голосе его звучала покорность судьбе.

– Тетушка, того цзяо звали Сюй Му.

Затем раздались шаги – должно быть, юноша направился к нему и трупу дракона.

Его спутница безразлично произнесла:

– О. Да, Сюй Му. Кажется, второй брат упоминал, что тот цзяо постоянно бесчинствовал в Северной пустоши, иногда даже в его владения лез. Надоедливый зверь.

Спутник говорившей ничего не ответил, а вот сердце юного принца внезапно забилось чаще.

Он в Восточной пустоши. Перед ним девушка, которую называют «тетушкой». Кроме того, она сказала, что цзяо «лез» во владения ее второго брата. Может, оттого, что Е Хуа потерял много крови, думать ему и было тяжеловато, но чтобы ответить на вопрос, «кто эта девушка», сильно напрягать ум не требовалось. Все было ясно как день.

Бай Цянь из Цинцю. Скорее всего, это его будущая жена, Бай Цянь из Цинцю.

Обычно Е Хуа очень хорошо умел терпеть боль. У него даже был свой способ это делать: довольно было сосредоточиться, и телесная боль значительно уменьшалась. Но теперь, стоило ему подумать, что девушка перед ним – это Бай Цянь из Цинцю, как его мысли пришли в смятение. Телесная боль вдруг усилилась в десять раз, стала до того нестерпимой, что он едва не потерял сознание.

Юноша, осмотрев труп дракона, доложил:

– Тетушка, рога этого цзяо отличаются от других. Они разделены на пять ветвей – должно быть, это и впрямь Сюй Му.

Девушка протянула:

– М-м, тогда этот черный дракон, несомненно, владыка Е Хуа.

Она помолчала, затем ее будто озарило:

– Мой наставник – дракон Небесного клана, этот маленький черный дракон – тоже дракон Небесного клана, вот почему они похожи! – Затем, казалось, она задумалась. – Но все же есть одно отличие. – И пояснила: – Смотри, у него чешуя блестящая. Только у юного героя, страстного и целеустремленного, может быть такая блестящая чешуя. А вот у наставника чешуя совсем другая, матово-черная. Это цвет, приобретенный с годами, древний и благородный, блеск такой чешуи скрыт внутри...

Юноша прервал ее:

– Тетушка, у драконов цвет чешуи не меняется со временем, он такой от рождения. Разве нет?

– А? От рождения такой? – удивилась девушка и помолчала мгновение. – Ну, мы, сухопутные звери, мало что знаем о летающих существах вроде драконов. – Она снова кашлянула. – Сейчас не время это обсуждать. Найди пещеру и перенеси туда владыку Е Хуа. Он уже потерял много крови, его духовные силы утекают в пустоту. Если не помочь ему вовремя, боюсь, одним юным героем станет меньше. – И вздохнула: – Это было бы грустно.

Юноша засомневался:

– Но тетушка, его высочество принц так велик, боюсь, я один не смогу его поднять.

– А ты думаешь, его смогу поднять я, хрупкая девушка? – отозвалась его спутница.

Юноша не ответил.

Е Хуа, который все это время терпел боль, однако оставался в сознании и слушал их разговор, внезапно вспомнил, что злой цзяо сказал ему до того, как он отрубил ему голову. Свирепый зверь поведал ему, что Бай Цянь презирает его и хочет расторгнуть помолвку с Небесным кланом.

«Раз так, не надо меня спасать. Зачем заставляете себя?» – вдруг подумал он с обидой и гневом.

В этот миг сквозь густой запах крови пробился спокойный и тонкий аромат. Очень особенный – в нем будто смешались запахи агарового дерева, сандала и ладана.

Не успел наследный принц опомниться, как теплая рука уже легла ему на макушку, и в его тело влился поток силы.

Затем у его уха прозвучал чистый голос девушки:

– Владыка Е Хуа, вы пришли в себя?

Ее сила, распространяясь по телу, немного облегчила муку. Наследный принц с трудом приоткрыл глаза, но сделал это зря – их тут же залила кровь. В алой пелене Е Хуа смог разглядеть только смутную девичью фигуру.

Бай Цянь, кажется, порадовало то, что он пришел в себя. Она негромко попросила:

– Примите, пожалуйста, человеческий облик. Дракона мы перенести не можем.

Е Хуа слушал ее и ничего не понимал: раз она его презирает, зачем же тогда спасать? Неужели он выглядел настолько жалко, что ей совесть не дала пройти мимо?

Если бы он тогда не растерялся и оставался тем строгим, серьезным, спокойным и сдержанным наследным принцем Девяти Небес, то не отказался бы от помощи Бай Цянь. И неважно, почему та решила ее оказать. Потому что тот серьезный и спокойный наследный принц всегда действовал так, как велит здравый смысл. Очевидно же, что лучше принять помощь Бай Цянь, чем умереть. Пусть даже эта помощь – милостыня, поданная из жалости. Но в тот момент Е Хуа терзала сильная боль, он был смятен и растерян, в нем бушевали гнев и обида. Он не только не хотел, чтобы Бай Цянь жалела его и помогала ему, он хотел ее напугать.

Бай Цянь, вероятно, подумала, что у него не хватает сил для превращения, и снова положила руку ему на макушку. В этот миг Е Хуа собрал остатки сил, вскинул голову и зарычал на девушку. Поднялся сильный ветер, рев дракона разнесся по всему Кунсану, и даже труп цзяо трижды содрогнулся.

Е Хуа хотел напугать Бай Цянь, но рев, в который он вложил все силы, хоть и вырывал деревья с корнем, не смог сдвинуть богиню с места. Кровь застлала принцу глаза настолько, что он не мог разглядеть даже очертания девушки, не говоря уж о выражении ее лица. Не видел он и что она делает. Он лишь знал, что Бай Цянь не отступила.

Кровь щипала глаза. Е Хуа хотел моргнуть, но не успел – мир перед ним резко потемнел.

Аромат смеси агарового дерева, сандала и ладана накрыл его мягкой сетью.

Он не сразу понял, что девушка его обняла.

Бай Цянь, возможно, подумала, что он зарычал от боли и испуга. Она принялась медленно и нежно гладить его по голове и так же неторопливо успокаивающе приговаривать:

– Не бойтесь, владыка Е Хуа, я не желаю вам зла, я не враг.

Он окончательно растерялся.

Ее тело в человеческом облике по сравнению с огромным телом черного дракона казалось таким мягким, нежным и хрупким. Пусть сейчас Е Хуа лежал при смерти, чешуя у него на голове не стала от этого менее крепкой и острой. От этой мысли он тут же замер, боясь, что любое движение может ее ранить.

Будь Е Хуа в ясном уме, он бы помнил, что, хотя его нареченная сейчас и пребывала в человеческом облике, она не была слабой смертной. Даже если бы его тело покрывала острая, как лезвия, броня, что с того? Разве могла она ранить бессмертное тело девятихвостой божественной лисы?

Но в ясном уме Е Хуа не был. Его обманула видимая хрупкость тела владычицы Восточной пустоши. Хотя его сердце переполняли гнев и обида на нее, он все же боялся ее ранить, поэтому застыл на месте.

Тогда-то Бай Цянь и применила заклятье сна.

У подножия горы Кунсан, густо поросшей деревьями, последним, что увидел юный принц, прежде чем уснуть, были небо и кроваво-красная земля. И тонкая белая рука – она скользнула по его векам, и глаза закрылись. Все смутные мысли быстро погрузились на самое дно моря души Е Хуа.

Там было темно, тепло и совсем не больно.

Е Хуа не знал, сколько времени провел в забытьи, только помнил, что очнулся уже в человеческом облике. Наследный принц лежал в пещере, около него обнаружился красивый бессмертный в синем одеянии.

Этот господин, увидев, что Е Хуа очнулся, весьма удивился:

– Сокровища тетушки и правда бесценны! Ваше высочество, вы очнулись намного быстрее, чем мы думали!

Е Хуа оперся на стену пещеры и попытался сесть на каменной кровати. Бессмертный в синем поспешил ему помочь. Наследный принц поблагодарил и хотел было спросить, где они находятся, как у входа в пещеру послышались шаги и затем раздался голос Бай Цянь:

– Заставил же меня побегать. Вот наставник лежит себе смирненько в пещере, а этот... Видно, они только внешне похож...

Тут вошедшая в пещеру Бай Цянь увидела, что Е Хуа сидит на каменной кровати, и резко замолчала. На лице ее отразилось изумление.

– Владыка Е Хуа, вы... вы... очнулись?

Он тоже был потрясен.

Хотя из-за слов дракона-цзяо Е Хуа внутренне отгородился от Бай Цянь, когда ее фигура отразилась в его глазах, из него будто выбили дух. В голове мгновенно промелькнуло множество образов, но он не уловил ни одного из них – а затем в этом беспорядке словно что-то рухнуло, и недостающий кусочек чего-то неясного, но очень нужного встал на свое место в сердце. И оно забилось... Все сильнее, все быстрее...

Бай Цянь была прекрасна. Раньше наследный принц только слышал о ней, но теперь она предстала перед ним во всей своей сокрушительной красоте. Лицо – словно цветение персиков: дух захватывает, так оно великолепно. Тонкий стан, изящные черты... Бай Цянь была живым воплощением очарования мира.

Все говорили, что она первая красавица мира богов, и Е Хуа подумал, что это действительно так. Но он также ясно понимал, что дух из него выбила не ее красота – а осознание. Он впервые видел ее тонкую высокую фигуру, но как будто знал ее тысячи лет. Словно в его душе, закаленной кармическим огнем, уже давно был высечен ее образ, и когда Бай Цянь предстала перед ним, настоящая она слилась с вырезанным в душе отражением и стала частью его самого.

Это было очень странное чувство.

Наследный принц мог четко описать его, но тогда не понимал, что оно значит.

Конечно, позже до него дошло, что, вероятно, так ощущается обретение того, кто предназначен тебе судьбой. Так ощущается любовь.

Е Хуа много раз слышал о так называемой любви с первого взгляда. И никогда не думал, что такое может случиться с ним. Но оно случилось.

Его первыми словами к ней был вопрос. Он спросил:

– Кто вы?

Не потому, что Е Хуа не знал, кто она, – просто он был потрясен, и ему требовалось подтверждение догадки.

Девушка, остановившаяся в нескольких чжанах от него, опустила глаза, подумала немного, затем очень осторожно ответила:

– Я ваша спасительница.

Это... игра? Она не хотела, чтобы он знал, кто она, не желала иметь с ним ничего общего, потому что это... доставит хлопоты в будущем?

К этому времени Е Хуа снова стал тем строгим, серьезным, спокойным и сдержанным наследным принцем Девяти Небес, которым всегда был. Принцем, который всегда ставил разум на первое место и не позволял себе личных чувств. Принцем, который редко на кого-то гневался или обижался. Так, например, когда он очнулся во дворце лазурных птиц, ничего не помня о своем спасении, Е Хуа сказал дяде: даже если Бай Цянь он неприятен и потому она хочет расторгнуть помолвку, он готов без обид и возражений последовать ее воле. Таково было воспитание наследника Небесного клана.

Раз даже в тот неловкий момент он сумел сохранить достоинство, то что говорить о нынешнем? Сейчас он тем более не мог гневаться или обижаться на владычицу Восточной пустоши.

Ему не требовались советы дяди – Е Хуа сам стал размышлять о причинах ее желания расторгнуть помолвку. В конце концов, они никогда не встречались, Бай Цянь не знала, как он выглядит и каков его нрав. Слишком нелепо говорить о том, нравился он ей или нет. Значит, едва ли она хотела расторгнуть помолвку потому, что презирала лично его. Скорее всего, дело в ее собственных сомнениях насчет этого брака. Возможно, она думала, что Е Хуа слишком юн. А может, сам их брак – брак по расчету – вызывал у Бай Цянь внутреннее неприятие и усталость. Эти сомнения было легко разрешить.

Если бы они с Бай Цянь так никогда и не увиделись, возможно, Е Хуа позволил бы ей расторгнуть помолвку. Но теперь, когда они все же встретились, наследный принц не считал правильным позволить своей будущей жене единолично решать судьбу их брака.

К тому же как произошла их первая встреча? Будто их свели свыше. Никак нельзя, чтобы Бай Цянь отнеслась к этой встрече несерьезно.

В ответ на слова Бай Цянь наследный принц вежливо улыбнулся, но вежливость его имела оттенок принуждения.

– Я хотел узнать, как мне вас звать.

Бай Цянь попыталась свести все к шутке:

– Звать? Не надо меня звать... В конце концов, спасать нуждающихся хорошо и правильно, не думайте об этом, ха-ха.

– Высшая бессмертная Бай Цянь, верно? – прямо сказал он.

Девушка остолбенела, ее ясные глаза медленно расширились, она спросила:

– Откуда вы знаете?!

Е Хуа все еще был слаб, к тому же долго сидел и потратил немало духовных сил. У него начала кружиться голова. Он с силой сжал руку в кулак, чтобы продержаться еще немного.

– Потому что вы совершенны. Во всем мире не найдешь красавицы, подобной вам. К тому же меня тяжело ранили, чудо, что вы смогли меня спасти. Это значит, что вы не заурядная бессмертная. Я просто предположил.

Бай Цянь смотрела на него некоторое время, затем похвалила:

– Не зря говорят, что наследный принц избран Небесами, вы очень проницательны. – Она сделала два шага вперед, кашлянула. – Спасти вас и впрямь было непросто. И раз уж мы заговорили об этом, – она вытащила из-за пазухи книжечку и села на каменное ложе недалеко от Е Хуа, – то не буду скрывать... Вы были очень плохи. На то, чтобы оттащить вас от края неба Скорбящих в разлуке, я потратила все сокровища, которые собирала десятки тысяч лет.

Девушка медленно перелистывала книжицу страница за страницей.

– Вот тут я записала все снадобья и сокровища, которые на вас потратила. – Она взглянула на него. – Знаю, вы захотите отблагодарить меня за спасение жизни, и неважно, нужна ли мне вообще ваша благодарность...

Кажется, ее что-то беспокоило, потому что Бай Цянь сдвинула брови и даже назвала его по имени:

– Владыка Е Хуа, знаете что? Не ищите других способов меня отблагодарить. Когда вернетесь на Небеса, соберите все сокровища по списку из этой книжечки и передайте мне. И хватит на этом. Что думаете?

Да, Бай Цянь верно сказала – она спасла ему жизнь, это большое благодеяние. Конечно, он должен был за него отплатить. Тем более его спасла она. Разумеется, Е Хуа желал ее отблагодарить. Но что она имела в виду под «другими способами»? И говорила о них с таким серьезным лицом... Чего она опасалась? Того, что он сразу же предложит ей себя?

От этой мысли его разобрало совершенно неуместное веселье.

– Вы правы, – ответил наследный принц, – но...

Он не успел договорить – сердце вдруг бешено заколотилось. Е Хуа прижал руку к груди и выплюнул кровь. Перед глазами у него резко потемнело.

– Вы... – Бай Цянь поспешно бросила книжечку, подалась к принцу и поддержала его. Бессмертный в синем тоже подошел помочь.

Полубессознательного Е Хуа снова уложили на кровать. Теряя сознание, он услышал, как бессмертный в синем с беспокойством тихо спросил Бай Цянь:

– Тетушка, что с его высочеством? Только что ведь все было хорошо?

Пальцы Бай Цянь легли Е Хуа на запястье, она послушала его пульс. Через некоторое время богиня сказала:

– Что же еще? Его душа еще не окрепла. – И добавила, то ли хваля, то ли насмехаясь: – Столько сокровищ на него потратили, ему бы спать хотя бы дня три-четыре, но нет же! Его высочество так могуч, на второй день очнулся, да и говорил так долго, вот же стойкий герой. Еще бы он после этого не лишился чувств!

Бесмертный в синем пробормотал:

– А я думаю, наследный принц не ожидал, что его спасение обойдется так дорого. Увидел, сколько страниц в вашей книжечке, и упал в обморок от ужаса!

Бай Цянь помолчала мгновение.

– Не исключено.

Она вздохнула и с грустью добавила:

– В этой книжечке перечислены очень редкие сокровища. Тратишь их – сердце кровью обливается. Наверное, если бы меня, раненую, кто-то спас, а потом предъявил вот такую вот книжечку, я бы тоже в обморок упала. Но, – помолчав, Бай Цянь взглянула на ситуацию с другой стороны, – моя прекрасная книжечка самого наследника Небес до обморока довела. Это замечательно! Я десятки тысяч лет собирала сокровища и лекарства из списка. Скажешь, не до2лжно всяким принцам при виде его устрашиться и хлопнуться в обморок?

Ее спутник сразу ответил:

– До2лжно. Как увидят – сразу в обморок. – Но он не удержался и напомнил: – Однако вот принцу поплохело, кому придется его дорогими лекарствами лечить? Опять вам, тетушка!

Спустя долгое время Бай Цянь печально вздохнула:

– И то верно...

Если подсчитать, в той пещере они с Бай Цянь провели вместе всего три дня, и все эти три дня наследный принц в основном спал. Последний раз, когда Е Хуа ненадолго пришел в себя, его нареченная сидела у каменной кровати и, нахмурившись, говорила бессмертному в синем:

– Его душа сильно повреждена. Мы потратили много сокровищ, а смогли только временно ее укрепить. Думаю, все же нужно дать ему пилюлю единения, чтобы полностью восстановить его душу.

– Но пилюля единения действует так: «сперва разрушь, потом построй». – Голос ее спутника потяжелел. – Перед ее использованием придется раздробить душу его высочества, только после этого получится ее укрепить и восстановить. К тому же горький гриб долголетия в составе пилюли влияет на память. Вы исцелите его высочество, но он вас забудет. Что тогда делать?

– Да, ты прав. – В голосе Бай Цянь послышалось легкое раздражение, она вздохнула. – И ладно бы он забыл только меня! Но он же забудет и о лекарствах, которые мне задолжал...

Бай Цянь спросила бессмертного в синем:

– Как думаешь, если я потом ему напомню, он согласится их вернуть?

Тогда Е Хуа очень хотел сказать, что не желает принимать пилюлю единения, не хочет забывать ее – но тело ему не подчинялось, он не мог говорить. Поэтому в конце концов они все же дали ему ту пилюлю, и он забыл Бай Цянь.

Затем его будущая жена ушла за лекарствами в Персиковый лес. И в это время Е Хуа забрала принцесса клана лазурных птиц.

Если бы не богиня Цзу Ти, наследный принц ничего бы не вспомнил. Если бы он ничего не вспомнил, то поступил бы так, как сказал дяде: исполнил бы желание Бай Цянь расторгнуть помолвку и перестал бы уделять этой богине и Цинцю столь пристальное внимание.

Это означало, что, возможно, через много лет они и впрямь разорвали бы помолвку. Или, возможно, не смогли бы это сделать, потому что от их брака зависело распределение сил в мире бессмертных. И он сам, и Бай Цянь могли ни во что не ставить этот договор, но им все равно пришлось бы поддерживать видимость, что между ними, «женихом» и «невестой», все прекрасно.

Тогда если бы Е Хуа услышал или подумал «Бай Цянь» – его сердце уже бы не дрогнуло. Она стала бы для него чужой, окончательно и бесповоротно. Затем пришла бы пора жениться. Ни он, ни Бай Цянь не пожелали бы исполнить этот договор, поставивший их обоих в столь неловкое положение. Возможно, потом он встретил бы другую богиню, а возможно, нет.

Это было страшное, но вполне вероятное будущее.

К счастью, Е Хуа все вспомнил.

Теперь он сделает все, чтобы такое будущее не наступило.

Снаружи постепенно стихли звуки ячжэна. Е Хуа положил заварочный чайник и чашки в таз для мытья, встал и спокойно направился во внутренние покои.

Глава 13

Последнее время в беседке на озере Усюань было довольно тихо.

Нань Цзы четко подсчитала: прошло уже четыре дня с тех пор, как Тянь Бу ворвалась в беседку и доложила, что с молодым господином случилась беда. Тогда третий принц немедленно отправился в зал Покорения волн, забрал оттуда своего спутника и перенес в зал Усмирения вод. Его высочество окружил зал барьером и сам все время оставался внутри. Он почти не покидал его, оставив старца Куншаня присматривать за наследным принцем.

Лекарь день и ночь находился у постели Е Хуа. Только когда тот очнулся и старец убедился, что с наследным принцем все в порядке, он вернулся в беседку на озере Усюань и забрал у своего младшего ученика историю болезни госпожи Цзюань Эр. Другими словами, эти четыре дня о Цзюань Эр заботились только старец Куншань и его младший ученик. Третий принц не появился ни разу.

У окна в беседке располагался столик, рядом с которым Цзюань Эр читала доклады.

Нань Цзы тихо сказала:

– Третий принц только дважды выходил из зала Усмирения вод – позавчера и сегодня. Позавчера – потому что его высочество наследный принц очнулся и третий принц отправился его навестить, сегодня же...

Цзюань Эр свернула доклад, положила его в стопку прочитанных, взяла новый и равнодушно спросила:

– А сегодня?..

В голосе Нань Цзы зазвучало отвращение:

– Я слышала от небесной девы Тянь Бу, что тот молодой господин из-за болезни ничего не хочет есть, только вспоминает какое-то зеркальное печенье из лавки Плывущих ароматов, что расположена в главном городе... И третий принц с утра пошел покупать это печенье.

Нань Цзы, которая следила за выражением лица своей госпожи, увидела, что ту, кажется, не взволновали известия, и решила выразить свое беспокойство и неодобрение:

– Мне кажется, его высочество слишком балует того молодого господина. Также я слышала от госпожи Тянь Бу, что тот молодой господин постоянно просится обратно на Небеса. Теперь наследный принц тоже выздоровел, и небесная дева предполагает, что, когда молодой господин окрепнет, третий принц заберет их на Небеса. Госпожа, как мы...

На лице Цзюань Эр и впрямь не было никакого выражения, но правая ее ладонь, свободная от докладов, сжалась в рукаве. Через некоторое время владычица лазурных птиц смогла ровно проговорить:

– Ничего. Завтра я сама проведаю того молодого господина. Заодно поговорю с третьим принцем... – Она сделала паузу. – О пещере Звездных повелений.

Тянь Бу ожидала у входа в зал Усмирения вод. В руках она держала большой сверток с тестом из рисовой муки, который передал ей господин. Небесная дева не верила, что все это происходит на самом деле. Тянь Бу взглянула на сверток, затем на бога воды в безупречно белом одеянии и неуверенно спросила:

– Ваше высочество, вы точно справитесь?

Лянь Сун помолчал, затем осторожно ответил:

– Я запомнил все, что мне показывал повар. Думаю, справлюсь.

Тянь Бу тоже помолчала.

Ее господин мог почти все. Он быстро учился, с легкостью брал любые высоты – только кухня почему-то упорно оставалась непокоренной. Конечно, в отличие от владыки Дун Хуа, у его высочества не получалось создавать блюда, от которых бессмертные становились смертными. Третий принц готовил блюда строго по записям, выверяя необходимое время по песочным часам. В итоге у него получалось приготовить еду, от которой не умирало все вокруг, но не более того.

Тянь Бу вздохнула:

– Ваше высочество, хоть зеркальные печенья и вкуснее горячими, но разве не проще пригласить повара из лавки Плывущих ароматов, чтобы он приготовил их госпоже на месте? Вам необязательно было с утра пораньше учиться их делать! – Не удержавшись, она смело добавила: – Ваше высочество, вы притворяетесь, э-э-э, слишком усердно.

Нань Цзы рассказала Цзюань Эр чистую правду. О зеркальных печеньях ей утром поведала сама Тянь Бу, когда служанка владычицы лазурных птиц пришла тайком разузнать, что происходит в зале Усмирения вод. Третий принц не говорил прямо, что они устраивают для Цзюань Эр представление, но, уходя, приказал Тянь Бу: если к ним пришлют кого-то на разведку, отвечать нужно правдиво. Можно даже намекнуть, что они собираются обратно на Небеса. Тянь Бу не была глупа. Немного подумав, она поняла, чего добивается ее господин.

Лянь Сун направился в зал.

– Что значит «притворяюсь»? Мне просто нечем заняться.

Тянь Бу не стала спорить, лишь подумала: «Как скажете». Однако, как преданная служанка, она все же напомнила своему господину:

– Но если приготовленные вами печенья придутся госпоже не по вкусу... Э, не «если», а «когда»... Что вы будете делать, когда госпожа разозлится?

– Мы будем готовить вместе, – отозвался Лянь Сун безмятежно. – Тогда, если выйдет плохо, разве виноват буду я один? – И добавил: – Наверняка ей больше понравится готовить печенье, чем есть его.

Тянь Бу восхитилась коварством своего господина, но усомнилась в его последних словах:

– Но я никогда не видела, чтобы госпожа готовила, вряд ли она увлекается этим делом.

Третий принц уже прошел сквозь барьер.

– Просто раньше у нее имелись другие развлечения. А сейчас она заперта в этом зале, наверняка ей скучно. Пусть порадуется. Думаю, ей по душе все, что можно делать руками.

Тянь Бу верила в это с трудом. Вместе с третьим принцем она обогнула ширму и вдруг услышала восхищенный возглас:

– Прекрасный выстрел!

Лянь Сун остановился. Это был голос Инь Линя.

Третий принц посмотрел вперед: большая площадка перед главным залом превратилось в стрельбище. Мишени стояли вдоль красной стены, а в ста шагах от них Цзу Ти натягивала лук.

Золотое платье, черные волосы, не украшенные заколками, оттеняли лицо богини света, делая его прозрачно-белым – прекрасным, но болезненным. Казалось бы, хрупкая красавица и тяжелый лук высотой в человеческий рост – картина несуразная. Но эта с виду слабая девушка подняла лук и без малейших усилий натянула тетиву. Широкие рукава одеяния красиво ниспадали почти до земли. Тяжелый лук больше напоминал не оружие, а музыкальный инструмент. И очень подходил богине света.

Стрела сорвалась, тетива загудела. Девушка слегка улыбнулась.

Новая стрела вонзилась в уже попавшую в «яблочко» другую, расколов предшественницу пополам, затем вошла точно в оставленную предыдущей стрелой дыру в мишени.

Лянь Сун слегка приподнял брови. Хотя он знал, что Цзу Ти искусна в стрельбе из лука, он никогда не задумывался о том, как она выглядит с луком в руках. Теперь он знал как.

Несомненно, Цзу Ти очень хорошо владела луком, но по меркам истинных мастеров не блестяще. Скорее всего, ей просто было скучно и она развлекалась. Но ее образ поразил Лянь Суна. Богиня света держала тяжелый лук так, будто он ничего не весил, пускала стрелы безо всякого напряжения, и те летели, как вспугнутый лебедь над гладью прозрачной воды. Потом стрелы-птицы исчезли из виду, но тень их осталась – мимолетным дивным виденьем и светлой печалью, от которой вдруг сжалось сердце. Очень изящно и очень красиво. Третий принц, не удержавшись, захлопал.

Цзу Ти сразу же посмотрела в его сторону и, увидев его, мягко улыбнулась. Богиня света передала тяжелый лук Инь Линю и, одной рукой придерживая подол платья, легкой походкой направилась к Лянь Суну. Приблизившись, она приподняла голову, чтобы посмотреть на него, и, все так же улыбаясь, спросила:

– Инь Линь сказал, что ты с утра пошел покупать мне печенье, где же оно?

Они стояли под огромным деревом ашока. Крона его, словно зонт, закрывала половину двора. Солнечные лучи проникали между ветвей, и пятна света скользили по земле, словно расплавленное золото. Поистине живописная картина. Третий принц взмахнул рукой, и посреди этого великолепия появилась каменная печь. На ее гладкой поверхности имелись все кухонные принадлежности: котел для приготовления пищи на пару, котел для варки пищи, разделочная доска, стол и прочее.

Цзу Ти скользнула по печи взглядом и приподняла брови:

– Сегодня ясно, по небу плывут легкие прозрачные облака, дует свежий ветер, и мы стоим в сени огромного дерева. В общем, редкая по красоте обстановка. Но ты, Лянь Сун, притащил сюда печь и котлы, это...

Богиня света не закончила фразу, потому что третий принц вдруг потянул ее за рукав на себя. Цзу Ти невольно шагнула вперед, запнулась и чуть не упала в объятья молодого мужчины. Не задумываясь, она выставила руки перед собой, пытаясь удержаться от падения. На миг они с Лянь Суном оказались очень близко, однако не настолько, чтобы чувствовать дыхание друг друга кожей. Цзу Ти удивленно произнесла:

– Ты...

Лянь Сун легко коснулся пальцами ее волос у виска:

– Только что здесь сидела бабочка.

Богиня света на мгновение застыла, тоже дотронулась до волос, затем чуть повернула голову. И впрямь – справа сзади порхала разноцветная бабочка. Казалось, она сильно испугалась, поэтому летела неуверенно и дергано. Ее тонкие крылья переливались всеми цветами радуги.

Цзу Ти с легким сожалением проводила бабочку взглядом и вновь повернулась к Лянь Суну, а затем полушутя-полусерьезно сказала:

– Сегодня я не наносила на лицо румяна и белила, не вплетала в волосы жемчуг. Наконец-то бабочка прилетела добавить моему образу красок, зачем же ты ее спугнул?

Лянь Сун молча сделал шаг вперед.

– Не двигайся, – сказал он.

Цзу Ти ощутила, как он снова легко коснулся рукой ее волос у виска.

– Та бабочка оставила немного пыльцы.

Смахнув ее, он негромко, с напускным безразличием ответил на шутку:

– Как столь невзрачное создание, – в голосе его послышалась некоторая надменность, – может добавить красок тебе?

Богиня вздрогнула, услышав над головой его низкий, глубокий и холодный, но приятный на слух голос. Подумав мгновение, она поняла, что он имел в виду, и ее болезненно белое лицо постепенно порозовело. Но она сохранила невозмутимый вид.

– Не зря ты самый знаменитый сердцеед во всех восьми пустошах, Лянь Сун. Умеешь польстить.

Третий принц усмехнулся.

– Думаешь, я тебе льщу? – И, не повышая голоса, добавил: – Обо мне и правда ходит слава сердцееда, но ты, возможно, не знаешь: я никогда не кривлю душой, чтобы кому-то польстить.

На этом маска спокойствия на лице Цзу Ти все же дала трещину, и богиня смогла лишь растерянно выдохнуть:

– Ты...

Она не знала, что сказать – и можно ли вообще тут что-либо сказать. Раньше, когда она была ребенком, она не знала, что ее братец Лянь бывает таким... Каким? Легкомысленным? Ветреным? Нет, кажется, все не то. Легкомысленность и ветреность – признаки поверхностности, это неприятные черты характера. Но когда Лянь Сун приближался к ней, говорил и делал что хотел, ничто не вызывало у Цзу Ти отторжения.

– Я что? – Третий принц отошел немного и, наклонив голову, посмотрел на нее.

Богиня света действительно не знала, как ответить, поэтому слегка толкнула его.

– Не подходи так близко!

Она не приложила много силы, но молодой мужчина послушно отступил на несколько шагов и, улыбнувшись, покачал головой:

– Нрав все так же крут.

Однако, казалось, это его полностью устраивает. Третий принц взял с каменного стола нефритовую форму и передал Цзу Ти:

– Знаю, тебе нравятся те печенья, но в чем радость просто купить готовое? Поэтому я попросил в лавке Плывущих ароматов приготовить все необходимое. Сделаем печенье сами. Хочешь попробовать?

Он вел себя так непринужденно и невозмутимо, что богиня света немного опешила. Он... всегда так общается с девушками? Тогда... заострить на этом внимание будет слишком глупо и мелочно?.. С этой мыслью Цзу Ти подавила чувства, взяла форму, взглянула на большую печь и, сделав вид, будто ничего не произошло, улыбнулась:

– Значит, вот зачем ты все это сюда перенес. В этом есть своя прелесть.

Тянь Бу и Инь Линь наблюдали эту сцену издалека и не слышали, о чем говорят их господа, но отчетливо видели, что между теми происходит. Когда третий принц и богиня Цзу Ти наконец отошли друг от друга на более приличное расстояние и принялись готовить печенье, Тянь Бу с облегчением выдохнула.

– Спасибо вам, досточтимый, – сказала она.

Инь Линь с недоумением спросил:

– За что?

Тянь Бу замялась:

– По правде говоря, когда мой господин вдруг приблизился к вашей госпоже, я испугалась, что вы броситесь его бить... – Она тихо кашлянула. – Но вы этого не сделали, и я очень вам благодарна.

Главный посланник удивился еще больше:

– Если бы моей госпоже не понравилось, что ваш господин к ней приблизился, она бы сама его побила. Я-то тут при чем?

Тянь Бу онемела. А ведь и правда. Какое открытие!

Зеркальные печенья готовились из рисовой муки. Повар из лавки Плывущих ароматов уже замесил тесто, так что Лянь Суну и Цзу Ти оставалось лишь заполнить им форму, украсить узорами из варенья, а затем поставить в котел для готовки на пару и выдержать необходимое время.

Но свои тонкости имелись и у техники заполнения формочек: если заполнить их слишком плотно, вкус изменится, – и наоборот. Третий принц дважды напомнил об этом Цзу Ти, но у нее все равно не получалось сделать как надо. Лянь Сун про себя с удовлетворением отметил, что у нее, как и у него, нет дара к готовке, и больше ничего на тему заполнения формочек не говорил.

В конце концов, готовить печенья он предложил Цзу Ти не потому, что ему хотелось сделать с ней хорошие сладости.

Взрослая, прекрасная богиня света была умна, внимательна и хитра. Она, конечно, тоже была с ним близка, но не так, как маленькая Цзу Ти, которая безоговорочно ему доверяла. Позавчера, когда Цзу Ти проснулась, третий принц спросил, что она собирается делать со скверной клинка Императора Запада в своем теле. Если бы это была маленькая Цзу Ти, она сразу бы все ему рассказала. Но взрослая богиня света так не сделала.

Тогда, подперев щеку, Цзу Ти, словно не желая развивать эту тему, отвела взгляд.

– Мне нужно кое-кого найти. Дело это несложное, так что не буду утруждать тебя, Лянь Сун. Тебе и так есть чем заняться в долине Солнца.

Она не хотела говорить, так что дальнейшие расспросы не имели смысла. Третий принц, как искусный собеседник, это понимал, поэтому перевел тему на себя:

– О? Ты знаешь, что мне есть чем заняться в Долине? Чем же?

Цзу Ти перебирала жемчужины, которыми была сделана вышивка на подушке:

– Ты и...

Она произнесла только два слова, подумала, затем сказала:

– Ладно, это лишь догадка, возможно, я ошиблась.

Из полезного в этой фразе было только «ты и...». Хотя богиня не договорила, в этих словах содержался глубокий смысл. Лянь Сун всегда был проницателен – немного подумав, он припомнил, что она с обидой ему сказала, когда вернула свой истинный облик.

Маленькая Цзу Ти думала, будто из-за Цзюань Эр он не хочет о ней заботиться. Она разозлилась и решила сама применить сложное заклинание, чтобы помочь наследному принцу. Затем она исчезла. И даже в миг исчезновения все еще сердилась на него.

Юная Цзу Ти и нынешняя Цзу Ти действительно во многом различались, но их чувства всегда были общими. Тогда богиня света нарочно упомянула об этом не только для того, чтобы вменить Лянь Суну чувство вины. Скорее всего, она также озвучила то, что было важно для нее самой.

Третий принц понял, что она хотела сказать после этих двух слов. Она хотела сказать о нем и Цзюань Эр.

Но с владычицей лазурных птиц все было довольно сложно. Подумав, бог воды мягко сказал:

– Ты хотела сказать обо мне и Цзюань Эр? Между нами нет ничего личного. Если ты предполагала другое, ты ошиблась.

Лянь Сун не смог прочесть по лицу богини света, поверила она ему или нет. Цзу Ти улыбнулась. Наверное, поверила?

– Хорошо, я поняла, – сказал она и, подумав немного, предложила: – Тогда я не спрашиваю тебя об этом деле, а ты не будешь спрашивать, кого я ищу, договорились?

Или не поверила.

Богиня света тихо вздохнула:

– В конце концов, когда владыка Дун Хуа выйдет из затворничества, я еще приду к вам на Девять Небес. – В ее голосе появилась досада. – Сейчас мне пока не все ясно, если поспешу рассказать, возможно, введу всех в заблуждение. Давай подождем, ладно?

Взрослая богиня Цзу Ти была очень решительной и самостоятельной. Конечно, Лянь Суну оставалось только согласиться.

Тогда их разговор на этом закончился, потому что в следующий миг ученик старца Куншаня доложил, что наследный принц очнулся, и Лянь Сун ушел к Е Хуа. Поскольку он в целом понял замысел богини света, то и попросил племянника сопроводить ее в Гуяо или в любое другое место.

Что же до извлечения скверны из ее тела... Цзу Ти не хотела, чтобы он вмешивался, поэтому бог воды и не вмешивался. Но было кое-что еще, о чем он хотел узнать.

Вот для чего Лянь Сун принес тесто и пригласил Цзу Ти вместе делать печенье – он хотел ослабить ее бдительность и задать свои вопросы.

После того как тесто поместили в формочку, сверху следовало нанести рисунок фруктовым вареньем, а затем опустить формочку в котел. После пропаривания должны были получиться красивые зеркальные печенья. Цзу Ти, нарисовав узор, повернула голову и увидела форму в руках Лянь Суна. Богиня удивилась:

– Почему ты нарисовал такой же узор, что и я?

Цзу Ти изобразила красный лотос. Его же нарисовал и Лянь Сун.

– Возможно, наши судьбы связаны и потому наши мысли сходятся? – ответил третий принц, рисуя медом тычинки лотоса. – Разве ты не говорила, что у нас есть связь? А, кстати.

Он закончил последнюю тычинку, поднял голову и посмотрел на Цзу Ти. Помедлил, будто что-то припоминая.

– Твой посланник Инь Линь тоже говорил, что между нами есть особенная связь.

На самом деле Инь Линь сказал: «Ваши судьбы связаны очень крепко, и, если это воля Небес...» Но Лянь Сун сказал иначе не потому, что не помнил слова посланника точно. Он сделал это намеренно, чтобы проверить Цзу Ти.

Богиня света и впрямь замерла. На ее лице отразилось удивление, будто бы даже какая-то растерянность.

– Особая связь?

Третий принц положил готовую форму в котел и неспешно вытер руки белоснежным шелковым платком.

– Да, так он сказал, – безмятежно ответил Лянь Сун, затем добавил: – К слову, мне очень любопытно, какая же у нас была особая связь раньше. Знаешь об этом что-нибудь?

– Я... – Цзу Ти нахмурила брови, подумала мгновение. – Насколько я помню, мы раньше не встречались? О... я поняла. – Ее будто озарило, она улыбнулась: – Наверное, Инь Линь имел в виду, что раньше я всегда ждала твоего рождения и постоянно думала о тебе.

Бог воды на мгновение застыл. Он сложил платок, убрал его в сторону, затем посмотрел на свою собеседницу:

– Только поэтому?

– Да.

Глаза Цзу Ти были чисты. Она ничего не скрывала и не пыталась скрыть.

Богиня света сказала правду.

Что ж, это было довольно правдоподобное объяснение слов Инь Линя, но третий принц надеялся получить другой ответ. Вот только какой ответ он ждал? По правде говоря, он не размышлял об этом.

Возможно, Лянь Сун и впрямь слишком много думал. Он будто был чем-то разочарован, но не мог понять, чем именно. В конце концов, в чем можно было тут разочароваться?

Третий принц погрузился в раздумья. Это длилось всего ничего, но Цзу Ти, кажется, уловила, что он отвлекся. Иногда она была очень проницательна. Богиня света приблизилась к нему, чуть наклонив голову набок, в ее глазах было недоумение и самую капельку – беспокойство.

– Ты расстроен, Лянь Сун? Почему?

Бог воды на мгновение замер.

– Я не расстроен. – Он быстро взял себя в руки. И, чтобы придать ответу убедительности, добавил: – Просто задумался. Ты говорила, что очень ждала моего рождения. Зачем?

Цзу Ти будто бы поверила.

– О, это.

Она взяла паровую корзину, повторила то же, что делал Лянь Сун, – расположила форму посередине.

– Ты родился очень поздно, – пробормотала она и тут же уточнила: – Я правильно ставлю?

– Угол немного не тот.

Третий принц помог ей поставить корзину как надо.

– И что же дальше? – спросил он.

– Дальше? Ничего. Просто более двухсот тысяч лет назад, в эпоху древних богов, из пяти великих богов природы воплотились богиня земли, бог ветра, богиня света и богиня огня. Не хватало только тебя, бога воды.

Цзу Ти подняла голову, посмотрела на Лянь Суна и мягко улыбнулась:

– Разве не стоит ждать единственного невоплотившегося бога природы?

Он посмотрел на нее в ответ:

– Только поэтому?

Лянь Сун уже второй раз задал этот вопрос.

И на этот раз глаза Цзу Ти больше не были такими чистыми и невинными. Она отвела взгляд, словно о чем-то задумавшись. Через некоторое время богиня создала нефритовый стол и два нефритовых стула в двух шагах от них, села на один из них и сказала:

– Я немного устала, давай сядем и поговорим.

Третий принц сел напротив нее.

– Знаешь ли ты, как родилась Се Мин? – спросила Цзу Ти.

День и впрямь выдался прекрасный: ясное небо, свежий ветерок – самое то для чаепития. Сообразительная Тянь Бу, едва увидев, что Цзу Ти сотворила стол, тут же подала чай. Третий принц взял чайник из темного нефрита и налил чашку чая богине, затем себе.

– В летописях сказано: «На вершине горы Дэнбэй в Южной пустоши есть огненный пруд, в котором хранится изначальное пламя мира – первородный огонь. Тот пруд охраняет свирепая темная змея. С начала времен первородный огонь горел в том пруду неугасимо. Более трехсот тысяч лет спустя после того, как Паньгу и Бог-Отец сотворили мир, в пруду зародилась жемчужина. Шли годы, тутовые рощи превращались в безбрежные моря. Однажды первородный огонь в пруду потух сам собой. После этого жемчужина разбилась, и родилась Се Мин – богиня огня».

Цзу Ти опешила.

– Это так в ваших книгах записано? На самом деле все было иначе! – Она негромко поправила Лянь Суна: – Первая часть верна, но изначальный огонь потух не сам собой.

Богиня света погрузилась в воспоминания, голос ее доносился будто бы откуда-то издалека:

– На седьмую сотню лет после появления жемчужины к огненному пруду отправился повелитель ветра Сэ Цзя, которому тогда было всего двадцать тысяч лет, – совсем еще ребенок. Он сражался не на жизнь, а на смерть, и, собственноручно убив охраняющую пруд свирепую темную змею, забрал ту жемчужину. Поскольку жемчужина покинула пруд, первородный огонь в нем потух, а жемчужина раскололась прямо на руках Сэ Цзя. Так родилась Се Мин.

Чашка чая опустела. Третий принц задумчиво вертел ее в руках.

– Вот как. Выходит, нашим летописям верить нельзя, – шутливо заметил он.

– М-м, да, и правда, – согласилась Цзу Ти. Затем тихо вздохнула: – Я увидела все это в пророческом сне. По законам природы Се Мин действительно должна была появиться на свет так, как записано в ваших книгах. Но Сэ Цзя нарушил естественный ход вещей, из-за чего богиня огня родилась преждевременно. Однако нельзя винить Сэ Цзя. Он лишь хотел обрести кого-то по-настоящему близкого, кто стал бы ему опорой и спутником.

Бог воды приподнял брови:

– Опорой и спутником?

Цзу Ти помолчала мгновение. Затем, подперев щеку рукой, спросила:

– Лянь Сун, а как в ваших книгах описано рождение Сэ Цзя?

Третий принц, все еще держа чашу в руках, улыбнулся:

– Я будто снова на уроке истории времен первозданного хаоса, и учитель велит мне отвечать.

А после в самом деле ответил:

– «В ныне исчезнувшем Океане Хаоса когда-то рос особенный лотос. У него имелся один стебель, на котором, однако, расцвели два цветка. Один – большой белый лотос пундарика. Тот цветок переполняла белая ци, его божественная природа была необыкновенно чиста. Другой цветок – маленький белый лотос кумуда. Он обладал насыщенной лазурной ци, мощь сосредоточенной в нем силы поражала – и природа той силы была демонической. Бог и демон оказались родными братьями – небывалое дело. Богом был Си Ло, владыка Чистых пределов на западе, а демоном – повелитель ветра Сэ Цзя». Учитель, на этот раз мы можем доверять книгам? Они нам не солгали?

Цзу Ти рассмеялась.

– М-м, о происхождении Си Ло и Сэ Цзя наконец написали верно.

Она продолжила рассказывать:

– Си Ло и Сэ Цзя, два брата, были неразлучны. В детстве Сэ Цзя очень любил Си Ло и во всем на него полагался. Но Небсеынй Путь беспощаден. Началась война пяти кланов, боги и демоны стали непримиримыми врагами. Когда Сэ Цзя исполнилось четырнадцать тысяч лет, небожители изгнали его, Си Ло не смог защитить брата. Сэ Цзя тогда тяжело пришлось: боги отвергли его, а демоны не приняли. Он остался совсем один в этом необъятном мире. Сэ Цзя возненавидел и богов, и Си Ло. Однако он боялся одиночества и жаждал семейного тепла, поэтому поклялся найти родную душу, которая никогда его не предаст. В конце концов он выбрал богиню огня и украл у темной змеи ту жемчужину, в которой зарождалась Се Мин.

– Сэ Цзя тогда был еще ребенком. Он с огромным трудом убил охранявшую пруд темную змею, но и сам оказался на грани смерти. Се Мин родилась рядом, в его крови. Я увидела все это в пророческом сне и попросила дедушку сандала спасти его. Когда в Пучине Малого Покоя Сэ Цзя оправился от ран, первым делом он дал еще крошечной Се Мин клятву Пожирания костей. Хотя их не связывало кровное родство, Сэ Цзя относился к Се Мин лучше, чем мог бы относиться к родной сестре.

Рассказав историю бога ветра и богини огня, Цзу Ти замолчала. Затем подняла глаза, посмотрела на Лянь Суна и спросила:

– Тебе не кажется странным, что я рассказываю тебе все это? – Она улыбнулась своим мыслям. – Ты, наверное, думаешь, зачем я тебе это говорю.

– Я так не думаю. И не нахожу это странным, – ответил третий принц.

Он спокойно смотрел на нее. Цзу Ти не совсем понимала, что таилось во взгляде этого молодого мужчины, потому что его красивые янтарные глаза всегда были словно глубокий источник – никогда не узнаешь, что скрыто на дне. Но сейчас в них отражалось ее лицо. Цзу Ти замерла. Лянь Сун спокойно сказал:

– Тогда в Гуяо ты тоже была одна. Ты завидовала Сэ Цзя, ведь он нашел Се Мин. Вот почему ты ждала моего рождения. Ты хотела, чтобы и у тебя появился спутник, верно?

Цзу Ти потрясенно застыла.

– Откуда ты...

Богиня света хотела спросить: «Откуда ты узнал? Я не говорила так прямо, как ты догадался?»

Но прежде чем вопрос сорвался с ее губ, она нашла единственный возможный ответ: потому что юный Лянь Сун был умен, проницателен и наблюдателен. Он прекрасно умел делать выводы, собирая разрозненные кусочки в единое целое. Она уже не раз могла в этом убедиться.

Цзу Ти оставалось только улыбнуться, пусть эта улыбка и вышла несколько натянутой.

– Ты угадал, так и есть. Но нельзя сказать, что я завидовала Сэ Цзя, ведь тогда я еще не познала чувства. Просто...

Богиня света нахмурилась, подумала и нашла объяснение:

– Я думала: будет неплохо, если я, как Сэ Цзя, найду кого-то вроде Се Мин. Кого-то, кто всегда будет со мной. А если нет, то ничего страшного. Я не была так одержима, как Сэ Цзя, у меня не было такой жгучей потребности в ком-то близком. Но даже так я все равно ждала твоего рождения...

На этот раз Цзу Ти улыбнулась искренне.

– Это и впрямь можно считать особой связью между нами.

Она подперла щеку другой рукой.

– Инь Линь говорил, ты всегда занимал мои мысли. Не только в детстве, но и потом. Я следила, не появились ли какие вести о тебе. Даже в последний вечер перед тем, как открылись врата Жому, я все еще думала о тебе.

В лице третьего принца что-то дрогнуло.

– Вот как.

Он помолчал, затем тихо рассмеялся и спросил:

– При чем здесь Инь Линь? Неужели ты сама не помнишь, что всегда думала обо мне?

Когда Цзу Ти вначале сказала, что устала, это было лишь предлогом, но теперь, проговорив с Лянь Суном так долго, она и правда утомилась. Богиня света всем телом оперлась на нефритовый стол и сама не заметила, как голос ее зазвучал тише и мягче.

– Я принесла себя в жертву один раз и много раз перерождалась среди смертных. Этот опыт повредил мою душу, поэтому многие мои воспоминания очень смутные.

Она собрала остатки сил и спросила:

– Сколько еще нужно держать в котле эти печенья?

Лянь Сун взглянул на песочные часы у стола:

– Половину четверти часа.

– М-м... – Богиня света немного подумала и решила: – Тогда я пойду в зал отдохнуть. Когда печенье будет готово, позови меня.

Цзу Ти встала, но пошатнулась, и Лянь Сун протянул руку, чтобы ее поддержать. Сейчас он не выходил за рамки приличий и не делал ничего, что могло бы ее смутить. Третий принц лишь почтительно поддержал богиню света и, убедившись, что она твердо стоит на ногах, так же почтительно отпустил. На этот раз она вернулась в зал одна – Лянь Сун не стал, как обычно, провожать ее, проявляя заботу и внимание.

Он остался один под деревом ашока.

Дул легкий ветерок, отчего струйка дыма над котлом вилась и расплывалась по небу, словно полотно тончайшего шелка.

Сквозь эту дымчатую завесу молодой мужчина смотрел вслед уходящей красавице. Выражение его лица оставалось спокойным, но что творилось у него на сердце, знал только он сам.

Цзу Ти сказала, что ее воспоминания немного смутные. Не таится ли что-то... в этих ее смутных воспоминаниях?

Конечно, возможно, он снова слишком много думает.

Ладно, с этим делом лучше повременить. Хотя бы до тех пор, пока не откроется пещера Звездных повелений. Когда Лянь Сун увидит зверя Четырех Пределов и развеет свои сомнения, тогда и поищет ответ на этот вопрос.

Третий принц снова потер висок.

Глава 14

Е Хуа договорился с дядей, что будет ждать Бай Цянь три дня. По истечении этого срока, независимо от того, появится его нареченная или нет, он должен будет покинуть долину вместе с богиней Цзу Ти.

На рассвете четвертого дня Е Хуа сам пришел в зал Усмирения вод к третьему принцу и сказал, что прошлой ночью встретил Бай Цянь. Он задал ей мучивший его вопрос. Также он только что видел богиню Цзу Ти: они готовы двинуться в путь незамедлительно. Однако Е Хуа добавил, что они с богиней света направятся в Цинцю, а не на Девять Небес или в Гуяо, – богиня света хочет навестить в Цинцю старого друга.

Богиня света жила в Серединных топях, клан девятихвостых лис – в Цинцю. Их разделяли тысячи ли, и, казалось бы, на таком расстоянии сложновато завязать сколь-нибудь дружеские отношения, однако эти отношения каким-то образом завязались, чему Тянь Бу очень удивилась.

Зато третий принц не удивился. Выслушав Е Хуа, он обмакнул кисть в тушь и продолжил что-то писать. Вопрос наследному принцу он задал совершенно спокойно и, можно даже сказать, равнодушно:

– Кого она хочет навестить в Цинцю? Владыку Бай Чжи?

Е Хуа ответил, что богиня Цзу Ти ему не говорила, поэтому он тоже не знает. Третий принц больше не спрашивал. Вместо этого он отложил кисть и сказал:

– Хорошо, я провожу вас.

Е Хуа и Цзу Ти собрались уйти в середине часа Змеи.

Наследный принц Небес покидал Долину – согласно церемониалу и порядку подчинения рангов правительнице лазурных птиц полагалось собрать всех чиновников и с почтением проводить столь высокого гостя. Однако Е Хуа не любил, когда из-за него устраивали всю эту показную шумиху, поэтому проводить его вышли только самые влиятельные члены правящей семьи долины Солнца – Цзюань Эр, Тай Е и Чжу Юй.

Цзу Ти оставалась в паланкине, со всех сторон закрытом зеленым шелком. Чжу Юй, поколебавшись, подошла попрощаться.

Несколько дней назад маленькая богиня света, пребывая в облике прекрасного юноши, сделала Чжу Юй предложение. Принцесса клана лазурных птиц, придя в себя, подумала, что этот юный господин очень хорош собой. Это уже не была красота мужчины или женщины – это была красота совершенства. К тому же с ним было невозможно заскучать. Но кое-что Чжу Юй останавливало – она не любила этого юного господина, он был для нее лишь другом. Он знал, что она влюблена в наследного принца, и даже был готов ждать сколько угодно. Но Чжу Юй, подумав, пришла к выводу, что, даже если бы она сошла с ума, не смогла бы так унижать друга.

Принцесса клана лазурных птиц избегала друга несколько дней, а затем услышала, что он заболел. Ей стало не до собственных переживаний, она сразу же поспешила к нему в зал Усмирения вод, но не смогла пройти через барьер, установленный третьим принцем. В конце концов, она могла только передать через Тянь Бу лекарства.

Сегодня она впервые видела своего юного друга с того дня, как он сделал ей предложение.

После того как они обменялись подобающими случаю прощальными фразами, Чжу Юй, помедлив, все же сказала:

– Я должна кое-что прояснить... В общем, я вынуждена тебе отказать. Ты... ты лучше найди другую хорошую девушку. Я не подхожу.

Она собралась с духом и даже искренне подбодрила своего друга:

– Ты такой замечательный, ты точно найдешь достойную жену, а я... я тоже буду часто молиться Небесам, чтобы твое желание поскорее исполнилось!

Сидящая в паланкине Цзу Ти уже давно забыла о том, что хотела забрать Чжу Юй в Гуяо. Богиня света долго пыталась понять, к чему это все вообще сказано. Когда до нее наконец дошло, она некоторое время молчала. Затем все же решила взять на себя ответственность за ошибки юности, кашлянула и тихо, подражая голосу маленькой Цзу Ти, ответила принцессе клана лазурных птиц:

– Хорошо, я понял. Я, э-э, поищу кого-нибудь другого.

Чжу Юй с облегчением выдохнула.

Они обе почти шептали, так что другие вряд ли могли разобрать, о чем они говорят. Например, Нань Цзы, стоявшая рядом с Цзюань Эр, не могла – но это не мешало ей возмутиться. Третий принц и впрямь избаловал этого юного господина! Принцесса их рода подошла с ним попрощаться, а он спокойно сидит в паланкине, даже не вышел выразить ей почтение, это уже ни в какие ворота!

Цзюань Эр тоже сочла, что юный господин слишком много о себе мнит, но не придала этому значения. В конце концов, он уезжал с наследником Небес. Он уезжал, а третий принц оставался с ней. Этого было достаточно.

Приблизительно в ста ли от долины Солнца Цзу Ти покинула паланкин и, подобно Е Хуа и остальным сопровождающим, полетела на облаке. Лицо богини обдувал встречный ветер, его холод прояснял ум. Цзу Ти задумалась о том, что Лянь Сун сказал ей перед тем, как они покинули Долину.

Когда она попрощалась с Чжу Юй, та отошла, и Цзюань Эр от имени правящего рода лазурных птиц попрощалась с наследным принцем. Все было готово к отбытию.

Неожиданно Лянь Сун откинул занавес паланкина, вошел внутрь, сел напротив Цзу Ти и передал ей длинный короб. Она с недоумением открыла его и увидела внутри сверток ослепительно сияющей парчи.

Лянь Сун указал на него веером:

– Владыка Бай Чжи и его супруга Нин Чан очень любят друг друга. Последняя ценит ткани, собирает разные со всего мира. Этот отрез с двойными лотосами^[26] – единственный в своем роде. Подари его владыке Бай Чжи при встрече, он будет рад.

Третий принц произнес эти слова очень спокойно, но они поколебали спокойствие богини света так же, как нарушает гладь вод брошенный в них камушек.

– Ты... знаешь, что я ищу Бай Чжи? – удивленно спросила она.

Лянь Сун опустил глаза, улыбнулся и вместо того, чтобы ответить, спросил:

– А-Юй, прошлой ночью в час Быка ты покинула зал Усмирения вод, верно?

Цзу Ти сузила глаза. Она думала, что Лянь Сун не узнает. По крайней мере, он не должен был знать.

– Тогда я подумал, – он внезапно приблизился к ней, и запах белого агара накрыл ее, словно сеть, – что ты, должно быть, шла в зал Покорения волн.

Его тихий голос прозвучал у самого ее уха. Цзу Ти неосознанно затаила дыхание и чуть отодвинулась назад. Спиной она плотно прижалась к стенке паланкина и чуть запрокинула голову. К счастью, дыхание Лянь Суна больше не касалось ее уха. Между ними наконец появилось более-менее приличное расстояние длиной в локоть.

Лянь Сун будто не заметил, что она отодвинулась. И будто не обратил внимания на некоторую ее скованность. Сам он, оставаясь все так же близко, как ни в чем не бывало продолжил:

– Час Быка, глубокая ночь, ты спешишь в зал Покорения волны... Едва ли ты хотела увидеть Е Хуа, а значит... ты желала встретиться с Бай Цянь. Но вы с высшей бессмертной не друзья и даже не знакомые, у тебя не может быть к ней никаких дел. Вряд ли ты услышала, что она первая красавица нынешнего божественного рода, не согласилась с этим заявлением и пошла выяснять, кто все же из вас прекраснее, – на последних словах в голосе Лянь Суна появилась легкая насмешка.

Он помолчал, затем продолжил:

– Выходит, у тебя есть дело не лично к Бай Цянь, а к кому-то с ней связанному. Во всем Цинцю твоего внимания могут удостоиться разве что владыка и владычица лис. Однако делами в Цинцю всегда управляет владыка. Вот я и решил, что тебе нужен именно он.

Богиня света наконец привыкла к тому, что Лянь Сун так близко. Когда третий принц ее поддразнил, она лишь подняла голову и возмущенно сверкнула глазами. Когда же он постепенно путем рассуждения сделал вывод, что она ищет Бай Чжи, ей подумалось: третий сын Небесного владыки попросту невыносим. Она всего лишь сходила в зал Покорения волн, а Лянь Сун уже догадался, что ей нужен Бай Чжи! Про таких сообразительных говорят: видит на тысячу ли^[27], по одному упавшему листу узнает о наступлении осени^[28]. Если бы Лянь Сун проявил подобную проницательность в отношении кого другого, Цзу Ти только восхитилась бы его умом, но на этот раз третий принц просчитал ее, и это раздражало.

Богиня света фыркнула:

– Может быть, я ходила в зал Покорения волн именно для того, чтобы выяснить, кто красивее: я или Бай Цянь? Но проиграла, оскорбилась и теперь спешу в Цинцю, чтобы вызвать ее на поединок. Больше это никого не касается.

Лянь Сун не стал спорить, только спокойно посмотрел на нее и спросил:

– Неужели?

Цзу Ти думала: он, конечно, понимает, что она несет чушь, однако задал вопрос с таким серьезным лицом. Неужели он, всегда такой умный, резко поглупел и поверил в эту нелепицу? Цзу Ти уже собиралась сказать что-то еще более возмутительное, как услышала:

– Вы с Бай Цянь выясняли, кто из вас красивее, и ты проиграла, потому что судил Е Хуа? В следующий раз, когда соберешься с кем-то соревноваться, не забудь пригласить судьей меня. Тогда, по крайней мере, дело закончится ничьей.

Цзу Ти долго пыталась понять, что он имел в виду. Наконец она выдавила:

– Так ты считаешь...

Лянь Сун, конечно, сразу понял, что она хочет спросить, приподнял бровь и посмотрел на нее:

– Да, разумеется, я считаю, что ты прекраснее всех. А как же иначе?

Он...

– Почему ты молчишь? – спросил Лянь Сун.

Он.

Третий принц приблизился, чтобы разглядеть ее получше.

– Раз молчишь, значит, должна покраснеть. Но ты молчишь и не краснеешь. Почему же?

Почему? Конечно, потому что сдерживает себя изо всех сил. Богиня света почти не сомневалась: Лянь Сун нарочно пытается ее смутить. В этот миг досада возобладала над стыдом, и Цзу Ти толкнула этого несносного насмешника:

– Важные дела обсудили, обо всем поговорили. Почему ты еще здесь?

Но несносный насмешник даже не пошевелился – и остался сидеть все так же непозволительно близко. Положив черный веер на длинный короб у нее на коленях, бог воды улыбнулся:

– Я не договорил.

Когда Цзу Ти с любопытством подняла голову, Лянь Сун продолжил:

– Я знаю, ты ищешь досточтимого Бай Чжи из-за силы клинка Императора Запада. Мне неведомо, для чего именно тебе нужен лисий владыка. Ты не хочешь, чтобы я задавал вопросы, так что я, разумеется, не буду их задавать. Я только надеюсь, что все пройдет благополучно и ты достигнешь желаемого. Береги себя.

Это были такие ласковые, трогательные и нужные слова... Цзу Ти невольно подняла голову и посмотрела Лянь Суну в глаза. Сколько бы раз она ни смотрела в них, всегда думала: они прекрасны, словно самый прозрачный янтарь. И сейчас в нем застыло ее отражение. Взгляд, тягучий и густой, будто смола, вобрал ее всю целиком, поймал ее образ – поймал коварно и расчетливо – и затвердел, запечатав ее, такую неосторожную, навек.

Ни Лянь Сун, ни Цзу Ти не двигались. Вместе с ними, казалось, замерло само время.

Затем третий принц вдруг протянул руку к ее волосам. Цзу Ти невольно вздрогнула, что, конечно, от него не укрылось. Уголки губ бога воды слегка приподнялись, словно он посмеивался над ней. Цзу Ти следовало бы отступить, но, увидев эту улыбку, она усилием воли удержалась на месте. Этот несносный бог хотел увидеть, как она растеряется, смутится. Разумеется, Цзу Ти не могла доставить ему такого удовольствия! Лянь Сун невесомо коснулся ее волос. Должно быть, он хотел поправить заколку?..

Цзу Ти тут же получила подтверждение своей догадки:

– Заколка криво держалась.

Богиня света с облегчением выдохнула. Хорошо, что она не уклонилась, иначе этот негодяй снова бы посмеялся. Весь мир знал: младший сын Небесного владыки – сердцеед и распутник, нет ничего удивительного в том, что он позволяет себе подобные вольности. Наверное, это его обычная манера общения с девушками. Поначалу это несколько смущало, но теперь, кажется, Цзу Ти привыкла.

Лянь Сун придвинулся к ней почти вплотную, осторожно поправил заколку, еще раз попросил, чтобы она берегла себя, затем откинул занавес паланкина и ушел. О его недавнем присутствии напоминал только длинный короб с парчой, который богиня поставита на место напротив.

Лишь спустя некоторое время после его ухода Цзу Ти осознала, что вряд ли он всегда держал эту удивительную парчу при себе. Значит, он, догадавшись, что она собирается в Цинцю, прошлой ночью отправился за парчой либо на Небеса, либо в Сияющее море.

Будь то из-за клятвы Пожирания костей или чего-то еще, но Лянь Сун и впрямь очень хорошо к ней относился. И что же ей с ним делать? Цзу Ти вздохнула, подумала и решила: пусть порой третий принц ведет себя так, будто начисто лишен стыда и совести, раз он столь добр к ней, остается только смириться и принять его таким, какой он есть.

По правде говоря, смириться пришлось бы со многим: никто в здравом уме не назвал бы нрав молодого бога воды хорошим. Иногда он вел себя приветливо и ласково, иногда – равнодушно и отстраненно. Подобно воде, Лянь Сун не имел постоянной формы, был многолик, переменчив и своеволен. К счастью, его своеволие в основном проявлялось в делах незначительных. В вопросах важных и серьезных он оставался неизменно осторожен, предусмотрителен и внимателен.

Цзу Ти вдруг поняла, почему Лянь Сун, с его-то непростым характером, который, казалось бы, совсем не способствовал выстраиванию теплых дружеских отношений с кем бы то ни было, обладал, однако, самыми обширными связями в мире. Именно изменчивость и гибкость помогали ему. Третий принц умел найти подход к кому угодно, при этом с учетом требований времени и обстоятельств. Другие не имели подобного чутья – бог воды же будто с ним родился. К тому же Лянь Сун и правда был очень умен.

Богиня света не знала, насколько велика его магическая сила, но судя по тому, с какой легкостью он ставил барьеры, она была весьма впечатляющей.

И честно говоря, даже теперь, когда Цзу Ти летела высоко над облаками, холодный ветер дул ей в лицо и богиня мыслила как никогда ясно, она все еще не могла понять, как Лянь Сун, пусть даже невероятно умный и сильный, узнал, что прошлой ночью она ходила в зал Покорения волн.

После того как богиня света восстановила память наследного принца, она оставила ему печать ясности духа, которая помогла бы Е Хуа выстоять против заклинания сна Бай Цянь. Как только он бы задействовал печать, Цзу Ти бы это ощутила. Именно поэтому прошлой ночью она появилась в зале Покорения волн тогда, когда пришла Бай Цянь.

Беспрепятственно пройти через барьер Лянь Суна для нее не составляло труда. Хотя богине света плохо давались атакующие заклинания – возможно, она была самым посредственным бойцом из всех древних богов, – однако исцеляющими и связанными с пространством и временем заклинаниями она владела в совершенстве, пожалуй, даже лучше всех в мире. Из-за особенностей тела богини света большинства пространственных магических построений для нее словно не существовало. Цзу Ти могла свободно проходить сквозь любые барьеры, причем создатель барьера едва ли мог ее заметить. Ограничительный барьер, установленный Лянь Суном, тоже был разновидностью пространственного магического строя. Поэтому Цзу Ти никак не могла понять, как Лянь Сун узнал, что прошлой ночью она выходила за его пределы.

Цзу Ти еще немного поразмыслила. Что ж, видно, это можно объяснить только тем, что в искусстве создания барьеров Лянь Сун продвинулся гораздо дальше, чем можно было ожидать от бога его возраста.

Небесному владыке воистину повезло. Цзу Ти невольно восхитилась: внук у него – прекрасный заклинатель, младший сын – тоже, в одной семье родилось сразу два гения. Удивительно.

Когда они перелетели через покрытый густой растительностью горный хребет, вдалеке показалась Лисья пещера – дом семьи Бай, правящего рода Цинцю.

Прошлой ночью, вернувшись в пещеру, Ми Гу даже не присел. Он навел порядок и в самой пещере, и за ее пределами, а за утро успел уже несколько раз выглянуть наружу, высматривая в небе богиню Цзу Ти и наследного принца.

В Лисьей пещере редко принимали гостей, так что Ми Гу очень волновался. Но вот его госпожа, кажется, не волновалась, а просто злилась. Сейчас она сидела с ним за столом и молчала. Глаза ее были закрыты. Хранитель земель Цинцю осторожно поинтересовался:

– Тетушка... вы не рады, что богиня Цзу Ти и его высочество наследный принц приедут к нам в гости?

Бай Цянь подняла веки и посмотрела на него:

– Богине Цзу Ти я очень рада. Хотя, когда мы встретились прошлой ночью, она была в маске и я не увидела лица, по фигуре и осанке очевидно, что она необычайно красива. А кто ж не любит необычайно красивых гостей?

Ми Гу обдумал ее слова и понял скрытый в них смысл. Его госпожа рада, что в гости приедет богиня Цзу Ти, выходит... госпожу не радует, что в гости пожалует наследный принц? Ми Гу кашлянул и все же решил вступиться за последнего:

– Тетушка, его высочество наследный принц тоже необычайно красив.

Бай Цянь промолчала, потом сказала:

– Точно, он же наследник небесного престола. Должно быть, у него полно дел. Значит, после того как он сопроводит к нам богиню Цзу Ти, он вскоре вернется на Девять Небес?

По полному надежды тону госпожи Ми Гу понял, какой ответ она хочет услышать. Но хранитель земель считал, что заслужил свое место в Цинцю честностью, а не умением сказать то, что от него ожидают, поэтому зарубил надежды Бай Цянь на корню:

– Вряд ли, тетушка. Вы забыли, что сказали его высочеству прошлой ночью и что он вам ответил?

Бай Цянь тут же сникла. Спустя некоторое время она с мученическим видом помассировала виски:

– Эх, сплошная головная боль.

Прошлой ночью, прошлой ночью...

«Если бы знала, что так выйдет, определенно не пошла бы к лазурным птицам», – подумала Бай Цянь.

У нее еще не сложилось какого-то определенного мнения о наследном принце. Она знала о нем только то, что он младше ее на девяносто тысяч лет. Спасти своего юного жениха – это одно дело, но принимать своего юного жениха в Цинцю, еще и проводить с ним прорву времени – другое. По правде говоря, Бай Цянь вполне устраивало прежнее положение дел, когда они с Е Хуа знали о существовании друг друга, но друг другом не интересовались и уж тем более не горели желанием познакомиться поближе.

Не то чтобы наследный принц был плох... В голове Бай Цянь просто не укладывалось, что он ее будущий муж. Е Хуа правда был слишком юн. Да, он выглядел зрелым и в истинном облике представлял собой могучего черного дракона, которого нельзя не воспринимать всерьез... Но стоило владычице Цинцю подумать, что Е Хуа только недавно достиг совершеннолетия, что ему всего тридцать тысяч лет, и в голове у нее оставалось только: «Ну он же еще совсем мелкий дракончик!..» Впрочем, сладить с этим дракончиком оказалось не так-то просто.

Прошлой ночью Бай Цянь, руководствуясь исключительно благими намерениями, пришла навестить его в последний раз. Если наследник Небес полностью здоров, она могла удалиться с чистой совестью – ее дело было сделано, и сделано блестяще. Если же принц исцелился не до конца, она просто отдала бы ему оставшиеся лекарства и исчезла – совесть ее была бы так же чиста, в конце концов, она сделала все что могла.

На этот раз Бай Цянь была даже осторожнее, чем во все прошлые: явилась не только в час Быка, когда все обычно спят, но и применила куда более мощное заклинание сна, даже сама чуть не уснула.

Первым к наследному принцу она заслала Ми Гу. Страж земель Цинцю послушал дыхание принца, пощупал пульс, убедился, что юноша и правда крепко спит, и подал Бай Цянь знак, чтобы она вошла. Кто знал, что, как только она подойдет к кровати и сама прижмет пальцы к запястью Е Хуа, желая проверить его пульс, принц, который должен был спать беспробудным сном, вдруг схватит ее за руку? Затем в комнате зажегся свет. Бай Цянь оцепенела.

Наследный принц сел, откинулся на изголовье кровати, внимательно посмотрел на богиню своими черными глазами и спокойно произнес:

– Я уж думал, вы не придете.

Бай Цянь растерялась еще больше. Она ведь стерла Е Хуа память! Как приличная жертва заклятия забвения, наследный принц должен был скорее спросить: «Кто вы?»

Но как приличная жертва наследник Небес вести себя не спешил, лишь крепче сжал запястье Бай Цянь. Богиня взглянула на свою плененную руку, затем на Е Хуа. Потом нахмурилась и пробормотала:

– Непорядок.

Наследному принцу, видно, хватило этого слова, чтобы угадать, о чем Бай Цянь думала. В глазах Е Хуа мелькнула улыбка.

– Мне помогли восстановить память. Я вспомнил все, высшая бессмертная Бай Цянь, – сказал он, пристально глядя на нее, и добавил: – И то, что вы спасли меня у подножия горы Кунсан, и то, что лечили меня несколько ночей кряду.

Только после этого он отпустил руку Бай Цянь, но взгляда не отвел, наблюдая за тем, как меняется выражение ее лица.

Владычица Цинцю наконец пришла в себя и подумала: «О, значит, он все вспомнил и поджидал меня здесь». Что ж, Бай Цянь всегда предпочитала плыть по течению, легко приспосабливалась к любым обстоятельствам и безропотно довольствовалась тем, что есть. Хотя она не очень хотела, чтобы юный принц обо всем вспомнил, в сложившейся ситуации имелись свои преимущества.

Она достала из рукава книжечку, которую показывала Е Хуа в пещере, погладила обложку и кашлянула:

– О, вспомнили – и хорошо. Правда, это славно... – Она протянула Е Хуа книжечку и спросила: – Тогда эта книжечка ведь вам знакома?

Покосившись на принца, богиня добавила:

– Я дописала в нее несколько снадобий, которые вы принимали в последние дни... – Она снова взглянула на Е Хуа. – Вы обещали вернуть указанные тут сокровища – надеюсь, об этом вы тоже вспомнили?

Наследный принц взял книжечку и опустил глаза. Он казался разочарованным.

– Вам больше нечего мне сказать?

Бай Цянь опешила. Если не о книжечке, то о чем им еще говорить? Неужели он не хочет платить по счетам? Богиня прищурилась.

– Вы же не собираетесь отказаться от долга, владыка Е Хуа?

Юный бог слабо улыбнулся.

– Конечно нет, – немедленно отозвался он. – Когда вернусь на Небеса, я соберу для вас все, что записано в книжечке, не беспокойтесь.

Бай Цянь очень порадовала его сговорчивость. Владычица Цинцю, если честно, вообще не надеялась, что ей так повезет и он согласится вернуть ее сокровища. А наследный принц-то довольно неплох, подумалось ей. Бай Цянь достала из рукава несколько сосудов с лекарствами и передала Е Хуа.

– Тогда эти лекарства тоже возьмите. Я вижу, вы исцелились, но думаю, эти снадобья вам не повредят – они успокаивают душу. Пусть вы и оправились, их стоить попить еще полмесяца-месяц.

Подумав, Бай Цянь спросила:

– У вас есть кисть? Я напишу, как их надо принимать.

Девушке казалось, ее слова звучат достаточно дружелюбно и заботливо. Отчего же юный принц ей не ответил? Опустив глаза, Е Хуа смотрел на снадобья, видимо о чем-то задумавшись. Когда она, недоумевая, повторила вопрос про кисть и тушь, он наконец заговорил, но выдал что-то совершенно непонятное и к делу будто бы не относящееся:

– Кажется... я не отвратителен вам, госпожа. И никогда не был, верно?

Его вопрос показался Бай Цянь странным. Разумеется, Е Хуа не был ей отвратителен. Будь это так, зачем бы она его спасала? Ей что, больше делать нечего?

– Верно, – ответила она и в свою очередь полюбопытствовала: – Вы думали иначе? Но с чего бы?

Е Хуа перевел взгляд со снадобий на нее.

– Тогда я хотел бы задать вам вопрос.

Бай Цянь кивнула:

– Задавайте.

Взгляд наследного принца был глубок и пытлив.

– Раз я вам не отвратителен, почему вы хотели расторгнуть со мной помолвку?

Владычица Цинцю замерла.

– Расторгнуть помолвку? Кто сказал, что я хочу расторгнуть помолвку?

Е Хуа тоже опешил, затем, чуть помедлив, несколько неуверенно произнес:

– Но разве не так говорят в вашей Восточной пустоши?

Бай Цянь впервые о таком слышала. Обернувшись, она посмотрела на тихо стоящего позади нее Ми Гу. Тот, казалось, что-то усиленно вспоминал. Богиня кашлянула. Хранитель земель очнулся и, поймав ее взгляд, тут же шагнул вперед, поклонился и сказал:

– Я вспомнил, тетушка. Брат Чжу Инь с соседней горы, который еще в вас был влюблен, задумал рассорить вас с его высочеством, поэтому и распустил эти слухи. Тогда вы были в затворничестве, поэтому не слышали об этом.

Тут Ми Гу почесал затылок.

– Но с этим делом разобрался ваш четвертый брат, как же слухи дошли до Небесного клана?..

Четвертого брата Бай Цянь звали Бай Чжэнь.

У богини возникло плохое предчувствие, поэтому она незамедлительно спросила Ми Гу:

– Ну-ка, поведай мне, как именно брат разобрался с этим делом?

Хранитель рубанул ребром ладони по воздуху, словно раскалывал невидимый арбуз.

– Ваш брат как следует отлупил брата Чжу Инь.

– И все? – уточнила Бай Цянь.

– И все.

Бессмертная приложила руку ко лбу:

– А слухи? Вы их не пресекли?

– Я тоже спрашивал у вашего четвертого брата, нужно ли выпустить опровержение этих гнусных слухов, но ваш брат заявил, что слухи – это всего лишь слухи, поболтает народ и перестанет, не нужно обращать на них внимание. Вот мы и... не обращали.

Помолчав, Бай Цянь посмотрела на Е Хуа.

– Вот как все было, – пробормотала она. И поспешила оправдаться: – Я ничего не знала и никогда не говорила, что хочу расторгнуть с вами помолвку.

– Я понял, вышло недоразумение, – мгновенно отозвался Е Хуа. Затем робко улыбнулся.

Бай Цянь стоило бы обратить внимание на эту улыбку, но в тот момент она думала совсем о другом. Она думала: раз уж они случайно заговорили о браке, лучше возможности прояснить ситуацию с этим нелепым обязательством и не придумаешь.

Приняв решение, Бай Цянь кашлянула и заговорила:

– М-м, и впрямь вышло недоразумение. После того как ваш второй дядя расторг помолвку, я превратилась в посмешище... Ваш дедушка, пытаясь защитить мое доброе имя, пообещал женить на мне своего наследника, то есть вас. Сомнительное, конечно, решение, но тогда оно спасло меня от большого позора.

Бай Цянь замолчала на мгновение, взглянула на лицо Е Хуа и, увидев, что его выражение не изменилось, продолжила:

– Я... Кхм, ради блага Цинцю я не хотела бы расторгать с вами помолвку, если, конечно, на то не будет крайней необходимости. Но я знаю, что мы друг другу не подходим...

На последнем слове она чуть покраснела, что с ней случалось редко. Все же не каждый день говоришь с малолетними дракончиками о тонкостях брака. Ей, старшей, эта беседа, конечно, совсем не делала чести... Вот только избегать этой беседы не следовало, поэтому Бай Цянь снова кашлянула, затолкала неловкость поглубже и через силу продолжила:

– Вы малыш, э-э, нет, вы, разумеется, еще ребенок...

– Я не ребенок, – прервал ее принц. Выражение его лица по-прежнему оставалось спокойным, но голос похолодел.

Бай Цянь подумала: когда ей было тридцать тысяч лет, ей самой жутко не нравилось, когда ее называли ребенком. Так что она послушно сменила обращение:

– М-м... э-э, юный герой, заставлять вас жениться на мне, конечно, нехорошо...

Тут Бай Цянь вздохнула и принялась вдохновенно нести чушь:

– Вы, разумеется, не хотите жениться на мне в столь юном возрасте. Но теперь я спасла вам жизнь, и вы из чувства долга, возможно, решите пожертвовать собой... Чего мне совсем не хочется. Поэтому мне показалось, что лучше вам обо всем забыть. Не стоит усложнять это дело.

Бай Цянь подумала, что, если после такого длинного обстоятельного вступления она скажет принцу все, что хотела, он примет ее доводы и согласится с ней. Так что владычица Цинцю прочистила горло и изрекла:

– Я спасла вас случайно, на самом деле я вовсе не считаю, что вы мне чем-то обязаны. Просто верните мне лекарства – и мы в расчете. Думаю, вам даже не нужно докладывать Небесному владыке о таком пустяке, ведь если тот узнает, свадьбу мы сыграем очень и очень быстро... Это не совсем справедливо по отношению к вам, и я тоже... не хочу этого. Я бы предпочла, чтобы все шло своим чередом, как если бы я вас не спасала. И нашу свадьбу тоже лучше отложить... Э-э, нет, стоит провести ее хотя бы после того, как вам вручат печать наследного принца. Тогда я не буду думать, что из-за меня вас где-то обделили. К тому же получить печать принца, затем создать семью, сначала дело, потом брак – это очень хорошо и правильно. Что думаете?

Проще говоря, Бай Цянь не хотела раньше времени связываться с принцем и не хотела раньше времени выходить за него замуж. Она надеялась, что все станет как было. У длинного потока ее сознания было всего три смысла. Как же красиво и изящно она смогла выразить свою мысль, чистый восторг! Бай Цянь хотелось похлопать себе.

Но принц, видимо, понял ее иначе. Е Хуа помолчал мгновение, затем поднял глаза и преспокойно ответил:

– Я понял. Вы хотите, чтобы перед свадьбой мы сначала как следует узнали друг друга. Тогда по возвращении на Девять Небес я встречусь с Небесным владыкой и доложу, что поживу некоторое время в Цинцю, чтобы мы с вами узнали друг друга как можно лучше.

От столь неожиданного вывода Бай Цянь поперхнулась и смогла выдавить только:

– Я не...

Но не успела она договорить, как за пределами зала раздались шаги. Вскоре изящная красавица в широкополой шляпе с покровом откинула жемчужную занавесь и замерла у входа во внутренние покои.

У красавицы был чистый звучный голос, в нем смутно угадывалась улыбка.

– Зачем возвращаться на Небеса с докладом, разве нельзя просто написать письмо? Кажется, твой дядя велел сопровождать меня туда, куда я пожелаю, нет? Я желаю отправиться в Цинцю.

Незнакомка посмотрела на владычицу Восточной пустоши.

– Высшая бессмертная Бай Цянь, скажите, ваш отец ныне в Цинцю?

Вот что произошло прошлой ночью.

Под старым камфорным деревом у входа в Лисью пещеру Бай Цянь снова потерла виски.

– Сплошные волнения.

Ми Гу понимал, что ситуация непростая, и утешил госпожу как мог:

– Не волнуйтесь.

Владычица Цинця некоторое время просто смотрела на него.

– Спасибо. Как рукой сняло.

Добродушный Ми Гу пропустил колкость мимо ушей.

– Чему быть, того не миновать, – вздохнул он и дал госпоже дельный, по его мнению, совет: – Будьте осторожны, тетушка, лишнего при его высочестве не болтайте. Не пытайтесь хитрить.

– Хитрить, значит?..

В лоб хранителю полетела чайная чашка. Дух дерева поспешно увернулся.

Вдали показались благовещие облака.

Гости прибыли.

Глава 15

Земли Цинцю находились в ведении владыки Бай Чжи и включали в себя пять пустошей: Восточную, Северо-Восточную, Юго-Восточную, Северо-Западную и Юго-Западную. У Бай Чжи было четыре сына и одна дочь. Каждый ребенок досточтимого владыки получил в удел одну из пустошей. Бай Цянь, младшей дочери, досталась Восточная. Бессмертная жила в глубине своих владений.

Хотя Цинцю, так же как и Девять небесных сфер, являлось частью мира богов, оно совсем не походило на величественные Небеса. Все на землях девятихвостых лис дышало свободой и умиротворением. Населявшие Цинцю бессмертные были простодушны и добры. Цзу Ти очень полюбилось это место.

Богиня света прибыла в Восточную пустошь, чтобы встретиться с владыкой Бай Чжи. А искала она его, собираясь попросить одну драгоценность.

Ей требовался сосуд Добродетели, творение самого Бога-Отца.

История создания этого сосуда уходила корнями в очень далекое прошлое.

Семьсот тысяч лет назад Бог-Отец, унаследовав дело Паньгу, продолжил создавать мир. Он сотворил восемь пустошей. Кроме этих пустошей, в мире больше ничего не было – разве что Хаос за их пределами. Позже в течение более сотни тысяч лет из духовной силы Неба и Земли появились пять родов: боги, демоны, темные, духи-оборотни и люди. Все они жили в восьми пустошах бок о бок.

Более двухсот тысяч лет между пятью кланами царили мир и согласие. Но население каждого клана росло, появилась необходимость бороться за земли и источники пропитания, что неизбежно привело к кровавому противостоянию.

Бог-Отец был могуч, но даже ему не хватило бы сил в одиночку остановить мировую войну. Он мог только позаботиться о том, чтобы в череде бесконечных жестоких сражений не истребили слабейший из пяти родов – человеческий.

Чтобы спасти людей от уничтожения, Бог-Отец разбросал в Хаосе за пределами четырех морей и восьми пустошей семена цветов Падма – алых лотосов, что выросли после смерти Паньгу, питаясь кровью и плотью древнего бога. Их лепестки вобрали в себя силу созидания Паньгу. Каждый лепесток алого лотоса превратился в целый мир, разделив безбрежный Хаос на несколько маленьких миров. Так появились три тысячи великих тысячных миров смертных.

Бог-Отец хотел переселить в эти миры людей – он надеялся, что там они смогут избежать ужасов войны. Однако мириады миров, появившихся из алых лотосов, изначально несли в себе скверну. Эта скверна обратилась иссушающими ветрами и кармическим пламенем, уничтожавшими все на своем пути. В таких условиях люди жить не могли.

Поэтому Бог-Отец велел нескольким ученикам отправиться в миры смертных – чтобы те набрались опыта и заодно помогли ему уничтожить скверну. Бог-Отец выбрал лучших из своих учеников, все они обладали внушительной духовной силой. Однако кармический огонь и гибельный ветер тоже были непросты – даже сильные боги, долго находясь в мирах смертных, неизбежно страдали от ранящей их тела силы.

Чтобы защитить учеников и уменьшить их боль, Бог-Отец ушел в затвор на сорок девять дней. Используя корни алых лотосов и железное древо, пораженное молнией, он создал сосуд Добродетели. Творение Бога-Отца не только помогало выводить из тела вторгшийся в него кармический огонь и гибельный ветер, но и мог удерживать в себе их разрушительную силу. В те времена сосуд сослужил большую службу.

Перед развоплощением Бог-Отец передал этот сосуд Шао Вань, своей преемнице.

Двести сорок тысяч лет назад, накануне церемонии возведения в ранг, которую высший бог Мо Юань проводил над Девятью Небесами, Шао Вань узнала, что Мо Юань собирается поручить Бай Шэню, самому беспристрастному из старейшин божественного рода, охранять ворота Жому. Это означало, что после церемонии Бай Шэнь, глава рода девятихвостых лис, вместе со своими подданными встанет на страже прохода из мира богов в миры смертных. Поэтому Шао Вань поехала в Цинцю и доверила сосуд Добродетели Бай Шэню.

Спустя более чем двести тысяч лет тутовые рощи обратились бескрайними морями – многое произошло за эти годы. Мо Юань пропал, Бай Шэнь развоплотился, клану девятихвостых лис больше не требовалось охранять ворота Жому. Однако кое-что все же оставалось неизменным – сосуд Добродетели невозможно было разрушить, а значит, он все еще существовал в этом мире, и искать его, скорее всего, следовало у семьи Бай в Цинцю.

После возвращения в истинный облик Цзу Ти снова тщательно исследовала силу клинка Императора Запада, заключенную в ее теле. На самом деле, еще когда ей приснился пророческий сон перед вылазкой в предел Совершенства, она заподозрила, что сила клинка Цин Цзяна, возможно, связана с цветами Падма. Теперь, прожив с этой силой два месяца, Цзу Ти все больше убеждалась, что та очень похожа на скверну, терзавшую миры смертных, – только в тысячу раз мощнее.

Если ощущения не обманывали Цзу Ти и эти две силы были одной природы, то вместить ее мог только сосуд Добродетели.

Поэтому богиня света прибыла в Цинцю.

Однако Бай Чжи и его жена отправились странствовать. По словам Бай Цянь, месяц назад ее родители прислали письмо, сказав, что скоро вернутся в Лисью пещеру.

Тянь Бу уже провела с богиней света в Цинцю семь дней.

Предусмотрительный третий принц беспокоился, что в гостях о Цзу Ти будет некому позаботиться, поэтому оставил с ней Тянь Бу. Но богиня света не любила, когда кто-то вмешивается в ее личные дела, а с мелкими поручениями прекрасно справлялся досточтимый Инь Линь, поэтому небесная дева вскоре осталась не у дел. К счастью, когда они приблизились к Цинцю, посланник богини света получил письмо из Гуяо, и Цзу Ти приказала ему вернуться в их горы. Наконец-то Тянь Бу могла приблизиться к богине и добросовестно выполнить поручение своего господина.

Тянь Бу заботилась о богине света, когда та пребывала в облике ребенка, поэтому считала, что неплохо ее знает. Но прослужив Цзу Ти несколько дней, помощница Лянь Суна обнаружила, что взрослая и маленькая богиня света во многом различаются.

Маленькая Цзу Ти была деятельной и подвижной, все в мире было ей любопытно; она также была наивной и жизнерадостной, любая мелочь вызывала у нее бурный восторг. Иногда она вела себя гордо и своевольно, много озорничала. Но богиня, которой Тянь Бу служила ныне, была куда спокойнее. Те живость, наивность, гордость и своеволие больше не проявлялись внешне. Простодушный ребенок превратился в богиню, которая отлично умела держать себя в руках.

Эта богиня была прекрасна, как цветы по весне, изящна и нежна. Она вела себя с редким достоинством, пленяла чистотой нравов и мягкой добротой, ее живой и проницательный ум вызывал искреннее уважение.

И такая богиня Цзу Ти, кажется, очень нравилась высшей бессмертной Бай Цянь. Они прекрасно поладили.

Вообще, Бай Цянь тоже была личностью презанятной. Весь мир знал, что она – первая красавица божественного рода, но эту первую красавицу мало кто видел – она долгие годы держалась в стороне от мирской суеты.

Стоило посмотреть на лицо Бай Цянь, как захватывало дух – так же изумительно было цветение персика. Когда Бай Цянь не улыбалась, в ней ощущались некая леность и холодность. Добавить к этому то, что она не любила выходить в свет, – и можно было решить, что она попросту высокомерная и самовлюбленная особа.

Но проведя несколько дней в Цинцю, Тянь Бу узнала, что богиня Бай Цянь на самом деле непринужденная небожительница, которая ни о чем таком и думать не думала. Она избегала мира не из-за высокомерия – просто не любила выходить из дома. Высшей бессмертной больше нравилось оставаться в Цинцю и беззаботно совершенствоваться. В свободное время она пила вино и читала книги.

Бай Цянь каждый день приглашала Цзу Ти пробовать вино и показывала той свои собрания редких книг. Кажется, богиню света полностью устраивало такое времяпрепровождение. Две богини целыми днями пили вино и читали разные истории, довольные друг другом. И вот сегодня за обеденным столом Тянь Бу с удивлением обнаружила, что они уже отказались от уважительных обращений вроде «досточтимая богиня» и «высшая бессмертная».

За эти дни Тянь Бу успела узнать и Ми Гу – помощника Бай Цянь. После обеда она осторожно поинтересовалась:

– Ничего, что досточтимая богиня и высшая бессмертная называют друг друга Сяо-Цянь и Сяо-Ти?

И пояснила, почему это ее беспокоит:

– Когда досточтимая, передавая высшей бессмертной кушанья, назвала ее Сяо-Цянь, его высочество наследный принц так удивился, что выронил палочки, а после сидел мрачнее тучи. Мне кажется, он был чем-то очень недоволен.

Земли Цинцю отличались от Девяти Небес с их величественными дворцами и толпами слуг. В Лисьей пещере о быте Бай Цянь заботился один Ми Гу. Их отношения мало напоминали отношения госпожи и слуги, они не соблюдали правила так строго, как небожители. Обычно Бай Цянь и Ми Гу ели вместе. Наследный принц и его спутники следовали местным обычаям, поэтому и хозяева, и гости Лисьей пещеры собирались за одним столом.

Ми Гу, кашлянув, ответил:

– Тетушка занимает в Цинцю высокое положение, и возраст ее, хм... тоже немалый. Поэтому все почтительно называют ее тетушкой. Возможно, ей не очень по нраву это обращение, но она никогда об этом не говорила. И вот она наконец встретила богиню Цзу Ти, небожительницу примерно ее возраста и занимающую положение даже более высокое, чем она. Это значит, что досточтимая богиня может называть мою госпожу ласково – Сяо-Цянь. Думаю, тетушка очень этому рада.

Хранитель огляделся по сторонам, убедился, что вокруг никого нет, приблизился на шаг и тихо сказал Тянь Бу:

– Но поведение его высочества наследного принца мне тоже показалось странным. Я думаю, – он понизил голос, – я думаю, ваш принц на самом деле неравнодушен к нашей госпоже. Однако из-за богини Цзу Ти он никак не может побыть с ней наедине. Он и так был расстроен, а сегодня еще услышал, как богиня Цзу Ти нежно называет госпожу Сяо-Цянь... Подумай, по-хорошему, для нашей госпожи не должно быть никого ближе ее будущего мужа, но он еще ни разу не называл ее уменьшительным именем. А богиня Цзу Ти уже называет. Конечно, для него это удар.

Тянь Бу восхитилась проницательностью Ми Гу. Поскольку она служила третьему принцу, у небесной девы было много возможностей пересечься с наследным принцем. Поэтому она знала, что еще до встречи с высшей бессмертной Бай Цянь наследник Небес был весьма расположен к Цинцю. Возможно, тогда он еще не питал чувств к Бай Цянь, но в юности сердце тяготеет к красоте, так что его высочество, возможно, не раз представлял себе первую красавицу божественного рода, свою будущую жену, и постепенно этим образом проникался. А теперь он встретил Бай Цянь наяву, и, более того, она его спасла... Тянь Бу не могла сказать, что наследный принц сразу же глубоко полюбил свою невесту, но со стороны было очевидно, что к Бай Цянь наследник Небес отнюдь не равнодушен.

Узнав, что Ми Гу тоже так считает, Тянь Бу еще больше уверилась в своей правоте.

Однако помощница третьего принца все же была осторожной небожительницей, поэтому, разумеется, не стала делиться такими предположениями. Вместо этого она изобразила удивление:

– Ого, я хоть и не знаю, правда ли все так, но твои выводы звучат очень разумно!

Простодушный Ми Гу, конечно же, ей поверил и просто кивнул:

– М-м, вот-вот.

Наследный принц питал чувства к высшей бессмертной Бай Цянь и хотел побыть с ней наедине. Тянь Бу рассудила, что раз уж она узнала об этом, то должна его высочеству помочь. Поэтому на закате, когда богиня Цзу Ти собиралась идти к Бай Цянь, чтобы выпить вина и полюбоваться заходящим солнцем, Тянь Бу остановила госпожу и мягко намекнула: за эти дни наследный принц ни разу не смог провести время с будущей женой и теперь пребывает в печали.

Когда Цзу Ти находилась в облике ребенка, она слышала, что принц ошибочно думал, будто Бай Цянь хочет расторгнуть помолвку с Небесным кланом, отчего был подавлен и невесел. Богиня света тоже считала, что Е Хуа неравнодушен к Бай Цянь. Вот только ей и в голову не приходило, что она, проводя время с Бай Цянь, может как-то мешать наследному принцу. Цзу Ти с недоумением сказала:

– Я видела, как он целыми днями сидел у себя в покоях, просматривая донесения подданных. Я подумала: до чего ж нечуткий этот ваш небесный принц! Оставил Сяо-Цянь, такую красавицу, совсем одну... Вот я и ходила к ней, чтобы она не скучала. Да и о наследном принце сказала при ней много хорошего. – Богиня света искренне удивилась: – Если он тоже хочет побыть с Сяо-Цянь, пусть навещает ее. Конечно, я уйду, как только он придет... Почему же он этого не делает?

Тянь Бу улыбнулась:

– Его высочество, наверное, видел вас и стеснялся подойти.

Цзу Ти была умной богиней, она хорошо умела делать правильные выводы. Поразмыслив, она сделала правильный вывод и на этот раз:

– О, оказывается, это я недостаточно чутка.

Богиню света это и развеселило, и немного опечалило. Она тихо вздохнула:

– Я родилась без желаний, ничего не знала о чувствах. Но о чувствах все знают смертные – никто не воспринимает мир так остро и так полно, как они. Поэтому, желая понять, что же такое чувства, я перерождалась в мире людей семнадцать раз. После семнадцати жизней я решила, что познала семь желаний и шесть чувств и теперь разбираюсь в тонкостях самых разных взаимоотношений. Но сегодня я поняла, что мне еще многому предстоит научиться.

И Цзу Ти снова улыбнулась.

Возможно, дело поистине было в том, что первые сто тысяч лет, пришедшиеся на эпоху первозданного хаоса, Цзу Ти прожила, не зная чувств. Бесчувственный не способен полюбить, нелюбивший не ведает боли. Вот почему в глазах богини еще сохранялась детская чистота. Вот почему Цзу Ти не походила на древнюю богиню, пережившую множество превратностей судьбы, – куда больше она напоминала только что повзрослевшую девушку.

Эта девушка сидела у каменного стола, подперев щеку рукой. Только что с мягкой улыбкой она тихо рассказала свою историю.

В этот миг богиня света поразила Тянь Бу.

Небесная дева раньше слышала, как Инь Линь говорил третьему принцу о том, что Цзу Ти от рождения бесчувственна. Тогда Инь Линь сказал, что это Небеса сжалились над богиней, принесшей себя в жертву ради человеческого рода, и потому даровали ей чувства. Но теперь сама Цзу Ти сказала, что обрела семь желаний и шесть чувств, потому что семнадцать раз перерождалась в мире смертных. Богиня света, конечно, не стала бы ее обманывать.

В душе Тянь Бу поднялась буря. Ведь если верить богине света, то выходит, она прожила в мире смертных не одну жизнь! В голове Тянь Бу мгновенно промелькнуло воспоминание о той ночи, когда Цзу Ти, вернувшись в истинный облик, спала в зале Усмирения вод, и третий принц нежно поправлял ей волосы.

Хотя думать так было крайне непочтительно, Тянь Бу смутно ощущала, что третий принц испытывает к Цзу Ти особые чувства. Если богиня света уже кого-то любила в мире смертных и до сих пор хранила того человека в сердце, то разве третий принц не... Привыкшая думать наперед Тянь Бу содрогнулась.

Хотя небесная дева знала, что ей, служанке, задавать досточтимой богине следующие вопросы непозволительно, ради третьего принца она все же собралась с духом и спросила:

– Вы сказали, что перерождались в мирах смертных семнадцать раз, случалось ли вам... любить кого-то? Остался ли в мирах смертных кто-то, о ком вы до сих пор помните?

Услышав вопрос, Цзу Ти замерла, на ее лице появилось задумчивое выражение. Через мгновение она заговорила, но голос ее звучал несколько неуверенно:

– Я помню, в тех перерождениях я узнала о существовании бесконечной любви родителей к детям – более великой, чем само небо, и о настоящей преданной дружбе. Я узнала, что такое любовь, ненависть, печаль, гнев, страх, ужас... Но за шестнадцать перерождений я, кажется... не узнала, какова любовь между мужчиной и женщиной.

Внимательная Тянь Бу сразу заметила несоответствие:

– Вы только что сказали, что перерождались семнадцать раз, а теперь говорите, что за шестнадцать перерождений так и не узнали, какова любовь между мужчиной и женщиной. Тогда что же... произошло в семнадцатом перерождении?

Цзу Ти снова застыла. Ее изящные брови сошлись на переносице.

– Хм, я говорила про семнадцать перерождений? – Она потерла виски и тихо пробормотала: – Но я помню только шестнадцать жизней, почему же я сказала «семнадцать»? Неужели я...

В этот миг со скрипом открылась украшенная терновыми прутьями простая деревянная дверь. В дверном проеме стоял молодой мужчина в белом. Он мягко подхватил слова Цзу Ти:

– Вы и правда перерождалась только шестнадцать раз.

Тянь Бу никогда не видела этого мужчину. Пока она терялась в догадках, кто же к ним пожаловал, Цзу Ти тихо произнесла:

– Сюэ И, ты пришел.

Только тогда небесная дева поняла, что этот мужчина – Сюэ И, дух тутового дерева, один из четырех божественных посланников Гуяо. Этот посланник отличался от кажущегося серьезным и степенным достопочтенного Инь Линя. Черты его лица были мягче, выглядел он куда приветливее.

Сюэ И медленно вошел внутрь и склонился в поклоне перед Цзу Ти. Та улыбнулась:

– Только ты никогда не забываешь об этих пустых церемониях.

Посланник тоже улыбнулся:

– Нельзя о них забывать. – Затем сказал: – Вы помните, как двести сорок тысяч лет назад готовились переродиться в мирах смертных, чтобы научиться у людей чувствам? Сколько раз вы собирались переродиться?

Цзу Ти снова нахмурилась:

– Кажется, семнадцать. Но я точно не помню.

Сюэ И кивнул:

– Да, вы собирались переродиться семнадцать раз. Но уже после шестнадцатого вы постигли шесть чувств, обрели целостную личность и вернули свой истинный облик. Вам кажется, что вы перерождались семнадцать раз, потому что таков был ваш изначальный замысел, но на самом деле вы перерождались только шестнадцать.

Богиня света слегка удивилась, затем понимающе протянула:

– Вот оно что...

Сюэ И внимательно следил за выражением лица Цзу Ти. Увидев, что госпожа, кажется, действительно удивилась и после поверила его словам, он расслабился. Что ж, посланник мог выдохнуть. Инь Линь говорил, что двадцать девять тысяч девятьсот девяносто семь лет назад, когда их повелительница вернулась, она предвидела великое бедствие, грозящее обрушиться на восемь пустошей. Она не хотела, чтобы сомнения или сожаления поколебали ее решимость принести себя в жертву, и поэтому стерла все воспоминания о боге воды. Вместе с тем она наложила на свой ум особое заклинание, запретив себе пытаться выяснить, что она забыла и что значат иногда всплывающие смутные воспоминания. Инь Линь не солгал. Если бы не последнее заклинание, их внимательная госпожа никогда бы не поверила словам Сюэ И.

Посланник вздохнул.

На самом деле все эти дни они с Инь Линем оставались в долине Солнца, следя за происходящим в Терновом дворце.

Инь Линь покинул их на полпути в Цинцю не потому, что получил письмо из Гуяо – это было лишь предлогом. Третий принц беспокоился о Цзу Ти, поэтому приставил к ней Тянь Бу. Богиня света же беспокоилась о Лянь Суне, поэтому тайно приказала Инь Линю найти возможность вернуться в главный город лазурных птиц. Так что Инь Линь отправился не в Гуяо, на самом деле он ушел в долину Солнца. И днем, когда Инь Линь вернулся туда, Сюэ И, получив сообщение от главного посланника, поспешил к нему.

Только тогда он узнал, что их повелительница по воле случая снова встретила бога воды – и они даже дали друг другу клятву Пожирания костей.

Эти двое были связаны свыше, что за жестокая насмешка. На самом деле, если бы через три года богиня света не должна была принести себя в жертву, если бы бог воды не забыл все, их, божественных посланников, не беспокоило бы то, что госпожа вспоминает прошлое и интересуется им. Возлюбленные не могли быть вместе – конечно, посланников это печалило. Но, как сказал Чжаоси, тогда повелительница, претерпев великие страдания, стерла себе память. Она хотела принести себя в жертву не дрогнув, разве они, ее верные слуги, могут допустить, чтобы ее усилия пропали даром? Конечно же нет.

Сюэ И вздохнул про себя и постарался собраться с мыслями. Сейчас ему до2лжно говорить о деле, это важнее всего. Посланник взглянул на Тянь Бу и слегка улыбнулся:

– Не могли бы вы ненадолго выйти? Я бы хотел обсудить с госпожой то, что касается только Гуяо.

Сюэ И принес личное письмо Инь Линя и разбитую пополам изящную маску. Цзу Ти взяла с каменного стола ту маску и провела большим пальцем по месту разлома.

Эту нефритовую маску она носила более двухсот тысяч лет назад. Подарок Гу Жун. Богиня света ходила в маске более шестидесяти тысяч лет. До последнего, когда она принесла себя в жертву ради человеческого рода, эта маска скрывала ее лицо. Цзу Ти оставалась верной данному Гу Жун слову.

Но после пробуждения и возвращения Цзу Ти больше не видела эту маску. Богиня спрашивала Инь Линя, куда та делась, но он тоже ничего не знал. Поэтому с возвращения и до сих пор, кроме пережитого ранее детства, когда Цзу Ти забыла свое обещание, в остальное время, встречаясь с посторонними, богиня закрывала лицо тканью или платком, что было очень неудобно.

Она не думала, что маска когда-нибудь найдется, и не предполагала, что, выкованную из сущности небесной воды и духа лазурного нефрита, ее можно как-то повредить. Озадаченная, Цзу Ти негромко сказала:

– Это...

Сюэ И понял, что госпожа хотела узнать.

– Гу Жун вернулась в Гуяо, – объяснил он. – Только после того, как Шуан Хэ привез ее обратно, мы узнали, что случилось с маской. Более двухсот тысяч лет назад, когда открылись ворота Жому и вы, принеся себя в жертву, превратились в свет, эта маска осталась в Хаосе. Ее забрала Гу Жун.

Цзу Ти слегка удивилась:

– Вот как...

Известие о том, что Гу Жун благополучно вернулась, очень порадовало богиню, она спросила:

– С Гу Жун все в порядке?

– С ней все хорошо, – кивнул посланник, – только после долгого сна она ослабла, Шуан Хэ заботится о ней. – Затем Сюэ И сменил тему: – К слову, Гу Жун, проспавшая более двухсот тысяч лет, после пробуждения ведет себя уже не так своенравно, она стала гораздо разумнее. Она велела передать: она последовала за вами в Гуяо по своей воле. А вот то, что она заставила вас поклясться никому не показывать своего истинного лица, скрыв его за нефритовой маской, – это уже чистой воды прихоть. Вы держали обещание шестьдесят четыре тысячи лет, этого более чем достаточно. Гу Жун также сказала, что очень винит себя: за эти годы из-за ее своеволия никто не видел вашего лица. Ради всех живых существ вы совершили беспримерный подвиг, однако в исторических книгах божественного рода не найти ни одного вашего изображения. И даже пожелай кто-то написать ваш портрет, чтобы почитать и помнить вас, сделать это невозможно. И все это ее, Гу Жун, ошибка.

Взгляд Сюэ И упал на расколотую маску. Посланник продолжил:

– Гу Жун сказала: она создала эту маску, чтобы скрыть ваше лицо ото всех, но теперь глубоко сожалеет об этом. Вот почему она сама ее сломала. Гу Жун освобождает вас от этой нелепой клятвы. Отныне вам больше не нужно скрывать лицо.

Цзу Ти долго молчала, затем тихо вздохнула:

– Зачем ей винить себя? Такова была моя плата за то, что я перевезла ее из гор Бочжун в горы Гуяо. Плата разумная и справедливая, мне не на что жаловаться.

Богиня света улыбнулась:

– К тому же, по правде говоря, не так уж я и хочу попасть в исторические книги божественного рода. Не так уж важно, помнят ли меня, почитают ли. Однако без маски жить и впрямь намного удобнее.

На кончиках пальцев Цзу Ти засиял золотой свет. На мгновение он задержался на расколотой маске – та уменьшилась, превратившись в маленькую изящную подвеску. Цзу Ти покрутила ее в руке, затем опустила глаза и негромко произнесла:

– Но я так долго носила ее, жалко будет просто выбросить... Лучше сделаю из нее подвеску и буду носить при себе. Думаю, Гу Жун будет рада.

Сюэ И кивнул, соглашаясь.

На самом деле кое-что Сюэ И не сказал своей госпоже. Вернувшись в Гуяо, Гу Жун сразу же спросила его о Цзу Ти и боге воды. Недавно пробудившаяся от долгого сна девушка, собравшись с духом, спросила, родился ли уже бог воды, исполнилось ли желание повелительницы, соединилась ли она с тем, кого так долго ждала. Узнав о связи Цзу Ти с богом воды в мире смертных, а также о том, что повелительнице суждено снова принести себя в жертву через три года, Гу Жун горько заплакала, а затем сломала ту нефритовую маску. Освободив повелительницу от клятвы, Гу Жун прибавила еще одну фразу: «На этот раз я хочу, чтобы все могли запомнить, как выглядит богиня света, которая снова приносит себя в жертву ради спокойствия четырех морей и восьми пустошей. Пусть в будущем, думая о ней, вспоминают не только неясное имя».

При этих мыслях сердце Сюэ И болезненно сжалось. Через три года богиня света снова принесет себя в жертву, это было предопределено. Он не ведал, что думает повелительница о такой судьбе – вернуться к жизни, чтобы снова ее отдать, – только знал, что все эти дни Цзу Ти держалась очень спокойно, словно уже давно смирилась со своей участью. Но неужели теперь, обретя шесть чувств, она правда готова встретить смерть с былой невозмутимостью?

Сюэ И как раз глубоко задумался об этом, когда услышал на редкость серьезный голос госпожи:

– Значит, Лянь Сун... уже несколько дней как вошел в пещеру Звездных повелений?

Посланник мгновенно вынырнул из своих мыслей. Он увидел, что Цзу Ти уже раскрыла письмо Инь Линя и теперь скользит взглядом по бумаге.

Да, это было еще одно важное дело.

После того как Цзу Ти и наследный принц покинули долину Солнца, владычица Ми Ся, якобы желая показать почетному гостю все достойные внимания места ее Долины, открыла священную пещеру лазурных птиц – пещеру Звездных повелений. Почетным гостем, разумеется, был третий принц.

В тот день владычица лазурных птиц привела Лянь Суна к пещере. Их сопровождала целая сотня сановников – весьма впечатляющее зрелище. Однако после того, как Цзюань Эр с помощью отпечатка своей души открыла священную пещеру, сияющие золотым светом ворота впустили только саму госпожу и третьего принца. Сановники остались снаружи.

Их это очень удивило и встревожило. Вскоре по главному городу распространились слухи, что это священная пещера явила чудесное знамение.

Говорили, что в прошлый раз такое чудо произошло тридцать тысяч лет назад. Тогда предыдущий правитель молился перед пещерой три дня, прося предков, похороненных в гробнице в глубине пещеры, выбрать ему добродетельную жену. Затем перед пещерой выстроили сотню девушек из знатных семей. Только дочь главного хранителя и защитника их рода осиял священный свет, и она смогла войти в пещеру. Позже та богиня вышла за предыдущего правителя, и жена из нее вышла действительно добродетельная. И вот священная пещера снова явила чудо. Неужели это значит, что третий принц небесного рода станет прекрасным мужем для их правительницы?

Никто не знал, что происходит в пещере Звездных повелений между Цзюань Эр и Лянь Суном, но несколько дней спустя по городу слухи уже пошли совершенно нелепые. Всплыли и старые истории о том, как Цзюань Эр десять тысяч лет назад жила на Небесах. Жители города в один голос твердили, что третий принц и Цзюань Эр явно питают друг к другу чувства, парой они стали уже давно, и на этот раз вошли в пещеру Звездных повелений потому, что уже решили связать свои судьбы и теперь хотят сообщить о том предкам. Когда бог воды и Цзюань Эр выйдут из пещеры, они точно объявят о свадьбе. Говорили о том с такой уверенностью, будто излагали чистую правду.

Именно об этом писал Инь Линь.

– Да, третий принц уже четыре дня как в пещере, – ответил на вопрос Сюэ И и объяснил: – Мы не смогли сразу передать вам сообщение, потому что после того, как третий принц и владычица Ми Ся вошли в пещеру, мы с Инь Линем тоже пытались пробраться внутрь, но случайно попали в лабиринт у входа в пещеру и потеряли время, пытаясь выбраться.

На этом месте Сюэ И задумался, а после добавил:

– Однако, судя по всему, владычица Ми Ся очень любит третьего принца, так что вряд ли желает ему навредить. Мы предполагаем, что третьему принцу ничего не угрожает. Прошу, не беспокойтесь, повелительница.

Цзу Ти опустила глаза, медленно провела пальцами по письму. Лицо ее оставалось бесстрастно. Через некоторое время она улыбнулась:

– Если владычица лазурных птиц и решила применить стратагему, то это стратагема красоты. Слава о свободном нраве бога воды гремит по всему миру, он привык проходить сквозь тысячи цветов^[29]. Возможно, он и рад был обмануться. Ладно, ну его.

Глава 16

Ночь в Цинцю напоминала картину из древней книги – она дышала тайной, жизнью и вечностью. Этим она напоминала Цзу Ти ночи в горах Гуяо.

Богиня света долго лежала на каменной кровати в Лисьей пещере. Заснуть не получалось.

Цзу Ти думала о письме своего главного посланника.

Когда она увидела это письмо в сумерках, ей вдруг стало очень неприятно. А когда богиня света это осознала, то на мгновение опешила, но быстро нашла себе оправдание – она определила свое недовольство как досаду и раздражение от того, что ее обманули.

Это правда возмутительно, подумала Цзу Ти. Всего несколько дней назад Лянь Сун говорил ей, что между ним и Цзюань Эр ничего нет. Но если между ними ничего нет, почему лазурные птицы только и поют, что об их невероятной любви?

Даже Цзу Ти не могла различить, сколько правды в слухах, гуляющих по главному городу долины Солнца. Почему Лянь Сун пошел с Цзюань Эр в пещеру Звездных повелений? Просто пожелал увидеть это любопытное место своими глазами или, как и сплетничали на улицах, хотел рассказать об их любви с Цзюань Эр ее славным предкам?

Еще когда богиня света под видом молодого господина жила у лазурных птиц, она знала, что у владычицы клана есть чувства к Лянь Суну, но она сомневалась, что эти чувства взаимны. Только одно было ясно: Лянь Сун действительно заботился о Цзюань Эр.

Молодой мужчина может заботиться о женщине по многим причинам. Возможно, он относился к ней как к родственнице, например как к младшей сестре. А возможно, он считал ее... Раньше Цзу Ти думала, что верно первое предположение, но на закате, увидев письмо Инь Линя, подумала... возможно, второе.

Теперь, в этой тихой ночи, когда мысли перестали лихорадочно метаться в голове, Цзу Ти вспомнила свой разговор с Лянь Суном, случившийся несколько дней назад, когда она проснулась в зале Усмирения волн. Сидя у ее нефритового ложа, третий принц слегка нахмурился и посмотрел богине света прямо в глаза: «Ты хотела сказать обо мне и Цзюань Эр? Между нами нет ничего личного». В тот момент выражение его лица было непривычно серьезным.

Он, должно быть, не лгал ей.

Молодой бог воды творил что хотел, любил шутить и насмехаться над другими, но Цзу Ти правда верила, что в таком деле он не станет ее обманывать. Потому что Лянь Сун был слишком горд. Потому что это ниже его достоинства.

Когда Цзу Ти до этого додумалась, сердце, что щемило с тех пор, как она получила письмо на закате, наконец успокоилось.

Если так, то вряд ли бог воды вошел с Цзюань Эр в пещеру Звездных повелений по той причине, о которой шептались на рынках. Лянь Суна обманули? Но обвести вокруг пальца третьего сына Небесного владыки было совсем не просто. Его заставили? Если бы он не хотел идти в пещеру Звездных повелений, что могла бы сделать какая-то владычица лазурных птиц? Значит, Лянь Сун вошел в эту проклятую пещеру добровольно? Но зачем? Что скрывается в священном месте клана лазурных птиц?

Вопросы возникали один за другим, но богиня света понимала: тут, сколько ни размышляй, истину не найдешь. Поэтому Цзу Ти, потерев висок, решила пока оставить эти мысли, а на рассвете послать письмо Инь Линю. Пусть он узнает, что к чему.

У входа в Лисью пещеру семьи Бай росло дерево магнолии белой. В начале лета оно все покрывалось цветами, ветер приносил в пещеру их тонкий аромат, отчего в ней становилось свежо и приятно. Вдыхая этот аромат, Цзу Ти незаметно уснула.

Ей приснился сон.

Это был очень правдоподобный сон, но не пророческий. Она видела то, что уже случилось. Когда Цзу Ти пребывала в облике ребенка, ей снился такой сон – она видела свою встречу с Лянь Суном в зале Созерцания. Но тот сон касался ее самой, чего не скажешь о нынешнем. Ей приснились Цзюань Эр и ее служанка.

Был вечер, легкий ветерок привел богиню к беседке на озере Усюань. Никто не мог видеть саму Цзу Ти. Она свободно вошла в беседку, поднялась по семнадцати ступеням и оказалась на втором этаже. Снова подул легкий ветерок – в его потоках заколыхались полупрозрачные занавеси. Цзу Ти остановилась за ними.

Цзюань Эр в повседневной одежде стояла по другую сторону. Владычица лазурных птиц разговаривала со своей личной служанкой. Ее голос был тих и холоден:

– Если из-за зверя Четырех Пределов мы с ним... У него хотя бы не будет явных причин утверждать, что я его обманула.

Держа в одной руке какой-то свиток, Цзюань Эр другой указала на фарфоровый сосуд на подносе служанки:

– Но ты подумала, что будет, если мы используем дурманящий отвар?

Служанка испуганно взмолилась:

– Я глупа, госпожа, но... – Прикусив губу, она все же осмелилась договорить: – ...но я беспокоюсь о вас. Что, если завтра, когда вы с третьим принцем войдете в пещеру, предел Желаний не удержит его высочество? Разве ваши старания не пропадут даром? Поэтому я и приготовила дурманящий отвар...

Цзюань Эр спокойно возразила:

– Предел Желаний удержит его. Бог воды сам подобен воде, бесчувственный и бессердечный. Он не понимает, что значит любить кого-то. Но любовь и желание – не одно и то же. У третьего принца нет чувств, но есть желания. Если бы их не было, он бы не проводил в объятьях женщин десятки тысяч лет.

Владычица едва заметно улыбнулась. Улыбка вышла тусклой и натянутой, будто Цзюань Эр сама не до конца верила себе, однако голос ее прозвучал твердо:

– Раз у него есть желания, он не сможет миновать предел Желаний.

Служанка наконец все поняла.

– Если мы используем дурманящий отвар и третий принц поймет, что это был ваш замысел, то даже если он с вами... Третий принц ни за что на вас не женится. Но если все произойдет по вине зверя Четырех Пределов, то госпожа тоже окажется жертвой. А значит...

Служанка помолчала, вглядываясь в лицо Цзюань Эр. Затем что-то невнятно пробормотала и, придав лицу радостное выражение, закончила:

– В общем, я думаю, тогда третий принц непременно возьмет вас в жены!

Цзюань Эр повернулась к окну, поэтому Цзу Ти не видела ее лица и только слышала ее голос. Владычица лазурных птиц почти шептала, казалось, она говорит сама с собой:

– Да, тогда пойдут порочащие мою честь слухи, и я решу убить себя, чтобы ее очистить. Он был другом моей почившей матери, разве он допустит мою смерть? Третий принц непременно возьмет меня в жены, чтобы положить конец слухам. – Цзюань Эр на мгновение замолчала. – Возможно, сейчас он не любит меня, но это неважно.

Она тихо рассмеялась – смех ее был холодным и странным.

– Как только я стану его единственной женой, у нас будет полно времени, чтобы это исправить.

В беседке на миг повисла тишина. Служанка искренне произнесла:

– Госпожа, ваш замысел поистине безупречен!

Цзюань Эр вновь обернулась и спокойно предостерегла:

– Так что не делай ничего лишнего.

Служанка тут же опустилась на колени и в страхе воскликнула:

– Госпожа, вы же знаете меня! Пусть я порой глупости говорю, но это только при вас расслабиться могу, при других же я всегда осторожна. Простите меня!

Больше Цзюань Эр со служанкой ничего важного не сказали.

Но на сердце у Цзу Ти потяжелело.

Из беседы владычицы лазурных птиц со служанкой можно было понять, что произошло четыре дня назад. Хотя в разговоре девушки многое опустили, Цзу Ти все же догадалась, в чем состоял замысел: Цзюань Эр намеревалась заманить Лянь Суна в пещеру Звездных повелений, в которой обитал зверь Четырех Пределов. Этот зверь одурманил бы Лянь Суна, и он разделил бы с Цзюань Эр ложе, о чем та тут же бы распустила слухи. Тогда Лянь Суну пришлось бы взять Цзюань Эр в жены.

Теперь все стало ясно: Лянь Суна все же завлекли в пещеру обманом. И слухи о непристойной связи третьего принца с Цзюань Эр, упомянутые в письме Инь Линя, несомненно, тоже распустили по приказу последней.

Цзу Ти знала, что владычице лазурных птиц непросто далось восхождение на трон. Изначально богиня света думала, что, проливая кровь в битвах за власть внутри клана, Цзюань Эр желала обрести могущество и влияние. Теперь же оказалось, что дело не только в этом. Служанка Цзюань Эр восхищалась замыслом госпожи, она считала его безупречным, но Цзу Ти этот замысел виделся совершенно бесчестным, даже подлым. Однако богиня света не могла не признать: точность расчета была поразительна. Если бы Лянь Сун, ничего не подозревая, попался в ловушку, то в итоге ему пришлось бы взять Цзюань Эр хотя бы младшей женой, чтобы замять дело.

У Цзу Ти разболелась голова. Богиня даже не знала, на кого сердиться больше: на ветреного Лянь Суна, у которого на каждом углу осталось по возлюбленной, или на Цзюань Эр, владычицу целого клана, которая ради любви пошла на подобное безумие.

Более того, оказалось, что в пещере Звездных повелений до сих пор обитает зверь Четырех Пределов. Это тоже немало удивило Цзу Ти. Ведь двести семьдесят тысяч лет назад, когда демон грез Сяо Цзунь с помощью зверя Четырех Пределов заманил в предел Желаний богиню огня Се Мин, об этом вскоре узнал Сэ Цзя. В ярости бог ветра не только тяжело ранил Сяо Цзуня, но и уничтожил всех зверей Четырех Пределов. Поэтому в восьми пустошах не должно было остаться ни одного из них. Откуда же он взялся в священной пещере клана лазурных птиц?

Цзюань Эр сказала, что у третьего принца нет чувств, но есть желания. Цзу Ти не могла судить, верна ли эта оценка. Богиня света знала лишь одно: если в сердце есть страсть, противостоять зверю Четырех Пределов и правда трудно.

Сюэ И говорил, что Лянь Сун и Цзюань Эр уже четыре дня как в пещере. Так неужели третий принц... уже встретил зверя Четырех Пределов и попался в ловушку Цзюань Эр?

Сердце Цзу Ти быстро забилось.

И в тот миг, когда она нахмурила брови и прижала руку к груди, тонкие занавеси и прекрасная девушка за ними внезапно исчезли. Богиня света осталась посреди бесконечной пустоты.

Она огляделась, затем закрыла глаза, мысленно досчитала до семи, а когда открыла глаза, увидела роскошные и просторные покои, тонувшие в полумраке.

Присмотревшись, Цзу Ти поняла, что освещают покои лишь красные свечи. Тонкие, словно бамбуковые веточки, они горели, вставленные в парящие стеклянные чаши. По стенам плыли красноватые отсветы и колеблющиеся тени – сам воздух, казалось, был пропитан чувственностью и двусмысленностью.

Откуда-то лилась сладостная музыка струнных и бамбуковых инструментов, десятки танцовщиц двигались ей в такт, завораживающе и соблазнительно. Неподалеку, подперев щеку рукой, Лянь Сун полулежал на высоком сиденье, покрытом великолепной парчой, и наслаждался танцем. У его ног сидела девушка – прелестная ликом, облаченная в одежды из тончайшей полупрозрачной кисеи. Это была Цзюань Эр. Она положила подбородок на колено Лянь Суна, щеки ее слегка порозовели, взгляд был затуманен. Она была очаровательна.

Цзу Ти невольно сделала два шага вперед и увидела, как Цзюань Эр подняла руку. Розовый рукав соскользнул, обнажив гладкую белую кожу. Цзюань Эр гибкой, будто вовсе лишенной костей рукой обвила плечо Лянь Суна. Третий принц склонил голову. Владычица клана лазурных птиц слабо улыбнулась, чуть приподнялась, подаваясь ему навстречу. Она скользнула пальцами вверх по плечу бога воды, остановились у шеи, затем обняла ее. Лянь Сун сначала не двигался, но через мгновение крепко сжал хрупкое плечо Цзюань Эр.

Подобную сладострастную картину Цзу Ти уже видела двести семьдесят тысяч лет назад, когда помогала Сэ Цзя спасти Се Мин из лап демона грез. Это был первый уровень магического построения, которое умел создавать зверь Четырех Пределов, – предел Желаний.

Собственно, звери Четырех Пределов и получили свое именование потому, что каждая такая тварь умела создавать пространственную ловушку – строй Четырех Пределов. Он делился на четыре уровня: первый – предел Желаний, второй – предел Сожалений, третий – предел Отражений, последний, четвертый – предел Пустоты.

В эпоху первозданного хаоса большинство зверей Четырех Пределов имели хозяев. Если кто-то хотел получить такого зверя, ему требовалось его укротить и затем заключить с ним договор. Хозяин зверя мог свободно входить в создаваемую «питомцем» ловушку и покидать ее, а также спокойно перемещаться между ее уровнями. Однако если в строй входил не хозяин, ему предстояло пройти испытание шестью чувствами. Преодолев это испытание, можно было вырваться из строя. Но правда состояла в том, что мало кто выдерживал испытание иллюзиями. Заблудившись в мире грез, несчастные уже не могли его покинуть, и тогда их духовная сила поглощалась зверем Четырех Пределов и впоследствии переходила к его хозяину.

В древние времена боги и демоны держали зверей Четырех Пределов в основном для двух целей: хозяин зверя либо хотел пойти по кратчайшему пути совершенствования, либо хотел помучить невинных девушек, как, например, демон грез Сяо Цзунь, который заточил Се Мин в пределе Желаний. Поэтому в тот день, когда Сэ Цзя в гневе истребил всех зверей, даже его всегда милосердный брат Си Ло за них не вступился.

Если вдуматься, ныне владычица лазурных птиц действовала точно так же, как когда-то Сяо Цзунь. Раз Цзюань Эр посмела заманить третьего принца в строй, значит, она не сомневалась, что они смогут его потом покинуть. Выходит, хозяином зверя, живущего в пещере Звездных повелений, была именно она.

В нескольких шагах от богини света рука Лянь Суна легла на плечо Цзюань Эр, и владычица лазурных птиц бросила на богиню взгляд. Затем она тихо рассмеялась и, гибкая как змея, прильнула к Лянь Суну.

Сердце Цзу Ти сжалось. Забыв, что это сон, богиня света шагнула вперед – и ощутила под ногами пустоту. Она рухнула во мрак.

Глаза богиня света открыла уже в действительности – проснувшись.

Сюэ И, которого повелительница призвала посреди ночи, даже не успел толком одеться. Войдя в покои Цзу Ти, он увидел, что госпожа при свете лампы стремительно пишет письмо.

Посланник прождал время горения половины палочки благовоний, прежде чем Цзу Ти отложила кисть. Богиня света запечатала только что написанное письмо и протянула его Сюэ И. Затем достала из стоявшего рядом сундука длинный деревянный короб и, передав его посланнику, сказала:

– Я хочу попросить у владыки Бай Чжи сосуд Добродетели. Владыка с женой в ближайшие дни вернутся в Восточную пустошь. Когда встретишься с владыкой, отдай ему это письмо и короб. Если сосуд Добродетели окажется у него, он, прочтя письмо, скорее всего, без возражений отдаст тот тебе. Получив его, возвращайся в Гуяо.

Когда до Сюэ И дошел смысл слов госпожи, он удивился:

– Вы не собираетесь оставаться в Цинцю? Куда же вы отправитесь?

Цзу Ти на мгновение замерла, лицо ее потемнело. Направившись к выходу, она сказала:

– Мне нужно... навестить Лянь Суна.

Сюэ И не знал, почему, поспав полночи, госпожа вдруг изменила свое решение, и теперь не знал, что и думать.

– Но разве вы не говорили, что если владычица Ми Ся и расставит ловушку в пещере Звездных повелений, то это всего лишь ловушка красоты? Третий принц – бог ветреный, быть может, он и рад соблазниться... Почему вы вдруг решили вмешаться, повелительница?

Цзу Ти уже отворила дверь. Услышав последний вопрос, она на миг остановилась.

– Мы с Лянь Суном дали клятву Пожирания костей, пообещали относиться друг к другу с искренностью и добротой. Одно дело, если бы он был расположен к госпоже Ми Ся, но он... скорее всего, к ней равнодушен. Раз так, я, узнав о ее замыслах, не могу просто стоять в стороне и смотреть, как его обманывают.

С этими словами она поморщилась и потерла висок.

– Хотя я не знаю, как далеко у них все зашло, но...

Эту фразу Цзу Ти не договорила, нахмурилась и помрачнела еще сильнее. Казалось, богиня света чем-то раздражена.

Сюэ И понял:

– Значит, вы спешите в долину Солнца, чтобы выручить третьего принца.

Мысленно он содрогнулся: неужели госпожа так спешит – даже рассвета не дождалась – на выручку богу воды только из-за клятвы Пожирания костей? Возможно, из-за того, что его разбудили посреди ночи, посланник еще плохо соображал. Обычно осторожный Сюэ И совершил ошибку, которую обычно допускал только Шуан Хэ – озвучил свои мысли:

– Повелительница, вы это из-за клятвы Пожирания костей или из-за...

К счастью, он сразу же опомнился и поспешно умолк.

Но Цзу Ти услышала, хотя уже вышла за порог. Богиня обернулась и с легким недоумением спросила:

– Или из-за... чего? Что ты хотел сказать?

Сюэ И торопливо ответил:

– Ничего.

Собравшись с мыслями, он спокойно объяснил:

– Я хотел сказать, что, даже не будь клятвы Пожирания костей, думаю, вы бы все равно решили помочь третьему принцу. Ведь и раньше, когда у вас не было ни чувств, ни желаний, вы были мягкосердечны, а теперь, познав шесть чувств, должно быть, стали еще сострадательнее и милосерднее.

Сюэ И на ходу сочинил такую убедительную чушь, что Цзу Ти ничего не заподозрила. А когда ее всегда осторожный посланник еще и выразил беспокойство, сказала:

– Со мной пойдет Инь Линь, он защитит меня, не волнуйся.

Разговаривая, они дошли до входа в Лисью пещеру. Цзу Ти призвала облако и вскоре скрылась из виду.

Инь Линь предполагал, что после его письма госпожа, возможно, вернется в долину Солнца, но не думал, что это произойдет так скоро. Сюэ И ушел только вчера на рассвете, а сегодня на заре богиня света уже появилась у пещеры Звездных повелений.

Защитный барьер у входа тоже был пространственным строем. И хотя открыть его можно было лишь с помощью отпечатка души правителя клана, мало какие пространственные построения могли бы удержать богиню света. Поэтому Цзу Ти со своим главным посланником спокойно вошла в пещеру.

Миновав узкий длинный проход, они оказались в просторном мире, насыщенном духовной силой. Казалось, невозможно найти в столь огромном мире того, кто уже почти пять дней как в нем затерялся. Однако отыскать зверя Четырех Пределов оказалось легко.

Зверь существовал, поглощая чужую жизненную силу. Цзу Ти с Инь Линем не скрывали свои силы, и вскоре это привлекло внимание зверя. Он сам предстал перед ними. Нарушители спокойствия встретились взглядом с огромным чудовищем – счастливым обладателем клыков размером с клинок, серой гривы, одного рога и тигриного тела, – и с легкостью попали в его пространственную ловушку.

Краткое ощущение свободного полета – и они оказались перед роскошными покоями.

Цзу Ти нахмурилась, взмахом руки распахнула врата главного зала и быстрым шагом направилась внутрь.

В зале горели красные свечи, обстановка все еще располагала к чувственным удовольствиям, вот только никто им не предавался – зал будто опустел. Пройдя дальше, Цзу Ти с Инь Линем увидели в глубине темного зала нефритовое кресло и расстеленный под ним прекрасный ковер. На нем обнаружилась лежащая на боку девушка. Инь Линь подошел и перевернул ее. Оказалось, дева была без сознания. Цзюань Эр.

Как правительница клана, Цзюань Эр всегда одевалась достойно и сдержанно, но теперь на ней была легкая тонкая одежда, какую носят танцовщицы. Образ соблазнительницы довершал яркий макияж. Инь Линь не понимал, что произошло.

Цзу Ти скользнула взглядом по неприличным одеждам Цзюань Эр, которые, однако, были застегнуты самым приличным образом. Выражение лица богини света смягчилось. Она присела, потрогала лоб Цзюань Эр и тихо пробормотала:

– Усыпили заклинанием.

Поднявшись, богиня света подытожила:

– Видно, Лянь Сун миновал предел Желаний и отправился на следующий уровень.

Хотя Инь Линь никогда не попадал в строй Четырех Пределов, он, рожденный в эпоху первозданного хаоса, все же кое-что знал о зверях, ее создающих. Предел Желаний – порочное и опасное место: чувственное влечение здесь усиливалось в сотни раз, отчего попавший в этот предел рано или поздно сходил с ума и погибал. Пожалуй, эта ловушка работала так же, как любовное снадобье. Поэтому, услышав, что ветреный бог воды смог выбраться из предела Желаний, Инь Линь слегка удивился.

Когда они спустились с нефритовых ступеней, Цзу Ти внезапно окликнула его:

– Инь Линь.

Главный посланник обернулся. Богиня света, глядя ему в глаза, сказала:

– Я отправлюсь искать Лянь Суна на следующий уровень. Это предел Сожалений. Путь бессмертных долог, я не знаю, появились ли у тебя за эти годы сожаления, которые не исчезли и по сей день.

Цзу Ти помолчала.

– Если да, то не иди со мной на следующий уровень – ты обязательно там увязнешь.

Второй уровень строя Четырех Пределов – предел Сожалений – отличался от первого, предела Желаний. Это был мир иллюзий, способных обмануть даже самое стойкое сердце. Душа попавшего на этот уровень превращалась в открытую книгу – мир находил в ней самые глубокие, причиняющие наибольшую боль сожаления и создавал иллюзию. В той иллюзии несчастный мог исправить свои самые ужасные ошибки и наконец утолить все печали.

В эпоху Хаоса многие боги и демоны, попавшие в строй Четырех Пределов, далеко продвинулись по пути совершенствования и давно избавились от чувственных желаний. Однако в конце концов даже сильные боги и демоны становились жертвами зверя Четырех Пределов. Возможно, их ломал именно второй уровень. Однако Цзу Ти он не страшил. Ни один из уровней этой ловушки не мог ей навредить, потому что на богиню света не действовали никакие заклинания, направленные на душу.

Однако предел Сожалений мог навредить Инь Линю.

В воспоминаниях главного посланника промелькнула фигура в лазурных одеждах. Сердце внезапно сжалось от боли, на мгновение Инь Линь лишился дара речи.

По его лицу Цзу Ти все поняла, но ничего не сказала, спокойно ожидая его ответа.

Прошло много времени, прежде чем Инь Линь с трудом выговорил:

– У меня действительно есть сожаления... – Голос посланника был тих. – На втором уровне я, скорее всего, не только не смогу вас защитить, но и стану обузой. Однако без моей защиты ваше тело...

Цзу Ти подняла руку, останавливая его, и мягко ответила:

– Все в порядке. Мне и впрямь не стоит применять сильные заклинания, но это не значит, что я не могу это сделать. Если другого выхода не останется, я смогу защитить себя. Зверь Четырех Пределов не сможет серьезно меня ранить.

Инь Линь понял, что не отговорит госпожу идти на следующий уровень. Помолчав мгновение, он уступил:

– Раз вы отправитесь на второй уровень, я останусь здесь и...

Но Цзу Ти перебила его:

– На самом деле ничего страшного не случится, если ты пойдешь со мной и увязнешь в пределе Сожалений. Просто если Лянь Суна там не окажется, мне придется идти на третий уровень. Лишь когда найду Лянь Суна, я смогу либо подчинить, либо убить этого зверя Четырех Пределов и вытащить тебя. Но до этого момента зверь будет поглощать твою духовную и жизненную силу.

По недоумевающему виду Инь Линя богиня света пришла к выводу, что он не вполне ее понял. Цзу Ти улыбнулась и пояснила:

– Я хочу сказать, Инь Линь, если бы у меня было глубокое сожаление, я бы с радостью обменяла часть духовной и жизненной силы на возможность хотя бы на миг заполнить эту пустоту. Пусть даже это будет иллюзия.

Не веря своим ушам, Инь Линь посмотрел на госпожу:

– Вы имеете в виду...

Он не договорил, но Цзу Ти поняла его мысль.

– Да, – кивнула она в ответ.

Инь Линь опустил взгляд.

– Но, в конце концов, это лишь иллюзия...

Цзу Ти некоторое время смотрела на него.

– Но мне кажется, даже так ты был бы не прочь в ней оказаться. – Богиня тихо вздохнула: – Ты всегда и во всем себя ограничиваешь. Инь Линь, нет ничего постыдного в том, чтобы иногда отпустить себя и позволить себе маленькую слабость.

Главный посланник крепко зажмурился. Богиня света больше ничего не сказала. Отвернувшись, она направилась вглубь покоев – к сияющему лунным светом полукруглому входу в пещеру. Он вел на второй уровень, в предел Сожалений. Этот вход видели только те, кто не поддался соблазну предела Желаний.

Инь Линь, помедлив, в конце концов последовал за госпожой.

Когда Цзу Ти ступила в предел Сожалений, он представлял собой пустоту, наполненную белым туманом, но, когда вошел Инь Линь, за этим туманом появилась длинная река. Река была широка, определить направление ее течения не представлялось возможным: она будто вытекала из густых облаков и в них же исчезала. На берегу стоял каменный столб высотой в сто чжанов. На нем была высечена надпись: «Непостижимое».

В пределе Сожалений вдруг возник вход в Загробный мир.

В серебряном сиянии, заполнившем небо, из-за столба вышла девушка в лазурных одеждах. Ее волосы ниспадали до земли. Тонкой бледной рукой незнакомка оперлась на каменный столб, глаза ее были полны слез. Она неотрывно смотрела на Инь Линя, голос ее слегка дрожал:

– Ты пришел... Я так долго ждала тебя здесь.

При виде этой девушки у всегда невозмутимого Инь Линя вмиг покраснели уголки глаз.

– Цин Яо, – глухо произнес он.

Девушка, услышав его, моргнула, по ее щеке скатилась слеза. Инь Линь быстрым шагом направился к той, кого назвал Цин Яо. Через пару шагов ему, видно, показалось, что он идет слишком медленно, – и посланник побежал. Оказавшись перед девушкой, Инь Линь крепко ее обнял.

Та обхватила его за шею в ответ.

Цзу Ти, наблюдавшая за ними, удивилась, но не слишком. Так вот в чем было сожаление Инь Линя. Богиня света действительно спала слишком долго. Она даже не знала, когда Инь Линь успел кого-то полюбить и почему ее самого рассудительного посланника до сих пор терзают сожаления.

В последний раз взглянув на обнявшихся у источника Непостижимого возлюбленных, она подавила вздох сожаления.

Как Цзу Ти и предполагала, Лянь Суна в пределе Сожалений не оказалось. Она подумала, что бог воды, скорее всего, отправился дальше, и шагнула ко входу на третий уровень.

Третий уровень – предел Отражений.

В отличие от пределов Желаний и Сожалений, этот предел не пытался развратить или смутить разум. Если задуматься, он обладал природой будды – попавшие в этот Предел могли встретиться со своим истинным «я».

В пределе Отражений имелось озеро под названием Различие, на дне которого лежало зеркало Сердца. Зашедший в озеро мог просмотреть в зеркале свою Реку Памяти. Река Памяти текла непрерывно, в ней отражались все воспоминания смотрящего. Если где-то в реке появлялась пустота, это означало, что часть памяти была стерта. В таком случае обычно трудно отыскать нужное место в воспоминаниях самому, зато в Реке Памяти все видно как на ладони.

Поэтому в эпоху первозданного хаоса некоторые боги и демоны с сильной волей, способные преодолеть пределы Желаний и Сожалений, часто использовали этот уровень строя, чтобы проверить свою память.

Дело в том, что в эпоху Хаоса какое-то время противоречия между пятью родами были столь глубоки, что все исступленно рубили друг друга, желая добиться победы любой ценой. Нравственные устои оставляли желать лучшего, поэтому нередко в ход шли запретные техники, применение которых никому не делало чести. Техника работы с памятью была одной из них.

Стоя у входа в предел Отражений и размышляя о его особенностях, Цзу Ти вдруг поняла, зачем Лянь Сун отправился в пещеру Звездных повелений. Он вовсе не попал в ловушку Цзюань Эр – он изначально собирался прийти сюда. И пришел, возможно, именно ради предела Отражений. Лянь Сун заподозрил, что с его памятью что-то не так?

Оказавшись на третьем уровне и окинув взглядом открывшуюся картину, Цзу Ти еще больше утвердилась в своем предположении. Озеро Различия было сковано льдом, поверх которого стоял защитный барьер – явно дело рук Лянь Суна. Видимо, сейчас он находился на дне озера.

Пройти через разделительный барьер для Цзу Ти не составляло труда, но барьер вплотную прилегал к замерзшему озеру. Чтобы проникнуть в само озеро, замороженное духовной силой бога воды, требовались время и усилия.

Раз Лянь Сун установил два барьера, что не давали приблизиться к озеру, значит, он, вероятно, сейчас использовал зеркало Сердца.

В бессмертном теле Цзу Ти была заключена губительная сила клинка Императора Запада, и большая часть ее собственной силы уходила на то, чтобы противостоять этой скверне. В такой ситуации богине света не стоило применять сильные заклинания, чтобы не нарушить равновесие сил. Она могла лишь осторожно, понемногу собирать силу, чтобы растопить озеро, замороженное духовной силой Лянь Суна.

Как раз когда Цзу Ти собиралась сложить печать и призвать силу, она вдруг ощутила на себе чей-то ненавидящий взгляд. От него веяло холодом и опасностью. Богиня света резко подняла голову. В тот миг бесчисленные звери Четырех Пределов бросились на нее со всех сторон.

Цзу Ти вздрогнула. Теперь она поняла, почему Лянь Сун заморозил озеро и установил барьер: он защищался от внешних воплощений зверя Четырех Пределов.

Да, воплощения – тела, составленные из ума... На третьем уровне, в пределе Отражений, и четвертом уровне, в пределе Пустоты, зверь мог создавать бесконечное число своих воплощений, чтобы ранить попавших в ловушку. Цзу Ти чуть не забыла об этом. Внешние воплощения зверя разве что не могли сами создавать строй Четырех Пределов, а в остальном же мало чем отличались от основного тела – были свирепы и проворны, могли наносить серьезные раны когтями и клыками.

Обычный барьер не остановил бы десяток воплощений злобного зверя, но Цзу Ти не могла свободно использовать внутреннюю силу, а значит, не смогла бы в мгновение создать более мощный барьер, который отбросил бы кровожадных тварей.

Все решилось за миг. Цзу Ти взмыла в воздух, уклоняясь от атак, призвала огромный лук и выпустила десять стрел подряд.

Лук Цзу Ти, древний и огромный, назывался Дарующий Прощение. Этим луком богиня света пользовалась во времена первозданного хаоса. Хотя из названия лука следовало, что он предназначен для совершения милосердных поступков, на самом деле он нес только смерть. Цзу Ти применяла его в сражениях. Впрочем, в былые времена она почти не покидала Гуяо, так что случай сразиться с кем-либо представлялся ей редко.

Хотя стрелы разили без промаха, они были обычными, Цзу Ти не вливала в них духовную силу. Пусть каждая стрела поражала жизненно важные места воплощений зверя, от этого они лишь исчезали на несколько мгновений. Вскоре воплощение появлялось снова и опять с ревом и воем бросалось в бой. На сердце у Цзу Ти потяжелело. Видимо, придется применить магию.

Тем временем под озером бог воды в белых одеждах стоял у Реки Памяти в зеркале Сердца, не ведая о битве, развернувшейся над ним. Он смотрел в Реку, и взгляд его был мрачен.

В строй Четырех Пределов принц вошел три дня назад. Изначально он думал, что у него нет ни желаний, ни сожалений и он легко пройдет испытания первого и второго уровней. Однако в пределе Желаний, когда он сидел в роскошных покоях и Цзюань Эр, опустившись на колени рядом с ним, намеренно соблазняла его, обнимая и прижимаясь к нему всем телом, – в тот миг у него и вправду возникло ощущение, что в его объятиях должна быть девушка.

Вот только какая? В тот миг Лянь Сун будто подпал под действие дурмана, его разум пришел в смятение. Он смутно видел девушку. Казалось, у нее должны быть длинные черные волосы, водопадом падающие на ее плечи и спину, изящная и стройная фигура. Эта девушка, прекрасная и очаровательная, притягивала его к себе, обвивала, словно лиана, что-то говорила протяжно и нежно, и слова ее заполняли его пустое сердце.

Лянь Сун не знал, как точно должна выглядеть та девушка, и не знал, были ли эти ощущения всего лишь наваждением, но понимал: если он правда попал под власть Предела, то желал только ее.

В тот миг, в полузабытьи, он сжал плечо Цзюань Эр. Возможно, она подумала, что наконец-то соблазнила его, и в ее обычно невинных и чистых глазах промелькнула тень самодовольства и лукавства. Цзюань Эр и не подозревала, что третий принц всего лишь собирался оттолкнуть ее. И он действительно оттолкнул – холодно, решительно, без малейшего сожаления.

Как раз когда он оттолкнул Цзюань Эр, его сознание прояснилось: гора стала горой, вода – водой. Когда взгляд Лянь Суна упал на лицо владычицы лазурных птиц, он отчетливо увидел в ее глазах недоверие. На него навалилась усталость.

На самом деле еще до того, как войти в пещеру, он предвидел, что Цзюань Эр попытается его обмануть. Но, в конце концов, она была дочерью Лин Жань, его старшей сестры-соученицы, и его подопечной, которую он долгое время воспитывал во дворце Изначального предела. Третий принц относился к ней как к младшей родственнице, заботился о ней, пока она росла. Лянь Сун не хотел верить, что Цзюань Эр правда его так обманет – однако она это сделала, чем очень его разочаровала. Впрочем, нельзя сказать, что ее поступок вызвал в нем гнев – скорее, тоску и скуку.

Цзюань Эр была находчивой и к тому же прекрасно умела притворяться и применяться к обстоятельствам. После того как Лянь Сун ее оттолкнул, владычица лазурных птиц тут же перестроилась: чуть нахмурила брови, изображая, что попала под власть предела Желания, и потянулась к Лянь Суну рукой в попытке удержать:

– Мне так плохо...

Третий принц не хотел смотреть на это представление, поэтому применил заклятье сна. После того как Цзюань Эр уснула, он отправился на второй уровень.

В пределе Сожалений тоже все пошло не так, как Лянь Сун предполагал.

Он верил, что за всю жизнь никогда ни о чем сильно не жалел. Разве что немного о произошедшем с Чан И – он возлагал на эту богиню большие надежды, хотел, чтобы она доказала ему, что в этом мире есть что-то «непустое». Но вернувшаяся после перерождения Чан И оказалась совершенно не той. О произошедшем с Цзюань Эр, пожалуй, он жалел тоже. Но все это нельзя было назвать глубокими, рвущими сердце на части сожалениями.

Лянь Сун думал, что даже если второй уровень не захочет легко отпустить его и попытается создать хитроумную иллюзию-ловушку, то, скорее всего, это будет иллюзия о Чан И или Цзюань Эр. Он не считал, что такая иллюзия сможет его удержать, поэтому отнесся к прохождению предела Сожалений несерьезно.

И совершенно зря. Оказавшись на втором уровне, он полдня, а может, и больше, не видел перед собой ничего, кроме пустоты. Но он также не видел и входа на третий уровень.

Дело приобретало странный оборот. Как раз когда Лянь Сун, несколько озадаченный, нахмурился, размышляя, что делать дальше, из пустоты кто-то тихо позвал:

– Братец Лянь.

Этот голос – невесомый, мягкий и нежный – принадлежал Цзу Ти. Но не маленькой богине света, а взрослой. Лянь Сун замер.

После того как Цзу Ти вернула истинный облик, она никогда не обращалась к нему так нежно и доверительно – «братец Лянь». Из какого-то извращенного любопытства Лянь Сун, пожалуй, и впрямь хотел бы услышать, как нынешняя богиня света называет его старшим братцем Лянем. Но она ему такого удовольствия не доставляла, и третий принц не очень-то о том и жалел.

Но почему предел Сожалений создал для него именно такую иллюзию?

Лянь Сун счел это забавным и усмехнулся.

В тот миг, когда его губы изогнулись в улыбке, перед ним открылся проход на третий уровень.

Улыбка Лянь Суна застыла. «Эта иллюзия напоминает детскую игру, – подумалось ему. – Почему ключ к преодолению этого испытания оказался таким странным, не поддающимся никаким разумным объяснениям?» Что-то было не так. Бог воды исследовал открывшийся проход заклинанием, немного подумал и лишь затем шагнул внутрь.

Пришел он туда куда нужно. Лянь Сун оказался именно там, ради чего все это и затевалось, – в пределе Отражений.

Шел третий день пребывания Лянь Суна в пределе Отражений. Он провел целые сутки у Реки Памяти, просмотрев воспоминания за последние семьдесят тысяч лет своей жизни. При первой проверке он не обнаружил в Реке пробелов. Это означало, что с его памятью, вероятно, все в порядке. Другой на его месте, получив такой ответ, возможно, успокоился бы. Но третий принц привык всегда и все ставить под сомнение. Из осторожности он замедлил заклинанием течение Реки и в последующие два дня внимательно пересмотрел все свои воспоминания начиная с совершеннолетия – с двадцати тысяч лет.

Оказалось, Лянь Сун поступил правильно. За два дня тщательного поиска он в конце концов обнаружил пустой участок воспоминаний. Очень короткий, при обычной скорости течения Реки он бы никогда его не заметил. Значит, с его памятью все же было что-то не так. В тот момент на Лянь Суна снизошло странное спокойствие, и он лишь подумал: «Как и ожидалось».

Третий принц остановил подозрительный отрезок Реки Памяти и одно за другим пересмотрел все содержащиеся в нем события. Оказалось, это были воспоминания о том, как тридцать тысяч лет назад он отбывал наказание в горах Тяньгуй. Тридцать тысяч лет назад. Очень давно.

Он был молод и еще более безрассуден, чем сейчас. Лянь Сун помнил, что в те годы, узнав о том, что Чан И переродилась в смертную Яньлань, он спустился в мир смертных, чтобы охранять ее. Однако вскоре он устал от пребывания в суетном мире. Как раз в это время Яньлань, которую угораздило родиться принцессой, решили выдать замуж за чужеземца. Она не хотела уезжать на чужбину и умоляла Лянь Суна спасти ее. Тогда он создал в мире смертных море, избавив Яньлань от навязанного брака. Согласно условиям изначального уговора с Небесным владыкой, Лянь Суну требовалось провести в мире смертных шестьдесят лет – создав море, третий принц заодно создал себе возможность вернуться на Небеса досрочно. После этого он и впрямь вернулся на Небеса, как хотел. За столь безрассудный поступок последовало наказание – Лянь Суну приказали семь дней стоять под ледяным водопадом в горах Тяньгуй.

Воспоминания, представленные в этом отрезке Реки Памяти, не отличались от его собственных. Третий принц увидел себя юного: его сковали цепями и оставили под непрерывно низвергающимся водопадом – потоки воды, обрушивающиеся на его тело, резали его, словно клинки. На второй вершине гор Тяньгуй не было никого, кроме самого Лянь Суна и двух небесных военачальников, следивших за исполнением наказания.

Он помнил те семь дней: боль, скука, ничего примечательного. Но в Реке Памяти кое-что примечательное нашлось – в конце этого отрезка он увидел одно яркое событие, которое, однако, сам не помнил отчетливо. В последний день наказания, когда водяные клинки так его измучили, что третий принц начал бредить от боли, в покрытой тонким слоем снега уединенной долине вдруг появилась девушка. Она миновала горный проход и направилась к Лянь Суну прямо по воде.

Третий принц не сразу разобрал, что это девушка, он лишь увидел маленькую точку, медленно двигающуюся к ледяному озеру. Через мгновение эта смутная точка приблизилась, и Лянь Сун с трудом разглядел, что это человеческая фигура, а еще чуть позже определил, что это девушка.

Лянь Сун увидел, что она облачена в длинное золотое платье, фигура ее изящна и стройна, но вот черты лица разглядеть не мог. Еще несколько шагов, и он сумел бы это сделать, но изображение в Реке Памяти вдруг исчезло. Сразу за ним последовал пустой участок воспоминаний – тот самый, который Лянь Сун обнаружил, замедлив течение. И когда в Реке вновь появилось изображение, девушки на ледяном озере не было, да и самого Лянь Суна тоже – он лежал с закрытыми глазами на берегу.

В последний день наказания он и вправду потерял сознание. Должно быть, когда оставалось еще два удара режущими потоками, он не выдержал и впал в полузабытье. В такие мгновения и правда сложновато запоминать происходящее – возможно, именно поэтому в его Реке Памяти обнаружился момент, который сам бог воды вспомнить не мог.

Зато произошедшее после того краткого пустого участка Лянь Сун помнил – позже он очнулся у холодного озера, и два присматривавших за ним военачальника сказали, что, поскольку он потерял сознание в ледяном водопаде, они, опасаясь, как бы чего не случилось, сняли с узника цепи и вытащили его на берег, позволив отдохнуть полдня. Раны на спине досточтимого принца ужасали, поэтому они их перевязали.

До сегодняшнего дня Лянь Сун не сомневался в этих воспоминаниях. Но сегодня он впервые узнал, что в них имелся пробел. Эта пустота указывала, что с того момента, как он потерял сознание, до того, как проснулся у холодного озера, он, возможно, ненадолго приходил в себя и с ним произошло нечто важное. А затем это воспоминание кто-то стер.

Что с ним произошло? Почему это воспоминание стерли? И кто это сделал?

Лянь Сун сложил печать, заморозил поток, несущий изображение девушки, и долго его рассматривал. Черные волосы, золотое платье. Горы Тяньгуй. В голове что-то щелкнуло. Золотое платье само по себе не одно такое в мире, но третий принц как раз знал одну девушку, которая обычно носила длинные золотые платья, и она – вот так совпадение – также была тесно связана с местом, представленным в Реке Памяти.

Богиня Цзу Ти.

Если Лянь Сун не ошибался, тридцать тысяч лет назад Цзу Ти вернулась в их мир, и произошло это в горах Тяньгуй именно на шестой день его наказания. Рука третьего принца, в которой он держал веер, слегка дрогнула.

Конечно, эта девушка, лицо которой он не различил, могла быть и другой проходившей мимо бессмертной или демоном в золотом платье. Но Лянь Сун, который всегда руководствовался разумом, в этот миг вдруг ощутил: к нему тогда явилась именно богиня Цзу Ти.

Это объясняло, почему у Инь Линя было такое странное выражение лица в тот день, когда они летели в долину Солнца. И объясняло все его оговорки. Если Лянь Сун видел Цзу Ти сразу после ее возвращения в горах Тяньгуй, между ним и богиней света действительно существовала давняя связь.

Третий принц неотрывно смотрел на размытую фигуру в Реке Памяти. Но если это правда и они встретились в той долине, почему же раньше, когда он спрашивал, как именно они связаны, Цзу Ти ничего не вспомнила? Не похоже, что она тогда притворялась. Значит, у них обоих стерли это воспоминание? Что же это было за воспоминание? И кто его стер? Может... Инь Линь?

Нет, вряд ли. Лянь Сун вспомнил первую встречу с богиней света во дворце предела Совершенства, вспомнил силу клинка Императора Запада, заключенную в ее теле, вспомнил пробудившуюся после почти тридцатитысячелетнего сна Цзу Ти, которая пыталась разузнать о слабостях Цин Цзяна, вспомнил о ее способности видеть будущее.

Не связана ли эта история с демонами? Возможно... тогда Цзу Ти предвидела возвращение Цин Цзяна и возвышение демонов, однако после того, как она наложила на их миры два заклятья, ей потребовался долгий сон для восстановления сил. Поэтому она просто не смогла отправиться на Небеса, чтобы обсудить это дело с божественными владыками, но, встретив третьего принца в горах Тяньгуй, она рассказала ему о видении, касающемся демонов... Но ее заметили сами демоны...

Это звучало довольно разумно. Возможно, все было не так, но Лянь Сун хотя бы получил направление для размышлений.

Третий принц нахмурился, просчитывая вероятности событий одну за другой.

Пока он размышлял, чья-то сила вдруг сотрясла установленную им защиту. Опять воплощения зверя Четырех Пределов? С досадой поджав губы, Лянь Сун снял печать, наложенную на зеркало Сердца. Река в нем внезапно исчезла, а замерзшее озеро уподобилось огромному изумруду, излучающему зеленое сияние. Лянь Сун взмахнул рукой, и вода в озере вновь пришла в движение. Как только это произошло, барьер вспыхнул ослепительным серебряным светом.

За пределами озера предел Отражений вдруг озарился ярким светом. В это время Цзу Ти как раз сражалась с воплощениями зверя Четырех Пределов.

Когда твари атаковали, у богини света было два выбора: создать либо барьер, либо световые стрелы. То есть она могла защищаться, но для возведения барьера требовалось применить мощные заклинания; и могла напасть сама – но для призыва световых стрел тоже требовалось применить мощные заклинания... И так, и так ей пришлось бы нарушить равновесие сил в теле, что не закончилось бы для нее ничем хорошим. Раз так, Цзу Ти, конечно, предпочла бы нападать, а не обороняться.

Богиня света держала лук одной рукой, а другой складывала печать. В воздухе внезапно появилось множество световых зеркал, яркое сияние начало исходить и от постоянно сменяющихся печатей самой Цзу Ти. Золотой свет мгновенно превратился в длинные стрелы. Когда они коснулись лука, Дарующий Прощение вздрогнул и взорвался золотом в ответ, словно чему-то сильно радуясь. Оно и понятно: обычные стрелы совсем ему не подходили, только наполненные силой световые стрелы были достойны его касаться!

Если бы это было основное тело зверя Четырех Пределов, при виде этой сцены он бы насторожился. Однако внешние воплощения были свирепы, но недостаточно умны, поэтому не заметили ничего необычного. Они полагали, что их острые когти и клыки куда страшнее огромного лука в руках богини, и упрямо набрасывались на Цзу Ти, намереваясь разорвать ту на куски.

Цзу Ти не уклонялась. Она стояла на месте, спокойная и непоколебимая, сдерживая бурлящую в теле жизненную силу. Затем натянула тетиву, прицелилась. Световая стрела не была направлена ни на одно из внешних воплощений, а, наоборот, под углом вверх, куда-то в пустоту.

На самом деле все произошло в мгновение ока. Но если замедлить скорость в сто раз, можно было бы увидеть, как стрела стремительно поразила одно из световых зеркал в воздухе, но то зеркало не разбилось, а, наоборот, поглотило наконечник стрелы. Затем зеркало испустило семицветный луч, который, коснувшись расположенных в воздухе маленьких зеркал, подобных хрусталю, преломился и отразился, мгновенно создав сотни и тысячи световых стрел.

Те дождем обрушились на внешние воплощения зверя, которые находились всего в нескольких чи от Цзу Ти. Как только стрелы пронзили тела тварей, золотой свет мгновенно заполнил их целиком. Десятки воплощений заревели от боли, но еще до того, как рык стих, обратились в пыль, что не могла восстановиться.

Когда Лянь Сун, разомкнув барьер, вынырнул из озера, его взору открылась именно эта картина. Девушка с черными волосами и в золотом платье, держащая огромный лук, стояла в нескольких десятках чжанов от него. У нее было бледное прекрасное лицо и хрупкая фигура, которая, казалось, не выдержала бы даже тяжести одежд – однако, когда ее окружили десятки оскалившихся тварей, на ее лице не было ни тени страха или растерянности. Совершенно спокойная, она уверенно натянула лук. Эта картина обладала какой-то странной красотой, от которой захватывало дух. Но Лянь Сун замер лишь на миг. Сразу после в его голове замелькали вопросы: почему она здесь? Как смогла сюда пройти? Но даже бог воды не мог сразу найти верный ответ.

Как раз пока внешние воплощения одно за другим обращались в пепел, Цзу Ти слегка повернула голову и увидела третьего принца. На ее лице не появилось удивления, она лишь улыбнулась, будто бы с облегчением. Затем опустила лук, и тот мгновенно исчез. Лянь Сун подумал, что богиня света подойдет к нему, но она этого не сделала. Цзу Ти вновь посмотрела в пустоту, а потом примерно через три мгновения внезапно сложила руки, создав сложную печать.

Увидев эту печать, Лянь Сун изменился в лице и сорвался с места, устремившись к Цзу Ти подобно потоку света – и все же не успел. Золотое сиянее, словно вобравшее в себя все семь цветов, вырвалось из пальцев Цзу Ти и мгновенно окутало весь предел Отражений.

Строй был готов. Все, чего касался свет, становилось частью печати.

Богиня света подчинила себе весь третий уровень. На столь мощное пространственное заклинание ушло много сил, их больше не хватало для борьбы со скверной в теле Цзу Ти. Та, вырвавшись из тисков, немедленно ударила по богине изнутри, и она, не ожидавшая этого, закашлялась кровью.

Цзу Ти уже была готова упасть, когда ощутила, как ее подхватили чьи-то сильные руки. Затем Лянь Сун – кто же еще? – заговорил. Ему явно очень хотелось ругаться, он едва не скрежетал зубами от гнева, но вместе с тем в его голосе слышалась беспомощность.

– Раз уж пришла, могла бы просто меня подождать. Зачем применять такие сильные заклинания? Что за безрассудство?

На самом деле Цзу Ти действовала вовсе не безрассудно – она запечатала пространство в соответствии с заранее продуманным тактическим замыслом. Если бы Лянь Сун не появился, после наложения печати она бы сама разобралась с основным телом зверя Четырех Пределов. Хотя сейчас губительная сила клинка бушевала в ее теле, раня изнутри, Цзу Ти рассчитала, что сможет сдерживать ее еще половину большого часа. Этого времени ей хватило бы, чтобы справиться с основным телом зверя. Но раз уж Лянь Сун появился, ей не нужно было рисковать, стоило сберечь силы. Теперь вопрос состоял только в том, сможет ли Лянь Сун в одиночку справиться со зверем Четырех Пределов?

Пока она об этом думала, бог воды прижал пальцы к ее запястью, слушая пульс. На миг замешкавшись, Цзу Ти оттолкнула его руку и быстрым движением сама запечатала несколько важных точек на своем теле. Когда бушевавшая скверна присмирела, Цзу Ти подняла глаза на третьего принца и, хотя лицо ее было бледным, улыбнулась.

– Лянь Сун, я уничтожила внешние воплощения, но основное тело зверя Четырех Пределов все еще здесь. Если отпустить его в предел Пустоты, найти его там будет трудно, поэтому я запечатала этот уровень. – И добавила: – Сейчас мне не очень хорошо и не хочется двигаться, не мог бы ты помочь мне и подчинить основное тело зверя?

Бог воды умел заботиться о других, она уже успела это оценить, когда была маленькой Цзу Ти. Стоило богине света сказать, что ей нехорошо, как Лянь Сун взмахом руки создал изящное ложе и усадил на него девушку. Когда Цзу Ти попросила его сходить и поймать гадкого зверя, Лянь Сун надавил ей на плечо, заставив откинуться на спинку ложа, затем взял богиню за ноги и поставил их сверху. Цзу Ти засомневалась, слушает ли он вообще, что ему говорят. Она положила руку Лянь Суну на плечо:

– Ты...

Богиня света хотела спросить, слышал ли он ее, но, сказав лишь слово, замолчала. Выражение ее лица застыло, она слегка напряглась.

Лянь Сун это заметил и обратил внимание на сторону, куда она смотрела. Цзу Ти указала взглядом вправо вверх, и третий принц мгновенно понял ее намек. Между ними было полное взаимопонимание, хотя оба не знали, откуда оно взялось.

Молодой мужчина сделал вид, что собирается вытереть кровь с губ девушки перед ним, в то время как другую руку незаметно положил на пояс. Одной рукой сложив печать, он перевернул ее, и в его ладони появился черный веер. Форма веера была изящной, но на концах выступали острые лезвия.

В пределе Отражений воцарилась тишина. Вдруг бог воды взмахнул рукой, и с нее сорвался веер Усмирения зла, стремительный, как поток света. Раздался тигриный рев.

Основное тело зверя Четырех Пределов отличалось превосходным умом. После того как Цзу Ти уничтожила его внешние воплощения, зверь понял, что против этой бессмертной ему не выстоять, и решил бежать на четвертый уровень, в предел Пустоты. Он был безбрежен и огромен, так что, скрывшись там, зверь оказался бы в безопасности. Но Цзу Ти мгновенно запечатала третий уровень, и печать ее оказалась настолько мощна, что чудовище не могло через нее пробиться. Он понимал, что эти два бессмертных не оставят его в покое и в прямом столкновении с ними у него мало шансов на победу, поэтому решил напасть из засады.

Зверь Четырех Пределов не сомневался, что преуспеет. Основное его тело владело искусством иллюзий и могло скрываться с их помощью. Хотя бессмертная запечатала третий уровень, все же это пространство создал сам зверь. Он считал, что если скроет себя и незаметно подберется к нарушителям его спокойствия, то сможет разом проглотить обоих. Это была хорошая тактика.

Но не успел зверь сделать и нескольких осторожных шагов, как его обнаружили – и вдобавок ударили в переднюю лапу каким-то мощным оружием. Зверь испугался и в то же время взбесился, но, к счастью для себя, понял, что сейчас самое время делать лапы, и поспешил скрыться. Однако он не мог сообразить: он же не издал ни звука, почему же его так быстро обнаружили?

Зверь не знал, что, скрыв тело иллюзией, он и впрямь спрятался от взгляда Лянь Суна – но все иллюзии мира были бессильны против богини света. Как только чудовище высунуло морду из густых облаков в небе, Цзу Ти сразу его увидела.

В пределе Отражений тем временем наступила ночь.

Яркая луна висела высоко в небе, освещая все вокруг. Это была горная долина с чистыми источниками, озерами, травой, деревьями, горами и лесами. Если поднять голову, можно было увидеть тянущиеся к горизонту горные хребты и густые облака. Хаос.

Это была пространственная ловушка. Все, что бессмертные видели, было вполне настоящим.

Если бы зверь вздумал затаиться в горных лесах, даже Цзу Ти было бы трудно обнаружить, где именно он прячется. Поэтому, увидев, как он умчался в лес и мгновенно затерялся среди деревьев, богиня слегка нахмурилась.

– Упустили его, жаль... Хотя этот уровень и невелик, на такой местности вряд ли мы быстро отыщем зверя. – Она посмотрела на Лянь Суна: – Я забыла, что ты его не видишь, и потому попросила, чтобы ты подчинил его сам. Теперь понимаю, что это будет сложновато, так что лучше я с тобой вместе...

С этими словами Цзу Ти собралась подняться с ложа.

Но Лянь Сун положил богине света руку на плечо:

– Отдыхай. Не нужно идти со мной, я справлюсь.

Цзу Ти уже собиралась спросить «Как?», когда ощутила толчок. Лянь Сун толкнул мягко, но вышитое ложе отъехало на несколько чжанов. Затем третий принц подбросил в воздух веер Усмирения зла, который, ранив зверя, вернулся в руку мужчины. Веер раскрылся, и из него хлынуло темное сияние, образовав ослепительное золотое колесо с двумя оленями. От него шел черный свет, изгоняющий зло, который мгновенно окружил Цзу Ти, создав нерушимый защитный барьер.

Внешние воплощения зверя были уничтожены, и его основное тело вряд ли станет искать богиню само. Однако Лянь Сун создал для нее столь мощную защиту... От кого же он ее защищал? Цзу Ти не успела подумать об этом как следует – вдали раздался грохот. Богиня света подняла глаза и увидела, что с четырех сторон на них несутся потоки воды – бурные, стремительные, могучие и яростные. Вскоре они затопили все, что можно было охватить взглядом.

Ошарашенная Цзу Ти не сразу поняла, что это дело рук Лянь Суна.

Бог воды властен над всеми водами мира.

И только что он призвал воды с четырех сторон, превратив третий уровень в безбрежный океан.

Цзу Ти сквозь барьер смотрела, как огромные волны, которые мгновение назад выли, словно свирепые звери, и мчались вперед, жадно поглощая все на своем пути, медленно улеглись. Казалось, былое неистовство истощило их силы, и теперь им пришлось погрузиться в сон.

Когда волны бушевали, они немного пугали. Теперь же взгляду предстал мирный океан – и он был прекрасен. Черно-золотой свет барьера рассеивался в воде, казалось, искусная вышивальщица расшила ее золотистыми нитями. Над этой красотой застыл третий принц. Закрыв глаза, Лянь Сун словно к чему-то прислушивался.

Цзу Ти стоило признать: молодой бог воды, возможно, оказался сильнее, чем она предполагала. Лянь Суну было всего лишь семьдесят тысяч лет, а он уже мог призывать воды и перемещать моря. Он только что на ее глазах превратил весь третий уровень в океан – этого молодого бога нельзя недооценивать. В глазах Цзу Ти отражался свет барьера. Она не понимала: зачем Лянь Сун сделал это? Третий принц должен знать, что зверь Четырех Пределов не боится воды.

Лянь Сун действительно все это знал. Он применил такое мощное заклинание не для того, чтобы утопить противника. Хотя бог воды не мог, как богиня света, видеть сквозь иллюзии, все океаны мира подчинялись ему, и каждое движение живого существа, находящегося в воде, бог воды мог ощутить. Сейчас на третьем уровне должны были находиться лишь он, Цзу Ти и зверь Четырех Пределов – три живых существа. Заполнив весь предел Отражений водой, Лянь Сун смог бы сам ощутить, где скрывается зверь.

Хотя Цзу Ти и не понимала, что делает Лянь Сун, она знала, что нельзя ему мешать. Через время горения половины палочки благовоний бог воды наконец открыл глаза и заметил полный недоумения и беспокойства взгляд своей спутницы. Третий принц подошел ближе и через тонкий, но прочный барьер произнес:

– Вода сказала мне, где он. Я скоро вернусь.

Цзу Ти сразу поняла, зачем он призывал воду. Чуть замешкавшись, она ответила:

– Похоже, мне не нужно быть твоими глазами.

Лянь Сун кивнул, но не ушел сразу, а внимательно всмотрелся в ее лицо.

Богиня света не понимала, почему он не уходит, и уже собиралась заговорить, как услышала его вопрос:

– А-Юй, ты еще держишься?

Она улыбнулась:

– Я спокойно продержусь половину большого часа, не смотри на меня свысока.

– Хм. Тогда жди меня здесь, – только и сказал Лянь Сун.

После того как он ушел, спустя время, необходимое для заваривания одной чашки чая, вода за пределами барьера, ранее спокойная, начала колебаться. Это означало, что Лянь Сун нашел основное тело зверя и теперь сражается с ним.

Цзу Ти хотела бы на это посмотреть, но она не попыталась выйти за пределы барьера, установленного для нее Лянь Суном, чтобы исполнить свое желание.

Спустя половину большого часа она наконец не выдержала, прижала руку к груди и закашлялась, исторгнув много крови. Скверна прорвалась сквозь ее внутренние заслоны и стремительным потоком разлилась по телу. Цзу Ти была вся в поту, сознание ее начало меркнуть. До того как перед глазами все потемнело, богиня света успела подумать: она и впрямь хорошо знала себя и прекрасно изучила силу клинка Императора Запада. Она предполагала, что сможет продержаться половину большого часа, – и действительно продержалась половину большого часа. Неплохо.

Глава 17

В беседке на озере Усюань владычица лазурных птиц нервно грызла ногти – это была ее дурная привычка с детства. Цзюань Эр не была слабой. Она много лет правила своим народом, это закалило ее сердце, подобно тому, как закаляется сталь. Она научилась оставаться хладнокровной и невозмутимой перед любыми трудностями. Но сегодня сохранять спокойствие Цзюань Эр не могла. Она предчувствовала приближение чего-то нехорошего.

Семь дней назад ее вывели из пещеры Звездных повелений и вернули во дворец. Она проснулась в беседке на озере, и Нань Цзы сказала, что ее принес глава дворцовой стражи. Цзюань Эр вызвала того для допроса, и мужчина сказал, что ее передал ему один из младших стражников. Она подумала, что тот младший стражник, скорее всего, действовал по приказу Лянь Суна. То, что третий принц не сопроводил ее обратно сам, вызвало у нее легкое недовольство, но в тот момент она не придала этому большого значения: учитывая положение Лянь Суна, ему действительно не стоило самому заниматься ее возвращением во дворец.

Допросив главу стражи, Цзюань Эр принялась вспоминать, что же произошло в пещере Звездных повелений.

После того как они с Лянь Суном туда вошли, то немного прогулялись. Лянь Сун похвалил красоту пейзажей в этом духовном мире, даже написал картину с горами, водой и водопадом. Казалось, третьего принца действительно занимают исключительно виды священной пещеры. Цзюань Эр, конечно, не могла допустить, чтобы он ими полюбовался и ушел. Вскоре после того, как Лянь Сун закончил картину, она сумела призвать зверя Четырех Пределов. После этого третий принц с Цзюань Эр попали в пространственную ловушку. Бог воды не заметил ничего необычного.

Затем в пределе Желаний повелительница лазурных птиц соблазняла Лянь Суна. Она думала, что все пройдет гладко, но не ожидала, что третий принц не клюнет на приманку. К счастью, она быстро сообразила, что к чему, и тут же притворилась, что оказалась во власти иллюзий предела Желаний, – потому и вела себя так недопустимо.

Цзюань Эр не знала, поверил ли он. Наверное, поверил. Потому что в тот миг, когда Лянь Сун накладывал на нее заклятье сна, в его глазах было лишь спокойствие, ни отвращения, ни насмешки. Цзюань Эр могла объяснить даже то, почему третий принц ее усыпил, – в конце концов, с его точки зрения, сознание владычицы лазурных птиц захватили иллюзии. Раз уж они случайно попали в строй Четырех Пределов, то бог воды, с его-то характером, естественно, захотел пройти все четыре уровня – не зря же они открыли пещеру. А Цзюань Эр стала бы для него обузой.

Разобравшись во всем этом, владычица лазурных птиц просидела в беседке на озере несколько часов, обдумывая, что ей предпринять дальше.

Цзюань Эр перенесла множество тягот и унижений, чтобы взойти на трон, к решению вопросов управления подходила взвешенно, была осторожна и трепелива, редко ошибалась. Но сейчас она занималась отнюдь не делами управления – она искала пути утолить свою одержимость, свою страсть. Эта страсть сжигала ее разум, откуда бы у Цзюань Эр нашлись силы проявить осторожность?

Она не могла не понимать, что безопаснее отступить, ведь у них с Лянь Суном ничего не получилось в пределе Желаний. Вряд ли бы из-за каких-то слухов сейчас он бы на ней женился. Но Цзюань Эр слишком сильно хотела заполучить бога воды. Она понимала, что, если упустит эту возможность, еще неизвестно, когда представится следующая. Поэтому в конце концов она решила рискнуть и действовать согласно первоначальному замыслу.

Так что в тот же день в главном городе лазурных птиц разошлась новая волна слухов о третьем принце Небесного клана и госпоже Ми Ся. Жители с пылом обсуждали, что третий принц и владычица – мужчина и женщина – несколько дней провели наедине в пещере Звездных повелений. Наверняка они встретили зверя Четырех Пределов и попали в его ловушку. Этого зверя птицы почитали как священное существо, они много чего о нем знали – по меньшей мере то, что этот зверь умел создавать пределы Желаний и Сожалений. Все понимали, что это такое. Тогда любители посплетничать весьма уверенно заговорили, что госпожа и третий принц наверняка попали в пространственную ловушку и давно уже сделали все, что делают муж с женой. Все же они и так были давно влюблены, как же они могли устоять перед соблазном предела Желаний?

Город бурлил, сплетни обрастали новыми подробностями, и через два дня почти весь город пришел к выводу: третий принц и их владычица уже предались всем радостям и удовольствиям, каким только можно предаться.

Простолюдины не обладали широким кругозором и не видели в произошедшем ничего зазорного. Зато придворные сановники видели. На следующем утреннем собрании несколько чиновников, объединившись, осудили Цзюань Эр. Они вспомнили древние установления и книги, твердили, что главная добродетель для лазурных птиц – верность, что у женщины может быть только один муж и недопустимо делать исключения для женщины властвующей семьи. Даже владычица не должна нарушать законы предков. Если досточтимая Ми Ся утратила невинность с тем, кто не предназначался ей в мужья, значит, ее добродетель отныне не соответствует занимаемому положению и более владычица недостойна своего места.

Весть о случившемся на утреннем собрании в тот же день дошла до ушей Лянь Суна, но лишь следующей ночью Цзюань Эр пригласила третьего принца в беседку на озере, чтобы пожаловаться на трудности и попросить помощи.

Прокручивая в памяти ту встречу с Лянь Суном, владычица лазурных птиц раз за разом приходила к одному и тому же выводу: он еще не понял, что все произошедшее – ее рук дело.

Во-первых, слухи распускала не она. Ее слуги действительно тайком шепнули пару слов на улицах, но все остальное додумали сами горожане, и даже если бы Лянь Сун велел расследовать это дело, он докопался бы только до того, что у лазурных птиц богатое воображение, в чем, конечно, нельзя обвинить Цзюань Эр.

Во-вторых, сановники, осудившие ее при дворе, тоже отнюдь не притворялись. Те закоснелые старики не сомневались в своей правоте. Кроме того, многие из них были связаны узами далекого родства с ее братьями и сестрами, погибшими в борьбе за трон. Хотя чиновники принялись ругать свою правительницу с ее же подачи, они действительно хотели ограничить ее власть, а после и вовсе заставить отречься от престола.

Цзюань Эр хорошо понимала: чтобы представление выглядело правдоподобным, нельзя жалеть себя. Она должна не просто обмануть всех, она должна обмануть, не обманывая, – ведь только так можно провести того, кто умен и проницателен. Именно такого бога она, собственно, и хотела обмануть.

Владычица лазурных птиц продолжила вспоминать. Когда Лянь Сун узнал, в каком трудном положении она оказалась, он, кажется, и правда ничего не заподозрил. Третий принц мгновение помолчал, его красивые брови сошлись на переносице. Он продолжил медленно постукивать черным веером по краю стола.

– Раз чиновники так давят, значит, они поверили слухам. Я помогу тебе опровергнуть их. Уверен, дело быстро уладится.

Цзюань Эр ожидала, что он так скажет, и слезы потекли у нее из глаз – наполовину притворные, но наполовину искренние. Она плакала, рассказывая Лянь Суну о своих трудностях, – хотя она и правительница, ей нелегко пришлось: Цзюань Эр взошла на престол в смутное время и удержать власть ей было непросто – знатные семьи всячески ограничивали ее, народ не доверял молодой владычице. Сейчас дела наконец пошли на лад, но ей все еще приходилось постоянно бороться с могущественными семьями. На этот раз эти самые семьи хотели воспользоваться появившимся поводом, чтобы заставить ее отречься и возвести на престол более выгодного для них правителя – поэтому даже если третий принц лично опровергнет слухи, без существенных доказательств сановники и простой народ ни за что не поверят ему. Они лишь подумают, что третий принц просто хочет поскорее выпутаться из неудобной ситуации.

После этих ее слов Лянь Сун прекратил постукивать веером и слегка удивленно сказал:

– В пределе Желаний между нами ничего не было. Раз ты невинна, почему же не можешь предъявить доказательства?

Цзюань Эр надолго замолчала.

– Потому что я уже не невинна. Когда я только вернулась в клан, то столкнулась с... некоторыми неприятностями.

Она думала, что будет трудно раскрыть эту тайну, но когда до того дошло, оказалось, что сделать это не так уж и сложно.

Это и правда была тайна. Вскоре после возвращения в клан, во время одной охоты Цзюань Эр получила ранение, и ее спас младший брат жены предыдущего правителя. Воспользовавшись тем, что Цзюань Эр хотела отблагодарить его за помощь, он принудил ее к близости. В ту ночь, когда девушка лишилась невинности, она чуть не покончила с собой. Но в последний миг перед тем, как разрушить свой изначальный дух, она испугалась. Цзюань Эр было жаль умирать, она не хотела этого. Но если бы она не умерла, то не смогла бы сбежать от своего насильника. Позже девушка подумала: раз она не может от него избавиться, почему бы его не использовать? Она отдалась ему вновь. Через некоторое время старшая сестра насильника – жена предыдущего правителя – удочерила Цзюань Эр, и та получила право соперничать с несколькими братьями и сестрами за престол...

Это был ее позор, но Цзюань Эр смогла обернуть его себе на пользу. Потому что хотя о третьем принце и ходила слава легкомысленного сердцееда, которого, казалось бы, ничего не заботило, владычица лазурных птиц знала: он всегда был добрым и сострадательным к тем, кто слабее. Раньше Чан И была несчастна – и он помог ей. Цзюань Эр была несчастна – и он помог ей.

Владычица лазурных птиц только сейчас осознала, что порой ее сердце становится ужасающе жестким. Теперь, вспоминая то пережитое унижение, она уже не чувствовала ненависти и отвращения – лишь думала, как бы посильнее надавить на жалость Лянь Суна.

Она судорожно вздохнула и чуть запрокинула голову, чтобы слезы не текли.

– Я уже говорила вам: я всегда жалела об уходе из дворца Изначального предела, потому что самые беззаботные дни моей жизни прошли именно там. Я не обманывала вас... – Цзюань Эр опустила голову, слезы скатились по щекам, но она не всхлипывала, прекрасно понимая, какой плач вызывает наибольшую жалость. – После ухода из вашего дворца моя жизнь... была невыносимой, я с большим трудом дошла до сегодняшнего дня, я... Я не хочу терять обретенное.

Лянь Сун долго молчал. Наконец он произнес:

– Похоже, для тебя сейчас брак и правда лучший выход.

Его голос был спокоен и ровен. Цзюань Эр не могла понять по нему, что чувствует третий принц в этот момент, а слова его можно было понять двояко. Готов бог воды ей помочь или нет? Похоже, следовало надавить сильнее.

Цзюань Эр позволила слезам катиться по щекам, закусила губу и внезапно склонилась в глубоком поклоне, умоляя третьего принца в память о ее матери спасти несчастную еще раз. Цзюань Эр ловко подбирала слова, всячески принижая себя, убеждая, что знает, что недостойна его, и не осмеливается даже мечтать об этом, что ни в коем случае не займет место его жены надолго. Как только гроза утихнет, она обязательно придумает, как освободить его высочество от брачных обязательств, и клялась не забыть его доброты.

Владычица лазурных птиц чувствовала: все это время Лянь Сун неотрывно смотрел на ее склоненную голову. Затем третий принц вздохнул и назвал ее по имени:

– Цзюань Эр. – Помолчав мгновение, он сказал: – Твоя мать перед уходом просила меня оберегать тебя до совершеннолетия, и я выполнил ее просьбу. Так что я больше ничего не должен твоей матери. – Бог воды на мгновение замолчал, потом продолжил: – Скажи, ты помнишь, какие надежды возлагала на тебя твоя мать?

Цзюань Эр застыла.

– Я...

Лянь Сун спокойно произнес:

– Твоя мать хотела, чтобы ты была честной и самостоятельной, чтобы ты была обычной бессмертной. Этого было бы достаточно.

Слова «честная и самостоятельная» больно укололи Цзюань Эр. Она резко вскинула голову и, не в силах сдержаться, возразила:

– Но судьба уже привела меня к трону... Честный правитель? Ваше высочество, вы член властвующей семьи. Вам самому-то не смешно?..

Едва произнеся это, Цзюань Эр вспомнила, где она и с кем говорит. Девушка вела себя неправильно, ей стоило сдержаться, чтобы заманить Лянь Суна в ловушку. Цзюань Эр тут же заплакала:

– Прошу, простите мою грубость, я... просто расстроена...

Она опустила голову, вытирая слезы, и жалобно продолжила:

– Матушка хотела, чтобы я была самостоятельной, я не забывала об этом ни на день, поэтому все эти десятки тысяч лет, как бы тяжело ни было, я тоже... Сегодня я прошу у вас помощи, потому что... потому что у меня нет выбора. Я не могу потерять трон. Что ждет свергнутую правительницу? Я боюсь даже представить. Чтобы выжить, я должна сохранить свое положение, удержать власть любой ценой...

– Любой ценой, – вдруг перебил ее Лянь Сун.

Наконец его голос звучал не так невозмутимо, как прежде. В нем слышалась... горечь? Цзюань Эр подумала: неужели она наконец тронула его?

Владычица лазурных птиц не могла не посмотреть на него и, как раз когда подняла голову, услышала, как черный веер стукнул о белый нефритовый стол рядом. Лянь Сун встал, поэтому она не смогла разглядеть выражение его лица – лишь услышала, как третий принц сказал:

– Подожди два дня, ты услышишь хорошие вести.

В ту ночь, проводив третьего принца, Цзюань Эр была очень взволнована, ее переполняла радость. Мысль о том, что она смогла, что у нее получилось, не давала ей уснуть всю ночь.

Пока Цзюань Эр ждала вестей от Лянь Суна, она даже немного гордилась собой: все же она достигла успеха лишь потому, что была жестока к себе и хорошо понимала любимого. Все эти десять с лишним тысяч лет она постоянно наблюдала за третьим принцем, знала его лучше, чем кто-либо другой. Умение надавить на жалость оказалось и вправду безотказным оружием. Цзюань Эр даже подумала, что нащупала наиболее подходящий путь для развития их с Лянь Суном отношений, и ее переполняли надежды на будущее.

Однако прошлой ночью у нее вдруг возникло дурное предчувствие. Возникло внезапно, и Цзюань Эр не могла объяснить, откуда оно взялось. Но она помнила, у нее уже было так – когда старший брат подставил ее и она разгневала предыдущего правителя, из-за чего ее чуть не отправили в ссылку.

Цзюань Эр не могла успокоиться до сегодняшнего дня. Она надеялась, что это лишь ее воображение. Как раз когда она обгрызла ноготь на большом пальце до неузнаваемости, Нань Цзы поспешно вбежала внутрь и взволнованно воскликнула:

– Госпожа, беда!

У Цзюань Эр дрогнула рука.

В летний полдень дул теплый ветер, было довольно жарко, но Цзюань Эр ощущала лишь холод. Возможно, она что-то не учла, чего-то не заметила... Теперь владычица лазурных птиц лихорадочно соображала.

От Инь Линя богиня света узнала, что случилось в строе Четырех Пределов после того, как она потеряла сознание. Проснувшись, она обнаружила, что лежит в своих прежних покоях в Терновом дворце, в зале Усмирения вод. У ее постели сидел Инь Линь.

Омывшись и приняв лекарство, Цзу Ти почувствовала себя лучше. Тогда-то главный посланник сообщил ей, что она проспала семь дней. Именно столько дней назад в пещере Звездных повелений Лянь Сун не убил зверя Четырех Пределов – он потратил время, чтобы подчинить его. Зверь признал третьего принца хозяином, а затем вывел их всех из пространственной ловушки.

Инь Линь держал короб со сладостями. Выбрав засахаренный красный плод, он протянул его Цзу Ти, откинувшейся на парчовое ложе.

– Тогда вы были без сознания, и госпожа Ми Ся тоже, поэтому третий принц попросил меня сопроводить госпожу Ми Ся обратно в Терновый дворец, а сам забрал вас для лечения. Мы вернулись в тот же день, но вас третий принц вывел из пещеры только четыре дня назад.

Цзу Ти очистила красный плод, закинула его в рот, пожевала. Во рту посвежело. Богиня света испытующе посмотрела на Инь Линя:

– Лянь Сун забрал меня, и ты ничего не сделал. Это на тебя не похоже.

Гланый посланник ненадолго замер.

– В тот миг, – он горько усмехнулся, – в тот миг зверь Четырех Пределов истощил мои духовные и жизненные силы, мне было дурно, я не смог бы вам помочь... Передать вас третьему принцу показалось мне лучшим выходом.

Засахаренный плод окрасил кончики пальцев Цзу Ти в красный. Богиня положила остатки лакомства в круглое блюдо перед собой, и в ее глазах появилось беспокойство. Подумав некоторое время, она спросила:

– В пределе Сожалений ты получил то, что хотел?

Глаза Инь Линя внезапно покраснели, он отвел взгляд, посмотрев на улицу.

– Да, получил, – ответил он. Помолчав мгновение, посланник вновь посмотрел на Цзу Ти, и взгляд его был спокоен – Инь Линь взял себя в руки. – Но сейчас, если так подумать, возможно, доверять вас третьему принцу мне не...

Цзу Ти вскинула руку, останавливая его, и улыбнулась:

– Ты сделал все верно, он мог меня спасти.

Брови Инь Линя дрогнули.

– Вы имеете в виду...

Но богиня света не стала подробно объяснять, лишь сказала:

– Ничего.

Вспомнив что-то, она нахмурилась и спросила:

– Где сейчас Лянь Сун?

Инь Линь уже собирался ответить, как из внешних покоев донеслись шаги, а затем черный веер раздвинул занавеску из жемчужных бусин, разделяющую внутренние и внешние покои. Молодой мужчина вошел внутрь и сказал с улыбкой:

– Только проснулась – и сразу ищешь меня, я польщен.

Хотя голос Лянь Суна звучал весело, в его взгляде, устремленном на богиню света, было что-то изучающее. Когда же Цзу Ти подняла на него глаза, его взгляд снова стал безмятежным. Третий принц совершенно естественно сел у кровати и положил руку на запястье Цзу Ти, чтобы проверить пульс.

На этот раз, когда Лянь Сун это сделал, богиня света не отстранилась и не убрала руку. Она взглянула на Инь Линя – тот понял намек и вышел.

Бог воды держал пальцы всего несколько мгновений, потом убрал.

– Что скажешь? – спросила Цзу Ти.

Третий принц очень спокойно ответил:

– Пульс приходит и уходит гладко, словно жемчужины катятся по нефритовому блюду. – Он сделал паузу. – Боюсь, это «скользкий» пульс.

Богиня света кивнула:

– А, пульс беременности.

Затем она схватила парчовую подушку, на которую опиралась, и швырнула в него.

– Шутишь надо мной?!

Лянь Сун, смеясь, поймал подушку, наклонился и положил ее на прежнее место:

– Увидел, что ты хмуришься с момента пробуждения. Захотел тебя повеселить, вот и пошутил.

Тут Цзу Ти вспомнила причину, по которой искала его. На миг она замолчала, затем произнесла:

– И правда, есть одно серьезное дело.

Лянь Сун, устроив подушку на прежнем месте, посмотрел на богиню света:

– Хочешь прямо сейчас рассказать, почему оказалась в строе Четырех Пределов?

– Конечно нет, – покачала головой Цзу Ти, – я хочу сказать...

Треий принц изобразил разочарование:

– А, нет?

Его будто совсем не интересовало то серьезное дело, о котором она упомянула.

– Ну ничего, если нет.

Лянь Сун взглянул на засахаренные красные плоды, лежащие в маленьком блюде у руки Цзу Ти, выбрал из оставленного Инь Линем короба финик и протянул ей.

– Засахаренные красные плоды кислые, а ты любишь сладкое, попробуй. – И добавил: – Можешь есть и одновременно рассказывать, почему оказалась в строе Четырех Пределов.

Цзу Ти замешкалась. Она не совсем понимала, почему Лянь Суна так волнует этот вопрос, но и сама собиралась поговорить с ним об этом деле. Пусть и не прямо сейчас. Цзу Ти взяла финик, подумала.

– Дело вот в чем. – Она попыталась объяснить кратко: – Одной ночью мне приснился вещий сон, в котором я увидела, как Цзюань Эр строит против тебя козни. Я за тебя беспокоилась, поэтому отправилась за тобой в пещеру Звездных повелений.

Лянь Сун ненадолго замер, затем рассмеялся.

– А, ты беспокоилась обо мне.

Цзу Ти показалось, что эти слова третий принц произнес как-то странно, но она не могла понять почему. Они дали друг другу клятву Пожирания костей, конечно, их отношения были особенными. Цзу Ти заботилась и волновалась о нем – что в этом удивительного?

– Естественно, я беспокоилась о тебе, – подавив это необъяснимое чувство, честно ответила богиня света. Только теперь у нее появилось настроение попробовать финик. Заодно она спросила: – С Цзюань Эр все решили?

Лянь Сун небрежно кивнул:

– Почти.

Он выбрал для нее засахаренный инжир.

– Кстати, о каком серьезном деле ты хотела поговорить, но я перебил тебя?

– А. – Цзу Ти вытерла руки шелковым платком, выпила чай, чтобы прополоскать рот, и только затем перешла к делу: – Ранее в ловушке я применила сильные заклинания, из-за чего силы в моем теле вышли из равновесия. В самый опасный миг ты ввел в мое тело некую силу, которая смогла подавить скверну... Я хочу знать, что это была за сила, которую ты мне передал.

На миг улыбка на губах Лянь Суна застыла. Прежде чем Цзу Ти успела заметить его замешательство, он отвернулся, взял с маленького столика рядом чайник и чашку и, наливая себе воду, спросил:

– Ты помнишь ту ночь?

Это прозвучало очень спокойно, словно Лянь Сун просто спросил между делом, но, если присмотреться, можно было заметить, что рука третьего принца немного подрагивала.

Цзу Ти, полностью сосредоточенная на серьезном деле, не обратила внимания на такую мелочь. Услышав, что Лянь Сун не только не ответил на ее вопрос, а еще и спросил, помнит ли она события той ночи, она усмехнулась:

– Нет, ничего.

Богиня покачала головой.

– Я ничего не помню о случившемся с того мига, как потеряла сознание в пределе Отражений и до недавнего пробуждения. Я знаю, как ты меня спас, потому что до этого мне снился вещий сон о том, как ты лечишь меня, и я увидела некоторые события той ночи...

Она не смогла договорить, ее прервал кашель – бог воды поперхнулся только что заваренным чаем. Цзу Ти, изначально полулежавшая на нескольких сложенных парчовых подушках на нефритовом ложе, увидев это, невольно выпрямилась, наклонилась к нему и похлопала по спине, помогая откашляться.

– Ты как?

Третий принц перестал кашлять, затем, не глядя на нее, поставил чашку обратно на маленький столик.

– А... что именно тебе приснилось? – спросил он ее.

Цзу Ти снова откинулась на подушки, подумала некоторое время, улыбнулась.

– Я была не в лучшем виде, – начала она так, прикрыв рукой половину лица, словно ей было неловко или стыдно, но, несмотря на это, честно продолжила: – Я помню, что та губительная сила, блуждавшая в моем теле, причиняла мне сильную боль. Эта боль лишила меня рассудка, я просила тебя спасти меня, спрашивала, неужели я умру. Ты успокоил меня, сказал, что я не умру, что скоро мне полегчает. Сказал, чтобы я не боялась. Затем прижал руку к моей спине, и какая-то сила, холодная, но мягкая, словно вода, вошла в мое тело, и мне действительно стало лучше. На этом сон закончился.

Выслушав описание сна Цзу Ти, третий принц с непроницаемым лицом произнес ничего не значащее:

– А, вот как.

Хотя он казался совершенно спокойным, про себя Лянь Сун с облегчением выдохнул. Этот сон закончился очень своевременно, подумал он. Она не знала, что произошло потом, и это хорошо.

Бог воды вернул себе самообладание. Он сбросил маску беззаботности, перестал пытаться вызнать ответы, принялся честно и подробно отвечать на вопросы Цзу Ти.

– Я и правда передал тебе силу – силу моего изначального духа. – Лянь Сун постарался подобрать слова. – Я передал в твое тело силу воды, чтобы она притянула к себе твою силу света, а затем направил их в твою духовную обитель, чтобы они соединились там. Мощи наших объединенных сил хватило, чтобы усмирить скверну. Я думал, они смогут только успокоить бушующие в твоей духовной сути силы и ты сможешь снова собрать их воедино и противостоять скверне. Не ожидал, что после соединения наши силы сами покинут твою духовную обитель и подавят скверну клинка Императора Запада.

Глаза Цзу Ти медленно расширились, она прижала руку к груди. Под сердцем находился ее духовная обитель. Она опустила взгляд и тихо проговорила:

– Так мы соединили силы нашей духовной сути...

Третий принц кивнул, подтверждая, и добавил кое-что еще:

– Возможно, ты тоже ощутила, что новая сила не только подавила скверну, но и немного рассеяла ее, совсем чуть-чуть. – Он продолжил: – Мне на самом деле тоже очень любопытно, почему соединение наших сил смогло рассеять скверну в твоем теле.

Лянь Сун помолчал, всматриваясь в богиню света, все еще сидевшую откинувшись на спинку ложа. Цзу Ти опустила глаза, словно о чем-то размышляя. Третий принц попытался по выражению лица понять, о чем она думает. Наконец он вкрадчиво спросил:

– Кажется, А-Юй, ты уже знаешь, что собой представляет сила клинка Императора Запада?

Услышав эти слова, Цзу Ти с удивлением подняла голову, встретилась с взглядом молодого бога и беспомощно улыбнулась.

– Лянь Сун, твоя проницательность и правда поражает... Ты прав, я действительно знаю, что она собой представляет... На самом деле у меня были кое-какие предположения еще до того, как мы прибыли в долину Солнца. Но я не хотела говорить тебе, потому что это были лишь мои догадки. Но в этот раз, в пространственной ловушке, когда скверна свирепствовала в моем теле, я снова тщательно ее изучила.

Выражение лица Цзу Ти посерьезнело.

– Если я не ошибаюсь, губительная сила, что заключена в клинке Императора Запада, несомненно, является силой цветка Падма. Только я не поняла, откуда она у Цин Цзяна, ведь все цветы Бог-Отец использовал для создания миров смертных.

Губительная сила оказалась силой цветка Падма? Третий принц задумался. Они с владыкой Дун Хуа давно исследовали силу в клинке Императора Запада и тоже строили некоторые предположения, но никто из них не думал, что эта сила может быть созидательной силой цветов Падма.

В летописях богов было сказано, что в древности, после развоплощения Паньгу, на его божественном теле выросли алые лотосы, то есть цветы Падма, которые и впитали его созидательную силу. Позже, когда Бог-Отец создавал новый дом для человеческого рода, он рассыпал лепестки алого лотоса в Хаосе, и каждый лепесток породил маленький мир – так и возникли три тысячи великих тысячных миров смертных. Цветы Падма поглотили божественное тело Паньгу, а один лишь лепесток мог породить мир – несложно представить, насколько велика сила этих цветов.

Третий принц тоже помрачнел. Он посмотрел на Цзу Ти:

– Пожалуй, я могу сказать, откуда в клинке эта сила... – Лянь Сун сделал паузу. – Но это плохая для нас новость.

Цзу Ти с сомнением протянула:

– Ты правда знаешь? Что ж, рассказывай.

Бог воды, непривычно серьезный, сказал:

– В истории времен первозданного хаоса записано, что когда Бог-Отец рассыпал лепестки цветов Падма в Хаосе, три из них пристали к его рукаву. Позже эти лепестки Бог-Отец хранил в месте своего рождения – в пределе Небытия. По-хорошему, те лепестки должны были остаться там навсегда, но перед церемонией возведения в ранг, когда высший бог Мо Юань приводил предел Небытия в порядок, обнаружилось, что три лепестка алого лотоса исчезли.

Лянь Сун подытожил:

– Думаю, те лепестки теперь у Цин Цзяна.

Цзу Ти нахмурилась и какое-то время просидела молча. Когда она наконец заговорила, голос ее звучал хрипловато:

– В пределе Небытия хранились лепестки Падма? Я ничего об этом не знала... – Она потерла висок. – Недавно я тоже просматривала вашу историю времен первозданного хаоса, но не видела этого раздела...

Третий принц помолчал.

– Ты, наверное, читала первое издание, составленное высшим богом Чжэ Янем. После того как высший бог Мо Юань основал школу Куньлунь, вышло исправленное издание. Туда вошли многие события времен первозданного хаоса, о которых знал только он. Тебе стоит прочитать новые летописи.

Цзу Ти тоже помолчала.

– Похоже, мне еще многое нужно наверстать. – Она вдруг изменилась в лице. – О, я кое-что вспомнила.

Богиня света села прямо и посмотрела на Лянь Суна.

– По твоим словам, Мо Юань приводил предел Небытия в порядок перед церемонией возведения в ранг небожителей, то есть двести сорок тысяч лет назад. Иначе говоря, двести сорок тысяч лет назад лепестки Падма, которые должны были храниться в пределе Небытия, уже исчезли. Вот совпадение: Цин Цзян тоже бесследно исчез двести сорок тысяч лет назад. И я только сейчас вспомнила, что двести сорок тысяч лет назад Бог-Отец приходил в Гуяо, чтобы попросить у меня луч изначального неугасимого света...

Третий принц сразу понял, что она хочет сказать, и проницательно спросил:

– А говорил ли Бог-Отец, зачем ему тот луч?

Цзу Ти потерла бровь.

– Кажется, он сказал, что хочет добавить этот свет в свое магическое построение, чтобы усмирить одного негодника, который нарушил кое-какие запреты. Больше он ничего не упоминал, и я не спрашивала.

Лянь Сун даже не знал, что на это ответить. Спустя долгое время он вздохнул и спросил:

– Он не сказал, и ты тоже не спросила – все древние боги такие нелюбопытные?

Богиня света, слегка недовольная этим замечанием, поджала губы.

– В древние времена постоянно что-то шло не так. Хоть сколько-нибудь известные бессмертные и боги, которые что-то собой представляли, понятия не имели, сколько негодяев им предстоит утихомирить. Мерзавцев усмиряли на завтрак, обед и ужин. Бог-Отец пришел ко мне за изначальным светом... Это было как, ну... – Цзу Ти помедлила, подбирая подходящее сравнение, – как если бы ты ел пельмени, и дома у тебя не нашлось уксуса, поэтому ты пошел за ним к соседу. Сосед, который его тебе одолжит, естественно, не будет спрашивать, с какой начинкой у тебя там пельмени... Примерно так.

Сравнение сразило третьего принца наповал. На мгновение он потерял дар речи.

– Ладно. Уксус?.. – наконец выдавил Лянь Сун.

Цзу Ти кивнула и продолжила размышлять:

– Я думаю, Бог-Отец попросил у меня уксу... ну, этот луч изначального неугасимого света, чтобы использовать его против Цин Цзяна. Думаю, ты знаешь, что Цин Цзян был повелителем тьмы, значит, в некотором смысле мы с ним от природы противоположны.

Это предположение было вполне здравым. Третий принц, постукивая пальцами по кровати, продолжил мысль Цзу Ти:

– Владыка говорил, что Цин Цзян был очень честолюбив. Более двухсот тысяч лет назад, когда владыка и остальные еще учились в школе Стоячих вод, Цин Цзян уже был одним из двадцати семи правителей демонов и уже строил замыслы по захвату мира. Поэтому вполне возможно, что он узнал о трех лепестках Падма, которые хранились в пределе Небытия, и захотел получить их силу, чтобы объединить демонов, а затем по очереди подчинить другие кланы. Потому он тайно вторгся в предел Небытия. Но Бог-Отец его поймал, усмирил и запечатал.

Его пальцы замерли.

– Возможно, потому Цин Цзян и пропал.

Цзу Ти нахмурилась.

– Да, я тоже так думаю. На самом деле... – Она замолчала на мгновение, затем тихо вздохнула, словно решившись на что-то. – На самом деле несколько месяцев назад, когда я проснулась, мне приснился вещий сон, в котором я увидела, что через три года на восемь пустошей обрушится бедствие, виновником которого станет Цин Цзян. И сила в клинке Императора Запада очень поможет ему в разрушении существующего порядка.

Она не сказала Лянь Суну, что для предотвращения этого бедствия ей потребуется принести себя в жертву, и в этот миг Цин Цзян ее убьет. Если бы ее жертва могла уберечь мир, она бы не стала так тщательно изучать клинок Императора Запада. Она изучала его, потому что хотела изменить будущее. Она никогда не пыталась этого сделать, поэтому и не знала, возможно ли это. Но если все будет развиваться так, как она видела во сне, в конце концов ее убьет Цин Цзян и ее смерть будет совершенно бессмысленной. Богиня света никогда не боялась смерти, но она не желала умирать просто так. Вот почему впервые в жизни она захотела изменить будущее.

Цзу Ти продолжила:

– Сила трех лепестков Падма – это сила трех миров. Этой силы достаточно, чтобы разрушить Небо и Землю, и она правда может помочь Цин Цзяну осуществить его цели: свергнуть богов, объединить четыре рода, подчинить демонам весь мир. Полагаю, сейчас он затаился, потому что не знает, как применить эту силу наиболее действенно, чтобы одним ударом низвергнуть богов и перевернуть восемь пустошей.

Богиня света все больше убеждалась в правильности своих предположений. Она спросила Лянь Суна:

– Ты знаешь, когда владыка Дун Хуа выйдет из затворничества? Пора обсудить с ним это дело.

Слова Цзу Ти потрясли бы кого угодно, но не третьего принца. О честолюбивых замыслах Цин Цзяна он знал давно. Лянь Сун понимал, что рано или поздно тот развяжет войну между богами и демонами. Просто оказалось, что война произойдет раньше, чем он ожидал.

Услышав вопрос Цзу Ти, третий принц пока оставил мысли о Цин Цзяне. Он приподнял брови.

– Судя по твоим словам, боги уже подошли к краю пропасти, мы не можем ждать, когда владыка соизволит покинуть уединение. Если бы он был у себя на Лазурном море, возможно, мы ничего не смогли бы с этим поделать. К счастью, он находится в зале Чтимых книг у себя в Рассветном дворце. – И невозмутимо добавил: – Разрушим зал Чтимых книг.

– Ты серьезно? – озадаченно спросила Цзу Ти.

Третий принц был само спокойствие:

– Как же еще?

Богиня света с восхищением смотрела на него некоторое время, затем бросила взгляд на вечернее небо за окном, подумала и сказала:

– Хорошо, тогда завтра мы отправимся на Небеса.

Лянь Сун кивнул в знак согласия.

И на этом разговор о делах был завершен.

Как раз когда в покоях вновь воцарилась тишина и третий принц задумался, не пора ли ему уходить, Цзу Ти вдруг спросила:

– Кстати, за всеми этими делами я забыла спросить, что произошло потом?

Бог воды не сразу понял, о чем она:

– Что?

Цзу Ти не смотрела на него, ее взгляд был устремлен на жемчужину у изголовья кровати, которая постепенно разгоралась по мере того, как свет в комнате тускнел.

– Я говорю о том сне, – тихо произнесла она. – Мне приснилось лишь то, что ты передал мне силу своего изначального духа, а что произошло потом? Не знаю, показалось мне или нет, но, когда я говорила о своем сне, ты будто бы очень надеялся, что я не увидела в нем то, что произошло потом.

На лице Лянь Суна не дрогнул ни один мускул.

– Как ты думаешь, что могло произойти потом?

– Не знаю, поэтому и спрашиваю тебя.

Третий принц на мгновение затаил дыхание, затем опустил глаза и усмехнулся, словно скрывая неловкость.

– Спасти тебя было непросто, у меня самого чуть не случилось искажение ци. Я правда не хотел, чтобы ты узнала об этом, просто... не хотел, чтобы ты видела, как я опозорился... А ты о чем подумала?

Цзу Ти недоверчиво посмотрела на него. Лянь Сун выглядел естественно, по его лицу никак нельзя было прочесть, лжет он или нет. Богиня света поняла, что больше ничего из него не выпытает, и слегка разочарованно произнесла:

– А, вот как?

В этот момент Лянь Сун тоже посмотрел на Цзу Ти. За окном сгущалась тьма, в комнате темнело, жемчужина хоть и светилась, но свет был слабым, его хватало лишь на уголок покоев. Этот слабый свет окутывал Цзу Ти серебристым сиянием, отчего, казалось, светилась она сама – невинная, прекрасная. Воистину богиня. Перед глазами Лянь Сун всплыла та ночь. Ночь, о которой Цзу Ти спрашивала. Ночь, когда он спас ее.

Та ночь была не такой, как бог воды описал: он просто спас ее и из-за этого сам чуть не получил искажение ци.

Совсем не такой.

Та ночь была сумбурной, опасной... дурманящей.

Да, дурманящей.

Той ночью в его голове все смешалось.

В пещере Звездных повелений был обрыв, над которым стояла беседка. Вокруг нее росли деревья, рядом низвергался водопад. Во время прогулки по пещере с Цзюань Эр третий принц даже зарисовал этот вид. Поскольку пещеру переполняла духовная сила, это было превосходное место для лечения ран, поэтому после того, как Инь Линь забрал владычицу лазурных птиц, третий принц отнес бессознательную Цзу Ти туда.

В ту ночь луну скрыли облака, у обрыва было очень темно, но, к счастью, в четырех углах беседки были вставлены тускло светящиеся жемчужины. Лянь Сун попытался передать Цзу Ти духовную силу, чтобы разбудить богиню света, и, как он и хотел, она проснулась. Однако, мучимая скверной, Цзу Ти не могла сохранять ясность сознания. Словно змейка, она пыталась обвиться вокруг третьего принца, не в силах себя сдержать.

Цзу Ти терзала ужасная боль. Пусть богиня света оказалась к нему очень близко, даже недопустимо близко, у Лянь Суна, конечно, не возникло никаких неподобающих мыслей.

Поначалу третий принц с богиней света напоминали лекаря и больного. Как Цзу Ти и говорила, она и правда вела себя как ребенок: хныкала и жаловалась Лянь Суну на боль. Бог воды утешал ее и одновременно пытался найти безопасный способ уменьшить боль. Трудно сказать, Цзу Ти просто повезло или смелое предположение Лянь Суна сыграло свою роль, но третий принц довольно быстро отыскал способ противостоять скверне. Силы изначальных духов бога воды и богини света соединились, и эта новая сила успешно подавила скверну. Она больше не могла истязать Цзу Ти. Несколько раз сплюнув застоявшуюся кровь, богиня наконец чуть пришла в себя и тихо пробормотала, что хочет пить. Лянь Сун наконец смог облегченно вздохнуть. Он уже собирался налить богине воды, как в этот миг произошло непредвиденное.

Зверь Четырех Пределов, которого он подчинил, тоже пришел к этому обрыву и все время сидел за пределами беседки, зализывая раны. Чудище учуяло запах крови и, привлеченное им, поднялось по ступеням и вошло во внутренние покои. Взгляд его огромных, сияющих золотым светом глаз вперился в двух богов.

Казалось бы, лечение Цзу Ти не требовало совершения каких-то сложных действий, однако на каждом шаге третьему принцу приходилось следить за распределением сил. Для этого нужны были тщательность и осторожность – это как вырезать цветок на кончике иглы или лодку на косточке плода. Лечение быстро истощало духовные силы. Поэтому после его завершения даже бог воды, обладавший внушительным запасом внутренних сил, был измотан. А когда ты устал, теряешь бдительность. Что уж говорить о Цзу Ти.

Естественно, когда они оба, совершенно неподготовленные, внезапно встретились взглядом со зверем Четырех Пределов, то, не успев опомниться, рухнули в пространственную ловушку. И первой их встретила ловушка страсти – предел Желаний.

Поскольку Лянь Сун уже был хозяином этого зверя, как только он попал в его строй, то сразу увидел выход и мог уйти в любой момент.

Но это не означало, что на него не действовал дурман предела Желаний.

Кроме того, рядом не было Цзу Ти. Разумеется, поэтому третий принц не мог уйти сразу.

На этот раз предел Желаний преобразился. Взгляду бога воды открылся уже не сумрачный дворец, наполненный красными свечами, а невысокая пагода с балками из белого хрусталя и стенами из белого нефрита, что больше соответствовало его вкусу.

Став хозяином зверя, Лянь Сун также узнал, что все постройки в ловушке были сокровищами зверя. Тот мог менять пейзажи и вещи в пространственной ловушке по настроению, подобно ребенку, который любит играть в дом. Но это было не главное. Главное было то, что третий принц подумал: возможно, Цзу Ти в этой пагоде.

В ловушке стояла ночь, высоко в небе висела луна. Пагоду ничто не освещало – скорее всего, не было ламп. Но рядом с лестницей из лунного камня висел фонарь с огромной жемчужиной внутри. Лянь Сун взял тот фонарь и поднялся на второй этаж.

При свете фонаря и луны он разглядел, как тот устроен. Создали его несколько странновато: четыре большие колонны поддерживали крышу, подобную зонту, с которой свисало много белых занавесей. Те танцевали на ночном ветру, мешая разглядеть, что внутри. На полу лежал очень толстый белый ковер.

За белыми занавесями, казалось, кто-то был. Лянь Сун сделал два шага вперед – занавеси внезапно раздвинулись, и тот, кто за ними скрывался, бросился в его объятия. Или, скорее, упал в них. Фонарь рухнул на пол, жемчужина покатилась, и в этом мягком, колеблющемся свете Лянь Сун разглядел лицо девушки в своих объятиях: тонкие брови слегка нахмурены, над правой бровью сияющая золотистая жемчужина. Цзу Ти. Это была она.

В прошлый раз, когда бог воды застрял в этой ловушке с Цзюань Эр, у него слегка кружилась голова. Возможно, в ней и возникали некоторые неприличные иллюзии, но он не ощущал, что в этом Пределе любовь и желания усиливаются в сотни раз. Однако сейчас, когда он понял, кто в его объятиях, семь желаний и шесть чувств вдруг заполнили его сердце. Лянь Сун видел красоту богини перед собой – и она ему нравилась. Видел ее хрупкость – и желал защитить. Видел ее нахмуренные брови – и беспокоился.

Лянь Суна потрясли все эти внезапные желания. Он прекрасно осознавал, что они для него не в порядке вещей. Третий принц хотел слегка оттолкнуть Цзу Ти или отвлечься разговором, чтобы все вернулось в привычное русло, поэтому задал ей вопрос, на который уже знал ответ:

– Как ты здесь оказалась?

Но едва бог воды попытался разжать руки, как Цзу Ти, словно лишившись всех костей, стала соскальзывать вниз, и ему пришлось снова обнять ее. Богиня с закрытыми глазами тихо пробормотала:

– Стоять не могу – голова кружится. Я так устала, Лянь Сун, хочу лечь.

Губительная сила в ее теле утихла совсем недавно, так что Цзу Ти была ослаблена. Удивительно, что она вообще сохраняла хоть какую-то ясность сознания, попав в пространственную ловушку. И правда, есть от чего устать.

Сердце третьего принца разболелось за богиню света еще сильнее. Лянь Сун не смог отказать ей. Помедлив мгновение, он сел на пол и постарался устроить Цзу Ти поудобнее.

Она положила голову ему на колени. Казалось, присутствие Лянь Суна дарило ей чувство покоя и безопасности, поэтому богиня света наконец перестала хмуриться и начала тихо рассказывать о произошедшем. Голос был очень тихим и слабым, полным усталости и сонливости, а говорила Цзу Ти с перерывами.

– Земля ушла из-под ног. Когда открыла глаза, кругом были белые занавеси... Я будто попала в лабиринт. Хотела найти выход... Покружила немного и увидела твой фонарь...

Цзу Ти бормотала с закрытыми глазами, и постепенно ее голос стих. Она была измотана, сонлива, поэтому незаметно для себя попросту заснула.

Серебряная луна, белая пагода, легкий ветер, тонкие занавеси, белоснежный ковер, упавший фонарь, прекрасная девушка, спокойно спящая, положив голову ему на колени. Третий принц на мгновение застыл. В его сердце бурлило множество самых разных чувств. Пожалуй, ему стоило поблагодарить предел Желаний – той ночью Лянь Сун испытал столько разных ощущений первые за семьдесят тысяч лет. Радовало то, что третий принц еще мог это подметить – значит, он все еще сохранял ясность сознания, иллюзия не захватила его.

Но сохранять эту ясность было мучительно, Лянь Суну постоянно приходилось бороться с шестью чувствами. И в этой борьбе он вдруг вспомнил фигуру – иллюзию, которая мелькнула в его сознании, когда Цзюань Эр соблазняла его ранее.

В момент, когда страсть подавила разум и взяла верх, та иллюзорная фигура с волосами, струящимися как водопад, с изящной фигурой, прекрасная, но едва различимая в тумане дурмана, обрела плоть, медленно опустилась в его объятия и наложилась на мирно спящую богиню так точно, будто они были одним целым, просто ранее Лянь Сун не осознавал этого.

И теперь вдруг осознал. Его сердце и дух содрогнулись от потрясения.

Бог воды не мог не вспомнить Реку Памяти в зеркале Сердца, тот пустой участок воспоминаний и появившееся, но внезапно исчезнувшее изображение Цзу Ти перед ним.

Лянь Сун вдруг обнаружил, что, возможно, совершил огромную ошибку. Он думал, что тот пустой участок связан с демонами, что старая связь между ним и Цзу Ти в горах Тяньгуй имела отношение к делам Неба и Земли... Но возможно ли, что так называемая старая связь между ними на самом деле была любовной связью мужчины и женщины?

Это предположение должно было бы показаться нелепым, но эта ночь, этот миг, когда его чувства усиливались в сотни раз... Что-то подсказывало Лянь Суну, что догадка о любви между ним и Цзу Ти была более правдоподобна, чем любое из его предыдущих предположений об их старой связи.

Таким образом, странное отношение Инь Линя к нему становилось объяснимым. И та непонятная тревога, и чувство, будто они очень давно и хорошо знакомы, возникшие в его сердце, когда он впервые назвал маленькую Цзу Ти «А-Юй» после заключения клятвы Пожирания костей, тоже становились объяснимыми.

Их ссора, ее слова: «Тебе, братец Лянь, уже за семьдесят тысяч лет, а ты все еще не встретил ту самую. Ты не переживал и не страдал из-за того, что она может приревновать к толпам красавиц, окружавшим тебя в прошлом, и отказаться быть с тобой...» Теперь стало понятно, почему тогда у него сжалось сердце от боли.

Однако проблема заключалась в том, что если они лишь случайно встретились в горах Тяньгуй и провели вместе ночь... Он не считал, что за ночь в нем могла зародиться какая-либо любовь к Цзу Ти, заставляющая его подсознательно жалеть ее, беречь ее и даже страдать за нее. Поэтому вполне возможно, что память обманывает его не только с событиями в горах Тяньгуй. Скорее всего, у них с Цзу Ти была не только та одна ночь. Возможно, его память была изменена – кто-то заменил его истинные воспоминания подробными и разумно подогнанными ложными. Это вполне возможно.

На этом моменте Лянь Суну следовало бы разгневаться. Но, как ни странно, гнева он не ощущал.

Он словно складывал мозаику и наконец нашел давно потерянный кусочек, завершив важную картину. Радость от этого перевесила то, сколько душевных сил отнял поиск последнего кусочка. Лянь Сун просто радовался, что в конце концов нашел его. Вот что он испытывал.

Третий принц был счастлив, что разобрался, в чем именно заключалась проблема с его памятью. Этот кусочек мозаики был для него чрезвычайно важен. Хотя бог воды еще точно не знал, как он выглядел, но ему хватало и того, что он на время заполнил пустоту в его сердце.

Размышляя об этом, Лянь Сун изо всех сил старался подавить возникающие в нем желания. Он собирался немедленно вывести Цзу Ти из этой ловушки. Хотя сначала бог воды не совсем понимал, как влияет на него предел Желаний, но за последние полчаса хорошо осознал его мощь. И теперь не был уверен, что сможет продержаться еще половину большого часа.

Лянь Сун протянул руки обнять Цзу Ти, чтобы с ней выйти из ловушки. Когда он поднял богиню на руки, она вела себя очень спокойно. Если бы так и продолжилось, он бы без труда справился с поставленной задачей. Но когда третий принц уже собирался встать, Цзу Ти пошевелилась. Как будто его попытка подняться причинила ей неудобство, она недовольно застонала, вырвалась из его рук и крепко обвила руками за пояс. Лянь Сун, конечно, мог бы пренебречь тем, что Цзу Ти неудобно, и увести ее силой. Но он не мог пошевелиться.

Она не проснулась.

Бог воды должен был испытывать к ней желание, чтобы предел Желаний усилил его вожделение. Нельзя отрицать, что это желание имелось. Более того, мысль, что у них, возможно, изначально была старая связь, подтачивала его выдержку.

Лянь Сун поднял руку и легко коснулся лица девушки. Прикосновение пальцев, возможно, ей не понравилось, она тихо простонала, затем одной рукой схватила его ладонь и прижала ее всю к своей щеке и, неизвестно с какой целью, после этого еще и потерлась о нее. Однако богиня света проделала это бессознательно, все еще не очнувшись.

Раньше Лянь Сун думал, что она подпускает его так близко из-за клятвы Пожирания костей. Но теперь у него появился новый ответ. И мысль о нем, словно плотная паутина, опутала его разум и безжалостно сжала, вытесняя все спокойствие и ясность и оставляя лишь усиленные в сто раз чувства, что Цзу Ти вызывала в Лянь Суне. Сердце его горело, словно в пламени.

Ее губы оказались близко к его ладони, ему стоило лишь пошевелиться, чтобы коснуться их. Но он не хотел прикасаться к этим нежным губам рукой. Одурманенный, третий принц вспомнил – или не вспомнил... точнее было бы сказать: у него возникло ощущение, что ее губы мягкие, поцелуй будет теплым, а когда он прижмется к ней, Цзу Ти слегка затрепещет, и в тот миг кожа над краешком бровей и уголки глаз должны слегка покраснеть – словно румяна кто-то рассыпал по снегу; глаза должны чуть увлажниться, словно от слез, но без слез...

Лянь Сун забыл, что хотел покинуть с Цзу Ти ловушку.

Ночь была тихой, яркая луна освещала это место, от легкого ветерка трепетали белые занавески. Третий принц, ведомый сам не зная чем, приподнял голову Цзу Ти и, прежде чем она успела нахмуриться, поцеловал ее в губы. И правда, тепло и мягко. Он ощутил аромат сотен цветов, что тоже казалось знакомым. Кровь бурлила в его теле. Лянь Суна раздирали два желания: он хотел бережно и нежно целовать девушку в своих объятиях, что он и делал. Но одновременно в нем зародилось желание помучить ее, довести поцелуями до изнеможения, разбудить и посмотреть на ее реакцию. В его воображении она должна была смутиться, но также проявить смелость. Скорее всего, Цзу Ти не оттолкнула бы его, а обвила бы его шею руками и углубила поцелуй. Чистая, прекрасная, хрупкая, решительная, бесстрашная, для него... Для него?

Голова внезапно заболела. Вдали раздался тигриный рев.

Рев зверя привел третьего принца в чувство, к нему временно вернулась ясность сознания.

Пока рассудок еще был при нем, Лянь Сун поспешно подхватил Цзу Ти на руки и покинул пространственную ловушку.

Они вернулись в маленькую беседку у обрыва.

Устроив там Цзу Ти, третий принц отправился к горному водопаду рядом и просидел там всю ночь, чтобы разделить свои предположения о прежней любви между ним и Цзу Ти на те, что были рассудочными, и те, что он себе вообразил. И пришел к выводу, что все предположения были разумны и не являлись следствием воздействия предела Желаний. Если его память действительно изменили, в зеркале Сердца он бы это не увидел. Ему требовалось посетить Персиковый лес и попросить о помощи высшего бога Чжэ Яня. Хотя Лянь Сун очень не любил, когда кто-то ковырялся в его памяти, на этот раз у него не было выбора.

За последующие два дня зверь Четырех Пределов залечил раны, и Лянь Суну больше не нужно было за ним присматривать. Цзу Ти пока не проснулась, но при осмотре ее духовной обители Лянь Сун не обнаружил ничего угрожающего здоровью, поэтому отвез богиня обратно в Терновый дворец, временно поселив в зале Усмирения вод.

Вот и все, что произошло между ними в пещере Звездных повелений.

После пробуждения Цзу Ти третий принц пришел проведать ее и долго с ней говорил. На самом деле бóльшую часть времени он лишь притворялся спокойным.

Лянь Сун изначально думал, что уже прошел испытание, но не ожидал, что в конце разговора богиня света все же спросит, что именно произошло между ними. Он отделался общими словами, но знал, что она не очень-то ему поверила. Однако бог воды не хотел, чтобы Цзу Ти узнала о тех событиях. Потому что произошедшее между ними было смутным, словно цветы в тумане.

Об этом было невозможно говорить. Третий принц не знал, как перед ней объясниться, но и лгать не хотел. Поэтому в итоге Лянь Сун лишь усмехнулся и тихо произнес:

– Есть загадка обо мне, которую я еще не разгадал. Когда разгадаю, расскажу тебе.

На самом деле это была не только его проблема. Если они связаны давно и его память была изменена, то кто это сделал и зачем? Почему Цзу Ти тоже, казалось, забыла о произошедшем между ними? Все это ему нужно было выяснить.

Наконец Лянь Сун встал и как ни в чем не бывало сказал:

– Ложись спать пораньше, завтра отправляемся в путь.

Цзу Ти кивнула. В ее взгляде читались недоумение и желание докопаться до истины, но богиня света больше ничего не сказала.

Глава 18

Бессмертный Сян Цзя был главой двенадцати ученых чиновников, служивших во дворце Изначального предела. Однако с тех пор, как вернулся повелитель демонов Цин Цзян, бессмертный Сян Цзя в этом самом дворце почти не появлялся – он с двумя учеными и двумя военными чиновниками целыми днями следил за обстановкой в клане демонов.

У Сян Цзя имелось прозвище – Превзошедший Двоих Гао. Двумя Гао звали двух божественных владык: Видящего на Тысячу Ли Гао Мина и Держащего Ухо по Ветру Гао Цзюэ. Эти божественные владыки сами и дали Сян Цзя это прозвище – так они признали, что его зрение и слух даже острее, чем у них.

Если Сян Цзя хотел что-то разузнать о каком-либо боге, демоне, темном или духе, то обычно за три-пять месяцев слежки мог выведать все, что хотел. Досточтимый чиновник всегда этим гордился. Однако в случае с Цин Цзяном Превзошедший Двух Гао будто уткнулся в глухую стену. Он следил за владыкой демонов целых два года, но узнал лишь о том, что в клинке повелителя содержится какая-то странная сила. Сян Цзя потратил еще два года на изучение клинка, но так и не понял, какова природа заключенной в нем силы.

Бессмертный не сомневался: еще полмесяца – и он побьет свой предыдущий высший показатель по самому бездарно проведенному расследованию. Осознание собственной никчемности гнуло к земле.

К счастью, провидение над ним смилостивилось и в его деле наметился прорыв. Все благодаря тому, что Цин Цзян, как сторонник традиционных ценностей, после свадьбы всегда спал с женой в одной кровати.

В общем, вот как обстояло дело. Поскольку Цин Цзян был очень осторожен, постоянно следить за ним не получалось. Поэтому на протяжении четырех лет Сян Цзя и его подчиненные больше приглядывались к окружению повелителя демонов – не ведет ли кто себя подозрительно?

Обычно высокопоставленные боги и демоны во сне наиболее бдительны, поэтому Сян Цзя и его подчиненные даже не пытались следить за Цин Цзяном после того, как тот отходил ко сну. Другое дело жена цели – принцесса Цзуй Ю. Она спала с Цин Цзяном каждую ночь и, конечно же, обнаружила, что тот каждый раз в полночь вставал и ненадолго куда-то уходил.

Первым делом Цзуй Ю подумала, что у мужа, скорее всего, появился кто-то на стороне. На самом деле принцессе следовало пораскинуть мозгами: Цин Цзян обладал таким высоким положением – если бы ему приглянулась какая-то девушка, он мог бы просто взять ее в наложницы. Зачем ему каждый день ложиться с Цзуй Ю, а потом тайком посреди ночи вставать и спешить на свидание с другой? Но принцесса была довольно самоуверенна и никогда не сомневалась в своей правоте, поэтому не усомнилась в ней и сейчас. И очень разозлилась.

Неважно, кто ревнует – мужчина или женщина, – как только в сердце зарождается сомнение, ревнивец становится всемогущ. Даже круглые дураки в одночасье превращаются в гениальных сыщиков – и все только для того, чтобы поймать неверного на горячем. Тем более Цзуй Ю дурой не была. Полмесяца принцесса осторожно следила за мужем и в итоге выяснила, что он устроил некое маленькое пространство в каменном лесу посреди их сада. Войти в это пространство можно было только по отпечатку руки Цин Цзяна.

Даже Сян Цзя позже не мог не восхититься: надо же, как смел и сообразителен становится тот, кто желает вывести неверного супруга на чистую воду! А как споро все у него получается! За столь краткий срок Цзуй Ю в одиночку выполнила работу, которую Превзошедший Двух Гао и пять его подчиненных обычно делали вместе.

За полмесяца Цзуй Ю выяснила, во сколько ее супруг покидает спальню и во сколько возвращается, по какой тропе обычно ходит; определила расположение входа в скрытое пространство в каменном лесу; даже получила отпечаток руки Цин Цзяна. После этого она, пылая праведным гневом, собралась идти ловить мужа на горячем.

Перед тем как, собственно, пойти это делать, Цзуй Ю рассказала о своем замысле личной служанке, чтобы та последила за садом. Служанка не была такой смелой, как принцесса, и, узнав о том, что та задумала, очень испугалась. Она полдня ходила сама не своя. Ее странное поведение заметил Сян Бин, следивший за приближенными Цин Цзяна, и доложил Сян Цзя.

Все произошло естественно: Сян Цзя, узнав о замысле принцессы, той же ночью превратился в комара и следом за Цзуй Ю вошел в то пространство. Попав внутрь, чиновник понял, что там, скорее всего, несколько уровней, и предположил, что именно там Цин Цзян и занимался своими тайными делами. Разумеется, Сян Цзя не считал, что владыка демонов ходит сюда на свидания.

Сян Цзя очень хотел проникнуть дальше, что-то ему подсказывало: самое важное Цин Цзян прячет на последнем уровне. Но, увы, Цзуй Ю оказалась безнадежна: муж обнаружил ее на первом же уровне, и Сян Цзя не смог пройти вглубь пространства.

К счастью, ученый чиновник успел спрятаться, и Цин Цзян его не заметил. Повелитель демонов увидел только принцессу Цзуй Ю, которая с грозным видом готовилась к выяснению отношений. Цин Цзян, узрев жену, помрачнел, но ничего не сказал, лишь крепко схватил Цзуй Ю за руку и, рывком забросив девушку на плечо, понес наружу. Поскольку обстановка вокруг очень напоминала комнату для выплавления пилюль, вероятность того, что кто-то решит предаться там любовным утехам, была ничтожно мала. Цзуй Ю, которая пришла ловить изменщиков, на миг растерялась. С редкой для нее покорностью она позволила взвалить себя на плечо и вынести.

Вход в небольшое пространство с грохотом захлопнулся, в комнате все вернулись к работе. Сян Цзя, притаившись на одной из печей, долго наблюдал за происходящим и, к своему удивлению, обнаружил, что хотя это место и похоже на киноварную комнату, таковой не является. Семь стоящих в ряд печей вовсе не предназначались для изготовления пилюль – это были плавильные печи, в которых сжигали трупы; а те, кого он принял за искусных мастеров по созданию пилюль, оказались обычными рабочими. Они сжигали трупы демонов, которые поступали со второго уровня пространства.

Трупы были странными: на них отсутствовали видимые раны, из-за чего не удавалось установить причину смерти. Кроме того, хотя души несчастных давно рассеялись, тела перед сожжением иногда вздрагивали, как вздрагивают спящие.

У рабочих не было языков, они не могли говорить, поэтому Сян Цзя ничего больше не узнал. Он хотел исследовать второй уровень, но проход, по которому передавали тела, работал только в одну сторону – изнутри наружу, перейти через него на второй уровень вряд ли бы получилось. Основной же проход на второй уровень открывался, только когда приходил Цин Цзян, так что у Сян Цзя не было возможности незаметно проникнуть внутрь.

Каждые несколько дней со второго уровня передавали трупы демонов, иногда много, иногда мало: когда несколько десятков, когда один-два. Сян Цзя провел в этом закрытом пространстве полмесяца и решил, что оставаться в нем дальше бессмысленно и опасно. Поэтому в один из дней, когда трупов передали особенно много и местным трудягам пришлось работать не покладая рук, он рискнул украсть один труп, спрятал его в свой безразмерный мешочек и, воспользовавшись тем, что той ночью Цин Цзян снова пришел в свое тайное место, улучил момент и выбрался наружу.

В зале Прозрения сердца дворца Изначального предела, где проходили совещания, Сян Цзя в красках рассказал третьему принцу о том, что видел:

– На первом уровне пространства стоит семь плавильных печей, за каждой присматривают двое рабочих. Сначала труп демона сжигают в первой печи, через большой час то, что от него осталось, перекладывают в следующую, и так до шестой печи. К тому времени труп демона превращается в черный кристалл размером с ладонь. Затем этот кристалл помещают в последнюю, седьмую печь и обжигают в ней шесть больших часов, после чего кристалл исчезает. Примечательно, что в седьмой печи находится жемчужина. Изначально прозрачная и светлая, после того как в седьмой печи сжигали примерно сотню трупов, она чернела. Тогда приходил демон и забирал ее. Не знаю, что он с ней сделал, но через день жемчужину вернули, и она снова была прозрачной и светлой.

Сян Цзя, как предусмотрительный чиновник, хотел, чтобы у третьего принца имелось предельно полное понимание произошедшего, поэтому заранее нарисовал картину сжигания трупов, которую теперь развернул – картина вышла очень выразительной и подробной, можно было даже разглядеть, на каком углу печи пристроился сам Сян Цзя в облике комара.

– А вот ваш покорный слуга, – указал он Лянь Суну на комара и пояснил: – на этом углу просидел три дня. Сперва я летать не смел, боялся, что меня обнаружат.

И тут же, проявив большую дотошность, добавил:

– Если бы кто из рабочих сюда посмотрел, он принял бы меня за пятно грязи. Потому-то я этот угол и выбрал.

После этого Сян Цзя счел своим святым долгом поведать, почему ему понадобилось сойти за пятно.

– Рабочие, сжигающие трупы, не очень чистоплотны. Увидев пятно, они не стали бы его стирать.

Он указал на другие похожие места.

– Это настоящие пятна, я постарался воспроизвести их в точности.

И, увлекшись, принялся заинтересованно их описывать:

– Вот эти пятна от дыма, они светлее и больше других. Вот это непонятно от чего, но след очень темный и насыщенный. Каждое пятно я изобразил, используя разные техники рисования. Ваше высочество, посмотрите, неплохо ведь получилось, да?

Шуан Хэ, которого богиня света отправила разузнать, о чем будет говорить Лянь Сун со своим подчиненным, дослушав чиновника до этого места, пришел к выводу, что этот бессмертный не в себе. Если бы не украденный им труп демона, который теперь лежал прямо посреди зала Прозрения сердца, Шуан Хэ бы заподозрил, что эту захватывающую историю о приключениях в демоническом дворце Сян Цзя списал из какой-то книжки и доверять его словам явно не стоит. И потом: разве они не обсуждали Цин Цзяна? Почему этот ненадежный чиновник вдруг заговорил о технике рисования пятен грязи...

И что еще более странно, третий принц, казалось, не видел в этом проблемы. Мало того, он даже внимательно изучил картину и с самым серьезным лицом ее оценил:

– Хм, тут ты неплохо применил технику разорванной туши^[30]. Вышло лучше, чем на предыдущей картине «Возвращение супруги владыки демонов во дворец».

Однако бог воды все же чувствовал меру. Он не позволил им слишком далеко отойти от темы, и следующей фразой вернул разговор в нужное русло:

– Судя по твоему рисунку, убирают в этом пространстве так себе, но ни одного комара там нет. Если бы ты вздумал полетать, рабочие бы тебя заметили, и у них возникли бы вопросы.

Сян Цзя кивнул.

– Именно так. – Он провел пальцем по картине, как бы очерчивая невидимую линию. – Поэтому, после того как освоился на этом уровне, я начал медленно двигаться и за следующие десять с лишним дней прошел отсюда сюда.

Третий принц на мгновение задумался, после указал на картине несколько мест.

– Тогда здесь, здесь и здесь – места, которые ты не смог как следует рассмотреть.

Сян Цзя тут же нашелся:

– Это и правда так, но я в них заглянул, и ничего подозрительного там не было.

Шуан Хэ, который уже полдня слушал, как третий принц и его чиновник обсуждают точку зрения комара, начал клевать носом.

Подобные советы и в Гуяо часто проводились. Шуан Хэ, как посланник богини света, конечно, должен был на них присутствовать, и он даже присутствовал – но почти всегда спал. Так что теперь он засыпал не из-за Лянь Суна и его слуги, а просто по привычке. Шуан Хэ рассеянно подумал: если бы госпожа знала, что третий принц зовет ее обсуждать именно это дело, она скорее отправила бы сюда Гу Жун. Так было бы лучше для всех.

А почему Шуан Хэ вдруг вспомнил о Гу Жун? Потому что ныне Гу Жун была на Небесах.

Пять дней назад, покинув долину Солнца с богом воды, Цзу Ти не вернулась в Гуяо, а сразу отправилась на Небеса. Вчера Инь Линь вернулся в Гуяо, взял у Сюэ И сосуд Добродетели и сказал, что отнесет его госпоже. Гу Жун, скучавшая по повелительнице, умоляла Инь Линя взять ее с собой, и тот согласился. Поскольку духовная сила Гу Жун еще не восстановилась полностью, главный посланник взял с собой и всегда присматривавшего за ней Шуан Хэ.

Когда слуга Лянь Суна прибыл в зал Радости, Цзу Ти как раз закончила разговоривать с Гу Жун. Последняя сильно переволновалась и была совершенно измотана, так что богиня света устроила ее отдохнуть во внутренних покоях, а сама осталась во внешних, чтобы обсудить важные дела с Инь Линем. Услышав, что бог воды хочет с ней поговорить, и увидев Шуан Хэ, стоявшего рядом с праздным видом, госпожа послала его узнать, в чем дело.

Когда Лянь Сун увидел посланника богини света, он слегка удивился, но сказал только, что раз Цзу Ти занята, пусть достопочтимый посланник послушает их беседу и потом перескажет ей. Миловидная и приветливая служанка тут же принесла стул и подала чай. Шуан Хэ подумал, что они подозрительно вежливы. А еще через время обнаружил, что на принесенном служанкой стуле очень удобно дремать.

Шуан Хэ достиг в этом деле больших высот – те, кто его плохо знал, ни за что бы не догадались, что он прикорнул. К тому же посланник богини света был довольно чуток, и как только Лянь Сун с Сян Цзя замолчали, он тут же проснулся. И услышал вопрос Лянь Суна:

– Уважаемый посланник, вам все понятно?

– Хм, в общих чертах, – невозмутимо кивнул Шуан Хэ.

Третий принц не заподозрил подвоха.

– Тогда прошу вас, передайте это А-Юй и скажите ей, что я отправлюсь в Рассветный дворец. Как она освободится, пусть присоединяется.

С этими словами бог воды встал.

Шуан Хэ был потрясен:

– Ты-ты-ты-ты-ты... Ты называешь ее А-Юй, ты что, все?..

Он собирался спросить: «Ты что, все вспомнил?» Но вдруг осознал, что этого говорить никак нельзя, вздрогнул и поспешил поправиться:

– Ты что, на небеса отойти захотел?

Третий принц посмотрел на него и очень спокойно сказал:

– Мы уже на Небесах.

Лянь Сун был богом внимательным, фраза Шуан Хэ его насторожила – его высочество заподозрил, что его посетил не самый умный посланник богини Цзу Ти. Мгновение поразмыслив, бог воды пришел к определенным выводам.

– Когда я спросил, все ли вам понятно, вы ответили «в общих чертах» не из скромности, да?

Шуан Хэ и правда ответил так не из скромности и теперь покраснел от стыда. Ему очень не хотелось расписываться в собственном бессилии, но он боялся навредить делу, поэтому с надеждой посмотрел на Лянь Суна и кивнул:

– Да, – И тут же добавил: – Но я понял половину.

Третий принц помолчал, затем повернулся и велел Сян Цзя:

– В Рассветный дворец я пойду один, а ты вместе с посланником Шуан Хэ ступай в зал Радости, доложи обо всем богине Цзу Ти, а затем попроси ее встретиться со мной в Рассветном дворце, как только она закончит со своими делами.

Дав указания, бог воды некоторое время о чем-то думал, затем одарил Шуан Хэ долгим взглядом.

– У меня есть вопрос к вам, уважаемый посланник, прошу вас не отказать мне в ответе.

Шуан Хэ в этот момент пытался спасти свою честь:

– Я просто не очень внимательно... – Но, услышав слова Лянь Сун, он несколько растерялся. – Какой вопрос? Говори.

И третий принц спросил:

– Досточтимой Цзу Ти, должно быть, очень нравится ваше лицо?

Сян Цзя взглянул на третьего принца. Насколько он знал своего господина, его слова стоило расценить как насмешку: тот намекал, что Шуан Хэ стал посланником богини света только благодаря красивому лицу. Какое совпадение – Сян Цзя тоже так думал.

Но затем бог воды задал Шуан Хэ довольно серьезный вопрос:

– Кстати, когда богиня Цзу Ти выбирала божественных посланников, она руководствовалась лишь своими предпочтениями или чем-то еще? – И, не дожидаясь ответа Шуан Хэ на этот очень серьезный вопрос, продолжил: – У вас, ее посланников, совсем разные лица. А-Юй, ей... чья внешность нравится больше всего?

А вот этот вопрос, кажется, был уже не таким серьезным...

Уже даже Сян Цзя перестал понимать, насмехается его господин или правда хочет знать ответ.

К счастью, Шуан Хэ был прямолинейным бессмертным, так много он не думал. Он сразу решил, что Лянь Суну просто любопытно, как госпожа выбирала божественных посланников.

– Это провидение указало госпоже, где нас искать, – честно ответил Шуан Хэ. – После этого она вышла из затворничества, нашла нас и наделила силой. Она не могла выбирать посланников по своему вкусу. Конечно, она всех нас очень любит. Но если говорить о внешности... – По правде говоря, для Шуан Хэ это была больная тема, так что продолжал он с явной неохотой: – ...больше всего повелительнице нравится Гу Жун. За эти триста с лишним тысяч лет, – произнес он со скрежетом зубов, – она больше всего беспокоилась о Гу Жун.

Третий принц нахмурился:

– Гу Жун, верно, поражает красотой?

Шуан Хэ с каменным лицом кивнул.

– Да, поражает. Глаза блестящие, голос нежный.

Лицо бога воды, что случалось редко, дрогнуло.

– Ей нравятся такие мужчины?

Посланник изумился:

– О чем ты? Гу Жун – девушка!

Но, похоже, эта новость Лянь Суна тоже не порадовала. Третий принц долго молчал, прежде чем снова спросил:

– Так, значит, триста с лишним тысяч лет она больше всего беспокоилась об этой девушке?

Шуан Хэ кивнул. А потом, глядя на Лянь Суна, вспомнил, как Инь Линь говорил, что позже все мысли повелительницы занимал бог воды. С другой стороны, Шуан Хэ этого не видел, а значит, не соврал. Однако он добавил для очистки совести:

– По крайней мере, я так это видел.

Третий принц потер висок.

– Что с тобой? – спросил Шуан Хэ несколько виновато.

Лянь Сун покачал головой:

– Ничего.

Вот только, покидая зал Прозрения сердца, он оперся на дверной косяк, чтобы не упасть.

Цзу Ти понятия не имела, что Шуан Хэ наговорил о ней богу воды. Сидя в зале Радости, она слушала доклад Инь Линя о том, что произошло в долине Солнца после их отъезда.

В тот день Лянь Сун сказал, что разобрался с делом владычицы лазурных птиц. Тогда эту новость Цзу Ти восприняла спокойно и не стала подробно расспрашивать, но позже, когда она осталась одна и все обдумала, то все же немного заволновалась. Поэтому, покидая клан лазурных птиц, богиня света якобы отослала Инь Линя в Гуяо – а на деле велела ему остаться в Долине и посмотреть, благополучно ли разрешилось дело Цзюань Эр.

Получив это задание, Инь Линь сразу подумал, что беспокойство его госпожи о боге воды совершенно излишне, и теперь еще больше в этом убедился.

– Третий принц из тех, кто мыслит на тысячи шагов вперед, – вот что сказал госпоже Инь Линь.

На столике цвета чая перед Цзу Ти стоял горшок с довольно вялым на вид цветком гужун – это и было истинное тело Гу Жун. Богиня света, поливавшая его своей кровью, мимоходом спросила:

– А? Почему ты так решил?

Инь Линь ответил:

– В ту ночь в пещере Звездных повелений, когда третий принц увел вас лечиться, он вверил мне заботу о бессознательной госпоже Ми Ся. Его высочество дал мне маску из человеческой кожи и велел надеть. С этой маской на лице я должен был вынести госпожу Ми Ся из пещеры и передать ее главе стражи Тернового дворца. Та маска была сделана по образу лица одного из младших стражей.

Цзу Ти наконец отвлеклась от своего занятия, в ее взгляде появилось недоумение.

– Лянь Сун...

– Вот я и говорю, – отозвался Инь Линь, – третий принц из тех, кто мыслит на тысячи шагов вперед.

Посланник сменил тему:

– Вы, верно, знаете, что в Долине ходили слухи о третьем принце и госпоже Ми Ся. Очнувшись, последняя только подлила масла в огонь. Ее стараниями почти все горожане поверили, что они с третьим принцем провели вместе ночь в пещере Звездных повелений. А по древним законам властвующей семьи клана лазурных птиц, у женщины может быть только один муж. Таким образом, если правительница лишилась невинности не с мужем, она больше недостойна своего положения и не может занимать трон. Заклятые враги госпожи Ми Ся воспользовались этим случаем, чтобы принудить ее к отречению.

Инь Линь сделал паузу, на его лице появилась неопределенная улыбка.

– Затем Ми Ся встретилась с третьим принцем и умоляла его помочь ей.

Цзу Ти слегка нахмурилась:

– И как он должен был ей помочь?

– Обещать ей место своей младшей жены, – спокойно произнес Инь Линь. – Она заверила его высочество, что как только слухи утихнут, она сразу с ним разведется.

Главный посланник помолчал, а после проговорил:

– Но только ей известно, собиралась ли поступать так, как сказала.

Лицо Цзу Ти посерьезнело.

– Что за вздор.

– И правда, – кивнул Инь Линь и продолжил: – Сюэ И провел небольшое расследование. В детстве третий принц некоторое время учился у Изначальной владычицы Доу Му. Досточтимая поручила своей старшей ученице, небесной деве Лин Жань, заботиться о третьем принце, и та относилась к нему очень хорошо. Говорят, в детстве его высочество был крайне горд и высокомерен, однако этот гордый и высокомерный третий принц все же называл деву Лин Жань старшей сестрой, хотя и не был обязан это делать – все же он не являлся личным учеником досточтимой Доу Му. А раз так, выходит, что он искренне уважал и ценил деву Лин Жань.

Инь Линь сделал паузу.

– Госпожа Ми Ся – родная дочь девы Лин Жань. Перед смертью дева просила третьего принца позаботиться о ее дочери, и тот выполнил ее последнюю волю. Ми Ся, наверное, думала, что в память о ее матери бог воды спасет ее и на этот раз, поэтому сама устроила это представление, нарочно загнав себя в тупик.

Посланник богини света даже восхитился:

– Она и правда жестока к себе.

Цзу Ти опустила глаза, постучала кончиками пальцев по краю стола.

– Да, пожалуй... Если Лянь Сун не поможет ей, она потеряет не только лицо, но и трон. А я слышала, что, борясь за власть, Цзюань Эр безжалостно уничтожала знатные семьи в своем клане и нажила много врагов. Если она лишится трона, выжившие родственники убитых ее не пощадят. Когда они захотят отомстить, Лянь Сун если и сможет защитить Ми Ся на время, то на всю жизнь – вряд ли. Так что в этот раз ему придется либо помочь ей, либо смотреть, как она умирает...

Цзу Ти плотно сжала губы, нахмурилась. Богиня была очень недовольна.

– Она поставила на сострадание Лянь Суна. Сумасшедшая.

Инь Линь согласился:

– Вы правы, она давит третьему принцу на жалость, загоняет его в угол. И вроде бы из этой ситуации нет выхода: надо либо жениться на госпоже Ми Ся, либо бросить ее на произвол судьбы. Но третий принц оказался не из тех, кто позволяет управлять собой.

Цзу Ти подняла на него глаза. На всегда серьезном лице Инь Линя появилась легкая улыбка.

– Я ведь сказал: после того как мы покинули пещеру Звездных повелений, третий принц дал мне маску, велел притвориться дворцовым стражником и с лицом того стража вынести госпожу Ми Ся.

Богиня света подумала мгновение, затем ее брови дрогнули.

– Неужели...

Посланник кивнул:

– Думаю, вы догадались.

На словах все было просто – сложность заключалась в необходимости заранее все продумать. Для этого требовалось просчитать каждое действие Ми Ся. Вот почему говорили, что третий принц мастерски читает чужие сердца.

Инь Линь вспомнил сцену, свидетелем которой стал в день, когда наследный принц и богиня Цзу Ти покидали Долину. Происходило все за пределами барьера у зала Усмирения вод.

Ми Ся, забыв о достоинстве правительницы, бежала к залу, то и дело спотыкаясь. Ее не очень умная служанка отставала на несколько шагов. Она все лепетала:

– Госпожа, госпожа, нельзя так...

Но Ми Ся не обращала на нее внимания. Она подошла к барьеру и стала по нему стучать. Не прошло и нескольких мгновений, как Лянь Сун открыл киноварно-красные ворота.

Когда владычица лазурных птиц увидела бога воды, ее глаза тут же покраснели. Прошло немало времени, прежде чем она смогла хрипло произнести:

– Как вы могли так поступить со мной?

Инь Линь только вернулся из города, поэтому примерно знал, о чем она говорила.

Позавчера по городу лазурных птиц еще ходили слухи о прекрасной паре – владычице и третьем принце Девяти Небес. А сегодня утром все судачили о госпоже Ми Ся и каком-то стражнике. Разговоры сводились к следующему: в тот день, когда третий принц и правительница вошли в пещеру Звездных повелений, один стражник, беспокоясь о госпоже, прибежал ко входу в пещеру, и та вдруг впустила его. Мужчина долго блуждал внутри, пока не нашел правительницу, которая где-то разминулась с третьим принцем, провел с ней ночь в пределе Желаний, а затем покинул пещеру с бессознательной госпожой на руках. Третий принц же вышел из пещеры только через несколько дней.

Так что теперь народ не сомневался: это стражник разделил ложе с их владычицей.

Конечно, разница между стражником и третьим принцем была огромная, и народ это слегка разочаровало. Но, с другой стороны, раз этот стражник тоже смог войти в священную пещеру, видно, он был избранным.

Местные обладали поистине богатым воображением: они сами сочинили себе правдоподобное объяснение – наверное, священная пещера сочла, что и третий принц, и тот стражник связаны с их владычицей и оба могут быть ее супругом. Но владычица могла выйти замуж лишь за одного из них, поэтому священная пещера решила проверить, у кого связь с их повелительницей крепче. Вот и впустила обоих.

Эта проверка и выявила, что стражник связан с госпожой Ми Ся сильнее.

Все поверили в эту невероятную историю, в которой причины путались со следствиями, и всех она вполне устроила – как-никак, на то воля священной пещеры...

Не прошло и двух дней, как все единогласно решили: госпожа Ми Ся и этот стражник – истинная пара, созданная на Небесах.

Эти слухи перебили слухи о владычице лазурных птиц и третьем принце еще и потому, что у последних не имелось доказательств, лишь домыслы горожан. У первых же доказательства были железные – вместе со слухами о госпоже Ми Ся и стражнике среди горожан распространились несколько зеркал сохранения образов, в которых было четко запечатлено, как тот стражник выносил Ми Ся из пещеры.

Стражник тоже был очень красив, поэтому картинка получилась довольно приятной, и горожане, увидев ее, решили, что все произошло в лучших традициях любовных историй. А записали образ, по слухам, какие-то юноши и девушки, которые как раз гуляли неподалеку от священной пещеры.

Инь Линь, конечно, не верил, что, когда он выносил Ми Ся, у пещеры вдруг совершенно случайно решил кто-то прогуляться и так же совершенно случайно запечатлел его с правительницей на руках. Конечно, сцену запечатлели подчиненные Лянь Суна.

Таким образом, ловушка Ми Ся естественным образом разрушилась. Это дело больше не касалось третьего принца Небесного клана, и Ми Ся оставалось только подчиниться воле народа и выйти замуж за того стража. Так она избежала бы опасности и сохранила трон.

Но выход, который предложил третий принц, для Ми Ся был равносилен смертельному удару. Поэтому Инь Линь вполне понимал, почему она с утра, забыв о достоинстве, явилась ругаться и сквозь слезы требовала у третьего принца ответа на вопрос, почему он так с ней поступил.

Владычица лазурных птиц плакала, прекрасная, словно цветы груши под дождем, но лицо Лянь Суна хранило ледяное спокойствие.

Бог воды имел славу изящного благородного господина, который относится к жизни как к игре. Пусть его красивое лицо обычно хранило бесстрастное холодное выражение, вряд ли он был действительно суров или жесток. Так думал Инь Линь. Поэтому, когда посланник увидел, с каким ледяным равнодушием бог воды смотрит на плачущую девушку, то немного удивился.

Хотя в глазах Лянь Суна отсутствовал даже намек на тепло, голос его был мягким.

– Я помню, как ты сказала, что не можешь потерять этот трон, что должна сохранить власть любой ценой. Как видишь, цена невелика – всего лишь брак. Я разузнал: пусть тот стражник происходит из обедневшей знатной семьи и ныне положение его невысоко, он добрый и честный бессмертный. К тому же он давно тебя любит и после свадьбы точно будет хорошо к тебе относиться. Тебя что-то не устраивает?

Ми Ся всхлипнула.

– Я знаю, вся эта история со стражем, зеркалами сохранения образов, слухами – все это устроили вы.

Она вдруг закрыла лицо руками и, едва ворочая языком, просипела:

– И раз вы это сделали, то вы знаете...

Лянь Сун, который до этого смотрел вниз, поднял взгляд и перебил Ми Ся, холодно спросив:

– Что я должен знать? Что ты все это время меня обманывала?

Владычица лазурных птиц сильно прикусила губу. Казалось, ей невыносимо слушать такую правду, и она сорвалась на крик:

– Но ведь я!.. Ведь я люблю вас! Вы должны знать, я всегда любила...

Не успела она договорить, как Лянь Сун снова прервал ее:

– Хватит сходить с ума.

Ми Ся замерла. Ее губы задрожали.

– Я... я не выйду за него замуж. Либо вы спасете меня, либо я стану пленницей тех знатных семей, и они доведут меня до смерти... – Глаза девушки полыхнули ярким безумным огнем. – Можете не спасать меня, но я хочу, чтобы вы никогда не забывали: именно ваше бездействие привело к тому, что я...

Лянь Сун вдруг усмехнулся:

– Ты, верно, решила, что у меня мягкое сердце? – В его холодном голосе звучала насмешка. – Думаешь, я спас тебя и заботился о тебе не только из-за твоей матери, но и потому, что мне стало жаль тебя? Поэтому ты загнала себя в угол – решила, что твой несчастный вид меня разжалобит и я снова сделаю так, как ты хочешь, верно?

Ми Ся застыла.

Третий принц покачал головой:

– Похоже, я прав. – Он вздохнул. – Ты сильно ошибаешься на мой счет, девочка.

Его высочество говорил мягко и спокойно, но от его тона почему-то смерзалось все внутри:

– Я заботился о тебе в память о дружбе с твоей матерью, в память о том, что она была добра ко мне. Но разве я не говорил, что уже давно ничего ей не должен? Так какое мне дело до того, что ты решишь делать дальше?

Ми Ся оцепенела. Спустя долгое время она пробормотала:

– Нет, так не должно быть... – Девушка без сил опустилась на землю. – Я...

Лянь Сун долго смотрел на нее, затем указал кончиком веера вниз. Перед Ми Ся возник нефритовый сосуд.

Владычица лазурных птиц подняла голову, на ее лице появилось растерянное выражение.

Третий принц спокойно произнес:

– Это снадобье известно под названием «Уничтожающее привязанности». Когда-то привязанность твоей матери к твоему отцу погубила ее. Наставница твоей матери – Изначальная владычица Доу Му – всегда сожалела об этом, поэтому после смерти ученицы создала снадобье, что помогает избавиться от одержимости. Ты хорошо управляешь своим кланом, ты – достойная правительница. Уничтожь привязанность ко мне – и сможешь пойти дальше.

Ми Ся сжала сосуд. Когда она опустила голову, крупные капли слез сорвались с ее ресниц. Мгновение – и, словно от невыносимой боли, девушка разрыдалась.

– Вы поистине жестоки... – судорожно прошептала она. – Если однажды вы полюбите девушку, а она подарит вам снадобье, которое уничтожит ваше чувство, что вы сделаете? Возненавидите свою возлюбленную?

Она закрыла глаза.

– Сейчас я вас ненавижу.

Но Лянь Сун лишь спокойно сказал:

– У тебя есть выбор. Не принимай это снадобье и продолжай сходить с ума.

Больше третий принц на Ми Ся не взглянул. Отвернувшись, он пересек барьер и направился в зал. Как бы горько ни плакала владычица лазурных птиц позади него, Лянь Сун не оглянулся.

Инь Линь не знал, приняла ли госпожа Ми Ся дарованное ей снадобье, но слышал, что после этого случая несколько доверенных сановников повелительницы не раз просили ее выйти замуж за того стража. Когда два дня назад он покидал долину Солнца, до него дошли слухи, что госпожа Ми Ся согласилась.

В последние дни Инь Линь время от времени вспоминал, как владычица лазурных птиц спросила третьего принца: «Если однажды вы полюбите девушку, а она подарит вам снадобье, которое уничтожит ваше чувство, что вы сделаете? Возненавидите свою возлюбленную?»

Лянь Сун не дал ответа.

Инь Линь подумал: тридцать тысяч лет назад его госпожа не просто подарила Лянь Суну снадобье, стершее его любовь к ней, – она обошлась с третьим принцем куда беспощаднее.

Теперь посланник тоже очень хотел знать: если Лянь Сун обо всем узнает, возненавидит ли он свою возлюбленную?

Как раз когда Инь Линь отвлекся, за пределами зала раздались торопливые шаги.

Сильнейший бог восьми пустошей, Мудрейший Нефритового дворца, спаситель мира, Верховный владыка востока Дун Хуа из Пурпурного двора выглядел как прекрасный молодой мужчина, но на самом деле был древним богом – ему исполнилось более трехсот восьмидесяти тысяч лет. Этот прекрасно сохранившийся для своего почтенного возраста владыка уже и не помнил, сколько раз за свою долгую жизнь уходил в затворничество. Однако Дун Хуа помнил, что, с тех пор как он достиг двадцати тысяч лет, никто не смел беспокоить его в это время, не говоря уж о том, чтобы попросту разнести место самого затворничества, тем самым вынуждая владыку выйти из медитации досрочно. Он и помыслить не мог, что такое возможно. Поэтому, когда место его уединения разнесли, Дун Хуа не сразу поверил в происходящее.

По словам Чун Линя, третий принц собирался разрушить зал Чтимых книг еще несколько дней назад, когда только вернулся на Небеса. Управляющий с большим трудом уговорил его повременить. Бессмертный мрачно сообщил, что третьего принца убедил следующий довод: владыка выйдет из затворничества в ближайшие дни, можно подождать. Лянь Сун подождать согласился, но кто бы мог подумать, что его двадцать четыре чиновника работают так быстро? Не прошло и двух дней, как они выяснили новые обстоятельства в деле клана демонов. Поэтому третий принц больше не мог ждать и все же разнес зал Чтимых книг.

Дун Хуа припомнил, что несколько лет назад Небесный владыка иногда жаловался ему, что его младший сын упрям и непослушен, творит что ему вздумается. Тогда Верховный владыка не придал этому значения и советовал отцу Лянь Суна проявить великодушие... Что ж, сегодня владыку настигло возмездие.

Отойдя от шока, Дун Хуа очень захотел проучить разрушившего его зал Лянь Суна, но новые сведения о демонах, которые тот принес, оказались и правда важными. И как раз когда Дун Хуа размышлял, стоит ли сначала поколотить третьего принца, а потом обсудить с ним дела, или сначала обсудить дела, а потом поколотить наглого юношу, у ворот Рассветного дворца неожиданно появилась богиня света Цзу Ти, пробуждения которой ожидали только через три года. Избиение Лянь Суна пришлось отложить.

Цзу Ти пришла обсудить с Дун Хуа грядущее через три года великое бедствие. Она подробно рассказала, что видела в пророческом сне. Выходило, что бедствие случится по вине Цин Цзяна и что мир перевернет губительная сила, сокрытая в его клинке. Но богиня света все же кое-что утаила, например, что станет с ней самой – Цзу Ти не упомянула, что, возможно, ей придется принести себя в жертву. Владыка сделал вид, что этого не заметил.

Часть силы клинка Цин Цзяна находилась в теле Цзу Ти, и богине требовалась помощь владыки, чтобы вывести ее.

Тот тоже впервые по-настоящему соприкоснулся с такого рода силой. Даже он не мог вывести всю скверну зараз. Зато он вполне мог выводить понемногу каждый день – по расчетам Дун Хуа, за полмесяца-месяц они бы полностью извлекли эту силу из тела богини света.

В день встречи с Цзу Ти Верховный владыка вывел часть скверны в сосуд Добродетели. Затем, на скорую руку очистив небольшую часть этой губительной силы, он обнаружил, что в ее основе лежат пять первоначальных составляющих природы: ветер, огонь, вода, свет и земля. Поэтому владыке пришлось согласиться с предположением Цзу Ти: эта сила родственна созидательной силе цветка Падма. Хотя Дун Хуа и не был богом-создателем, он примерно представлял себе, как можно сотворить мир, и знал, что для этого Паньгу и Богу-Отцу требовались силы ветра, огня, воды, света и земли. А источником этих сил как раз и был цветок Падма.

Таким образом, двести сорок тысяч лет назад Цин Цзян исчез именно потому, что проник в предел Небытия и попытался украсть лепестки цветка Падма, но Бог-Отец поймал вора и запечатал его.

Более подробно о силе клинка Императора Запада Верховный владыка поговорил с богиней света на следующий день.

Дун Хуа думал, что только они с Лянь Суном наблюдали за демонами эти четыре года, но раз Цзу Ти и ее божественные посланники тоже все это время следили за Цин Цзяном, то пришло время обобщить собранные сведения и вместе решить, что делать дальше. Поэтому в зале Четырех неизмеримостей, помимо Дун Хуа, Цзу Ти и Лянь Суна, присутствовали еще и четыре божественных посланника Гуяо.

Владыка, увидев, что со стороны Гуяо присутствует пять бессмертных, а их с Лянь Суном всего двое, велел третьему принцу прийти с Сян Цзя и Тянь Бу, а сам пригласил Чун Линя и вызвал ничего не знающего и не понимающего Су Цзи, который все это время скучал в книгохранилище.

Сян Цзя поначалу хмурился, не в силах найти ни одной причины, по которой на столь важное собрание пустили Шуан Хэ, но когда в зал вошел Су Цзи и с растерянным видом поклонился присутствующим, ученый чиновник понял, что права хмуриться у него нет. Вместе с этим у него возникли некоторые сомнения и опасения по поводу того, к чему же приведет это собрание...

Труп демона, который Сян Цзя с огромным трудом принес на Небеса, теперь лежал прямо посередине зала Четырех неизмеримостей. Владыка сидел на месте хозяина, остальные расселись по своему усмотрению.

Устроившийся в самом низу справа бессмертный Су Цзи не находил себе места от волнения. Всего около двух месяцев назад он сплетничал с третьим принцем и наследным принцем о Цзу Ти на свадьбе Цин Цзяна. Бессмертный никак не ожидал, что сегодня сам увидит богиню света и даже будет обсуждать с ней, как им усмирить непокорного Цин Цзяна. Су Цзи не мог поверить, что все это происходит на самом деле.

В целом понять, о чем все говорят, Су Цзи не мог тоже, и потому в обсуждении не участвовал. Единственное, что он знал наверняка: богиня света Цзу Ти и четыре ее божественных посланника были гостями издалека, соответственно, сидеть им полагалось слева от владыки, а третий принц должен был сидеть справа, рядом с Су Цзи. Теперь же бывший наставник государства мира смертных недоумевал: почему третий принц сидел вместе с Цзу Ти, да еще и за одним столом, в то время как двоим посланникам богини пришлось пересесть на сторону самого Су Цзи?

Вот так, размышляя о всяких пустяках, Су Цзи слушал разговор владыки с Лянь Суном. Бедному бессмертному казалось, что они изъясняются на другом языке.

Дун Хуа задал какой-то вопрос – Су Цзи, отвлекшись, не разобрал какой. Когда бессмертный наконец собрался с мыслями, то услышал только ответ третьего принца:

– Пока вы помогали вывести скверну из тела А-Юй, я провел небольшое расследование.

Лянь Сун указал сложенным веером на труп демона.

– Владыка демонов возглавляет семнадцать армий. Это низший командир из тринадцатой армии под началом Цин Цзяна. Удивительно, что в его теле тоже чувствуется сила клинка Императора Запада. – Третий принц сделал паузу. – Пожалуй, это не в порядке вещей. Думаю, поскольку тело обычного демона отличается от тела богини света, оно не смогло выдержать столь великую силу, поэтому его души разорвались и он погиб.

Почти всех в зале эти слова потрясли. Кроме Верховного владыки – тот лишь сказал:

– У тебя есть предположения? Выкладывай.

Лянь Сун взглянул на богиню света.

– Есть одно.

Он легко постучал кончиками пальцев по столу.

– А-Юй говорила, что в вещем сне видела, как Цин Цзян вынимает свой клинок и говорит посланнику рядом, что сила в его клинке родственна силе в его теле и станет ключом к изменению мироустройства – она вознесет демонов на вершину.

Постукивая пальцами, Лянь Сун не спеша продолжал:

– Теперь мы знаем, что сила в клинке – это сила творящего миры цветка Падма, и сила эта велика. Вот только думается мне, даже с тремя лепестками Цин Цзяну будет непросто перевернуть весь мир бессмертных и занять место владыки четырех родов. Однако совсем другое дело, если у него появится могущественная армия.

Рука бога воды замерла.

– На месте Цин Цзяна я бы использовал силу цветка Падма, чтобы создать непобедимую армию и с ее помощью смешать небо с землей. И если вспомнить то пространство, которое обнаружил Сян Цзя, и этот труп демона, – третий принц усмехнулся, – думаю, Цин Цзян пришел к той же мысли, что и я.

Вот почему владыка обожал скидывать на Лянь Суна все мало-мальски сложные дела. Третий принц Небесного клана обладал большой проницательностью, быстро соображал, решения принимал смелые и необычные, но при этом не терял осторожности, на него всегда можно было положиться. Благодаря тому, что существовал такой замечательный Лянь Сун, сам Дун Хуа мог не напрягать голову слишком сильно.

После того как третий принц изложил свои мысли, в зале повисла тишина. Помимо двух древних богов, все были потрясены.

Верховный владыка снова первым нарушил тишину:

– Да, это вполне возможно.

Дун Хуа покрутил чашку с чаем, размышляя. Затем сказал:

– Цветок Падма от рождения несет в себе скверну, он пригоден только для создания мира. Совершенствуясь с его помощью, конечно, можно обрести великую силу, но рано или поздно скверна, что содержится в цветке, отравит сердце и ум. Впрочем, Цин Цзян и без цветка хотел покорить восемь пустошей. Думаю, после того как он начал совершенствоваться с цветком и впустил в себя скверну, захватить мир ему захотелось еще больше. Это вполне объяснимо – в таком состоянии естественно прийти к мысли наделить силой цветка Падма целую армию.

Пока владыка говорил, Цзу Ти налила себе чаю, но, сделав глоток, поняла, что тот остыл. Нахмурившись, она поставила чашку на стол. В следующий миг ту взял сидящий рядом Лянь Сун. Он ненадолго обхватил ее пальцами – они, казалось, были даже белее нефрита, из которого сделали чашку, – и в следующий миг от чая пошел дымок. Не отрывая взгляда от владыки, Лянь Сун поставил чашку на стол и пододвинул ее богине света. Цзу Ти посмотрела на третьего принца, едва заметно улыбнулась, затем взяла чашку и принялась медленно пить чай. В это время третий принц выбрал из блюда со сладостями перед собой финиковое печенье и положил его на маленькую фарфоровую тарелочку Цзу Ти. Движения, на первый взгляд небрежные, были выверены до мелочей.

Дун Хуа сидел высоко, и эти мелкие движения не ускользнули от его взгляда. Хотя он мало что смыслил в любовных делах, даже он понял, что Лянь Сун и Цзу Ти очень близки. Это его несколько удивило. Верховный владыка бросил взгляд на сидевшего напротив своей госпожи Инь Линя. Тот поднял глаза на владыку, и Дун Хуа взглядом указал на Цзу Ти с Лянь Суном. Главный посланник понял его намек и, горько улыбнувшись, покачал головой. Владыка расценил это так: эти двое ничего не вспомнили, но все равно каким-то образом встретились и сблизились. Просто невероятно.

Цзу Ти не заметила переглядок между владыкой и Инь Линем. Она выпила полчашки чая и, услышав, что Дун Хуа закончил, непринужденно добавила к сказанному несколько подробностей, о которых, как ей показалось, знали не все присутствующие:

– Цветок Падма также называют цветком бессмертия. Нельзя убить того, кто способен с ним сосуществовать. Скорее всего, Бог-Отец выбрал заточить Цин Цзяна, а не убить его, потому что тот проглотил три лепестка Падма и по стечению обстоятельств его тело смогло выдержать их мощь. Поэтому Бог-Отец лишь запечатал владыку демонов – он просто не смог его убить.

Нахмурившись, Цзу Ти медленно предположила:

– Возможно, за более чем двести тысяч долгих лет Цин Цзян смог подчинить себе силу цветка Падма, сломал печать Бога-Отца и сбежал. Но, как сказал Лянь Сун, даже если сила Цин Цзяна безгранична, в одиночку перевернуть наш мир ему будет сложновато.

Она посмотрела на владыку.

– В свое время и ты, Дун Хуа, оказался в схожей ситуации. Ты был Верховным правителем восьми пустошей, но тебе все равно пришлось собрать армию и обучить ее построению Начало Неба, чтобы подавить восстание Фу Ина и восстановить порядок среди богов. А затем, когда демоны нашли в этом построении уязвимость, тебе, чтобы противостоять им, потребовалось обучить армию построению Сумеру в горчичном зерне, которое придумала Шао Вань. Сейчас боги уверенно стоят на вершине просто потому, что у них есть непобедимая армия и нерушимый строй Сумеру в горчичном зерне. Я права?

Дун Хуа приподнял брови.

– Ты пробудилась всего несколько месяцев, но уже успела так хорошо изучить историю новой эпохи. – Он взглянул на лежащий внизу труп демона. – Возможно, Цин Цзян уже полностью усвоил и подчинил себе силу лепестков Падма, но, очевидно, он еще не нашел способа наделить этой силой целую армию. Однако...

Владыка нахмурился, не закончив фразу. Его лицо помрачнело.

Поскольку совещание было важное, Шуан Хэ, удивительное дело, не уснул. Но даже внимательно выслушав всех от начала до конца, он понял лишь половину. Кроме того, Шуан Хэ понятия не имел о гласных и негласных правилах – он считал, что если чего-то не понимаешь, надо спрашивать. Увидев, что владыка умолк и все погрузились в тягостное молчание, Шуан Хэ поднял руку:

– У меня есть вопрос. Вы только что сказали «однако», что значит это «однако»?

Прежде чем Дун Хуа успел ответить, слово взяла Цзу Ти. Она мягко и терпеливо пояснила для Шуан Хэ:

– Как правило, любое существо, вобрав в себя силу цветка Падма, должно погибнуть – души просто разрываются, не выдерживая подобной мощи. Так произошло с этим командиром демонов. Но мы уже знаем, что Цин Цзян способен сосуществовать с цветком Падма. Если удастся разгадать, как его тело оказалось способно вместить скверну, можно будет создать множество тел, способных сосуществовать с силой цветка, и перенести ее в них. Тогда Цин Цзян получит свою непобедимую армию.

Она помолчала.

– Владыка Дун Хуа хотел сказать, что хотя по состоянию этого трупа видно, что Цин Цзян еще не нашел надежного способа переносить силу цветка в тела своих воинов, но... если ему это удастся и у него появится армия, то рано или поздно он сможет сокрушить строй Сумеру в горчичном зерне, и тогда клан богов окажется в большой опасности.

Когда до Шуан Хэ дошло сказанное, его лицо потемнело так же, как у всех.

Тягостную тишину вдруг нарушил Лянь Сун:

– Значит, лучший способ упредить беду – это покончить с Цин Цзяном прежде, чем он найдет способ передавать силу цветка Падма.

Третий принц говорил решительно, пальцем постукивая по кончику веера Усмирения зла.

– Однако Цин Цзяна нельзя убить. Возможно, нам остается лишь последовать примеру Бога-Отца и запечатать его.

Все сидевшие ниже в замешательстве переглянулись.

Цзу Ти уловила ход его мыслей и тихо предупредила:

– Но нынешний Цин Цзян уже не тот, что прежде. Он обладает силой трех лепестков цветка Падма, что равно силе трех миров. Обычная печать его не удержит.

Лянь Сун, однако, не растерялся. Он с улыбкой взглянул на богиню света:

– Ты забыла, что объединенная сила наших изначальных духов способна сдерживать и растворять часть силы клинка Императора Запада?

Бог воды предположил:

– Сила клинка – это сила цветка Падма, переработанная Цин Цзяном под себя. Суть этой силы – пять основополагающих составляющих природы, только отравленных скверной. Из-за этого я думаю: не потому ли наши с тобой объединенные силы могут сдерживать и растворять ее, что чистая сила пяти составляющих природы может побороть силу оскверненную?

Брови Цзу Ти дрогнули. Она медленно проговорила:

– Это... звучит очень разумно.

Ее ум тоже работал быстро. Кроме того, будучи великим мастером создания пространственных построений, богиня света тут же наметила путь.

– Борясь с Цин Цзяном, мы в конечном счете боремся с переработанной силой творящего миры цветка Падма. Если чистая сила пяти основополагающих составляющих природы может рассеять ту, что есть в Цин Цзяне, то, создав пространственное и запечатывающее построения, а затем усилив их объединенными силами изначальных духов пяти природных богов, возможно, мы сумеем обезвредить Цин Цзяна.

Она подняла взгляд на владыку, восседавшего на возвышении.

– Что думает владыка Дун Хуа? У тебя есть другие соображения?

У владыки других соображений не было. Он только думал, что обсуждать дела с умными богами очень приятно – по крайней мере, гораздо приятнее, чем делать то же самое в Заоблачном зале с Небесным владыкой и толпой его чиновников. Это и было одной из причин, по которой Дун Хуа пока не хотел выносить дело Цин Цзяна на обсуждение в Заоблачном зале.

Верховный владыка, полулежа на своем месте, непринужденно ответил Цзу Ти:

– Предположение Лянь Суна разумно, твой подход – тоже. Вот только добыть силы изначальных духов богини земли и повелителя ветра довольно хлопотно. Впрочем, Нюйва спит на горе Фэнцзюй Юймэнь^[31] в Западной пустоши, и сила ее изначального духа, должно быть, там же. Что касается повелителя ветра Сэ Цзя... – Дун Хуа сделал паузу. – По легендам, он тоже спит, но никто не знает где. Однако вы с Сэ Цзя в хороших отношениях, возможно, ты знаешь, где он? Найти и получить силу его изначального духа не составит труда. Ах да, – спохватился он, – не нужно ли еще создать вместилище? Сосуд Добродетели хорош, но силы вмещает немного. Вряд ли удастся удержать в нем силы изначальных духов пяти богов природы разом. Прежде чем собрать все пять, возможно, стоит создать подходящий сосуд для их хранения.

Подумав, Дун Хуа добавил:

– В ближайшее время тебе нужно оставаться здесь, чтобы я мог вывести из тебя силу клинка Императора Запада. А создание сосуда поручим Лянь Суну. Сначала сделаем сосуд, а потом будем говорить об остальном.

Владыка внес дельное предложение, да и указания дал толковые. Ни у кого не возникло возражений.

Не прошло и большого часа, как важнейшее совещание, касавшееся гибели всего мира, завершилось. В Заоблачном зале обсуждение шло бы добрых полмесяца. Дун Хуа был весьма доволен и, объявив собрание оконченным, тут же удалился.

Все присутствующие начали подниматься.

Су Цзи заметил, что, когда третий принц встал, он протянул руку, чтобы помочь богине Цзу Ти – но не так, как подают руку тому, кому трудно двигаться. К тому же, хотя богиня света казалась бледноватой, на совете она держалась довольно бодро. У Су Цзи не возникло ощущения, что она нездорова и потому не может встать сама. Жест третьего принца был скорее подсознательным проявлением близости. Богиня Цзу Ти так же не задумываясь оперлась на его руку и встала. Лица обоих были невозмутимы, словно не произошло ровным счетом ничего необычного.

Су Цзи невольно открыл рот.

Бессмертный тоже любил посплетничать и, конечно, помнил, какой переполох среди поклонников третьего принца вызвало появление на Девяти Небесах двух посланников – Сюэ И и Шуан Хэ, которых богиня Цзу Ти, только очнувшись от сна, отправила к его высочеству с поручением.

Прежде поклонники бога воды делились на два течения: те, кто поддерживал третьего принца – бездушного одиночку, и те, кто поддерживал пару «третий принц и Чан И». Но после того случая возникло новое течение – поддерживающих пару «третий принц и богиня Цзу Ти».

Когда Су Цзи впервые услышал об этом, то лишь подумал, что величественные Небеса уже не вмещают всего, что выдумывают юные бессмертные девы. Но теперь он только судорожно сглотнул и вспомнил поговорку смертных: «Насколько смел будет народ – такой урожай соберет»...^[32]

Глядя вслед уходящим вместе богу воды и богине света, Су Цзи проникся уважением к смелым юным небожительницам и совсем немного – к третьему принцу.

Глава 19

Ди Цзи была духом-оборотнем.

Все духи-оборотни делились на два вида: обычные, в целом-то, духи – и злые.

Обычные духи были частью четырех родов, населявших восемь пустошей. Кроме того, что они были слабее богов, демонов и темных, не могли обрести полную независимость и были вынуждены искать поддержки у демонов, других недостатков они не имели, поэтому их не считали низшими существами. Например, на свадьбу Цин Цзяна пригласили наследного принца клана духов-оборотней, Ин Жохуэя. Этот юноша даже сидел за тем же столом, что и Черный владыка Се Гучоу – один из двух хозяев Загробного мира.

Но со злыми духами дела обстояли иначе. Ими становились отступники всех родов. Кроме того, порождения зла, которые сами творили зло, тоже считались злыми духами. Например, узники Сковывающей пагоды на Двадцать седьмом небе были злыми духами. И они отличались силой. Мятежные от природы, они очень любили устраивать беспорядки, поэтому их отвергали другие кланы. Злые духи были низшими и падшими существами. Даже Цин Цзян, сам склонный к мятежу, не любил их, и если бы какой-нибудь сильный злой дух осмелился заявиться на его свадебный пир, владыка демонов выгнал бы его вон.

К счастью, Ди Цзи не была злым духом. Она была обычным духом, разве что особенно хрупким и прекрасным.

Тянь Бу смотрела на Ди Цзи, которая стояла перед ней на коленях, высоко подняв над головой приглашение из чистого золота. Взгляд помощницы Лянь Суна скользнул по чуть подрагивающим плечам девушки и остановился на ее перепуганном лице. Тянь Бу подумала: неудивительно, что Яньлань по ошибке приняла Ди Цзи за новую красавицу, которую третий принц привел во дворец Изначального предела. Эта Ди Цзи и правда была на редкость хороша собой.

Однако у девушки и третьего принца не было никаких отношений. Эту красавицу привела Цзу Ти.

Они встретили Ди Цзи по пути из долины Солнца на Небеса. Ее обижали какие-то демоны, и богиня света спасла ее.

По словам Ди Цзи, она была ничтожным духом с какой-то безымянной горы Южной пустоши, вскоре после рождения потеряла родителей, и ее вырастила добрая старушка с той же горы. Позже старушка заболела. Чтобы вылечить ее, Ди Цзи продала себя знатному демону и стала девой-музыкантом в его внутренних покоях. Именно тогда она и получила имя Ди Цзи – «дева, играющая на флейте-ди^[33]».

Некоторое время она спокойно жила у того демона, но позже он женился, и в его доме появилась хозяйка. Ди Цзи взрослела день ото дня и стала довольно миловидной, что не понравилось жене демона. Та постоянно ее била и ругала. Ди Цзи не выдержала и сбежала. Но старушка к тому времени умерла, и Ди Цзи, крошечному духу, которая только и умела, что играть на флейте, пришлось скитаться по восьми пустошам. Ей тяжело пришлось – она едва сводила концы с концами, ей редко удавалось даже поесть досыта. На этот раз ее избили, потому что она, не выдержав голода, украла несколько диких плодов у входа в пещеру тех демонов.

Жизнь Ди Цзи была полна несчастий, и богиня света, пожалев бедняжку, позволила ей следовать за собой. Так Ди Цзи оказалась во дворце Изначального предела.

На самом деле сначала Тянь Бу немного беспокоилась. История Цзу Ти и Ди Цзи очень напоминала историю высшей бессмертной Бай Цянь и маленькой змейки Шао Синь – владычица Восточной пустоши тоже спасла Шао Синь от обидчиков и привела ее в Лисью пещеру. Небесная дева видела Шао Синь, и по внешности Ди Цзи можно было сказать, что они одной породы – обе хрупкие, вызывающие жалость. Но позже именно такая хрупкая несчастная маленькая змейка увела жениха Бай Цянь – второго принца Небесного клана Сан Цзи, – едва не рассорив Цинцю и Небеса. Поэтому Тянь Бу все время опасалась, что Ди Цзи вобьет клин между третьим принцем и богиней света.

Но эта Ди Цзи, кажется, и правда отличалась от Шао Синь. По крайней мере, за несколько дней наблюдений Тянь Бу пришла к выводу, что спасенная дева была скромной и честной. Например, когда Яньлань подарила Ди Цзи приглашение на церемонию Тысячи цветов, которое было сложно достать даже за большие деньги, она испугалась. Дрожа, дева-дух опустилась перед Тянь Бу на колени и просила, чтобы она передала это приглашение госпоже.

Под госпожой Ди Цзи, конечно, подразумевала Цзу Ти.

То, что богиня света прибыла на Небеса и поселилась во дворце Изначального предела, держали в тайне. Среди бессмертных слуг и служанок дворца только Тянь Бу и Сян Цзя знали, кто она такая. Ди Цзи, конечно, тоже не предполагала, кем является ее спасительница. Девушка знала только, что она благородная богиня, и поэтому называла ее госпожой – так же, как когда-то звала вырастившую ее старушку.

Ди Цзи уже довольно долго стояла на коленях под крытым проходом в саду на заднем дворе дворца третьего принца. Оттого, что Тянь Бу не брала приглашение из ее рук, Ди Цзи разволновалась еще сильнее и поспешно объяснила:

– Госпожа хотела послушать «Рождение четырех образов», но я плохо знаю эту мелодию, поэтому все утро разучивала ее у дерева Жуи, что рядом с розарием. Я слишком увлеклась, поэтому, только когда доиграла, обнаружила, что та бессмертная дева стоит совсем рядом. Служанка называла ее повелительницей цветов. Я знаю, что повелительница цветов имеет высокое положение на Небесах, поэтому, когда она стала меня расспрашивать, я не смела не отвечать. И когда она дала мне это приглашение, я не посмела его не взять.

Только тогда Тянь Бу взяла приглашение из рук Ди Цзи, открыла, бегло просмотрела и будто бы мимоходом поинтересовалась:

– А, и о чем же тебя спрашивала дева Яньлань?

Голос Тянь Бу был очень мягким, но Ди Цзи он не успокоил. Напряженная, она выпрямила спину и испуганно ответила:

– Досточтимая повелительница цветов спросила, недавно ли я пришла во дворец Изначального предела, и я ответила, что да. Она еще спросила, где я встретила третьего принца, и я ответила, что на границе Южной пустоши. Больше она меня ни о чем не спрашивала. Лишь дала мне это приглашение, сказала, что ей жаль меня – я недавно на Небесах и мне совсем негде развлечься. Она сказала, что через пару дней здесь состоится церемония Тысячи цветов, что случается раз в шестьдесят лет, и велела мне взять приглашение. Она хотела, чтобы я пришла на праздник и как следует повеселилась.

Ди Цзи облизнула губы и нерешительно добавила:

– Кажется, досточтимая повелительница цветов очень добрая небожительница...

Тянь Бу знала, что Ди Цзи не обманывает ее, потому что утром, когда девушки разговаривали, сама находилась неподалеку, за искусственной горой. Она знала, о чем был разговор Ди Цзи с Яньлань, но все же заставила девушку-духа его пересказать. Помощница третьего принца сделала это из личных соображений – она хотела проверить, солжет ей Ди Цзи или нет. Та хорошо отзывалась о Яньлань и даже хвалила ее доброту.

Когда утром Яньлань разговаривала с Ди Цзи, последняя все время опускала голову и не видела выражения лица повелительницы цветов, поэтому неудивительно, что у нее сложилось такое впечатление. Зато в тот момент Тянь Бу, стоявшая в нескольких шагах, отчетливо видела: когда Ди Цзи ответила, что встретила третьего принца в Южной пустоши, лицо Яньлань помрачнело. Позже, когда повелительница цветов достала из рукава приглашение, она холодно усмехнулась, а ее глаза наполнились злобой.

Увидев выражение лица Яньлань, Тянь Бу поняла, что та дала приглашение с недобрым умыслом. В этом году церемонию Тысячи цветов устраивал не дворец Изначального предела, вся забота о подготовке легла на Яньлань. Вообще, у нее, как у повелительницы цветов, имелось много дел, но все же она нашла время обратить внимание на то, не появилась ли новая красавица во дворце Изначального предела, – и даже улучила момент, чтобы втянуть эту красавицу в неприятности. Очевидно, она так и не избавилась от своей одержимости третьим принцем. Вот только теперь во дворце Изначального предела жили гости из Гуяо, с которыми было связано немало секретов. Тянь Бу не боялась, что Яньлань что-то выяснит – вряд ли бы у нее хватило на это ума. Однако было бы весьма неплохо, если бы Ди Цзи смогла Яньлань отвлечь.

Преклонившая колени девушка-дух с трудом сглотнула и пробормотала:

– Я... Я родилась в диких горах Южной пустоши. Став музыкантом, жила во внутренних покоях, мало что повидала. Повелительница цветов прекрасна и добра, но я не знаю, может ли кто-то моего положения идти на такой значимый праздник. И не знаю, что делать с этим приглашением, поэтому...

Тянь Бу вернула Ди Цзи приглашение и оборвала ее лепет:

– О таких мелочах госпоже докладывать ни к чему. – Затем улыбнулась: – Церемонию Тысячи цветов стоит посмотреть. Через пару дней я пришлю к тебе служанок, можешь пойти на праздник.

Сад Пуминсюянь располагался на Шестом небе, его название происходило от одноименной горы, где совершенствовались все Небесные владыки. Церемония Тысячи цветов, как одно из крупнейших торжеств Небес, всегда проводилась в этом саду, потому что он был достаточно велик, чтобы вместить сто восемь тысяч богов и будд.

Яньлань вместе с длинной вереницей цветочных дев провела последнюю проверку всего сада перед началом церемонии, затем отпустила всех, оставив рядом только личную служанку Сянь Эр.

Увидев, что все бессмертные девы ушли, Сянь Эр шагнула вперед и сказала, понизив голос:

– Повелительница цветов, бессмертные, приглашенные на церемонию, уже прибыли на Небеса. Богинь, которые раньше бывали во дворце Изначального предела и оставались рядом с третьим принцем, тоже пришло немало. Слух о том, что Ди Цзи – новая гостья его высочества, которая тоже посетит праздник, уже разошелся среди них. Многие богини очень недовольны.

Брови Яньлань дрогнули, но она ничего не сказала.

Сянь Эр еще больше понизила голос:

– Раньше женщины, которые могли попасть во дворец Изначального предела и оставаться рядом с третьим принцем, имели благородное происхождение. Все они, как правило, были прекрасными богинями. Эта Ди Цзи – всего лишь низкородный дух, однако смогла войти во дворец, разве богини могут это стерпеть? Особенно возмущались две богини с гор Бяньчунь и Даньсюнь. Они даже заявили, что обязательно проучат эту Ди Цзи, скорее всего...

Яньлань внезапно перебила ее:

– Раньше они так же поступали со мной.

Служанка вздрогнула, внезапно вспомнив, что тридцать тысяч лет назад, когда госпожа только поднялась на Небеса, те богини тоже смотрели на нее свысока и постоянно пытались ее подставить. Но Сянь Эр не понимала: проучить Ди Цзи хотела и госпожа, она сама отдала приказ. Почему же сейчас повелительница цветов это говорит?

Сянь Эр не могла угадать мысли госпожи. Испугавшись, девушка бухнулась на колени.

– Повелительница цветов, я не хотела...

Яньлань подняла руку, прерывая ее. Спустя некоторое время она спросила:

– Ты помнишь, как выглядит та Ди Цзи?

Служанка не знала, как ответить, чтобы не ошибиться. Помедлив, она сказала:

– Она кажется... довольно хрупкой.

Повелительница цветов усмехнулась – холодно и язвительно.

– Да, вся дрожит, такая бедняжечка! Словно повысь голос – и она расплачется. Но вместе с тем она правда очень красива. – Яньлань повернулась к служанке: – Знаешь, о чем я думала, когда разговаривала с ней? Я думала, как она, дрожа и плача, умоляла третьего принца сжалиться над ней, отчего его сердце в самом деле смягчилось, и он привел ее в свой дворец. Я прокручивала это в голове, и...

Яньлань не закончила – ногти впились в ладонь, зависть и ненависть в ее глазах стали почти осязаемы.

Сянь Эр наконец поняла, что чувствует госпожа, и сразу же нашла нужные слова:

– Эту Ди Цзи и правда хочется пожалеть, но, если говорить о красоте, она уступает вам. К тому же ныне ваше положение очень высоко, зачем вам...

Однако Яньлань не очень-то утешили ее слова:

– Пусть я перерождение Чан И, но ведь сначала я была смертной и лишь потом стала бессмертной. О каком высоком положении речь? – Спустя мгновение она горько усмехнулась и тихо вздохнула: – Разве я не знаю, что не очень-то великодушно так поступать с Ди Цзи?

Уголки ее глаз вдруг покраснели.

– Но мы с ней в одном и том же низком положении. Почему ее защищает дворец Изначального предела, почему ей не дают испытать никаких трудностей, тогда как меня... меня все время обижали другие бессмертные девы? Это несправедливо, верно?

Сянь Эр с беспокойством произнесла:

– Повелительница...

Яньлань не обратила на нее внимания, целиком уйдя в свои мысли, только сказала:

– Я поступаю так, чтобы восстановить справедливость. Пусть осознает, что Небеса не так уж хороши. Я совершаю благое дело.

Словно пытаясь убедить саму себя, она с нажимом повторила:

– Это благое дело.

Затем, больше не глядя на Сянь Эр, повелительница цветов направилась к выходу из сада.

В первый день церемонии Тысячи цветов на Шестом небе звучали дивные мелодии, шел дождь из чудесных цветов. В саду Пуминсюянь было не протолкнуться от гостей. Боги и бессмертные собирались по трое-пятеро, любуясь цветами и болтая. Поскольку настоящих ценителей, способных различить эти диковинные цветы и травы, было немного, все в основном просто разговаривали.

Ин Цянься, напротив, пришла посмотреть на цветы.

Семья Ин правила кланом духов-оборотней – так что Ин Цянься была духом из властвующего рода. Однако Ин Цянься не родилась в этой семье. Ее отец приходился названым младшим братом нынешнему владыке и когда-то спас тому жизнь. Владыка духов пожаловал фамилию Ин всей их семье, когда Ин Цянься исполнилось десять тысяч лет.

Девушка уже некоторое время смотрела на беседку по соседству. Ее подруга по игре в вэйци, принцесса Чжи Хэ, постучала по доске перед ней. Ин Цянься даже не посмотрела на нее, продолжая разглядывать беседку. Чжи Хэ, проследив за ее взглядом, приподняла брови:

– Что, хочешь ей помочь? С каких пор ты такая добрая? Вспомнила, что ты тоже дух, вот и стало ее жаль?

Вовсе нет.

Ин Цянься с Чжи Хэ гуляли по саду и дошли до озера Соло. К этому времени подруги подустали. Увидев, что у озера тихо, а две беседки пусты, они заняли одну и принялись играть в вэйци.

В разгар игры в соседнюю беседку вошли девушки. Несколько богинь и толпа служанок обступили... или, вернее даже сказать, взяли в кольцо красивую девушку-духа. Беседки отстояли друг от друга всего на десяток шагов, и Ин Цянься не была глухой. Из насмешек тех бессмертных дев она примерно поняла суть дела.

Оказалось, та девушка-дух – новая возлюбленная третьего принца из дворца Изначального предела, а насмехались над ней по большей части возлюбленные бывшие. Им не давала покоя мысль, что ничтожный дух тоже смог попасть во дворец, и поэтому они нарочно пришли над ней поиздеваться.

Третий принц из дворца Изначального предела славился своей ветреностью на весь мир, так что Ин Цянься давно слышала о нем. У нее даже имелась копия картины, на которой юный принц, откинувшись на трон из облаков у реки Силян, принимал письмо с признанием поражения клана демонов. Эту картину Ин Цянься выиграла в состязании на знание ста видов трав.

Девушка помнила, что раньше во дворец Изначального предела красавицы стекались так же, как со всех сторон стекались воды в Южное море возле ее дома, – беспрерывно. Однако последние несколько тысяч лет рядом с принцем, казалось, больше не появлялось красавиц. Даже ее названый старший брат, наследный принц Ин Жохуэй, упоминал об этом. По его словам, третий принц, возможно, уже видел всех красавиц восьми пустошей и поэтому потерял интерес к играм среди цветов.

Насколько знала Ин Цянься, многие втайне гадали, какой же будет следующая красавица, которая войдет во дворец Изначального предела. Да и самой Ин Цянься было любопытно.

Честно говоря, она не думала, что это окажется кто-то из клана духов. Потому что раньше рядом с третьим принцем девушек-духов никогда не оказывалось. Ин Цянься примерно могла понять, почему поклонницы третьего принца так возненавидели его новую возлюбленную.

На самом деле, когда они только вошли в беседку, те несколько богинь не делали с девушкой ничего жестокого – только насмехались да подшучивали. Но позже, увидев, что та молчит и не сопротивляется, стали переходить границы, заставляя несчастную то подавать чай, то играть музыку, развлекая их. Девушка оказалась слабой и не очень умной. Она будто совсем не понимала, что эти богини оскорбляют ее, а значит, и дворец Изначального предела. Она даже не осознавала, что должна хотя бы попытаться как-то защитить достоинство дворца третьего принца. Что ей приказывали, то она и делала, опустив голову и дрожа от страха. Хотя эта девушка была редкой красавицей, ее униженный вид вызывал презрение.

И чем дальше, тем злее становились ее мучительницы. Им показалось, что в беседке тесно и душно, поэтому они приказали играть для них на флейте, стоя на стебле лотоса за пределами беседки. Они запечатали все духовные силы девушки, и она, оставшись без них, конечно, не могла встать на стебель лотоса. С мутными от слез глазами она уже собиралась умолять, когда стоящая рядом служанка в оранжевом толкнула ее, и девушка с плеском упала в озеро.

Несчастная испугалась. Она беспомощно барахталась в воде, а богини в беседке смеялись, прикрывая рты ладошками.

Вот почему Чжи Хэ спросила Ин Цянься, не хочет ли та помочь. Она увидела эту картину.

Ин Цянься не считала себя образцом доброты, и у нее не было намерения вмешиваться. Она задержала взгляд на той беседке главным образом потому, что вспомнила разговор бессмертного господина Су Цзи и бессмертного господина Чун Линя, который случайно услышала утром в Рассветном дворце, когда ждала подругу.

В тот момент Су Цзи таинственно спросил управляющего Чун Линя:

– Ты не видел, как они вели себя на том совещании? – Приблизившись и понизив голос, он сказал: – Я думаю, возможно, в этот раз третий принц и правда влюблен, хотя...

Не закончив фразу, бессмертный усмехнулся:

– Простите мою дерзость, они правда казались прекрасной парой!

Чун Линь помолчал.

– Для монаха ты очень проницателен в таких делах, – наконец сказал он.

Су Цзи смущенно усмехнулся.

Затем они увидели Ин Цянься, оба замерли и замолчали.

На самом деле Су Цзи говорил не очень громко, а позже нарочно понизил голос, так что если бы не острый слух Ин Цянься, она ничего бы не услышала. Поэтому девушка притворилась, что и правда ничего не слышала, слегка поклонилась, поприветствовав бессмертных, и отошла. Господа кивнули в ответ, затем отвели взгляд, поговорили о чем-то другом и ушли.

Ин Цянься всегда было любопытно, какой будет следующая гостья дворца Изначального предела. Из слов Су Цзи она узнала, что третий принц и правда кого-то привел, и что, по мнению Су Цзи и Чун Линя, эта дева – прекрасная пара для третьего принца. От этого Ин Цянься стало еще любопытнее ее увидеть. Поэтому, когда те несколько богинь привели девушку в соседнюю беседку, и она услышала, что несчастная – новая гостья третьего принца, Ин Цянься сразу же остановилась и повернула голову.

Подруга помахала рукой у нее перед глазами:

– Молчунья, почему не отвечаешь? Неужели правда хочешь помочь?

Только тогда Ин Цянься отвела взгляд от несчастной девушки, беспомощно барахтавшейся в воде.

– Просто смотрю, как у вас тут оживленно.

Чжи Хэ снова глянула на озеро и сказала с восхищением:

– Несчастной эта девчонка кажется еще красивее. Даже у меня сердце болит, когда вижу, как ей тяжко приходится. – Затем добавила: – Раз она смогла очаровать третьего принца, который повидал все цветы мира, у нее поистине талант. По крайней мере, она в совершенстве освоила искусство давить на жалость, что весьма впечатляет.

Но Ин Цянься уже не смотрела на развернувшееся в соседней беседке действо. Она взяла белый камешек, сделала ход и сказала только:

– Третий принц в одиночестве провел несколько тысяч лет, и вот, когда он наконец выбрал новую возлюбленную, оказалось, что она очень хрупкая. Удивительно.

Хотя Ин Цянься не сказала ничего прямо, судя по ее голосу, удивление это было неприятным. Она сделала паузу, на ее губах появилась нечитаемая улыбка.

– Возможно, у мужчин и женщин воистину разные представления о красоте. Мужчины считают, что такая слабая, как повилика, девушка – прекрасная пара...

Чжи Хэ сделала ответный ход и сказала:

– Та девушка и впрямь вызывает жалость. Но как по мне, это лишь мимолетное увлечение, что еще за «прекрасная пара»?..

Ин Цянься на мгновение замолчала, затем равнодушно произнесла:

– И правда. Какое будет разочарование, если он, десятки тысяч лет забавлявшийся с нашим миром, в конце концов искренне полюбит настолько беззащитную девушку.

– Тебе-то что? – усмехнулась Чжи Хэ.

В этот миг до нее дошел смысл слов подруги, и она застыла. Затем подняла взгляд на Ин Цянься:

– Ты что, тоже к нему?..

Девушка спокойно поставила камешек на доску и холодно взглянула на подругу:

– Следи за игрой. Что за чушь.

Чжи Хэ хотела еще что-то сказать, но затем подумала, что черствая и бесстрастная Ин Цянься, которую в этой жизни интересовали только разные техники успокоения духа, вряд ли захочет покорить такого ветренного бога, как Лянь Сун. И решила промолчать.

Как раз в этот момент перед ними мелькнула черная тень. Обе подняли взгляд и увидели, как та наполовину погрузилась в воду и, словно большая птица, схватила уже начавшую захлебываться девушку и быстро вынесла ее на большой камень в озере.

Присмотревшись, подруги увидели, что черная тень оказалась бессмертным господином в черных одеждах. Незнакомец, приобняв хрупкую девушку, посмотрел на богинь в беседке и, нахмурившись, с упреком произнес:

– Достойному мужу не до2лжно обижать слабых. И благородных богинь такое поведение не красит тоже.

Чжи Хэ, уже взявшая очередной черный камешек, заинтересованно посмотрела на бессмертного господина в темных одеждах. Когда она услышала, как он наивно упрекает тех знатных богинь, ее лицо приняло насмешливое выражение. Она бросила камешек обратно в чашу и сказала Ин Цянься:

– Какая уж тут игра... – Подперев щеку, она уставилась на соседнюю беседку. – Мы так славно сели – с видом на столь поразительно прекрасное зрелище, жаль его упускать.

Трудно сказать, прекрасное было зрелище или нет, но поразительным оно было вне всяких сомнений – по меньшей мере, для богинь в другой беседке.

Одна бессмертная в алых одеждах первой пришла в себя, оглядела господина в черном и презрительно усмехнулась:

– Я думала, какой же герой к нам пожаловал. А это, оказывается, бессмертный господин Юй Ин, скромный небожитель, который прежде был смертным... И ты еще смеешь заступаться за эту девицу? Ты бы сперва спросил, есть ли у тебя на это право! Да и силенок-то хватит?

С этими словами она резко выбросила вперед алую ленту, метя прямо в небожителя.

Бессмертный по имени Юй Ин, обняв спасенную девушку, быстро уклонился, и красная лента ударила в большой камень за ним, расколов тот на девять частей, которые попадали в озеро, взбаламутив воды. Поднятые волны, обрушившись, рассыпались в белую пену. Бессмертный господин и девушка-дух встали на другой камень. Юй Ин отпустил девушку, которая оцепенела, напуганная всеми выпавшими сегодня на ее долю потрясениями, и вскинул правую руку. В ней появился длинный меч. Мужчина и меч слились воедино, и он внезапно атаковал деву в красных одеждах.

Юй Ин двигался так быстро, что никто в беседке не успел среагировать. Казалось, вот-вот прольется кровь, как вдруг в воздухе появилась фигура в одеждах цвета молодого бамбука. Дзынь! – раздался звук столкновения двух клинков, посыпались искры. Кто-то отбил атаку Юй Ина, и тот, перевернувшись в воздухе, вернулся на камень.

Фигура в зеленом изящно опустилась на стебель лотоса неподалеку. Молодой на вид мужчина, прижав к груди пурпурный клинок с узором, с недоумением спросил:

– Что здесь происходит?

Это был Шуан Хэ.

По одному удару Юй Ин понял, насколько силен противник, и осознал, что не сможет с ним тягаться. С недовольным выражением лица он спросил:

– Вы что же, помогаете злодеям?

Шуан Хэ взглянул на промокшую до нитки Ди Цзи, которая пряталась за спиной Юй Ина, затем на притихших от неожиданности богинь в беседке. Посланнику не хватало ума, чтобы осмыслить произошедшее, и от попытки это сделать у него заболела голова.

Ди Цзи, казалось, наконец пришла в себя. Дрожа, она шагнула вперед и со слезами на глазах робко позвала Шуан Хэ:

– Досточтимый посланник...

Тот щелчком пальцев высушил ее одежду, нахмурился и спросил:

– Ди Цзи, расскажи, что здесь произошло?

Но прежде чем девушка успела заговорить, кто-то едко рассмеялся, и в воздухе раздался звонкий, словно птичий, голос:

– Сяо-Шуан, как же ты все-таки глуп! Ты еще спрашиваешь? Разве не очевидно, что эти богини обижают нашу Ди Цзи, а этот бессмертный господин ее спас? А ты еще и с клинком набросился на него, ну что за нелепость!

С последними словами в воздухе появилась яркая красивая богиня в великолепных черных одеждах. Взмахнув рукавом из кисеи, она спокойно опустилась на другой стебель лотоса. Этой обворожительной девушкой была Гу Жун, которая совсем недавно восстановилась благодаря крови богини света.

Увидев Гу Жун, дева-дух явно расслабилась – куда больше, чем при виде Шуан Хэ. Она сделала большой шаг в ее сторону и дрожащим голосом воскликнула:

– Бессмертная!

И чуть не свалилась обратно в воду. Гу Жун поддержала ее лучом света.

Первой не выдержала богиня в алых одеждах, ранее атаковавшая Юй Ина. На ее лице явственно отразился гнев, кипя от негодования, она обратилась к Шуан Хэ и Гу Жун:

– Кто вы такие? Вы знаете, кто мы? Не лезьте не в свое дело!

Гу Жун посмотрела на разгневанную богиню, приподняла брови и насмешливо сказала:

– Плевать мне, кто вы. Обижаете нашу Ди Цзи и еще смеете говорить, что мы лезем не в свое дело?

Яньлань, стоявшая в самом углу беседки, скрытая за множеством служанок, внезапно подняла глаза и пристально посмотрела на Гу Жун. Вне всяких сомнений, Ди Цзи была новой гостьей во дворце Изначального предела, и эта незнакомая бессмертная вдруг сказала, что Ди Цзи – «их». Как же так? Неужели эта незнакомка тоже из дворца Изначального предела? Но почему же Яньлань ее никогда не видела?

Повелительница цветов сверкнула глазами. Она уже собиралась внимательно рассмотреть бессмертную, как та резко отвернулась и взглянула на тропинку у озера. Дерзкая незнакомка разом как-то смягчилась, ее звонкий и холодный голос приобрел медовую сладость. Она капризно протянула:

– Госпожа, наконец вы пришли, посмотрите, они совсем забыли о приличиях!

Яньлань проследила за взглядом девы в черном и увидела, как по тропинке, раздвигая цветы и ивы, идет бессмертный господин в белых одеждах. У озера он остановился. Молодой мужчина был изящен и благороден, словно нефрит. Он с улыбкой сказал:

– Вот это да! Мы же на Небесах – колыбели приличий. Как тут можно встретить тех, кто забывает о них чаще, чем ты?

Повелительница цветов сперва подумала: неужели это и есть «госпожа», к которой обратилась незнакомая дева в черном. Но потом она увидела, как незнакомка, с пренебрежением взглянув на бессмертного в белом, взлетела, пронеслась над изумрудными водами озера и приземлилась на берегу. В этот миг из леса деревьев ашока позади бессмертного господина вышла богиня в желтых одеждах. Дева в черном сделала два шага вперед, схватила эту богиню за рукав и жалобным нежным голоском сказала:

– Госпожа, посмотрите на них, они обижают нашу Ди Цзи!

Сама Ди Цзи, стоявшая на камне вдали, опустилась на колени и, почтительно поклонившись, произнесла:

– Госпожа...

Яньлань резко сузила глаза.

Богини так и застыли, когда услышали, как дева в черном и Ди Цзи называют госпожой богиню в желтом. Все взгляды сошлись на ней. Поэтому пристальный взгляд Яньлань не привлек внимания. Повелительница цветов, немного успокоившись, скрылась за другими и принялась разглядывать девушку, которую называли госпожой.

Та была изящной и стройной. Ее длинное платье нежно-желтого цвета чуть колыхалось на ветру. Она не укладывала волосы в прическу, они были только присобраны с одной стороны простой золотой заколкой. Черные брови длинные и тонкие, над правой бровью сияют маленькие золотые жемчужины. Это было странное украшение, но оно очень подходило к ее круглым, словно абрикосы, глазам.

По одним только ее глазам можно было догадаться, что девушка – красавица. Догадаться – потому что нижнюю часть ее лица скрывала белая ткань, что придавало незнакомке таинственности.

Яньлань быстро перебрала в голове, кто это может быть, но так и не нашла ответа.

Богини смотрели на девушку, а она смотрела на них, вот только взгляд ни на ком не задерживала. Рассеянно и безучастно осмотрев все озеро Соло, богиня создала для себя белое нефритовое кресло. Она села будто бы устало, положила руку на подлокотник и, постучав по нему пальцами, чуть нахмурилась. Однако когда богиня заговорила, в ее голосе не чувствовалось никакого давления, он звучал мягко, почти приветливо:

– Что здесь происходит?

Над озером повисла гнетущая тишина. Яньлань отвлеклась, посмотрев на богинь в беседке, и увидела, как сидящая за каменным столом великая богиня с горы Бяньчунь сурово сдвинула брови. В беседке по рангу не было никого выше ее. Остальные напряженно ждали ее действий. Богиня в алых одеждах, ранее первой атаковавшая Юй Ина, была младшей сестрой этой великой богини и сейчас стояла рядом. Она была вспыльчива, всегда сначала делала, а потом думала – и никогда не считалась с правилами. Увидев, что все молчат, она нахмурилась и уже собиралась шагнуть вперед, чтобы ответить, когда старшая сестра схватила ее за руку.

Яньлань уловила: даже коварная богиня с горы Бяньчунь несколько опасается девушки в желтом. Повелительница цветов понимала, что от сегодняшнего дня уже ничего хорошего ждать не стоит, и, боясь, как бы ее не втянули в ссору, забилась в самый угол беседки.

В гнетущей тишине слово взял бессмертный господин в белом, стоящий рядом с девушкой в желтом:

– Удивительное дело. Раз уж небесная дева Яньлань, хозяйка сегодняшнего праздника, здесь, почему она допустила, что нашу Ди Цзи обидели и столкнули в воду?

Яньлань вздрогнула, Она даже не успела удивиться, откуда ее знает этот господин. Увидев, что все на нее смотрят, она с трудом выдавила улыбку:

– Богини... слышали, что Ди Цзи, которую третий принц недавно взял во дворец, прекрасно играет на флейте, и захотели послушать. Вот и попросили ее сыграть пару мелодий. А как она упала в воду... я, если честно, не заметила. Возможно, Ди Цзи стояла у края беседки, а там было много девушек, и кто-то нечаянно ее толкнул. А может, она сама зазевалась и по неосторожности свалилась в воду?

Повелительница цветов ловко отвела от себя удар. Младшая богиня с горы Бяньчунь, услышав такое объяснение, тут же вырвала руку из хватки старшей сестры, выступила вперед и громко подтвердила:

– Вот именно! Эта Ди Цзи сама на ногах не стоит!

Ди Цзи беззвучно пошевелила губами, собираясь что-то сказать. Она не сомневалась, что кто-то толкнул ее нарочно, но в тот момент все смешалось, и она не разглядела, кто именно это сделал. Услышав же слова повелительницы цветов, дева-дух уже не была уверена, намеренно ее толкнули или нет. Но вспомнив, как над ней издевались перед тем, как она упала в воду, Ди Цзи все же решила, что первое вероятнее. Поэтому, набравшись храбрости, она попыталась возразить:

– Н-но мне кажется, что перед тем, как я упала, кто-то...

Однако ее перебила богиня в алом:

– Что тебе кажется? Хочешь сказать, мы тебя нарочно толкнули? Разве мы с тобой враги? С чего бы нам это делать?

Богиня говорила так, потому что знала: Ди Цзи проста. Эта наивная девочка и вправду не понимала, почему ее обижают. Она лишь что-то невнятно бормотала, не в силах найтись с ответом. Увидев это, младшая богиня с горы Бяньчунь самодовольно хмыкнула.

Лицо Ди Цзи побелело, она пристыженно сделала шаг назад. Стоявший рядом небожитель Юй Ин не выдержал и, усмехнувшись, холодно заметил:

– Когда-то некоторые из вас были близко знакомы с третьим принцем. Не так уж и сложно понять, почему вы толкнули Ди Цзи в воду.

Все богини в беседке тут же изменились в лице. Прежде чем те успели возразить, Гу Жун с удивлением произнесла:

– Вот оно что! Значит, вы решили, что наша Ди Цзи – новая возлюбленная вашего третьего принца? – Блеснув глазами, она со смехом добавила: – Ди Цзи – просто маленький дух, который умеет играть на флейте. Ее подобрала моя госпожа. Ди Цзи такая робкая и неопытная, куда ей принять милость вашего драгоценного третьего принца? Вам не кажется, что я гораздо больше похожа на его новую возлюбленную, чем она?

Дева в черном то и дело повторяла «вашего третьего принца», только глухой не услышал бы в ее словах насмешку. Однако ее слова были как будто бы искренними, отчего было трудно понять, говорит она правду или просто издевается.

Младшая богиня с горы Бяньчунь, однако, попалась на удочку. Не веря своим ушам, она спросила:

– Хочешь сказать, это ты...

Гу Жун бросила на нее дразнящий взгляд.

– Ну да, я. И что ты сделаешь? – Казалось, происходящее ее забавляло, она рассмеялась: – Целый день старались, а обидели не того! Самим не смешно? Ладно, раз вы толкнули Ди Цзи, то окунитесь в воду, и будем квиты. Как вам?

Младшая богиня окончательно взбесилась от такого тона. У нее на лбу запульсировали жилы, она сквозь зубы процедила:

– Не дождешься!

Все это время молчавшая старшая богиня с горы Бяньчунь наконец заговорила:

– Вы ошибаетесь. Падение Ди Цзи было случайностью. Но мы действительно недоглядели за ней. Я от имени...

Наверное, богиня не ожидала, что ее привыкшая к безнаказанности сестра решит напасть на обидчиков именно в миг, когда ее старшая сестра собралась извиниться. Красная лента полетела в сторону девы в черном. Старшая богиня хотела остановить ее, но вдруг почувствовала, как каменная беседка сотряслась и пол ушел из-под ног. Раздались крики. Когда старшая богиня опомнилась, все в беседке оказались в воде, а сама беседка превратилась в пыль. Озеро было неглубоким, но очень холодным, все разом промерзли до костей. Старшая богиня хотела применить духовные силы, чтобы выбраться, но обнаружила, что они запечатаны. Она посмотрела на других небожительниц – у них тоже не получалось использовать свои силы. На их лицах застыл ужас.

Беседка не могла рассыпаться сама по себе. Старшая богиня с горы Бяньчунь резко взглянула на девушку в желтом. Сидя в нефритовом кресле, та расслабленно оправляла рукав. Незнакомка не сказала ни слова. Зато стоявший рядом с ней бессмертный господин в белом холодно взглянул на младшую богиню и произнес с легкой усмешкой:

– Девочка, бросаться в драку при любом разногласии – дурная привычка.

Выходит, эта девушка в желтом за мгновение стерла в порошок беседку, сложенную из особых камней мира бессмертных, и одновременно с легкостью запечатала силы нескольких десятков богинь? Такая мощь внушала уважение и страх. Но младшая богиня, похоже, совершенно не осознавала, насколько силен оказался противник, и продолжала возмущаться:

– Да как вы смеете так со мной обращаться! Знаете ли вы, кто мой отец? Вы у меня дождетесь! Вот узнает мой отец, он вас...

Старшая богиня стиснула ее руку:

– Ты замолчишь или нет!

Но все уже слышали безрассудные слова ее младшей сестренки.

Гу Жун показалось, что та прямо-таки очаровательно глупа. Спорить с дурочкой разом расхотелось, и Гу Жун рассмеялась:

– Наверняка ты всего лишь хозяйка какой-нибудь горы или реки в нижнем мире. И что с того?

Подняв голову, она увидела, что госпожа уже ушла, а старший посланник, обернувшись, зовет ее:

– Жун-Жун, ты идешь?

Гу Жун поспешила за ними и заодно позвала Шуан Хэ, который все еще стоял над озером и с интересом наблюдал, как богини барахтаются в воде.

– Сяо-Шуан, чего ты там стоишь? Захвати Ди Цзи и догоняй!

В озере старшая богиня с горы Бяньчунь крепко держала младшую за руку, чтобы та не наделала еще больших глупостей. Когда девушка в желтом и ее спутники скрылись из виду, она повернулась к Яньлань, которая, нахмурившись, пробиралась к берегу, одновременно пытаясь расчесать пальцами мокрые волосы.

– Дева Яньлань, – окликнула она ее. Повелительница цветов обернулась. – Ты знаешь, кто это был?

Яньлань смущенно покачала головой.

На лице старшей богини появилась насмешка.

– Ты устроила этот праздник – и даже не знаешь, кого пригласила?

Повелительница цветов, с трудом сохраняя спокойствие, ответила:

– На церемонию прибыли десятки тысяч небожителей. Разве странно, что я знаю не всех?

Старшая богиня равнодушно улыбнулась:

– Не ты ли хвасталась, что у тебя есть связи во дворце третьего принца? Кажется, эти девы тоже с ним связаны. Неужели вы не знакомы?

Яньлань онемела.

Младшая богиня, кипя от возмущения, хотела выйти на берег и побежать за ушедшими, чтобы продолжить спор, но старшая сестра остановила ее:

– Ты еще не поняла? Этот противник нам не по зубам. Перестань доставлять мне хлопоты!

Младшая обиженно надула губы.

– Чем я провинилась, сестра? Это же они...

Старшая богиня потерла лоб:

– Мы тебя избаловали.

Больше не глядя на сестру, она первая выбралась из воды. Силы наконец вернулись, и дева с горы Бяньчунь, применив заклинание, высушила одежду. Только тогда она повернулась к младшей и нахмурилась:

– Ты еще там?

Все богини выкарабкались на берег и разошлись. Озеро Соло снова погрузилось в тишину. Чжи Хэ, все это время притворявшаяся мертвой в соседней беседке, оживилась и захлопала в ладоши:

– Вот это было представление! Сколько шума, а оказалось, что та девица – вовсе не новая возлюбленная третьего принца. Неужели это на самом деле та небожительница в чёрном?

Девушка принялась размышлять вслух:

– Она обладает яркой красотой, дерзка... Кажется, что среди прежних красавиц третьего принца таких не было. Может, он и правда положил глаз именно на нее.

Ин Цянься постучала по доске согнутым пальцем, привлекая внимание подруги к игре, и равнодушно произнесла:

– Я не считаю ее лучше той девицы. Она такая же заурядная.

Чжи Хэ снова взяла черный камешек и, делая ход, насмешливо сказала:

– А много ли, по-твоему, в мире незаурядных богинь?

Ин Цянься промолчала, лишь взглянула на Чжи Хэ и перевела тему:

– Неужели тебе не любопытно, кто это был?

Подруга беззаботно улыбнулась:

– На церемонию Тысячи Цветов съезжаются тысячи богов и будд со всех восьми пустошей. Та богиня в желтом, скорее всего, хозяйка какой-нибудь горы. – Она безразлично пожала плечами. – Разве можно знать всех? Сил не хватит удивляться каждому незнакомому небожителю.

Ин Цянься помолчала мгновение и сходила белым камешком.

– Просто она показалась мне занятной, – сказала она и после паузы добавила: – Любопытно, как она выглядит и сравнится ли силой с той девой в черном.

Чжи Хэ не придала этому значения:

– Она ведет себя беззаботно, но в то же время властно. К тому же ее называли госпожой. Если мое предположение верно и она хозяйка какой-то горы, то она, должно быть, уже в лета2х.

Тут она вдруг что-то заподозрила и с удивлением спросила:

– Ты что, думаешь, третий принц увлекся ею? – Чжи Хэ тут же возразила: – Этого не может быть. Ты вспомни всех прежних его женщин – ни одна не была старше его.

Ин Цянься взяла белый камешек и как бы невзначай спросила:

– О? Значит, ты помнишь их наперечет? И к каким женщинам он, по твоему мнению, чаще всего благоволит?

– Конечно, к красавицам, каких поискать, – не задумываясь ответила подруга.

После этого она опешила, отложила камешек и с подозрением покосилась на Ин Цянься:

– Ты сегодня сама не своя. Что это ты все время про третьего принца говоришь?

Ин Цянься странно посмотрела на нее:

– Полдня ссоры его женщин слушаем, вот и говорю. Что тут такого?

Чжи Хэ подумала: и правда. Больше она ничего не сказала, сосредоточившись на игре.

По пути обратно во дворец Изначального предела Гу Жун задумалась: сколько же дней прошло с тех пор, как Верховный владыка начал выводить из тела ее госпожи силу клинка Императора Запада?

О, уже шесть дней.

Гу Жун казалось, что каждый раз ее госпожа возвращается из Рассветного дворца очень уставшей. И всегда – в дурном расположении духа.

Владыка говорил, что это естественно: для лечения ему требуется вводить в тело Цзу Ти свою силу. У кого угодно испортится настроение, когда внутри бьются две силы.

Дун Хуа предложил представить это так: в твой дом заявились несносные дети дражайших родственников и принялись этот дом разносить, а ты можешь только смотреть на этот беспредел и терпеть. Гу Жун представила и обнаружила, что у нее тоже испортилось настроение. Владыка обладал невероятной силой убеждения.

Сегодня, в день церемонии Тысячи цветов, Верховный владыка сказал, что он, как один из главных богов Небесного клана и незаменимый его талисман, обязан присутствовать на празднике. А ее госпожа может отдохнуть и прийти в Рассветный дворец завтра.

Никто против такого расклада не возражал, а Гу Жун была просто в восторге. Ей давно хотелось сводить Цзу Ти на эту пышную церемонию, чтобы посмотреть на цветы и травы. Воспользовавшись тем, что им не нужно идти в Рассветный дворец, она уговорила всех отправиться в сад Пуминсюянь.

Кто бы мог подумать, что у озера Соло они столкнутся с буйными возлюбленными третьего принца?

По правде говоря, у Гу Жун сложилось хорошее впечатление о Лянь Суне.

Возможно, более двухсот тысяч лет назад она несколько недолюбливала этого молодого бога, связанного с Цзу Ти судьбой, но после того, как ее госпожа принесла себя в жертву и Гу Жун на себе испытала, что такое потерять кого-то близкого, ее зависть и ревность, которые теперь казались смешными, растворились в невыразимой боли. А со временем изгладилась и та.

Более двухсот тысяч лет спустя, когда Гу Жун вернулась в этот мир и со слов Сюэ И узнала о том, как сплелись судьбы ее госпожи и бога воды тридцать тысяч лет назад и как безрадостно закончилась их история, узнала, что Лянь Сун сделал ради Цзу Ти, растаяли ее последние обиды на него. Она лишь подумала: «Воля Небес подобна клинку, как жестока насмешка судьбы». Цзу Ти выпало много страданий, но и ее избраннику досталось не меньше.

Хотя на Небесах Гу Жун и слышала о том, как ветрен и непостоянен третий принц из дворца Изначального предела, за эти несколько дней отдыха в зале Радости она не заметила в обители третьего принца никаких неизвестных красавиц. Поэтому она не очень-то верила в правдивость тех слухов.

К тому же она видела третьего принца дважды. Один раз – шесть дней назад, когда Лянь Сун собирался покинуть Небеса и отправиться к Сияющему морю, чтобы взять первую каплю воды в мире для создания великого треножника, способного вместить силу изначальных духов пяти богов природы. Он пришел в зал Радости попрощаться с Цзу Ти. Второй раз – вчера, когда этому занятому третьему принцу, вернувшемуся с Сияющего моря всего несколько дней назад, вновь понадобилось покинуть Небеса – на этот раз он отправлялся к Северному морю, – и бог воды снова зашел в зал Радости попрощаться с Цзу Ти. За две короткие встречи Гу Жун очень высоко оценила манеры и достоинство третьего принца. Она подумала, что он хоть и юн, но, кажется, очень подходит их госпоже.

Однако после произошедшего у озера Гу Жун очень разочаровалась в Лянь Суне. Богиня света заметила, что ее спутница недовольна, и после возвращения в зал Радости спросила, в чем дело.

Гу Жун попыталась сдержаться, но потерпела неудачу и возмущенно начала:

– Этот третий принц – настоящий развратник! И ладно бы его бывшие возлюбленные только ревновали его друг к другу, но они же творят беззаконие, на других бросаются! Так себя вести просто недостойно!

Шуан Хэ тут же рассмеялся и нарочито громко воскликнул:

– Да неужели, Жун-Жун, сколько живем бок о бок, а я даже не догадывался, что тебе знакомо слово «недостойно»! День полон открытий!

Гу Жун бросила на него сердитый взгляд.

Шуан Хэ потер нос и кашлянул:

– Но они и правда повели себя недостойно.

Она тут же фыркнула:

– И эти девицы приглянулись третьему принцу? У него что-то со зрением?!

Цзу Ти села на теплую нефритовую кровать архата^[34] и начала возиться с подушкой, устраивая ее поудобнее. Услышав слова Гу Жун, она задумчиво произнесла:

– Хотя говорят, что красота в костях, а не в коже, те богини в беседке на самом деле были красивы и внешне, и внутренне. У Лянь Суна все хорошо со зрением.

Гу Жун была ошеломлена. Она на миг утратила дар речи, затем с некоторой неуверенностью спросила:

– У третьего принца было так много любовных историй, разве вы?..

Сюэ И взглянул на нее, и девушка сразу замолчала. Богиня света наконец устроила подушку за спиной.

– Что я? Мне нужно удивиться? С чего бы? Лянь Сун относится к жизни как к игре, мало кого уважает, нравы его свободны, он привык потакать своим прихотям. Я не первый день это знаю.

Увидев сложное выражение на лице Гу Жун, богиня света с пониманием усмехнулась:

– А, ты же видела его лишь дважды, когда он тут притворялся приличным небожителем. Тебя обманул его благопристойный вид.

Цзу Ти произнесла это все так спокойно и безмятежно, что Гу Жун не знала, радоваться ей или плакать. Сюэ И говорил, что сейчас и ее госпожа, и бог воды забыли о своей прежней любви и, скорее всего, сблизились вновь лишь потому, что по воле случая дали клятву Пожирания костей. Но Гу Жун привыкла слушать доводы сердца и предпочитала верить в любовь, а не во что-то еще. Она думала: госпожа и бог воды сблизились необязательно из-за клятвы. Что, если это все же естественное чувство? Это означало, что еще немного и старая любовь воспылает снова. Если так, Гу Жун должна была поддержать их.

Однако у нее имелись свои соображения на этот счет: Лянь Суну полагалось быть безупречным. Только если он будет достоин госпожи, Гу Жун с радостью благословит их союз.

Она несколько дней размышляла, одобряет она Лянь Суна или нет, и в конце концов пришла к выводу, что таки одобряет. Но увидеть сегодня у озера Соло многочисленных возлюбленных третьего принца было сродни удару по голове.

Гу Жун хорошо понимала, что происходит между мужчиной и женщиной, вступившими в любовные отношения. Одна мысль о том, что те богини когда-то были рядом с Лянь Суном, что когда-то Лянь Сун, возможно, тоже улыбался им, держал их за руки, обнимал... приводила ее в ярость. Она задала вопрос Цзу Ти, чтобы и выразить свое недовольство богом воды, и предупредить госпожу. Не дать ей запутаться в сетях любви, показать, что этот путь таит в себе много опасностей.

Но под взглядом Сюэ И она не могла высказать все, что было у нее на сердце. Подумав, Гу Жун только мрачно произнесла:

– Просто мне кажется, лучше бы третьему принцу не быть таким ветреным. Ни к чему хорошему такое отношение к жизни не ведет, потому что...

Инь Линя и Чжаоси, сегодня не было, поэтому надеяться оставалось только на Сюэ И. Только он мог проследить, чтобы эти два гения – Шуан Хэ и Гу Жун – не сболтнули чего лишнего. Тот как раз боялся, что Гу Жун еще что-нибудь скажет, и потому, заваривая чай, прервал ее:

– Хотя у третьего принца репутация любителя цветов, я слышал, что он не был особенно близок с теми богинями, он лишь восхищался их красотой. Наша госпожа собирает цветы и травы примерно с той же целью. – Увидев, как у Гу Жун резко расширились глаза, он невозмутимо добавил: – Ты, Жун-Жун, конечно, другое дело.

Убедившись, что глаза девушки вернулись к прежнему размеру, Сюэ И продолжил:

– Повелительница всегда собирала прекраснейшие цветы и деревья каждого рода. А они, случалось, выясняли между собой отношения, ссорились и спорили, кому повелительница подстригла ветви красивее... Разве это не похоже на то, что сегодня случилось у озера Соло?

Богиня света сидела на кровати слева, Шуан Хэ пристроился на ней же справа. Оба слушали Сюэ И и кивали. Более того, Цзу Ти довольно серьезно заметила:

– Мне кажется, есть своя прелесть в том, как они ссорятся, выясняя, к кому я лучше отношусь.

Гу Жун не могла выносить происходящее. Это было ужасное, неприемлемое сравнение! Уперев руки в бока, она возмущенно воскликнула:

– Но многие цветы и деревья гор Гуяо только обрели сознание, они еще несмышленыши, это понятное дело. Но эти богини-то взрослые! Они кичатся тем, что обладают хорошими манерами и хранят душевную чистоту, а сами целыми днями грызутся из-за мужчины, что в этом прелестного?

Она хлопнула рукой по столу.

– Не знаю, что с нынешними богами не так. В последние дни я видела только толпы влюбленных девушек, бегающих за мужчинами. Неужели нет ни одной выдающейся девы, за которой бы бегали толпы влюбленных мужчин? Разве среди богов мало прекрасных женщин?

Цзу Ти молча наклонилась и подняла вазу, которая упала со стола, когда Гу Жун ударила по нему от полноты чувств. Пожалуй, только хорошо осведомленный Сюэ И мог ответить на животрепещущий вопрос Гу Жун.

– Ты просто не знаешь – в восьми пустошах есть список красавиц, – спокойно начал рассказывать он. – Первое место в нем занимает высшая бессмертная Бай Цянь из Цинцю. Но Бай Цянь – нареченная наследного принца Е Хуа, никто не осмелится соперничать за нее с Небесным кланом, так что, хотя она и редкая красавица, у нее мало поклонников. Второе место в списке красавиц занимает Белая владычица Се Хуалоу. Однако она спит тысячелетиями, а когда бодрствует, то редко покидает Загробный мир, поэтому поклонников у нее тоже немного. Однако среди демонов есть принцесса Сян Юнь. Говорят, в красоте она почти не уступает и Бай Цянь, и Хуалоу. Эта принцесса – другое дело. Мужчин за ней бегает даже больше, чем за третьим принцем – девушек. Так что можно сказать, что она постояла за всех женщин мира.

– Ну, хотя бы так, – сухо произнесла Гу Жун.

Сегодня она просто замечательно вошла в роль страстного спорщика, так что, помолчав мгновение, снова рассвирепела:

– Да что ж это за времена такие? У богов и демонов других дел нет? Целыми днями одна любовь на уме, это ни в какие ворота не лезет!

Сюэ И помолчал, затем сказал:

– Ну, у большинства все же не только любовь на уме. Например, у Небесного владыки. Говорят, вчера он всю ночь читал доклады, а сегодня вовремя явился на утреннее собрание.

Шуан Хэ нахмурился и поднял руку:

– Кажется, эта история не так интересна, как предыдущие.

Сюэ И с Гу Жун одновременно поперхнулись.

Все эти долгие споры утомили Цзу Ти. Она прикрыла рот, зевнула и положила разговорам конец:

– Это хорошо, что у всех на уме одна любовь. Значит, Небо и Земля пребывают в мире. Четыре моря спокойны, жизнь легка и прекрасна. Только во времена благоденствия можно позволить себе думать о любви. Хотелось бы мне, чтобы такие времена длились вечно. Ладно, я устала. Пойду отдохну немного, а вы продолжайте.

С этими словами она направилась во внутренние покои.

Цзу Ти ушла так легко: раз – и нет ее, словно ветерок унес. Но сказанные ею слова остались и своей тяжестью пригнули Сюэ И, Гу Жун и Шуан Хэ к земле. Все вспомнили о надвигающемся бедствии. Слова застряли в горле. Говорить больше никому не хотелось.

Глава 20

Высший бог Чжэ Янь подобрал Лянь Суна в одну из летних ночей.

В ту пору высоко в небе сияла луна, в воздухе была разлита прохлада, словно от воды. Третий принц, наполовину превратившийся в дракона, без сознания лежал на берегу Северного моря.

Чжэ Яню уже несколько десятков тысяч лет не доводилось бывать на Северном море. На этот раз он с высшим богом Бай Чжэнем отправился в Северо-Восточную пустошь, чтобы поздравить внучку второго брата Бай Чжэня – маленькую богиню Бай Фэнцзю. Той исполнилось десять тысяч лет.

На маленьком пиру в честь дня рождения Фэнцзю третий брат Бай Чжэня, Бай Ци, рассказал, что на Ледяном озере в его пещере выросли снежные цветы. Он полагал, что в ближайшие дни они зацветут. Бай Ци спросил, не хотят ли его почтенные гости сорвать пару цветов? Высший бог Чжэ Янь решил брать, пока дают, и не два цветка, а семь-восемь.

Чтобы от Северо-Восточной пустоши достичь владений третьего брата Бай Чжэня – Северо-Западной пустоши, – нужно было пересечь Северную пустошь и Северное море.

И надо же было такому случиться: Северное море огромное, а Чжэ Янь и Бай Чжэнь, решившие передохнуть на его берегу, приземлились точно возле бесчувственного Лянь Суна.

Высшему богу Бай Чжэню произошедшее с третьим принцем виделось странным. У богов лишь крохотные дети, которые только научились принимать человеческий облик, не могли совладать с истинной формой, отчего время от времени получались забавные полулюди-полузвереныши. Ну, или некоторые тяжелораненные, умирающие боги – им сохранять совершенный человеческий облик попросту не хватало сил. Но, по скромному мнению Бай Чжэня, третий принц Небесного клана хоть и был бледноват, да и пульс у него частил, все же был не то чтобы в шаге от гибели... э-э-э, разве что в ста шагах. Так почему он не смог сдержать превращение и теперь лежал с драконьим хвостом вместо ног?

Чжэ Янь, покинув сознание третьего принца, разрешил сомнения Бай Чжэня:

– На его теле, в общем-то, нет ран, но его дух в смятении, сознание полыхает. Думаю, оттого он... и не сдержал оборот. – По правде говоря, сам Чжэ Янь тоже был озадачен. – Что же его так довело...

Тут он припомнил:

– А, несколько дней назад пришло письмо от Би Фана. В нем говорилось, что третий принц кого-то присылал в Персиковый лес, спрашивал, когда я вернусь. Вроде как хотел о чем-то меня спросить. Я тогда думал, что с Цзу Ти опять что-то случилось...

Чжэ Янь посмотрел на Бай Чжэня с легким недоумением:

– Но раз дело не в богине света, то неужели он хотел спросить меня, как навести порядок в собственной голове?

Бай Чжэнь подумал: «Да чтоб тебя, откуда мне знать», – но вслух сказал:

– Да, кажется, ты совершенно прав.

Спасение жизни всегда первостепенно. Пожалуй, было бы не очень хорошо бросить Лянь Суна и пойти за цветком к Бай Ци... Так что той же ночью боги отвезли бесчувственного и потерявшего власть над собственной истинной формой третьего принца в Персиковый лес.

Три дня спустя Лянь Сун проснулся.

Высший бог Чжэ Янь сидел напротив него и с серьезным выражением лица спросил:

– Ты знаешь, что твоя память была изменена?

Третий принц, накинув белые одежды, лениво откинулся на спинку бамбукового ложа и опустил взгляд. Вертя в правой руке пустую чашку из-под чая, он равнодушно произнес:

– Знаю.

Чжэ Янь оторопел. Хотя он сам задал этот вопрос, но не ожидал, что Лянь Сун правда знает об этом. Он просто счел, что вопрос прозвучит мягче и его будет легче воспринять, чем утверждение. Так он не слишком шокирует собеседника и сможет продолжить разговор. Чжэ Янь уже продумал, как будет отвечать, когда третий принц с удивлением спросит «А? Как так?» или «Что? Как это произошло?». В конце концов, Чжэ Янь был чутким высшим богом и хорошо разбирался в искусстве общения. Он никогда не допускал неловких пауз в разговорах.

Но что-то пошло не так. Чжэ Янь на миг растерялся, не зная, что сказать.

Третий принц, увидев, что древний феникс потерял дар речи, улыбнулся. Это была слабая улыбка, но все же улыбка.

– Именно знание об этом и пошатнуло мое душевное равновесие. В духовной обители полыхнул огонь, который я не смог сдержать, и он охватил мое сознание. В итоге я лишился чувств на берегу Северного моря. К счастью, вы меня спасли. Благодарю.

Вот, значит, какова была причина болезни... Пока бог воды говорил, высший бог Чжэ Янь наконец совладал с собой. Он кашлянул:

– Хм. Полыхнуло у тебя в сознании так полыхнуло, из-за пламени я никак не мог к нему приблизиться, потратил немало усилий, но не смог полностью потушить огонь. В конце концов пришлось просить Чжэнь-Чжэня помочь. Объединив силы, мы сумели привести в движение силу твоего же изначального духа, с ее помощью заморозив твою духовную обитель. Только тогда огонь потихоньку начал угасать, и мы смогли привести тебя в чувство.

Тут Чжэ Янь осознал всю странность их разговора и хлопнул себя по лбу:

– Да нет же! Если я все правильно определил, ты не восстановил память. Тогда возникает вопрос: раз ты ничего не помнишь, откуда же ты знаешь, что твоя память была изменена?

Третий принц все еще вертел в руке чашку.

– Я и правда не восстановил память.

Он подтвердил слова Чжэ Яня, но не ответил на его вопрос, а, наоборот, поспешил задать ему свой:

– Скажите, измененные воспоминания – это те, что относятся к событиям, произошедшим двадцать девять тысяч девятьсот девяносто семь лет назад – когда я спустился в мир смертных?

Чжэ Янь как раз взял чашку с чаем, чтобы сделать несколько глотков, – и чуть не уронил ее.

– Ты... Ты и это знаешь? – Ему было чрезвычайно любопытно: – Как же ты узнал?

Третий принц снова пропустил его вопрос мимо ушей. Он поставил чашку из дунлинского нефрита^[35] на стол:

– Вы в силах помочь мне восстановить эти воспоминания?

Чжэ Янь считал себя понимающим богом и, увидев, что третий принц не хочет рассказывать, как обнаружил проблемы в своей памяти, больше не спрашивал. Однако... может ли он восстановить память Лянь Суна – это хороший вопрос. Когда разговор заходил о врачевании, высший бог Чжэ Янь мог многое сказать.

– Сложно соткать новые воспоминания, чтобы покрыть ими старые. Это все равно что тщательнейшим образом выписывать картину на белом шелке – требуются огромные усилия. Однако, хотя писать картину трудно, смыть ее с белого шелка гораздо легче. Чтобы нарисовать хорошую картину, нужно несколько дней или даже месяцев, а чтобы смыть ее, самое большее – четверть часа.

Услышав слова древнего феникса, Би Фан, молчаливо подливавший богам чай, подумал, что такое сравнение мог изобрести только тот, кто никогда не стирал одежду сам. Би Фан кашлянул и внес ясность в только что сказанное:

– Господин, если краска плохо отстирывается, за четверть большого часа с ней никак не справиться. Нужно сначала замочить ткань на полчаса-час с порошком, а затем еще лупить ткань колотушкой четверть часа-полчаса. Только тогда что-то получится.

Высший бог Чжэ Янь запнулся и спустя долгое время кашлянул:

– Э-э, в общем, смысл примерно такой.

Возможно, древнему фениксу показалось, что он потерял лицо, поэтому Чжэ Янь, величайший знаток искусства общения, дальше в разговоре нарочно заговорил о себе в третьем лице, чтобы хоть как-то восстановить попранное достоинство.

– Этот достопочтенный имел в виду, – он посмотрел на Лянь Суна, – что на восстановление твоей памяти потребуется не так много времени. Все необходимое для пилюль уже есть. Однако слой воспоминаний, покрывающий твою Реку Памяти, сделан очень искусно и уже слился с духовным сознанием. Если насильно растворять его пилюлями, это скажется на твоей душе. В течение трех-пяти лет у тебя, возможно, будет часто болеть голова, это тяжело...

Они говорили довольно давно, и третий принц, все это время являвший миру спокойствие и даже некоторую безмятежность, наконец впервые за тот день произнес фразу, в которой слышалось хоть какое-то чувство:

– Как бы ни было тяжело, думаю, вряд ли мне станет тяжелее, чем сейчас.

Но выражение его лица казалось очень мирным и невозмутимым, по нему совсем не читалось, что Лянь Суну сколько-нибудь тяжело. Чжэ Янь слегка удивился. Поразмыслив, он уловил главное: третий принц все для себя решил. Высший бог тихо вздохнул и кивнул.

– Хорошо, тогда так и поступим.

Перед уходом Чжэ Янь велел богу воды хорошо отдохнуть. Сам он шел к себе зажигать печь. По его словам, самое позднее – к часу Петуха завтра пилюля будет готова.

Лянь Сун поблагодарил его и ничего больше не сказал.

После того как Чжэ Янь и Би Фан ушли, третий принц долго лежал на бамбуковой кровати, не в силах заснуть.

С тех пор как он обнаружил, что его память изменили, Лянь Сун всегда думал, что изменения коснулись только его воспоминаний о мире бессмертных. Возможно, тогда произошло что-то важное и кто-то не хотел, чтобы он об этом помнил, вот и прикрыл это важное ложными воспоминаниями, созданными на основе того, как Лянь Сун обычно проводил время. Это самое время он часто проводил без каких-то особых дел, нередко скучал, а это значит, что дни его были довольно однообразными, и, подсунув такие же воспоминания, обмануть третьего принца было не так уж сложно.

Если бы Лянь Суну не понадобились Снежные бабочки, за которыми он отправился в Ледяной предел, что располагался на дне Северного моря, он, возможно, никогда бы не обнаружил, что проблемы имелись и в его воспоминаниях о мире смертных.

За те десять с лишним лет среди людей произошло очень много событий, и все они были слишком разными, слишком... настоящими. И вот, оказывается, именно эти воспоминания и были ложными. Насколько же трудно сплести такой сложный, запутанный, но при этом тщательно выверенный узор воспоминаний, который даже у бога воды долго не вызывал подозрений? Да кто же в целом мире способен на такое?

Немногие.

Поездку в Ледяной предел он не обсуждал ни с Верховным владыкой, ни с Цзу Ти. Это была его собственная мысль. По правде говоря, мысль посетить столь зловещее место, где наказывали оступившихся бессмертных, никогда бы не пришла Лянь Суну в голову, если бы ему не потребовалось раздобыть Снежных бабочек.

После того совещания в зале Четырех неизмеримостей Дун Хуа еще раз говорил с Лянь Суном наедине, выясняя, что он думает на тему создания вместилища для сил изначальных духов пяти богов природы. Лянь Сун предложил несколько вариантов, но ни один из них не удовлетворил владыку. Они еще поговорили и в конце концов решили, что, используя первую горсть земли, первое дуновение ветра, первую искру пламени, первый луч света и первую каплю воды в мире, можно создать большой треножник, который совершенно точно вместит все пять сил.

Поговорив с владыкой, Лянь Сун побывал в Сияющем море, где взял первую каплю воды, затем отправился к вратам Жому и достал запечатанную там первую горсть земли. Дун Хуа тоже не медлил. Когда Лянь Сун вернулся на Небеса, он узнал, что владыка уже послал бессмертных в Загробный мир за ветром и огнем. А богиня света велела своему главному посланнику вернуться в Гуяо и принести хранящийся на дне моря Вечности луч света.

Собрав все необходимое, третий принц уединился для создания треножника. На самом деле создание столь великой вещи мало чем отличалось от создания мелких вещиц – первым шагом всегда было расплавление составляющих. К счастью, ранее от лазурных птиц Лянь Сун получил корзину с плавящими все камнями Золотой звезды. Он попробовал расплавить частички пяти составляющих с их помощью и обнаружил, что плавятся-то они неплохо, но вот незадача – после им не получалось придать новую форму и заморозить. За три дня в затворничестве Лянь Сун что только ни перепробовал, но все впустую. В конце концов он вспомнил о Снежных бабочках из Ледяного предела. Эти Снежные бабочки тоже были камнями, образовавшимися из вечных льдов. По слухам, они были заклятыми врагами камней Золотой звезды – если последние могли плавить все, то камни Снежных бабочек могли что угодно заморозить.

Лянь Сун решил отыскать Снежных бабочек, чтобы проверить, не обманывают ли слухи. Поэтому он отправился в книгохранилище Рассветного дворца, где нашел карту Ледяного предела. Бог воды собирался сообщить об этом владыке, но Чун Линь сказал, что его господин не изволит пропускать послеобеденный сон, и потому третий принц не стал его беспокоить. Он просто взял карту и отправился к Северному морю.

В Ледяном пределе наказывали бессмертных-отступников. Это место представляло собой бескрайнюю ледяную пустыню. Стоило кому-то в нее попасть, как со всех сторон на нарушителя беспрерывно устремлялись ледяные клинки и стрелы.

Благодаря защите веера Усмирения зла Лянь Суну эти клинки и стрелы не доставляли особых хлопот. Он два дня искал камни по карте и наконец обнаружил в ледяном водопаде Снежную бабочку размером с ладонь. Получив желаемое, бог воды уже собирался уйти, когда кое с кем столкнулся. Это была принцесса народа линъюев Северного моря, маленькая рыбка Аюй.

Лянь Сун кое-что знал о ней. Тридцать тысяч лет назад, когда в мире смертных он расколол землю и создал море, его наказали за нарушение законов Небес, велев стоять под ледяным водопадом в горах Тяньгуй. Та маленькая линъюй влетела в водопад с водами южного залива, и Лянь Сун спас ее. Чтобы отблагодарить за спасение, Аюй заботилась о нем несколько дней во время наказания, но по его окончании третий принц велел небесным военачальникам отправить ее обратно в Северное море.

Он запомнил ту линъюй прекрасной девушкой. Но сейчас она с трудом стояла посреди бескрайней пустыни Ледяного предела: вся израненная, больная и истощенная до крайности. Она так похудела, что Лянь Сун не сразу ее узнал. Когда Аюй увидела его, в ее потухших глазах сперва мелькнул страх, а после – слабый лучик надежды.

– Ваше высочество, ваше высочество третий принц! – Она рухнула на колени, ее тонкий голос звучал так, будто кто-то скреб наждачной бумагой по металлу.

Ледяные клинки и стрелы безостановочно вонзались в ее тело, оставляя рваные раны. В следующий миг те зарастали, и клинки со стрелами начинали терзать тело по новой. Такова была пытка Ледяного предела. Аюй, казалось, уже привыкла, но все равно не могла сдержать стонов боли.

Она ударилась головой о землю так, что на лбу быстро появилась краснота.

– Я уже тридцать тысяч лет страдаю здесь, я больше не вынесу, ваше высочество! – Линъюй плакала. – Я знаю, что была неправа, умоляю, простите меня! Прошу, выпустите меня отсюда, прошу, ваше высочество!

Судя по словам девушки, именно его стараниями она оказалась здесь, но Лянь Сун совершенно не помнил об этом. Впервые за столько лет появился кто-то, подтвердивший: с его памятью воистину что-то не так. Лянь Сун бесстрастно окинул взглядом линъюй, стоявшую на коленях у его ног. Он не понимал, о чем она говорит. Скорее всего, оттого, что девушка выражалась недостаточно ясно.

Бог воды не должен был показать, что потерял память. Лянь Сун слегка понизил голос и нарочито насмешливо спросил:

– О? Ты поняла, что была неправа? И в чем же?

Когда в ведомстве наказаний на Небесах не было главы, Лянь Сун несколько десятилетий временно исполнял его обязанности. Можно сказать, он кое-что смыслил в допросах.

Маленькая линъюй, кажется, очень боялась его. Она низко наклонила голову, покрытый ссадинами лоб кровоточил. Аюй дрожащим голосом произнесла:

– Мне не следовало ревновать, когда вы раскололи землю и создали море ради той смертной. Не следовало, увидев на ней ваш нилинь и узнав, что она стала вашей женой, сходить с ума и ранить ее душу, отчего она не смогла проснуться.

Она приподняла голову, и на ее грязном лице снова блеснула надежда.

– Вы справедливо меня наказали, но прошло уже тридцать тысяч лет, вы наверняка нашли способ спасти ту смертную. Раз она уже проснулась и вы счастливы с вашей женой, то прошу, ваше высочество, пощадите меня!

Девушка зарыдала еще горше:

– Тридцать тысяч лет – этого хватит, правда. Смилуйтесь, ваше высочество!

Хотя Лянь Сун уже о многом догадывался, когда он услышал слова линъюй, его сердце вдруг бешено застучало, и в голове словно что-то взорвалось, наполнив ее гулом. Бог воды больше не мог притворяться спокойным и невозмутимым, он несколько раз открывал рот, прежде чем смог произнести:

– Так, значит, тридцать тысяч лет назад я преподнес смертной свой нилинь и женился на ней. Ради своей жены я расколол землю и создал море, нарушив законы Небес, а ты из ревности повредила этой смертной душу, отчего она не смогла проснуться. И я, разгневавшись из-за того, что ты ранила мою жену, жестоко наказал тебя, заточив здесь. Все так?

Маленькая линъюй наконец поняла: дело нечисто. Она подняла голову и растерянно посмотрела на него:

– В-ваше высочество, я что-то... что-то не так сказала?

Лянь Сун не ответил. После долгого молчания он вдруг спросил:

– Как звали ту смертную?

Принцесса сжалась от страха.

– Я-я не знаю. Лишь знаю, что она была княжной в мире смертных.

Аюй на самом деле была очень сообразительной, просто сперва страх затуманил ей разум. Но сейчас она внезапно кое-что поняла, ее глаза забегали. Сдерживая боль, линъюй тихо спросила:

– Вы, кажется, забыли ее? Тогда...

Лянь Сун не обратил внимания на эту жалкую попытку что-то выведать. Третий принц вскинул руку, и в ней появился свиток. Тот сам развернулся. На нем была изображена девушка с черными волосами в золотистом платье. Цзу Ти. Лянь Сун пристально посмотрел на принцессу линъюев, которая мгновение назад еще жалобно умоляла пощадить ее, а теперь уже явно что-то замышляла.

– Но ты должна помнить, как она выглядела, не так ли? – спросил он низким голосом. – Это она?

Увидев изображенную на картине девушку, Аюй сузила глаза:

– Значит... Вы все же помните...

На лице Лянь Суна не дрогнул ни один мускул, но третий принц вдруг так сильно сжал свиток, что его валик переломился пополам. Третий принц резко убрал картину.

В Персиковом лесу, в изящном доме, на бамбуковом ложе бог воды потер висок, сдерживая боль, затопившую его сознание вместе с этими воспоминаниями. Слова маленькой линъюй все еще звучали в ушах:

– Значит... Вы все же помните... Прическа у нее была не такая, и макияж другой, но лицо точь-в-точь как на картине, ничем не отличается.

Лянь Сун ощутил металлический привкус наполнившей рот крови. Проглотил ее.

Та смертная выглядела точь-в-точь как Цзу Ти, ничем не отличалась.

В этом мире не могла существовать простая смертная, которая выглядела бы как рожденная Небом и Землей богиня света.

Тянь Бу говорила, что Цзу Ти, желая обрести семь человеческих желаний, шестнадцать раз перерождалась в мире смертных.

Что это означало?

Что в мире смертных Лянь Сун встретился с перерождением Цзу Ти.

Что они встретились, связали свои судьбы, стали мужем и женой. Это была та связь, природу которой он упорно пытался постичь. Таковы были их отношения.

И эта связь, и эти отношения выходили за рамки всех его прежних представлений об их прошлом. Он сам себе не верил.

Оказывается, бог воды женился в мире смертных. Цзу Ти стала его женой, той, кому он преподнес свой нилинь, обратную чешую дракона. Никто лучше него не знал, насколько важна эта чешуя для дракона. Это означало, что они с Цзу Ти очень любили друг друга.

Но если они любили друг друга, почему он забыл об этом? Почему забыла она?

Лянь Суну так хотелось узнать ответ, но в памяти была лишь пустота. Он не помнил ее смертное воплощение.

Это приводило третьего принца в ярость. Это причиняло боль.

В сознании бурлили духовные силы, казалось, в нем вот-вот снова загорится огонь. Лянь Сун с силой прижал руку к груди, подавляя готовое вспыхнуть пламя.

Когда Лянь Сун грубо усмирил огонь, грозящий выжечь его души дотла, тело скрутило от дикой невыносимой боли. Третьего принца затрясло. Не в силах совладать с собой, он захрипел, заставляя себя дышать.

Ему давно не было так плохо.

Сюэ И заметил, что в последнее время Гу Жун довольно близко общается с повелительницей цветов.

Хотя Гу Жун была несколько своевольной, сердце у нее было чистое. Все духи гор Гуяо очень ее любили. Поэтому Сюэ И не казалось странным, что богини сами стремятся с ней подружиться. Но его насторожило то, что завязать знакомство с Гу Жун попыталась именно повелительница цветов. Хотя Сюэ И не знал ее так близко, как главный посланник, и не знал, какова она на самом деле, он отличался хорошей осведомленностью. Он кое-что слышал о происхождении и нраве девы Яньлань. Поэтому однажды, когда Шуан Хэ ушел с госпожой в Рассветный дворец и во дворце Изначального предела остались только Сюэ И с Гу Жун, тот предостерег ее.

Однако из четырех божественных посланников Гу Жун боялась только Инь Линя. Наставления Сюэ И показались ей излишне нудными.

– Я тоже общаюсь с ней не просто так, – фыркнула Гу Жун. – После случившегося с Ди Цзи она привела служанок во дворец Изначального предела извиниться. Госпожа была в Рассветном дворце, так что я поболтала с Яньлань вместо нее.

Глаза девушки лукаво сверкнули.

– Она общается со мной, чтобы выяснить, на каком положении мы находимся во дворце Изначального предела. Но я тоже не наивная дурочка, чтобы все ей рассказывать. А сближаюсь я с ней, вообще-то, по личным причинам.

Сюэ И удивился:

– Это по каким же?

Гу Жун бросила на него сердитый взгляд:

– Конечно же, я делаю все ради госпожи. – Она замялась. – Самая запутанная часть похождений этого распутного третьего принца – это его история с девой Чан И. А так как Яньлань – ее перерождение, то если хочешь разузнать, что было между ними, надо начать с нее.

Дойдя до этого места, Гу Жун нахмурилась.

– Кстати. Четверть часа назад я встретила Тянь Бу. Увидела, что она куда-то спешит, спросила, что случилось. Она сказала, что третий принц вернулся во дворец в начале часа Козы и приказал приготовиться к немедленному уходу в затворничество. Ей нужно проверить, все ли на месте в киноварной комнате.

Поразмыслив, она спросила:

– Третий принц уехал на Северное море дней на семь-восемь, теперь вернулся – и сразу в затворничество. Даже не подождал, пока госпожа прибудет из Рассветного дворца, и даже не поинтересовался, все ли с ней хорошо... Ты же говорил, что они близки. Это называется «близки»? Может, у него и нет на самом деле к нашей госпоже никаких особых чувств?

Сюэ И вспомнил, что вчера говорил ему главный посланник, и не нашелся что ответить.

После того совещания с владыкой Дун Хуа больше десяти дней назад богиня света задержалась на Девяти Небесах выводить скверну, оставив подле себя только его, Шуан Хэ и Гу Жун. А Инь Линя и Чжаоси она отправила расследовать, верны ли их предположения о Цин Цзяне и клане демонов.

Через определенные промежутки времени Инь Линь прилетал на Девять Небес, чтобы доложить госпоже о делах. Вчера, поговорив с повелительницей, главный посланник встретил Сюэ И во внутреннем дворе и рассказал ему ту историю о третьем принце...

Если честно, думал Сюэ И, окажись он на месте Лянь Суна и узнай всю правду, он тоже, наверное, предпочел бы вернуться во дворец и сразу уйти в затворничество. Это было слишком. Слишком невыносимо. Слишком больно...

Гу Жун заметила, что Сюэ И, кажется, задумался, и помахала рукой перед его лицом:

– Ты чего?

Посланник, вынырнув из своих мыслей, чуть опешил, потом, чтобы скрыть это, кашлянул и сказал, что ничего. И придумал оправдание уходу Лянь Суна в затворничество:

– Должно быть, третий принц так спешит, чтобы закончить треножник как можно скорее, это ведь важное дело. К тому же разве не к лучшему, что они с госпожой не близки? – Потом с шутливым видом спросил: – Ты ведь сама говорила, что ветреный третий принц недостоин нашей госпожи?

Гу Жун вздохнула:

– Эх, ты не понимаешь. Хотя я немного против... – Она снова вздохнула. – Но если между ними все останется вот так... мне почему-то кажется, что они будут очень несчастны, мне их жаль.

Тема была тяжелой, и Гу Жун не хотела продолжать разговор.

– Ладно, не будем об этом.

Она достала из вазы мягкую ивовую веточку и покрутила ее в пальцах.

– Вы все так заняты, а я не хочу вмешиваться в ваши великие замыслы. Вот и скучаю. Если удастся выведать у повелительницы цветов тайны прошлого Чан И и Лянь Суна, хоть развлекусь.

Сказав это, она хитро улыбнулась:

– Не надо меня поучать, я знаю, что делаю.

Сюэ И задумался. Главный посланник упоминал, что Яньлань лицемерная и самовлюбленная, что она всех ревнует к третьему принцу, но также он упоминал, что в ней нет глубинной злобы. Раз Гу Жун не теряет с ней бдительности, то, может, и обойдется...

Решив так, Сюэ И ничего больше не сказал, только еще раз посоветовал Гу Жун быть осмотрительной во время разговоров с повелительницей цветов.

Но Сюэ И не знал, что, если смертная Яньлань тридцать тысяч лет назад и впрямь не имела в сердце глубинного зла, то небожительница Яньлань, которая за тридцать тысяч лет перенесла на Девяти Небесах всевозможные тяготы, давно изменилась не в лучшую сторону.

Поэтому через семь дней с Гу Жун случилась беда.

Дворец Изначального предела делился на передний и задний. Несколько залов переднего дворца использовались для совещаний и дел, с западной стороны имелся довольно большой внешний сад. Задний дворец же служил местом для отдыха и делился на восточную и западную части, каждая с внутренним садом. У третьего принца был хороший вкус, он разбирался в садовом искусстве, поэтому каждый из трех садов дворца Изначального предела имел свои достоинства. На Двенадцатом небе не имелось садов красивее. Однако не каждому было дано ими полюбоваться: посторонние могли гулять только во внешнем саду.

Служанка и наперсница повелительницы цветов Сянь Эр шла по внешнему саду. Остановившись под большим деревом Бодхи, гордостью этого сада, девушка, глядя на его раскидистую крону, облегченно вздохнула. Дело, которое ей поручили, она выполнила наполовину, и действительно, как и говорила госпожа, это оказалось совсем не трудно. Напряжение последних дней немного спало. Служанка снова глубоко вдохнула, лишь теперь заметив, как красивы облака вдалеке и какой приятный сегодня дует ветерок.

Они с госпожой общались с той девой по имени Жун-Жун около десяти дней именно ради сегодняшнего дня.

Та дева оказалась хитрой. За столько дней госпожа и Сянь Эр так и не выяснили ее происхождение, лишь узнали, что она и ее спутники – друзья третьего принца, приглашенные на праздник Тысячи цветов. Ныне они гостили во дворце Изначального предела. Но непонятной оставалась связь Жун-Жун с той богиней в желтом. Для служанки она слишком много себе позволяла, для подруги – вела себя слишком уважительно.

Но все это не имело значения.

Сянь Эр знала, что больше происхождения этих бессмертных госпожу волновало то, что третий принц, кажется, действительно хорошо к ним относится. Та богиня в желтом и эта Жун-Жун жили в зале Радости, который примыкал к спальне третьего принца в зале Успокоения сердца. Оба зала располагались очень близко, и раньше в зале Радости никто не жил. Несомненно, это третий принц дозволил своим гостям там поселиться.

Когда Сянь Эр доложила об этом госпоже, та, разволновавшись, перебила в комнате все, что попалось под руку. В последний раз такое случалось более десяти тысяч лет назад, когда повелительница цветов поссорилась с Цзюань Эр, а третий принц встал на сторону последней.

Та богиня в желтом редко выходила, так что встретить ее было трудно, а вот с Жун-Жун увидеться оказалось гораздо проще. В тот день у озера Соло она заявила, что сама является новой возлюбленной третьего принца. Сянь Эр с госпожой так и не поняли, правда ли это, но судя по тому, как вела себя Жун-Жун в последние дни, она действительно любила третьего принца. Ее интересовало все, что его касалось, и особенно – его полное любовных историй прошлое. Кроме того, Жун-Жун была очень ревнива.

В начале знакомства она даже насмехалась над госпожой Яньлань. К счастью, та стерпела унижение и объяснила, что вовсе не похожа на Чан И. Третий принц действительно хранил в сердце Чан И, но саму Яньлань не очень ценил, лишь иногда чем-то ей помогал в память о прошлом воплощении. Только тогда ревнивая Жун-Жун смягчилась и согласилась с ней общаться.

Слово за слово, повелительница цветов, Сянь Эр и Жун-Жун сблизились, и та бесхитростная бессмертная постепенно прониклась к ним доверием. Поэтому сегодня они смогли заманить ее в Сковывающую пагоду на Двадцать седьмом небе.

Тридцать тысяч лет назад Чан И ворвалась в Сковывающую пагоду, и в итоге с ее вершины рухнул Оковный камень, а сама пагода была разрушена. Затем за сотню лет совершенные владыки Девяти Небес сообща перестроили пагоду – раньше в ней было девять этажей, теперь стало восемнадцать. На каждом из них располагалось несколько темниц, и в каждой темнице с узниками обращались по-своему. Великие злые духи в пагоде каждый месяц переходили из одной темницы в другую.

По сведениям, добытым госпожой Яньлань, в этом месяце в темницу у самого входа в пагоду попал печально известный дух лианы, что был заточен всего лишь столетие назад. Поэтому в последние дни Яньлань намеренно рассказывала Жун-Жун множество историй о том, как когда-то рухнула пагода и как третий принц даже обратился драконом, чтобы спасти Чан И. Повелительница цветов намекнула, что все думают, будто она уже восстановила все воспоминания о прошлой жизни Чан И, но только она сама знает, что еще многое не помнит. Вероятно, из-за того, что в пагоде до сих пор сохранились остатки души Чан И, которые не вернулись в ее бессмертное тело.

Наивная Жун-Жун поверила словам госпожи и сильно увлеклась пагодой. Но бессмертная была осторожна: хотя ей было любопытно, что сокрыто в Сковывающей пагоде, похоже, она не собиралась в нее вторгаться.

Узнав, что через несколько дней духа лианы переведут на второй этаж, госпожа не выдержала и сегодня после полудня приступила к делу.

Во время их совместного послеполуденного чаепития Яньлань подсыпала в чай Жун-Жун дурманящее снадобье. Оно было подобно крепкому вину: хотя и не пьянит, но снижает бдительность, усиливает смелость, разжигает желания и побуждает сделать все, что хочется, но в чем сомневаешься или на что не хватает духу.

А Жун-Жун подсознательно желала именно ворваться в пагоду, чтобы поискать там остатки души Чан И и разгадать загадки прошлого. Поэтому, когда она выпила этот чай и снадобье придало ей храбрости, бессмертная в одиночку отправилась в пагоду.

«Наверное, она уже встретилась с духом лианы», – подумала Сянь Эр.

Дух лианы из Сковывающей пагоды был печально известен потому, что этот мерзавец принуждал женщин к парному совершенствованию и забирал их невинность. Неизвестно, сколько богинь и бессмертных дев он погубил за тысячи лет. Увы, помимо того, что этот развратник был до крайности мерзок, он был так же до крайности силен – для его усмирения потребовалось около восемнадцати старейшин.

Госпожа приказала Сянь Эр следующее: после того как Жун-Жун войдет в пагоду, немедленно отправиться во дворец Изначального предела и сообщить о том богине в желтом, чтобы заманить в пагоду и ее. Лучше будет, если обе не справятся с развратником и тот отнимет их невинность.

Если этот замысел удастся, униженные девы, разумеется, не захотят рассказывать о своем позоре, дело не приобретет широкой известности, и в итоге пострадает только дух лианы. К тому же после этого богини наверняка не захотят остаться на Небесах, где с ними обошлись так жестоко, – и покинут дворец Изначального предела по своей воле.

Поскольку в последние дни, угождая Жун-Жун, повелительница цветов и Сянь Эр получили возможность часто бывать во владениях третьего принца, им иногда удавалось увидеть ту богиню в желтом. Они также узнали, что обычно она в это время приходит во внешний сад к большому дереву Бодхи, чтобы отдохнуть в его тени.

Поэтому мгновение назад Сянь Эр прибежала сюда, отыскала богиню и, притворившись испуганной, сбивчиво доложила ей о том, что Жун-Жун самовольно отправилась в Сковывающую пагоду.

Услышав ее слова, богиня в желтом, чье лицо было подобно нефриту, резко побледнела и, не дав служанке даже опомниться, исчезла у нее на глазах.

На самом деле, в глубине души Сянь Эр считала, что ее госпожа жестоко обошлась с гостьями дворца Изначального предела. Она не смела выказывать такие мысли, но боялась, что после раскрытия этого дела ее ждет печальный конец, поэтому ранее, воспользовавшись хорошим настроением Яньлань, служанка осторожно спросила, достаточно ли продуман этот замысел.

В тот момент Яньлань как раз пробовала то дурманящее зелье на маленьком духе мыши, недавно обретшем человеческий облик, и, услышав вопрос, усмехнулась:

– Ты хоть раз слышала, чтобы в разговоре с Жун-Жун я сама заводила речь о Сковывающей пагоде и Чан И? Разве не она всегда первой о них вспоминала, а потом уже я развеивала ее сомнения? Разве я не предупреждала ее, что пагода опасна и не стоит самовольно в нее вторгаться? В чем нас можно заподозрить?

Она взвесила на ладони сосуд.

– Что касается этого дурманящего снадобья, которое мы подольем ей в чай, – оно и вовсе не имеет ни цвета, ни запаха. Жун-Жун ничего не заметит. Если в итоге все пойдет как мы хотим, она ворвется в пагоду и там над ней надругается тот мерзавец, то когда она будет вспоминать ужасы того дня, ей останется винить только собственную глупость. Разве она подумает на нас?

Сянь Эр все же была не так тверда духом, как госпожа, и все еще немного тревожилась:

– Но если вы пошлете меня во дворец Изначального предела сообщить о вторжении Жун-Жун в пагоду, не вызовет ли это подозрений у третьего принца? В прошлый раз, когда вы поссорились с девой Линьчуань, Тянь Бу приходила передавать волю третьего принца, велев вам впредь...

Она не осмелилась договорить, потому что лицо госпожи вдруг потемнело, и ее изящные белые руки сжали нефритовый сосуд. Спустя мгновение повелительница цветов усмехнулась:

– Но ведь на этот раз мы не ссорились с Жун-Жун. Она сама захотела отправиться в пагоду, я безуспешно пыталась ее удержать, но не сумела и в итоге смогла только послать тебя искать ее подругу. Ты – медлительная служанка, не поспела за этой подругой. Да еще на обратном пути от волнения дороги перед собой не видела и нечаянно свалилась в озеро – всякое бывает. Я ждала у пагоды, и, увидев, что те бессмертные девы долго не выходят, забеспокоилась, но не посмела уйти позвать кого-то еще. Наконец ты вернулась, и я, несмотря на то что ты упала в воду и перепугалась, снова отправила тебя во дворец Изначального предела к третьему принцу, который, возможно, смог бы помочь... Он, получив известие, спешно пришел бы, но опоздал. А что он увидит, войдя в пагоду... Какое это имеет отношение к нам?

Яньлань довольно улыбнулась, но в той улыбке промелькнуло что-то зловещее.

– На этот раз с чего бы ему нас подозревать? Ведь мы всего лишь растерянные госпожа и служанка, которые пытались помочь несчастным.

Хотя в тот момент появившееся на лице повелительницы цветов зловещее выражение напугало Сянь Эр, этот замысел казался безупречным, что немного успокоило девушку.

«Ну вот, теперь самое важное – хорошо разыграть вторую половину этого представления».

Сянь Эр расслабилась и быстро пошла дальше, вскоре оказавшись у небольшого озера. Притворившись, что очень спешит, она якобы не заметила торчащий из земли колышек, споткнулась и с всплеском упала в воду. Затем долго барахталась, изображая панику. Прикинув, что потратила достаточно времени, она ухватилась за склонившуюся к воде высохшую ветку и, дрожа, выкарабкалась на берег.

И когда она уже собиралась произнести заклинание, чтобы высушить одежду, перед ней вдруг возникла пара белых сапог с узором из облаков.

Подняв взгляд от сапог выше, Сянь Эр вдруг ощутила, как по коже у нее побежали мурашки, несмотря на то, что сегодня дул теплый летний вечер.

– Почему ты здесь одна? – равнодушно спросил подошедший.

У Сянь Эр зашумело в голове, она не знала, как ответить.

Слишком рано.

Она встретила третьего принца слишком рано.

Что же делать?

Глава 21

Тридцать тысяч лет назад из-за того, что Сан Цзи и Чан И проникли в пагоду, та разрушилась, и Небесный владыка всегда считал это позором. После восстановления пагоды он удвоил количество стражи вокруг нее, чтобы никто больше не смел в нее сунуться.

Возможно, стража эта никуда не годилась, возможно, что-то еще, но когда Цзу Ти прибыла к пагоде, то увидела лишь десяток воинов в серебряных доспехах – все они были повержены и лежали без сознания на земле. У озера Омрачений в сознании пребывала лишь Яньлань, стоящая у пагоды. Лицо повелительницы цветов выражало тревогу, а при виде Цзу Ти ее глаза загорелись.

Однако у Цзу Ти не было времени на Яньлань – она лишь бегло взглянула на нее и сразу вошла в пагоду. Богиня света впервые оказалась в Сковывающей пагоде. Внутри было темно, лишь изредка тишину прорезали крики злых духов, от которых становилось не по себе.

Цзу Ти взмахнула рукой, и в воздухе появилось несколько светящихся жемчужин, озаривший это пространство. Перед ней оказался длинный проход, в конце которого была каменная дверь. На полу в беспорядке валялись стрелы.

Все указывало на то, что здесь использовался магический строй.

Цзу Ти спокойно посмотрела на стрелы и примерно поняла, какое построение установлено в этом проходе.

Строй, созданный против нарушителей, естественно, начинал работать, когда в него попадали нарушители. Цзу Ти предположила, что если сделает еще шаг вперед, то строй сработает, лишь ее нога коснется земли, поэтому она отдернула ногу и взмыла в воздух. Словно луч света, богиня стремительно промчалась от начала к концу прохода. Построение просто не успело уловить ее появление и выпустить стрелы, как она уже оказалась у каменной двери.

Дверь была очень прочной, но непонятно, из какого камня ее выточили.

Конечно, можно было попытаться разрушить преграду заклинанием, но, подумав, что раздувать дело будет нехорошо и лучше не разрушать пагоду изнутри, Цзу Ти принялась внимательно изучать механизм. Подумав мгновение, она попробовала повернуть внутрь на пол-оборота черное железное нечто справа. Бум! Дверь открылась.

Цзу Ти шагнула внутрь, и дверь за ней с грохотом закрылась. Многие темницы устроены так, что, когда заходишь в них, дверь сразу захлопывается. В этом не было ничего удивительного, поэтому богиня света не обратила особого внимания, лишь подняла взгляд и осмотрела помещение.

Увидев обстановку внутри, Цзу Ти помрачнела.

Она оказалась в ледяной темнице, все шесть стен которой были сложены изо льда. Со всех сторон веяло пронизывающим холодом. Гу Жун лежала неподалеку без сознания, а перед ней присел мужчина в красных одеждах. Одной рукой он держал девушку за подбородок. Похоже, его потревожил звук открывающейся каменной двери. Он поднял взгляд, посмотрев в сторону выхода.

Мужчина был духом лианы.

Как только он взглянул в ее сторону, Цзу Ти взмахнула левым рукавом, и из него вылетела длинная белая лента, быстрая, как поток света. Она обвила Гу Жун за талию и мгновенно притянула ее к Цзу Ти. Перед духом лианы стало пусто. Он опешил, затем встал, устремил взгляд на Цзу Ти и с усмешкой поднял бровь.

– Какая удача! Сразу две красавицы пожаловали. Мне только любопытно, как это стражи охраняют пагоду? То и дело подбрасывают мне возможности для совершенствования, неужели боятся, что я не смогу прорвать местную печать?

Хотя дух говорил крайне непочтительно, Цзу Ти, не желая создавать проблем, решила оставаться вежливой. Придерживая Гу Жун, она спокойно сказала:

– Моя сестра по ошибке вторглась сюда, помешала вам совершенствоваться, она не нарочно. Я сейчас же заберу ее, прошу, не гневайтесь.

Однако дух лианы не оценил ее любезности, его лицо внезапно потемнело.

– Вы уже попали сюда и привлекли мое внимание. Уйти захотели?

В его правой руке появился длинный кнут, сияющий красным. Цзу Ти, нахмурившись, опустила Гу Жун на ледяной пол. Белая лента в ее руке превратилась в световой купол, надежно укрывший девушку.

В этот миг на Цзу Ти обрушился кнут. В воздухе появилось несколько его теней, звук удара разнесся по всей пагоде, в ответ взревели тысячи духов – это было ужасающе. Однако Цзу Ти двигалась быстро. Хотя богиня света и отступала, уклоняясь от кнута, делала она это очень уверенно. После шести ударов она уже уловила ритм и уворачивалась весьма непринужденно. Перемещаясь легкими шагами, она оставляла за собой золотистые световые линии, которые то появлялись, то исчезали. Всякий раз, когда она останавливалась, линии пропадали.

Дух лианы не придавал этому особого значения. Хотя он был слегка удивлен, что девушка избежала более десятка его ударов, видя, что она только уклоняется и не нападает в ответ, он решил, что его цель просто проворна. На четырнадцатом ударе дух сблизился с Цзу Ти, пристально посмотрел ей в глаза и тихо усмехнулся:

– И это все, на что ты способна?

Произнося эти слова, он одновременно применил технику одурманивания разума.

Та дева в черном, что лежала на полу, тоже сначала увернулась от нескольких ударов, но в итоге он все равно ее одолел.

Дух был уверен: он заглянул в глаза этой прелестной богини, применил чары, и теперь-то они подчинят эту красавицу. Но этого почему-то не случилось – взгляд девы по-прежнему оставался ясным, что было просто невозможно.

Мужчина вздрогнул. В нем вдруг зародился страх.

А в это время Цзу Ти уже уклонилась от семнадцатого удара кнута и сделала последний шаг. Следы, оставленные во время уклонения от кнута, в тот же момент обрели форму нескольких световых отрезков, соединившихся концами, внезапно поднялись в воздух и взорвались ослепительным золотым светом. Сияние заполнило всю ледяную темницу, а после того, как яркий свет угас, проявилась сложная печать семи звезд.

То есть эта богиня, уклоняясь от его стремительных ударов, одновременно успела нарисовать шагами печать. Осознав это, дух лианы резко сузил глаза.

Такой печати он никогда не видел и не знал, для чего она служит. Опасаясь за свою жизнь, дух неосознанно отступил, пытаясь отдалиться от печати, и одновременно резко встряхнул кнут, отчего тот удлинился в несколько раз.

Столь длинным кнутом непросто управлять, и уж тем более непросто провести по нему силу от начала до конца, чтобы нанести болезненный удар, но дух лианы справлялся.

Воспользовавшись тем, что богиня отвернулась, он нанес еще один удар, под очень сложным углом. Цзу Ти, прогнувшись, избежала его – и в итоге почти коснулась пола. Стальной кнут скользнул по ее талии, сорвав лоскут одежды. Дух лианы обрадовался и уже собирался нанести следующий удар, как вдруг увидел, что богиня, все так же не разгибаясь, призвала огромный лук, натянула тетиву и выпустила стрелу.

Дух усмехнулся: такой большой лук плох для ближнего боя, к тому же стрела пролетела мимо, попав в... Нет! Дух лианы резко поднял голову и увидел, что стрела, подобно молнии, пронеслась сквозь печать семи звезд. Вспыхнул золотой свет. Хотя богиня выпустила только одну стрелу, в сиянии их появились сотни и тысячи.

Мужчина испугался, поспешно перешел в оборону и принялся быстро размахивать кнутом, надеясь отбить налетающие стрелы. Большинство световых стрел он сбил, но печать все не рассеивалась, и стрелы продолжали сыпаться без перерыва. Вскоре две из них нашли брешь в защите и вонзились духу в правое плечо. Удар огромной силы отбросил его на несколько шагов, и в итоге он оказался прочно прибит к большому черному камню посреди темницы.

Дух лианы выплюнул кровь. Хотя он был тяжело ранен, но все еще собирался сражаться. Когда мужчина попытался вытащить стрелы, те превратились в световые нити, плотно опутавшие его и прочно привязавшие к черному камню позади. Длинный кнут выпал из его рук.

Богиня стояла в нескольких шагах и холодно смотрела на пленника.

Исход битвы был очевиден.

Глаза духа переполняли неверие и ненависть, но, скользнув взглядом по лежащей на земле Гу Жун, он вдруг улыбнулся.

Вспыхнул багровый свет, и к камню был привязан уже не мужчина в красных одеждах, а огромное дерево с ярко-красной корой.

Опутанный изначальным светом, дух не мог сбежать. Значит, он принял свой истинный облик – огромное дерево. Но для чего он это сделал? Цзу Ти нахмурилась.

По темнице внезапно разлился густой аромат, похожий то ли на орхидею, то ли на сливу, да еще и столь сильный, что начинала кружиться голова. Запах исходил именно от дерева, привязанного к огромному черному камню.

Цзу Ти подсознательно поняла, что аромат опасен, отступила на шаг и сосредоточенно сложила печать. Золотая световая печать вылетела из ее пальцев и ударила в ярко-красное дерево; опутывавшие его световые нити внезапно сжались вокруг ствола, то ярко вспыхивая, то затухая. Огромное дерево жалобно застонало и, когда стон стих, с грохотом рухнуло на землю. Густой аромат в темнице постепенно рассеялся. Упавшее дерево мгновенно превратилось в груду сухих ветвей и опавших листьев, только пень еще не полностью засох – на нем оставалась ярко-красная веточка.

Этот дух лианы был коварен, он сам накликал смерть. Милостью было уже то, что Цзу Ти не уничтожила его совсем – оставила в этой веточке частицу души.

Разобравшись с негодяем, Цзу Ти вернула нити изначального света в свое тело. Но как раз в тот момент, когда она втянула последнюю, в просторной ледяной темнице раздался болезненный стон.

Богиня света обернулась. Гу Жун, ранее потеряшая сознание, неизвестно когда очнулась – это она стонала от боли. Красавица лежала на ледяном полу с закрытыми глазами, на ее лице выступил нездоровый румянец. Непрестанно всхлипывая, она скребла пальцами по телу с такой силой, что оставались кровавые полосы.

Судя по всему, она либо подверглась воздействию губительных чар, либо была отравлена.

У богини света сжалось сердце. Она быстро сделала два шага, присела рядом с Гу Жун и, приложив палец к ее лбу, применила технику очищения сознания. После этого Гу Жун на миг успокоилась, но через мгновение снова застонала от боли. Видимо, дело было не в чарах, а в яде.

Цзу Ти протянула руку, чтобы проверить пульс своей подопечной. Но она не была лекарем и могла лишь понять, что кровь Гу Жун слишком горячая, а духовная сила в смятении. Большинство ядов действовали так же. Определить, чем именно отравлена Гу Жун, не представлялось возможным.

К несчастью, Цзу Ти поспешила с уничтожением духа лианы, и теперь никто не мог сказать, что делать.

На самом деле, если бы богиня света знала, за счет чего совершенствуется дух лианы, то по одному только румянцу на лице Гу Жун и горячей крови в ее теле смогла бы догадаться, каким ядом та отравлена. Но Цзу Ти не знала. И в этом тоже была вина духа лианы: хотя он и был злодеем, совершенствующимся за счет поглощения духовных сил невинных девушек, внешне он выглядел как скромный благородный муж, холодный и отстраненный. Разве что его красная одежда казалась несколько вызывающей, но это ничего не значило: по ней нельзя было определить ни способ совершенствования духа, ни то, что он применил любовный яд.

Да, любовный яд.

У этого злодея было множество способов принудить девушек помочь ему с совершенствованием. Ранее он именно с помощью техники одурманивания разума одолел Гу Жун и отравил ее любовным ядом.

Этот дух в истинном облике был лианой влюбленных, совершенствующейся десятки тысяч лет. Лиана сама по себе служила главной составляющей для различных любовных снадобий. Аромат лианы влюбленных, совершенствующейся десять тысяч лет, попадая в кровь, обладал возбуждающим действием. Хотя Цзу Ти любила цветы, в Гуяо не выращивали такую лиану, поэтому богиня была плохо знакома с этим растением и не знала, что этот дух оказался именно ей.

Ранее этот дух уже отравил Гу Жун любовным ядом, и теперь, когда он принял свой истинный облик и выпустил дурманящий аромат, тот пробудил яд в теле Гу Жун, из-за чего она внезапно очнулась.

Девушке, казалось, становилось все хуже – она уже исцарапала лицо, шею и руки, на несчастную было больно смотреть.

Цзу Ти попробовала множество способов, но не смогла облегчить ее страдания. Дверь темницы тоже не открывалась. Недолго думая, Цзу Ти решила перенести яд из тела подопечной в свое. Тело богини света могло вместить в себя любые яды мира, обычные яды не причинили бы ей большого вреда. Она не могла смотреть, как Гу Жун мучается.

Однако Цзу Ти не знала, что Гу Жун отравлена любовным ядом. И не знала, что хотя этот яд тоже обычный, когда он попадет в тело богини света, оно не сочтет его большой проблемой и не станет подавлять действие, поскольку этот яд только возбуждает желание и не наносит вреда телу или духовной обители бессмертного.

То есть яд лианы влюбленных, попав в кровь богини света, тоже мог одурманить ее разум и возбудить желание. Он мог подействовать и на нее. Но Цзу Ти об этом даже не подозревала.

В ледяной темнице Гу Жун дрожала, сидя на полу со скрещенными ногами. Цзу Ти сидела позади нее, одной рукой поддерживая девушку, другой отделяя поток магической силы и направляя его в тело Гу Жун.

Цзу Ти осторожно выводила яд, и когда тот вместе с силой вернулся в ее тело, страдания Гу Жун тоже перешли к ней. Она почувствовала жар, ломоту во всем теле и зуд. Богиня света знала, что это из-за попадания яда в кровь, и пока эти неприятные ощущения были еще слабыми, немедленно призвала всю свою духовную силу, пытаясь с ее помощью отделить яд от крови.

Но как раз в миг, когда духовная сила распространилась по всему телу, с ее движением Цзу Ти внезапно почувствовала, как дуновение чьего-то духа проникло в ее сознание. Остановить этот дух она уже не могла – ей осталось только расслабиться и принять его, одновременно используя духовную силу, чтобы осторожно обойти оставшуюся в теле незначительную силу клинка Императора Запада, сжать яд в маленькую кровавую пилюлю и запечатать ее в животе.

Она преуспела. Но в этот миг в ее сознании вдруг появился незнакомый образ.

Это была та частица чьей-то души.

Цзу Ти заставила себя успокоиться.

После этого поначалу неподвижный образ ожил.

Она осмотрелась.

Это была уединенная комната, уставленная множеством подсвечников и подставок для цветов. К одной из них крепилась тонкая веревка, на которой висели листы бумаги с изображенными на них цветами четырех времен года. При свете ламп они отбрасывали на пол причудливые тени. На подсвечниках и подставках для цветов горели свечи, зажженные свечи стояли и на полу. Среди обилия горящих высоких и низких свечей сидела девушка в красных одеждах. Она опустила голову, отчего были видны только ее блестящие черные волосы. Лица разглядеть не удавалось.

Снаружи раздались неспешные шаги, и на пол из черного агата упала длинная тень. Девушка подняла голову – лицо ее оказалось подобно прекрасной картине. Вишневые губы приоткрылись – девушка мягко улыбнулась.

– Ваше высочество третий принц.

Проследив за ее взглядом, богиня света увидела Лянь Суна – в этой сцене он был моложе того, которого знала Цзу Ти. Войдя в комнату, он подошел к веревке и принялся перебирать листы бумаги. Затем поднял взгляд на девушку:

– Чан И.

На этом моменте картинка застыла, затем расплылась, и на смену ей пришел другой образ, другая сцена.

И так – одна за другой.

Большинство этих сцен вращались только вокруг Лянь Суна и Чан И, изредка появлялись и другие. Но каждая была неполной.

Подобных картин становилось все больше, они вспыхивали в сознании Цзу Ти все быстрее и все быстрее исчезали, вызывая головокружение. В конце концов они слились в один бесконечно вращающийся фонарь.

Сознание Цзу Ти, следуя за вращением этого фонаря, наконец достигло последней сцены. Она развернулась здесь, в Сковывающей пагоде на Двадцать седьмом небе. Но в ней пагода уже рухнула, вокруг расстилался кровавый туман. Чан И лежала, придавленная большим камнем, – и тот был точно таким же, как черный камень в этой ледяной темнице.

Ноги Чан И были раздроблены, кровь извилистой струйкой вытекала из-под камня, окрашивая в багровый цвет озеро Омрачений.

Лянь Сун присел перед богиней и посмотрел на нее. Красивый бог воды в белых одеждах обликом уже очень напоминал нынешнего.

Чан И оцепенело смотрела на третьего принца и вдруг заплакала, из уголка ее глаза скатилась капля крови. Упав на ладонь Лянь Суна, та застыла красным нефритом. Чан И, страдая от боли, рыдала. С большим трудом она выговорила:

– Если есть следующая жизнь, ваше высочество третий принц... – Но Чан И не договорила, а схватила Лянь Суна за руку и, бормоча, повторила: – Если есть следующая жизнь...

Сознание бурлило. Цзу Ти схватилась за грудь и внезапно выплюнула кровь. Кровавая пилюля яда, не выдержав давления разбушевавшихся сил, взорвалась. Но Цзу Ти было уже не до этого.

Она узнала ту частицу духа. Это была Чан И – или, вернее, часть Чан И.

Это было последнее дыхание самой Цзу Ти, которое более двухсот тысяч лет назад она собственноручно переплавила в душу и которое после ее жертвоприношения превратилось в семя красного лотоса.

Вот откуда взялась Чан И...

А сцены на вращающемся фонаре – это прошлое Чан И и Лянь Суна.

Так вот в чем дело.

Это было... поразительно.

Тянь Бу последовала за господином к Сковывающей пагоде. Когда она прибыла на место, третий принц уже вошел внутрь, небесные стражи лежали на земле, а единственной стоявшей на ногах была Яньлань. Повелительница цветов, заикаясь, рассказала Тянь Бу всю историю, всем своим видом выражая неподдельную тревогу. Только они закончили разговор, как к пагоде в панике прибежала упавшая в воду служанка Яньлань. Возможно, из-за присутствия Тянь Бу повелительница цветов ничего не посмела сказать служанке, и они лишь украдкой обменялись многозначительным взглядами. Тянь Бу притворилась, что не заметила этого.

Вскоре появился бог воды, неся на руках бессознательную богиню Цзу Ти. За ним следовал слуга-кукла, созданный из печати, на спине которого лежала бесчувственная Гу Жун. Небесная дева поспешила подойти. Третий принц на ходу приказал ей немедленно найти владыку исцеления, сам же поторопился на Двенадцатое небо.

К счастью, лекарь оказался на месте. С наступлением ночи Тянь Бу в большой спешке прибыла к нему и, следуя указаниям Лянь Суна, доложила, что кто-то отравлен ядом духа лианы влюбленных, который совершенствовался десять тысяч лет, и что ее господин просит прислать противоядие.

Владыка исцеления многое повидал за свою долгую жизнь. Он очень удивился:

– Насколько мне известно, лиана влюбленных, совершенствующаяся десять тысяч лет, есть только у нас на Небесах. Но тот дух надежно заточен в Сковывающей пагоде. Неужели он кого-то отравил?

От владыки зависело, спасут ли они богиню Цзу Ти, так что лгать ему было нельзя, Тянь Бу с сожалением кивнула:

– Да... подруга нашего принца случайно вошла в Сковывающую пагоду... и поскольку у того духа не было противоядия...

Лекарь схватил свой короб и, уже стремительно выходя из дома, сказал:

– Тот дух использует любовный яд, чтобы принудить девушек к парному совершенствованию, конечно, у него не будет противоядия! Яд обычной лианы влюбленных легко вывести, но с такой... Нужно сначала посмотреть!

Тянь Бу вспомнила, кто сейчас мучается от яда, и задрожала:

– Неужели с этим ядом никак не справиться?

Владыка исцеления выглядел не лучше нее.

– Не знаю. Надо сначала посмотреть, приготовить лекарство и дать пострадавшему выпить.

Тянь Бу схватила владыку за руку и высказала ужасное предположение:

– Если ваше лекарство не подействует, значит, чтобы вывести этот яд, нужно найти кого-то для парного совершенствования?

Лицо лекаря приняло сложное выражение.

– Да...

Чтобы богиня света искала кого-то для парного совершенствования... У Тянь Бу подкосились ноги, она чуть не рухнула на колени.

– Парное... парное совершенствование... с кем же?..

Владыка вздохнул и дал довольно дельный совет:

– С кем-то красивым.

Тянь Бу подумала, что сейчас упадет в обморок.

Из-за всего этого в доме владыки исцеления поднялась суматоха, а вот во дворце Изначального предела в это время было очень тихо.

Во внутренних покоях зала Успокоения сердца располагалась купальня, высеченная из зеленого камня. Довольно изящная, она занимала половину комнаты и чем-то напоминала бледно-зеленое облако, встроенное в пол из белого агата. С одной стороны купальня примыкала к окну, под которым стояла узкая кушетка. Окно находилось довольно высоко, в него проникли ветви летней вишни, чуть дрожащие на ветру. С другой стороны возвышались семь дивно расписанных ширм.

Купальня была наполнена ледяной водой. В ней, прислонившись к стенке, сидела Цзу Ти. Справа от нее перед ширмой стояли две соединенные между собой лампы: в двенадцати их чашах горели свечи. Пламя колыхалось, и богиня, окутанная этим теплым желтым светом, тоже слегка покачивалась, словно была в сознании. Но Лянь Сун знал, что она не очнулась и не двигалась, хотя и была совершенно спокойна.

Бог воды тоже сидел в этой купальне на некотором расстоянии от Цзу Ти, прислонившись к причудливому камню.

Узнав от служанки Яньлань, что богиня света отправилась в Сковывающую пагоду спасать Гу Жун, третий принц немедленно поспешил туда. К сожалению, Цзу Ти действовала слишком быстро, и он все равно опоздал. В ледяной темнице бог воды застал полный беспорядок: дух лианы принял истинный облик, от него осталась лишь маленькая веточка, Гу Жун была без сознания, Цзу Ти тоже лежала без чувств. Гу Жун не была отравлена – весь любовный яд, выпущенный духом лианы, сосредоточился в богине света. И по позам, в которых девушки лежали без сознания, нетрудно было догадаться, что богиня перенесла весь любовный яд в свое собственное тело.

Нащупав ее пульс, Лянь Сун обнаружил, что внутри тела Цзу Ти царит хаос: сознание бурлит, духовная и магическая силы в смятении, разгоряченная ядом кровь нагрела и тело, чем не преминули воспользоваться оставшиеся частицы силы клинка Императора Запада и ударили по богине света изнутри. Неудивительно, что Цзу Ти потеряла сознание – ее рвало на части. Но, к счастью, третий принц уже имел большой опыт обращения с силами в Цзу Ти. Разве что он пока не знал, что делать с любовным ядом.

Вернувшись во дворец Изначального предела, он немедленно наполнил купальню ледяной водой и перенес туда богиню, чтобы потушить жар в ее крови. Одновременно третий принц сам вошел в купальню, сосредоточил дух и успокоил дыхание, пытаясь обуздать бунтующие внутри нее силы. Возможно, тело Цзу Ти уже привыкло к силе его изначального духа, поэтому, когда водная сила Лянь Суна едва проникла в ее духовную обитель, мятущиеся духовная и магическая силы внутри нее успокоились. Когда сила его изначального духа совершила полный оборот в ее теле, сила клинка Императора Запада тоже присмирела. Таким образом, осталось лишь разобраться с любовным ядом.

Цзу Ти дышала куда ровнее, чем раньше, но все еще прерывисто. Скорее всего, сказывался яд. Возможно, когда его действие усилится, даже ледяная вода не поможет, и богиня очнется. Лянь Сун надеялся, что владыка исцеления прибудет до этого момента.

А в этот короткий миг, пока Цзу Ти еще не проснулась, владыка исцеления еще не прибыл и никто не мог их потревожить, Лянь Сун наконец мог спокойно посмотреть на богиню света.

Пламя свечей было не очень ярким, и в этом тусклом свете ее нежное лицо можно было разглядеть в мельчайших подробностях: изящный изгиб бровей, алые, словно ягоды вишни, губы... Если бы Цзу Ти открыла глаза, думал третий принц, он бы увидел, как в них загораются и умирают утренние звезды. Когда-то он с таким тщанием выписывал это лицо. Тогда Лянь Сун был уверен, что она смертная, считал, что не должен и не может любить ее, и, раздираемый тоской вперемешку с болью, нарисовал прекрасную картину – девушка в алом играла в цуцзюй. Та картина ей очень нравилась. Это произошло тридцать тысяч лет назад.

Да, десять дней назад, в Персиковом лесу, Лянь Сун принял пилюлю древнего феникса Чжэ Яня. Все воспоминания, которые владыка Дун Хуа с большим трудом вплел в его память, были смыты. Песчаная буря улеглась, обнажив скрытый за ней пышный оазис, и третий принц, словно жаждущий воды, наконец обрел то, что неосознанно искал.

Лянь Сун вспомнил все, что произошло между ними в мире смертных тридцать тысяч лет назад.

Он вспомнил, как они встретились на переправе, как он подарил ей вырезанную из слоновой кости фигурку, обманом заставив целый год называть его братцем Лянем, как устроил для нее великолепный фейерверк в Пинъане, как отвел ее в Загробный мир, чтобы она наконец смогла избавиться от сожалений. Он также вспомнил, как отдалился от нее, потому что знал, какая пропасть лежит между богами и смертными, как ее сердце умерло и она уехала далеко-далеко, чтобы выйти замуж на чужбине, а он, горько сожалея о том, расколол землю и создал море, и наконец в малом мире Соло предложил ей в качестве свадебного дара свой нилинь, сделал ее своей женой...

Восстановив память, бог воды словно пережил это все вновь. Ее улыбка, ее слезы, ее радость, ее печаль – все всплыло в памяти, живо и ярко, бередя сердце. Вернулись не только воспоминания, но и бушующая любовь, запечатанная вместе с памятью.

Он вспомнил любовь. Всю, до капли.

И вспомнил боль.

Последнее, что Лянь Сун помнил о ней, – как дал ей «Пыль успокоения», как они договорились, что после окончания наказания он придет за ней в мир смертных. Но в конце концов, когда третий принц прибыл в мир смертных, он получил ужасную весть: ее убила линъюй, она больше не может очнуться.

Эта боль пронзила его сердце. Лянь Сун обрушил свой гнев на Северное море, едва не уничтожив там все живое. Однако его ярость не значила ничего: он покарал убийцу своей возлюбленной, но это не вернуло ее к жизни. Предельная боль и отчаяние сломили его, от его сердца остался лишь пепел, и когда он уже собирался оставить свой пост и уйти, появился Верховный владыка и увел его на Лазурное море. А затем, проснувшись, бог воды забыл ее.

Тридцать тысяч лет назад печальный конец их любви заставил третьего принца в полной мере испытать боль, приходящую вместе с потерей надежды. Тогда, будучи уверенным, что она смертная, он погрузился в боль и отчаяние и не заметил в финале их истории ничего неправильного или странного. Но когда в Персиковом лесу Лянь Сун вспомнил все, когда любовь и боль вернулись, после огромной радости и огромного горя, когда разум возобладал, он наконец смог спокойно поразмыслить над некоторыми вещами, и тогда у него возникли сомнения.

Если, когда Лянь Сун отбывал наказание в горах Тяньгуй, она вернулась на свое место богини света, почему же, когда он вернулся к ней в мир смертных, лежавшая на вышитой кровати девушка все еще обладала телом смертной, в котором не было ни капли силы бессмертного? И откуда бы в линъюй из Северного моря взялась такая сила, что могла бы причинить вред восстановившейся богине света? Кроме того, в тот день, после того как третий принц обрушил бедствие на Северное море и собирался покинуть клан, владыка сказал, что, возможно, сумеет пробудить ее, и обманом увел его на Лазурное море. Правда ли Дун Хуа пробудил ее после того, как переписал его память? Если пробудил, почему она проспала еще тридцать тысяч лет? И зачем тогда владыка изменил его память? А теперь, когда богиня света снова вернулась, почему она совершенно не помнит их прошлое?

Все это казалось очень странным. Настолько странным, что можно было прийти только к одному выводу: тридцать тысяч лет назад богиня света поступила так по причине, которую Лянь Сун не должен был знать. Это была тайна, но он понятия не имел, хорошая или плохая, и оттого беспричинно тревожился. И эта тревога как будто предвещала что-то недоброе.

Лянь Сун знал, что должен как можно скорее найти ответы на возникшие вопросы, это было очень важно, и, чтобы разрешить эти сомнения, нельзя было спрашивать Верховного владыку. Дун Хуа не стал бы изменять его память без веской на то причины. Если владыка поймет, что Лянь Сун восстановил память, то скорее всего просто сотрет ему память вновь.

Поэтому на следующий день, покинув Персиковый лес, третий принц поспешил в Гуяо, надеясь, что Чжаоси и Инь Линь развеют его сомнения и дадут ответы.

Предусмотрительность была в его крови, поэтому по дороге Лянь Сун тщательно продумал, как разговорить этих двух божественных посланников, если они не захотят отвечать на его вопросы по доброй воле. Он также подумал: нестрашно, если они сообщат ему что-то плохое. Он уже чуть не потерял ее безвозвратно, что может быть хуже?

Третий принц смирился бы с чем угодно, разделил бы с ней любую тайну... Он думал, что после Гуяо немедленно отправится на Небеса к ней, заставит ее вспомнить их прошлое и они исполнят обещание, с исполнением которого опоздали на тридцать тысяч лет, – быть вместе вечно. Отныне им больше не нужно будет ни о чем беспокоиться. Все будет хорошо.

Тогда он так думал и искренне в это верил.

Бог воды еще не знал: нет ничего хуже, чем потерять ее, но есть кое-что равнозначное этому.

В беседке у моря Вечности Ди Чжаоси рассказал ему, что Чэн Юй действительно была перерождением Цзу Ти. В то время «Пыль успокоения» пропала, и ее не смогли использовать по назначению. Чэн Юй ждала Лянь Суна несколько лет, и, не выдержав тоски по нему, попросила Инь Линя отвести ее в восемь пустошей, чтобы найти третьего принца. Но в дороге ее настиг рок, и ее смертное тело превратилось в свет. Так Цзу Ти смогла вернуться раньше времени. В это время Лянь Сун после наказания отправился в мир смертных. Там он на самом деле увидел не Цзу Ти, а куклу, которую та для него создала перед тем, как уснула вновь. Та кукла не могла очнуться, потому что Цзу Ти, создавая для нее душу, забыла ее пробудить.

– Она отделила воспоминания Чэн Юй и поместила их в ту новую душу, – спокойно сказал Чжаоси. – По ее замыслу, кукла должна была очнуться в момент слияния жемчужины души с телом и стать совершенно новой Чэн Юй. Та Чэн Юй помнила бы все о вас и заменила бы ее рядом с вами. Эта история для всех закончилась бы хорошо. Но она забыла пробудить новую душу, поэтому, хотя жемчужина души и слилась с телом куклы, новая Чэн Юй не смогла очнуться. Но госпожа хотела, чтобы вы считали, что та кукла – желанная для вас Чэн Юй, а мы, как божественные посланники, разве могли ослушаться распоряжений нашей госпожи? Инь Линю ничего не оставалось, кроме как придумать историю о том, что линъюй ворвалась в пагоду Десяти цветов и навредила Чэн Юй. Инь Линь изменил память всех причастных, чтобы вы поверили. Впрочем, та линъюй тоже была не без вины, вы наказали ее вполне справедливо.

– И еще: тридцать тысяч лет назад, в том мире смертных, вы не могли увидеть, что А-Юй – это наша госпожа, и это не ваша вина. Тогда она использовала смертное тело, созданное Се Мин. Не то что вы, даже владыка Дун Хуа и будда Си Ло, увидев тогда А-Юй, наверное, не признали бы в ней перерождение нашей госпожи и то, что в ее теле обитает душа богини света. Когда-то богиня Се Мин создала восемнадцать тел для нашей госпожи. Та кукла, которую госпожа оставила вам, была последним из них, поэтому вы не могли заметить разницы между той куклой и А-Юй – они изначально были одинаковыми.

Чжаоси все объяснил предельно ясно. Лянь Сун долго молчал, пока чай в беседке не остыл, и задал последний вопрос:

– Она отделила воспоминания обо мне и отдала той кукле, поэтому и забыла меня. Зачем ей было создавать куклу, чтобы заменить себя? И зачем Верховный владыка изменил мою память?

В эти дни бог воды часто думал: как жаль, что он задал тогда тот вопрос. Зачем он его задал?

Даже сейчас, когда Лянь Сун сидел в ледяной воде, от одного воспоминания об ответе Чжаоси в его душе снова разгоралось пламя.

Он отчетливо помнил, как тогда, услышав его вопрос, Чжаоси сначала замер, а затем в его взгляде появилась жалость.

– Потому что она считала вашу земную любовь позорной. Богиня света обладает чистой незапятнанной душой. Да, она отправилась в мир смертных совершенствоваться, чтобы познать любовь, желания и привязанности. В конце концов, она – защитник мира смертных, ей хотелось лучше понять людей, поэтому она и приняла такое решение. Но это не означает, что госпожа хотела окунуться в мир порочных страстей. Ваша с ней связь запятнала чистую душу богини света, ее трясло от отвращения, когда она думала об этом. Но вы были ни в чем не виноваты, поэтому она отделила те воспоминания и создала для вас куклу. Цзу Ти – это Цзу Ти, Чэн Юй – это Чэн Юй, можно сказать, на этом вы с ней были в расчете. Но, как я уже говорил, все пошло не так.

Чжаоси тихо вздохнул, и жалость в его взгляде стала почти ощутима.

– Мне не нужно напоминать, что с вами было, когда вы приняли ту куклу за А-Юй и ошибочно решили, что она больше не очнется... Владыка Дун Хуа решил, что нужно прекратить ваши страдания, поэтому изменил вам память.

Лицо Чжаоси приобрело сложное выражение.

– Честно говоря, последние тридцать тысяч лет вы жили неплохо. Зачем вы захотели вернуть эти воспоминания?

Сознание Лянь Суна опустело. Он никогда не думал, что после перерождения Цзу Ти так отнесется к их любви. Сейчас он уже забыл большую часть тех ощущений, помнил лишь, что, когда пришел в себя, пламя в его сознании почти дошло до духовной обители и чуть не разрушило ее. Лянь Сун снова потерял власть над силами, и все было еще хуже, чем в прошлый раз.

Когда бог воды снова открыл глаза, он находился в Персиковом лесу.

На этот раз перед ним сидел Инь Линь.

Чжаоси, возможно, мог обмануть его, но Инь Линь всегда подчинялся только Цзу Ти, не имел личных побуждений и был самым способным божественным посланником Гуяо. Третий принц не мог придумать причину, по которой Инь Линь решил бы обмануть его. Но тот не стал отрицать слова Чжаоси. Инь Линь долго молчал у постели бога воды и наконец серьезно проговорил:

– Могу только сказать: Чжаоси не солгал.

Внутри растекся ужасающий холод, но Лянь Сун постарался скрыть это.

– Вот как? – ответил он и через некоторое время добавил: – Возродившись, она приходила повидать меня в горах Тяньгуй.

После того как воспоминания, созданные для него владыкой, были смыты, истинное прошлое всплыло в Реке Памяти. Но даже так третий принц весьма смутно помнил, как богиня Цзу Ти появилась в горах Тяньгуй. Казалось, он видел ее, но она не подошла близко, и тогда Лянь Сун даже не разглядел ее лица. Он, подвергавшийся наказанию потоком клинков, будто отвлекся на миг, задумавшись, кто к нему пришел, но этот вопрос не беспокоил его долго, потому что вскоре третий принц потерял сознание от невыносимой боли.

После ему, кажется, снился какой-то сон, в котором кто-то лечил его раны, а затем, проснувшись, он обнаружил себя лежащим рядом с холодным озером, где отбывал наказание, и все раны на его теле бесследно исчезли.

Два небесных стража сказали, что в ту ночь они стояли у входа в ущелье и не очень ясно представляли, что произошло внутри, но предположили, что, должно быть, третий принц не выдержал боли от наказания, и в миг перед тем, как потерять сознание, его сила порвала цепи, которыми он был скован. Что касается его ран – в те дни девица по имени Аюй бегала туда-сюда и нашла множество целебных трав, возможно, это она помогла их залечить.

Тогда бог воды решил, что все так и было. Но теперь, если подумать, хотя у него и были силы разорвать сковавшие его цепи, разорвал ли он их на самом деле? И правда ли его раны исцелила та линъюй?

Лянь Сун всегда умел вести разговор так, чтобы быстрее вытянуть из собеседника правду, поэтому, хотя третий принц и не был уверен, он ничуть это не показал, когда спросил Инь Линя:

– Если она действительно так ненавидит меня, как вы говорите, то зачем приходила ко мне? Зачем лечила мои раны?

Инь Линь, кажется, удивился, но быстро справился с собой:

– Она сказала мне, что стерла у вас эти воспоминания... Даже если тогда у нее не хватило сил на то, чтобы стереть их полностью, вы бы все равно посчитали произошедшее сном. Не ожидал, что вы все помните.

Главный посланник не стал отрицать, что тогда Цзу Ти приходила повидать его и лечить, но потом сказал совсем не то, на что Лянь Сун надеялся:

– Госпожа не испытывает ненависти к вам, она просто не хочет... принимать ваше прошлое. Она пришла к вам, потому что тогда еще не отделила воспоминания Чэн Юй от своего божественного тела. Эти воспоминания причиняли ей боль, госпожа не могла принять свои чувства к вам, не могла быть с вами всю жизнь, поэтому эти воспоминания также вызывали у нее чувство вины перед вами. Из чувства вины она пришла к вам, мучимому ледяными клинками. Из чувства вины она хотела облегчить вашу боль. Но все это она сделала только ради собственного душевного спокойствия, потому что только так она могла без помех отделить воспоминания Чэн Юй.

Инь Линь тихо вздохнул и то ли посоветовал, то ли предостерег:

– С точки зрения нашей госпожи, она – это она, а Чэн Юй – это Чэн Юй, они не одно и то же. Чэн Юй больше нет, и вам не стоит напоминать досточтимой о прошлом.

Это было так больно и так... разумно. Слова Чжаоси и слова Инь Линя звучали очень правдоподобно. Третий принц очень хотел думать, что посланники солгали, но никак не мог найти других причин, которые заставили бы Цзу Ти добровольно отделить воспоминания о нем и оставить ему куклу в качестве замены.

Он забыл, как говорить. Перед духовным алтарем пылало беспокойное пламя, а в глубине сердца поселился холод.

Когда Лянь Сун вновь обрел дар речи, он задал Инь Линю последний вопрос:

– Она сказала, что они не одно и то же? Как это возможно?

Как же беспомощно прозвучал этот вопрос... Лянь Сун задавал его не столько Инь Линь, сколько самому себе.

Как они могут быть разными?

Помимо той жизни с Чэн Юй, в прошлые годы третий принц тоже бывал в мире людей, входил своим бессмертным духом в смертные тела, приготовленные для него владыкой Дун Хуа, и проходил через несколько жизней в мире смертных. Душа была его душой, и те смертные из тех жизней, конечно же, тоже были им. Его путешествие в мир смертных и совершенствование Цзу Ти в мире смертных – в чем разница? Но она настойчиво разделяла себя-богиню и себя-смертную. Разве душа А-Юй не была ее душой? Это душа богини света переродилась в мире смертных для совершенствования, это ее душа прожила ту жизнь, и она еще говорит, что та жизнь – не ее? Смешно.

Став богиней, Цзу Ти не желала принимать их прошлое – так же, как смертные после достижения просветления относились к своим прежним привязанностям как к пыли. Она все та же, ничуть не изменилась, только мысли и чувства у нее теперь не те, что прежде. Как любимая, которая разлюбила: она все та же, просто изменила своему чувству, и вот это-то и есть самое ужасное.

Цзу Ти разлюбила, передумала, решила, что мирские страсти не должны пятнать безупречную душу богини света. Это ее божественный путь, единственно верный путь ее сердца. Теперь Лянь Сун был не вправе даже бороться за нее, потому что их любовь ничего не значила. Мало того – она была для нее омрачением, кармической преградой на пути, которая была ей отвратительна и которую Цзу Ти отчаянно пыталась вырвать из сердца и уничтожить.

Лянь Сун думал, что теперь, когда он восстановил воспоминания, когда они оба были бессмертными богами, независимо от того, что произойдет дальше, они не закончат так же плохо, как тридцать тысяч лет назад. Но он не знал, что восстановление памяти станет началом новой боли. Что хуже: потерять любимую или ее любовь? Трудно сказать.

Инь Линь смотрел на него долгое время и наконец тихо вздохнул.

– Высший бог Чжэ Янь сказал, что у вас... появился демон сердца.

Через некоторое время он добавил:

– Лучше бы вы забыли нашу повелительницу... Вам правда не следовало ее вспоминать.

Тихий стон вырвал Лянь Суна из воспоминаний. Он поднял взгляд. Это стонала Цзу Ти. Она должна была вот-вот проснуться.

Он потер висок.

Несколько цветков вишни упали в купальню. Бледно-розовые, они плавали на поверхности, оставляя крошечные круги на воде.

Бог воды посмотрел на упавшие цветы.

Разве их любовь не походила на эти цветы вишни? Они распускаются лишь на краткий срок, цветут и благоухают – а после, когда истекает отведенное им время, они могут только опасть, пусть и остаются прекрасны, как прежде. Лянь Сун не хотел терять эту прекрасную любовь, он хотел сохранить ее, хотел, чтобы она вечно цвела в их жизни, но решающее слово было не за ним.

Решающее слово никогда не было за ним.

Потому что его возлюбленная разлюбила. И никого не полюбит вновь, чтобы сохранить душу богини света незапятнанной.

Глаза Лянь Суна вдруг потемнели. Эти мысли раздражали, задевали его за живое. Сознание снова начало бурлить, перед духовным алтарем заполыхал губительный огонь, в его теле словно развернулись сотни сражений одновременно, и разум мгновенно заполонили темные мысли. Лянь Сун осознал, что с ним что-то не так, и, немедленно сложив печать усмирения духа, прижал руку к правой стороне груди.

Подавляя бушующую внутри тьму, он вспомнил слова, которые древний феникс сказал ему, когда Лянь Сун покидал Персиковый лес:

– Если бы я знал, что поездка в Гуяо породит в тебе демона сердца, я бы ни за что тебя не отпустил. Но дело уже сделано. Эх, демона сердца трудно изгнать. Хорошенько запомни мантру усмирения духа, которой я тебя научил. Если демон напомнит о себе, используй ее сразу же.

Лянь Сун попытался прочитать мантру, успокоить дыхание. Но родившаяся в сердце жестокость не желала утихать. Он резко встал – во все стороны разлетелись брызги воды.

В этот миг кто-то схватил его за одежду. Схватили несильно, но третий принц, не готовый к этому, упал в воду. Он ударился спиной о причудливый камень, на который раньше опирался. Было больно, но богу воды некогда было чувствовать эту боль. Кто-то обнял его, нежное тело прижалось к нему, а затем, словно змея, словно лиана, крепко обвило его.

Цзу Ти очнулась. Но не пришла в себя. Любовный яд начал действовать. Она не знала, что творит. Ее тело горело, как огонь, так что даже ледяная вода казалась теплой, отчего ей стало неприятно. Богине хотелось только выбраться из воды. А применивший печать усмирения духа Лянь Сун, словно ледяная глыба, спокойно сидел в нескольких чи от нее. Поэтому ведомая каким-то чувством богиня света нашла его, вцепилась в него, каждой пылающей частичкой своего тела прижалась ко льду, который приносил ей облегчение.

Она была не в себе, но был ли в себе он? Нет.

Лянь Сун опустил глаза и посмотрел на девушку в своих объятиях. Ее глаза были закрыты, поэтому он не видел сияющие в них звезды – только длинные ресницы, похожие на маленькие мокрые веера, что мило и беспомощно трепетали. На белоснежной коже проступал легкий румянец, на щеках блестели капельки воды. Эта девушка была живым искушением.

Бог воды очень хорошо знал ее такую. В малом мире Соло они вместе купались.

Это были опасные мысли.

В голове звучали буддийские напевы мантры усмирения духа. На миг Лянь Сун подумал, что должен оттолкнуть ее. Но Цзу Ти прижалась к нему, сама уселась к нему на колени, обвила его шею руками, плотно прижалась лицом к его груди, слегка задыхаясь из-за мучившего ее любовного яда. Ее тяжелое дыхание заполнило каждый уголок его сознания, оттеснило буддийские напевы, а после и вовсе вышвырнуло их из разума бога воды.

Его разом охватили подавленные темные мысли и желания.

Это была изменившая ему возлюбленная, которую он больше не мог получить. Но представился случай. Лянь Сун мог обладать ей еще раз, хотя бы только ее телом, всего на мгновение. Стоит ли воспользоваться этой возможностью?

Конечно, стоит, почему нет?

Третий принц резко поднял богиню на руки. У края купальни стояла мягкая кушетка – он опрокинул девушку на нее. А затем лег сверху, полностью накрыв ее собой, и выпустил всю жестокость, что таилась в сердце. Лянь Сун сжал руками ее руки, ногами придавил ее ноги, впился поцелуем в губы, языком раздвинул зубы и проник внутрь. Он целовал так жестоко, что она начала задыхаться, попыталась отстраниться – и не смогла.

Но Цзу Ти не очень-то сопротивлялась. Она стала очень отзывчивой. Возможно, любовный яд и терзал ее, но она лишь слегка мотала головой, пытаясь уклониться. Не сумев этого сделать, богиня света смирилась, позволив третьему принцу делать все, что он хотел. Это лишь больше разожгло в нем желание мучить. Лянь Сун сильно сжимал ее плечи, спину и талию, еще яростнее кусал ее губы. Однако он отпустил ее руки и ноги – в награду за покорность.

В какой-то миг Цзу Ти открыла глаза. Задыхаясь, она с некоторым недоумением посмотрела на него.

Лянь Сун замер и кончиком пальца провел по ее брови.

«И ты говоришь, что вы разные?»

Что изменилось? Брови, глаза, нос, губы богини света – разве у смертной они были другие?

Он наклонился и продолжил яростно целовать ее.

Цзу Ти покорно обняла его крепче, позволяя терзать себя. И только когда становилось больно, она с силой вцеплялась в его одежду.

Оба тяжело дышали.

«И ты говоришь, что вы разные?»

В малом мире Соло, когда они соединялись душой и телом, разве не так она смотрела на него, разве не так двигалась? Цзу Ти забыла все, но подсознательное не забывается. Если это не она, почему неосознанно делает все точно так же, как его А-Юй?

Об этом Лянь Сун думал, когда прижался лбом к ее лбу, пытаясь успокоиться и утихомирить нарастающее внутри возбуждение.

Потому что сейчас она желала его, потому что в ней бурлила страсть.

А он – потому что любил.

Цзу Ти была его истинной любовью. Как говорила Чан И, истинная любовь может возобладать над забвением и смертью, сколько бы раз все ни начиналось заново. С первого взгляда ты узнаешь ее – она будет единственной на всю вечность вперед.

Любовь сродни предначертанию, она таинственна и непостижима. Третий принц и сам не мог сказать, сколько женщин видел до Чэн Юй, но когда она, став смертной, появилась перед ним, он мог видеть только ее.

Затем Лянь Сун забыл ее, тысячи женщин прошли через его дворец, но ни одна не тронула его, однако когда она появилась в зале Созерцания и, подняв голову, улыбнулась ему, то вновь завладела его сердцем.

У нее было много обличий – он был недостаточно умен, чтобы различить их, но его сердце мгновенно находило ее. Словно бог воды был очень бестолков, но его сердце оказалось исключительно умно. Оно было ее собственностью, и только она могла войти в него.

Осознав это, Лянь Сун замер.

Он никогда так не обращался с ней. Он думал, что хочет этого. Она не желала принять его, и это причиняло ему боль, доводя до отчаяния. Он думал, что хочет наказать ее за эту боль и безысходность. Но, наказывая ее, видя ее, такую хрупкую, он мучился сам.

Он любил ее. Разве мог он так наказывать ее, пусть даже она причиняла ему боль и довела до отчаяния? Нет.

Пожар, сводивший его с ума и рождавший в нем жестокость, поутих, уменьшился и постепенно погас.

Лянь Сун отпустил ее, и его поцелуи тоже перестали напоминать нападение. Он начал успокаивать ее. Начал целовать очень нежно.

Они тихо целовались долгое время.

Когда ее пальцы неосознанно проникли под его мокрую одежду, он остановился. Замерев на мгновение, бог воды убрал ее руку и горько усмехнулся, глядя на нее, не понимающую, что происходит.

– Ты не хочешь, чтобы я продолжал.

Цзу Ти растерянно посмотрела на него и укусила его за подбородок. Он снова быстро поцеловал ее и наконец отпустил. Когда она захотела продолжить, Лянь Сун усыпил ее заклинанием.

Разум вернулся. Третий принц снова стал хорошим.

Он скользнул рукой по ее шее, груди, рукам, бокам, стирая следы, которые оставил на ее теле.

Третий принц должен был стереть и память об этой близости из ее еще не прояснившегося сознания. Когда богиня света придет в себя и вспомнит, что они были так близки, и притом она сама это начала, сможет ли она это вынести? Не запятнает ли это ее чистую душу?

Но Лянь Сун так и не применил заклинание стирания памяти. Он склонился к уху Цзу Ти и лишь наложил заклятье на ее сознание:

– Ты подумаешь, что это был просто сон.

Он не хотел, чтобы она ненавидела его, но хотел, чтобы помнила.

Голову кольнуло болью, так сильно, что бог воды чуть не потерял сознание. Это была расплата за восстановление памяти. И так наказывал его демон сердца.

Тянь Бу снаружи тихо доложила:

– Ваше высочество, прибыл владыка исцеления.

Лянь Сун оправил одежду Цзу Ти, спустился с кушетки и спокойно сказал:

– Пусть войдет.

Глава 22

Яньлань не спала всю ночь и рано утром снова послала Сянь Эр во дворец Изначального предела на разведку.

Дворец Изначального предела, управляемый Тянь Бу, был как неприступная крепость: что могла разузнать Сянь Эр? Промедлив, она вернулась в дворец Благоухания и до конца часа Змеи не решалась войти к госпоже. Так она и мялась перед воротами, пока не прибыл бессмертный Чун Линь из Рассветного дворца.

Он узнал ее и спросил:

– Твоя госпожа во дворце?

Это означало, он хочет, чтобы она провела его к ней.

Сужанка не посмела медлить, подошла и почтительно проводила бессмертного во дворец.

Сянь Эр уже несколько десятков тысяч лет служила на Небесах. Она была сообразительной маленькой бессмертной, о многом знала и, увидев, что бессмертный Чун Линь, который почти никогда не покидает Тринадцатое небо без важной на то причины, вдруг явился в их дворец с чем-то очень похожим на указ, встревожилась. У нее возникло дурное предчувствие.

Предчувствие Сянь Эр не обмануло: Чун Линь прибыл, чтобы огласить заверенный печатью Верховного владыки указ.

В таких указах обычно говорилось о понижении бессмертного в ранге. И этот указ не стал исключением.

Чун Линь был очень краток, никаких лишних слов, сразу к сути: во-первых, Яньлань осудили за то, что, занимая место повелительницы цветов, она не стремилась к совершенствованию. Устраивая последнюю церемонию Тысячи цветов, она хоть и не совершила больших ошибок, зато допустила множество мелких. За тридцать тысяч лет службы она так и не научилась справляться с обязанностями повелительницы цветов, что разочаровывает. Во-вторых, ее упрекали за то, что она, выполняя свой долг столь плохо, не только не затворилась в своем дворце, чтобы размышлять об ошибках, но и позабыла о приличиях. Яньлань винили за то, что она не уважает старших и товарищей по службе, совершает множество неподобающих поступков. Она не в силах достойно выполнять свою работу, более того, она утратила добродетель, что печалит. Поэтому Верховный владыка повелевает лишить ее звания повелительницы цветов. Отныне она будет смотрительницей реки Фэн на горе Даньху в Северной пустоши. Владыка выражал надежду, что на новой должности дева Яньлань будет размышлять о прошлых ошибках и добросовестно выполнять новые обязанности.

Смотритель реки – это земной бессмертный низкого ранга. Эта должность была даже ниже, чем у служанок во дворцах на Небесах.

У Сянь Эр после того, как Чун Линь зачитал этот указ, замерло сердце. Увидев, что у Чун Линя доброжелательное лицо, она подавила страх и, дрожа, спросила:

– Досточтимый бессмертный, простите, мне кое-что непонятно, прошу вас разъяснить. Если наша госпожа понижена, то... то что будет с нами, служанками дворца Благоухания?

Чун Линь свернул указ и довольно дружелюбно ответил на ее вопрос:

– Распределением слуг занимается соответствующее ведомство. Скоро бессмертный владыка Ци Лян найдет для вас новое место службы.

Чун Линь собирался передать свернутый указ бывшей повелительнице цветов, но неожиданно Яньлань, которая все это время стояла на коленях, опустив голову, отчего нельзя было разглядеть ее выражения, сбила указ, резко встала и, словно порыв ветра, вылетела из зала.

Управляющий Рассветным дворцом нахмурился, мельком взглянул на удаляющуюся к воротам дворца деву и приказал служанке:

– Иди посмотри, чтобы она не натворила дел.

Сянь Эр приняла указ и поспешила за бывшей госпожой.

В конце концов Сянь Эр нашла Яньлань у ворот дворца Изначального предела.

Яньлань преклоняла колени у подножия лестницы из белого нефрита. Третий принц стоял наверху. Тянь Бу держала над ним зонт.

Четыре стража в серебряных доспехах больше не охраняли ворота дворца, а преграждали путь в ста чжанах от них, не подпуская бессмертных, желавших посмотреть на зрелище. Но Сянь Эр они пропустили.

Вчера, исполняя приказ госпожи, Сянь Эр то и дело ощущала приближение чего-то нехорошего. Хотя расчеты госпожи казались верными, девушка все же думала: они еще могут обмануть других бессмертных владык, но для того, чтобы обмануть третьего принца, который когда-то управлял ведомством наказаний, замыслу будто бы не хватало... чего-то?..

Поэтому весь вчерашний день она не находила себе места от беспокойства.

И вот сегодня меч, висевший над их головами, опустился. Третий принц действительно заподозрил повелительницу цветов.

Иначе почему указ владыки о понижении в ранге прибыл именно сегодня? Иначе почему, когда повелительница цветов, получив указ, пришла к третьему принцу, он позволил бессмертным смотреть на представление у дворца Изначального предела, но не позволил ее госпоже переступить порог?

Этот принц из дворца Изначального предела всегда был любезен с небожительницами. За последние тридцать тысяч лет ее госпожа столько раз навлекала на себя беду, а он всегда снисходительно прощал ее. Но не в этот раз. Сянь Эр испугалась, в ее движениях появилась робость.

Дрожа от страха, она приблизилась и увидела, что прекрасное лицо Яньлань бледно. Ее бывшая госпожа, глядя на третьего принца, с обидой сказала:

– Я знаю, что этот указ – воля вашего высочества. Все упреки – это лишь предлог. На самом деле вы хотите наказать меня из-за тех двух бессмертных дев, пострадавших в пагоде... Но я не понимаю, почему вы обвиняете в их несчастье меня? Когда госпожа Жун-Жун захотела отправиться в пагоду, я попыталась отговорить ее, но не смогла. Когда она вошла в пагоду, я немедленно послала служанку во дворец Изначального предела сообщить об этом. Подумайте: если бы вчера я не передала вам весть, смогли бы вы так своевременно прибыть на помощь тем небожительницам? Я не смею приписывать себе заслуги, но вы не только не оценили моих стараний, а, наоборот, разгневались на меня... Вы несправедливы!

Дождь был несильным, его то и дело сносил ветер, поэтому Яньлань, стоявшая на коленях под дождем, не казалась жалкой. Ее волосы лишь слегка промокли и прилипли к щекам, но это ее ничуть не портило, а, наоборот, делало еще более хрупкой и вызывающей сочувствие.

Сянь Эр служила госпоже тридцать тысяч лет. Она собственными глазами видела, как та из бессмертной, которая хоть и была несколько высокомерной и себялюбивой, но никогда не помышляла плести грязные интриги, превратилась в нынешнюю себя. Она считала, что понимает Яньлань, и знала, что сейчас та просто притворяется. Но Яньлань играла так правдоподобно, что Сянь Эр думала: если бы она сама не участвовала в заговоре против Жун-Жун, то, возможно, поверила бы своей госпоже.

Возможно... бывшая повелительница цветов и правда еще может переломить ситуацию? При этой мысли Сянь Эр немедленно подошла, молча встала на колени рядом с Яньлань и подняла над ней зонт, изображая верную служанку, которая не оставит свою госпожу.

После слов Яньлань у ворот дворца повисла тишина. Первой заговорила Тянь Бу:

– Вчера две бессмертные вторглись в Сковывающую пагоду... У вас правда не было дурных намерений и вы никоим образом не приложили руку к этому делу? Это очень на вас непохоже.

Глаза Яньлань вдруг покраснели, словно ее несправедливо обвинили и унизили.

– Неужели из-за того, что в прошлом я ошибалась и поступала неразумно, мне нельзя исправиться? Теперь я и правда хочу только хорошо выполнять обязанности повелительницы цветов и ни о чем другом не думаю. Разве его высочество не говорил, что, если я исправлюсь и перестану думать о нем, на Небесах он окажет мне всяческую поддержку?

Тянь Бу замерла. Она не ожидала, что Яньлань стала такой красноречивой. Третий принц и впрямь заподозрил, что Яньлань подстроила вторжение Гу Жун в пагоду, и поэтому так быстро расправился с бывшей повелительницей цветов. Но эти подозрения не имели доказательств, и бог воды, кажется, вообще не собирался их искать – просто наказал сразу. Тогда Тянь Бу тоже не видела в этом ничего плохого, но сейчас, глядя на плачущую Яньлань, засомневалась. Она не знала, что сказать.

Бывшая повелительница цветов, наблюдая за выражением лица небесной девы, поняла, что ее слова достигли цели. Преимущество оказалось на ее стороне.

Она знала, что это был лучший момент, чтобы продвинуться дальше. Яньлань вытерла слезы и хотела что-то добавить, как вдруг сверху раздался спокойный вопрос:

– Кстати, что случилось с Ди Цзи?

Слово взял Лянь Сун.

Яньлань перестала вытирать слезы. Происшествие с падением Ди Цзи в воду произошло полмесяца назад, в тот день никто его не расследовал, и Лянь Сун, вернувшись на Небеса, тоже ни о чем не спрашивал, поэтому она думала, что дело забыто. Она совсем не ожидала, что третий принц вдруг об этом заговорит.

Девушка начала оправдываться:

– Ди Цзи... Вы говорите о том, как на церемонии Тысячи цветов Ди Цзи случайно упала в воду? Это... это потому, что старшая и младшая богини с горы Бяньчунь ошибочно подумали, что Ди Цзи ваша новая возлюбленная, и заманили ее в беседку у озера Соло...

– Я еще в детстве наигрался в игру «ранить чужим мечом». – Казалось, Лянь Суну наскучило это представление, и он перебил Яньлань.

Бог воды едва заметно улыбался. Похоже, он находил Яньлань до крайности наивной.

– Как думаешь, мне будет сложно выяснить, откуда богини с горы Бяньчунь узнали о существовании Ди Цзи?

Яньлань оцепенела. Спустя долгое время она смогла лишь дрожащими губами выдавить:

– Я... я только...

Она больше не могла оправдываться. И в тот миг ее будто озарило, небесная дева вдруг поняла: оправдываться бесполезно и бессмысленно. У третьего принца нет доказательств по делу Жун-Жун, он не может осудить ее за это – поэтому он вспомнил о другом.

Яньлань не хотела покидать Небеса, не хотела спускаться в нижний мир, чтобы стать ничтожной смотрительницей реки.

Страх начал путать Яньлань мысли.

– Даже если я и подшутила над Ди Цзи, и только из-за какой-то ничтожной бессмертной вы хотите лишить меня должности, это... это несправедливо...

На губах Лянь Суна снова появилась насмешливая улыбка.

– Ты – бессмертная на Небесах, но в тебе начисто отсутствует доброта. Ты не сострадаешь слабым, а, наоборот, унижаешь их. При столь низкой нравственности занимаешь столь высокое положение, что обязательно приведет к беде. Раз так, то вполне справедливо лишить тебя звания повелительницы цветов и отправить в нижний мир совершенствовать добродетель, разве нет?

«В тебе начисто отсутствует доброта. При столь низкой нравственности занимаешь столь высокое положение».

Яньлань невыносимо было такое слушать, она не выдержала и срывающимся голосом воскликнула:

– Вы делаете это вовсе не из-за Ди Цзи!

Лянь Сун не стал отрицать, наоборот, очень охотно признал:

– Конечно, ты должна знать, что я делаю это не из-за Ди Цзи.

Бывшая повелительница цветов крепко сжала руки.

– Но... вы просто предвзяты, у вас нет доказательств!

Бог воды опустил на нее взгляд:

– Тебе до2лжно радоваться, что я не стал искать доказательств.

Но третий принц не стал объяснять эти слова подробнее, лишь потер висок, словно долгое общение с ней его раздражало.

– В указе уже все ясно сказано. У тебя осталось не так много времени, вернись к себе, собери вещи и отправляйся на гору Даньху. На Девяти Небесах тебе больше нет места.

Не дожидаясь ответа Яньлань, он отвернулся и пошел к воротам дворца, жестом не позволив Тянь Бу следовать за ним с зонтом.

Помощница наконец поняла, почему третий принц не приказал ей искать доказательства того, что это Яньлань приложила руку к несчастью Гу Жун.

Сколько ошибок совершила Яньлань в прошлом? Только благодаря покровительству дворца Изначального предела она смогла выстоять под градом многочисленных обвинений. Если собрать все ее прошлые ошибки, то их хватило бы, чтобы разжаловать ее десять, а то и все сто раз. Чтобы снять Яньлань с должности, не нужно искать новых причин. На самом деле, если бы Яньлань не полезла к богине света, возможно, не разозлила бы принца. Подумав об этом, Тянь Бу все поняла и пришла к выводу, что бывшая повелительница цветов просто глупа.

Небесная дева всегда была доброй и мягкой, но сейчас не смогла сдержаться и насмешливо сказала Яньлань:

– Ты еще не поняла намек его высочества? Он хотел сказать, что в память о Чан И не станет искать доказательств твоих преступлений, потому что, если он их найдет, ты так легко не отделаешься. – Она вздохнула. – И только благодаря Чан И да снисходительности третьего принца ты сейчас можешь стоять здесь на коленях и спрашивать его высочество, почему он так с тобой поступил. Ты это понимаешь?

Яньлань так и не стерла слезы. Словно не слыша Тянь Бу, она бормотала:

– Ради тех двоих он так поступил со мной, неужели он на этот раз... серьезен? Но если он может быть серьезен с кем-то, почему не может быть серьезен со мной?..

Ее глаза налились кровью, в них полыхнула ненависть и злоба. Бывшая повелительница цветов внезапно встала и побежала вверх по ступеням, но, вероятно оттого, что простояла на коленях слишком долго, ноги ее не слушались. Не пробежав и нескольких шагов, Яньлань неловко упала на длинные ступени. Сянь Эр поспешила помочь госпоже, но та резко оттолкнула ее.

Цепляясь за ступени и поднимаясь вверх, она безумно кричала вслед удаляющемуся Лянь Суну:

– Ты должен мне, третий принц! Ты должен мне, а еще хочешь прогнать меня! Разве тридцать тысяч лет назад я просила меня спасать, говорила, что хочу переродиться человеком? Я просила искать меня в мире смертных? Разве это я заставила тебя вырвать меня из круга перерождений и сделать бессмертной? Став бессмертной, заняв место повелительницы цветов, я каждый день словно шла по тонкому льду, я так страдала – и все это из-за тебя! А теперь ты еще хочешь выкинуть меня, прогнать меня прочь! Ты говоришь, что бессмертные должны быть добрыми, сострадать слабым, но сам играешь с моей судьбой! Где же твоя доброта, где сострадание?!

Упреки, полные ненависти.

Лянь Сун, уже собиравшийся переступить порог дворца, остановился и обернулся:

– Ты так думаешь?

Он помолчал.

– Тогда я не посчитался с желаниями Чан И, спас ее и отправил в мир смертных, где она стала тобой. Возможно, она действительно не хотела этого, поэтому в тебе нет ее тени.

Будто насмехаясь над собой, он продолжил:

– Не нужно было тебя спасать, это моя ошибка. И делать бессмертной не стоило, это тоже моя ошибка. Поэтому тридцать тысяч лет я защищал тебя, приглашал наставников, чтобы ты научилась быть достойной богиней и справляться с обязанностями повелительницы цветов. Я думал, что сделал для тебя все возможное.

Сказав это, бог воды с легким презрением добавил:

– Раз ты не счастлива и не удовлетворена, раз ты не хочешь быть бессмертной, то я могу отправить тебя обратно в мир смертных, позволить снова войти в круг перерождений. Ты можешь еще подумать, хочешь ли действительно отправиться в мир смертных или на гору Даньху, и дать мне ответ до завтра. На этот раз ты можешь выбрать сама.

Произнеся это, третий принц больше не смотрел на Яньлань и спокойно ушел. Его фигура вскоре скрылась за воротами дворца.

Яньлань полностью оцепенела. Неужели она не хочет быть бессмертной? Неужели она мечтает стать смертной? Нет!..

Тянь Бу с зонтом шаг за шагом поднялась по ступеням, подошла к бывшей повелительнице цветов и со вздохом покачала головой:

– Если бы принц не спас вас тридцать тысяч лет назад, вы бы погибли. Но принц спас вас, помог переродиться человеком, а затем помог вернуться на Небеса. Он сделал вас бессмертной, которой поклоняются и которую почитают тысячи людей, и вы все еще думаете, его высочество что-то вам должен? Вы хоть знаете, как трудно духу или смертному достичь бессмертия?

Она взглянула на дрожащую Сянь Эр, держащую над Яньлань зонт, и сказала:

– Ваша служанка Сянь Эр – это дух-кукушка, ставшая бессмертной. Вы знаете, сколько лет она совершенствовалась, чтобы вознестись? А знаете, сколько лет нужно самой способной и везучей служанке, чтобы достичь вашего положения?

Голос Тянь Бу был приятным, но ее слова походили на мягкие шипы, колющие Яньлань. Та высокомерно ответила:

– Но он спас меня, помог стать бессмертной не ради меня, а ради себя самого! Он хотел удовлетворить свои собственные желания!

Тянь Бу с улыбкой покачала головой:

– Вы знаете поговорку: «Суди по делам, а не по намерениям»? Для совершенствующихся большая удача получить от богов и будд даже каплю милости, оброненную случайно. Совершенствующиеся не забывают о ней только потому, что получили ее нечаянно. Конечно, это лишь негласные истины, понятные нам, совершенствующимся.

Она сделала паузу.

– Если вы правда не желаете быть бессмертной, если это ранит вашу гордость, то вы вправе обвинять принца. Но я вижу, что вы, кажется, вполне довольны своим положением, не так ли?

Губы Яньлань задрожали, она хотела возразить, сказать, что действительно не желает быть бессмертной – но тогда Тянь Бу обязательно доложит о том третьему принцу, и он отправит ее в мир смертных. Она подумала, что Тянь Бу просто коварна. Как она может быть такой злой? Яньлань скрипела зубами от ненависти, но не находила слов.

Помощница третьего принца тихо вздохнула:

– Вы очень жадная, вы не знали? Но даже так его высочество все еще готов, в память о Чан И, позволить вам отправиться на одну из гор и стать свободной земной бессмертной. Это уже великая милость. Хорошенько подумайте.

После этого Тянь Бу тоже отвернулась от нее и с зонтом направилась к воротам дворца.

Слова Тянь Бу попали Яньлань точно в сердце. Ее лицо то бледнело, то зеленело. Она никогда не считала себя жадной. Разве эти тридцать тысяч лет она не сносила унижения ради высокой цели? Разве не ее предали? Разве Лянь Сун, подняв ее на Небеса, не должен был нести за нее ответственность? Разве он не должен был дать ей все, включая свою любовь? Но он не дал – разве это не предательство? Разве она неправа?

В полдень Яньлань, словно деревянная кукла, вернулась во дворец Благоухания и после этого неподвижно сидела в зале Густых ароматов. Сянь Эр была рядом, налила ей чаю, но Яньлань так его и не выпила. Темнело, служанка начала дремать. Яньлань наконец заговорила, и ее голос был хриплым, словно доносился из-под земли. Она спросила:

– Ты думаешь, я жадная?

Сянь Эр вздрогнула и проснулась. Услышав вопрос, она не ответила сразу.

Яньлань тяжело пристально смотрела на Сянь Эр. Потом вдруг разгневалась, схватила чашку с чаем и швырнула ее в служанку.

– Говори!

Нефритовая чашка ударила Сянь Эр в лоб, и у той загудело в голове. Она ошеломленно подняла руку, потрогала место удара, и кончики пальцев окрасились в алый – это была кровь. Глаза Сянь Эр расширились, подавленная ненависть хлынула наружу, она наконец не выдержала и резко встала.

– Да, госпожа Тянь Бу права в каждом слове, вам всего мало!

Девушка смахнула кровь со лба.

– Когда вы только вознеслись, в ведомстве слуг все говорили, что вы бессмертная, прошедшая на Небеса по знакомству, и никто не хотел служить во дворце Благоухания! Но я слышала о заслугах богини Чан И, поэтому, даже когда меня распределили сюда, не сказала ни слова, решив служить вам верой и правдой. У вас было многое – высокое положение повелительницы цветов и покровительство третьего принца. Если бы вы хоть чуть-чуть постарались, сегодняшний день не наступил бы. Но вы не пытались чему-то научиться. Прошло тридцать тысяч лет, а вы даже церемонию Тысячи цветов не смогли устроить как следует. Неудивительно, что над вами смеются!

Сянь Эр, стиснув зубы, высказала все накопившееся:

– На Небесах и правда трудно. Если я предам госпожу, мне здесь не остаться. Поэтому, даже если я вас презираю, я вынуждена оставаться с вами, угадывать ваши желания, называть вас госпожой и делать глупости, за которые нас в конце концов возненавидел третий принц... Вы не только жадная, вы еще и тупы, как свинья.

Вероятно, Яньлань не ожидала, что служанка посмеет ее ругать. Сначала она остолбенела, а потом, придя в себя, удивилась и разозлилась. В руке у нее появился длинный кнут, и она замахнулась им на Сянь Эр:

– Да как ты смеешь, дрянь!

Но та ловко увернулась от удара и стремительно выбежала, не переставая насмехаться:

– Хм, я просто пожалела вас и осталась с вами в последнюю ночь. Думаете, можете меня бить, как раньше? С завтрашнего дня станете хранительницей реки. Попробуйте сами начать с самого низа – посмотрим, сколько лет вам придется ползти, чтобы вернуться на Девять Небес!

Яньлань в тот день ничего не пила и не ела. Она взмыла в воздух и погналась было за Сянь Эр, но, не добежав до ворот, выбилась из сил. А услышав насмешки Сянь Эр, окончательно рассвирепела. В душе вскипело пламя, все внутри сжалось, и она вдруг упала, вызвав хохот бывшей служанки. Яньлань сплюнула кровь.

Она провела на Небесах тридцать тысяч лет, неужели все правда так закончится? От ненависти и боли у нее потемнело в глазах, и она потеряла сознание.

Владыка исцеления провел два дня во дворце Изначального предела и, даже вернувшись в свою обитель, все еще пребывал в каком-то оцепенении. Произошедшее было до крайности странным. С тех пор как он закончил обучение у своего учителя, предыдущего владыки исцеления, впервые он столкнулся с таким загадочным пульсом, как у подруги третьего принца, – пульс не бессмертного и не демона. Когда он щупал пульс, рядом был бог воды. Он видел растерянность владыки исцеления и велел просто дать его подруге обычное противоядие от любовного яда. Сам владыка сомневался, что оно поможет, но раз принц так сказал, он лишь в полном недоумении приступил к приготовлению лекарства.

По опыту владыки исцеления, отравленному таким ядом требовалось выпить лекарство по крайней мере семь-восемь раз, чтобы излечиться. Но отчего-то после двух приемов яд исчез полностью, и владыка на миг даже подумал, что вдруг стал лучшим лекарем в мире.

На всякий случай третий принц продержал его во дворце еще полдня и, удостоверившись, что с его подругой все в порядке, наконец отпустил домой.

После выведения любовного яда из тела Цзу Ти чувствовала себя вполне сносно и на следующий день отправилась в Рассветный дворец, чтобы избавиться от оставшейся в ее теле силы клинка Императора Запада. Спустя три дня, когда владыка извлек последние крупицы губительной силы и поместил их в сосуд Добродетели, богине света значительно полегчало.

За последние три с лишним месяца она постоянно мучилась от силы клинка, у нее было множество внутренних ран. Дун Хуа дал ей два сосуда с пилюлями и настоял, чтобы Цзу Ти, принимая их, каждый день разминала кости и суставы для восстановления. Однако владыка также серьезно посоветовал ей не напрягаться, как при вторжении в Сковывающую пагоду, а ограничиться верховой ездой и стрельбой из лука. Затем он поговорил с ней о нескольких важных делах – в основном о том, что Лянь Сун на этот раз превзошел его ожидания, плавка треножника прошла быстрее, чем он предполагал, и через два дня все будет готово. Как только тот большой треножник будет закончен и у них появится сосуд, они смогут разделиться и отправиться собирать силы изначального духа богов ветра, огня и земли.

Упоминая Лянь Суна, владыка слегка запнулся и обратил внимание на выражение лица Цзу Ти, но оно осталось спокойно, и Верховный владыка отвел взгляд.

Дун Хуа знал о том, что богиня света отравилась любовным ядом, но он не любил сплетни и не хотел думать, произошло ли что-то между ней и Лянь Суном. А посмотрел он на нее пристальнее только потому, что позавчера третий принц пришел к нему и сообщил, что у него восстановилась память и он вспомнил все произошедшее тридцать тысяч лет назад.

Владыка очень тому удивился, но лишь на миг. В конце концов, менять память Лянь Суна было действительно утомительно: к концу Дун Хуа тоже потерял терпение и в некоторых местах допустил ошибки. Возможно, Лянь Сун, оглядываясь на прошлое, нашел эти промахи и смог полностью избавиться от навязанных воспоминаний. Но владыка не признавал, что это произошло из-за его небрежности. Он считал это судьбой, и раз судьбу не изменить, то зачем ему и дальше лезть в их дела?.. Он что, сумасшедший? Конечно нет.

Тогда разговор с третьим принцем прошел очень спокойно. Лянь Сун тоже не сказал много, только сообщил, что узнал о том, как Цзу Ти хотела создать куклу, чтобы обмануть его, и знает, что Дун Хуа изменил его память ради его же блага. В то время он и правда был не в себе. Но минуло уже тридцать тысяч лет, и теперь воспоминания о прошлом кажутся богу воды всего лишь дымом. Нечего больше цепляться за них. Однако Лянь Сун вспомнил, что та кукла, должно быть, все еще находится на Лазурном море и на ней все еще висит его нилинь. На этот раз он пришел к владыке и все ему рассказал, потому что хотел забрать свою чешую.

С точки зрения Дун Хуа, третий принц наконец образумился. В конце концов, у этих двоих не может быть будущего, и если Лянь Сун готов отступиться, тем лучше. Верховный владыка даже вздохнул с облегчением. Если бы Дун Хуа хоть что-то смыслил в любви, он не поверил бы словам Лянь Суна так легко. Разве можно так просто отпустить глубокую, казалось бы, врезавшуюся в сами кости любовь? Но владыка в любви ничего не смыслил. Кроме того, в этом мире не было никого и ничего, что Дун Хуа, достигший девятой ступени установления ума^[36], не мог бы отпустить, так что он ничуть не сомневался в своих выводах.

Теперь, видя, что на лице Цзу Ти ничего не дрогнуло при упоминании Лянь Суна, владыка еще больше уверился, что так будет лучше всего.

Это потому, что он не понимал сердце Лянь Суна и тем более сердце Цзу Ти.

Да и что Дун Хуа – в этот миг сама Цзу Ти не была до конца уверена, что понимает свое сердце.

На следующий день Инь Линь должен был подняться на Небеса и доложить госпоже о делах.

На этот раз новости, принесенные главным посланником, трудно было назвать хорошими или плохими.

После того как они заподозрили, что Цин Цзян зарится на строй Сумеру в горчичном зерне, Инь Линь и Чжаоси, вместе с несколькими учеными и военными чиновниками третьего принца, выяснили, что то маленькое пространство, в котором побывал Сян Цзя, создали недавно. Иными словами, Цин Цзян только начал проводить опыты с созданием подходящих тел, способных вместить силу цветов Падма.

Затем они выяснили, что последние четыре года Цин Цзян и впрямь тайно изучал строй Сумеру в горчичном зерне. Но, опасаясь спугнуть удачу, он никогда не посылал демонов на Девять Небес, чтобы украсть чертежи строя, а только упорно изучал записи знаменитых генералов-демонов, которые видели построение вживую. Цин Цзян делал это так скрытно, что даже его приближенные о том не догадывались. Поэтому Сян Цзя и не смог ничего узнать.

Но в последние несколько месяцев Цин Цзян перестал изучать построение и сосредоточился на создании тел. Инь Линь предположил, что это, скорее всего, потому, что Цин Цзян уже понял суть строя. Это также значило, что они верно поняли, чего желает владыка демонов, и идут правильным путем, не тратя время зря.

Выслушав его доклад, Цзу Ти не очень удивилась, кивнула и сказала:

– Вот как.

Затем, увидев, что Инь Линь устал с дороги, приказала ему:

– Отдохни немного, потом сходи в Рассветный дворец и расскажи обо всем владыке Дун Хуа.

Инь Линь кивнул. Теперь, когда посланник закончил с важными делами, у него наконец появилось время спросить о личном.

Сначала он справился о здоровье госпожи, а потом, обдумав слова, спросил:

– Говорят, небожительницу Яньлань разжаловали. Гу Жун думает, что это, вероятно, из-за того, что вы вошли в пагоду. Но она долго вспоминала и решила, что в этот раз третий принц, возможно, и правда несправедливо обвинил Яньлань. Меня не было на Небесах, и я не знаю, что случилось. Поэтому хочу спросить, есть ли в этом деле какие-то скрытые обстоятельства?

До разговора с Инь Линем богиня света каталась верхом на лошади около Небесной реки. Сейчас ее белоснежный скакун лениво ходил по берегу и пил. Цзу Ти и Инь Линь стояли недалеко от лошади, у перил мостика. По небу проезжала золотая колесница владыки Мао Жи, и юноши в колеснице то там, то тут рисовали разноцветную зарю. Это было довольно безмятежное летнее утро.

Услышав вопрос, Цзу Ти отвела взгляд от колесницы, подумала и ответила:

– Да, небожительницу Яньлань разжаловали. Как именно – не знаю. Но у Лянь Суна, наверное, были на то причины.

Сказав это, она помолчала, потом ее будто осенило:

– Кстати, я забыла спросить... Та знаменитая Чан И – это, наверное, тот красный лотос, что я когда-то оставила? – Не дожидаясь ответа, она продолжила: – Я видела тебя в ее воспоминаниях, знаю, что ты долго о ней заботился. Но почему же все эти небожители называют Яньлань перерождением Чан И? Я не знала, что созданная мной душа может перерождаться.

Снежно-белый небесный конь, напившись воды, неспешно подошел к Цзу Ти. Она похлопала его по шее – конь ласково потерся о ее руку, а затем медленно побрел прочь.

Только после того, как белый конь ушел, Инь Линь опомнился. Это действительно было его упущением. Он немедленно извинился перед Цзу Ти и в нескольких словах объяснил свою связь с тем семенем лотоса. О том, что произошло после того, как семя лотоса обрело человеческий облик, он поведал, тщательно подбирая слова:

– Так или иначе, третий принц помог Чан И занять место повелительницы цветов, но Чан И влюбилась в его брата. Чтобы помочь ему спасти возлюбленную, она вторглась в Сковывающую пагоду и в итоге погибла. Третий принц был другом Чан И и не мог смотреть, как ее душа рассеивается, поэтому сохранил ее частицы и попросил Верховного небожителя Лин Бао собрать ее душу заново. Я знал, что нельзя позволить так называемой душе переродиться, потому что она в конце концов не настоящая душа бессмертного, а лишь сгусток силы, поэтому отправился в мир смертных, забрал одну душу, проник во дворец владыки Лин Бао и заменил той смертной душой дыхание Чан И. А дыхание вернул в ваше тело. Небесный двор не обнаружил подмены «души Чан И». Они приняли ту душу смертного за Чан И и позволили ей переродиться, став смертной по имени Яньлань. Вот так появилась Яньлань, и на самом деле у нее не было ничего общего с Чан И.

Прояснив этот момент, он снова извинился:

– Я виноват, что сразу все вам не объяснил. И проникновение во дворец владыки Лин Бао, и подмена душ тоже не делают мне чести. Но тогда я очень боялся, что, если позволить этому дыханию переродиться, неизвестно, что из этого выйдет. Поэтому я пошел на крайние меры.

Цзу Ти долго молчала.

– Не думала, что так все было, – сказала она наконец с легким вздохом. – В те годы, когда Чан И была повелительницей цветов, она много сделала для этой новой эпохи... Можно сказать, она исполнила желания Шао Вань.

Упомянув Шао Вань, богиня света замолчала на мгновение, затем посмотрела вдаль, и на ее лице появилась печаль. Она тихо сказала:

– Ты поступил правильно, Чан И действительно не могла переродиться. Ее разум и чувства, любовь и ненависть, привязанность и страдания после смерти и рассеивания души остались вместе с дыханием в пагоде. То дыхание, которое собрал тогда Лянь Сун, было чистыми частицами дыхания Шао Вань и меня, а также частью воспоминаний Чан И. Если создать новую душу из частиц дыхания и воспоминаний и позволить ей переродиться, вернувшаяся уже не будет Чан И. Она не сможет снова стать бессмертной, и даже если, сделав исключение, поднять ее на Небеса, как они поступили с Яньлань, она уже не сможет справляться с обязанностями повелительницы цветов. Мы с Шао Вань оставили только одну повелительницу цветов для новой эпохи – это была Чан И. И ее больше нет.

Эти слова Цзу Ти прозвучали печально, и Инь Линю тоже стало грустно. Но он был очень проницателен и, услышав, что госпожа упомянула пагоду, сразу понял намек и спросил:

– Хотите сказать, в пагоде осталось... сознание Чан И?

Цзу Ти кивнула:

– Да, оно осталось на одном духовном камне. Возможно, поэтому его и не забрали. Я нечаянно опутала тот камень изначальным светом, и то дыхание вернулось в мое тело.

Инь Линь был потрясен.

Но госпожа вдруг сменила тему и повернулась к нему:

– Бессмертные, кажется, все считают, что Чан И любила второго принца Сан Цзи, и ты только что тоже так сказал.

Инь Линь уже привык, что госпожа иногда перескакивает с темы на тему, поэтому, услышав это, немедленно собрался и ответил:

– Это... не так?

Цзу Ти покачала головой:

– Она не любила Сан Цзи. Когда та часть дыхания вернулась, я увидела ее воспоминания и ее чувства. Она любила Лянь Суна. Она влюбилась в него, потому что при первой встрече он показался ей знакомым и странно близким. Это чувство заронило в ее сознании любовь к нему.

Инь Линь слушал, слегка ошеломленный:

– Как она могла любить...

Но не договорил. Его сердце дрогнуло – он вдруг понял. Она и правда могла.

Более двухсот тысяч лет назад, в дни перед жертвоприношением, он сам видел, как Цзу Ти тосковала по богу воды. Чан И была дыханием Цзу Ти, ее душу тоже создала Цзу Ти. Госпожа, постоянно думавшая о боге воды, нечаянно при создании души передала ей свою привязанность к богу воды – это вполне объяснимо. Возможно, Чан И полюбила третьего принца, потому что в ней жила неясная тоска Цзу Ти по нему. Звучит странно, но Инь Линь почему-то не сомневался: так все и было. Но, конечно, он не мог так ответить госпоже.

Богиня света испытующе взглянула на своего посланника, обнаружила, что он замолчал на полуслове и не собирается продолжать, опустила глаза и сама стала размышлять:

– Возможно, так говорить немного самонадеянно. – Она слегка колебалась. – Но я долго думала и все же считаю, что Чан И изначально влюбилась в Лянь Суна потому, что я все время думала о том, когда же появится бог воды. Разве ты не говорил мне, что более двухсот тысяч лет назад я очень ждала его рождения? Поэтому причина всего, возможно... во мне. А когда последняя частица дыхания Чан И вернулась в мое тело, я смогла почувствовать ее сожаления и боль.

Сказав это, она посмотрела на Инь Линя.

– А знаешь, как утихли те сожаления и боль?

Посланник покачал головой. Он совсем не ожидал, что госпожа додумается до этого. И тогда услышал, как Цзу Ти спокойно продолжила:

– Их успокоила клятва Пожирания костей. Сожаления и боль исчезли, а затем рассеялись и те едва уловимые частицы сознания Чан И. Как будто она наконец обрела покой и отпустила этот мир. Я не знаю, хорош ли для нее такой конец. Но сама она, кажется, довольна.

Инь Линь на мгновение онемел, вспоминая прошлое, когда они с Чан И во многом помогали друг другу. Затем вздохнул, его голос слегка дрогнул:

– Хорошо, если она смогла отпустить...

Цзу Ти кивнула. Они оба помолчали, а потом богиня спросила посланника:

– Кстати, когда Лянь Сун выйдет из затворничества?

Она продолжила:

– Раз у Чан И с ним давняя связь, то ему следует знать все это. Чан И, наверное, тоже не хотела бы, чтобы он все еще считал Яньлань ее перерождением и разочаровался в ней из-за нее.

Инь Линь усмехнулся:

– Это разумно, но если третий принц обвинит меня в подмене души Чан И, как тогда быть?

Белый конь снова подошел, потерся о руку Цзу Ти. Богиня света погладила его гриву и просто сказала:

– Тогда не было выхода. Если он рассердится, нам остается только смириться.

Она немного поколебалась и повторила свой вопрос:

– Сколько еще он будет в затворничестве?

Хотя Инь Линь только что поднялся на Небеса, но, оправдывая звание главного посланника Гуяо, он разбирался в подобных делах намного лучше, чем Цзу Ти, все время находившаяся на Небесах.

– После того как вы отравились ядом духа лианы, третий принц провел у вашей постели ночь, затем быстро разобрался с Яньлань и снова ушел в затворничество, чтобы плавить треножник. Выйдет он... когда треножник будет готов.

Цзу Ти кивнула:

– Да, после того как очнулась, я его ни разу не видела.

Сказав это, богиня света на мгновение задумалась. Инь Линь не мог угадать, о чем она думает, и уже собирался заговорить, как госпожа внезапно вскочила на коня. Белый жеребец сделал пару шагов. Цзу Ти опустила глаза и приказала посланнику:

– Ступай, я немного покатаюсь одна.

Голос ее был спокойным, и нельзя было разобрать, о чем она в тот момент думала.

Лучи зари заливали море облаков. Белый конь мчался к восточной части неба, ветер развевал золотые одежды Цзу Ти. Она была действительно хороша и в движении, и в покое, ее поза на лошади радовала глаз своим изяществом. Инь Линь смотрел госпоже вслед и будто снова видел ту маленькую княжну, любившую скакать на лошади весенним днем. Его сердце на мгновение наполнилось смешанными чувствами.

Цзу Ти сказала, что за эти дни после пробуждения она ни разу не видела третьего принца. Главный посланник тоже слышал это от Гу Жун. Упоминая, как богиня света по ее вине отравилась, Гу Жун была полна раскаяния и сожаления, но стоило заговорить о Лянь Суне, как оставалось только раздражение.

– Госпожа отравилась, отравилась! А он что? Провел у постели госпожи только полночи и еще до рассвета, не дождавшись, когда госпожа проснется, вернулся доделывать тот проклятый треножник!

В ее словах сквозило недовольство.

Но Инь Линь знал, что это не потому, что третий принц пренебрегал госпожой и был к ней равнодушен, а потому что... он не мог с ней встретиться. И почему тот не мог встретиться с Цзу Ти, Инь Линь понимал тоже – потому что они с Чжаоси обманули его.

Инь Линь не хотел обманывать бога воды. Поскольку он был свидетелем их с госпожой глубокой любви в мире смертных, когда повелительница только пробудилась после почти тридцати тысяч лет сна, он тоже смягчился. Думал, если им суждено быть вместе, то, даже забыв прошлое, они все равно друг к другу потянутся. И он не станет им мешать, а позволит предначертанному свершиться.

Но в тот день Чжаоси тоже был прав. Тридцать тысяч лет назад Цзу Ти отделила все воспоминания о третьем принце, конечно, потому что считала: у нее с ним нет будущего. Она хотела использовать те воспоминания, чтобы создать для него новую Чэн Юй. Но сделала она это и потому, что любила его слишком сильно. Она знала, что, если будет помнить о нем, эти чувства пошатнут ее решимость и она не сможет принести себя в жертву. Богиня света не могла не исполнить свой долг. Поэтому между любовью и своим предназначением она с болью и горечью выбрала последнее.

Вопросы Чжаоси все еще звучали у Инь Линя в ушах:

– Лянь Сун вспомнил, и что дальше? Заставить госпожу тоже вспомнить, а потом снова принудить ее выбирать между ним и своим долгом? Ты думаешь, это хорошо для нее? А я думаю, что для нее лучше никогда не вспоминать. Эти воспоминания госпожа и так стерла по своей воле. Это был ее выбор еще тридцать тысяч лет назад. Все мы видели, как тяжело он ей дался. Даже если она очнулась на три года раньше, исход не изменится. Неужели по нашей вине госпожа должна страдать снова?

Сгустились тучи, и Инь Линю вдруг сделалось очень тяжко на сердце. Спустя долгое время он вздохнул.

Что ж. Да будет так.

Глоссарий

Древние боги

Небесный клан

Цинцю

Общая иерархия