Цэцэ Цинхань

Сы Нань: Разъяренный дракон. Том 2

Si Nan: Vol. 2

Copyright 2021 © Tianjin Staread Culture Communication Co., LTD. Author Cece Qinghan

All rights reserved. First edition published in 2021 by Changjiang Press. Russian language edition arranged with Tianjin Staread Culture Communication Co., LTD. through China Copyright Service Ltd.

© Янченко П., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1. Цзяннань в цвету

Шел мелкий дождик, напоминающий о завершении лета; туча растянулась во все стороны, нависнув, казалось, над всей прекрасной Поднебесной. Земля была так перегрета дневным солнцем, что от нее шел пар, а нити дождя были слишком тонки и, даже спустя несколько больших часов^[1], не сумели победить летний зной – лишь усилили духоту вокруг.

Закончив с текущими государственными делами, Чжу Юйхэн выглянул в окно, переменил одежду и отправился составить компанию за обедом отцу, который уже несколько дней мучился от разыгравшейся боли в ногах.

Большую часть времени юноша проводил в Шуньтяньфу, обучаясь под надзором императора, с родителями бывал не так часто, поэтому, вернувшись в Интяньфу, пытался ухватить любую возможность порадовать их своим присутствием. Младших братьев и сестер у Чжу Юйхэна было много, так что семейные застолья всегда получались радостными и оживленными. Вот только матушка, очень беспокоившаяся о здоровье старшего сына, непрестанно подливала ему питательного бульона:

– А-Янь, как ты себя чувствуешь последние дни? Что ж ты так исхудал-то!

– Благодарю матушку за заботу, мое состояние сейчас уже намного лучше, – Чжу Юйхэн предположил, что дедушка не сообщил родителям о его недуге, а сам он тем более не собирался усиливать их переживания о себе, поэтому и не касался этого вопроса.

Увидев, что супруга все продолжает подкладывать сыну еду, наследный принц наклонился к его уху и тихо пожаловался:

– Твоя матушка за весь день меня накормила лишь кашей из пшена и двумя финиковыми печеньями, куда это годится? Поговори с ней, пускай покормит твоего отца!

Услышав это, жена наследника престола скривилась:

– А-Янь, ты только посмотри на него! Как только нога твоего царственного отца разболелась, он целыми днями напролет только и делает, что сидит на одном месте, растолстел до невозможности! Сегодня уже двум евнухам пришлось его под руки сопровождать к придворному лекарю, а тот уже который раз убеждает быть умеренным в пище и больше двигаться. Так твоему отцу как об стенку горох!

– Батюшка, матушка переживает о вас, прислушайтесь к ее советам, – с улыбкой попытался примирить родителей Чжу Юйхэн. – Но завтрак действительно был несколько скуден. Матушка, могу я попросить вас добавить немного блюд к обеду?

Второй младший брат Чжу Юйкунь, сидевший рядом, прыснул от смеха:

– Царственный батюшка уж точно не голоден... – тут он резко зажал рот ладонями и лишь подмигнул Чжу Юйхэну.

– Еще чего! Он еще в полдень умудрился тайком от меня умять аж четыре блюда, – с тоской в голосе сообщила супруга наследника сыну. – В том числе половину запеченного гуся и целый свиной окорок!

– Как только дел становится много, человеку очень легко проголодаться! – запинаясь, начал оправдываться наследник престола. – Вы же сами знаете, что последнее время я занят организацией размещения беженцев в Дэнлае...

– Батюшке не стоит беспокоиться о беженцах в Дэнлае, – Чжу Юйхэн пододвинул поближе к отцу несколько легких блюд. – За последние дни министерство общественных работ и министерство финансов Нанкина подготовили проект плана размещения. Он написан очень вдумчиво и практично и, на мой взгляд, вполне неплох.

– Однако есть несколько пунктов, которые нужно доработать, – наследный принц с неохотой принял блюдо из овощей. – Во-первых, для распределения и транспортировки продовольствия следует назначить отдельный надзор...

Чжу Юйхэн почтительно соглашался с каждым пунктом, предлагаемым отцом, и вот так за трапезой они согласовали некоторые важные детали. Поправившемуся наследнику престола было тяжело сидеть, но он все же настоял на том, чтобы съесть еще половину жареной утки, прежде чем покинуть стол.

Младшие братья и сестры разошлись, а Чжу Юйхэн остался пить чай с матерью, слушая ее тревожные упреки:

– Каждый день напоминаю ему беречь здоровье, но он даже на два куска не соглашается уменьшить порции! А-Янь, ни в коем случае не бери пример с отца, ты обязательно должен беречь себя, понимаешь? В этом году ты уже дважды серьезно болел, представляешь ли ты вообще, как мы с отцом переживали?

– Матушка права, я буду тщательнее следить за своим здоровьем, – успокаивающе улыбнулся Чжу Юйхэн.

– Посмотри на Его Величество: каждый день занят государственными делами, уже минуло пятьдесят лет, а он продолжает лично возглавлять войска в походах. Поднебесная огромна, как император может вынести бремя правления без крепкого здоровья? – мать нежно коснулась его щеки. Хотя сын уже давно вырос и превратился в высокого статного юношу, она по-прежнему смотрела на него глазами, полными безграничной заботы. – А-Янь, ты с детства был ответственным, взваливал на себя все тяготы, но если намерен продолжать так делать, себя нужно беречь. Обязательно заботься о здоровье, слышишь?

Чжу Юйхэн почувствовал, как на глаза навернулись горячие слезы, и кивнул.

Вдруг, видимо, из-за мыслей о здоровье, он ощутил, как две кроваво-красные линии, пересекавшие его тело, запульсировали. Легкая, едва уловимая боль сковала его движения.

К счастью, мать не заметила странного состояния юноши и, поманив служанку, протянула ему лаковую шкатулку, инкрустированную перламутром:

– Эту шкатулку Его Величество император специально приказал доставить тебе из Шуньтяньфу. Говорят, там новые драгоценности, привезенные из-за Западного океана. Посмотри.

– Зачем мне, мужчине, такие вещи? – удивился Чжу Юйхэн и, открыв шкатулку, бросил взгляд на ее содержимое.

Перламутровая шкатулка была трехъярусной, внутри находился механизм, соединенный с крышкой, при открытии которой внутренние ярусы постепенно поднимались, полностью раскрывая содержимое. На первом ярусе лежали двадцать четыре крупных рубина цвета свежей алой крови. На втором – сорок восемь сапфиров, прозрачных и синих, как небо. Третий ярус был заполнен жемчугом разного размера – с большой палец до ногтя мизинца, каждая жемчужина была идеально круглой и ярко сияла.

Чжу Юйхэн осмотрел камни, взял самую крупную и блестящую жемчужину с третьего яруса, а затем снова закрыл шкатулку, ничего не говоря.

– Понял намек Его Величества? – наблюдая за действиями сына, мать улыбнулась и похлопала его по руке. – Этой шкатулки драгоценностей как раз хватит, чтобы инкрустировать корону с шестью драконами и четырьмя фениксами – ровно столько полагается по рангу жене наследного внука императора.

Слуги поднесли еще несколько свитков и разложили их на столе.

– Его Величество покровительствует тебе – это большая удача и для Восточного дворца, и для всей Поднебесной. Но ты круглый год погружен в государственные и военные дела, а до личной жизни никак не доходят руки, это совершенно никуда не годится! – мать, улыбаясь, развернула перед ним несколько свитков. – Посмотри на этих девушек, я лично осведомилась об их положении; и характер, и внешность – все на высоте. Сначала взгляни на портреты, если кто приглянется, я позову их во дворец, чтобы ты мог лично присмотреться.

Чжу Юйхэн бегло пробежался по изображениям, рассеянно играя той самой ярко сияющей жемчужиной, перекатывая ее с ладони на костяшки пальцев, от основания большого пальца к кончикам – точно так же, как это делала А-Нань в минуты скуки и безделья.

– Взгляни, это дочь академика Чжана, она славится своим нежным и добродетельным характером... А это дочь цензора Ли, образованная и очень хорошо воспитанная... – мать принялась представлять девушек, но, видя, что сын лишь молча смотрит на жемчужину в руке, с легкой досадой убрала стопку портретов и осторожно спросила: – Сынок, так какие же девушки тебе по душе? Скажи слово, и твои дед и отец перевернут весь Интяньфу, всю Южную столичную область Наньчжили, да даже всю Поднебесную, но обязательно найдут ее для тебя.

– Поговорим об этом позже, – медленно произнес Чжу Юйхэн. – Я очень занят последнее время, боюсь, у меня совсем нет времени об этом думать.

– А-Янь, это касается не только тебя одного. Если ты не примешь решение как можно скорее, в следующий раз Его Величество пришлет не просто драгоценности, а уже твою будущую супругу. Тогда твоего мнения никто не станет спрашивать.

Чжу Юйхэн кивнул, взглянул в полные надежды глаза матери, помолчал мгновение и тихо сказал:

– Да, я понимаю.

– Если понимаешь, тогда не затягивай с выбором подходящей девушки. Женись и подари нам внука, Его Величество тоже с нетерпением ждет дня, когда сможет подержать на руках правнука!

* * *

На юге Интяньфу протекала река Циньхуай, ее берега были самым оживленным и красочным местом во всей Поднебесной. Именно здесь располагалась Музыкальная палата, бывшая в управлении Нанкинского министерства церемоний. Чжу Юйхэн вышел из конной повозки, Вэй Ханчжи прикрыл его зонтом, и они оглядели возвышавшиеся перед ними Шестнадцать башен. Здесь располагались казенные заведения, торговавшие алкоголем, а по соседству находилась Нанкинская музыкальная палата. Гости, пируя в Шестнадцати башнях, могли приглашать из палаты девушек для проведения досуга, поэтому скоро все окрестности превратились в процветающий увеселительный квартал.

Чжу Юйхэн поднял взгляд. Несколько ярко накрашенных женщин, ожидавших клиентов, тут же с улыбками помахали ему, а одна даже бросила вниз платок. Юноша слегка нахмурился и спросил Вэй Ханчжи:

– А-Нань здесь?

Платок как раз зацепился за край зонта Вэй Ханчжи, тот поспешно стряхнул его и отбросил в сторону:

– Так точно. Госпожа А-Нань... известна своей эксцентричностью.

Чжу Юйхэн ничего больше не сказал, шагнул внутрь, проигнорировав бросившихся к нему слуг, виночерпиев, певичек и музыкантш, и направился прямо на второй этаж.

Там пела женщина, ее голос был нежен и мелодичен, словно наполнен влажным дыханием дождя за окном.

Трогательным, полным печали голосом девушка пела «Весеннюю тоску в женских покоях» на стихи Цяо Цзи, народную лирическую песню. Память у Чжу Юйхэна была превосходная, и, хотя он не видел лица исполнительницы, одного ее голоса хватило, чтобы узнать певицу, что ранее прислуживала Чжу Синхэ у Заповедного водоема, кажется, ее звали Фан Бимянь.

Когда он прошел сквозь пестро одетых посетителей, его взгляд упал на А-Нань, расположившуюся на резной скамье. На ней была мужская одежда, простой наряд подчеркивал яркие, выразительные черты лица, полные непринужденности и отваги. Однако, как говорят, горбатого могила исправит – весь прочий облик девушки по-прежнему был томным и расслабленным, она полусидела на скамье, облокотившись на руки. Яркий, сверкающий взгляд А-Нань упал на него, в глазах мелькнула насмешка:

– А-Янь, ты – и в такое место заглянул?

Услышав «А-Янь», мужчина в коричневой одежде, сидевший напротив нее спиной к лестнице, тут же вскочил, хотел обернуться, но сдержался, прикрыл лицо рукой и попытался проскользнуть вниз.

– Чжо Янь, вернись, – Чжу Юйхэн дал понять, что не стоит притворяться.

Увидев, что тот его узнал, Чжо Янь обернулся и с горькой миной поклонился:

– Я же одет не как обычно, а вы все равно узнали?

Чжу Юйхэн ничего не сказал, лишь слегка кивнул в сторону.

Чжо Янь, дрожа от страха, поспешил отпустить Фан Бимянь и остальных музыкантш, затем пригласил Чжу Юйхэна в отдельную комнату в глубине зала.

– Говорят, Бимянь редко соглашается выступить перед гостями, – с легкой досадой в голосе произнесла А-Нань. – С трудом удалось застать ее сегодня в Музыкальной палате, мы ее пригласили, а она исполнила всего одну песню – даже поговорить не успели.

Чжу Юйхэн не обратил на нее внимания, лишь нахмурился:

– Ты же траур держишь, а сам сбежал, чтобы непотребствами заниматься – это вполне в твоей манере, но зачем тащить сюда А-Нань? Куда это годится?

Чжо Янь что-то забормотал, не смея ответить прямо, но А-Нань с хитрой улыбкой налила Чжу Юйхэну чаю и сказала:

– Вообще-то это не молодой господин Чжо меня привел... это я его пригласила.

Чжу Юйхэн почувствовал, как дернулось веко, он недоверчиво посмотрел на девушку.

– Мы ведь ничего такого не делаем, просто песни слушаем. – А-Нань взглянула на понуро сидящего Чжо Яня, приблизилась к уху Чжу Юйхэна и прошептала: – Бедный молодой господин Чжо! После несчастья в семье все его приятели-пустомели от него отвернулись, а ему еще приходится, запершись дома, по фальшивой матери траур соблюдать. Я как друг вытащила его развеяться, разве это плохо?

Девушка, а так беспечно околачивается в подобном месте...

– Что за глупости! – сухо бросил Чжу Юйхэн. – В следующий раз не смей так поступать.

– Да-да, больше не придем, никогда и ни за что! – энергично закивал Чжо Янь.

А-Нань же бросила Чжу Юйхэну улыбку, говорившую: «Везде свой нос суешь», и, подмигнув, спросила:

– А ты-то сам как тут оказался?

Чжу Юйхэн замедлился:

– Я тебя искал.

– Я так тебе понадобилась, что аж сюда заглянул? Такое важное дело?

Чжу Юйхэн достал из рукава маленький шелковый мешочек, положил на стол и пододвинул к ней. А-Нань с недоумением открыла его и увидела идеально круглую, сверкающую жемчужину размером почти с большой палец. В мягком сиянии драгоценности четко отражались черты девушки.

– Это мне? – Можно провести на море более десяти лет и все равно не найти такой красивой жемчужины. А-Нань подняла ее, переполненная восторгом, и принялась рассматривать свое отражение.

Чжу Юйхэн взглянул на браслет на ее руке:

– Там... не хватает одной.

А-Нань подняла руку, посмотрела на круглый след от недостающей жемчужины и усмехнулась:

– Верно, я отдала ту жемчужину Наньнань, а подходящей замены еще не нашла.

С этими словами она ловко сняла браслет, отрегулировала лапки-крепления и вставила жемчужину. Встряхнув своим пестрым, почти аляповатым браслетом, вполне довольная А-Нань спросила:

– Это подарок от двора? Премного благодарна!

– Не от двора, это... – Чжу Юйхэн взглянул в ее глаза, смеющиеся, изогнутые, как полумесяцы, и в итоге не стал объяснять. – Считай это компенсацией за прошлые потери.

– Тогда я в выигрыше, – А-Нань с нежностью погладила идеально ровную поверхность жемчужины.

Видя, как ее переполняет радость, Чжу Юйхэн добавил:

– Кроме того, лучистая жемчужина, о которой я говорил ранее... Я спешно отправлялся на юг, не успел найти ее в хранилище. Сейчас она, должно быть, уже в пути...

– Лучистая жемчужина не нужна, моей достаточно, – А-Нань наконец прикрыла браслет рукавом и с улыбкой добавила: – Если уж хочешь меня отблагодарить, лучше помоги достать черного керосина. Я собираюсь вернуться в Ханчжоу и кое-что исследовать с господином Чу. Подумала-подумала – только ты можешь мне с этим помочь. Но учти, у меня к этой партии керосина особые требования...

Чжу Юйхэн немного подумал и сказал Чжо Яню:

– Сходи в Отряд чудесных механизмов, расквартированный в Наньчжили, вызови их командующего.

Чжо Янь теперь был простолюдином и, получив приказ от Чжу Юйхэна, понял, что наследный принц намерен ему помочь. Невероятно обрадовавшись, он вскочил и ринулся выполнять задание.

В комнате остались только они вдвоем. Чжу Юйхэн снова достал из рукава приглашение и протянул А-Нань.

Приглашение было сделано из узорчатой парчи, расшитой разноцветными шелковыми нитями с изображениями фазанов и пионов, переливавшихся ослепительно ярким сиянием.

А-Нань с недоумением приняла приглашение, открыла и прочитала:

А-Нань стало смешно, она подняла свои сверкающие миндалевидные глаза и уставилась на Чжу Юйхэна.

– День рождения госпожи супруги наследника престола, встречи с дочерьми знатных семей – какое это имеет отношение ко мне?

Чжу Юйхэн слегка неестественно отвел взгляд:

– Ты совершила великие подвиги в Шуньтяньфу, госпожа супруга наследника престола, естественно, желает тебя наградить.

– Не надо, пожалуй, – А-Нань почесала затылок, – я очень боюсь таких грандиозных мероприятий...

– Приглашение уже доставлено, не тебе решать, идти или нет.

А-Нань скривилась, снова открыла приглашение и перечитала:

– Ладно, тогда я сначала куплю подобающее платье, это же важное событие.

– Не обязательно так нервничать, госпожа супруга наследника престола обладает мягким и добрым нравом, ты ей точно понравишься. – После этого он несколько неловко добавил: – Ей нравятся светлые тона.

– Светлые тона... они хорошо смотрятся на белокожих и стройных девушках, – А-Нань слегка озадаченно посмотрела на цвет кожи на руке. – Мне не идут такие спокойные цвета.

– В общем, не придавай этому большого значения, веди себя как обычно, – Чжу Юйхэн дал А-Нань знак, чтобы она спрятала приглашение.

В этот момент из соседней комнаты донеслись смешки нескольких женщин, одна из которых говорила особенно громко:

– Ой, разве это не карета семьи У? Неужели внутри сидит будущая супруга наследного внука императора?

– Что, та самая У Мэйюэ, которой благоволит госпожа супруга наследника престола? Ее правда выбрали?

А-Нань больше всего любила слушать подобные светские сплетни, поэтому быстро сунула приглашение в рукав платья, азартно подбежала к окну и выглянула.

Внизу проезжала ничем не примечательная карета синего цвета с плотно задернутыми занавесками, и разглядеть, кто сидел внутри, было совершенно невозможно.

Будущая супруга наследного внука императора... так значит...

Вспомнив, как Гэ Чжия воскликнула «Ваше Высочество!» в пагоде Лэйфэн, А-Нань почувствовала что-то странное, ее взгляд невольно скользнул по лицу Чжу Юйхэна.

В этот душный летний полдень, сопровождавшийся мелким дождем, сумрачное небо вдруг показалось ярче, словно освещенное его ясным лицом. Природа Цзяннани была прекрасна, но даже она блекла рядом с его возвышенным обликом.

А-Нань вернулась к столу, села напротив Чжу Юйхэна и налила себе еще чашку чая. Подняв глаза, она с обычной для себя беспечной улыбкой спросила:

– Что такое, А-Янь, чай слишком плохой, не по вкусу? Кажется, ты не в духе.

– Слишком шумно, закрой окно, – низким голосом неторопливо ответил Чжу Юйхэн.

– Слушаюсь, господин командующий, – А-Нань встала, закрыла окно и с полуулыбкой прислонилась к раме.

– Эти слухи... не обращай на них внимания, – от волнения Чжу Юйхэн не сдержался и сболтнул лишнего, а теперь не знал, как продолжать.

В конце концов, с какой стати он должен объясняться? И как ему ей все это объяснить?

– Ты о слухах про будущую супругу наследного внука? Неужели тебе известны детали, кому же в итоге достанется венец?

– Не знаю, – увидев насмешку на ее лице, Чжу Юйхэн отвел взгляд.

На мгновение между ними повисло молчание. Юноша опустил глаза, наблюдая за поднимающимся над чаем паром, а девушка машинально вертела в руке чашку. Во дворе кто-то наигрывал на флейте мелодию «Сломанной ивы», звук был легким и нежным, обвивал их, словно струйка едва уловимого тумана.

А-Нань сделала глоток чая, и тут звуки флейты напомнили ей кое о чем:

– Кстати, та флейта семьи Гэ, где она сейчас?

– Должно быть, в хранилище улик Нанкинского министерства наказаний.

– Недавно, когда я составляла для тебя план тренировок, подумала об одной возможности. Поэтому я хотела бы взглянуть – возможно, удастся раскрыть ее секрет, – держа чашку, А-Нань приблизилась к нему, отбросив прежнюю беспечность, ее тон стал серьезным. – В конце концов это единственная зацепка к «Шаньхэ Шэцзи» на твоем теле.

Чжу Юйхэн молча кивнул, встал и вышел за дверь, чтобы отдать распоряжение страже принести ту флейту.

– Первые два приступа были в начале месяца, сейчас, если подсчитать, время как раз подходит... – А-Нань загибала пальцы, рассчитывая, затем подняла взгляд. – Ты нашел какие-нибудь зацепки?

Чжу Юйхэн покачал головой.

– Двор уже издал приказ о строгой проверке возможных скрытых угроз по всей стране. Но Поднебесная обширна, в такой спешке найти место следующей катастрофы непросто.

– Хм... – А-Нань нахмурилась, размышляя. Казалось, она хотела что-то добавить, но вдруг послышался стук в дверь. Чжо Янь вернулся с Чжугэ Цзя и Дай Юнем из Отряда чудесных механизмов Наньчжили.

В Отряде чудесных механизмов никогда не было недостатка в керосине, порохе и подобных материалах. А-Нань, воспользовавшись возможностью поживиться за счет двора, без всяких церемоний смахнула со стола все лишнее и сказала:

– Мне много чего нужно, пойду возьму чернила и кисть.

Она выскочила за дверь стремительно и радостно, точно лисичка, утащившая из курятника зазевавшуюся птицу.

Юноши успели выпить еще чая, прежде чем А-Нань вернулась с исписанным листом бумаги:

– Здешний счетовод такой скупой, не согласился одолжить чернила и кисть, пришлось составить список за его столом.

Чжугэ Цзя увидел, что в списке были сплошь опасные вещества вроде керосина, пороха, серы и селитры, и его без того холодное лицо тут же покрылось дополнительным слоем инея.

– Такое количество, боюсь, будет трудно предоставить.

Чжу Юйхэн, изначально думавший, что девушке для экспериментов понадобится совсем чуть-чуть материалов, взглянув на список, тоже невольно нахмурился и сказал А-Нань:

– За наличием этих материалов у населения ведется строгий контроль. Выделяя их тебе, мы уже противоречим установленным правилам, а ты хочешь их еще и в таком количестве. Не думаю, что получится организовать.

А-Нань надула губы, но натолкнулась лишь на твердое и непоколебимое выражение лица. Тогда она приблизилась и понизила голос, стараясь надавить на эмоции и соблазнить выгодой.

– Ты же только что сказал, что я совершила великие подвиги для двора. Разве за спасение Шуньтяньфу я недостойна даже горсти пороха? К тому же мы же помогаем друг другу во всем! Ведь это не для меня одной, тебе тоже пригодится!

Дай Юнь все не мог понять отношений этой девушки с наследным внуком и, собравшись с духом, выступил посредником:

– Девушка, вы правда много требуете. Ладно мы, но ведь это не ускользнет от учетных книг складов Отряда чудесных механизмов, никто не возьмет на себя такую ответственность!

– Неужели совсем нет никакого способа? – А-Нань с умоляющим видом посмотрела на Чжу Юйхэна. – Ну помоги же мне!

– Для какой цели тебе это нужно? – спросил Чжу Юйхэн.

– Я хочу вместе с Чу Юаньчжи изучить возможность создания нового огнестрельного оружия невероятной мощности, оно точно будет тебе полезно.

Услышав это и вспомнив, как она упоминала о флейте, Чжу Юйхэн, естественно, понял ее намек.

– Сделаем так: я оформлю Чу Юаньчжи должность в Отряде чудесных механизмов, а затем запишу все необходимые материалы на его имя, так забор со склада будет законным. Однако в целях безопасности порох нельзя выносить из лагеря, а керосин Чу Юаньчжи может получить лишь частично, но общий объем также нужно сократить наполовину.

Чжугэ Цзя и Дай Юнь, почувствовав облегчение, поспешно согласились и приготовились удалиться, но А-Нань, глядя на Чжу Юйхэна, пробормотала:

– Вот скряга, сразу сократил в два раза...

– Во всем нужно следовать правилам, – спокойно сказал Чжу Юйхэн.

– Ладно, ладно, в благодарность за жемчуг прощу... – не успела А-Нань договорить, как вдруг из соседней комнаты донесся пронзительный женский крик.

Кричавшая, очевидно, находилась в состоянии паники, вопила так, точно ее прямо сейчас резали. От ее совершенно перепуганного голоса волосы вставали дыбом. А-Нань тут же вскочила, распахнула дверь и выскочила из зала. Из-за угла коридора, спотыкаясь, выбежала девушка, направляясь в их сторону. Сделав еще пару шагов, она потеряла силы и рухнула на пол, отчаянно крича: «Помогите... помогите!»

– Ци Ся? – А-Нань с первого взгляда узнала перепуганную девушку и поспешила поднять ее на ноги. – Что случилось?

Та была напугана до слез; судорожно сжимая руку А-Нань, с безжизненным лицом Ци Ся с трудом выговорила:

– А-Нань, он умер... умер человек!

В месте, где находился наследный внук императора, произошел такой жуткий инцидент – Вэй Ханчжи, ошеломленный от неожиданности, сжал рукоять меча и кивком дал знак нескольким переодетым в штатское стражам в коридоре. Они тут же разделились на две группы: одна окружила Чжу Юйхэна, а другая ворвалась в ту комнату, где произошла трагедия.

А-Нань, поддерживая Ци Ся, усадила ее у перил, легонько похлопывая по тыльной стороне руки, чтобы успокоить, и заглянула внутрь комнаты.

Отдельный зал кабака был невелик: стол на восемь персон, несколько стульев и небольшая кушетка у окна для отдыха гостей. Рядом с кушеткой стояла подставка, на ней расположился раскрашенный деревянный таз, наполненный чистой водой, чтобы гости могли умыться, если опьянеют.

Перед тазом на коленях стоял крепко сложенный мужчина в темно-синем халате, уткнувшись в него лицом и не двигаясь.

Даже умудренную жизненным опытом А-Нань эта странная сцена потрясла до глубины души:

– Он умер... в тазу?

– Как это произошло? – мрачно спросил Чжугэ Цзя.

– Я... я вошла в комнату и увидела, что он воткнулся головой в воду, не двигается, – Ци Ся говорила бессвязно, вся перепуганная, – подумала, что... умывается, позвала, но он не откликнулся. Подошла, чтобы помочь подняться... но не смогла его сдвинуть, только увидела, как лицо немного повернулось в воде, а там... там лицо мертвеца!

Дойдя до этого места, девушка посмотрела на свои руки, которые только что трогали труп, и, залившись паническими рыданиями, больше не смогла сказать ни слова.

Один из стражей подошел осмотреть тело, взял мужчину за воротник и перевернул. Тело с глухим стуком соскользнуло на пол, таз опрокинулся, вода разлилась по всему полу. Лицо было бледным, губы и ногти синюшными, а изо рта и носа сочились мелкие белые пузырьки.

– Действительно мертв, и... он захлебнулся.

Взгляды всех присутствующих устремились на неглубокий деревянный таз. С трудом верилось, что человек мог захлебнуться в таком сосуде.

Чжу Юйхэн, рассмотрев лицо этого человека сквозь дверной проем, слегка нахмурился.

– А-Янь, ты его знаешь? – тихо спросила А-Нань.

– Это Мяо Юнван, начальник округа Дэнчжоу^[2].

– Да, да, это господин Мяо! – поспешно кивнула залитая слезами Ци Ся.

– Начальник округа Дэнчжоу? – удивилась А-Нань. – Всеми уважаемый чиновник из Шаньдуна, зачем он приехал в Интяньфу? И смерть его какая-то странная...

Чжу Юйхэн не ответил, его взгляд снова упал на стену рядом, и он слегка сдвинул брови. А-Нань проследила за его взглядом и увидела на стене три бледных зеленоватых отпечатка, словно кто-то легким движением пальца провел по поверхности. Отпечатки имели форму полумесяцев, их нижние концы сходились вместе, по очертаниям и цвету они напоминали голубой лотос.

– Отпечатки пальцев тонкие, – присмотревшись, произнесла А-Нань, – возможно, кто-то из девушек-певичек вытер здесь пальцы, испачкавшись в туши для бровей. Неизвестно, когда это сделали.

Чжу Юйхэн кивнул в знак согласия.

Вскоре прибыл осмотрщик трупов из министерства наказаний, это был старик лет пятидесяти, довольно вспыльчивый, он сразу начал ворчать.

– Куча людей вломилась, да еще и тело перевернули, такой беспорядок устроили, как я вообще должен с чем-то разобраться?!

– Тело перевернул я, – холодно сказал Чжугэ Цзя. – Вдруг он просто захлебнулся и не дышит? Разве в такой ситуации я не должен был попытаться спасти его? Даже если бы это был не чиновник, а простой человек, разве можно было оставить его так лежать в воде, дожидаясь вашего прихода?

Прочие сотрудники министерства наказаний побледнели и наперебой забормотали извинения:

– Простите, командующий Чжугэ, этот старик странного нрава, язык у него без костей, но в деле вскрытия трупов он один из лучших во всей Наньчжили.

Старик фыркнул в ответ и приступил к осмотру тела.

– Странно, – сказал он, – если бы жертву силой удерживали в тазу с водой, то обязательно остались бы следы борьбы, по крайней мере синяки, но пока что я не вижу на его теле никаких внешних травм...

Чжо Янь, любивший общаться с людьми всех мастей, присел рядом и спросил:

– А может, он сначала умер, а потом его опустили в таз, чтобы создать видимость утопления?

– Невозможно, молодой господин, взгляните на рот и нос покойного, – осмотрщик трупов указал на лицо умершего. – Эти мелкие пузырьки – это слизь и слюна, образующиеся при кашле. Если бы его опустили в воду после смерти, когда дыхания уже не было, откуда бы им было взяться?

Чжо Янь, услышав его резонные доводы, кивнул.

– Как человек может захлебнуться в тазу? – холодно сказал Чжугэ Цзя. – Поперхнувшись водой, он естественно поднял бы голову, как можно было воткнуться в воду намеренно?

– Вы думаете, я сам не вижу, что это противоречит логике? – мрачно сказал осмотрщик трупов. – Но у него нет совершенно никаких внешних травм, ни на шее, ни на теле – ни одного красного следа нет, совершенно невозможно, чтобы его силой удерживали в воде.

Чжо Янь шевельнул ноздрями, принюхавшись к воздуху, и спросил:

– Может, он напился и упал лицом в таз? Или ему подсыпали яд, а потом опустили лицом в воду?

– Кувшин почти полон алкоголя, да и тот легкий. Он только-только приступил к нему, не думаю, что мог так опьянеть, – осмотрщик трупов сразу отверг его догадку. Яд тоже исключен, разве вы не видите, что его рука судорожно сжимает одежду? Без сознания так не бывает. Кто первым обнаружил тело?

– Это... я, – Ци Ся все еще не могла встать на ноги, и А-Нань помогла ей подойти и придерживала, пока девушка рассказывала. – Господин Мяо... мы были знакомы еще в Шуньтяньфу, а теперь снова встретились в Интяньфу, и он опять вызвал меня. Я... я выпила с ним пару чашек, он успел только сказать, что приехал в Интяньфу по служебным делам, а потом меня позвал мой постоянный гость...

Дойдя до этого места, она осторожно взглянула на стоящего рядом Чжо Яня.

– Это был я, – тут же объяснил Чжо Янь. – Я обожаю игру Ци Ся на флейте ди, поэтому попросил ее сыграть дуэтом с Бимянь.

Чжугэ Цзя бросил взгляд на Ци Ся и спросил:

– Тогда почему она так долго не возвращалась к господину Мяо, когда закончила играть для вас?

Услышав это, Чжо Янь тоже задумался. В конце концов Чжу Юйхэн распустил всех певичек и музыкантш, как только пришел, но после этого до момента, когда Ци Ся обнаружила тело, прошла добрая половина большого часа. Оставить гостя одного в частной комнате так надолго и не торопиться вернуться – совершенно нелогично.

И без того бледное лицо Ци Ся стало еще белее, она пробормотала:

– Я... внизу встретила нескольких знакомых, разговорилась и совсем забыла о господине Мяо... Но я действительно только что вернулась, я все время была внизу, правда!

– Вы все время стояли у лестницы, видели, как эта девушка выходила и заходила? – спросил у стражей Вэй Ханчжи.

– Все так, как она говорит, – кивнули оба стража. – Эта девушка ушла вместе со всеми и вернулась только один раз и вскоре после того, как зашла в комнату, начала кричать.

– Заходил ли кто-то еще в комнату или выходил из нее?

– Э-э-э... комната, в которой отдыхал покойный, выходит во двор, а мы сторожили со стороны улицы, поэтому не видели, заходил ли кто-то туда. Однако в этом здании только одна лестница, и за все время по ней прошло не так много людей. Проверить, кто именно был наверху, будет несложно.

Сотрудники министерства наказаний, посовещавшись, по очереди опросили всех присутствующих, и в результате выяснилось, что к частной комнате приближались только двое.

Это были Ци Ся и А-Нань.

Выйдя за чернилами и кистью, она на мгновение завернула за угол.

– Я? – ситуация показалась А-Нань забавной. – Я все время была в комнате и разговаривала с вашим господином.

Вэй Ханчжи посмотрел на нее, хотел что-то сказать, но сдержался.

А-Нань хлопнула себя по лбу, вспомнила и устало добавила:

– Ну да, выходила на время, но я взяла чернила и кисть и сразу вернулась, счетовод может подтвердить.

Вэй Ханчжи, взглянув на Чжу Юйхэна, собрался с духом и добавил:

– Перед тем как спуститься вниз, ты сначала пошла по коридору на втором этаже, свернула за угол и пошла в ту сторону.

– Ну конечно, вдруг бы мне кто письменные принадлежности на этаже одолжил, тогда бы и вниз не пришлось спускаться! – А-Нань нахмурилась. – Я прошлась по коридору, а там сплошь частные комнаты, такие же, как у нас, я предположила, что чернил и кистей там не будет, поэтому сразу же вернулась и спустилась вниз.

Все присутствующие в той или иной степени пострадали от ее действий раньше, поэтому лишь смотрели на нее молча и думали: «Эта злодейка за пару шагов не то что одного, десятерых могла бы прикончить».

– Значит, я под всеобщим подозрением? – взглянув на выражения лиц окружающих, А-Нань с полуулыбкой повернулась к Чжу Юйхэну. – Что нужно было объяснить, я объяснила, теперь решай сам.

Чжу Юйхэн кивнул ей, перевел взгляд на тело Мяо Юнвана и сказал:

– Все очень запутано, пока что ничего нельзя сказать наверняка. Выдвинуть обвинения только из-за того, что она заглянула за угол, будет неразумным и слишком поспешным.

Сотрудники министерства наказаний закивали, понимая, что сегодня эту девушку не взять под стражу.

Чжу Юйхэн не разбирался глубоко в уголовном уложении, поэтому лишь коротко распорядился:

– Когда выясните все обстоятельства, предоставьте мне копию дела для изучения.

А-Нань хотела остаться понаблюдать, как будет вестись работа, но увидела, что страж, ходивший за флейтой, уже вернулся – Чжу Юйхэн как раз помахал ей. Ци Ся тоже уже дала показания и подписалась под ними, поставив отпечаток пальца, поэтому А-Нань забрала ее с ними, чтобы избежать лишних неприятностей.

* * *

Флейта длиной двенадцать цуней, золотистый корпус, обмотанный золотой проволокой. Инструмент излучал тусклое сияние и на ощупь был довольно тяжелым.

Двигаясь верхом вдоль берега реки Циньхуай, А-Нань рассеянно вертела флейту в руках, все еще думая о сегодняшнем происшествии:

– Все-таки очень странно, если его не удерживали силой, чтобы утопить, значит... неужели кто-то действительно может сам опустить лицо в воду и таким способом покончить с собой?

– А я не понимаю вот чего, – добавил Чжо Янь, – даже если бы он хотел покончить с собой, можно было прыгнуть в реку или со скалы – да что угодно можно сделать. Но почему он выбрал умереть в кабаке, захлебнувшись в тазу с водой?

– К тому же откуда такая ненависть к себе – задыхаться, но так и не поднять голову? – А-Нань продолжала вертеть в руках флейту. – Это же так жутко, не иначе как рассудком помутился, как это еще объяснить?

– Ты думаешь, в него вселился дух утопленника, прямо как в легендах рассказывают? – на лице Чжо Яня отразились сомнение и страх, голос его слегка задрожал.

Чжу Юйхэн бросил на них взгляд, но не стал комментировать подобные суеверия.

А-Нань вспомнила, что она сотворила в траурном зале матери Чжо Яня, и, слегка смутившись, сменила тему:

– Ци Ся, ты же превосходно играешь на флейте, попробуй эту?

Ци Ся все еще была напугана, ее душа пока не успела вернуться на место. Она как в тумане взяла флейту у А-Нань, но рука резко упала под тяжестью инструмента, девушка чуть не уронила флейту. С трудом собравшись, она открыла маленькую коробочку, которую всегда носила при себе, достала мембрану для флейты, наклеила и попробовала заиграть.

Флейта издала глухой жалобный звук, все слушавшие невольно нахмурились.

– Лак слишком толстый, звук не выходит, – опустив флейту, тихо пояснила Ци Ся.

– Лак слишком толстый... – А-Нань моргнула, подняла флейту и внимательно осмотрела. Вдруг ее глаза заблестели.

– Быстрее, быстрее! А-Янь, кажется, я поняла, какой секрет скрывает эта флейта!

* * *

Приказав Чжо Яню проводить Ци Ся обратно в Музыкальную палату, А-Нань вместе с Чжу Юйхэном помчались на постоялый двор в Интяньфу, где остановилась девушка.

Толстый слой золотой краски на внешней стороне флейты постепенно растворялся в приготовленном растворе.

Поскольку основным компонентом раствора была бура^[3], защита не требовалась, и А-Нань осторожно счищала постепенно размягчавшийся лак, и становилось заметно, что изначально гладкая поверхность флейты стала неровной.

– Сначала я подумала, что, раз флейта такая тяжелая, значит, внутри что-то спрятано, но флейта действительно оказалась полой. А когда Ци Ся сказала, что слой лака толстый, я подумала, что спрятанный объект, вероятно, находится не в середине флейты, а в ее стенке, – с этими словами А-Нань взяла маленькую иглу и тонким острием подцепила проволоку, обвивавшую корпус флейты.

Золотая проволока была приклеена к корпусу флейты и дополнительно закреплена с помощью лака, обмотана она была очень туго. Однако клей и лак растворила бура, а движения А-Нань были ловкими, так что вскоре корпус флейты остался совершенно голый.

Девушка вытерла флейту и передала ее Чжу Юйхэну.

Несмотря на удаление внешнего слоя золотого лака, внутри инструмент по-прежнему был золотистым, только цвет стал неравномерным: казалось, часть цветных пятен осталась на поверхности, а часть – внутри.

– Похоже, внутри бамбуковой стенки что-то есть, – сказал Чжу Юйхэн после внимательного изучения флейты.

– Именно. Ты понял, как это что-то туда запихнули? – с улыбкой спросила А-Нань, отложив кисть и иглу.

Чжу Юйхэн ощупал неровности золотой краски на флейте, вгляделся в нагромождение иероглифов из золотого лака, нанесенных внутри стебля бамбука, и вдруг понял.

– Бамбук раскололи и раскатали в тонкий свиток, затем золотой краской написали на нем иероглифы, снова свернули, заклеили, а снаружи покрыли золотой краской. Иероглифов написано так много, строчка за строчкой, аж налезают друг на друга, бамбук, наверное, раскололи длиной в чжан^[4], не меньше... Как это вообще возможно?

– Если бы передо мной стояла такая задача, я бы сначала острым тонким лезвием разрезала бамбук по спирали, затем соединила бы два лезвия вместе, оставив между ними узкую щель, и протянула бамбуковую пластину через нее. За счет постепенного регулирования ширины щели, делая ее все уже, можно соскабливать все более тонкие пластины. Однако для того, чтобы разрезать бамбук на такие тонкие, как крыло цикады, ленточки, заполнить их мелкой каллиграфией, а потом собрать во флейту, словно ничего и не произошло, нужна небывалая сноровка и техничность. Нынешняя я, боюсь, уже не способна на такое...

Говоря это, А-Нань кончиками пальцев тщательно выискивала на флейте линию раскола, ее лицо потемнело. Из-за травмы девушка потеряла навыки трехтысячного уровня; она изо всех сил старалась восстановиться, но вернуться к прежнему уровню мастерства уже не могла.

– Бамбук твердый и хрупкий, легко раскалывается, а тот, кто это сделал, возможно, использовал какой-то секретный метод обработки, который изменил структуру материала, сделав его более податливым и пригодным для истончения, – глядя на ее мрачное, подавленное лицо, утешил девушку Чжу Юйхэн.

– Хм, тоже разумно. Если бамбук вымочить в масляном растворе, его упругость увеличится, и нарезать на такие тонкие пластинки станет сильно проще, – А-Нань немного воспряла духом, взяла руку юноши и положила флейту ему на ладонь. – В любом случае у нас есть ты, я верю, что ты обязательно сумеешь аккуратно ее раскрыть.

Чжу Юйхэн кивнул, несколько раз сжал и разжал пальцы и под руководством А-Нань медленно провел ими по краю флейты. Он принялся вертеть ее, пока наконец не нащупал тонкую линию, но, пристально осмотрев ее, не увидел там никаких следов.

– Бамбук нарезан невероятно тонко, почти как прозрачная пленка. Попробуй слегка потереть пальцами, посмотри, сможешь ли ты выявить линию разреза.

Чжу Юйхэн кивнул и несколько раз провел пальцами по тому месту. Через некоторое время наконец появилась тонкая белая кромка, словно ниточка, пересекающая корпус флейты. А-Нань передала юноше тонкое лезвие, чтобы он отслоил бамбуковую пленку. Чжу Юйхэн глубоко вдохнул, приставил лезвие к линии разреза и с крайней осторожностью начал проталкивать его внутрь. Однако тонкая белая кромка тут же порвалась и, как паутинка, мелькнув в свете из окна, улетела прочь. Со скоростью молнии А-Нань остановила его руку. Чжу Юйхэн уставился на тонкое лезвие в своей ладони, затем перевел взгляд на кисть девушки, лежащую поверх его.

Ее рука, покрытая большими и маленькими шрамами, аккуратно забрала лезвие из его ладони.

– Пока не получается, – тихо вздохнула девушка. – Контроль над руками у тебя уже сильный, но точности недостаточно, слишком тонкую работу ты пока не осилишь.

Видя разочарование на ее лице, Чжу Юйхэн сжал губы, а затем произнес:

– Я продолжу тренироваться.

А-Нань, глядя на серьезность в его глазах, вдруг вспомнила слова, которые он сказал при первом визите к ней домой: «Поднебесная огромна, какой смысл мне учиться контролировать какой-то кубик или азартную игру?» Она тогда высмеяла его за то, что он лелеет в душе мысли об управлении страной, что не очень-то соответствует его статусу евнуха. Вспомнив это, девушка не сдержала улыбки.

Увидев, что А-Нань вдруг улыбнулась ему, Чжу Юйхэн удивился, но та быстро сменила тему:

– Я сделаю для тебя еще один цичжунъи. Но на этот раз это будет не «Двенадцать небесных дворцов», а «Девять изгибов горных перевалов» – его не раскрыть, если контроль над силой будет хоть чуть-чуть неточным. Через пару дней подготовлю и подарю тебе.

Покинув постоялый двор, Чжу Юйхэн вернулся в Восточные покои Восточного дворца, где проживал сам.

Восток – место, где восходит солнце. Наследный принц – будущее Поднебесной, поэтому естественно, что его дворец должен быть обращен на восток, а наследный внук императора должен проживать в восточной части Восточного дворца, там, куда раньше всего падает утренний свет.

Климат в Цзяннани влажный, летняя жара только-только отступила, и Восточные покои пока не ощущались просторными и свежими, здесь чувствовались лишь духота и сырость. Пройдя через двор, благоухающий запахами всевозможных цветов, и свернув в галерею, юноша услышал легкое шуршание листьев банана, и в следующее мгновение снова пошел дождь, прекратившийся буквально несколько минут назад.

Чжу Юйхэн вошел в главный зал и увидел, что на столе его ждали документы, доставленные из разных ведомств. Поверх стопки дел государственной важности лежала желтая шелковая папка с целой печатью. Это было послание от Его Величества, поэтому с ним обращались особенно почтительно.

Хань Хун закрыл двери зала, Чжу Юйхэн вскрыл папку и принялся изучать содержимое под звуки дождя, непрерывно барабанившего по крыше и земле.

Это был доклад семилетней давности, поданный после шестого плавания евнуха Саньбао по Западному океану, представлявший собой краткое изложение обычаев и нравов встреченных им народов. Документ насчитывал тысячи иероглифов, среди которых некоторые строки были помечены киноварью, указывая Чжу Юйхэну на необходимость внимательного ознакомления.

Чжу Юйхэн увидел, что дед отметил иероглифы «восемнадцать лет назад» красным кругом. Он прекрасно понимал, что это значит, пальцы невольно стиснули папку, сердце сжалось.

Восемнадцать лет назад во дворце произошли великие перемены, правящий двор потерпел крах. Император Вэнь устроил самосожжение в садах Интяньфу, его останки до сих пор не найдены, а вместе с ним бесследно исчезли все высокопоставленные сановники и знать южных земель. А затем, как раз восемнадцать лет назад, на далеких морях появился этот флот.

Бегло просмотрев доклад, Чжу Юйхэн не нашел больше ничего о флоте «Юнтай»; его взгляд задержался на иероглифах «девушка в белых одеждах», а затем юноша снова обратил внимание на слова «восемнадцать лет назад».

Видимо, история А-Нань была более запутанной, чем он предполагал.

Вот только... подумав о жемчужине, подаренной А-Нань, он вспомнил, как она положила его голову к себе на колени и в темноте тихонько напевала песенку. Юноша почувствовал, как его сердце стремительно заколотилось. Эх, не слишком ли поздно дед передал ему это предостережение?

В итоге он отложил желтую шелковую папку и запер ее в ящике.

Будь что будет, пока он верит А-Нань, все споры и разногласия не имеют значения.

В дверь постучали: Цинь Цзыши, заместитель министра Нанкинского министерства наказаний, пришел доложить о недавней смерти в Музыкальной палате. Полномочия шести министерств Нанкина были намного меньше, чем у их пекинских коллег. Теперь же начальник округа Дэнчжоу погиб на подведомственной им территории, что еще страшнее – был убит в оживленном кабаке, всего в одной комнате от наследника престола. Дело было чрезвычайной серьезности, заместителю министра наказаний, естественно, пришлось взять все в свои руки и действовать быстро: всего за два-три часа он полностью выяснил все обстоятельства.

В районе Дэнлай в последние годы постоянно были неурожаи, и секта Зеленого лотоса воспользовалась этим, подстрекая народ к мятежу. Хотя двор уже послал людей для подавления восстаний, но, чтобы докопаться до корней происходящего, нужно было успокоить народ и оказать помощь пострадавшим.

Сучжоу и Ханчжоу являлись важнейшими источниками доходов империи, поэтому двор отправил Мяо Юнвана в Наньчжили просить о материальной помощи в этом деле. А он, воспользовавшись свободной минутой, оделся как простолюдин и с одним слугой отправился на берег реки Циньхуай, чтобы насладиться обществом красавиц, – кто бы мог подумать, что чиновник погибнет, пока слуга дремал внизу, ожидая господина.

Все, кто в то время был на втором этаже кабака, уже были тщательно проверены. Кроме А-Нань, Чжугэ Цзя, Чжо Яня, Дай Юня и прочих, там находились только несколько певичек из Музыкальной палаты.

На этом месте доклада Чжу Юйхэн прервал Цинь Цзыши:

– Местоположение Чжугэ Цзя, Чжо Яня, Дай Юня и других известно. Это я их вызвал, они поднялись наверх, зашли в комнату, где обсуждали со мной дела, и не выходили.

– Да, ваш покорный слуга опросил всех свидетелей на месте, это действительно так.

– А Ци Ся, ее перемещения выяснены?

– Выяснены. Мяо Юнван действительно был ее постоянным клиентом в Шуньтяньфу, поэтому ее вызвали в его комнату, чтобы составила ему компанию за столом. Когда Чжо Янь позвал ее, несколько певичек, зазывавших гостей со второго этажа кабака, видели через окно, что покойный еще выпивал, а когда она вернулась и вошла в комнату, то сразу обнаружила тело. Поэтому, предполагаю, что с нее подозрения можно снять.

– А те несколько певичек, что зазывали гостей, где потом находились? – мимоходом спросил Чжу Юйхэн.

– Их всего шесть человек, в то время они болтали, стоя у ограждения галереи второго этажа. После прихода Чжо Яня сначала позвали Ци Ся, а потом госпожа А-Нань, любительница веселья, позвала их присоединиться к пению, поэтому у них всех есть алиби – действительно, ни у кого не было времени для совершения преступления.

Значит, все уже сняли с себя подозрения в убийстве, кроме...

Цинь Цзыши, сложив руки в почтительном жесте, поклонился и сказал:

– Ваш покорный слуга после предварительного обсуждения с осмотрщиком трупов и судьями считает, что в этом деле есть только два возможных объяснения. Первое – Мяо Юнван покончил с собой; второе – это дело рук хайкэ Сы Нань.

Чжу Юйхэн перелистывал досье, анализируя детали, снова и снова прокручивая в голове ситуацию и расположение охраны в кабаке. Пришедшие с ним люди охраняли вход в частную комнату, лестницу, даже у парадного и черного входа кабака внизу были расставлены тайные стражи. Было совершенно исключено, чтобы кто-то мог тайно проникнуть внутрь и действовать в одиночку, минуя столько глаз.

Но и поверить в то, что столь странная смерть Мяо Юнвана была самоубийством, он тоже никак не мог.

Размышляя, Чжу Юйхэн вдруг увидел перед глазами те три следа в виде полумесяцев, оставленных на стене черной тушью для бровей, и он задумался, что они могут означать.

Цинь Цзыши, угадав его настроение и видя, что наследный внук императора молчит в раздумьях, осторожно произнес:

– По мнению вашего недостойного подданного, вероятность самоубийства Мяо Юнвана в кабаке крайне мала. Возможно, следует как можно скорее арестовать Сы Нань, чтобы не упустить.

Чжу Юйхэн поднял руку, показывая, чтобы тот не продолжал:

– Она совершила великие подвиги для двора, а в кабаке она пропала из виду лишь на мгновение. Если на этом основании решить, что преступление совершила она, это будет слишком поспешным обвинением. Вы должны провести тщательное расследование, а когда будут неопровержимые доказательства, тогда и сообщите мне. Ни к чему спешить.

Услышав тон Чжу Юйхэна, Цинь Цзыши испугался. Он означал не только отказ в аресте, но и то, что даже при наличии доказательств нужно сначала запросить его разрешения, прежде чем действовать. Не понимая, почему наследный внук императора так упорно покрывает эту девушку, Цинь Цзыши на мгновение растерялся, машинально принял приказ, а затем поспешно удалился.

Глава 2. Обдуваемый ветром дворец на воде

Наступило двадцать седьмое число седьмого месяца, день рождения госпожи супруги наследника престола.

А-Нань получила от Чжу Юйхэна небесно-голубое платье из тонкой шелковой ткани и, примеряя его перед зеркалом, раздумывала, идти ли на праздник.

– Ладно, ладно, раз А-Янь так старался, можно и сходить. К тому же господин все еще в заточении в Заповедном водоеме, так что возможность посмотреть на придворную помпезность – а может, даже переброситься парой слов с госпожой супругой наследника, – точно не будет лишней.

Собравшись, девушка неторопливо выехала из Интяньфу верхом и направилась вдоль берега реки Циньхуай вверх по течению.

По казенной дороге то и дело проезжали кареты, А-Нань даже узнала экипаж той самой девушки из семьи У. Несколько девушек-аристократок, расслабленно сидели в повозках, прикрывали лица веерами и с удивлением разглядывали ее, одиноко ехавшую на лошади вдоль обочины. А-Нань это ничуть не смущало, она даже открыто улыбалась им в ответ.

– Прошу прощения, вы госпожа Сы Нань? – евнух, встречавший гостей у входа в загородный дворец, уже получил указания от Чжу Юйхэна и приблизился, заметив девушку. Проверив приглашение с золотой вышивкой и печатью из киновари, он с сияющей улыбкой повел ее и группу девушек-аристократок вверх по ступеням.

Подол шелкового платья волочился по земле, стесняя движения, а характер А-Нань не позволял ей двигаться мелкими медленными шажками – девушка подобрала край юбки и в несколько прыжков взбежала наверх. Подняв голову, она увидела полосу золотых крыш и красных стен, проглядывавших тут и там сквозь густую зелень древних деревьев.

Загородная резиденция была построена на склоне горы, вверх по рельефу каскадом поднимались ступени. На самом верху лестницы был водопад, серебряной лентой низвергавшийся на крыши зданий. Расстояние было так велико, что капли воды успевали превратиться в легкую дымку, окутывавшую павильоны внизу, что придавало им сказочный, таинственный вид. От такой красоты никто из присутствующих не смог сдержать вздоха восхищения.

– Достопочтенные гостьи, – сказал сопровождавший их евнух, – эта загородная резиденция разделена водопадом, помещения расположены по обеим сторонам пика. Пожалуйста, проследуйте со мной на левую сторону. Дорога скользкая, прошу вас внимательно смотреть под ноги.

Повернув на горную тропу, приглашенные увидели левый пик. Поскольку дерево во влаге легко гниет, все павильоны здесь были сооружены из глазурованного кирпича и покрыты черепицей. Снаружи они ярко сверкали, переливаясь всеми цветами радуги, а внутри сохраняли прохладу и приятный сумрак, а в качестве освещения использовали фонари.

Между павильонами по обеим сторонам водопада расположилось изумрудное озеро, берега которого были соединены только мраморным арочным мостом. А-Нань подняла голову и увидела на правом пике просторные террасы и павильоны, восьмиугольную беседку Гаотай без стен, полностью открытую, с нависающей крышей, поддерживаемой восемью колоннами из глазурованного кирпича.

Водопад непрерывно низвергался на дворцовые строения; солнечный свет, отражаясь в водных брызгах и тумане, создавал вокруг бесчисленные радужные блики. Вода в озере была прозрачной и чистой, как слеза, лишь на дальнем берегу росли густые деревья. Присмотревшись, А-Нань поняла, что за ними скрывалось огромное водоподъемное колесо с ковшами. На вершине высокой горы не было обильных источников воды, а для создания этого грандиозного водопада требовалось цикличное движение водоподъемного колеса, способное обеспечивать циркуляцию воды из года в год.

Осматривая расположение строений, А-Нань восхищалась замыслом мастеров, как вдруг до ее ушей донеслась завораживающая музыка, разносимая ветром над водой и среди деревьев.

В углу зала группа музыкантов исполняла мелодию, оживляя атмосферу сочетанием струнных и духовых инструментов. А-Нань сразу заметила среди исполнителей Ци Ся и помахала ей. Та подняла голову и, увидев знакомую, от неожиданности сыграла не ту ноту. Стоявшая рядом Фан Бимянь взглянула на нее, и Ци Ся поспешила бросить А-Нань многозначительный взгляд. С трудом доиграв мелодию, она в перерыве подбежала к А-Нань, окинула ее взглядом с головы до ног и с восхищением воскликнула:

– Как ты здесь оказалась? Тоже пришла выбирать невесту?

– Какую еще невесту? – А-Нань была озадачена.

– Невесту наследного внука императора!

Ци Ся внимательно осмотрела А-Нань. Хотя на ней было красивое платье, волосы девушка собрала в простой пучок, какой обычно детям заплетают. Из украшений на нем был лишь букетик бархатистых синих цветочков, что выглядело совсем неподходяще. Ци Ся тут же вынула из своих волос золотую шпильку и воткнула в прическу подруги:

– Посмотри вокруг – все нарядились в лучшие наряды, а ты явилась в таком виде! Эта шпилька хотя бы золотая, одолжу тебе!

– Ты неправильно поняла! – рассмеялась А-Нань, поправляя шпильку. – Я в Шуньтяньфу помогла двору с одним делом разобраться, и теперь меня пригласили по случаю дня рождения супруги наследника императора, вероятно, в знак поощрения. Кстати, какого ранга невесту сегодня выбирают?

– Значит, ты не кандидатка, – разочарованно произнесла Ци Ся. – Наследный внук императора недавно вернулся в Интяньфу, и госпожа супруга наследника под предлогом дня рождения пригласила кучу незамужних девушек подходящего возраста. Все говорят, что она хочет присмотреть себе невестку.

Тут Ци Ся тайком указала на нескольких девушек, стоявших у перил:

– Та девушка посередине, что в светло-красном платье из шифона, – У Мэйюэ. Ее дед в свое время обучал множество талантов по всей Поднебесной, и теперь многие высокопоставленные чиновники при дворе называют его своим благодетелем и наставником. Все говорят, что невестой наследного внука императора точно будет она!

А-Нань разглядывала У Мэйюэ: хрупкая статная фигура, белое чистое личико, нежный и мягкий вид.

«Очень красивая», – подумала А-Нань, но ей показалось, что они не очень подходят друг другу: ведь эта малышка будет А-Яню только по грудь.

– А как насчет той девушки из семьи Чжан, академика Ханьлинь?

– Слишком худая...

– А из семьи Ли, цензора?

– Выглядит очень надменной, кажется, у нее замкнутый характер.

Все пришедшие сегодня девушки были по-своему примечательны, но А-Нань, представляя их рядом с А-Янем, чувствовала какую-то нестыковку, какое-то странное ощущение неловкости и неуместности. Только она хотела улучить момент и поговорить с Ци Ся о деле Мяо Юнвана, как вдруг раздались хлопки в ладоши, и в зале сразу воцарилась тишина.

– Сейчас придет госпожа супруга наследника, мне пора возвращаться, – всполошилась Ци Ся, но перед уходом указала на золотую шпильку. – Она очень дорогая, это все мое скромное имущество, не потеряй!

А-Нань потрогала украшение и невольно улыбнулась:

– Не волнуйся!

Свита наследника престола уже достигла подножия горы. Наследный принц и его супруга пересели в паланкины, а их окружение выстроилось в ряд для подъема на вершину. Чжу Юйхэн двигался в конце процессии; подняв голову вверх, он размышлял, стоит ли ему появляться перед А-Нань вместе с родителями. В этот момент к нему быстрым шагом приблизился Вэй Ханчжи.

– Ваше Высочество, из Шуньтяньфу прилетел голубь со срочным донесением.

Голубиной почтой сообщения доставлялись быстрее, чем гонцом, скачущим на самом быстром коне, но из-за ненадежности обычно выпускали несколько птиц, чтобы гарантировать доставку, а текст на бумажных свитках писали шифровкой. Чжу Юйхэн принял донесение, развернул его и резко замер на месте, только взглянув на содержание.

Это был не обычный официальный документ, а устный указ императора. Текст содержал всего одну строку:

«Ни в коем случае не приближайся к воде, держись подальше от рек и морей».

Секретное сообщение от императора, доставленное с такой скоростью, состояло лишь из этой фразы.

Перед глазами Чжу Юйхэна тут же промелькнул образ утонувшего в деревянном тазу Мяо Юнвана. Он сжал записку и непроизвольно поднял голову, взглянув на водопад наверху. Свита наследника престола уже обогнула водопад и вошла во дворец на воде.

– Кто сегодня отвечает за оборону загородного дворца? Немедленно вызови его ко мне, – тихим голосом обратился он к стоявшему позади него Вэй Ханчжи.

Очень быстро к ним прибежал крепкий мускулистый мужчина. Отдав честь, он представился:

– Начальник охраны загородного дворца Чжан Данянь приветствует Ваше Высочество.

Чжу Юйхэн жестом велел ему следовать за собой вверх по горе и принялся расспрашивал о предпринятых мерах безопасности, сделав акцент на вопросе о водопаде.

– В последнее время дождей не было, воды в пруду на вершине горы немного, – осторожно ответил Чжан Данянь. – Этот водопад поднимается на гору водоподъемным колесом с ковшами, опасность разлива и затопления исключена. Кроме того, вокруг пруда внизу установлены ограждения высотой в половину человеческого роста, так что риск падения в воду также отсутствует. Более того, загородный дворец уже несколько раз тщательно проверяли, на горе нет никаких других путей подъема. Ваше Высочество, можете быть совершенно спокойны!

Чжу Юйхэн кивнул, широким шагом вернулся на горную тропу и направился к Стеклянному павильону на левом берегу.

На галерею, где смиренно ожидали А-Нань и другие девушки, первыми поднялись служанки. Они медленно двигались вперед, кто-то нес дорожные курильницы, кто-то зонты и ширмы. В середине процессии шли телохранители в парчовых одеждах, защищавшие наследника престола и его супругу, восседавших в паланкине, позади расположились личные служанки и молодая женщина в отдельном паланкине, а замыкали шествие евнухи с сундуками, корзинами и тазами. Эта грандиозная процессия из нескольких десятков человек поднималась по горной галерее в полной тишине, никто не смел даже хмыкнуть.

Наследник императора, тучный и белокожий, с легкой щетиной на подбородке, смог выйти из паланкина только с помощью четырех юных евнухов, казалось, у него были проблемы с ногами. Молодая женщина, ехавшая в отдельном паланкине, тут же поспешила вперед, бережно поддержала наследника престола и вместе с евнухами помогла ему занять место.

Супруга наследника же лишь слегка опиралась на запястье служанки, с улыбкой остановилась и кивнула собравшимся в зале. Ей уже было за сорок, но благодаря хорошему уходу за собой она оставалась по-прежнему красивой, а легкая полнота придавала ее лицу еще больше мягкости и спокойствия.

А-Нань вместе со всеми опустилась в поклоне, а затем, поднявшись, не смогла удержаться и принялась в восхищении разглядывать молодую женщину рядом с наследником императора. Та сидела позади него, но очень близко, как будто в любой момент готова была ему прислуживать. Ей было лет двадцать пять-двадцать шесть, самый расцвет юности. Волосы красавицы украшал искусственный пион: лепестки его были сделаны из красного шелка, а тычинки сплетены из золотых нитей. Одета девушка была в изумрудные одежды из газовой ткани, расшитой малиновыми цветами яблони. Как бы ослепительно ярок ни был ее наряд, красота женщины была так сильна, что никакое одеяние не могло превзойти ее. А-Нань снова пробежалась взглядом по залу, повсюду были прекрасные лица девушек, находившихся на пике своего цветения, но лишь Фан Бимянь, смиренно игравшая на цине в боковом зале, могла соперничать с этой великолепно одетой красавицей.

Пока А-Нань разглядывала гостей, распорядитель праздника уже подошел к супруге наследника престола и тихо представил ей девушку, но та и без того заметила ее. В конце концов она сильно выделялась среди толпы: высокого роста, смуглая, приехала в одиночку, расслабленная и небрежная в манерах – совершенно не похожа на подходящую кандидатуру невестки.

А-Нань встретила взгляд супруги наследника престола легкой улыбкой и смело поклонилась:

– Хайкэ Сы Нань приветствует Ваше Высочество супругу наследника императора.

– А, так это ты – та самая девушка, что совершила великий подвиг в Шуньтяньфу? – взгляд супруги наследника престола остановился на ней.

Туманный цвет небесно-голубого платья из тонкого шелка делал медовую кожу и благородные черты лица девушки еще ярче. Глубокие черные глаза сияли, густые брови, по форме напоминающие крылья ласточки, высокий нос и яркие губы, высокий и стройный стан – девушка так и полыхала невероятной энергией, выделяясь среди всех присутствующих во дворце.

Супруга наследника престола с улыбкой кивнула, взгляд ее опустился, и она заметила на браслете гостьи яркую жемчужину. Женщина тут же поняла, что это именно та драгоценность – единственная из всей шкатулки, – которую Чжу Юйхэн забрал в тот день. Брови слегка приподнялись, она мельком взглянула за пределы павильона и, не увидев Чжу Юйхэна, невольно снова оглядела А-Нань, что-то тихо приказав своей придворной распорядительнице.

Заиграла мелодия «Радость, возносящаяся до небес», евнухи внесли в зал маленькие столики, расставили фрукты и закуски, и вскоре А-Нань подвели к месту, ближайшему к супруге наследника престола. В передней части павильона раздался хлопок в ладоши – придворная распорядительница жестом попросила всех утихомириться.

Наследный принц и его супруга вместе встали со своих мест и подняли кубки для тоста. Первый кубок – за бесконечное долголетие императора, второй – за стабильность страны и благоденствие народа, третий – за вечную молодость и здоровье супруги наследника престола.

Поскольку среди приглашенных были только женщины, наследнику престола не подобало здесь долго задерживаться, поэтому, следуя протоколу, он провозгласил тост за супругу, произнеся лишь несколько формальных фраз, и удалился на отдых. Та красавица тоже вышла из зала, поддерживая наследника престола под руку, несколько отрядов телохранителей последовали за ними, и вся процессия, пройдя по высокому арочному мосту над прудом, вошла в павильон напротив.

Гости по очереди преподнесли супруге наследника престола подарки ко дню рождения, тут было все: от поздравительных картин до вышивок, глаза так и разбегались. Именинница была в прекрасном настроении, с улыбкой принимала каждый подарок, хваля девушек за смекалку и изящество исполнения.

Павильон был наполнен веселыми беседами и смехом, красавицы вместе пили прекрасное вино, наслаждаясь праздником. Перед павильоном, прямо над водопадом, сияла радуга, словно дворец переместился в сказочную страну. Из бокового зала доносились громкие звуки струнных и духовых инструментов, музыканты исполняли «Желаем долгих лет». Когда они дошли до середины мелодии, всеобщее веселье вдруг разорвал резкий свистящий звук, заглушивший музыку и смех и распространившийся по залу, словно нахлынувшее на берег цунами.

Вместе с этим звуком в зал хлынула огромная волна воды – настоящей воды. Непрерывный поток из водопада внезапно изменил свое направление и многократно усилился, под оглушительный грохот беснующиеся волны сталкивались, не находили выхода, стремительно заполняя все пространство Стеклянного павильона.

Бушующие волны мгновенно потушили фонари, висевшие на балках и колоннах, погрузив весь дворец во тьму. Вокруг ничего не было видно, ледяная вода ударила прямо по гостям, все молодые девушки в зале завопили от ужаса, все погрузилось в хаос. Поскольку сегодня собрались женщины, телохранителей-мужчин заранее вывели за пределы павильона, а те несколько дворцовых распорядительниц, что остались в зале, хотя казались более опытными, но в воцарившейся панике тоже растерялись, ошеломленно застыли на местах, глядя, как мощная волна врывается в зал.

А-Нань была ближе всех к супруге наследника престола. За свою жизнь она прошла через различные опасности, и, когда в зале раздался странный звук, тут же настороженно ухватилась за столик перед собой. Когда вода хлынула внутрь, девушка моментально схватила стоящий перед ней столик, выпрыгнула вперед и закрыла собой супругу наследника престола.

Не успели тарелки и чаши на столике соскользнуть на пол, как разлетелись на осколки под напором воды. Ресницы А-Нань слегка дрогнули, деревянная столешница в ее руках с трудом выдержала мощный удар, заставив девушку отступить назад. Видя, что следующая волна, еще более крупная, уже ворвалась в зал, А-Нань отбросила разбитую столешницу, обняла супругу наследника престола и покатилась с ней по полу к ширме позади, сбив ее ногой.

Огромная ширма из агарового дерева с грохотом упала, прикрыв их собой. Вода с невероятной силой в тысячу цзиней ударила прямо в нее. К счастью, разбитый столик, брошенный А-Нань, принял на себя часть удара, иначе женщины вряд ли выдержали бы этот напор. Лишь когда шум воды прекратился, А-Нань откинула ширму, помогла супруге наследника престола подняться и выползти на приподнятую над полом платформу.

Телохранители, сторожившие павильон снаружи, наконец ворвались внутрь. В зале было темно, смутно виднелись силуэты паникующих людей, сбитых с ног и разбросанных по залу водой.

В тусклом свете супруга наследника престола принялась громко отдавать распоряжения телохранителям, чтобы те помогли упавшим в воду девушкам. Голос ее был по-прежнему спокоен, но из-за неожиданно перенесенного шока тело с трудом сохраняло равновесие, и женщине приходилось крепко держаться за руку А-Нань, чтобы устоять на месте. А-Нань крепко поддерживала ее, тихо указывая супруге наследника престола на ситуации, требующие внимания. Взгляд девушки был острым, и, докладывая обстановку в главном зале, она заметила, что в боковом зале перепуганная Ци Ся обнимает сидящую на земле Фан Бимянь.

Телохранители и дворцовые распорядительницы быстро помогали пострадавшим, успокаивали их. Несколько служанок подошли, чтобы отвести супругу наследника престола в боковой зал для отдыха. Убедившись, что, несмотря на хаос и разрушения, никого из гостей не унесло отступившей водой, супруга наследника престола облегченно вздохнула и слегка сжала руку А-Нань.

– Ты только что сослужила мне огромную службу, девочка. Отдохни немного, – хотя женщина промокла до нитки, ее величавая осанка никуда не делась, а голос оставался спокойным.

А-Нань откланялась и бросилась по залитому водой полу к Ци Ся. Увидев, что правый рукав Фан Бимянь весь в крови, девушка поспешно спросила:

– Что случилось?

Ци Ся с дрожью в голосе подняла рукав Фан Бимянь, чтобы показать А-Нань:

– Когда только что хлынула вода, сестрица, игравшая на тростниковой свирели шэн рядом, упала на меня, свирель чуть мне глаз не выколола. К счастью, Бимянь подняла руку и защитила меня, но... но ее рука...

На тонкой правой руке Фан Бимянь зияла огромная рана, из которой сочилась кровь, что выглядело особенно ужасающе на фоне белоснежной кожи девушки. Увидев, как неумело Ци Ся перевязывает рану платком, А-Нань отобрала его. Сначала девушка зафиксировала плечо Фан Бимянь, затем вытащила серебряную иглу из браслета, промыла рану алкоголем из кувшина, удалила бамбуковые и деревянные занозы и только потом перевязала рану платком.

Фан Бимянь побледнела от боли, правая рука ее висела на перевязи. Ци Ся попыталась помочь девушке подняться, но та слабым голосом пробормотала:

– Ци Ся, я... я не могу встать...

– Госпожа Фан слишком ослабла, ей надо отдохнуть.

Увидев, что рана при малейшем движении раскрывается и кровоточит, а платок весь покраснел, А-Нань помогла Ци Ся отвести девушку в безлюдное место в задней части зала, уложила на кушетку и наказала как можно меньше двигаться, а сама вернулась в павильон, где решила обойти пруд.

Солнечный свет по-прежнему ярко сиял, зарождавшийся над водой ветер свистел среди покрытых лесами гор. Водопад низвергался вниз, словно спокойная белая лента, висящая между двумя горами. Кроме беспорядка в зале и стонов раненых не было ни одного следа бурного водного потока, пытавшегося смести все на своем пути.

Повернувшись, А-Нань увидела, что по нефритовому арочному мосту к ней быстрыми шагами идет Чжу Юйхэн. Высокий павильон и водопад позади него сверкали всеми цветами радуги, украшенные глазурью башни и павильоны были окутаны пестрым сиянием, подчеркивавшим его подтянутую фигуру. Ветерок слегка развевал одежду юноши, сшитую из парчи небесно-голубого цвета, и играл с поверхностью воды, устраивая на ней завораживающий калейдоскоп из солнечных бликов.

А-Нань невольно остановила на Чжу Юйхэне свой взгляд, и весь мир вокруг словно померк. Лишь когда юноша подошел к ней и протянул снежно-белый платок, она очнулась и вытерла свои мокрые волосы. На душе стало досадно – они оба одеты в почти одинаковый небесно-голубой цвет, так почему он выглядит таким изящным и аристократичным, а она – нелепой и жалкой?

– Я только что проверил, с супругой наследника престола все в порядке. Она сказала, что это благодаря тебе: не окажись ты рядом, кто знает, чем бы все закончилось, – сказал Чжу Юйхэн, затем внимательно осмотрел ее с головы до ног и, убедившись, что ран нет, спросил: – Ты в порядке?

– Не беспокойся, – вытирая волосы, А-Нань улыбнулась ему уголками губ. – А как там дела?

– Правый пик нависает над отвесной скалой, с этой стороной он соединен только арочным мостом. Когда произошел инцидент, стража тут же заблокировала этот единственный вход, так что безопасность гарантирована.

А-Нань осмотрела отвесные скалы правого пика – туда действительно было невозможно проникнуть – и снова спросила:

– Этот загородный дворец спроектирован так умело! Для охлаждения используется сложная система подачи воды на искусственный водопад, это же просто гениально! Чьих рук это дело? Кто этот искусный мастер?

– Этого я не знаю. Он был построен шестьдесят лет назад, уже после того как Тай-цзу захватил Цзиньлин. Поскольку тогдашний император Лунфэн отличался слабым здоровьем, перед приездом в Цзяннань он отправил людей построить здесь загородный дворец, чтобы было где укрываться от жары. Создание чертежей и само строительство полностью осуществлялись его людьми, – сказал Чжу Юйхэн.

В то время Поднебесная была раздроблена, но нашлись отважные люди, которые решили положить этому конец, – Тай-цзу из нынешней династии был одним из них. Вместе с соратниками он возвел на престол тогдашнего лидера секты Зеленого лотоса для борьбы с иноземцами. Однако когда строительство загородного дворца было завершено, тот император утонул в реке Хуайхэ во время путешествия на юг, так и не посетив этот дворец.

А-Нань внезапно поняла и, указав на высокий павильон напротив, спросила:

– Значит, те два больших хрустальных сосуда – для подношения лотосов?

В конце концов император Лунфэн опирался на секту Зеленого лотоса, вполне естественно, что он таким образом обустроил свое жилище. Чжу Юйхэн утвердительно кивнул.

– Слушай, а вдруг его Великий мастер Гуань спроектировал? – воскликнула А-Нань.

– Вполне возможно, – брови Чжу Юйхэна слегка приподнялись, – я прикажу проверить сохранившиеся строительные чертежи.

Если это действительно дело рук мастера Гуань, то, возможно, ему удастся найти какие-то зацепки к «Шаньхэ Шэцзи». Это было бы просто прекрасно!

– Схожу проверю, как себя чувствует супруга наследника престола. Раз здесь произошел несчастный случай, ей лучше поскорее уехать, – взглянув на солнце, Чжу Юйхэн направился в павильон.

А-Нань вспомнила о Ци Ся и Фан Бимянь и тоже быстрым шагом пошла вокруг павильона, чтобы попасть в его заднюю часть и узнать, может ли чем-то помочь. Обогнув пару деревьев, она чуть не столкнулась лицом к лицу с Ци Ся.

– Что случилось? – спросила А-Нань, ухватив Ци Ся за локоть и видя, что та зажала глаза ладонями.

– Ничего. Я только что долго искала тебя в зале, может, внутри было слишком темно, а как вышла – в глаза резко ударил солнечный свет, чуть не ослепла, – Ци Ся подняла руку, стерла навернувшиеся слезы и, схватив девушку за руку, сказала: – А-Нань, Бимянь не выдержала и потеряла сознание, сейчас лежит в задней части зала. Ее рана кровоточит при малейшем движении, и люди из Музыкальной палаты не решаются везти ее вниз с горы. Может... ты попросишь за нее у супруги наследника престола, чтобы хотя бы разрешили полежать во внутренних покоях павильона? Хотя мы, женщины из Музыкальной палаты, низкого происхождения, не смеем рассчитывать на милость, но в той части зала такой сильный сквозняк от водопада, а бедняжка еще и так тяжело ранена... Ах, как она все это выдержит?

– Хорошо, – кивнула А-Нань, – я пойду попрошу за нее у супруги наследника престола, она добра и великодушна, наверное...

Не успела она договорить, как внезапно послышался крик, казалось, смешавшийся с шумом водопада напротив. А-Нань и Ци Ся инстинктивно повернули головы и вместе посмотрели в направлении источника шума. Они увидели, как из павильона вырвалась женская фигура, побежала по мосту прямо к высокой платформе и устремилась к низвергающемуся водопаду.

Полуденное солнце жарко светило, его лучи отражались от воды, заливая все вокруг ярким сиянием, а девушка бежала, низко опустив лицо, из-за чего А-Нань не могла разглядеть ее. Но яркая зеленая одежда с красными цветами сразу подсказала ей, кто сейчас так стремительно бежит к водопаду, – та самая красавица, что сопровождала наследника престола. От дневной величественности и грациозности не осталось и следа, ее шаги были паническими и беспорядочными, девушка со всех ног спешила к водопаду. Добежав до беседки Гаотай, она вдруг остановилась, замерла на месте как вкопанная, крик внезапно застрял в ее горле, так и не вырвавшись наружу.

А-Нань поняла, что там точно что-то случилось. Хотя восьмиугольная беседка не имела стен, красавица очень неудачно остановилась как раз за колонной, ее совершенно не было видно. А-Нань поспешила к перилам и вместе с Ци Ся завернула за колонну, чтобы увидеть, что там происходит.

Рядом с колонной стоял высокий хрустальный сосуд. Сквозь его прозрачную стенку А-Нань краем глаза увидела скрывающуюся за колонной фигуру в серо-зеленой одежде. Человек стоял спиной к ним, в его руке был зажат острый клинок, который в следующую секунду он одним ударом вонзил в грудь красавицы.

– По... помогите! – издала девушка последний пронзительный крик, полный отчаяния.

После обыска на правом пике, не обнаружив ничего подозрительного, большая часть телохранителей наследника престола перешли в левый павильон, только стража на арочном мосту была достаточно близко, чтобы услышать среди шума воды крик. Они взволнованно оглядывались по сторонам, ища источник звука.

– У беседки Гаотай! Там убийца! – закричала А-Нань, указав на колонну, покрытую глазурованной плиткой.

Несколько стражей немедленно развернулись и помчались к указанному месту, окутанному дымкой брызг от водопада. Не успели они пробежать и несколько шагов, как послышался пронзительный вопль – девушку в ярком платье вытолкнули из-за колонны, и вместе с непрерывным потоком водопада она рухнула в пруд под ним, прозрачная вода водоема быстро окрасилась в алый цвет от хлынувшей из ран крови.

Ци Ся не могла смотреть на эту жуткую сцену, дрожа, она закрыла лицо руками, отвернулась и закричала. Прислуга, убиравшая в зале последствия разлива водопада, всполошилась, люди побросали свои дела и высыпали наружу, даже Чжу Юйхэн вышел на звук. Несколько стражей уже добрались до беседки Гаотай, тогда А-Нань крикнула им:

– Убийца все еще в беседке!

Стражи растерянно переглядывались и озирались по сторонам, стоя под сводами восьмиугольной крыши. Было очевидно, что они не нашли в беседке следов посторонних. В зловещей тишине старший стражник заметил кровь в беседке, провел рукой по стенке хрустального сосуда, что-то сказал, и несколько человек немедленно обнажили длинные мечи, начав обыскивать все вокруг. А-Нань и Ци Ся переглянулись. Они же ясно видели убийцу за колонной, куда же он исчез за эти несколько мгновений?

Чжу Юйхэн уже добрался до края пруда, А-Нань указала на воду и поспешно крикнула:

– Она упала в воду, на помощь, скорее!

Чжу Юйхэн отдал приказ, один телохранитель немедленно снял обувь, головной убор и пояс с мечом, прыгнул в воду и поплыл к месту, где расплывалась кровь. Раздвинув толпу, сам Чжу Юйхэн быстрыми шагами направился к А-Нань.

– Что случилось?

– Только что там прятался убийца, – указала на беседку напротив девушка, – он убил ее и сбросил в воду!

Брови Чжу Юйхэна приподнялись, он тут же повернулся в ту сторону и уже собирался отдать приказ об обыске, как вдруг воздух над их головами разорвался грохотом, смешавшись с криками людей рядом. Издав еще один оглушительный и пронзительно долгий рев, водопад снова изверг огромный поток воды, тысячи белых волн, как лавина, ударили прямо в пруд под ним. Мелкий водоем был не в силах вместить такой объем воды, мощные волны яростно выплеснулись из его берегов и понеслись во все стороны, неудержимо набрасываясь на людей на суше.

Чжу Юйхэн немедленно схватил А-Нань, и они вместе вцепились в перила, с трудом удерживая равновесие под напором воды. Бушующие волны посбивали всех остальных с ног, ворвались в двери павильона, кружась и хлеща во все стороны, снова раздались крики и стоны.

Когда волна прошла, только Чжу Юйхэн сохранил холодное выражение лица. Он тут же отдал приказ телохранителям немедленно отправиться на противоположную сторону пика защищать наследника престола во что бы то ни стало.

А-Нань подняла голову и увидела, что беседка Гаотай под водопадом исчезла. Телохранители, мраморные столы и стулья, хрустальные сосуды – все было сметено бушующими волнами, на месте строения осталось лишь пустое восьмиугольное основание.

– Она... она упала! – закричала Ци Ся, схватившись дрожащей рукой за рукав А-Нань и указывая вниз.

Водопад собирался в пруд, затем вода стекала из-под арочного моста, спадала на скалы, образуя второй каскад. В этот момент бушевавшие волны выбросили тело убитой красавицы из пруда, и она тут же полетела вниз со стометрового водопада туда, где останки уже будет трудно найти.

А-Нань задумалась на миг и сразу побежала к задней части пруда, чтобы проверить водоподъемное колесо с ковшами. Солнце светило ярко, разноцветная радуга снова висела среди гор.

Издавая едва слышный скрип, огромное водоподъемное колесо по-прежнему неспешно подавало воду из пруда наверх как ни в чем ни бывало. Однако вместо приятной прохлады все собравшиеся ощущали на коже лишь мороз от страха, даже пейзаж перед глазами стал казаться зловещим и мрачным.

Чжу Юйхэн приказал телохранителям немедленно готовиться к возвращению в город, затем кивнул А-Нань и сразу же помчался к правому пику. Девушка поняла его без слов и поспешила встретить выходящую из павильона супругу наследника престола. Та уверенно и степенно вышла в окружении придворных распорядительниц и телохранителей, не теряя самообладания даже в чрезвычайной ситуации. Казалось, что она невозмутимо идет по знакомому великолепному залу, а не сквозь последствия недавней катастрофы.

Увидев приближающуюся А-Нань, она спросила:

– Сы Нань, я так понимаю, это ты и та музыкантша первыми обнаружили следы убийцы? – спросила она приблизившуюся А-Нань.

– Да, – ответила девушка, поманив к себе Ци Ся, – мы тогда болтали у водопада, вдруг услышали крик с противоположной стороны, подняли головы и увидели, как...

Она запнулась, не зная личность погибшей. Супруга наследника престола, очевидно, заметила в воде край зеленой одежды с красными цветами и подсказала:

– Наложница Юань, смотрительница Малых покоев.

Только теперь А-Нань поняла, что это была придворная наложница наследника престола, причем наложница высокого ранга, уступавшая по положению только супруге.

– Мы увидели, как наложница Юань с криком бежала к водопаду, – продолжила девушка, – вот только шум воды был слишком сильным, он заглушал ее голос, поэтому, кроме нас, никто не услышал...

А-Нань подробно описала сцену происшествия, а затем и прятавшегося за хрустальным сосудом человека в зеленой одежде, убившего наложницу. Тут супруга наследника престола наконец заговорила, спросив:

– Что за человек в зеленой одежде?

– С карниза сплошным потоком стекал водопад, получилась преграда, как во время ливня, – тщательно вспоминала детали А-Нань, – да к тому же тот человек прятался за хрустальным сосудом, поэтому его внешность было тяжело разглядеть. Наложница Юань, крича, вбежала в беседку, за колонной ее голос внезапно прекратился, я предполагаю, что именно в тот момент спрятавшийся убийца и ударил ее в грудь. А когда мы с Ци Ся подбежали к перилам, увидели только момент, как он вытащил нож из ее груди. На том человеке была серо-зеленая одежда, он примерно на полголовы выше наложницы Юань. Острый клинок он держал в правой руке, и, как только выдернул его, кровь наложницы Юань хлынула на него и на сосуд, от чего видимость стала еще хуже.

– Я... я тоже видела того убийцу за хрустальным сосудом, – Ци Ся рядом отчаянно кивала, показывая, что она тоже видела точно такую же сцену, – только у меня болели глаза, и я видела не так подробно, как А-Нань.

– Убийца действовал с такой жестокостью, есть ли надежда на спасение наложницы Юань? – резко посерьезнев, спросила супруга наследника.

– Боюсь, шансов мало, – покачала головой А-Нань.

– Поистине странно, – задумчиво сказала супруга наследника престола. – Вы обе видели, как убийца совершил преступление, но, когда прибежала стража, они никого не обнаружили... Куда же сбежал этот убийца?

– Хотя неизвестно, как он сбежал, – уверенно ответила А-Нань, – но я предполагаю, что этот человек все еще скрывается поблизости, прошу Ваше Высочество быть предельно осторожной.

– Ты говоришь разумно.

Сказав это, супруга наследника престола принялась решительно действовать. Она немедленно приказала дворцовой распорядительнице подготовить процессию для возвращения во дворец, а также наказала держать случившееся в секрете, вести поиски тела наложницы Юань тайно. О случившемся никто не должен был узнать.

Пока все готовились к отъезду, Чжу Юйхэн привел через арочный мост наследника престола. Тот, тяжело дыша, опирался на руку евнуха, переход через арочный мост дался его тучному телу нелегко. Полное лицо мужчины было испуганным и сердитым. Очевидно, Чжу Юйхэн уже доложил ему о беде, постигшей наложницу Юань. Дойдя до конца моста, наследник императора оперся руками на перила, посмотрел вниз на низвергающийся в пустоту водопад, и в его глазах мелькнуло отчаяние.

Чжу Юйхэн отправился вместе с наследником престола и его супругой вниз с горы, а Ци Ся поспешно потащила А-Нань в удаленный край зала, чтобы помочь Фан Бимянь. Вернувшись, А-Нань увидела, что ситуация еще печальнее, чем она себе представляла, – бушующий водопад добрался и сюда, пространство вокруг галереи полностью затопило. Фан Бимянь была вся мокрая и лежала на сырой каменной плите в смятенном сознании.

– Бимянь, что с тобой? – перепуганно затараторила Ци Ся, подбежав к девушке и пытаясь приподнять ее. – Приди в себя...

Фан Бимянь была без сознания и никак не отреагировала.

– Беда! – печально воскликнула Ци Ся, потрогав лоб девушки. – Рана намокла, начался жар!

– Не паникуй, дай посмотрю, – А-Нань сняла мокрый платок с руки Фан Бимянь и увидела, что намокшая рана уже побелела и покрылась нехорошими выделениями.

– Кошмар... – у Ци Ся тут же потекли слезы, – как же ее рука? Она теперь станет калекой? Все из-за меня...

– Не волнуйся ты так, рана глубокая, но, к счастью, не большая, при хорошем уходе все заживет, – утешила ее А-Нань.

Подняв голову, девушка увидела рядом нескольких телохранителей, которые показались ей знакомыми. Поняв, что они раньше были в свите А-Яня, А-Нань решительно попросила у них немного обеззараживающего порошка и чистой белой ткани, чтобы высушить рану Фан Бимянь и как следует перевязать.

Ступеней на горной тропе было полно, а Фан Бимянь так и не пришла в себя, к тому же у нее начался жар. А-Нань ломала голову, как спустить ее вниз с горы, когда увидела, что вместе со срочно присланными стражами вернулся Чжу Юйхэн. Девушка попросила его выделить ей носилки и двух солдат, чтобы помочь Ци Ся отнести Фан Бимянь обратно в Музыкальную палату.

– А-Нань, не уходи пока, – Чжу Юйхэн остановил ее.

А-Нань издала удивленный возглас и обернулась.

– Ты была свидетельницей смерти наложницы Юань, нужно подробно описать, что там произошло, – услышала она.

А-Нань подумала, что это разумно, помахала на прощание Ци Ся, подняла голову и увидела, что вместе с Чжу Юйхэном прибыли Чжугэ Цзя и Дай Юнь. В верховьях реки Циньхуай как раз располагался лагерь Отряда чудесных механизмов, поэтому командующие быстрее всех прибыли с дополнительно переброшенными солдатами и быстро заблокировали место происшествия для проведения обыска.

Чжугэ Цзя был не в ладах с А-Нань, поэтому, увидев ее, не сумел сдержать раздраженной мысли: «Опять ты!», мелькнувшей на его лице. А-Нань ответила ему презрительным взглядом: «А ты думаешь я в восторге тут быть?»

Ответственный за охрану загородного дворца командир Тан Чун принес чертежи и списки имен, тщательно выверенные для поиска возможных подозреваемых.

Первый список включал всех приглашенных женщин и членов их семей. Однако во время происшествия всех уже сопровождали вниз с горы, значит, у них не было возможности совершить преступление.

Второй список – имена музыкантов.

Тан Чун доложил:

– В момент инцидента все музыканты вместе с гостьями уже покинули пик, в загородном дворце остались только две исполнительницы – Ци Ся и Фан Бимянь.

– Их можно исключить из подозреваемых. Во время происшествия Ци Ся была рядом со мной, мы вместе видели, как убийца заколол наложницу Юань, – сказала А-Нань рядом. – А у Фан Бимянь тяжелое ранение правой руки, даже если бы она могла незаметно для всех проникнуть на правый пик, она бы не смогла напасть на человека. Убийца, которого я видела, действовал жестоко и точно, он очень ловко орудовал ножом, человек с травмой руки определенно не мог бы так двигаться. Кроме того, на убийце была серо-зеленая одежда, а на Фан Бимянь – традиционное платье работниц Музыкальной палаты светло-голубого цвета, откуда бы у нее взялась возможность переодеться?

Доводы были разумными, и все согласились с ними. Все-таки люди из Музыкальной палаты при входе в загородный дворец прошли строгую проверку и регистрацию, их обыскали. Если бы при них были какие-либо посторонние предметы, это было бы зафиксировано.

Тан Чун был одним из шести первых стражей, прибывших на место происшествия. Он провел Чжугэ Цзя и Дай Юня на высокую платформу и снова подробно описал ситуацию.

– Как только я услышал крики и понял, что здесь что-то случилось, то немедленно привел сюда своих людей, охранявших арочный мост. Мы обогнули ущелье, поднялись на изогнутый мост, ведущий к беседке Гаотай, и быстро пересекли его, ворвавшись внутрь. От момента, когда я услышал крик о помощи, до того, как мы поднялись на изогнутый мост, прошло совсем немного времени, даже десяти вздохов не успеть сделать, но на площадке мы никого не обнаружили, убийца бесследно исчез.

А-Нань продолжила:

– А мы с противоположной стороны обрыва видели, как убийца заколол наложницу Юань за колонной и сбросил ее с платформы. После этого убийца больше не появлялся у беседки.

– Да он просто растворился в воздухе, прямо как злой дух! – вырвалось у Тана Чуна, он почти забыл, что перед ним наследный внук императора.

Чжугэ Цзя и Дай Юнь недоверчиво переглянулись.

– Неужели... убийца просто исчез, хотя к беседке было привлечено всеобщее внимание и она была со всех сторон окружена стражами?

– Именно так, – твердо сказал Чжу Юйхэн, а А-Нань кивнула.

Раз даже наследный внук императора так сказал, значит, так и есть, хотя верилось в это с трудом.

– Это совершенно противоречит здравому смыслу, однако... – видя, что все прочие пути перекрыты, нерешительно начал Чжугэ Цзя. – У подчиненного возникла одна... неожиданная мысль.

Чжу Юйхэн жестом позволил ему высказаться.

– Госпожа А-Нань, ты только что сказала, что в тот момент на противоположной стороне свидетельницами убийства были только ты и та Ци Ся?

– Да. Сначала мы не поняли, что там происходит, но потом увидели, что наложницу Юань ударили ножом, тогда мы закричали, подняли тревогу, и из павильона выбежала прислуга.

– А ты не допускаешь возможности, что из-за водного тумана напротив, да еще двух стенок хрустального сосуда между вами и сценой происшествия увиденное могло быть искажено? Возможно, твои глаза обманули тебя?

– Ты хочешь сказать, что я обозналась? – усмехнулась А-Нань. – Господин Чжугэ, убийца был в серо-зеленой одежде, на полголовы выше наложницы Юань, он убил ее правой рукой, управлялся ножом очень ловко. Я прекрасно помню все детали. Кроме того, наложницу Юань столкнули в воду, а на поверхности пруда появилось большое пятно крови, доказывающее, что ее действительно ранили.

– На теле наложницы Юань действительно были обнаружены тяжелые ранения, – подтвердил Чжу Юйхэн.

Дай Юнь все это время молчал в раздумьях, вдруг он удивленно воскликнул и пробормотал себе под нос:

– Неужели...

Чжу Юйхэн взглянул на него, тот осознал, что сказал это вслух, и только пробормотал:

– Подчиненный, услышав слова господина Чжугэ, тоже подумал об одном возможном объяснении, только оно маловероятное.

Чжу Юйхэн жестом попросил его рассказать, и Дай Юнь нерешительно продолжил.

– Подчиненный любит смотреть выступления уличных фокусников, у них есть один трюк с исчезновением, называется «привить цветок к дереву».

А-Нань очень заинтересовалась его рассказом и навострила уши.

– На самом деле, если знать секрет, ничего сложного нет: артист пришивает к своей спине специально изготовленную одежду, набивает ее ватой и обрезками ткани, и выглядит это, как будто он несет на спине другого человека. Но хитрость в том, что артист прикрепляет к телу искусственную голову, а свою настоящую поворачивает так, что со стороны кажется, будто она принадлежит тому искусственному человеку на спине. Отличить, где правда, а где ложь, – практически невозможно! Особенно при тусклом свете.

– Ты имеешь в виду, что в беседке на самом деле была только наложница Юань? – задумчиво спросила А-Нань. – Просто она устроила спектакль, намеренно заставив нас думать, что некий убийца существует, поэтому после того, как она прыгнула в пруд, мы и не смогли его найти?

– Получается, что так, – согласился Чжугэ Цзя. – Если в беседке действительно был только один человек, это может объяснить и то, почему наложница Юань внезапно побежала к водопаду, и то, куда делся убийца.

А-Нань, прокручивая в памяти происшествие, вдруг подумала, что одежда наложницы Юань была пышной и с широкими рукавами, под ней действительно можно было спрятать искусственного человека. Тут девушке стало очень любопытно разузнать, где можно посмотреть исполнение этого трюка. Только она хотела задать вопрос, но услышала, как Чжу Юйхэн сказал:

– Все это лишь догадки, нужно дождаться прибытия людей из министерства наказаний и палаты по уголовным делам, чтобы проанализировать произошедшее. Что мы должны сделать сейчас – так это тщательно прочесать загородный дворец, нельзя упустить ни малейшей зацепки.

По его тону Чжугэ Цзя и Дай Юнь поняли, что он не одобряет их предположения, и благоразумно замолчали.

Распоряжения были отданы, А-Нань собиралась оставить мужчин разбираться с этим самостоятельно, но чертежи в руках Тана Чуна привлекли ее внимание, и она спросила Чжу Юйхэна:

– А эти чертежи мне можно посмотреть? Павильоны и водопад построены так искусно, я хочу изучить эту технологию.

Просьба казалась ей незначительной, она думала, что А-Янь вряд ли откажет, но он покачал головой.

– Боюсь, не получится. Это императорский загородный дворец, посторонним нельзя получать доступ к его планировке.

– Ну и жмот... – пробормотала А-Нань, повернулась и помахала рукой. – Тогда я пошла, если что – ищи меня на постоялом дворе Интяньфу.

Вернувшись на постоялый двор, насквозь промокшая в загородном дворце А-Нань немедленно набрала в кадку воды, чтобы помыться. Небесно-голубое платье из тонкого шелка измазалось в грязи и помялось, и, хотя девушка вовсе не собиралась соревноваться за место невесты наследного внука императора, при мысли о своем жалком виде на душе у нее стало как-то досадно.

Распуская волосы, А-Нань обнаружила, что золотая шпилька Ци Ся все еще у нее. Золото – металл мягкий, после всех этих передряг украшение потеряло форму, сплющилось. Девушка вынула шпильку из прически и разогнула ее. Хотя это была довольно простая золотая шпилька весом меньше половины ляна^[5], но для девушки вроде Ци Ся скопить деньги на украшение из настоящего золота – дело непростое.

Высушив волосы, А-Нань отправилась навестить Ци Ся в Музыкальной палате, расположенной на берегу реки Циньхуай, желая поскорее вернуть шпильку владелице.

Берег реки Циньхуай всегда благоухал ароматами косметики и благовоний, так много здесь располагалось увеселительных заведений. Вечер только начинался, свет фонарей отражался в воде, создавая красивые световые переливы на поверхности, а под аккомпанемент песен и смеха девушек весь пейзаж выглядел еще более соблазнительно.

Ци Ся была занята тем, что пыталась покормить Фан Бимянь кашей в ее комнате. Девушка уже пришла в себя, но у нее был жар, помутненное сознание, и она вообще не могла есть. Ци Ся беспомощно забрала миску с кашей, ворча на ту девушку в разноцветной одежде, игравшую днем на шэне:

– Вот же сволочь, сбежала быстрее всех и из-за нее сестрица так сильно пострадала! Только попадись она мне – расцарапаю ей лицо!

– Если такой свирепой будешь, разве не распугаешь всех поклонников? – стоя под карнизом, рассмеялась А-Нань.

Ци Ся отставила миску с кашей и сделала вид, что хочет стукнуть пришедшую. А-Нань поспешила вернуть ей золотую шпильку, сказав:

– Не злись, не злись, я угощу тебя ужином, что хочешь?

– Утку в рассоле! – Ци Ся без церемоний сразу пошла переобуваться. – Из той лавки в переулке Цзяньцзы. У меня сильнейшее недомогание начинается, если три дня не поем их утки!

– А я подозреваю, что сильнейшее недомогание у тебя начинается, когда ты три дня не видишь этого молодого лавочника, – подшутила А-Нань, видя, как глаза Ци Ся все время бегают за улыбчивым юношей, у которого они заказали утку.

– Он и правда красиво улыбается, – Ци Ся со смехом слегка толкнула А-Нань. – Но какие могут у меня быть отношения с порядочным человеком при моем-то положении? Все, на что остается надеяться, так это встретить нескольких щедрых покровителей, чтобы накопить денег на старость.

Тут как раз подали утку в рассоле.

– А-Нань, как же это так получились, что дом Чжо лишился положения всего за одну ночь? – оторвав ножку и надкусив ее, Ци Ся немного приуныла. – Я потеряла такого крупного клиента, так теперь еще постоянно на допросы вызывают, из-за чего не могу нормально работать. Денег не хватает даже косметику в управлении оплатить! Этот мерзавец Мяо Юнван умер, и все ему нипочем, а мне зато кучу проблем наделал: министерство наказаний за эти два дня вызывало меня пять раз! Пять раз, я вообще не могу работать!

– Не волнуйся, если будет совсем туго, я тебе помогу, – А-Нань налила ей вина в утешение, она знала, что девушки из Музыкальной палаты каждый месяц должны оплачивать фиксированную сумму в качестве налогового взноса. – Потерпи немного, когда они разберутся с этим делом – все будет в порядке... Кстати, а почему ты так долго оставалась внизу и не вернулась к этому господину Мяо?

На слегка покрасневшие щеки Ци Ся невольно набежала тень, она машинально потянулась к золотой шпильке в волосах, но потом отдернула руку, словно обожглась. А-Нань ждала ответа, наблюдая за ее выражением лица.

– Тут такое дело... – с досадой сказала Ци Ся, опустив руку, – ах, не хочу и говорить! Вдруг до властей дойдет, что мне противен Мяо Юнван, разве у меня тогда не будет еще больше проблем?

– Разве вы с ним не старые знакомые? – спросила А-Нань.

– Да, я знаю его уже лет пять-шесть, – Ци Ся закусила нижнюю губу, лицо скривилось, и она сменила тему, спросив: – А у тебя как дела? Много проблем возникло?

– У меня вроде нормально все, видимо, А-Янь замолвил за меня словечко.

– А какое положение у этого А-Яня? Он и впрямь всемогущий какой-то, – Ци Ся с любопытством придвинулась к ней. – Я так погляжу, он к тебе очень внимателен.

– Он-то? – А-Нань невольно рассмеялась, вертя в руках чарку. – Не выдумывай, между нами ничего не может быть. Он скоро женится, а у меня уже есть возлюбленный.

– Кто же этот счастливчик? Разве кто-то может быть симпатичнее А-Яня? – с улыбкой смотрела на нее Ци Ся.

– Они совсем разные, их нельзя сравнивать. Но в моем сердце Господин – всегда самый лучший, – А-Нань подперла щеку рукой, глядя в окно, в ее глазах отражались обманчивые уличные огни, лицо тоже словно покрылось иллюзорной сладкой нежностью, словно она погрузилась в сон, туманный и неясный. – Это Господин спас меня из безвыходной ситуации, это он отправил меня учиться, чтобы я обрела все свои навыки, он создал меня сегодняшнюю, такую, какая я сейчас... Если бы не Господин, в этом мире не было бы и А-Нань. И он не только оказал мне огромную милость, но и больше десяти лет заботился обо мне, любил и оберегал. Вот скажи мне, кто во всей Поднебесной сможет сравниться с ним в моем сердце?

Ци Ся, пригубив вино, задумчиво посмотрела на нее.

– Что такое? – А-Нань приподняла бровь.

– Ничего, просто я вдруг вспомнила одну сестрицу... Хэшан зовут, помнишь ее?

– Помню, у нее еще возлюбленный был кузнецом: такой проказливый, очень любил шутить, Хэшан вечно хихикала над его фокусами... А как ты думаешь, не будет ли у нее куча морщин от постоянного смеха?

– Не будет, – Ци Ся взяла палочками кусочек утки и, пережевывая, продолжила говорить. – Однажды во время приема в местной администрации Хэшан случайно разбила очень дорогую нефритовую вазу. Чтобы возместить ущерб, ей пришлось пойти в ту семью служанкой-наложницей, отдать тело в счет долга. После этого ни о каких отношениях с кузнецом Жао больше и речи быть не могло.

– Отдать тело в счет долга... – А-Нань, сжимая чашку с чаем, замерла на мгновение, а затем, не удержавшись, слегка ущипнула собеседницу. – На что это ты намекаешь? Я и мой Господин любим друг друга, мы преданы друг другу, никто никакой долг не отдает!

– Нет-нет, чего ты, я просто ни с того ни с сего вспомнила сестрицу Хэшан, не знаю, как так получилось... – Ци Ся поспешила извиниться, видя, что А-Нань вот-вот вспылит. – К тому же с чего тебе быть в долгу? Ты просто благодарна за милость, поэтому обещала себя ему!

– Вовсе нет! – решительно заявила А-Нань. – Я и Господин...

Она на мгновение запнулась, не успев найти правильных слов, чтобы описать свои чувства к Господину, как рядом внезапно раздались шаги. Вошли двое служащих и окинули взглядом помещение.

– Кто здесь певичка Ци Ся из Музыкальной палаты?

– Это я, – беспомощно поднялась со своего места Ци Ся, увидев, что это снова правительственные служители. – Господа чиновники, уже ночь, да и дождь на улице, неужели мне опять надо на допрос? Утром же уже допрашивали...

Не успела договорить, как служитель набросил ей на шею цепь.

– Дело раскрыто, и в управлении уже подписан ордер на твой немедленный арест!

Ци Ся вся задрожала от испуга; палочки, которые она держала в руке, тут же упали на пол.

– Господа служители, в чем обвиняют Ци Ся? – спросила А-Нань, поспешно схватившись за цепь.

– Речь о деле об убийстве управляющего Дэчжоу! – нетерпеливо ответил чиновник.

– Власти уже провели тщательное расследование и определили, что Ци Ся непричастна к убийству управляющего Мяо!

Цепь врезалась в шею, причиняя боль, и Ци Ся пришлось просунуть руку в петлю, чтобы дышать.

– Меня действительно не было в той частной комнате, вы же уже спрашивали несколько раз...

– Мы просто выполняем приказ. Есть что сказать – будешь говорить на допросе в зале суда! – рявкнул чиновник, потянув Ци Ся. – Пошла!

Видя, что чиновники свирепы как волки, Ци Ся успела только вытащить золотую шпильку из волос и поспешно сунуть ее в руки А-Нань.

– А-Нань, сохрани ее для меня, но если я... Продай ее, если потребуется оплатить мои похороны.

– Не неси чушь, с тобой все будет в порядке! – А-Нань спрятала ключ и золотую шпильку, а затем проводила Ци Ся взглядом, наблюдая, как чиновники уводят девушку под дождем.

Она долго еще стояла у входа в лавку, раздумывая, не пойти ли к А-Яню и выяснить, что произошло. Но уже ночь, куда она пойдет искать его? Нельзя же посторонней просто так ворваться в Восточный дворец, чтобы поговорить с человеком.

Размышляя, она услышала сквозь дождь цокот копыт. Перед ней остановились два высоких и статных вороных коня, запряженных в карету, покрытую золотым лаком и украшенную нефритовыми элементами. Занавес кареты был слегка приподнят, в свете уличных фонарей, приглушенном ветром и дождем, она увидела Чжу Юйхэна. В таком освещении его всегда мрачное выражение лица показалось ей удивительно нежным.

– Почему без зонтика? – спросил он ее через окно.

– Потому что я знала, что ты приедешь за мной, – А-Нань, как раз ломавшая голову, где его искать, вздохнула с облегчением и одним прыжком вскочила в карету.

Внутри было очень просторно, она села напротив него, отряхивая капли дождя с одежды, и спросила:

– Что случилось, почему Ци Ся арестовали?

– Арестовали? – Чжу Юйхэн явно не был в курсе. – Я разузнаю, в чем дело.

– А? – А-Нань приподняла бровь. – Тогда зачем ты искал меня?

– Тут чертежи, которые ты хотела посмотреть, – Чжу Юйхэн достал переплетенные листы и передал ей. – Загородный дворец считается особо важным объектом, по закону посторонним нельзя смотреть чертежи, но... если ты полистаешь их рядом со мной, это не будет считаться нарушением правил.

– Серьезно? Я знала, что А-Янь самый лучший! – обрадовалась А-Нань и, несмотря на тряску кареты и дождливую ночь, сразу же начала изучать содержимое бумаг.

На титульной странице стояла четкая подпись: «Наместник округов Шанду и Ляоян, мастер Гуань До».

Вполне естественно, что Великий мастер Гуань, захвативший Шанду и Ляоян, был назначен наместником в этих регионах.

– Загородный дворец действительно спроектирован и построен великим мастером Гуанем! – встрепенулась А-Нань.

– Да, это сборник чертежей, нарисованных его собственной рукой, посмотри на почерк, – сказал Чжу Юйхэн.

При мерцающем свете стеклянной лампы А-Нань продолжила нетерпеливо просматривать содержимое и обнаружила, что почерк такой же, как на карте, найденной у Цзи Чэнмина: скорописный стиль иероглифов, резкие линии, по одному взгляду на которые чувствовалась стремительность, с которой они были написаны.

Продолжая изучать чертежи, А-Нань перевернула страницу и вдруг удивленно воскликнула, подняла тетрадь и показала Чжу Юйхэну. На листе было серо-желтое пятно, три полумесяца в стадии новолуния, складывающиеся в цветок. Хотя прошло много лет, все же можно было разглядеть, что штрихи сделаны не кистью, а, должно быть, пальцем.

– Прямо как водоворот на той карте Цзи Чэнмина, нарисованный румянами с помощью пальца лет шестьдесят назад, – сказал Чжу Юйхэн, кивнув.

– К тому же форма этого пятна точно такая же, как у найденного рядом с погибшим Мяо Юнваном! Только то пятно сделано тушью для бровей, – А-Нань с большим интересом смотрела на знак, оставленный на странице тетради в ее руках. – Мастер Гуань шестьдесят лет назад оставил такой же знак, что был обнаружен на месте странной смерти управляющего Дэчжоу шестьдесят лет спустя!

– Да, между ними наверняка есть связь, – медленно сказал Чжу Юйхэн.

– Вовсе не наверняка, – вглядываясь в пятно, А-Нань снова нахмурилась. – В конце концов, некоторые девушки-музыкантши неряшливы, нарисовав брови или нанеся румяна, они ленятся помыть руки, отчего и могут случайно оставить следы на стене, на страницах книги – все возможно... Есть вероятность, что эти три штриха появились случайно.

Свет глазурованной стеклянной лампы был мягким и туманным, он слегка освещал глаза Чжу Юйхэна, который смотрел прямо на нее. В его взгляде чувствовалась решительность.

– Нет, это никак не может быть случайностью.

А-Нань закрыла тетрадь и серьезно посмотрела на него.

– Появились новые зацепки?

Чжу Юйхэн кивнул, но не ответил, только приподнял занавес кареты. Мир вокруг был окутан струями дождя. Они проехали через высокие городские ворота и направились на юго-восток.

– Мы в загородный дворец? Отлично, я как раз хочу посмотреть, как Гуань... – выглянув в окно кареты, А-Нань сразу узнала дорогу, но не успела договорить, как вдруг замолчала, подмигнула юноше и притворно нахмурилась. – А вообще, с чего это я должна бежать сломя голову куда-то, как только ты меня позвал? Я жалованья никакого не получаю, чего ради мне работать на двор до седьмого пота?

Намек девушки был совершенно понятен Чжу Юйхэну.

– Я велю тщательно расследовать дело Ци Ся. Если понадобится – займусь им лично.

– А я всегда знала, что А-Янь самый лучший! – А-Нань прямо-таки расцвела от радости, а затем поспешила вновь открыть сборник чертежей. – Давай еще подумаем, нет ли способа тайно перебраться с левого пика на правый.

Освещенные одной лишь лампой, молодые люди склонились над чертежами, погруженные в их изучение. Горная тропа была окутана ночной темнотой, шел сильный дождь, и карету постоянно трясло. Во время очередного толчка они вдруг столкнулись головами.

А-Нань, охнув, схватилась за лоб, подняла голову и посмотрела на Чжу Юйхэна. Всегда холодный взгляд юноши из-за неожиданного столкновения на мгновение стал растерянным. Девушка не удержалась и рассмеялась.

– Если часто лбами биться – все мозги растерять можно! Впредь нам нельзя так близко наклоняться.

Чжу Юйхэн молча сжал губы. Карета остановилась – они прибыли в загородный дворец.

По горной тропе неудобно передвигаться с зонтом, поэтому они накинули на себя промасленные плащи и двинулись вверх по галерее, освещая дорогу защищенными от воды фонарями.

По горным пикам и поверхности пруда грохотал сильный дождь, каменные ступени были скользкими, но А-Нань ничего не боялась. Девушка в несколько шагов добежала до водопада и вместе с Чжу Юйхэном перешла через арочный мост на правый пик.

Во дворце один за другим зажглись фонари, освещая таинственные покои. На отвесной скале был небольшой выступ, здание на нем было низкими и узкими, без переднего и заднего зала, только два небольших павильона по левую и правую стороны от входа. Их внутреннее пространство было отделено шелковыми лазурными полотнами, скрывавшими лежанки для отдыха.

Чжу Юйхэн отвел А-Нань в северный павильон. Внутри было чисто убрано, стояли кровать и маленький столик. Дым в курильнице уже погас, но слабый аромат еще оставался. Маленькая дверь была открыта, она выходила прямо на изогнутый мост, ведущий в беседку Гаотай. Здесь было самое прохладное место во всем дворце, поэтому его и выбрал для отдыха тучный наследный принц, так не любивший жару.

Чжу Юйхэн сказал А-Нань:

– Когда водопад впервые взорвался, я немедленно пришел со своими людьми сюда, чтобы проверить обстановку. Наложница Юань еще была здесь, сопровождала наследника престола. Вот только наследный принц спит очень чутко и не любит, чтобы люди ходили вокруг, поэтому все служанки покинули комнату и ждали под карнизом. Из-за этого никто не знает, что случилось внутри и почему наложница Юань вдруг одна вышла из зала через черный ход и побежала к заднему водопаду.

– Да, это совсем нелогично, – А-Нань сразу покачала головой и указала на задний водопад. – Шум от водопада такой сильный, раз наследный принц спит чутко, как он мог погрузиться в сон в этом открытом павильоне? Более того, наложница Юань бежала с таким громким криком, как наследный принц мог ничего не заметить?

– Наследного принца сумели разбудить уже только после происшествия с наложницей Юань, – говоря это, Чжу Юйхэн подошел к курильнице, приподнял крышку, взял щепотку пепла и протянул ей.

А-Нань понюхала кончики его пальцев, брови девушки приподнялись.

– Это же рододендрон, самое распространенное снотворное!

– Да, – холодно сказал Чжу Юйхэн, отряхнув пепел с пальцев.

– Это вещество явно было приготовлено, чтобы не дать наследнику престола проснуться. Если бы наложница Юань не выбежала так внезапно, от рук убийцы пострадал бы...

А-Нань не договорила, но оба поняли, что эта ловушка была устроена для наследника престола.

– Действительно, вероятность того, что убийца пойдет на такой большой риск, чтобы убить только наложницу Восточного дворца, невелика, – голос Чжу Юйхэна понизился. – Я считаю, он проник в павильон с другой целью, но случайно столкнулся с наложницей Юань и убил ее, чтобы замести следы.

В конце концов от места, где они стояли, до спящего наследника престола было всего несколько шагов.

Тут в памяти Чжу Юйхэна вновь всплыло содержание письма, доставленного голубем.

«Ни в коем случае не приближайся к воде».

Император определенно что-то знал, поэтому послал ему предупреждение. Судя по тому, какой запутанной выглядела вся ситуация, заговор явно готовился давно. Если бы не странная выходка наложницы Юань, всполошившая всех вокруг, наследник престола, возможно, уже был бы мертв.

Не достигнув цели с первого раза, убийца обязательно предпримет следующую попытку. Если не выявить его быстро, враг будет оставаться в тени, а его цель – на свету. Тогда защищаться и наносить ответные удары будет трудно.

– Чего ты так переволновался? – в утешение сказала А-Нань, увидев его мрачное выражение лица. – Как бы хитер ни был лис, он не скроется от глаз опытного охотника. Противник уже проявил себя, нам нужно лишь поскорее схватить лиса за хвост! Я уверена, безопасности наследника ничто не угрожает.

Чжу Юйхэн молча кивнул, поднял руку и указал на беседку Гаотай.

– Пойдем, я покажу тебе знак, оставленный убийцей.

Метка находилась на задней стороне глазурованной колонны, отвернутой от водопада, поэтому разлившаяся вода не смыла ее полностью, только сделала бледнее. Три месяца, собранных в изящный полураспустившийся цветок, похожий на лотос или орхидею, все еще можно было разглядеть.

– Изгибы этих трех мазков, легкое сужение в нижней части почти точно такие же, как на том знаке в ресторане. Мала вероятность, что эти метки оставили разные люди, – сказал Чжу Юйхэн.

– Значит, этот убийца определенно связан с тем убийцей из ресторана – скорее всего, это вообще один и тот же человек! – решительно заявила А-Нань, затем слегка нахмурилась и спросила: – Значит, Ци Ся забрали из-за этого?

Чжу Юйхэн покачал головой:

– Вряд ли, – покачал головой Чжу Юйхэн. – Я еще никому не сообщал новости, ты первая узнала.

Получается, она оказалась важнее всех ямэней^[6], раз стала первой, к кому он пришел посоветоваться. А-Нань улыбнулась.

– Тогда я должна сделать все, чтобы помочь тебе! Вместе постараемся раздобыть зацепки к разгадке «Шаньхэ Шэцзи».

– Это все вовсе не обязательно связано с «Шаньхэ Шэцзи», но с мастером Гуанем связано определенно. Более того, мы можем быть уверены, что оба убийства связаны с сектой Зеленого лотоса, – Чжу Юйхэн указал на след румян в альбоме чертежей. – Все-таки точно такой же знак в свое время оставил мастер Гуань, будучи членом секты.

– Этот знак... – А-Нань сверилась с ориентировкой на чертежах, подняла голову и посмотрела наверх.

Верх беседки был построен из каменных балок, восемь огромных белых брусков нефрита тянулись к центру, образуя аккуратную золотую крышу, из центра которой свисала огромная лампа из глазурованного стекла с тридцатью шестью светильниками.

А-Нань выстрелила из браслета Потоком света, зацепилась им за каменную балку и вытянула себя в центр под крышей беседки. В лампе еще оставалось немного масла, девушка достала огниво и зажгла центральный фитиль.

Огонь распространился стремительно, пламя во всех тридцати шести светильниках зажглось одновременно, осветив беседку Гаотай. Воздух был пропитан водяным туманом, на глазурованных абажурах ламп скопились капли воды. Смутный свет, отражаясь в водной глади, создавал вокруг переливы, похожие на волшебное свечение из какой-нибудь сказки.

Чжу Юйхэн поднял голову и посмотрел на А-Нань наверху. Окутанная туманной дымкой этого загадочного сияния, девушка слегка улыбнулась ему, подняла руку и указала на пол.

– А-Янь, смотри!

Чжу Юйхэн проследил за ее движением и посмотрел на основание беседки. Огни тридцати шести ламп собрались в единое яркое пятно, покрывшее все под их ногами. В центре светового пятна образовалась огромная светло-зеленоватая тень в форме лотоса. Точно такая же форма была у знака, нарисованного румянами на чертежах. Зажигая лампу, А-Нань нечаянно коснулась абажура, так что теперь этот огромный зеленоватый лотос слегка колебался, ритмично двигаясь под ногами Чжу Юйхэна. Оказывается, мастер Гуань изобразил зеленый лотос не материальными средствами, а с помощью игры света и тени, достигнутой благодаря точному расположению световых потоков из глазурованных абажуров.

Вокруг беседки во все стороны разлетались брызги водопада, они были освещены лампой, и казалось, что юноша и девушка окружены толпой скачущих маленьких точек. А-Нань стояла вверху на свету, Чжу Юйхэн внизу в тени, они оба были покрыты изображением лотоса и как зачарованные смотрели друг на друга.

Она видела, как тусклый свет проникал в его зрачки, а он неотрывно смотрел на нее, и в глубине его глаз разгорался свет еще более яркий, чем от лампы. Его взгляд прорывался через все остальное, будто ни на что в этом мире, кроме А-Нань, он не мог обратить внимание.

Сердце девушки внезапно дрогнуло, ей стало неловко, и она снова взглянула на лампу. И обнаружила несколько странностей; после чего потрогала лампу рукой, подумала мгновение и, опустив голову, сказала Чжу Юйхэну.

– А-Янь, а я соскоблила тот лотос в альбоме чертежей.

Нарисованный старыми румянами зеленый лотос был изображен как раз на странице с описанием светильников. Сверху на листе был рисунок глазурованного абажура, посередине – зеленый лотос из румян, снизу – надпись «36».

За шестьдесят лет румяна уже давно посерели и высохли, соскоблить их было легко. Сразу под меткой оказались следы чернил, оказывается, румяна были нужны, чтобы скрыть изначальную надпись.

– Семьдесят два, – подняв голову, Чжу Юйхэн передал А-Нань содержание скрытого текста.

На лице А-Нань появилась улыбка «Как я и думала», девушка указала на лампу:

– Я же говорила, что в этой лампе только половина горелок, изначально она была задумана еще роскошнее и великолепнее, значит, и тень в форме лотоса тоже была четче и ярче. Так зачем же они после изготовления основы лампы изменили количество светильников?

– Иди за мной, – поманил девушку Чжу Юйхэн, немного подумав.

А-Нань спрыгнула с белой нефритовой балки, последовала за ним обратно в горный дворец в южный павильон, обтянутый зеленым шелком. На книжной полке лежала стопка старых архивов, Чжу Юйхэн перенес их на письменный стол.

– Это все бумаги, связанные с императором Лунфэном и мастером Гуанем, я получил эти донесения из шести министерств Нанкина. Давай посмотрим их, может найдем какие-нибудь зацепки.

Было уже почти одиннадцать часов ночи, но желание докопаться до истины не давало им уснуть, поэтому А-Нань и Чжу Юйхэн разделили архивы пополам и принялись за изучение. За окном бушевали ветер и дождь, в зале были только они вдвоем. Дворцовые фонари окутывали их желтым светом, создавая посреди шума дождя и воя ветра тихое пространство, принадлежащее исключительно им.

Юноша и девушка быстро просматривали материалы в поисках причины изменения количества светильников. Чжу Юйхэн, безрезультатно просмотрев целую папку, отложил ее в сторону и поднял голову, невольно взглянув на А-Нань, сидевшую напротив. Ресницы у девушки были длинные и густые, свет ламп падал наискось, отбрасывая на ее лицо тень, похожую на крылья стрекозы. Под этой тенью ярко сверкали глаза, быстро пробегающие по материалам перед ней.

Вдруг девушка что-то обнаружила и посмотрела прямо на него. Чжу Юйхэн не успел отвернуться, и их взгляды столкнулись. Внезапно какое-то неясное ощущение возникло у него в груди, Чжу Юйхэн открыл рот, но не смог издать и звука. На лице А-Нань сияла радостная улыбка, она бросила книгу перед ним.

– Смотри, управа Ханчжоу, Башня Птицы Луань – элементы, оказавшиеся здесь ненужными, были направлены туда.

– Башня Птицы Луань? – Чжу Юйхэн покопался в памяти, но понял, что никогда не слышал это название.

Опустив голову, он сам пробежался глазами по записи в книге, по нарисованным схемам. Вдруг Чжу Юйхэн, с детства повидавший множество дворцовых бурь, резко встал, заставив пламя свечи заколебаться. Его обычное спокойствие и самообладание словно испарились, он долго смотрел на текст документа, прежде чем медленно перевел взгляд на лицо А-Нань. Та улыбнулась.

– Верно. Три тысячи цзиней чистой меди, сто двадцать цзиней золота, механизмы, рычаги... А еще искусно обработанные подвески, драгоценные камни, глазурованные пластины, – кончики пальцев А-Нань скользили по различным схемам, она подняла глаза и посмотрела на юношу. – Ну что, примени свои навыки просчета на девять ходов вперед, тебе одного взгляда должно быть достаточно, чтобы собрать эти разрозненные детали. Какая форма получится?

– Птица луань... – голос Чжу Юйхэна был тихим, но уверенным. – Такая же птица со скрытыми механизмами внутри, как та в подземелье под Шуньтяньфу. Только та в Шуньтяньфу стояла на земле, а эта способна парить и перемещаться в воздухе.

– Да, а еще видно, что эта Башня Птицы Луань, для строительства которой в Ханчжоу срочно привезли материалы, по масштабам не уступает тому механизму, что мы видели в подземелье Шуньтяньфу, – серьезным голосом медленно произнесла А-Нань, пока ее рука лежала поверх чертежей. – Если судить по предыдущему механизму, то эта Башня Птицы Луань, возможно, является другой точкой из «Шаньхэ Шэцзи» на твоем теле. То есть она – ключевое место, на котором завязано следующее важное событие твоей жизни.

Глава 3. На месте Восточного моря вздымается пыль

Ханчжоу находился всего в двух-трех днях пути от Интяньфу, Чжу Юйхэн часто бывал там по делам, а А-Нань вообще знала каждый переулок города как свои пять пальцев, но ни один из них никогда не слышал о месте под названием Башня Птицы Луань.

Покинув загородный дворец в ночи, Чжу Юйхэн прямиком отправился в министерство общественных работ, чтобы изучить местные летописи шестидесятилетней давности. В архиве он приказал служащим найти упоминание места под названием Башня Птицы Луань. А-Нань же, захватив личное письмо от Чжу Юйхэна, на следующий день отправилась в тюрьму уезда Цзяннин навестить Ци Ся.

К северу от Интяньфу находился уезд Шанъюань, а к югу – Цзяннин. Так как район реки Циньхуай находился в административном подчинении уезда Цзяннин, Ци Ся держали именно здесь.

А-Нань двигалась быстро, думая о деле подруги, как вдруг столкнулась с человеком, торопливо выходившим из здания тюрьмы. От неожиданного толчка девушка чуть не упала и поспешно прикрыла корзину в руках:

– Смотри под ноги, тут мои вещи вообще-то... – не успев договорить, она с удивлением остановила упреки. – Молодой господин Чжо? Что ты здесь делаешь?

Чжо Янь наклонился, чтобы помочь ей подобрать вещи, и с возмущением сказал:

– Вот правду все-таки говорят – если тигр с горы спустится, то всякий пес подзаборный на него тявкать будет! Я только-только потерял положение, а меня даже навестить заключенного не пускают!

А-Нань, конечно, поняла, кого он пришел навестить.

– Как Ци Ся?

– Мне сказали, что она совершила серьезное преступление против двора, по приказу Восточного дворца к ней никого не допускают, – недовольно ответил Чжо Янь. – Я хотел дать взятку, чтобы уладить дело, но меня просто вытолкали!

– Восточный дворец? – удивилась А-Нань. – Разве ее арестовали не по делу Мяо Юнвана? Почему вмешался Восточный дворец?

– Ой, даже не начинай, бедняжке Ци Ся страшно не повезло, – Чжо Янь огляделся и понизил голос. – Жена Мяо Юнвана – давняя подруга супруги наследника престола. Она приехала в Интяньфу оплакивать гроб и сразу отправилась к супруге наследника, умоляла помочь ей, утверждая, что Ци Ся непременно является убийцей господина Мяо!

– Одного ее слова оказалось достаточно? Разве не было уже установлено, что Ци Ся не причастна к этому делу? Как можно пересмотреть дело лишь на основании чьих-то слов?

– Дело в том, что... – Чжо Янь сжал губы, на его лице промелькнула нерешительность, – Ци Ся действительно как-то раз ранила Мяо Юнвана ножом. К тому же за последние два дня власти допросили людей из Музыкальной палаты – все помнят, как Ци Ся говорила, что однажды убьет Мяо Юнвана!

Толстые кирпичные стены делали тюрьму уезда Цзяннин еще мрачнее, и даже в летнюю жару все тело здесь пробирала дрожь. Держа в руках коробки со съестным, А-Нань вошла в камеру, где содержалась Ци Ся.

В углу узкой, сырой комнаты лежала подгнившая солома, там же стояла кадка для справления нужды – на этом меблировка заканчивалась. Ци Ся свернулась калачиком на соломе, похоже, устав от плача, и широко раскрытыми покрасневшими глазами смотрела вверх на оконце размером с ладонь. Услышав звук открывающейся двери, она безразлично повернула голову и, разглядев лицо А-Нань, скривила губы, словно хотела и улыбнуться, и заплакать одновременно:

– А-Нань, на этот раз... я, видать, действительно пропала...

Ее пальцы распухли, приобрели жуткий багрово-лиловый оттенок, девушка не могла даже сидеть прямо и просто лежала, свернувшись на соломе. От такого жалкого вида подруги у А-Нань сжалось сердце, разрываемое болью и гневом. Она выглянула из камеры и крикнула Чжо Яню сбегать купить лекарства для заживления ран, а сама принялась собирать разбросанную солому, подкладывая ее под измученное пытками тело Ци Ся.

– Я знаю, что не ты убила его, если уж на то пошло, у меня даже алиби менее надежное, чем у тебя! – А-Нань расставила на полу принесенные миски с едой, но руки Ци Ся были искалечены дыбой, она не могла держать палочки, поэтому А-Нань взяла миску и стала сама кормить ее с рук. – Не волнуйся, я обязательно найду убийцу и вытащу тебя отсюда.

– Но... но я... я хочу сознаться, у меня уже правда больше нет сил терпеть... – пережевывая еду, сказала Ци Ся, ее распухшие до размера персиков глаза были полны ненависти. – А-Нань, как же тяжела была моя жизнь! Родители продали меня – я стерпела, побои и ругань за то, что не могла заплатить за косметику, – я тоже вытерпела, в четырнадцать лет меня взял силой этот негодяй Мяо Юнван – и я все равно стерпела... А теперь он умер, но умудрился втянуть меня в это, подверг еще большим страданиям! Вот скажи, зачем мне жить?

– Что за глупости ты говоришь! – А-Нань сунула ей в рот рыбную тефтелю, прервав речь девушки. – Если ты сейчас сдашься под пытками и начнешь нести чушь, то единственное, что получишь, так это зрелище для сестриц из Музыкальной палаты – придут на рынок смотреть, как тебе отрубят голову. Раз – и кровь брызжет во все стороны, голова слетает с плеч – разве это не больно? А если тебе назначат казнь через тысячу порезов? Разве сравнится то, что ты сейчас испытываешь, с этой болью?

– А-а... – безразличие на лице Ци Ся мгновенно сменилось ужасом.

– Так что скорее рассказывай, как ты тогда ранила Мяо Юнвана? Сестры из Музыкальной палаты еще сообщили, что ты говорила о желании убить Мяо Юнвана, правда ли это?

– Да... – голос Ци Ся был хриплым. – Я уже призналась на допросе, что тогда действительно очень хотела убить Мяо Юнвана...

А-Нань продолжила кормить девушку палочками, внимательно слушая ее рассказ...

– Так что же ты собираешься делать? – спросила А-Нань, внимательно выслушав рассказ.

– Под пытками я думала: может, просто взять вину на себя? Я правда больше не могу выдерживать этих мучений... – Ци Ся подняла свои посиневшие и распухшие пальцы, ее голос был полон отчаяния. – К тому же раз уж я и так опустилась на самое дно, какой смысл жить?..

– Конечно же в жизни есть смысл! – А-Нань поднесла последний кусок к губам девушки и решительно спросила: – Разве утка в рассоле из Интяньфу не вкусна? Или пекинская утка не хороша? Разве весенние цветы не цветут пышно или осенняя луна недостаточно светла? Держись изо всех сил, ни в коем случае не признавайся в том, чего не совершала! А когда выберешься отсюда, мы нарядимся и пойдем есть гусиные лапки, нежную курочку, молочные сладости и гороховые лепешки!

Ци Ся широко раскрыла покрасневшие глаза, готовая снова заплакать.

А-Нань вытерла ей слезы и сказала:

– Смерть Мяо Юнвана действительно странная, но я не верю, что в нашем мире существует идеальный способ убийства, при котором не остается никаких следов. Потерпи здесь несколько дней, мы сделаем все возможное, чтобы как можно скорее снять с тебя обвинения, слышишь?

– Угу! – Ци Ся энергично кивнула, пережевывая поданную ей еду.

Хотя она знала, что А-Нань, как и она сама, не имеет ни влиятельной семьи, ни авторитета, да и вообще она всего лишь женщина, но твердое и искреннее выражение лица девушки внушали ей полное доверие.

Тюремный надзиратель передал целебную мазь, которую принес Чжо Янь, и А-Нань нанесла ее на раны Ци Ся, велела регулярно их мазать и только после этого вышла из камеры. Ждавший снаружи Чжо Янь поспешно забрал у нее корзину с едой и спросил:

– Как Ци Ся?

– Пыток избежать не удалось, но, к счастью, травмы не очень серьезные. Если использовать мазь и если новых пыток не будет, через три-четыре дня она должна поправиться.

Чжо Янь кивнул и пошел рядом, решив проводить А-Нань на постоялый двор.

– Мне не следовало вызывать Ци Ся тогда от Мяо Юнвана, – со вздохом сказал он, – так она бы не ушла в середине вечера и не оказалась бы теперь подозреваемой в убийстве.

– Наоборот хорошо, что ты позвал Ци Ся, – утешила его А-Нань. – Иначе, возможно, она бы пострадала за просто так и тоже бы была убита.

– Тоже верно! – Чжо Янь энергично кивнул.

– Теперь вопрос в том, как именно мы сможем помочь Ци Ся снять с себя несправедливые обвинения и как можно скорее выйти из тюрьмы.

Чжо Янь, вспоминая странную смерть Мяо Юнвана, только чувствовал, как голова идет кругом, никакие дельные идеи ему не приходили.

– Полагаю, людям из министерства наказаний не раскрыть это дело за короткое время, смерть Мяо Юнвана слишком загадочна.

– Все равно нужно поторопиться, мне срочно нужно в Ханчжоу!

– Я тоже хочу вернуться в Ханчжоу, – сказал Чжо Янь и грустно вздохнул, вспомнив, что его фамильное поместье «Сад радости и восхищения» теперь пустует и, наверное, уже заросло сорняками, а затем вдруг спросил: – Что за срочное дело у тебя в Ханчжоу?

– У двух моих друзей возник спор, мне нужно помочь уладить это дело, – горько усмехнулась А-Нань.

– Если конфликт такой серьезный, им стоит обратиться в органы власти, почему ты должна разбираться с этим? – сильно удивился Чжо Янь.

– Это дело власти решить не смогут, – А-Нань покачала головой.

Чжо Янь подумал и согласился. Все-таки А-Нань и ее друзья – выходцы из пиратов, дела людей моря властям будет определенно трудно решить.

– Слушай... может, сначала разберемся с делом Ци Ся? Этот спор твоих друзей очень срочный?

– Все, что мы можем сделать для Ци Ся, – это попросить А-Яня помочь, от других толку не будет. Что касается моих друзей... – А-Нань вздохнула и огорченно добавила: – Это старая вражда, завязавшаяся еще в предыдущем поколении, срочности нет никакой, просто я не знаю, что с этим делать.

С тех пор как Чжо Янь познакомился с А-Нань, он никогда не видел ее удрученной, поэтому он решил помочь. Увидев по пути таверну, он потащил туда девушку, говоря:

– Я мастер улаживания споров; расскажи мне, в чем дело, я обязательно смогу дать совет!

А-Нань подумала: как можно обсуждать такое важное дело с кем-либо? Но Чжо Янь все-таки уже проявил участие, даже привел ее в заведение, поэтому она заказала напиток из ягод восковницы, отпила и уклончиво сказала:

– Дело довольно запутанное, но, если хочешь послушать, я расскажу в общих чертах.

– Говори! – Чжо Янь любезно принялся чистить для нее орехи торреи.

– На самом деле, этих моих друзей можно считать родственниками. Глава их рода перед смертью завещал все семейное имущество внуку от старшего сына, то есть моему другу, назовем его А. Другие дети и их семьи, конечно, остались недовольны, поэтому объединились и выгнали тогда еще малолетнего А из дома, а главой рода стал отец моего другого друга, назовем этого друга Б. Теперь А вырос и хочет потребовать справедливости от Б. А очень сильно помог мне однажды, я поклялась отплатить ему тем же, но и Б тоже разделял со мной опасности, мы прошли через столько смертельных испытаний... Вот скажи, что мне теперь делать?

– Что тут думать-то? – простодушно выпалил Чжо Янь. – В мире все должно быть по правилам, раз А – законный наследник, то мы определенно должны быть на его стороне!

А-Нань улыбнулась, глядя на него, и подумала: кто знает, а ведь ты, возможно, помогал А-Яню, когда тот захватил Господина в плен.

– Так-то оно так, но хозяйство, захваченное отцом Б, теперь процветает, дела все эти годы идут в гору. Если А через двадцать лет потребует восстановить справедливость, согласятся ли управляющие, работники и партнеры, зависящие от семьи Б, так легко сменить хозяина? – А-Нань сжала в руках фарфоровую чашку, даже успокоительный напиток не мог заглушить ее волнения. – К тому же это отец Б неправильно поступил по отношению к А, Б же не сделал ничего плохого, он даже до последнего времени не знал о существовании А, разве справедливо обвинять его?

– М-да, действительно запутанная ситуация... – Чжо Янь почесал голову. – Так еще у вас, людей моря, характер такой вспыльчивый, чуть что – сразу за оружие хватаетесь. Нелегко тебе придется, если два друга схватятся насмерть...

– Я сейчас должна действовать очень осторожно, сделала шаг – остановилась, посмотрела вперед. Надеюсь, за этим темным лесом будет светлая поляна и появится возможность повернуть ситуацию в лучшую сторону, – А-Нань одним глотком допила остатки сока и добавила: – Буду смотреть по ситуации. Небо не оставляет своих детей без выхода. Даже если сейчас нам кажется, что мы повисли над пропастью, то уже всего через несколько дней мы, вполне возможно, обнаружим путь к спасению.

* * *

Время было уже позднее, и Чжо Янь, проводив А-Нань до ворот постоялого двора, поспешно ушел, не желая нарываться на ворчание собственной бабушки. Погруженная в свои мысли, А-Нань вошла на постоялый двор и, подняв голову, увидела Вэй Ханчжи, стоящего у двери ее комнаты.

– Устал небось, братец Вэй, – она с улыбкой поздоровалась с ним и заглянула внутрь.

Солнечный свет, проникая сквозь оконные ставни, окутывал сидящего А-Яня и подчеркивал красоту и силу его рук, державших сделанный ею «Девять изгибов горных перевалов». Юноша медленно пытался разобрать его, но, так как еще не освоил секрет этого цичжунъи, действовал неловко и неумело.

Чтобы разобрать «Двенадцать небесных дворцов», пальцам требовалось двигаться под невероятными углами, показывая максимальную гибкость. А цичжунъи «Девять изгибов горных перевалов» был извилистым и многослойным, каждое колечко требовало сохранения чрезвычайно точного угла наклона, только так его можно разобрать, малейшее отклонение сводило все усилия на нет, так как откат к предыдущему шагу был почти невозможным.

– Смотри, ты еще не нашел тот самый угол, силу неточно прикладываешь, – с улыбкой войдя в комнату, А-Нань приняла свою обычную расслабленную позу в кресле и стала наблюдать, как юноша разбирает головоломку. – Продолжай хорошо тренировать руки, расслабляться нельзя. Только отточив этот навык, ты сможешь разобрать флейту.

Чжу Юйхэн бросил на нее быстрый взгляд, тихо хмыкнул и вернулся к внимательному изучению головоломки в руках. Мысленно представив все ее соединения, юноша попытался разобрать очередной виток, но сразу же вернул кольцо обратно – его палец отклонился буквально на волосок, и защелка не попала в паз. Однако, вернув кольцо назад, он обнаружил, что расположение всех элементов слегка сместилось, из-за чего все заранее продуманные шаги оказались бесполезными, нужно было начинать заново.

Чжу Юйхэн невольно взглянул на А-Нань, увидел, как она с улыбкой смотрит на него, подперев подбородок, и, сжав губы, затаил дыхание, снова начав анализировать головоломку. А-Нань не стала давать подсказок, позволяя ему самому разбираться с правильным углом применения силы, и просто откинулась на спинку кресла, наблюдая за ним.

– А-Янь, в Интяньфу собираются погубить невиновного, повесить на человека убийство. Ты собираешься вмешаться?

Чжу Юйхэн уже знал, что девушка сегодня посетила Ци Ся, и спокойно произнес:

– По-хорошему, этими делами я не занимаюсь, но я знаю, что тебе нужно, чтобы я вмешался, поэтому перед приходом сюда уже распорядился. Дело Мяо Юнвана будет передано в совместное производство трем высшим судебным органам, уверен, что продвижение в расследовании не заставят себя ждать.

– Правда? – А-Нань сразу оживилась, ее глаза засияли.

Чжу Юйхэн кивнул:

– Мы же уже обсуждали, что убийца Мяо Юнвана и тот, кто напал на наложницу Юань, скорее всего, один и тот же человек, поэтому это дело действительно требует повышенного внимания.

– Надо поскорее вытащить Ци Ся из тюрьмы, она не перенесет еще больше пыток – она не выдержит, – пробормотала А-Нань и тут заметила коробку, лежавшую рядом с Чжу Юйхэном. – Что это?

Он дал ей знак открыть самой. А-Нань подняла крышку и увидела внутри сияющий красными переливами коралл, такой яркий, что голова невольно начинала кружиться.

– А? Коралл? – девушка удивленно провела по нему рукой.

– Его выловили в Восточном море люди из народа даньцзя^[7]. Так как этот коралл по форме похож на огненного феникса, они решили, что это благоприятное знамение, поэтому преподнесли в качестве дара в управу Ханчжоу, а затем отправили в министерство церемоний Нанкина, – сказал Чжу Юйхэн, достал коралл из коробки и протянул А-Нань.

Коралл был темно-красного цвета, длиной в полтора чи^[8] и примерно такой же ширины; из-за долгого воздействия воды поверхность его стала очень гладкой. А самое удивительное было то, что основание коралла действительно напоминало тело феникса. В передней части коралл разделялся на тонкие веточки, будто феникс держал в клюве гриб линчжи^[9]; слева и справа выступали отростки, напоминавшие расправленные крылья, а сзади тянулись длинные красные веточки, совсем как перья в хвосте феникса.

– Этот феникс явно вырезан из коралла умелым мастером: тут и форма четкая, и словно душу вдохнули, такое невозможно найти в природе, – заметила А-Нань, а потом воскликнула: – Его прислали из Ханчжоу? Неужели это ключ к Башне Птицы Луань?

– Да, все старые карты Ханчжоу и летописи в архивах уже перерыли, власти также опросили местных старожил семидесяти-восьмидесяти лет, но никаких следов Башни не нашли, даже в названиях мест не было упоминаний птицы луань, – сказал Чжу Юйхэн, а затем медленно добавил, легко нажимая на «Девять изгибов горных перевалов» в руке: – Никаких зацепок до тех пор, пока сегодня в казну не принесли этот коралл...

Здесь Чжу Юйхэн слегка запнулся, ведь на самом деле коралл был преподнесен в качестве подготовки к церемонии помолвки внука наследника престола. Взглянув на А-Нань, стоявшую на расстоянии вытянутой руки, он почувствовал, как его голос слегка дрогнул.

– По оценке казначея, так сильно сгладиться узоры на коралле могли только за долгое время, он пробыл под водой не менее пятидесяти-шестидесяти лет. Я предположил, что он из залива Цяньтанвань и может быть связан с Башней Птицы Луань, поэтому обратился в министерство церемоний за разъяснениями и в итоге обнаружил место, связанное с птицей луань.

А-Нань очень заинтересовалась:

– Значит, этот механизм расположен над Восточным морем?

– Нет, – Чжу Юйхэн покачал головой. – Под Восточным морем.

– Под морем? Звучит просто невероятно! – глаза А-Нань ярко загорелись.

Чжу Юйхэн достал из коробки книгу, долистал до нужной страницы и показал ей. Там была запись министерства церемоний о благоприятном знамении, всего несколько фраз.

– Увидел под водой танцующую птицу луань... – пробормотала про себя А-Нань, снова взяла кораллового феникса и внимательно осмотрела, изучая следы, оставленные водой. – Появление луани и время создания этой скульптуры из коралла совпадает со строительством мастером Гуанем Башни Птицы Луань, это точно не случайность. Но ведь луань – птица, как она может танцевать под морской водой? Звучит действительно странно...

– В министерство церемоний каждый год бесконечным потоком идут люди, преподносящие дары, которые обнаруживают при необычных обстоятельствах и потому считают благоприятными знамениями, так что записи о таких случаях немногословны. Возможно, если мы найдем этого Цзян Байляня и подробно расспросим его, то сможем узнать больше.

– Так чего же мы ждем? Скорее в Ханчжоу! Если действительно удастся найти Башню Птицы Луань, тогда, возможно, появится надежда разгадать тайну «Шаньхэ Шэцзи» на твоем теле!

Несколько картин, оставленных Великим мастером Гуанем под землей в Шуньтяньфу, уже воплотились в жизнь – пожар в Шуньтяньфу и наводнение на Хуанхэ, а перед изображением заставы Юймэнь и после нее были пропуски, на этих утраченных фрагментах, вполне возможно, и была изображена Башня Птицы Луань, скрытая в Восточном море. Все это касалось его собственной жизни, поэтому Чжу Юйхэн, естественно, уже приказал подчиненным провести тщательное расследование.

– В район заставы Юймэнь уже направлены люди для строгой проверки, но там не было обнаружено никаких признаков приближения бедствия. А раз легендарная птица луань появилась в Восточном море и у нас есть материальное свидетельство этого, я думаю, тут дело определенно нечисто, нам стоит разобраться в этом в первую очередь.

– Тогда я быстро соберусь, и поедем в Ханчжоу, посмотрим, что там на дне моря происходит. – А-Нань отличалась порывистой натурой, она тут же спрыгнула со стула и уже собиралась паковать вещи, но, увидев, что Чжу Юйхэн не двинулся с места, с любопытством спросила: – Ты с такой громадной свитой обычно выезжаешь, не пора ли поторопиться со сборами?

Чжу Юйхэн слегка сжал губы, помолчал пару мгновений и ответил:

– Мне нужно остаться в Интяньфу еще на несколько дней, здесь есть срочные служебные дела.

– Какие служебные дела могут быть важнее твоего здоровья? – выпалила А-Нань.

Эта внезапная забота наполнила его сердце теплом, с губ чуть не сорвалось: «Поедем вместе», но он сдержался и лишь покачал головой.

– Наследник престола пережил сильный стресс, возможно, он пробудет в постели какое-то время. А истинная цель убийцы явно он сам, а не наложница Юань; как я могу уехать в Ханчжоу и оставить его?

Только тогда А-Нань вспомнила, что его родители сейчас в Интяньфу и все еще в опасности.

– Так и не скажешь, что ты командующий Отряда чудесных механизмов, только и делаешь, что по делам бегаешь, – сказав это, А-Нань увидела, как помрачнело его лицо, – юноша явно очень беспокоился о безопасности родителей. Поэтому девушка легонько похлопала его по плечу в знак утешения. – Ладно, я же как раз хотела, чтобы ты поручил кому-то позаботиться о Ци Ся, а теперь ты можешь лично взяться за ее дело, ведь оно точно связано с убийцей наложницы Юань.

– Будь спокойна, – ответил Чжу Юйхэн.

Всего два слова, но А-Нань знала: раз он пообещал, то с Ци Ся ничего плохого не случится, и перевела тему.

– Кстати, А-Янь, ты знаешь метод тяньюань^[10]? До скольких можешь решать?

– До трех, выше не пробовал.

Благородный муж должен владеть шестью искусствами: знать все ритуалы и этикет, уметь исполнять музыку, стрелять из лука, управлять колесницей, обладать каллиграфическим почерком и разбираться в математике. Математика в целом считалась последним, чему нужно было обучать юношей из благородных семей, к тому же нынешний император больше всего ценил верховую езду и стрельбу, поэтому именно этим занятиям были посвящены ежедневные тренировки, а математике уделялось совсем мало внимания.

– Всего до трех? – А-Нань немного разочаровалась. – При династии Тан математик Ван Сяотун уже решал до третьего элемента, но с тех пор прошла уже почти тысяча лет!

– Он был придворным звездочетом и математиком, а я командующий военного лагеря, – ответил Чжу Юйхэн.

– Так и быть, я научу тебя, – А-Нань схватила пучок счетных палочек, развернула бумагу и принялась подробно объяснять содержание трактата «Нефритовое зеркало четырех неизвестных»^[11] и метод умножения с извлечением квадратного корня.

Чжу Юйхэн взглянул на нарисованную ею диаграмму, взял счетные палочки и, следуя алгоритму, уравнял четыре элемента и последовательно исключил неизвестные; в итоге исходное неизвестное заняло место небесного элемента, то есть стало главным неизвестным, и результат уравнения был легко найден. Юноша выдохнул, прижал пальцем лист с написанным ответом и слегка подтолкнул его к А-Нань.

– А я знала, что А-Янь все схватывает с первого раза! – радостно сказала А-Нань, уже увидев результат, и достала из рукава лист бумаги. – Держи; используя метод тяньюань и метод деления окружности, найди для меня центральную точку для этого набора чисел. При использовании метода деления окружности сохрани семь знаков после запятой, и я хочу, чтобы погрешность была не более трех чи... нет, одного чи.

На листе был огромный список чисел: самые большие – более ста чжан^[12], самые маленькие – восемь-девять чжан^[13], при этом точность доходила до цуней. Найти центр неправильной окружности такого огромного размера было чрезвычайно сложно.

Чжу Юйхэн, окинув взглядом этот набор цифр, спросил:

– Это какое-то новое построение? Почему не сделать его в форме правильного круга?

– Под напором воды поддерживать правильную окружность невозможно, – уклончиво ответила А-Нань.

Чжу Юйхэн предположил, что она собирается использовать эту схему в Восточном море, и, поняв, что ради его спасения девушка отправится в море одна, он невольно почувствовал огромную тревогу. Чтобы не думать об этом, он велел принести тридцатидвухразрядные счеты, снова взял счетные палочки и приступил к вычислениям.

А-Нань пошла в ювелирную лавку по соседству, чтобы купить немного мелких жемчужин, а заодно одолжила у них печку. Вернувшись, девушка разожгла уголь под карнизом как раз у окна, за которым сидел Чжу Юйхэну. Тот на мгновение оторвался от вычислений, поднял голову и увидел, как она вынула из-за пазухи простую золотую шпильку, расплавила ее в маленькой печи и принялась заново придавать ей форму.

– Что это? – спросил он через окно.

– Узнаешь позже, – А-Нань улыбнулась ему, снова склонилась и принялась осторожно обрабатывать заготовку маленькими ножницами и молоточком. – Высчитывай быстрее, не отвлекайся.

Чжу Юйхэн, пробежавшись глазами по морю чисел, велел Вэй Ханчжи вызвать из министерства общественных работ восемь счетоводов со счетами. Объединив полученные ими данные, он потратил еще целых два больших часа, прежде чем получил окончательный результат.

Выдохнув с облегчением, он перепроверил результат, поднял голову и хотел спросить А-Нань, правильно ли получилось, но обнаружил, что она уже вошла в комнату и, наклонившись, внимательно смотрит на его вычисления. Чжу Юйхэн повернулся, и их лица почти соприкоснулись; юноша смутно ощутил тепло, излучаемое ее кожей.

Оба на мгновение застыли, инстинктивно отодвинулись друг от друга и немного неестественно посмотрели один налево, а другая – направо.

– А-Янь, ты так быстро справился! Ну что, я могу отправляться в Ханчжоу? – в такой неловкой обстановке даже в голосе всегда уверенной А-Нань прозвучали странные нотки.

– Я напишу тебе бумагу для управы Ханчжоу, они все устроят. Если на море тебе понадобится помощь, можешь напрямую обращаться в военный флот уезда Хайнин, – Чжу Юйхэн свернул лист с числами, протянул ей и тихо сказал: – Ты отправляешься одна на опасное дело, я...

Видя его нерешительность, А-Нань с улыбкой подмигнула ему и приняла лист.

– Занимайся своими делами, я выросла в море, повидала много бурь, так чего мне бояться? К тому же в Ханчжоу ты уже все устроил. Возможно, я приеду и просто нырну взглянуть разок, и на этом все.

Улыбка девушки была легкой, будто она отправлялась не в загадочные глубины моря, а на прогулку по цветущему весеннему полю.

– А-Нань... – сердце Чжу Юйхэна наполнилось сильной тревогой, он запнулся и через какое-то время тихо произнес: – Будь очень осторожна.

– Не беспокойся, – А-Нань легко улыбнулась ему. – Помни, хорошо тренируй руки! Когда вернусь, проверю твой прогресс – не разочаруй меня!

* * *

Проводив А-Нань, Чжу Юйхэн вернулся в Восточный дворец и уже издалека услышал шум. Вэй Ханчжи быстро выяснил, что происходит, и вернулся с докладом.

– Прибыл ван^[14] Хань, он беседует с Его Высочеством в заднем зале дворца Циннин.

– Ван Хань? – Чжу Юйхэн слегка нахмурился.

Его второй дядя был человеком храбрым и обладал горячим характером, активно пользовался тем, что наследник престола был мягкосердечен и добр к младшим и многое им прощал. Хотя его владения располагались в Цзюцзяне, он часто приезжал в Интяньфу, и каждый его приезд ознаменовывался крупным происшествием или скандалом.

Войдя в передний зал, Чжу Юйхэн тут же услышал голос вана Ханя. Тот много лет служил в армии и говорил очень громко.

– Ваше Высочество наследник престола, где наложница Юань? Моя супруга сказала, что в этом месяце день рождения ее старшей сестры, и поручила мне передать подарок.

Наложница Юань и супруга вана Ханя происходили из семьи гогуна^[15] Жуна, две сестры-красавицы сделали прекрасную дворцовую карьеру: старшая вошла в Восточный дворец, а младшая стала супругой вана Ханя – история прекрасная, как сказка.

– День рождения наложницы Юань еще не наступил, – печально произнес наследник престола, тяжело вздохнув, – второй брат, ты приехал издалека, устал, должно быть, – отдохни сначала.

– Ладно, только передайте подарок и попросите наложницу Юань написать сестре ответ, я подожду здесь, – ван Хань отпил чая, вид у него был беззаботный.

Видя его неуступчивость, наследник престола сказал:

– Боюсь, наложница Юань... не успеет в такой спешке ответить.

– Как так, я приехал за тысячу ли, а она мне и нескольких слов не напишет?

– Вчера мы ездили в загородный дворец, чтобы в прохладе отдохнуть от жары, наложница Юань оступилась, упала в реку, и ее унесло течением. Однако, прошу, ван Хань, не беспокойтесь, наложница Юань обладает нежным и кротким нравом, в Восточном дворце все ее любят, и мы верим, что она не окажется обделена заботой и покровительством небес, – увидев печаль на лице наследника престола, супруга ответила за него.

– Лучше полагаться на себя, чем на небо, как можно сидеть и ждать у моря погоды, когда с человеком случилось несчастье? Я считаю, нужно незамедлительно выделить еще больше людей, активизировать поиски! – сказал ван Хань и сразу же добавил: – Нужна ли Восточному дворцу помощь от Вашего покорного слуги?

– Вы, почтенный дядюшка, искусны в управлении войском и проведении поисков, если согласитесь помочь, то тем самым окажете нам неоценимую услугу, ваш племянник как раз хотел попросить у вас совета, – не успел ван Хань договорить, как из-за стен зала раздался ясный и спокойный голос Чжу Юйхэна.

Атмосфера в зале была напряженной, под напором вана Ханя никто и слова не успевал вставить, поэтому, услышав голос наследного внука императора, все сразу же облегченно вздохнули. Чжу Юйхэн вошел внутрь и уверенными шагами направился к вану Ханю.

– Почтенный второй дядя, вы прибыли издалека, а племянник не успел прибыть вовремя, чтобы встретить Вас, прошу прощения, – поприветствовал юноша вана Ханя, кивнув сидевшим на возвышении родителям.

– Слышал, ты последние месяцы несколько раз болел, так обеспокоил Его Величество императора, что он отправил тебя в Интяньфу поправлять здоровье, – ван Хань с фальшивой улыбкой похлопал его по плечу. – Как-нибудь второй дядя возьмет тебя на охоту, чтобы ты мог укрепить тело тренировкой. Все болезни нужно исцелять в молодости, убивать недуг на корню!

– Благодарю второго дядю. Интяньфу – место стратегической важности с очень сложной географией, к тому же здесь находится резиденция наследника престола. Боюсь, второй дядя незнаком с местностью, так что позвольте племяннику сопровождать вас, – Чжу Юйхэн ответил улыбкой и знаком предложил присесть.

Во всем Восточном дворце труднее всего иметь дело именно с этим племянником. Ван Хань, видя, что слова юноши – мягкая вата, скрывающая острую иголку, не смог найти повода для вспышки гнева и только недовольно спросил:

– Ты только что сказал, что хотел попросить у меня совета, ты имел в виду совета о поисках наложницы Юань?

– Да, – Чжу Юйхэн сел рядом с ваном Ханем и принял чашку чая от служанки позади, – наложница Юань попала в беду, мой царственный отец вне себя от беспокойства. Восточный дворец приложил все силы для поисков, ваш племянник целую ночь не сомкнул глаз, расставил сотни солдат вдоль водопада и течения реки, чтобы те выловили наложницу, все речные заводи и запруды были тщательно обысканы, но до сих пор безрезультатно.

Хотя ван Хань приехал во дворец, чтобы найти повод для ссоры и скандала, но, услышав рассказ племянника, тоже впал в недоумение.

– Племянник, ты лично взялся за дело, задействовал столько людей для поисков вдоль всего течения реки, и ее все равно не нашли?

– Когда наложница Юань упала в воду, место впадения речки от водопада в реку Циньхуай сразу же перекрыли, горные водные пути обыскали четыре раза, но, к сожалению, безрезультатно, – задумчиво сказал Чжу Юйхэн, потягивая чай. – По логике, течение, каким бы быстрым ни было, не могло унести тело так быстро, но... если и дальше не найдем, возможно, придется искать в реке Циньхуай.

– Э-э-э... – ван Хань абсолютно не разбирался в реках и течениях, тонкости подобных поисковых работ ему были непонятны, поэтому он только вытаращил глаза. – Все равно нужно добавить людей, чтобы активизировать поиски!

– Второй дядя прав, – Чжу Юйхэн воспользовался ситуацией. – Именно поэтому Вашему племяннику нужно поскорее возвращаться к поискам, но сначала провожу второго дядю в покои, чтобы Вы могли отдохнуть после долгой дороги.

Наблюдая, как Чжу Юйхэн выводит вана Ханя из Восточного дворца, наследник престола и его супруга молча переглянулись и облегченно вздохнули.

– Вот это совпадение: наложница Юань только попала в беду, а ван Хань уже пришел требовать объяснений о ее самочувствии.

– Нет таких совпадений, – наследник престола медленно покачал головой и, поддерживаемый евнухами, пошел во внутренние покои. – Второй брат пришел не с добрыми намерениями, он знает об этом деле больше, чем мы, а ведь весть о беде с наложницей Юань определенно не могла дойти до Цзюцзяна за такое короткое время.

– Значит... – супруга наследника престола задумчиво замолчала.

Оба понимали, что это значит, но не сказали вслух.

В конце концов супруга наследника престола только спросила:

– Мне стоит сообщить Юй-эру, предупредить его?

– Разве ты не видела, как он только что вел себя с ваном Ханем? Он все понял еще раньше нас, – тихо ответил наследник престола. – За Юй-эра мы можем быть спокойны. В этом мире нет дел, с которыми он не справится, и нет людей, с которыми он не совладает.

* * *

Устроив вана Ханя, Чжу Юйхэн снова отправился в министерство наказаний, где сверился с топографическими и строительными чертежами загородного дворца, чтобы еще раз определить, какими путями наложница Юань могла исчезнуть. Он даже рассмотрел возможность, что дикие звери из окрестных лесов могли выловить тело из реки и утащить его в чащу, и если бы это было так, то найти его целым было бы маловероятно. В таком случае ван Хань наверняка объединится с гогуном Жуном, они поднимут шум, чтобы разжечь скандал, и это станет серьезным ударом по Восточному дворцу. Ван Хань явился не просто так, он явно в курсе сложившейся ситуации, а потому решил воспользоваться моментом. Есть вероятность, что он как-то связан с убийцей.

Пока Чжу Юйхэн размышлял об этом, внезапно вошел Вэй Ханчжи и доложил:

– Ваше Высочество, найдены... останки, похожие на наложницу Юань.

Чжу Юйхэн слегка нахмурился, не ожидая, что наихудший исход событий случится сразу же после того, как он его вообразит.

– Как нашли? – спросил он, двинувшись с Вэй Ханчжи наружу.

– Командующий Чжугэ сказал, что течение в реке непостоянно, предположил, что рыбаки, часто бывающие на воде, лучше знают особенности его направления, поэтому приказал подключить к поискам нескольких местных жителей.

– Это я знаю.

– В итоге, действительно, даньцзя по имени Цзян Байлянь, часто бывающий в районе Сучжоу и Ханчжоу, отправился по реке на лодке и буквально за мгновение обнаружил...

– Цзян Байлянь? – Чжу Юйхэн перебил его и остановился. – Он не вернулся в Ханчжоу?

– Ваше Высочество знает этого человека? – слегка удивился Вэй Ханчжи.

Чжу Юйхэн покачал головой, невольно взглянул по направлению юга и почувствовал, как в сердце поднялась тревога.

Похоже, первый шаг поездки А-Нань к Башне Птицы Луань будет безуспешным. Надеюсь, она не станет ради меня торопиться с погружением в воду, пока не разберется в ситуации до конца. Иначе как она справится в одиночку, если под Восточным морем ее поджидает такая же опасность, как под землей в Шуньтяньфу?

Нижнее течение реки Цяньтанцзян петляет зигзагами и стремится на восток, где сливается с последним притоком Цаоэцзян и впадает в Восточное море. Выехав из Ханчжоу и спустившись вниз по реке Цяньтанцзян, попадаешь в просторный эстуарий^[16]. Здесь, подобно звездам на небе, разбросаны тысячи островов, образующих защитный пояс вокруг Ханчжоу.

Пэн Инцзе, заместитель командующего гарнизона Ханчжоу, увидев письмо, принесенное А-Нань, незамедлительно отдал приказ, лично возглавил флот Хайнин^[17] и, командуя более сотней моряков, вместе с девушкой отправился на корабле к месту, где Цзян Байлянь выловил кораллового феникса.

Приехав в Ханчжоу, А-Нань выяснила, что Цзян Байлянь не в городе, он отправился с товарами в Интяньфу. В день, когда обнаружили кораллового феникса, именно Пэн Инцзэ был в море на патрулировании, он встретил возвращавшегося с ловли Цзян Байляня и был первым, кто увидел коралловую статуэтку феникса, поэтому кое-что знал о всей ситуации и о самом рыбаке.

Цзян Байлянь принадлежал к народности даньцзя и был переселенцем из Фуцзяня. Как и его соплеменники, он строго соблюдал правило никогда не оседать на суше и жил за счет морской рыбной ловли. В прибрежных водах провинций Цзянсу и Чжэцзян судов было неисчислимое множество, поэтому на промысел он специально отправлялся в те районы моря, куда редко ходили суда. Однако в тот день сеть под водой запуталась, и, как он ни тянул ее изо всех сил, вытащить обратно никак не получалось. Если рыбак лишится сети, у него не будет средств к существованию, поэтому он рискнул нырнуть на дно моря.

– И вот когда он распутывал сеть, зацепившуюся за камни, то внезапно услышал над головой странный звук, похожий на птичий щебет, как будто какая-то птаха медленно пересекала море...

– Под водой трудно слышать звуки, – заметила А-Нань.

– Да, но Цзян Байлянь утверждает, что отчетливо слышал щебет, – Пэн Инцзэ вспоминал тогдашние слова рыбака. – Затем он поднял голову и увидел, как практически с его макушки взмыла птица луань и улетела вдаль на противоположный берег моря.

А-Нань, подумав о записи в протоколе министерства церемоний и словах «...увидел под водой танцующую птицу луань», слегка нахмурилась. Все это действительно никак не соответствовало здравому смыслу.

– Так или иначе, первым делом нужно опуститься под воду и исследовать дно, – А-Нань смотрела на карту залива Цяньтанвань в руках, внимательно изучая географию.

В реке Цяньтанцзян очень много ила, но место, где был обнаружен коралловый феникс, довольно далеко от эстуария, здесь вода уже была чистой и прозрачной, море напоминало большой кусок сине-зеленого стекла, сливающийся с небом в единое полотно. Если бы не отражение солнечного света на поверхности воды, почти невозможно было бы различить, где верх, а где низ.

– А-Нань, когда мы уже вернемся? – прижавшись к борту, слабым голосом спросил страдавший от морской болезни Чжо Янь.

Он был назначен сопровождать девушку в море, был знаком со всеми влиятельными людьми Ханчжоу и прекрасно разбирался во всех местных делах.

– Молодой господин Чжо, взгляни на наше местоположение, – А-Нань показала ему карту, проведя пальцем не совсем правильный круг. – Залив и острова образуют вот такую окружность, мы, грубо говоря, как раз в ее центре.

– Раз так, значит, действительно... – Чжо Янь только мельком взглянул, и его снова дважды вырвало чем-то желтым. – Пора отправить нескольких моряков спуститься в море и исследовать дно?

Пэн Инцзэ отобрал нескольких крепких мужчин; они спустились в воду и вскоре один за другим вынырнули, махая людям на корабле и крича, что внизу ничего необычного нет и что никаких следов птицы луань они не обнаружили. Выслушав их доклады, А-Нань подумала и заявила:

– Я спущусь сама посмотреть.

Услышав это, Чжо Янь, чье лицо и так побледнело от морской болезни, сразу же позеленел.

– А-Нань, море же такое глубокое!

– Где это оно глубокое? Вокруг одни острова, куда ни погрузись, особой глубины не найдешь, – А-Нань беспокоилась о Господине, поэтому хотела поскорее закончить здесь и заняться более важными вещами.

Она ловко сняла верхнюю одежду и под жарким солнцем конца лета осталась в одном только шуйкао^[18].

– Вы пока оставайтесь на корабле, я спущусь разок посмотреть, насколько сумею дыхание задержать, и поднимусь, – сказала она, размявшись.

Чжо Янь был очень напряжен. Взглянув на бескрайнюю морскую гладь и синеву под водой, он схватил перелезавшую через борт А-Нань за лодыжку.

– А-Нань, не шути! Если ты спрыгнешь и с тобой что-то случится, командующий обязательно спросит с нас, мы не выдержим его гнева!

Услышав это, А-Нань улыбнулась, обвязала вокруг своей талии канат и сказала:

– Тогда пускай несколько хороших пловцов спустятся со мной. Если внизу вдруг что-то случится, мы дернем за веревку, а вы нас вытащите!

Чжо Янь немного успокоился и повторил:

– Хорошо, но в любом случае не задерживайся под водой надолго.

– Договорились, – А-Нань с улыбкой оттолкнула его руку, прыгнула и, рассекая волны, как рыба, погрузилась в воду.

Морская вода, прогретая летним послеполуденным солнцем, была очень теплой, А-Нань активно работала ногами в воде и быстро погрузилась на глубину. Даже несмотря на невероятную прозрачность моря, солнечный свет все же не мог проникнуть слишком глубоко. Хотя вокруг еще не сгустилась тьма, но вода постепенно становилась холодной. Опытный моряк указал вниз на большие скалы – должно быть, это то самое место, где Цзян Байлянь нашел коралл. В ушах появилась слабая боль, А-Нань зажала нос, подбодрила себя и продолжила погружение со всеми.

Впереди постепенно проступили очертания огромного камня, соединенного с соседними глыбами подобно цепи подводных гор. А-Нань развернулась в воде, оперлась ногами на этот огромный камень и осмотрелась. В спутанных водорослях на песчаном дне внизу изредка мелькали рыбки-груперы и быстро исчезали, вздымая песок; кроме этого, казалось, никакого движения не было. Не то что следов легендарной птицы луань – даже обычных косяков подводных рыб было очень мало.

Думая о словах Цзян Байляня «птица луань улетела вдаль на противоположный берег моря», А-Нань попробовала поплыть в направлении этого самого противоположного берега. Девушка погружалась все глубже, сюда уже не доходил солнечный свет, вокруг было мрачно и холодно.

Следующие за ней моряки хотя и были крепкими мужчинами, закаленными в морских боях, но погружения под воду не были их сильной стороной, и скоро они один за другим отстали от нее, а затем и вовсе всплыли на поверхность. В итоге когда А-Нань оглянулась, то обнаружила, что в воде осталась только она одна.

В глубоком море вокруг была лишь застывшая синева. Девушка плыла вперед одна, в ледяной воде раны на локтях и под коленями начали ныть.

Девушка уже начала подумывать, не стоит ли ей всплыть, как перед глазами внезапно появилась слабая рябь. Едва заметные колебания коснулись ушей. И тут же унеслись вдаль, как легкий ветерок, пролетевший мимо. А-Нань инстинктивно подняла голову, посмотрев в направлении, откуда шла рябь.

В прозрачной воде среди колеблющегося света над ее головой проплыла птица луань с хвостом из длинных перьев.

Хотя девушка нырнула сюда, именно чтобы найти ее, но, внезапно увидев птицу перед собой, А-Нань все равно в изумлении широко раскрыла глаза.

Птица была собрана из сине-зеленой искрящейся воды, водовороты были ее перьями, а волны – крыльями. Тело, сложенное из морских волн, было детализировано до мелочей, даже маленькие водовороты на хвосте кружились, испуская пузырьки, что придавало птице еще больше мощи и реалистичности. Издав резкий звук, похожий на щебет, луань с заносчивым горделивым видом, точно презирая все живое, пролетела сквозь бескрайнюю синеву моря, устремилась в неизведанные глубины в направлении другого берега и в конце концов исчезла в синей черноте морской воды.

А-Нань посмотрела в направлении ее движения. По мере того как рассеивались в толще воды волны, составлявшие ее тело, она становилась все больше и крупнее, все более размытой и в итоге совсем исчезла вдали, превратившись в едва различимую рябь.

Девушка оглянулась, посмотрев на место, откуда вылетела луань. В синей воде вдали перед собой она смутно разглядела дуговую линию.

Тут из-за слишком долгой задержки дыхания она почувствовала боль в глазах и ушах, а грудь сжалась от давления. Однако А-Нань уже обнаружила зацепку и, несмотря на то, что дыхание было на пределе, поплыла вперед.

Вокруг колыхалась синяя морская вода, прозрачная и иллюзорная, как сон. Вокруг все казалось смутным, но в то же время невероятно реалистичным, морское дно было видно очень четко.

Огромная дуга, которую увидела девушка, оказалась высокой круглой стеной, кое-где поросшей пятнистыми водорослями. За стеной расположился величественный город площадью около ста квадратных чжан^[19]. Дворцовые павильоны из кирпича и камня, уединенные извилистые улицы и переулки, сады и парки из кораллов и водорослей – в мерцающем сине-зеленом свете все это напоминало и рай, и страну призраков; загадочное и прекрасное место.

Все дворцовые беседки и павильоны окружали высокую башню в самом центре города, они словно поклонялись ей. Однако башня была слишком далеко от девушки, солнечный свет лишь смутно отражался от ее вершины, окутывая строение роскошным сиянием, завораживающим и прекрасным, но не давая разглядеть ни саму террассу, ни того, что располагалось на ней.

А-Нань была потрясена увиденным и на мгновение оцепенела, застыв в глубоком море.

Внезапно она почувствовала, как что-то резко потянуло ее за талию, – люди на корабле, встревоженные ее долгим пребыванием под водой, начали тянуть веревку, привязанную к ней.

Подводный город перед ней быстро удалялся. Скорость подъема была слишком большой, будто море выдавливало ее из себя. В груди А-Нань возникла сильная боль, девушка знала, что слишком быстрый подъем на поверхность повредит ей, и поспешно дернула за веревку, сигнализируя людям на борту замедлиться. Но как могли они заметить это слабое движение? Моряки продолжали быстро вытягивать ее на воздух.

А-Нань ничего не оставалось, как решительно выпустить из браслета острое лезвие, перерезать веревку на талии и резко остановиться прямо под поверхностью воды. Она зажала рот и нос, от удушья голова сильно кружилась, контролировать себя было невероятно трудно. Но девушка сдержалась и плавно вынырнула на поверхность, вернувшись под теплое солнце.

Люди на корабле пришли в ужас, когда вытянули из воды оборванную веревку, но тут Чжо Янь увидел, как девушка вынырнула, с радостью бросился к борту и вместе со всеми поспешно затащил А-Нань на корабль.

Девушка тяжело дышала, в глазах потемнело, а голова шла кругом. Море и небо перед ней словно исчезли, остался только шум, непрерывно гудящий в ушах. Она в полубессознательном состоянии упала на палубу, во рту и носу почувствовала вкус крови, не смогла сдержаться, и в следующий миг ее вырвало.

– А-Нань, ты вся в крови! – Чжо Янь в панике засуетился, протянул ей платок.

А-Нань, прикрывая нос, оперлась о борт, долго глубоко дыша и приходя в себя, и только потом невнятно сказав:

– Слишком давно не ныряла, на таком мелководье опозорилась... Похоже, нужно вернуться на берег, потренироваться и через пару дней снова вернуться.

* * *

Железная дверь с лязгом распахнулась, Ци Ся, свернувшаяся на соломе, испуганно широко открыла глаза.

– Выходи, допрос! – громко крикнул тюремщик.

Ци Ся, пошатываясь, проследовала за тюремщиком из камеры в чистую комнату в задней части тюрьмы. Комната была выметена, на стульях и столах лежали новые шелковые покрывала, даже курились благовония.

Сердце Ци Ся мгновенно забилось с особой тревогой, она гадала, кто будет ее допрашивать и к чему такая пышность, когда все тюремщики вдруг разом вышли и в комнату зашел мужчина.

– Ты флейтистка Музыкальной палаты Ци Ся? – его голос был спокойным и твердым.

Вошедший оказался стройным мужчиной, на нем была одежда из яркой и легкой ткани красного цвета, но даже пышность одеяния не могла затмить его благородную холодность и достоинство. Эта выдающаяся, непохожая на других манера поведения заставила Ци Ся сразу узнать «А-Яня», который приходил в тот день в ресторан искать А-Нань.

– Да, Ци Ся умоляет господина спасти жизнь! – девушка задрожала и упала на колени, вспомнив, как А-Нань говорила, что поможет ей.

– Садись, – Чжу Юйхэн указал на стул рядом.

– Я... я не могу сидеть, – пробормотала Ци Ся, раны от ударов палками еще не зажили.

– А-Нань поручила передать тебе, посмотри, – Чжу Юйхэн протянул ей коробку.

Ци Ся нерешительно взяла коробку, распухшими руками приподняла крышку и увидела внутри изящную шпильку. На тонком стержне шпильки распустилось несколько роз, лепестки были сделаны из тонких золотых пластин, а поверхность была инкрустирована мелкими жемчужинками, изображавшими капельки росы. Позади цветков скрывались золотые нити, сплетенные в нежные облака, а за облаками была закреплена жемчужина, похожая на яркую луну, словно освещавшую всю шпильку и оживлявшую ее.

– А-Нань сказала, что создала это украшение, переделав твою золотую шпильку. Думаю, она надеется, что ты оставишь боли прошлого позади, сумеешь разогнать облака и увидеть луну, начать жизнь, полную радости и света.

Изучив дело, Чжу Юйхэн, естественно, узнал о прошлом Ци Ся и ее связи с Мяо Юнванем, а потому понимал намерения А-Нань.

Ци Ся крепко сжала цветочную шпильку, невольно всхлипнула и со слезами на глазах утвердительно кивнула.

– Последнее время я был занят, не было времени лично заняться твоим делом. Но А-Нань сказала мне, что ты хранишь преданность друзьям и что, когда она была в трудном положении, ты помогла ей и поссорилась с кем-то, кто порвал диафрагму твоей флейты.

Хотя это была незначительная деталь, но, когда А-Нань рассказывала ему эту историю, она была очень серьезна.

– А-Янь, я с детства пережила множество морских битв, у меня много врагов, а друзей мало. Ци Ся – моя подруга, поэтому я обязана помочь ей.

Тогда, глядя на ее удаляющуюся верхом на лошади фигуру, Чжу Юйхэн почувствовал в сердце легкое волнение. Он подумал, что прошлая жизнь А-Нань наверняка была очень одинокой и трудной, иначе она бы не стала возвращать добро в тысячекратном размере за малейшую помощь от других. К Пиннян, Ци Ся, к нему – у нее ко всем было такое отношение.

Вернувшись из мыслей в реальность, он снова посмотрел на Ци Ся и продолжил по-прежнему спокойным тоном:

– Более того, дело Мяо Юнваня, возможно, связано с происшествием в загородном дворце. Во время обоих этих происшествий ты была поблизости, поэтому я верю, ты сможешь помочь властям в раскрытии этих преступлений.

– Но... – Ци Ся энергично кивала, но вдруг снова начала колебаться. – Все, что я знаю, я уже рассказала!

Чжу Юйхэн снова перелистал ее показания и увидел, что в них девушка лишь подтверждала то, что и так было известно благодаря осмотру мест происшествий.

– В воспоминаниях могут быть пробелы, – закрыв книгу, он поднялся на ноги, – я отведу тебя на место преступлений – посмотришь еще раз, возможно, что-то вспомнится.

Глава 4. На далекой горе стрекочет цикада

В Шестнадцати башнях как всегда царило оживление – днем слышался смех, ночью лилась музыка, все вернулось в привычное русло. Лишь комната, где был убит Мяо Юнван, по-прежнему оставалась запертой на ключ, вход туда был воспрещен.

Комнату открыли для Чжу Юйхэна, и он вошел туда с Ци Ся, вся обстановка была сохранена в том же виде, что и в день убийства. Даже опрокинутый таз с водой по-прежнему лежал на полу, закрывая уже высохшее пятно.

– Когда я вошла в комнату, господин Мяо только пришел. Из-за жары он весь покрылся потом, я подала влажное полотенце, чтобы он отер лицо. Потом он сказал мне, что в этот приезд в Интяньфу получит повышение и разбогатеет, при наилучшем раскладе – дня за три-четыре, но точно не больше десятка. После этого вернется домой, обсудит все со своей старушкой... супругой и... обязательно выкупит меня... – Ци Ся изо всех сил пыталась вспомнить события того дня, вытаскивая из памяти точные слова, которые Мяо Юнван тогда говорил ей.

– На каком основании он осмелился говорить такое? – низкий голос Чжу Юйхэна прозвучал холодно. – В Дэнлае были беспорядки, он, как ответственный чиновник, по закону должен был быть наказан властями. А он считал, что получит повышение и разбогатеет?

– Он правда так сказал, – Ци Ся не знала статуса Мяо Юнвана и лишь растерянно кивнула. – Но я уже устала от подобной болтовни, не хотела слушать его пустые речи, поэтому перевела разговор...

Чжу Юйхэн задумчиво помолчал, затем указал на следы на стене, оставленные тушью для бровей, и спросил:

– Это ты нарисовала?

Только тогда Ци Ся заметила на стене три следа в виде полумесяцев, собранные вместе, словно цветок лотоса. Она с удивлением подошла поближе, внимательно рассмотрела и покачала головой.

– Нет, не я. Эта тушь очень дорогая, я не могу себе такую позволить...

Хотя люди из министерства наказаний осмотрели все тщательно, а Чжу Юйхэн сам по себе был человеком внимательным к деталям, но что вообще мужчины понимают в таких женских вещах, как тушь для бровей?

Чжу Юйхэн снова внимательно посмотрел на следы на стене и спросил:

– Что это за тушь?

– Это лучшая тушь из лавки «Золотая орхидея», называется «Горы вдали», два ляна серебра за крошечный шарик^[20]. Девушки простого положения, как я, используем графитовую тушь для бровей, по пол-ляня серебра за большую коробку, от такой туши брови получаются черные и четкие. По словам продавцов из «Золотой орхидеи», тушь «Горы вдали» делают из персидского графита, смешанного с лазуритом, слюдой и жемчугом, все ингредиенты толкут, просеивают вместе, прессуют и сушат в тени. Издали такая тушь отливает легкой голубизной, а если рассмотреть вблизи, виден туманный блеск. По сравнению с нашей обычной тушью – просто небо и земля!

Чжу Юйхэн внимательно изучил голубоватые следы на стене, они действительно, как и сказала Ци Ся, казались слегка голубыми и отливали необычным блеском.

– Работники таверны сказали, что из-за сезона дождей на стенах появилась плесень, поэтому они недавно заново побелили стены, а вы были первыми, кто использовал эту свежевыбеленную комнату. Значит, ты должна была заметить этот отпечаток, когда вы вошли сюда в тот день?

– Нет, – Ци Ся покачала головой, – я действительно не видела никаких отпечатков на стене. А в тот день, выжимая полотенце, я стояла как раз напротив этой стены, но не заметила никакого цветка!

Чжу Юйхэн немного подумал и решил, что этот символ, должно быть, появился в период между уходом Ци Ся и обнаружением тела Мяо Юнвана. В конце концов эта отметина на стене была настолько яркой, что и он, и А-Нань сразу ее увидели, как только вошли в комнату, а девушка вроде Ци Ся, хорошо разбирающаяся в косметике, сразу бы подошла рассмотреть поближе. Не заметить ее она могла только в том случае, если след от туши для бровей появился уже после того, как с Мяо Юнваном случилось неладное, поэтому Ци Ся и не обратила внимания на такие мелочи.

– Выясните, кто из находившихся тогда в здании использовал тушь «Горы вдали», – приказал Чжу Юйхэн людям из министерства наказаний.

* * *

Ци Ся вернули в тюрьму, но Чжу Юйхэн приказал чиновникам уезда Цзяннин перевести ее в чистую камеру и распорядился передать ей необходимые в быту вещи.

Вернувшись во дворец, он встретился с Чжугэ Цзя. Тот уже давно ждал его и поспешно подал папку с документами.

– Ваше Высочество, это отчет медицинского освидетельствования тела наложницы Юань, прошу взглянуть.

Чжу Юйхэн пробежался по тексту глазами. После того как наложницу Юань смыло из пруда водопада в реку, из-за обратного течения воды ее тело поднялось вверх по течению, поэтому его не удалось обнаружить своевременно. Стояло лето, и ее труп был утащен зверями в лес, грудь и живот оказались разорваны, следы от ножа убийцы уже невозможно обнаружить.

– Если бы не Цзян Байлянь и его обширные знания о водоемах, никто бы и не предположил, что после того, как водопад смоет тело в пруд, оно поднимется вверх по течению, – Чжугэ Цзя попытался выгородить подчиненного, увидев, что Чжу Юйхэн закрыл досье и молчит с мрачным видом. – Правду говорят: водная стихия опасна и непредсказуема, обычным людям с ней не совладать.

Чжу Юйхэн задумчиво кивнул, в сердце его вновь невольно всплыла А-Нань – добралась ли она до Восточного моря? Водные глубины таят столько опасностей, все ли у нее благополучно?

Казалось, в ответ на его мысли из Ханчжоу прибыло срочное донесение. В письме Чжо Яня тревога проступала в каждом слове:

* * *

Слишком долго она была вдали от моря, действительно подрастеряла прошлую сноровку.

– Раньше, как бы глубоко я ни погружалась, как бы долго ни оставалась под водой, все было прекрасно! Ну, подумаешь, вытекло немного крови из носа – что тут такого? – изнывая от отсутствия движения при постельном режиме, А-Нань жаловалась Чжо Яню, который заставлял ее отдыхать уже второй день.

– Никуда ты не пойдешь, лежи спокойно. Командующий поручил тебя мне, я обязан о тебе хорошо заботиться, – Чжо Янь был особенно внимателен к девушке и уже четко запомнил, какие блюда она любит, и каждый день приносил их.

– Молодой господин Чжо, твоей будущей жене несказанно повезет! – болтала с ним А-Нань, уплетая еду.

– Да кто за меня выйдет с моей-то репутацией распутного повесы, да еще теперь, когда семья в немилости? – сказал Чжо Янь без тени уныния на лице. – К тому же девушки из Музыкальной палаты такие хорошие, все молодые, красивые и талантливые, лучше уж с ними время проводить, чем взять жену, чтобы она мной командовала!

А-Нань бросила на него презрительный взгляд:

– Хорошо еще, что А-Яня нет рядом, а то набрался бы от тебя всяких пакостей.

– Он... он точно не попадет под мое влияние, – сказал Чжо Янь, проглотив слова «у него в будущем будет три дворца и шесть садов»^[21], а затем достал из-за пазухи конверт. – Вот, тут срочное письмо из Интяньфу, посмотри.

– Вот это скорость! Только два дня с нашего письма прошло, – А-Нань вскрыла конверт и погрузилась в чтение. – А-Янь говорит, что он в курсе ситуации, уже приказал властям отобрать рыбаков, хорошо знающих прибрежные воды, и тщательно подготовить все необходимое для погружения. Ждут только моего восстановления.

Там еще было написано, что он уже отправил в Ханчжоу лекаря из Интяньфу и надеется, что она хорошо отдохнет и восстановится, прежде чем отправляться на дело, забота о здоровье должна быть на первом месте и прочее в таком же духе. А-Нань с улыбкой прочитала наставления А-Яня, не сказав о них Чжо Яню.

– А-Нань, что ты обнаружила под водой? – Чжо Янь снова с любопытством спросил. – Почему ты велела только охранять то место и никому не позволила погружаться?

– Под водой есть некоторые странности, мне нужно обсудить их с А-Янем, – А-Нань доела пшенную кашу, затем прижала руку к груди и сказала: – М-да, кажется, я действительно пострадала, так больно... Наверное, правда нужно еще несколько дней восстановлению уделить. Кстати, у меня есть один рецепт, молодой господин Чжо, пожалуйста, приготовь для меня это лекарство, крайне важно соблюсти все тонкости, нельзя ошибиться!

Чжо Янь взял рецепт и громко хлопнул себя по груди.

– А-Нань, ты спокойно отдыхай, а я буду стоять над душой у аптекарей и следить, как они готовят лекарство, будь уверена!

Отправив Чжо Яня, А-Нань сразу же вскочила с кровати, переоделась в неприметное платье и помчалась на гору Ушань. Убедившись, что за ней никто не следит, она встретилась со своими людьми.

– Господин Вэй, это данные центрального диаметра Заповедного водоема, я попросила одного знакомого провести расчеты на основе переданных вами сведений, – А-Нань передала Вэй Лэаню, главному знатоку математики в их команде, результаты, полученные Чжу Юйхэном, ни словом не упомянув, что она не «попросила», а «обманула» своего знакомого.

Вэй Лэань взглянул на цифры и остолбенел.

– Как... Неужели это действительно можно вычислить? Я знал, что после того как Господина связали тянущимися нитями и заперли в Заповедном водоеме, я потратил на вычисления более десяти дней, но не продвинулся и на треть!

– Моему другу потребовалось всего два больших часа, – А-Нань, увидев, что у Вэй Лэаня от изумления вот-вот выкатятся глаза из орбит, в душе почувствовала некоторую гордость – в конце концов эту работу с блеском выполнил ее А-Янь, ее ученик. – Однако из опасений, что он догадается, что это Заповедный водоем, я изъяла часть данных, тебе придется их дополнить, чтобы получить окончательный результат.

– Не беспокойся, А-Нань, – взволнованно сказал, Вэй Лэань, – с этими данными вычислить оставшееся не составит труда! Я думаю... дня за два-три точно справлюсь!

Сы Линь, скрестив руки, посмотрел на А-Нань и холодно вставил:

– Когда ты соберешься спасать Господина, сколько помощников возьмешь?

– Никого не смогу взять. Я тщательно изучила информацию по тому механизму на дне водоема: чем больше людей, тем больше колебаний воды и тем больший эффект создает этот механизм, – говоря это, А-Нань невольно снова вздохнула, подумав, что если и есть кто-то, кто может помочь ей, то только А-Янь.

Жаль только, что именно он почти наверняка не согласится помочь ей разрушить этот механизм.

– И еще, разве не ты в прошлый раз говорила, что для сохранения основы, которую Господин заложил за эти годы, нам лучше не противостоять властям открыто? А теперь уже планируешь ворваться на их территорию?

– Мне тоже очень непросто отказываться от предприятия, которое Господин с трудом создавал все эти годы, но, учитывая ситуацию, не вижу другого выхода, – А-Нань жестом велела Сы Цзюю выйти и проверить обстановку снаружи, затем закрыла дверь и только тогда медленно обвела взглядом всех присутствующих в зале, давая им понять, что нужно слушать внимательно. – В конце концов власти, вероятно, уже знают личность Господина.

В зале мгновенно поднялся шум. Фэн Шэн негодовал больше всех, даже приглушая голос, он не мог скрыть своей злости:

– Как произошла утечка? Правду знаем только мы, старые верные товарищи, неужели среди нас завелся предатель?

– Этот евнух Цзи Чэнмин, держатель печати из управления внутренних дворцов, кто-нибудь из вас с ним связывался?

В зале наступило короткое молчание, наконец, дядюшка Чан сказал:

– Цзи Чэнмин был предан Старому Господину, был одним из тех, с кем мы связались после возвращения на берег. Но я слышал, что несколько месяцев назад он вроде как погиб в пожаре?

А-Нань окинула взглядом выражения лиц присутствующих, сердце ее упало – похоже, кроме нее, все знали Цзи Чэнмина.

Завершив обучение в четырнадцать лет, она поклялась в верности Господину, за три года множество раз рисковала ради него, совершала выдающиеся поступки. Когда его провозгласили Владыкой четырех морей, она стояла рядом с ним. А-Нань считала себя одной из тех, кому он доверял больше всего, но теперь оказалось, что она переоценила свою значимость.

– А-Нань, когда мы установили связь с евнухом Цзи, ты как раз оказалась в ловушке в мастерской Чжоцяо, а потом мы отправили тебя на север лечиться, – поспешил разъяснить ситуацию дядюшка Чан, заметив выражение ее лица. – Думаю, Господин хотел, чтобы ты хорошо отдохнула и восстановилась, поэтому и не упомянул об этом.

– Это мелочь, вполне нормально, что Господин не сказал о ней, – А-Нань хорошо понимала ситуацию. – Цзи Чэнмин самовольно привел в действие механизм, желая в одно мгновение разрушить город Шуньтяньфу. Однако в последний момент он потерпел неудачу, позже его следы обнаружили и в итоге нашли тайное письмо, которое он оставил Господину.

– Что было написано в том письме? – поспешно спросил Вэй Лэань.

А-Нань вспомнила содержание и медленно произнесла:

– Он написал, что двадцать лет терпел лишения, чтобы отомстить, что он готов на все, дабы воздать за милости прошлого. А затем прославил единственную истинную династию на тысячу осеней и десятки тысяч поколений.

– Как... как же нам теперь быть? – вырвалось у Фэн Шэна.

Мнения разнились, никто не мог предложить решение, которое устроило бы всех.

– В борьбе за императорскую власть никогда не было добрых путей, – теребя бороду, вздохнул Вэй Лэань.

– А-Нань, сейчас у нас только один путь – вырвать Господина силой! – Фэн Шэн размахивал кулаком. – Если ничего не получится, мы, старые товарищи, все как один сложим свои кости в Заповедном водоеме, пусть даже все годы наших трудов пойдут прахом!

– Так не пойдет, дядюшка Фэн, ты должен беречь здоровье. Нам еще нужно вернуться с Господином на просторы четырех морей и вернуть себе звание их властителей.

– Да, нет ничего лучше, чем владеть морем!

– Вернуться в море! – раздались согласные крики. – Жить, духи их побери, свободной жизнью! Нам уже давно осточертела эта сухопутная тягомотина, будто связанные по рукам и ногам живем!

Видя, что никто не возражает, А-Нань подвела итог:

– Хорошо, тогда воспользуемся тем, что я здесь, и как можно скорее спасем Господина! Господин Вэй, ты в течение трех дней обязательно должен передать мне окончательный результат вычислений.

– Не волнуйся, А-Нань, обязательно сделаю!

– Дядюшка Фэн, хорошенько подготовь мою лодку из грушевого дерева, добавь в дне побольше потайных отделений – чем больше, тем лучше! Они мне пригодятся.

– Хорошо, положись на меня!

– Дядюшка Чан, мне понадобится твоя поддержка, будь готов предоставить подкрепление...

А-Нань отдала четкие и подробные распоряжения каждому из присутствующих, все единогласно признали назначенные им задачи и приступили к обсуждению, как координировать действия, когда настанет момент. Когда горячая дискуссия подошла к концу, прошло достаточно много времени, А-Нань прикинула, что Чжо Янь скоро вернется с лекарством, попрощалась со всеми и быстро поспешила обратно на постоялый двор.

Стоял конец июля, летняя жара была невыносима. Дул ветерок, но он был полон зноя, все вокруг заполннял стрекот цикад, от чего полдень словно становился еще более душным. У подножия горы Ушань, по обеим сторонам проезжей дороги, вдоль обочины, пышно цвели кусты лагерстремии, гроздья соцветий густо покрывали ветви, как будто те были обмотаны парчовой тканью.

А-Нань подняла руку и коснулась цветов, позволив лепесткам рассыпаться на ладонь. Ослепительно яркие, они были подобны языкам пламени, поджегшему угольные пласты под Шуньтяньфу, такие же беспорядочные и не поддающиеся совершенно никакому контролю.

Вдруг в душе А-Нань внезапно мелькнула мысль – знал ли Господин о том, что тогда собирался сделать Цзи Чэнмин?

Девушку словно окатили ледяной водой; несмотря на жаркую погоду, на спине у выступил холодный пот. Затем она решительно покачала головой, отбросив эту жуткую мысль и строго наказав себя не фантазировать. В конце концов это ее Господин, заботливый и милосердный к людям, Господин, приказавший ей сохранить дамбу на Хуанхэ, Господин, спасший ее в детстве от смертельной опасности. Даже мимолетное сомнение было осквернением его имени.

Когда А-Нань пришла к дому Чу Юаньчжи, у обветшалых ворот она заметила оживленное действо.

– Лагерь Отряда чудесных механизмов Наньчжили торжественно приглашает господина Чу на должность знаменосца левого полка, – высокопарно декламировал чиновник, явившийся с печатью, форменной одеждой и ящиками разного размера. – Впредь, согласно установленному порядку, присутствием ямэнь вам будут выплачиваться жалованье, пособия, деньги на повседневные домашние расходы, а также на содержание жены и детей. Просим господина с завтрашнего дня являться в ямэнь на перекличку без опозданий.

Соседи остолбенели. У кого-то рот не мог сомкнуться от удивления, кто-то завистливо перешептывался, а кто-то украдкой указывал на руку Чу Юаньчжи:

– Даже такие убогие могут стать чиновниками? Вот это его пращуры на небесах постарались!

Чу Юаньчжи дрожащими руками принял печать и, в благодарность оповестившим его чиновникам, поднес небольшие деньги.

А-Нань не стала мешать, обошла забор и сразу направилась во внутренний двор, где увидела, что Цзинь Би-эр делает бархатные цветы. А-Нань взяла несколько лент и привычным манером принялась помогать ей, заодно спросив об учебе Чу Бэйхуая.

– Сяо Бэй уже перешел из подготовительного класса в класс «Основы», учитель говорит, что у него есть хорошая база, он быстро схватывает... – как только речь зашла о ее ребенке, лицо Цзинь Би-эр просияло, теперь ее невозможно было остановить.

Когда подошедший Чу Юаньчжи увидел, что жена оживленно беседует с этой несущей невзгоды девушкой, в сердце его невольно поднялась тревога, он почувствовал неладное.

– Девушка Нань, в лагере Отряда чудесных механизмов мне сообщили... что я должен передать тебе партию селитры и керосина. Эти все опасные вещества, зачем тебе, девушке, так много?

– Много? Дай-ка я сама взгляну, много ли, – А-Нань радостно встала и пошла перебирать полученные компоненты. – Ты же величайший мастер огня в Поднебесной, а еще беспокоишься об опасности?

– Девушка, ты принижаешь меня, – горько усмехнулся Чу Юаньчжи, – как могут мои скромные умения сравниться с твоими?

– Я говорю серьезно: разрушать механизмы я мастерица, но вот в их установке мне точно не сравниться с тобой, – проверяя полученные от Отряда чудесных механизмов компоненты, А-Нань с досадой воскликнула: – Этот скряга А-Янь просто невозможно жадный! Обещал мне половину от того, что я просила, а в итоге прислал меньше трети!

– Как за такой короткий срок можно успеть? – поспешно пояснил Чу Юаньчжи. – Это только то, что привезли сегодня вместе с приказом о назначении.

– Неплохо, господин Чу, только получил должность, а уже защищаешь начальство, – А-Нань с улыбкой поддразнила его, присела на корточки, открыла бутыль с керосином и стала перечислять ему необходимые ей вещества. – Обязательно как можно скорее реши этот вопрос, господин Чу, они мне действительно срочно нужны!

– Не волнуйся, девушка Нань, через два дня все передам тебе лично в руки.

Вернувшись на постоялый двор, она увидела, что Чжо Янь чуть ли не скачет на месте от нетерпения.

– А-Нань, ты еще не выздоровела, куда тебя понесло? – облегченно вздохнул юноша, увидев ее.

– Ходила к господину Чу, обсуждали с ним некоторые новые механизмы, – улыбнулась А-Нань.

– Это надежное лекарство? – спросил Чжо Янь, передав ей приготовленные пилюли. – Лекарь сказал, что несколько ингредиентов в нем ядовиты.

– Все в порядке, я буду осторожна.

– А-Нань, не стоит слишком себя перегружать, – с некоторым беспокойством произнес Чжо Янь.

– А кто просил подарить мне судьбу, которая так любит меня перегружать? Может, мне просто имя неудачно подобрали^[22], – А-Нань невольно рассмеялась, поправляя браслет. – Так что мне нужно поскорее спуститься в море и помочь А-Яню разобраться с этой историей. Сам посуди, я так занята, мне никак нельзя тратить время попусту!

Вторая попытка погружения в Восточное море была спланирована более тщательно, чем первая. Власти отобрали лучших пловцов из соседних рыбацких деревень, все двадцать мужчин были поджарыми и крепкими, с первого взгляда было понятно, что к волнам и воде эти люди привыкли.

Узнав, что в этом походе им предстоит следовать за девушкой, взгляд у мужчин стал каким-то странным, а когда они узнали, что вдобавок к ним еще и сотню военных моряков привели, все были просто потрясены. Несколько людей не выдержали и принялись перешептываться.

– Я слышал, что женщин не пускают на борт правительственных кораблей... Эту девушку правда императорский двор прислал?

– Вздор, как это не пускают женщин на корабли? Когда евнух Саньбао отправился в Западный океан, на каждый корабль специально наняли несколько старушек для штопки и стирки.

А-Нань слышала их бормотание, но не обращала на него внимания. Она лишь плотнее завернулась в платок, прикрываясь от палящего солнца, и с улыбкой дразнила летающих вокруг корабля чаек. В конце концов, как только они окажутся в воде, сразу станет ясно, кто чего стоит. Опираясь на воспоминания А-Нань о прошлом погружении, на этот раз корабль не остановился там, где Цзян Байлянь ловил рыбу, а прошел еще две-три ли на юго-восток, прежде чем бросил якорь в море.

– Глубина моря здесь пятнадцать чжанов^[23], – указав на морскую гладь, громко сказала А-Нань, – кто считает, что сможет донырнуть до дна, – следуйте за мной, если не уверены в себе – оставайтесь на палубе, позже вас отвезут на берег.

Естественно, никто из двадцати рыбаков не сказал, что не сможет, отобранные военные моряки также согласились нырять.

Все разобрали медные грузы, мешки с воздухом, отпугиватели рыб, подводные арбалеты, водолазные шипы и прочее снаряжение, сняли верхнюю одежду, размялись под лучами солнца и по очереди прыгнули в море, привыкая к температуре воды. Когда тела разогрелись, А-Нань дала знак, и все последовали за ней, погружаясь в глубины моря.

Хотя все навесили на себя медные грузы, опустившись глубже десяти чжанов, погружаться стало трудно, многие могли продолжить спуск, только цепляясь за железную цепь якоря. Достигнув морского дна, А-Нань быстро огляделась – одиннадцать рыбаков и двадцать пять моряков смогли последовать за ней. Она не стала ждать и махнула рукой, давая знак всем следовать за собой.

Прожив в морях более десяти лет, А-Нань могла по одной температуре воды определять направление, поэтому легко вычислила, что место, где бросили якорь, хоть и не совпадало с расположением увиденного ею подводного города, но находилось не слишком далеко. Полагаясь на память, она повела группу вперед.

На девушке был ее привычный шуйкао, так как А-Нань любила насыщенные краски, она расписала серовато-белую акулью кожу ярко-красными узорами в виде драконов. В сине-зеленой глубине они были легко заметны, помогали сразу увидеть ее фигуру, направляющую прочих ныряльщиков сквозь толщи воды.

Вскоре появилась изогнутая стена. Все заглянули внутрь, и рябь под водой усилилась от участившихся взволнованных движений.

На величественной улице отчетливо виднелись золотые повозки и цветущие коралловые деревья, на ветвях которых сидели ярко-красные птицы из драгоценных камней. Непонятно, каким методом был защищен подводный город, но на его улицах не росли ни водоросли, ни мох; казалось, стоит лишь смахнуть пыль, и блеск его великолепия ослепит глаза.

А-Нань сняла мешок с воздухом, прижала его ко рту и носу, сделала два глубоких вдоха, затем ловко затянула отверстие, размышляя, как проникнуть в этот подводный город.

Пэн Инцзэ не вытерпел, великолепие подводного города манило его с непреодолимой силой. Он махнул рукой, дав морякам знак следовать за ним, и переплыл через стену в город. На глубине царила мертвая тишина, даже когда они заплыли в город, их сопровождали лишь беззвучные волны.

В этой тишине А-Нань смотрела на фигуры, устремившиеся вперед, и ощущала, как по телу бегут мурашки, как будто интуитивно чувствуя, что они плывут навстречу огромной опасности. Девушка не понимала, что именно не так, но, проведя столько лет в море, не могла не ощутить какую-то странность всего происходящего.

Она быстро поплыла вперед, собираясь остановить их, как вдруг прямо перед ней вода вздрогнула, и из города вырвалась масса черных тонких теней, словно тысячи острых стрел, устремившихся к людям, переплывшим стену. Реакция А-Нань была молниеносной – она откинулась назад, избежав летящего оружия, и стремительно погрузилась глубже, прижавшись к основанию стены. Подняв глаза, девушка увидела, что эти тысячи стремительно летящих тонких теней были огромным косяком рыбы-иглы. Рыбаки, промышляющие на море, часто страдают от уколов этих существ, сама А-Нань была хорошо знакома с ними, но таких крупных стай, да еще и на такой глубине она никогда не видела. В голове даже мелькнула мысль, а не выращивают ли их здесь специально как стражей.

Переплывшие стену оказались полностью беззащитны, шуйкао и плоть каждого в мгновение были проткнуты. Холодная морская вода раздражала раны, от сильной боли ныряльщики корчились и метались в воде, не зная, куда себя деть. Под давлением воды кровь из ран выстреливала, превращаясь в черные клубы кровавого тумана, распускаясь вокруг людей зловещими цветами.

Увидев жуткую сцену, разворачиваюшуюся над головой, А-Нань тут же достала взятый с собой отпугиватель рыб, открыла бамбуковую трубку и выплеснула ее содержимое, позволив землянисто-желтому веществу распространиться в воде. Тут словно пришли в себя прочие ныряльщики, поспешно опустошили свои трубки, и по мере распространения густого вещества рыбы-иглы постепенно отступили. Жуткие создания, изранившие людей так, что на них живого места не осталось, сбились в стаю и, словно огромное черно-серое атласное полотно, уплыли вдаль.

К счастью, хоть рыба-игла невероятно быстра, но все же она мелкая, и, хотя большинство ныряльщиков были ранены и истекали кровью, никто не пострадал серьезно. Однако почти у всех оказались проколоты мешки с воздухом, теперь под водой невозможно было оставаться долгое время.

Пэн Инцзэ плыл впереди всех и пострадал больше остальных, он с трудом подплыл к стене и, скрипя зубами, вытаскивал застрявшую в руке рыбу. А-Нань поплыла к нему, но он, подняв свой сдувшийся воздушный мешок, дал ей и всем прочим знак отступить.

А-Нань повернулась и снова посмотрела на подводный город. Она чувствовала, что еще может продержаться, но столько людей ранены, да и средств для дыхания под водой не осталось, как она могла продолжать?

Пока она размышляла, не заплыть ли ей в город одной, как заметила, что несколько человек интенсивно заработали ногами и руками, отчаянно поплыв вверх. Пэн Инцзэ почти дал им знак не всплывать так быстро, чтобы не рисковать жизнью, но, обернувшись, в мгновение посинел, точно мертвец, – как из ниоткуда впереди появились более десятка огромных акул. Даже бесстрашная А-Нань, увидев их, почувствовала, как по спине пробежал холодный пот.

В полумраке подводной глубины все разглядели сероватые спины и белесые брюха: это были самые страшные для моряков хищники – белые акулы. Они были одними из немногих крупных морских тварей, которые решались атаковать рыбаков, за что те прозвали их пожирателями.

Отпугиватель рыб был почти израсходован, почти у каждого ныряльщика были кровоточащие раны – на спасение не оставалось и шанса. Все отчаянно забарахтались в воде, торопливо поплыв к поверхности. Акул это только взбудоражило, и они кинулись в погоню.

Такой стремительный подъем на поверхность грозил серьезными внутренними повреждениями, даже если бы ныряльщикам удалось избежать акульей пасти. Но как А-Нань могла их остановить? Ей оставалось лишь прижаться к стене города, прицелиться подводным арбалетом и смотреть на происходящее сверху.

Пэн Инцзэ, получивший самые тяжелые раны, проплыв вверх три-четыре чжана, уже выбился из сил. Одна из акул под ним резко рванула вверх, раскрыв пасть. Пэн Инцзэ в ужасе изо всех сил поплыл вверх, но оторваться от хищника не мог, акула схватила его за правую ступню и потащила вниз.

Пэн Инцзэ открыл рот в крике, вода поглотила звук, и А-Нань лишь увидела, как из его рта вырвался огромный поток пузырей – мужчина моментально наглотался воды. Не тратя время на раздумья, А-Нань выпустила стрелу из арбалета, та рассекла воду и вонзилась прямо в брюхо акулы. Хищница, почувствовав боль, резко дернулась, тело Пэн Инцзэ протащило под водой, но в конце концов он вырвался из акульей пасти.

Он все же был военным и, не смотря на сильную боль и отчаянное положение, инстинктивно размахнулся водолазным шипом и сильно ударил по другой акуле, бросившейся на него. Увы, морская вода замедлила его движение, акула отклонилась, водолазный шип скользнул по краю ее плавника и лишь рассек кожу, не нанеся серьезного урона.

А-Нань выпустила вторую стрелу, глубоко вогнав ее прямо в жаберную щель акулы. Получив рану в жизненно важное место, животное тут же начало метаться и биться в воде, в беспамятстве даже оттолкнуло в сторону двух других акул, внезапно освободив пространство вокруг Пэн Инцзэ. Воспользовавшись возможностью, он изо всех сил заработал руками, поплыв вверх.

Стая акул неотступно преследовала ныряльщиков, словно толпа призраков, несколько хищниц вырвались вперед, кусая других раненых рыбаков. А-Нань заряжала арбалет, выпуская стрелу за стрелой. Каждая стрела достигала цели, но, к сожалению, огромным телам акул маленькие стрелы могли причинить лишь легкую боль, совсем чуть-чуть замедляли их, давая людям сверху немного времени на побег.

Арбалетных стрел все же было ограниченное количество, в очередной раз протянув руку, А-Нань нащупала лишь пустоту. Отбросив бесполезное оружие, девушка открыла кожаный мешок с воздухом и сделала два глубоких вдоха. Вновь затянув мешок, девушка почувствовала беспорядочное колебание воды. Она прижалась спиной к городской стене, настороженно вскинув голову.

Сквозь черный кровавый туман к ней стремительно плыла акула.

Девушка тут же нацепила водолазные шипы и, когда хищница, открыв пасть, полную острых зубов, яростно бросилась на нее, присела, левой рукой уперлась в городскую стену и, воспользовавшись морским илом на дне, буквально выскользнула из-под брюха акулы.

Водолазный шип в руке А-Нань прошел по животу хищницы, распоров его по всей длине туловища. К сожалению, он был не очень качественным, от такого сильного напора лезвие искривилось. Акула с размаху ударилась о городскую стену, подняв большое облако ила, вода мгновенно помутнела. Хищница пришла в ярость, развернулась и, раскрыв пасть, с бешенством бросилась на А-Нань.

В закружившемся водном потоке, взметнувшем столпы ила, А-Нань потеряла равновесие. Девушка поспешно взмахнула рукой, чтобы ударить прямо в глаз рыбы, но искривленный водолазный шип промазал, застрял в голове акулы, и обезумевшее чудище увлекло за собой тело А-Нань, закружило ее в воде, чуть не впечатав в стену.

Девушка мгновенно отбросила водолазный шип и отплыла назад к стене города, надеясь на защиту прочной кирпичной кладки с тыла. В мутной воде впереди черных теней становилось все больше и больше, акулы закончили атаку наверху и теперь мчались на нее.

Воздух в груди А-Нань уже почти иссяк, сдавливающая боль в сердце и легких снова начала проявляться, но времени вдохнуть кислорода не было. Она металась среди стаи акул, едва-едва проскальзывая мимо их острых зубов. В этот критический момент рука А-Нань схватилась за браслет на руке, кончики пальцев нащупали жемчужину, подаренную А-Янем, и без колебаний нажали.

Внутри браслета раздался легкий звук разбившегося стекла. Запечатанный внутри темный густой туман стремительно вырвался наружу, беспорядочное течение, вызванное метаниями акул, быстро окрасило окружающие воды в странный сине-черный цвет. А-Нань сразу же задержала дыхание, зажала рот и нос и рванулась вверх, отчаянно работая ногами.

Черный туман был крайне ядовит, он сразу же выжег в лазурной воде большие черные пятна, несколько акул беспорядочно заметались, пытаясь вырваться.

Прорвавшись сквозь стаю, А-Нань устремилась к сине-зеленому свету неба вверху. В этот момент с пронзительным свистом сквозь все море пронеслась странная вибрация, окутав девушку леденящим ужасом. Под воздействием необъяснимой силы, она обернулась и посмотрела вниз.

Под ней вода закружилась, волны собрались в луаней, птиц становилось все больше, и затем в один миг они устремились во все стороны. Местом, откуда появились эти существа, была та сверкающая башня, которую А-Нань так и не смогла разглядеть. Четыре луани одновременно вырвались из строения, устремились в четыре разные стороны, наматывая на себя волны и становясь все больше и больше, пока наконец не исчезли в глубинах безбрежного моря.

Вода перед А-Нань резко вздрогнула, девушка увидела, как водяная луань летит прямо на нее, словно собираясь рассечь ее тело. Хотя она знала, что перед ней лишь прозрачные морские волны, А-Нань все же инстинктивно отклонилась в сторону, избегая столкновения с налетающей птицей. Однако затем она увидела, как прядь растрепанных волос на виске проплыла перед ее глазами и тут же исчезла, унесенная течением, – локон был отсечен промелькнувшей мимо сияющей птицей. Ударная мощь ужасала.

В следующее мгновение в мозгу А-Нань мелькнула ослепительная белая вспышка, ужасное предчувствие почти раздавило ее сердце. Не успела она разобраться в мыслях, как снизу ее снова атаковали акулы, острые частые зубы засверкали в темной воде пугающим светом, подводные убийцы были готовы разорвать ее на куски.

Неужели она умрет сейчас, после стольких лет, с триумфом проведенных на море?

А-Нань стиснула зубы, перевернулась в воде, пытаясь найти лазейку, чтобы вырваться из кольца окружения, но бежать было некуда. Все пространство вокруг было заполнено шестью-семью десятками акул, вода кишела ими, были видны только беспорядочно клацающие зубами пасти, выжидающие момента, чтобы разорвать жертву. А-Нань подняла запястье с браслетом, готовясь напоследок убить еще несколько акул, чтобы хотя бы не позволить им съесть себя слишком легко.

И тут...

Перед ее глазами внезапно промелькнул окутанный дымкой ивовый берег у Заповедного водоема, скрывающий павильон, где заперт Господин. Это был последний раз, когда она видела его. Больше такой возможности уже, видимо, никогда не представится.

И еще... Ей уже не помочь А-Яню разгадать загадку «Шаньхэ Шэцзи» на его теле, остается лишь надеяться, что он сам найдет путь к спасению, будет жить хорошо и долго.

Девушка плотно зажала браслет, под ее ладонью зародилось и разрослось сияние, а затем оно стремительно рассекло воду. Серебристо-лунный свет затмил все переливы волн вокруг, ослепительно сверкнув среди налетевшей стаи акул. Хищницы почти одновременно задергались, извиваясь от боли, из тел каждой хлынули кровавые струи, окружив тело девушки алым туманом. От удивления А-Нань широко открыла глаза, хоть и находилась под водой, – девушка сама не верила, что эти тонкие сияющие лучи могут иметь такую силу. Акулы продолжали корчиться в агонии, из их тел стремительно выстреливали мощные струи крови, за мгновение вода вокруг них полностью окрасилась в багровый цвет.

Тут А-Нань увидела большую группу моряков с механическими устройствами в руках, плывущих к ней. Как бы много акул не скопилось, хищницы не могли противостоять мощному напору подводных арбалетов и гарпунов.

Не колеблясь ни секунды, А-Нань тут же изо всех сил заработала руками и ногами, ринувшись к поверхности моря. От лазурного света неба ее отделяло огромное пятно уже постепенно растворяющейся свежей крови, глаза застилало хрустальным блеском, прорывавшимся сквозь толщу воды. Огонь из гарпунов и арбалетов велся плотный, он налетел на акул как ураган, устроив под водой настоящее кровавое месиво. Прорвавшись сквозь багровое море, А-Нань наконец всплыла на поверхность, вырвавшись из кошмарного ада.

Солнечный свет пронзал облака, мягко покрывая все лазурное море. А-Нань тяжело дышала, от головокружения перед глазами все расплывалось. Обернувшись лицом к призрачному сиянию сверху, она увидела А-Яня, стоящего на носу корабля и смотрящего прямо на нее.

Солнечный свет отражался от волн, создавая удивительные переливы вокруг него. Он стоял на борту, окутанный этим сияющим блеском, и ждал ее. Приложив все оставшиеся силы, девушка выплыла из тьмы и крови, вырвавшись из холода и ужаса подводного мира, протянула к нему руки и крепко схватила его теплую ладонь. Чжу Юйхэн крепко сжал обе руки А-Нань и вытянул ее на поверхность.

Она долго пробыла под водой, к тому же совершенно выбилась из сил, сражаясь со стаей акул, теперь ее лицо было синим, а тело холодным и одеревеневшим. Не думая об опасности, которую может таить палящее солнце, А-Нань упала на палубу, ослабила ремни шуйкао и, тяжело дыша, раскинула руки и ноги, чтобы тело поскорее согрелось.

Только что, руководя командой на корабле и под водой, она была властной и сильной, уверенно отдавала приказы, а теперь на глазах у всех лежала плашмя, как дохлая рыба, не шевеля даже пальцами. Вокруг воцарилась тишина, никто не смел издать и звука, даже Чжу Юйхэн молча стоял рядом с ней, ожидая, пока она отдышится.

Когда мгла перед глазами постепенно рассеялась, А-Нань медленно села, а затем с помощью Чжу Юйхэна вернулась в каюту. Она с трудом стянула с себя плотно облегающий мокрый шуйкао, вытерлась и переоделась в сухую одежду. Чтобы комфортно чувствовать себя в летнюю жару, она взяла в море легкое платье-рубашку с узкими рукавами, сшитую из тонкого льна. Материал хорошо впитывал влагу и быстро сох, а благодаря его окраске, напоминающей цветущую яблоню, ее бледное лицо смотрелось гораздо свежее. Открыв коробочку с румянами, А-Нань нанесла немного косметики на губы, чтобы они выглядели живее.

Чжу Юйхэн вошел, постучавшись, но увидев, что она в таком состоянии, а все равно считает нужным краситься, невольно нахмурился. А-Нань взглянула на него через зеркало и добавила немного розового на щеки.

– Цвет лица никуда не годится, уж если умирать – то красивой!

Чжу Юйхэн совершенно не обратил внимания на ее макияж, его взгляд упал только на покрасневшие ссадины на левой щеке и на шее. Сколько еще на ее теле ран, спрятанных от мира одеждой?

Их взгляды встретились в зеркале, он увидел, что ее глаза после долгого пребывания под водой покрылись кровяными прожилками и слегка опухли из-за долгого контакта с морской солью.

– Зачем тебе так рисковать, пытаясь показать всем, какая ты сильная? – не сдержавшись, спросил он. – Я велел тебе ждать, а ты не послушалась! Так спешишь погубить себя?

Услышав его обвинительный тон, А-Нань хотела язвительно уточнить, кто тут главный – она или он, но, подняв глаза и увидев в его взгляде заботу и тревогу, вдруг почувствовала, как на сердце стало тепло.

– Да-да-да, я знаю, что была неправа, – невольно рассмеявшись, ответила она.

Эта несерьезность заставила Чжу Юйхэна нахмуриться; он фыркнул, взял стоящую рядом чашку и протянул ей. А-Нань сделала глоток, сладкий имбирный чай прекрасно согревал.

– А-Янь, ты такой внимательный, – продолжая медленно пить, сказала она, слегка улыбнувшись ему.

Чжу Юйхэн неодобрительно посмотрел на нее, а А-Нань, забывшись от радости, приблизилась к его уху и тихо засмеялась:

– Ты огромную помощь оказал мне, я обязательно отплачу тебе за это! Угощу как-нибудь.

Чжу Юйхэн отвернулся, не зная, как вести себя с этой невозможной женщиной, но тут его взгляд упал на тушь для бровей в ее косметичке.

– Какую тушь для бровей ты используешь? – спросил он, посмотрев на темно-синее мерцание.

А-Нань не ожидала, что он вдруг задаст такой вопрос, и небрежно ответила:

– «Горы вдали» из «Золотой орхидеи», а что?

– Та, что по два ляна серебра за шарик? – в глазах Чжу Юйхэна была сложная эмоция, которую она не могла разобрать.

А-Нань улыбнулась, взяла тушь и перед зеркалом подвела брови.

– Что, боишься, что я последние деньги на нее потратила?

После долгого пребывания под водой она очень устала, руки ослабли, и брови получились не очень ровными. Девушка вздохнула, взяла бархатный платок, смочила его кремом для лица и стерла брови.

– Боюсь, у тебя большие проблемы, – Чжу Юйхэн посмотрел на цвет, оставшийся на платке. – Та отметина в виде зеленого лотоса, оставленная рядом с Мяо Юнваном, и тот зеленый лотос, нарисованный на беседке временного дворца, – обе метки были сделаны тушью «Горы вдали».

– Вот как? – А-Нань обернулась к нему, приподняв бровь. – Значит, я снова под подозрением, ведь я была на месте преступления, да еще и использую ту же тушь для бровей? Обвинения серьезны?

– Очень серьезны – можно даже сказать, что уже превзошли Ци Ся, теперь ты главная подозреваемая.

– Не пугай меня, ты опять за свое? Ты уже раньше подозревал, что это я устроила пожар во дворце, и все время преследовал меня!

Чжу Юйхэн приблизился к ней. Из открытого окна дул морской бриз, скользил по его губам, понижая голос до очень-очень тихого:

– Именно поэтому мне придется продолжить неотступно следить за тобой, не позволять отходить от меня ни на шаг, не позволять действовать самовольно. Иначе власти немедленно предпримут действия против тебя.

– Как страшно! Чем я заслужила, чтобы ты лично следил за мной, А-Янь? – А-Нань наигранно похлопала себя по груди, чтобы успокоиться, затем рассмеялась. – Я спасла миллион людей в Шуньтяньфу, я совершила подвиг для государства, за что ты так жесток ко мне? Хочешь, чтобы я оказалась в тюрьме вместе с Ци Ся?

Солнечный свет и отблески переливов волн играли на лице девушки, делая ее улыбку яркой и сияющей. Ужасные заговоры и интриги, страшные убийства в этот момент смеха и разговора вдруг отошли на второй план. В сердце Чжу Юйхэна, все время пребывавшем во мраке, вдруг словно рассеялись тучи и показалось солнце, даже уголки его губ слегка приподнялись.

– Не волнуйся, с Ци Ся уже все в порядке. Кстати, золотая шпилька, которую ты сделала, ей очень понравилась.

– Ну и хорошо, мне тоже нужно ускориться, надеюсь, наши проблемы скоро разрешатся. – Увидев в зеркале, что она уже не похожа на утопленницу, А-Нань поманила Чжу Юйхэна пальцем, взяла имбирный чай и вышла из каюты.

Люди, спускавшиеся в воду рубить акул, уже один за другим поднялись на корабль. Одна фигура в толпе привлекла внимание А-Нань. Уперевшись в палубу, юноша перекинулся через борт, его движения были гораздо ловчее, чем у других, он поднимал намного меньше брызг. Юноша был худощав и смугл, на вид ему было лет семнадцать-восемнадцать, с черных, как лак, волос и бровей капала вода. Он был невысокого роста, телосложением напоминал худую селедку, сразу видно, что был рожден для погружения в воду. Взгляд А-Нань задержался на его мощных руках и ногах с ярко выраженной мускулатурой.

– Ты привез его? У него отличные данные для плавания, – сказала она Чжу Юйхэну.

– Он и есть тот даньцзя по имени Цзян Байлянь, кто первым обнаружил птицу луань под водой, – ответил Чжу Юйхэн. – Я взял его, чтобы он помог в изучении Башни Птицы Луань, можешь сама подробно описать ему обстановку под водой.

– А, вот оно как!

Услышав слова А-Нань, Цзян Байлянь, отряхивавшийся от воды на палубе, улыбнулся ей, показав белые зубы.

– Ты тоже неплохо ныряешь. Девушка, а смогла в одиночку вырваться из стаи акул! Не каждый мужчина-даньцзя на такое способен.

– Я все же была недостаточно осторожна, иначе не пришлось бы доводить до такой ситуации, – взгляд А-Нань упал на мешок с воздухом на поясе юноши, ее глаза загорелись. – У твоего воздушного мешка есть горлышко? Дашь взглянуть?

– Это я сам придумал, – Цзян Байлянь охотно снял мешок и протянул ей. – По сути, просто не полностью срезал мочеиспускательный канал, когда обрабатывал свиной пузырь, затем приклеил бамбуковую трубку, чтобы зафиксировать отверстие. Так и вдыхать удобнее, и меньше риск утечки воздуха из самого мешка.

– Так вот почему я не додумалась до этого! – рассмеялась А-Нань. – Я в море использую воздушные мешки из больших рыбьих пузырей, у тех нет соединительных трубок.

Увидев, что они обсуждают подводные принадлежности, Чжу Юйхэн не стал мешать, повернулся и приказал кораблю возвращаться.

– А под водой мы не будем исследовать? – указав на морское дно, спросила его А-Нань.

– Пока пусть военные моряки просто охраняют этот район, в конце концов город под водой никуда не денется.

– Но... – А-Нань колебалась, словно не хотела уходить.

– Сейчас все же нужно вернуться и подготовиться тщательнее, текущее состояние ныряльщиков не подходит для повторного погружения, – Чжу Юйхэн сказал это, а затем, изучив выражение ее лица, спросил: – Что? Ты хочешь спуститься?

– Ладно, забудь, на сегодня я уже выбилась из сил, – со вздохом сказала А-Нань.

– Цзян Байлянь отберет несколько лучших пловцов-даньцзя, вы подробно обсудите подводный рельеф и составите тщательный план, – настоятельно сказал Чжу Юйхэн. – В этот раз ты была слишком тороплива, в прошлый раз ты уже получила ранение, почему сейчас снова не подготовилась должным образом?

А-Нань только улыбнулась, глядя на разбивающиеся о борт волны, и сказала:

– Да, я была слишком тороплива, это моя вина, прости меня.

– А-Нань, я говорю о серьезных вещах, – ее беспечный вид заставил Чжу Юйхэна с досадой нахмуриться.

– Я тоже искренне извиняюсь перед тобой, – А-Нань прислонилась к перилам, подперев щеку рукой, и смотрела на него, улыбка на лице постепенно исчезла.

В конце концов она скоро вызволит важного для властей преступника, после этого ей с А-Янем будет трудно общаться. Видимо, вот так и закончится их дружба, сложившаяся за это время. Так что девушка действительно хотела помочь ему разгадать тайну «Шаньхэ Шэцзи», быть может, в таком случае, когда план освобождения Господина завершится успехом, вспоминая А-Яня, она будет не так терзаться угрызениями совести.

Увидев, что А-Нань внезапно замолчала, Чжу Юйхэн тоже не стал ничего говорить, только прислонился к перилам рядом с ней и, ощущая легкий морской бриз, глядел на сияющие точки на стыке моря и неба.

Они не виделись всего два-три дня, но им обоим казалось, что за это время накопилось так много больших и малых событий, о которых хочется рассказать друг другу. И в то же время оба чувствовали, что сейчас, когда они молчат, им тоже очень хорошо.

Теплый морской ветер скользнул по щеке А-Нань, знакомым ароматом гардении пронесся мимо носа и губ Чжу Юйхэна и рассеялся над безбрежным морем, не оставив и следа.

* * *

Корабль быстро шел на веслах и вскоре достиг Хайнина. Пэн Инцзэ на носилках спустили с корабля, чтобы отнести в лагерь. Его левая ступня была частично откушена акулой, вероятно, по возвращении в лагерь его ждала ампутация всей стопы, иначе рана неизбежно загноится, что навредит всему телу.

К счастью, Пэн Инцзэ был человеком жизнерадостным, он только похлопал себя по ноге и сказал:

– Для мужчины и воина такие увечья – не проблема. Мне уже повезло не остаться навеки в брюхах этих рыбин, в отличие от братца Лю Саня и других ребят. К тому же, если бы не А-Нань, мы бы все оставили свои жизни в море. Так что лишиться стопы – уже огромная удача.

А-Нань с тяжелым сердцем смотрела на раненых, которых выносили на берег.

– В армии законы четкие, есть установленный порядок выплат пострадавшим и их семьям, не беспокойся, – утешил ее Чжу Юйхэн.

А-Нань кивнула, отбросила подавленное настроение и вернулась в каюту, где развернула бумагу, позвала Цзян Байляня и стала подробно описывать ему подводную обстановку.

– Подводный город расположен на глубине в пятнадцать чжанов, солнечный свет проникает через морскую воду, видимость хорошая. Город по форме напоминает скругленный квадрат, слегка изогнутый по дуге, примерно сто чжанов в поперечнике, – подробно объясняла А-Нань, одновременно рисуя на бумаге. – В городе есть ворота на востоке и западе, внутри стен дороги узкие, по обеим сторонам – магазины, сзади – дома, в переулках – сады и павильоны. Двигаясь по дороге вверх, упираешься в склон, на вершине которого – башня. Из-за колебаний воды подробно не разглядеть, что на ней происходит, но я своими глазами видела, как из башни вылетели птицы луань, в этом никаких сомнений нет.

– Получается, луань прилетела из башни в подводном городе? – Цзян Байлянь был крайне удивлен.

– И не одна, а четыре! Они одновременно стремительно выпорхнули во все стороны света, – А-Нань приподняла прядь обрезанных волос и показала ему. – Кроме того, мои волосы обрезало, когда я слишком приблизилась к одной из птиц.

Цзян Байлянь смотрел на прядь волос, еще не понимая, а Чжу Юйхэн, до этого молча слушавший их разговор, спросил:

– Похоже, нужно немедленно отправить людей в район залива Цяньтанвань, проверить состояние подводных островов и рифов?

– Да. В устье реки Цяньтанцзян есть острова разного размера, образующие защитную гряду, по форме очень близкую к окружности, Башня Птицы Луань находится в центральной точке этого круга. Они испускают во все стороны света волны, возмущая воду уже шестьдесят лет, – А-Нань подняла руку, указав на залив Цяньтанвань позади. Веревка способна распилить дерево, а капля воды – источить камень. Боюсь, за шестьдесят лет постоянной вибрации от волн подводные барьеры, сдерживающие наводнения, повредились, возможно... в Восточном море назревает большая катастрофа.

Цзян Байлянь был очень хорошо знаком с заливом Цяньтанвань и тут же выпалил:

– Если круг защитных островов залива Цяньтанвань будет поврежден, то нечему будет сдерживать Большой прилив, наступающий восемнадцатого числа восьмого месяца!

А-Нань кивнула и посмотрела на Чжу Юйхэна. Тот с серьезным выражением лица сказал:

– Ежедневные расходы на укрепление Хуанхэ составляют доу^[24] золота, а на укрепление Цяньтанцзян – доу серебра, это места стратегического значения. Отбойное течение в устье Цяньтанцзян одно из самых сильных в Поднебесной, если река и залив выйдут из берегов и ворвутся в город, то разрушений и бесчисленных человеческих жертв не избежать. В годы правления предыдущей династии уже случились две большие катастрофы, тогда ветер, дождь и Большой прилив разрушили городские стены, город затопило, из-за чего утонуло более десяти тысяч мужчин и женщин.

Когда они представили себе сцену разрушения всего города и тысячи тел, плавающих на поверхности воды, у всех троих по спинам пробежал леденящий ужас, необъятное лазурное море перед ними таило большую угрозу.

– Если морской рельеф действительно медленно менялся все эти десятилетия, то в будущем каждый Большой прилив будет превращать Ханчжоу в водную пустыню! Морская вода хлынет в Большой канал, заполнит озера и заводи, свои дома придется покинуть не только жителям Ханчжоу, но и населению других районов юга с низким рельефом – тем, кто живет у озера Тайху, да и всей Наньчжили не избежать напасти, – с лица Чжу Юйхэна сошло обычное спокойствие. – Я проверял архивы министерства общественных работ Наньчжили, за последние десятилетия в Ханчжоу действительно чаще ремонтировали дамбы. Увеличение прорывов морских дамб наверняка является проявлением действия подводного механизма.

– А вот это я могу выяснить у наших стариков, – сказал Цзян Байлянь, – мы, даньцзя, из поколения в поколение живем на море, наши старики все знают об изменениях в нем.

– Тогда займись этим, – кивнула А-Нань.

Корабль приближался к Ханчжоу. Даньцзя жили прямо на реках, лодка Цзян Байляня была пришвартована у причала. Одной рукой он ухватился за борт корабля и перепрыгнул на свою маленькую лодку; его движения были настолько легкими и ловкими, что судно лишь слегка качнулось, а поднявшаяся рябь быстро успокоилась.

Придворный корабль продолжил путь в Ханчжоу вдоль берега реки. По обеим сторонам Цяньтанцзян тянулись морские заграждения из огромных камней, ровные и аккуратные, непоколебимые под ударами волн. А-Нань и Чжу Юйхэн, рассматривая эти сооружения, казавшиеся несокрушимыми, молча прикидывали, смогут ли они выдержать сильные удары следующего Большого прилива. Оба заметили беспокойство в глазах друг друга.

– Да уж... Но это всего лишь наихудший из исходов, которые мы предполагаем. В конце концов морские острова и подводные рифы – это огромные барьеры, формировавшиеся природой миллионы лет, не верю, что мастер Гуань сумел бы полностью изменить их за несколько десятков лет. Если мы вовремя разрушим подводный механизм и восстановим те барьеры, что пострадали за это время, я верю, что большой катастрофы удастся избежать, – А-Нань принялась утешать Чжу Юйхэна. – А вот о тебе я больше беспокоюсь. Если «Шаньхэ Шэцзи» на твоем теле действительно вновь проявится восемнадцатого числа восьмого месяца, как мы и предполагаем, о его влиянии на твое тело можно только гадать.

– Раз она должна проявиться, а мы не можем ее остановить, пусть приходит.

Острая боль, пронизывающая все его существо, следы, постепенно появляющиеся на теле, неумолимо приближающаяся смерть – все эти переживания, словно черви, точили его сердце, заставляя днем и ночью томиться и тревожиться. Однако, увидев скрытое беспокойство в глазах А-Нань, Чжу Юйхэна, наоборот, смягчил тон голоса и даже попытался утешить ее.

– Разве так уж важна «Шаньхэ Шэцзи» на моем теле, когда речь идет о сотнях тысяч жителей Ханчжоу? Пока мы еще можем остановить этот подводный механизм, мы должны действовать.

– Угу... – А-Нань кивнула, подумала и спросила о Ци Ся: – А в деле загородного дворца есть прогресс?

– Тело наложницы Юань уже найдено, в этом помог Цзян Байлянь. Кроме того, в комнате, где умер Мяо Юнван, тоже есть новые находки, – Чжу Юйхэн подробно рассказал об увиденном при расследовании после ее отъезда и добавил: – И еще на извилистом мосту, ведущем к беседке, была найдена вещь, весьма меня удивившая.

– Какая вещь?

Приехав к А-Нань в Ханчжоу, Чжу Юйхэн, конечно, взял с собой и эту вещь. Это была тонкая золотая проволока, к окончанию которой была прикреплена маленькая жемчужина, слегка дрожавшая на кончиках его пальцев.

Солнечный свет и переливы волн смешались между ними, поблескивая тонкими золотыми и жемчужными вспышками. Но глаза А-Нань сверкали еще ярче.

– Пестик от цветка, который был в головном уборе наложницы Юань!

Ей отчетливо запомнилось яркое украшение в волосах наложницы Юань и шелковый цветок с золотым пестиком, которые она увидела в тот день.

– Да, наложница Юань была убита у беседки Гаотай, откуда тогда на мосту взялся обломок украшения? Думаю, это, возможно, и есть причина, по которой наложница Юань одна побежала к беседке.

А-Нань кивнула, задумалась на мгновение, а затем сказала:

– За эти несколько дней в Ханчжоу я тоже много раз анализировала события тех дней. В этих двух делах есть три самых странных и важных момента: первый – непонятная смерть Мяо Юнвана; второй – причина, по которой наложница Юань побежала к беседке Гаотай; третий – способ исчезновения убийцы. А ключ к поиску улик, я считаю, находится в двух внезапных выбросах воды из водопада. Ты уже приказал проверить их?

– Чжугэ Цзя и его люди проверили водопад, водяное колесо под горой, резервуар на горе – ничего необычного. Но позже Чжугэ Цзя предположил другой вариант: убийца, возможно, изначально находился на левом пике, использовал водопад для создания хаоса, а затем проник на правый пик для убийства, двигаясь мимо водяного колеса.

– Это невозможно. После первого происшествия я сразу пошла проверить водяное колесо, оно действительно огромное, и, хотя в нем мог бы спрятаться довольно худой человек, есть несколько вещей, которые заставляют меня сомневаться в этом. Во-первых, лопасти колеса сделаны из твердого дерева, они прочные, тонкие и острые. Если внутрь попадет человек или какой-то предмет, этот бедолага обязательно будет разорван в клочья. Во-вторых, как только внутрь попадает что-то большое, водяное колесо обязательно заклинит и его вращение остановится. Однако в момент происшествия течение из водопада не прекращалось, поэтому можно с уверенностью сказать, что водяное колесо не выходило из строя.

Говоря это, А-Нань с удивлением заметила, что взгляд Чжу Юйхэна неотрывно прикован к ее лицу. Она инстинктивно подняла руку, ощупала кожу и спросила:

– Что-то не так?

– А-Нань, ты немного торопишься, – медленно сказал Чжу Юйхэн, неотрывно глядя на нее.

Торопится погрузиться в воду, торопится рассказать о подводной обстановке, торопится решить дело в Интяньфу – вероятно, она в любой момент готова уйти, отсюда и спешка.

– А ты сам не торопишься? – надув щеки, спросила в ответ А-Нань. – Я, значит, хочу помочь тебе поскорее решить проблему, а ты и в ус не дуешь, все хлопоты на меня сбросил?

– Поспешишь – людей насмешишь, – Чжу Юйхэн отвернулся, взгляд стал слегка холодным, – если слишком торопиться, можно упустить важное. Обсудим все после высадки на берег.

А-Нань, конечно, понимала, что слишком себя выдает. Она тяжело вздохнула, подавила выражение нетерпения, но пальцы все еще беспокойно постукивали по перилам. Чжу Юйхэн достал из рукава «Девять изгибов горных перевалов» и принялся медленно разбирать головоломку. Тренировать точнейший контроль движений пальцев на слегка покачивающемся корабле, очевидно, во много раз сложнее, чем на суше, но его руки были исключительно устойчивы, качка практически не оказывала влияния.

– А-Янь, а у тебя заметный прогресс! Похоже, еще чуть-чуть, и ты сумеешь разобрать ту флейту, – подперев щеку, похвалила А-Нань, любуясь его непревзойденными руками.

Чжу Юйхэн слегка поднял глаза, взглянул на нее и тихо хмыкнул.

Корабль собирался причалить, волны у пристани резко ударяли в корпус, усиливая качку. Чжу Юйхэн зажал «Девять изгибов горных перевалов» рукой и убрал головоломку в рукав.

При высадке с корабля А-Нань вдруг нахмурилась и подняла руку, попробовав встречный ветер.

– Направление ветра изменилось, – тихо сказала она.

– Направление ветра? – Чжу Юйхэн смотрел на нее, не понимая.

– Пусть моряки подготовятся, – сказала А-Нань, убрав руку, – сейчас только конец лета, а ветер вдруг пришел с северо-востока. Боюсь, край циклона уже достиг этих места, скоро будет большой шторм.

Глава 5. Из преисподней вырвалось пламя

В этот раз Чжу Юйхэн приехал инкогнито, поэтому власти Ханчжоу не осмелились устраивать пышную встречу, на пристани их ждали только начальник области с несколькими важными чиновниками и Чжо Янь.

Как только корабль причалил, группа людей с подобострастными улыбками бросилась им навстречу: «командующий» то, «командующий» сё. А-Нань украдкой посмеивалась над Чжу Юйхэном, гадая, когда же он соблаговолит открыться ей. Однако, подумав немного, она решила, что так даже лучше, ведь если А-Янь действительно станет Его Высочеством, общаться будет неловко.

– Если будет время, заходи ко мне на постоялый двор, – А-Нань помахала рукой Чжу Юйхэну, не желая смотреть на оживленный прием.

Собравшиеся удивленно переглянулись, но Чжу Юйхэн слегка кивнул и посмотрел на Чжо Яня. Тот все понял и сразу подбежал к А-Нань.

– Я провожу тебя обратно, заодно отведу в мой любимый ресторан!

Ресторан, который любил этот бездельник Чжо Янь, действительно не просто так имел добрую славу.

– Вот жареные креветки с чаем лунцзин^[25], тушеные свиные ребрышки – это фирменные блюда их повара, обязательно попробуй.

– С чего это ты вызвался сопровождать меня? Потерся бы побольше в официальных кругах, глядишь, может, смог бы вернуться в Отряд чудесных механизмов, – с улыбкой посмотрела на него А-Нань, поедая нежных креветок. – Я так погляжу, ты целыми днями слоняешься без дела, это никуда не годится.

– Какая мне разница? – рассмеялся Чжо Янь. – Если я хорошо о тебе позабочусь, командующий обрадуется, и у меня все и так устроится. Кстати, меня на корабле сразу укачивает, поэтому сегодня я не пошел в море. Слышал, вы столкнулись с серьезной опасностью?

– Да, – с содроганием сказала А-Нань, – я уже почти смирилась, что погибну. К счастью, А-Янь вовремя привел людей и спас меня.

– Ну и отлично, что пронесло! Командующий, как только прибыл в Ханчжоу и услышал, что ты в море, даже воды не выпил, сразу же отправился на корабль! Ты даже не представляешь, как он тогда волновался, Ханчжи никогда его таким не видел.

– Правда? А-Янь действительно так хорошо ко мне относится, – улыбнулась А-Нань, а затем понизила голос и спросила: – У него же в Интяньфу важные дела, чего вдруг примчался в Ханчжоу?

– Беспокоится о твоей... – Чжо Янь подмигнул ей, – нет, о безопасности Ханчжоу.

– Врешь! Не верю, что стоит ему слово сказать, так двор сразу все позволит.

– Э-э-э... тут я действительно не знаю, я сейчас человек простой, откуда мне знать, как при дворе дела делаются? – вздохнул Чжо Янь. – Я просто помогаю с мелкими делами, принимаю людей, которым неудобно показываться императорскому двору.

– Это ты обо мне? – А-Нань с улыбкой указала на себя.

– Нет, что ты! Я просто слышал, что есть какие-то люди, с которыми нужно осторожно общаться, не знаю, кто это...

– Ладно, ладно, дела служебные меня не интересуют, – увидев замешательство Чжо Яня, А-Нань не стала дальше мучать его и сразу же сменила тему.

– Конечно, зачем об этом говорить, лучше поедим – вот что действительно важно, – Чжо Янь услужливо развернул лотосовые листья, доставая «цыпленка-попрошайку»^[26].

А-Нань действительно проголодалась, поэтому съела куриное крылышко, а затем, как ураган, смела еще два куска тушеной свинины.

– Редко встретишь девушек, которые могут есть столько мяса, как ты! – с восхищением сказал Чжо Янь.

– Что поделать: если не есть мяса, подводный холод выдержать не удастся.

– Отдохни пока несколько дней, в конце концов сейчас все заняты подготовкой. В эти дни, наверное, погружения не будет.

– Это еще неизвестно, – хитро улыбнулась ему А-Нань.

Закончив трапезу, Чжо Янь проводил А-Нань на постоялый двор. Поглаживая живот, девушка вошла в дверь, подумала и крадучись вернулась ко входу в переулок. Увидев, что вокруг никого нет, она залезла на стену, пробежала несколько шагов по крышам и посмотрела на длинную улицу.

На вечерней темнеющей улице Чжо Янь остановил хозяина меховой лавки, уже закрывавшегося на ночь. Войдя внутрь, он поспешно расплатился, вышел с бамбуковой трубкой в руках, небрежно привязал ее к лошади и уехал верхом.

А-Нань пристально смотрела на эту бамбуковую трубку на крупе лошади, размышляя, пока животное с Чжо Янем на спине не исчезло в переулке. В груди поднялось трудно сдерживаемое необъяснимое беспокойство. А-Нань глубоко вздохнула, через силу уняв тревогу, пробежала по еще нескольким крышам и спрыгнула в глухую улочку.

В самом ее конце расположился обветшалый, почти развалившийся двор. В углу стены этого двора ее ждали несколько человек. А-Нань прошла мимо Сы Линя, стоявшего на страже, кивнула Сы Цзюю и завернула за обвалившийся угол стены.

– Господин Вэй, дядюшка Фэн, простите, что заставила ждать.

– Ничего, мы сами недавно пришли, – Вэй Лэань достал из-за пазухи бумагу и передал ее. – А-Нань, я рассчитал центральную точку Заповедного водоема, все вычисления точны.

– Лодку из грушевой древесины я тебе уже подготовил, количество потайных отделений тоже увеличил, как ты и просила, – добавил Фэн Шэн.

– Маршрут отхода я тоже уже подготовил, весь путь свободен вплоть до Трех монастырей Тяньчжу! – хлопнув себя по груди сказал подошедший Сы Цзюй.

– Благодарю за труды, господин Вэй, дядюшка Фэн, – А-Нань проверила расчеты Вэй Лэаня, уточнила местоположение лодки, наконец, кивнула Сы Цзюю в знак одобрения и сказала: – Я выдвигаюсь завтра в час Дракона^[27].

Услышав это, все удивились.

– Так скоро? – спросил Сы Цзюй.

– Двор собирается перевезти Господина на север, вероятно, прямо в Шуньтяньфу.

Иначе Чжу Юйхэн не приехал бы в Ханчжоу лично, отодвинув на второй план даже безопасность родителей.

– Разве это плохо? – Фэн Шэн хлопнул себя по бедру. – Там не будет этих механизмов из Заповедного водоема, разве нам не легче легкого будет выкрасть его по пути в столицу?

Вэй Лэань кивнул, теребя бороду, а Сы Цзюй кивал так активно, словно бил в барабан.

– Да, но скоро приедет помощник двора... – А-Нань опустила голову, глядя на невольно сжавшиеся руки. – Когда это произойдет, шансов спасти Господина практически не останется.

Взглянув на ее руки, все поняли, кого она имеет в виду. Лица присутствующих помрачнели в одно мгновение. Сы Цзюй слегка похлопал А-Нань по спине в утешение, а затем посмотрел на Сы Линя.

– Хорошо, что А-Нань втерлась в доверие и вовремя все разузнала. Иначе, когда приедет этот мерзавец по фамилии Фу, мы точно все погибнем.

Сы Линь с окаменелым лицом молчал.

– Ты уверена? – спросил Вэй Лэань у А-Нань.

– На девяносто девять из ста.

В конце концов только этот человек мог разобрать внутреннюю конструкцию «Небесной благодати», знал, как ремонтировать механизм, используя чистый бараний жир, – а его можно приобрести только в меховых лавках.

– Поэтому мы должны успеть вызволить Господина до того, как в Ханчжоу прибудет подкрепление.

– Ты действительно собираешься пойти одна? – спросил Вэй Лэань.

– Я не смогу никого взять, – покачала головой А-Нань. – Я уже говорила, что чем больше людей, тем больше они создают колебаний в воде и тем мощнее будет воздействие того механизма.

Хотя присутствующие и знали способности А-Нань, но, представив, что она пойдет одна, все на мгновение замолчали.

– Риск так велик, каковы шансы спасти Господина? – неуверенно спросил Вэй Лэань.

– Не волнуйтесь, за эти дни я несколько раз делала расчеты механизма, используя информацию, которую дядюшка Ши добыл, рискуя своей жизнью, – вскинув брови, сказала А-Нань. – Эта штука в Заповедном водоеме действительно подобна вратам в мир демонов, но, пока противник не внес в механизм изменения, у меня есть полная уверенность, что я смогу обойти его и ни в коем случае не оставлю жертву дядюшки Ши напрасной.

Увидев ее уверенность в успехе, все облегченно вздохнули.

Закончив с распоряжениями, А-Нань дала поручению Сы Цзюю:

– Завтра ты приведешь лодку из грушевой древесины к восточному берегу озера Сиху, а затем сходишь в переулок Хэфан и возьмешь там кое-что для меня.

Дела обсудили, и А-Нань пошла к выходу из двора. Сы Линь, стоявший на страже, поднял руку, преграждая ей путь, и холодно сказал:

– Мне вот интересно, ты сейчас собираешься идти к тем людям двора?

– Почему тебя это беспокоит? – А-Нань подняла ладонь и щелкнула по руке, перегородившей ей путь. – Так или иначе, завтра я благополучно вызволю Господина, а если с него упадет хоть волосок – возьму всю вину на себя.

– Ты целыми днями болтаешься с людьми императорского двора, как нам не беспокоиться, как верить тебе? – взгляд Сы Линя был острым как игла, если бы мог, он бы пронзил ее насквозь. – А-Нань, если ты все еще предана Господину и готова защищать нашу истину, ты должна показать нам свою искренность, иначе как нам быть уверенными, что завтра мы встретим Господина, а не слуг императора?

– Это просто смешно! Если бы я правда предала Господина и перешла на службу к императору, разве ты бы еще стоял здесь живой и здоровый? – А-Нань окинула взглядом окружающих и повысила голос: – Что, я только ушла от вас на несколько месяцев, и вы уже думаете, что я отреклась от клятвы верности Господину и предала братьев, с которыми прошла огонь и воду?

– А-Нань, не слушай чепуху Сы Линя! – поспешно сказал Сы Цзюй, оттолкнув Сы Линя в сторону. – Не преграждай путь! Раз А-Нань сказала, что завтра пойдет спасать Господина, значит, нам нужно просто спокойно ждать!

Вэй Лэань, взглянув на непреклонное лицо Сы Линя, прочно стоявшего на месте, невзирая на толчки Сы Цзюя, с досадой сказал:

– А-Нань, сейчас Господин в плену, мы все как дракон без головы, Сы Линь сгоряча несет чушь, его за такие слова действительно наказать стоит. Вот только... раз завтра ты отправляешься на дело, разве не лучше тебе сегодня подробно обсудить его с братьями, зачем уходить?

– У меня сегодня вечером есть дело, – уклончиво ответила А-Нань.

– Завтра утром ты отправляешься спасать Господина, что за важные дела тебе обязательно нужно сделать сегодня вечером? – с холодной усмешкой спросил Сы Линь.

А-Нань не хотела обращать на него внимания, но, увидев, что Сы Цзюй и Фэн Шэн тоже странно смотрят на нее, сказала:

– Завтра в сражении у Заповедного водоема конфликт неизбежен. У меня есть еще кое-какое дело с А-Янем, которое нужно поскорее устроить.

В конце концов она действительно не хотела, чтобы А-Янь присутствовал, и тем более не хотела вовлекать его в противостояние.

– А-Янь? Как нежно ты его зовешь! Вы прямо-таки неразлучны, в твоем сердце еще осталось место для Господина? – Сы Линь пристально смотрел на нее, допрашивая. – Ты забыла, кто спас тебя, когда ты была на грани смерти? Кто заботливо выкормил тебя, кто многократно спасал из опасностей? Кто позволил тебе, маленькой девчонке, которая в пять лет должна была помереть в логове пиратов, в итоге стать сегодняшней А-Нань, держащей в страхе весь Западный океан?

– Милость Господина я ни на миг не забывала, если понадобится, я готова отдать за него жизнь! – холодно возразила А-Нань. – Тебе нет нужды напоминать мне об этом.

– Хм... ну раз ты не забыла великую милость Господина, – Сы Линь поднял руку, указал на освещенное огнями подножие горы Феникса, где находилось управление Ханчжоу, и отчеканил: – Тогда я расскажу тебе более надежный способ вызволения Господина – схвати этого А-Яня, уважаемого человека, которого все называют командующим и который сутки напролет с тобой проводит, и приведи его к нам в качестве заложника!

Сердце А-Нань вздрогнуло, она подняла глаза и пристально посмотрела на него.

– Верю, с твоими способностями это будет нетрудно сделать, – Сы Линь, увидев, что никто не высказался против, хотя на их лицах и читалось сомнение, повысил голос еще на пару тонов: – Тогда, даже если завтра ты потерпишь неудачу, у нас в руках будет козырь, и мы сможем гарантировать благополучное возвращение Господина!

– Ты хочешь сказать, что не веришь мне? – взгляд А-Нань, прикованный к нему, был острым и ледяным, как и ее голос.

От ее напора у Сы Линя пошли мурашки. Он наконец вспомнил, кто стоит перед ним. Вспомнил, как она в свое время бесстрашно рассекала морские волны, беспощадно убивая врагов. Рядом с ее яростным взглядом даже солнце, казалось, меркло. Шея Сы Линя окаменела, он не смел пошевелиться и тем более издать звук.

– А вы? – А-Нань обернулась, медленно окинув взглядом стоявших позади, и снова спросила. – Верите мне?

– А-Нань, я завтра приду за тобой в условленное время! – громко сказал Сы Цзюй, первым кивнув головой.

Фэн Шэн громко поддержал его, Вэй Лэань тоже искренне сказал:

– А-Нань, спасение Господина в твоих руках, мы будем ждать хороших новостей.

Лицо А-Нань слегка прояснилось, она холодно взглянула на Сы Линя, в руках ее что-то блеснуло, и она неуловимо выскользнула из ворот обветшалого дома. Ее последние слова растворились в сгущающихся сумерках:

– Я все устрою, вам нужно только готовиться к встрече Господина!

* * *

Когда Чжу Юйхэн вышел из управления Ханчжоу, весь город был окутан прохладным ветром и редкими каплями дождя. Прогноз А-Нань был точным, большой шторм уже обрушился на Ханчжоу. Он снова спросил у дусы^[28] города, готовы ли власти к непогоде. Так как сам наследный внук императора неоднократно давал указания, все чиновники города, естественно, не осмеливались пренебрегать его словами.

– Городское управление уже отправило людей на укрепление морских дамб и городских стен, начата тщательная повсеместная проверка ветхих зданий, а также запруд и каналов для отвода воды. Жители потенциально опасных районов внутри города и за его стенами уже эвакуированы.

Чжу Юйхэн слегка кивнул, поднял голову и увидел, что хотя дождевые капли были редкими, ветер усиливался, а прохожих на улицах было мало.

В этот момент к воротам управления Ханчжоу стремительно прискакал всадник. Резко осадив коня, он спрыгнул на землю и помчался прямо к ярко освещенному парадному входу. Чжу Юйхэн не успел еще сесть в карету, когда получил это письмо, отправленное голубем и перехваченное департаментом по гражданским и финансовым делам провинции Чжэцзян.

Чтобы предотвратить помехи в официальной переписке голубями, в провинциях Цзянсу и Чжэцзян было запрещено частное использование голубиной почты. На всех проезжих дорогах для отстрела и поимки одиночных голубей и птиц были установлены специальные перехваты, предотвращавшие попытки тайного нарушения запрета. Как только отправителя таких писем обнаруживали, его ждало строгое наказание.

На этот раз перехваченного голубя уже подстрелили, в руки Чжу Юйхэна попал только свернутый в трубочку листок, промокший от дождя и голубиной крови. На нем в несколько строк были написаны странные последовательности цифр: «2 7 четыре гэн^[29]» или «1 2 5 шесть шэнь^[30]», сплошной хаос без какой-либо прослеживаемой логики.

Единственный примечательный момент – в правом верхнем углу листочка иероглифами было написано «3 десять два», а в левом нижнем углу стояла отметка, нарисованная тушью для бровей, – несколько штрихов в виде полумесяцев, вместе по форме напоминавших зеленый лотос.

Чжу Юйхэн поместил этот зеленый лотос под свет лампы и увидел слабый темно-синий блеск, скрытый внутри черной туши. Он сомкнул глаза, невозмутимо обернулся и жестом попросил градоначальника Ханчжоу найти знатоков зашифрованных писем.

Нужные люди прибыли быстро. Получив письмо, после недолгого обсуждения они пришли к выводу:

– Господин командующий, эти хаотичные цифры, вероятно, представляют собой шифрованное письмо по методу «Следование тени».

– «Следование тени»?

– Это народный метод шифрования писем: берут популярную на рынке книгу как «основу», затем по цифрам ищут «тень», – один из чиновников указал на первые цифры. – «3 десять два» – эти три иероглифа написаны по-разному, я предполагаю, что число «3» означает некий набор книг, а «десять два» означает двенадцатую книгу в наборе. Какие сейчас есть книги с цифрой «3» в названии, хм... «Краткое обозрение Трех колесниц»^[31]? «Три сотни стихов»? Но эти книги такие тонкие, откуда там взяться двенадцати томам...

– Может это «Троецарствие»? – предположил другой чиновник. – Либо историческая хроника «Записи о Трех царствах», либо роман.

– Книг с этой цифрой в названии не так много, – согласно закивали остальные, – мы принесем все, сравним и обязательно найдем нужную.

Тут же кто-то побежал искать книги, оставшиеся продолжили обсуждение.

– Смотрите дальше: «2 7 четыре гэн», «2 7» – одна форма записи, значит, это скорее всего двадцать седьмая страница, «четыре» – другая форма записи, значит, четвертая строка. Последующие Небесные столпы и Земные ветви, вероятно, используются для обозначения столбца. Во второй группе цифр есть иероглиф «шэнь», видимо, Небесных столпов не хватило, пришлось продолжать Земными ветвями.

Вскоре были доставлены популярные в народе издания «Троецарствия». Обе книги были очень толстые, версий тоже множество, но более десяти томов было только у «Исторического романа о Трех царствиях» издательства «Сунхэтан». Менее чем за полчаса все нужные иероглифы были найдены, чиновники переглянулись, не смея заговорить. Когда Чжу Юйхэн прочитал содержание письма, его обычно спокойное безэмоциональное лицо тоже сильно омрачилось.

Он вернулся в резиденцию, сразу же развернул лист бумаги и начал писать письмо. Однако поспешно написав несколько иероглифов, он яростно разорвал бумагу на клочки, чтобы хоть как-то унять поднявшиеся в сердце тревогу и страх. Чжу Юйхэн пристально всматривался в расшифрованный текст, не смея думать и не зная, как и что писать.

В тексте были описаны черты одного человека: «Тучный, с больными ногами, оберегает жителей Интяньфу».

В Нанкине немало полных чиновников, к тому же в тексте не был указан статус человека. Но даже при одном шансе на десять тысяч Чжу Юйхэн не посмел бы рискнуть. Потому что это был человек, которого он безмерно уважал, на которого полагался двадцать лет, самый близкий ему человек в этом мире.

Несколько дней назад в загородном дворце уже скрылся загадочный неуловимый убийца, а теперь появилось такое сообщение! Как он может просто отправить в Интяньфу письмо, а сам спокойно сидеть в Ханчжоу в ожидании?! Даже если надвигается большой шторм и путешествие этой ночью будет трудным, он все равно должен как можно скорее вернуться в Интяньфу.

Приняв окончательное решение, он резко поднялся.

Чжу Юйхэн не стал брать с собой много людей. Двадцать восемь всадников замотались в промасленные плащи, оседлали коней и, охваченные сильным ветром, помчались по дороге в Интяньфу.

* * *

Ночью накрапывал редкий дождь, прекратившийся к утру. Только ветер усилился, проносясь по улицам Ханчжоу со скрытым грозным гулом, словно сами горы и море рычали на город. На улицах можно было встретить лишь несколько случайных лоточников, расположившихся в защищенных от ветра переулках, чтобы продавать паровые булочки баоцзы и пампушки маньтоу.

А-Нань рано утром пришла в дом Чу Юаньчжи и постучала в дверь.

– Господин Чу, вы уже поели? Я по дороге купила завтрак.

Чу Юаньчжи принял переданный ею лотосовый лист, развернул и, увидев два паровых пирожка с красным сахаром и пастой из бобов, очень обрадовался. Его сын, Чу Бэйхуай, как раз повторял уроки неподалеку, краем глаза увидев происходящее, он недовольно заметил:

– Батюшка, ты еще несколько дней назад жаловался на зубную боль, а сегодня уже сладкое есть собрался!

– Не переживай, я после еды как следует прополощу рот, – Чу Юаньчжи потянул за рукав сына, намекая, чтобы тот не позорил его перед гостями.

– Вот, Сяо Бэй, держи мясные пирожки, расти большим и сильным, – А-Нань с улыбкой протянула другой лотосовый лист Чу Бэйхуаю, а затем отправила его отнести пирог с красными финиками Цзинь Би-эр и, только когда мальчик ушел, сказала Чу Юаньчжи: – Я смотрю, сегодня погода неплохая, вот и пришла забрать вещи, о которых говорила в прошлый раз. Господин Чу, ты, наверное, уже все подготовил?

– Сегодняшняя погода... – Чу Юаньчжи, глядя на вихри в небе, угрюмо усмехнулся, подумав, что способность девушки врать на голубом глазу не имеет равных. – А-Нань, когда ты в тот раз отдала распоряжение я, конечно, постарался как можно скорее все сделать. Только вещей довольно много, тебе удобно будет нести?

– Не стоит беспокоиться, я договорилась с другом, он скоро придет с тележкой, а мы пока все подготовим.

Скоро явился Сы Цзюй, А-Нань наказала ему забрать вещи, а сама с улыбкой сказала Чу Юаньчжи:

– Прошу прощения за доставленные хлопоты, господин Чу. В следующий раз я угощу тебя!

– Что вы, благодарю А-Нань и командующего за заботу, благодаря вам у меня есть официальная работа, а передать тебе эти вещи... – он указал на одноколесную тележку Сы Цзюя, – тоже моя обязанность, я должен следовать приказам.

А-Нань с улыбкой помахала ему рукой, вышла с Сы Цзюем из переулка и направилась к озеру Сиху.

Чу Юаньчжи стоял у ворот дома и, глядя на увозимые вещи, чувствовал странное беспокойство, ощущая, что девушка собирается сделать что-то серьезное. Однако неспешная походка и легкая улыбка А-Нань успокоили его – разве кто-то, идущий на большое дело, будет выглядеть так беспечно?

Лодка из грушевой древесины уже была пришвартована у восточного берега озера Сиху. А-Нань вернулась в сад на горе Ушань, переоделась в шуйкао и красное платье и попросила Сы Цзюя принести чайник горячей воды. Получив необходимое, она бросила в чашку лекарство, которое по ее просьбе сделал в аптеке Чжо Янь, подумала и добавила еще одну пилюлю, тщательно растворила, подула на жидкость, чтобы остудить, и выпила залпом.

– Совсем жизнью не дорожишь! Опять пьешь это, да еще двойную дозу! – Сы Цзюй, увидев это, хотел отнять у нее лекарство.

– В сегодняшнем сражении я должна быть полностью уверена в успешном исходе, – А-Нань отклонилась, избегая его, и поставила пустую чашку на стол, сжав губы.

Сы Цзюй понимал, что отговаривать девушку бесполезно, поэтому только вздохнул, оглядел ее алую одежду и сменил тему.

– И еще, ты в этой красной одежде идти собралась, не слишком ли она в глаза бросается?

– Пускай бросается, а то цвет в воде будет не различить, – А-Нань улыбнулась ему, достала из-за пазухи пару серебристых стальных перчаток, надела их и сжала несколько раз пальцы.

Перчатки были массивными, каждое членение на них было сделано из стали. На тыльной стороне веером располагались три тонкие длинные стальные трубки, закрепленные в углублениях суставов, чтобы не слишком привлекать внимание. Перчатки были слегка великоваты, все-таки изначально А-Нань делала их для Господина. Девушка подогнала размер, затем попробовала сжать кулаки – из стальных суставов мгновенно выскочили лезвия, каждое всего около двух цуней в длину, но холодный блеск остро заточенных краев заставлял холодок пробегать по спинам. Убрав короткие лезвия, А-Нань опустила руки, развернулась и вышла из сада, полы ее алого платья взвились в воздух.

– Каждый должен действовать строго по плану, ни в коем случае не задерживайтесь.

Стоя на причале, все провожали ее взглядом, даже Сы Линь не смел пикнуть.

Одетая в красное, А-Нань в одиночку управляла лодкой, пробираясь сквозь ветви прибрежных ив. Сильный ветер высоко вздымал полы ее алого платья и ленты в волосах, они смешиваясь с тысячами ивовых ветвей, то появляясь, то исчезая, их красный свет разгорался все ярче.

Озеро Сиху, круглый год окутанное дымкой, теперь было покрыто рябью из-за сильного ветра. Волны бились друг о друга, сильно замедляя движение лодки А-Нань. На ее суденышке, казалось, не было ничего, но на самом деле в потайных отделениях было спрятано много груза, что замедляло продвижение.

Однако А-Нань не торопилась, она гребла медленно, не спеша двигаясь на северо-восток по неспокойной водной поверхности. Ее красная одежда так бросалась в глаза, что не успела она приблизиться к Заповедному водоему и на пятьдесят чжанов, как патрульные заметили ее, несколько лодок окружили судно.

– Уходи отсюда, здесь зона особого контроля, нельзя приближаться!

Надвигался большой шторм, ветер и вода бушевали, волны били о борт, раскачивая корпус лодки. Патрульным солдатам приходилось держаться за борта, чтобы устоять, но А-Нань выросла на море, поэтому спокойно и уверенно стояла на носу лодки, словно ничего не происходило.

Увидев, что девушка не отвечает на вопросы, патрульные выставили несколько багров и уперли их в ее лодку, пытаясь отогнать.

А-Нань наклонила корпус своего судна, багры не выдержали напора и соскользнули в воду. Державшие их солдаты на патрульной лодке пошатнулись, чуть не упав в воду.

– Нахалка! Откуда ты тут взялась вообще? Уходи скорее, а то хуже будет! – гневно прикрикнули солдаты, смутившись от своей нерасторопности.

А-Нань подняла голову, посмотрела на людей на высокой лодке, удивленно приподняла брови и громко спросила:

– Озеро Сиху создано природой, а Заповедный водоем был построен нашими предками, так почему вам можно здесь находиться, а мне нет?

Услышав такой вопрос, один из цзинвэев на патрульной лодке, одетый в форму сотника императорской гвардии, почувствовал неладное. Он подошел к носу лодки, сверху вниз осматривая нарушительницу порядка. Увидев, что это всего лишь женщина, пришедшая в одиночку, он сразу успокоился и пренебрежительно бросил:

– Здесь запрещено движение, а если кто самовольно нарушит запрет – тех прошу не винить нас в бессердечности!

По поверхности озера гулял ветер, алая ткань одежды А-Нань колыхалась, а из прически выбилась пара прядей, теперь развевавшихся у щек. Под напором ветра девушке пришлось слегка прищурить глаза, что придало ей несколько ленивый вид.

– Но я планировала сегодня полюбоваться Заповедным водоемом! Если вы не пустите меня внутрь, то я, получается, впустую из дома выходила, да меня все знакомые на смех поднимут!

Под началом сотника было достаточно бравых бойцов, да и сам он отличался буйным нравом. Увидев, что девушка намеревается ворваться в охраняемый им Заповедный водоем, он холодно усмехнулся, выхватил у стоявшего рядом солдата лук и стрелы, натянул тетиву до предела, направив наконечник прямо на нее.

– Какая дерзость! Врата ада закрыты, а ты рвешься внутрь. Я тебе сейчас покажу...

Не успел он договорить, что именно покажет ей, как сорвался на крик боли. На носу лодки мелькнул и исчез Сияющий луч, а из рук сотника хлынула кровавая струя. Лук и стрелы выпали из рук на палубу, он не обратил на это внимания и только размахивал двумя окровавленными руками, вопя от боли.

В воцарившемся хаосе А-Нань подняла ногу, подцепила железную ручку на носу лодки, открыла дверцу и с силой надавила внутрь ногой. Корпус лодки внезапно стал легче, резко поднявшись на несколько цуней. В нос ударил слабый запах серы и масла, мельком взглянув вниз, А-Нань увидела, как из потайных камер в дне лодки потекло множество струй светло-коричневого масла. Жидкость быстро распространялась по водной поверхности, а озерные волны разносили ее под все лодки.

А-Нань не смогла сдержать ликования – Чу Юаньчжи действительно хорошо постарался, раздобыл всего в нужном количестве.

Пока патрульные на лодках не успели ничего обнаружить, А-Нань быстро взмахнула правой рукой, из браслета выстрелил белый луч, зацепился за нос лодки сотника, и девушка, используя импульс от рывка, перекинулась через голову и в следующий миг уже стояла в развевающейся красной одежде на носу чужой лодки. Солдаты все еще осматривали раны сотника, даже опомниться от случившегося не успели, не то что заметить разлив масла.

Едва приземлившись, А-Нань сразу же начала действовать. На лодке стали мелькать световые лучи; словно пришедшие не из этого мира, они смешивались с переливами волн, вызванных ветром, и до конца было не разобрать – правда это или иллюзия. Там, где пролетали сияющие лучи, выплескивалась кровь, разлетаясь по ветру во все стороны и сливаясь с мелькавшими тут и там полами ее ярко-красной одежды. Кто первым нападает, тот и сильнее. А-Нань стремительно орудовала сияющими лучами, не замирая ни на секунду, за несколько мгновений половина лодки оказалась залита кровью.

Неожиданно на ее лицо упала пара капель теплой крови. Девушка подняла руку, чтобы стереть их, но щека почувствовала лишь ледяное прикосновение – это были ее металлические перчатки Ся-эр. Запах железа и крови смешался, в нос ударила неприятная вонь.

За это короткое мгновение несколько человек подобрались к ней сзади и замахнулись мечами, готовые нанести удар. Расстояние было слишком коротким, пространства для сияющих лучей было недостаточно. Полагаясь на силу перчаток, А-Нань схватила опускавшееся на нее лезвие и быстро ударила по локтям противника, оттолкнув его обратно.

Неудержимое движение меча оказалось остановлено, стальной меч вылетел из рук противника, а сам он из-за качки лодки не смог устоять на ногах, перевернулся и тяжело упал в озеро. В момент, когда разлетелись брызги, А-Нань в прыжке пнула второго нападавшего, отшвырнув его в сторону.

Стремительный сильный ветер и непредсказуемо вздымающаяся озерная гладь стали ее лучшими помощниками. В таких условиях она была почти непобедима. В несколько мгновений лодка наполнилась стонущими ранеными, лежавшими среди пятен крови. Тут упавшие в воду солдаты обнаружили жидкость на поверхности озера и закричали.

Люди на соседних лодках наконец опомнились и схватились за оружие. Кто-то перепрыгнул на лодку, где находилась девушка, чтобы остановить ее нападение, а большинство натянули луки, и рой стрел полетел на А-Нань, как саранча.

Из браслета вылетела стальная сеть, А-Нань взмахнула рукой и наклонилась, заблокировав первый залп стрел, но в следующее мгновение прилетел уже новый.

Девушка быстро убрала сеть, уперлась руками в борт, взметнулась в воздух и красным облаком приземлилась на свою маленькую лодку. А-Нань пригнулась, используя борт как прикрытие, и привела механизм в действие.

Тростниковый люк трюма поднялся, спрятанные внутри железные плиты закрыли ее от обрушившихся стрел. Пока по корпусу лодки цокали наконечники, А-Нань опустила голову, осматривая водную поверхность. Вылившаяся из-под лодки тонкая масляная пленка коричневого цвета быстро расплылась, покрыв большую площадь водной поверхности, и сейчас вязко колыхалась вместе с водой, обволакивая все окружившие лодки.

В хаосе и стонах, охвативших патрульные лодки, большинство солдат думали только об отражении внезапного нападения и, хотя упавшие в воду отчаянно кричали, немногие заметили, что цвет водной поверхности изменился.

А-Нань подняла голову, посмотрела на Заповедный водоем, раздумывая, достаточно ли горючего масла окружило эти лодки.

Именно в этот момент волны рассекла узкая черная лодка, на ее высоко вскинутом носу стоял Би Янхуэй, сверху вниз глядя на девушку в маленькой лодке.

На его плече гордо сидел павлин «Небесная благодать», смотря точно вперед. На фоне сумрачного неба переплетение бирюзовых и ярко-синих перьев ослепляло, он казался божественной птицей, почтившей земной мир своим пришествием, завораживал сердца.

Би Янхуэй погладил павлина, и эта крупная птица, словно отвечая на движение его руки, распушила великолепный длинный хвост, взмахнула крыльями и принялась кружить в воздухе вокруг лодки А-Нань.

– Ну что, мразь, показалась наконец? – Би Янхуэй смотрел на нее сверху вниз с холодной усмешкой. – В прошлые разы я по неосторожности попадался в твои ловушки, а теперь ты сама лезешь на рожон, уж теперь-то я не упущу возможности!

– Думаешь тебя и этого мертвого болванчика хватит, чтобы совладать со мной? – А-Нань с холодной усмешкой взглянула на павлина в воздухе. – Бред сумасшедшего!

– Мертвый болванчик? Погоди немного, и он тебя к праотцам отправит! – злорадно усмехнулся Би Янхуэй. – Наш главный мастер специально подготовил для тебя большой подарок, а ты все еще не сдаешься и не благодаришь его за милость?

А-Нань презрительно фыркнула и поправила развевающиеся на ветру алые полы юбки.

– Еще неизвестно, кто умрет сегодня.

– Сегодня на Сиху я отомщу за брата! – скрипнув зубами, Би Янхуэй снял с плеча длинный лук.

После его слов все солдаты на окружающих лодках словно по команде натянули луки, вместе нацелившись на нее. Наконечники стрел источали холодный блеск, эти сверкающие точки окружали девушку, подобно глазам голодных волков, готовых наброситься. Казалось, жажда убийства стала осязаемой, сгустилась в воздухе, давя на озерную гладь, воцарилась мертвая тишина.

А-Нань в гордом одиночестве стояла на ветру, алые полы юбки развевались, напоминая ослепительную искру, которую вот-вот потушит буря. Би Янхуэй медленно поднял длинный лук, наложил железную стрелу толщиной в два пальца и нацелился на девушку.

Окружающие лучники покорно ждали его, готовые выпустить тысячи стрел, как только он выстрелит. Однако Би Янхуэй вдруг заколебался, стрела так и не вылетела из его лука. Глядя на улыбку на лице А-Нань, ничуть не похожую на беспочвенную браваду, он в душе понимал, что, раз она ведет себя так самоуверенно, значит, у нее в рукаве есть козырь.

Вот только... что же позволяет ей быть такой бесстрашной?

– Что, никак не решишься? – уголки губ А-Нань приподнялись, она медленно подняла обе руки, готовая хлопнуть в ладоши. – Уже поздно, я спешу встретиться с моим Господином, нет времени ждать тебя...

Хотя ветер дул сильно, но над озером стояла полнейшая тишина, и все слышали ее обратный отсчет.

– Три!

Вокруг было жутко тихо, слышался только шум ударов воды о берег и корпуса лодок да легкое щелканье крыльев павлина в воздухе. В этом безмолвии солдаты отчетливо слышали быстрое биение сердец друг друга.

– Два! – над озером снова пронесся ее голос.

Ветер гнал переливы волн, воду покрывала белизна барашков, пейзаж Сиху искажался, окружающую обстановку невозможно было рассмотреть. Край горючего пятна наконец распространился по воде под самые дальние лодки.

– Один!

С этим словом она резко хлопнула в ладоши, и одновременно с этим из лука Би Янхуэя вылетела железная стрела. Но А-Нань была уже готова, как только его тетива дрогнула, она еще до хлопка упала на дно лодки, быстро выбросив огниво. Тысячи стрел вылетели в один момент, накрыв лодку А-Нань то ли роем саранчи, то ли частым ливнем, судно резко закачалось.

На озере слышался только стук стрел, впивающихся в корпус лодки, как рой насекомых и звон стрел, отскакивающих от железных плит трюма. Однако сразу же раздался еще более громкий звук.

На поверхности озера внезапно вспыхнуло горючее масло, смешанное с фосфорным порошком и серой, вокруг быстро всколыхнулось море огня. Невооруженным глазом невозможно было разглядеть, где находится точка возгорания, все на озере лишь почувствовали, как внезапно сверкнул ослепительный свет, вокруг стало жарко, и люди поняли, что попали в центр пожара.

Все судна на озере, большие и маленькие, мгновенно оказались поглощены поднявшимся пламенем. Быстрее всего вспыхивал лак и паруса патрульных лодок. Всюду, куда добиралось пламя, оно разрушало и пожирало все, словно свирепый зверь, все вокруг было окутано густым дымом и яростным огнем. Круживший в воздухе павлин «Небесная благодать» сразу же накренился и исчез, унесенный ветром.

Солдаты, мгновение назад натягивавшие луки, теперь кричали и метались на горевших лодках, спрыгивали в воду. Но на поверхности озера тоже полыхал слой горючего масла, а под водой было невозможно дышать – нырнувшие вынуждены были всплыть на поверхность, где их кожу и волосы вновь обжигало пламя, вызывая отчаянные стоны.

Пожар охватило все озеро, словно адское пламя вырвалось из-под земли.

Именно эту жуткую картину увидел прибывший Чжу Юйхэн. Он смотрел на огненное сияние водной поверхности, испытывая и потрясение, и гнев, и искал следы А-Нань. Стоявший позади него Чжо Янь побледнел от страха. Он беспокойно переводил взгляд с маленькой лодки А-Нань на Чжу Юйхэна и обратно, не зная, что делать.

В его голове внезапно мелькнула мысль – возможно, ему не стоило следовать за внуком императора в Интяньфу, лучше бы он остался здесь, чтобы встретить главу мастерской Чжоцяо. Однако юноша беспокоился о Ци Ся и чувствовал, что если поедет с наследным внуком императора, то обязательно сможет чем-то помочь девушке, а потому ухватился за выдавшуюся возможность.

В ревущем сильном ветре глубокой ночью они пробирались вперед по грязной горной дороге, на небе не было ни звезд, ни луны. Чжо Янь, утирая пот с лица, смотрел на спину внука императора – тот ровно и напряженно сидел на лошади, казалось, чувствовал приближающуюся огромную опасность и потому не мог медлить ни мгновения, не мог позволить себе проявить даже каплю слабости.

Ближе к полуночи они приехали на постоялый двор, чтобы сменить лошадей и отдохнуть. Чжо Янь от усталости ощущал себя наполовину мертвецом, но все же собрался с силами, заказал у лавочника местную закуску из печени и предложил внуку императора попробовать. Тот отказался, и юноша попытался уговорить его.

– Действительно жирновато, но А-Нань мне вчера говорила, что, чтобы при погружении в воду были силы, нужно есть побольше мяса.

– Разве я не велел ей пока не спускаться в воду? – сказал Чжу Юйхэн, и его рука, державшая чайную чашку, вдруг замерла.

Чжо Янь увидел, как взгляд внука императора внезапно стал леденящим, хоть и был освещен колышущимся светом теплой свечи. Он словно что-то вспомнил, сжал губы и поднял руку, дав Чжо Яню знак замолчать. Окружающие тоже притихли, не смея говорить.

После мгновения молчания Чжу Юйхэн внезапно схватил лежащую на столе плеть и широкими шагами пошел на улицу. Чжо Янь, дрожа от страха, последовал за ним. Он семенил сбоку и на пару шагов позади от Чжу Юйхэна и мог видеть только его напряженный подбородок и сжатые уголки губ.

У ворот стоял станционный смотритель с лошадью. Чжу Юйхэн перехватил поводья из его рук, вскочил в седло, но внезапно развернулся и помчался обратно в Ханчжоу.

Все остолбенели. Вэй Ханчжи отреагировал быстрее всех, сразу вскочил на коня и поскакал вдогонку. Остальные, словно очнувшись от сна, тоже погнали лошадей, снова скрывшись на темной горной дороге обратно в Ханчжоу.

Неужели эта мучительная ночная дорога прошлой ночью, это письмо, заставившее Его Высочество бросить все и помчаться в Интяньфу, – все это было обманом?

«Неужели все это была уловка А-Нань, хитроумный отвлекающий маневр?» – с содроганием подумал Чжо Янь, глядя на озеро Сиху перед собой.

* * *

Полыхавшим на поверхности озера пламенем были охвачены все лодки – и большие, и маленькие. Однако на лодке А-Нань, сделанной из грушевой древесины, не было и искорки, только стрелы, воткнувшиеся в корпус, уже обуглились и скрючились, но само судно не пострадало никак.

Чжу Юйхэн с берега командовал оставшимися лодками, он отдал приказ немедленно отправиться спасать пострадавших на озере. Его люди поспешно вытаскивали из воды солдат, все тела которых были покрыты пузырями ожоговых волдырей. Окруженный их стонами, Чжу Юйхэн увидел, как на маленькой лодке А-Нань наконец появилось легкое шевеление.

Из трюма высунулась пара рук в перчатках, на которых блестели невероятно острые короткие лезвия. Они уперлись в нос лодки, продолжая источать холодное сияние. В следующий миг из трюма резко выпрыгнула фигура в красном и приземлилась на высоко поднятом носу лодки.

Это была А-Нань. Она устойчиво возвышалась над водной поверхностью, охваченной жуткими стонами. Взгляд девушки скользнул по озерной глади и упал на Чжу Юйхэна, ее лицо слегка дрогнуло.

Чжу Юйхэн смотрел на нее через десяток чжанов, не говоря ни слова.

Рядом с ним положили нескольких солдат, только что вытащенных из воды, горючее масло на телах еще не потухло. Это была совместная разработка Чу Юаньчжи и А-Нань: улучшенное масло горело быстро и не гасло в воде. Патрульные солдаты думали, что прыгнув в озеро, спасутся, но не ожидали, что в воде горючее масло, словно прилипшая к костям язва, наоборот, будет жечь еще сильнее.

– Ведьма! Чтоб ты сдохла! – раздавались ненавидящие крики.

Словно не обращая внимания на эти проклятия, А-Нань широко улыбнулась Чжу Юйхэну и громко сказала:

– Уходите скорее, огонь и вода беспощадны, если поранитесь, останется только на себя пенять!

Чжо Янь знал, что эти слова она говорила именно внуку императора, не удержался и украдкой взглянул на выражение лица Чжу Юйхэна. Но увидел, что оно было спокойным, как вода, тот, не отрываясь, смотрел на А-Нань, без малейшего намерения отступать.

Быстрее, чем опытный лучник накладывает стрелу на тетиву, А-Нань схватила бамбуковый шест и оттолкнулась от дна озера. Лодка, освободившаяся от горючего масла, теперь стала невероятно легкой и, словно стрела, помчалась по воде к дамбе Заповедного водоема.

Чжу Юйхэн поднял руку, и несколько оставшихся невредимыми патрульных лодок сразу окружили судно А-Нань, выставили багры с крюками, стараясь перехватить его. А-Нань оглянулась, бросила взгляд на Чжу Юйхэна, сильно оттолкнулась багром, и ее лодка с невероятной скоростью проскочила в узкий зазор между двумя патрульными судами. В этот момент А-Нань взмахнула рукой, в воздухе мелькнули сияющие лучи, и рулевые на обеих лодках одновременно закричали от боли, тряся окровавленными запястьями.

Оставшиеся без управления, под напором сильного ветра лодки столкнулись. Под грохот удара солдаты, стоявшие у бортов с баграми-крюками, попадали в воду, выронили оружие из рук и во всеобщем хаосе по неосторожности стали напарываться на крюки друг друга. По водной поверхности быстро расплылась кровь, крики боли заполнили пространство вокруг.

А-Нань еще несколько раз оттолкнулась шестом от дна озера, быстро оставив всех позади, устремляясь к Заповедному водоему.

Однако только она оказалась менее чем в десяти чжанах от дамбы Заповедного водоема, сзади в нее внезапно прилетела длинная стрела.

У Чжу Юйхэна сперло дыхание, потеряв контроль, он резко вскочил на ноги. И увидел, что та стрела прилетела с горящей черной лодки, она была невероятно толстой, очевидно, что только Би Янхуэй с его огромной силой мог запустить ее из своего длинного лука.

В полете жуткая стрела издавала очень громкий звук, А-Нань услышала за ухом странный свист ветра и тут же откинулась всем телом в сторону по направлению к водной поверхности. Стрела пролетела в сантиметре от ее груди, вонзившись прямо в зазор между кирпичами на дамбе Заповедного водоема, от чего те раскололись, осколки полетела во все стороны.

Все подумали, что А-Нань упадет в воду, но, ко всеобщему удивлению, она зацепилась короткими лезвиями на перчатках за корпус лодки, выпрямилась всем телом и запрыгнула обратно на борт, холодным взглядом окинув все еще горевшую черную лодку позади.

На лодке стоял Би Янхуэй с длинным луком в руках, он снова накладывал стрелу на тетиву. Материал черной лодки был прочнее обычного дерева, горел медленно, а сам Би Янхуэй не думал ни о тушении огня, ни о бегстве – он хотел только убить А-Нань.

Увидев, что тот настроен идти до конца, А-Нань холодно усмехнулась, быстро качнулась на ветру, уклоняясь от его острых стрел, и в следующий момент зацепилась за нос черной лодки, перепрыгнув на нее.

– Би Янхуэй, а я как раз тебя искала!

Длинный лук в руках Би Янхуэя не годился для ближнего боя, увидев возникшую из ниоткуда девушку, он мог только взмахнуть луком в попытке нанести удар. А-Нань, полагаясь на свои перчатки, схватилась за обрушившийся на нее лук, перевернулась в воздухе, закружив оружие противника, и в полете выстрелила из браслета Сияющим лучом. Би Янхуэй зажал ладонями лицо и рухнул всем своим огромным телом на палубу.

Солдаты на лодке и так впали в панику из-за дыма и огня, а теперь, увидев, что девушка с одного удара расправилась с Би Янхуэем, испугались еще сильнее и просто стояли, обнажив мечи, на безопасном расстоянии, не смея приблизиться.

– Мразь... я даже на том свете не оставлю тебя! – Би Янхуэй все еще злобно ругался, лежа на дне лодки.

– Ты не оставишь меня, а я тебя как раз ищу! – холодно сказала А-Нань, наступив на его ногу. – Ты на всю жизнь приковал дядюшку Ши к постели, а я за это лишу тебя возможности ходить!

– А-Нань! – до ее уха донесся голос Чжу Юйхэна.

Девушка оглянулась, лодка Чжу Юйхэна уже приблизилась, он стоял на носу и через мгновение уже должен был прибыть.

В небе промелькнула ярко-зеленая полоска, приближалась «Небесная благодать». Би Янхуэй поспешно засунул пальцы в рот, собираясь свистом дать птице приказ напасть на А-Нань. Девушка повернула голову, без колебаний подняла руку, сжала кулак в перчатке и короткими лезвиями ударила по колену Би Янхуэя. Раздался хруст ломающихся костей, Би Янхуэй завопил от боли, а А-Нань, воспользовавшись моментом, одним прыжком вернулась на свою маленькую лодку.

С ее окровавленной перчатки во все стороны разлетелось несколько капель крови, некоторые из них упали на палубу перед Чжу Юйхэном. Его взгляд медленно переместился со следов крови на ее фигуру.

Столько времени они были знакомы, с ним она всегда была такой улыбчивой и расслабленной. Даже в моменты, когда смерть дышала им в затылок, она умудрялась беззаботно подшучивать над ним.

Чжу Юйхэн впервые видел А-Нань совершенно другой, он и подумать не мог, что у нее есть такая жестокая сторона.

А-Нань обернулась и посмотрела на него. Капли крови, попавшие на ее красное платье, были почти незаметны. Выражение ее лица тоже не сильно изменилось, она лишь сказала:

– А-Янь, не подходи.

А если он подойдет, что будет?

Чжу Юйхэн, не отрываясь, смотрел на нее, отплывающую на лодке, лицо его приняло суровый вид.

– Ваше Высочество, нужно ли остановить А-Нань? – нерешительно спросил стоявший позади него Вэй Ханчжи.

Чжу Юйхэн еще колебался, как вдруг рядом раздался рев. Они обернулись и увидели, что Би Янхуэй на черной лодке, уже потерявший сознание, внезапно, стиснув зубы, поднялся, цепляясь за дымящийся борт. Его одежда была прожжена углями до дыр, вот-вот должна была загореться кожа. Однако он, казалось, ничего не замечал и, волоча сломанную ногу, подполз к рулевому, оттолкнул его, изо всех сил вцепился в штурвал, а затем рванул правой рукой, резко подняв парус. Черная лодка была узкой и легкой, а в добавок к этому на Ханчжоу обрушился сильный ветер, поэтому едва парус раскрылся, как судно стремительно помчалось вперед, нагоняя А-Нань.

От такого резкого ускорения солдаты не удержались на ногах и попадали, на борту поднялись крики и шум. Услышав их, А-Нань обернулась, увидела, что черная лодка стремительно приближается, словно хочет раздавить ее, разорвать в клочья.

Девушка долго жила в море, прекрасно управляла судами. Резкий толчок бамбуковым шестом, и лодка резко развернулась, поймала ветер и устремилась в обратном направлении с отклонением вправо, чтобы избежать столкновения.

Вот только А-Нань не ожидала, что лодка Чжу Юйхэна как раз подойдет к ней справа сзади. На такой скорости абсолютно невозможно снова изменить курс. А-Нань сразу же отбросила бамбуковый шест, отпрыгнула назад и, словно красная рыба, быстро нырнула в воду. В следующий миг ее судно из грушевой древесины с грохотом разлетелось на куски.

Черная лодка неслась вперед на всех парусах, подгоняемая бешеным вихрем. После столкновения с лодкой девушки ее скорость не уменьшилась, а только возросла, и через пару мгновений она вместе с ураганным ветром и волнами стремительно врезалась в судно Чжу Юйхэна.

Вэй Ханчжи не раздумывая выскочил перед наследным внуком императора, защищая его от высоко вскинувшихся волн. Палуба под ногами сильно задрожала, все на борту потеряли равновесие, а вышедшая из-под контроля черная лодка прорвалась сквозь разгулявшиеся волны и устремилась прямо на них.

Как бы моряки ни тянули паруса, но нос черной лодки, четко направленный на них, приближался все быстрее, а волны как раз подбросили его вверх. За волной следовал резкий провал, и черная лодка тяжело рухнула вниз, вот-вот готовая раздавить.

Сзади была стена каюты, отступать было некуда. Вэй Ханчжи, стоявший перед Чжу Юйхэном, уже был смыт волной, и в этот критический момент юноше оставалось только перепрыгнуть через борт, нырнув прямо в бушующую водную пучину.

Внезапно оказавшись в воде, Чжу Юйхэн натолкнулся на бешеную волну, в голове загудело, и он инстинктивно высунулся из воды. Едва успев вдохнуть, юноша увидел, что борт уже раздавлен черной лодкой, на него тут же посыпались металлические обломки и доски.

Именно в этот момент кто-то резко обхватил его за талию и потянул вниз, утащив в воду. Чжу Юйхэн инстинктивно замахнулся ногой, чтобы оттолкнуть этого неизвестного, но тот всем телом прижался к нему, крепко обнимая, давая знак не двигаться.

Ощущение было до боли знакомым, и он сразу же понял, кто обнял его, – А-Нань.

Сверху неспокойно бились озерные волны, разгоняемые сильным ветром, в жуткой какофонии перемешивались панические крики о помощи и стоны раненых, а на дне озера было спокойно.

А-Нань оттащила его подальше, остановилась среди водорослей, сняла с пояса маленький воздушный мешок и дала ему знак сделать вдох. Чжу Юйхэн вдохнул дважды и только тогда заметил, что от ее рукава тянутся красные нити. Сначала он подумал, что у девушки течет кровь из ран, сердце сжалось, но, присмотревшись, он понял, что это красный краситель для ткани растворяется в воде.

А-Нань взяла его за руку и потянула в сторону берега Заповедного водоема. Чжу Юйхэн, естественно, не хотел следовать за ней туда, а потому выдернул свою руку. А-Нань приподняла бровь, словно говоря, что он может плыть, куда захочет.

Чжу Юйхэн поднял руку и вдруг почувствовал холодок на кончиках пальцев, под водой раздался шелестящий звук, в водорослях взметнулся ил, и вода мгновенно заколыхалась. Несколько рыб на расстоянии в два чи от водорослей замерли, а затем течение унесло их разрубленные туловища прочь. Чжу Юйхэн быстро убрал руку, почувствовав, как кожа на затылке немеет от ужаса, ему вспомнился мужчина, которого подводный механизм разорвал в клочья.

А-Нань слегка встряхнула рукой, красный краситель с рукава расплылся с течением, и юноша увидел бесчисленные тонкие пластинки, похожие на рыбью чешую. Колыхаясь под водой, они то появлялись, то исчезали.

Он сразу все понял. Эти тонкие пластинки были из хрусталя, они были отполированы и обработаны чрезвычайно тонко, прозрачные, как вода, они сливались с озером воедино, а их края были невероятно остры и несли смертельную опасность. Если не трогать руками или, как А-Нань, не окрасить воду, невооруженным глазом их абсолютно невозможно различить. Судя по тому, что произошло с теми рыбами, это был цепной механизм: стоит только задеть одну пластинку, будет запущена атака, тогда бесчисленные хрустальные осколки будут беспорядочно резать свою жертву, которой будет некуда бежать под водой.

А-Нань зависла в воде, пальцем проведя вокруг себя, давая ему понять, что они уже попали в этот водный механизм, и теперь со всех сторон, сверху и снизу – везде поджидает смертельная опасность. Он, конечно, может самостоятельно покинуть безопасную зону, которую она обнаружила, но тогда он умрет под водой очень страшной смертью.

Окруженный загадочным сиянием от острых «рыбьих чешуек», колышущихся вместе с водой, Чжу Юйхэн ясно осознал, что ему не остается иного выхода, кроме как следовать за А-Нань.

Вода в озера Сиху чистая и прозрачная, словно хрусталь или застывший воздух. Красный краситель с одежды А-Нань слабо расплывался по озерной воде, обнаруживая пластинки убийственного механизма то над головой, то сбоку, иногда прямо перед ними, а иногда вдали. Следуя за смутными красными следами, Чжу Юйхэн плыл позади А-Нань, осторожно пробираясь сквозь толщу воды.

Озеро Сиху небольшое по размеру, вскоре они приблизились к Заповедному водоему, впереди уже виднелась дамба. Глубина становилась меньше, водоросли росли более буйно. В зарослях вокруг было огромное разнообразие растений: мягкие стебли и листья самой разной формы колыхались в воде, нарушая спокойствие безмятежного течения, закручивая в воде неожиданные водовороты и буруны.

А-Нань вдруг остановилась. Красный краситель с ее одежды хоть продолжал растекаться во все стороны, но из-за хаотичного вихревого потока разглядеть скрытый хрустальный механизм было уже невозможно.

У Чжу Юйхэна закончился кислород, он взял у А-Нань воздушный мешок, вдохнул разок и посмотрел на девушку. Та подняла руку и медленно помахала ей, взбаламучивая воду, словно говоря ему, чтобы он, используя свое невероятное чувство осязания, проследил за расплывающимися пятнами красителя, определил точку начала изменений в их облике и таким образом обнаружил скрытое в воде оружие, проплыл через эту зону, полную смертельной опасности.

Чжу Юйхэн, взглянув на подводный мир, прозрачный, словно чистый нефрит, почувствовал леденящий ужас. Он машинально покачал головой, отказавшись идти через механизм вместо нее.

А-Нань, увидев его несогласие, не стала настаивать, а только улыбнулась. Колебания воды сделали ее улыбку расплывчатой и туманной, но не смогли смазать решительность и неудержимость на лице. Девушка повернулась и поплыла к водорослям перед собой. Перед опасной водной зоной она подняла руку и попробовала прощупать пространство впереди сияющими лучами из своего браслета. Первые два раза лучи без препятствий прошли через воду и вернулись. В третий раз она попробовала провести лучи по дуге.

Внезапно вода наполнилась множеством пузырей, помутнела от частиц ила, водорослей и грязи, резко смешавшихся вместе. А-Нань быстро затянула сияющие лучи внутрь браслета, но какая-то огромная сила стремительно потянула ее тело вперед, девушка вот-вот должна была оказаться внутри убийственного механизма.

Чжу Юйхэн сразу же схватил ее за талию, но человек в воде не может использовать свою силу на полную: юноша не только не вырвал А-Нань из потока, но и сам оказался втянут в подводный механизм. В критически опасный момент девушка быстро приняла решение. Одним нажатием на браслет она отцепила Сияющий луч, позволив беспорядочному потоку поглотить стальную дугу. Их тела все равно неумолимо неслись вперед на огромной скорости, вот-вот должны были врезаться в тот жуткий механизм.

Когда они приблизились к краю мутной грязи, А-Нань приложила всю оставшуюся в ней силу и отчаянно повернулась боком, чтобы замедлить скорость движения вперед.

Спина А-Нань попала в облако взметнувшейся грязи, оно зацепилось за девушку, и та застонала от боли. Изо рта вырвалась цепочка пузырей, дышать больше было нечем. Чжу Юйхэн, даже не думая, спрятан ли механизм в грязи под ногами, шагнул в водоросли, вырвавшись из потока, утягивавшего их вперед, одной рукой обхватил талию А-Нань и резко вытащил ее из подводного механизма.

Из-за бурного течения контролировать положение тел был почти невозможно, они невольно крепко обняли друг друга, чтобы погасить силу, которая вот-вот должна была втянуть их в смертельную ловушку.

На спине красного платья А-Нань зияла большая дыра, акулья кожа шуйкао под ним, несмотря на невероятную прочность, тоже оказалась порезана в нескольких местах. Нога Чжу Юйхэна стояла на краю водного механизма, несколько хрустальных осколков порезали его ботинки, но он совершенно не замечал этого. Юноша вытащил А-Нань из облака грязи, быстро отступил назад, по пути отцепил воздушный мешок и прижал к ее рту и носу.

Вдвоем они постепенно пришли в себя, А-Нань сделала два вдоха, успокоилась и осмотрелась по сторонам.

Подводный механизм был установлен по течению и перемещался вместе с потоком. Они только что взбаламутили воду, из-за чего ранее исследованный проход полностью изменился. Теперь они не могли вернуться назад.

А-Нань стиснула зубы, повернулась и хотела поплыть к Заповедному водоему. Чжу Юйхэн схватил ее за руку. Девушка обернулась, чтобы посмотреть на него, увидела, что в мутной темной воде взгляд юноши на мгновение остановился на ее лице, затем скользнул по кровавым следам на спине, расплывающимся в воде, и молча проплыл мимо, первым устремившись к опасной зоне.

Бессчетные подводные течения, наполненные частицами грязи и ила, медленно текли перед ними. Чжу Юйхэн уменьшил амплитуду движений, стараясь делать их как можно плавнее, изо всех сил избегая изменений в траектории движения этих микрочастиц. Следуя по траекториям частиц в воде и наблюдая за колебаниями течения, он тщательно и осторожно анализировал пространство перед собой, полное смертельной опасности.

Когда течение скользило по коже юноши, его прикосновения были мягкими, похожими на застывший бараний жир или замороженное молоко, оно ласково обнимало его и А-Нань как самые нежные облака.

Из-за давления воды и напряжения у Чжу Юйхэна болели барабанные перепонки, а сердце билось очень быстро. Его взгляд следовал за мягкими водорослями, плавающими в воде, выстраивая направление течения, быстро находя те места, где их путь отклонялся от колебаний или где в структуре частиц наблюдались любые странности, по памяти определяя, как они могут проплыть тот или иной участок.

Ни одно колебание подводных волн, ни одно смещение грязи и ила не могло скрыться от его внимательного взгляда. Откуда приплыли эти частицы, куда направляются, почему такая траектория, в какой поток они попадут в следующий момент... Водное пространство казалось бесконечным, в сознании Чжу Юйхэна мелькали тысячи возможных вариантов развития событий, но, анализируя их один за другим, он приходил к самым точным и надежным выводам, позволявшим ему найти безопасный путь, вывести ее к спасению.

Они медленно продвигались под водой, постоянно меняя траекторию движения. Чтобы случайно не активировать скрытые вокруг механизмы, юноша и девушка плыли очень близко, почти вплотную следуя друг за другом, постепенно погружаясь в самое глубокое место Заповедного водоема.

Перед последним слоем водорослей у Чжу Юйхэна закончилось дыхание, из-за удушья в груди его тело слегка задрожало, и он отклонился от точной траектории, которой неукоснительно придерживался до сих пор. Водоросли вокруг сразу же заколебались под давлением скрытых течений, раздался резкий режущий звук, отчего волосы на голове встали дыбом.

Прямо перед ними заколыхались подводные волны, цепной механизм мгновенно активировался, и они поняли, что находятся в самом его центре, а значит, выйти целыми шансов нет.

Чжу Юйхэн мало сталкивался с подобными механизмами; когда ситуация внезапно изменилась, он машинально поднял руку, пытаясь заслониться от бешено бурлящих волны. Но его схватили за воротник и резко оттащили назад. Потеряв контроль над телом, он откинулся назад и упал прямо в объятия А-Нань. Девушка вытянула руки в стальных перчатках, выставив их перед ним.

В ушах непрерывно раздавалось слабое шипение, перчатки хоть и были прочными, но вот рукава платья А-Нань быстро превратились в лохмотья, а вращающиеся волны, словно острые водовороты, уже яростно приближались к ним. Девушка уперлась локтем в спину Чжу Юйхэна, левой рукой дотянулась до браслета на правом запястье и изо всех сил нажала на механизм, скрытый под жемчужиной.

Из браслета вырвалась густая черно-фиолетовая жидкость, усиленная подводным потоком, она завертелась, разлетаясь во все стороны, и изменила направление подводных волн перед ними. Острые водяные узоры, привлеченные их движениями, сменили направление из-за внезапно появившегося стремительного потока. Прицепившись к фиолетовому водяному смерчу, они устремились обратно, оставляя за собой тонкие серебристые струйки, и в конце концов исчезли вдали без следа.

Выпустив из браслета ядовитый туман, чтобы изменить течение, А-Нань сразу же зажала рты и носы Чжу Юйхэну и себе, стараясь избегать соприкосновения с опасной субстанцией.

Вновь оказавшись на волосок от смерти, Чжу Юйхэн почувствовал, что, будь он сейчас на суше, с него бы сошло несколько ледяных потов, но под водой он ощутил лишь, как по всему телу побежали мурашки.

Пару мгновений они с А-Нань не могли прийти в себя, замерев в одной позе. Лишь спустя какое-то время с удивлением осознали, что девушка крепко обнимает юношу сзади. А-Нань не говоря ни слова разжала объятия, Чжу Юйхэн тоже молча отвернулся.

К счастью, они уже достигли края Заповедного водоема, рядом с дамбой было невозможно установить много подводных механизмов, самое ужасное место осталось позади.

* * *

Избежав последнего водного механизма, они наконец приблизились к цели. Вынырнув на поверхность, оба с трудом перевели дыхание. Впереди полыхала дамба, горючее масло уже добралось до молодых людей. На озерной поверхности масло уже выгорело, теперь полыхали лодки на берегу и растения на внешней дамбе Заповедного водоема.

Чжу Юйхэн оглянулся и увидел, что лодки вдали еще дымятся; судьба Вэй Ханчжи и прочих телохранителей оставалась неизвестной. Люди на берегу изо всех сил тушили огонь, вода у берега была горячей, заполнена плавающей золой, но Чжу Юйхэну такая обстановка нравилась куда больше, чем то, что он сейчас пережил в холодной подводной ловушке.

От слишком долгого задерживания дыхания оба чувствовали себя неважно, выглядели потрепанными. А-Нань достала маленький флакон с противоядием, съела одну пилюлю, а вторую протянула Чжу Юйхэну. Тот взял ее, но глотать не стал.

– Этот ядовитый туман очень сильный, велика вероятность, что мы вдохнули его, лучше съесть пилюлю для надежности, – хриплым голосом сказала А-Нань.

Тогда Чжу Юйхэн последовал ее примеру, после чего оба перевели дыхание.

– Спасибо тебе, А-Янь... береги себя, – шепнула А-Нань ему на ухо.

Юноша слишком много времени провел под водой, его сознание было слегка затуманено. Однако, услышав ее слова, взглянув на ее мокрые щеки и волосы, он вдруг понял.

Хотя только что они вместе вырывались из смертельной подводной ловушки и в этот момент находятся на расстоянии вытянутой руки, но после прощания станут как небо и земля – вроде так близко, но на самом деле очень далеко – и разделены непреодолимой пропастью.

А-Нань в последний раз взглянула на него, растянула губы в улыбке и, не спросив, хочет ли он пойти с ней, отвернулась, направившись к берегу. Она знала, что он не сможет помочь ей спасти Господина, поэтому и не предлагала. Приподняв мокрый край одежды, девушка прикрыла голову и лицо, запрыгнула на горящую дамбу и одна устремилась к Заповедному водоему.

Глава 6. Весенний ветер и Сияющий луч

Вихрь бушевал, перегоняя огонь с внешней дамбы к крестообразным внутренним дамбам. Хоть А-Нань только что вышла из воды, но из-за жара пламени, пока она добежала до каменного моста, служившего своеобразной преградой для пожара, одежда на ней уже высохла.

Вдоль всей тропинки к павильону стояли солдаты, столкновения было не избежать. А-Нань оставила Сияющий луч под водой, теперь ей оставалось полагаться только на стальные перчатки. Отбив у одного из стражей наиболее привычный ей узкий длинный меч, она ворвалась в павильон.

Движения девушки были такими же стремительными и неуловимыми, как взмахи Сияющего луча, никто не мог разглядеть, откуда она нападала и куда будет бить. В воздухе мелькали лишь полы красного платья, затем проливалась кровь. Там где, словно призраки, появлялись ослепительные вспышки меча, солдаты падали замертво.

Чжу Юйхэн наконец выбрался на пристань. Он не привык так долго находиться под водой и сейчас ощущал невероятную тяжесть в теле, молча глядя на фигуру А-Нань впереди. Озерный ветер прилепил мокрую одежду к телу, отчего ему стало невыносимо холодно.

Чжугэ Цзя стоял на крыше маленького павильона, наблюдая за непобедимой А-Нань. Она уже пробилась к павильону, оставляя за собой жуткий кровавый след. Ее беспощадная жажда убийства заставила даже такого человека, как Чжугэ Цзя, почувствовать холодок на коже. Подняв голову, командующий Отряда чудесных механизмов увидел Чжу Юйхэна, внук императора дал ему знак. Чжугэ Цзя на мгновение замер, а затем развернулся и быстро спустился с крыши.

Маленький павильон был открыт со всех четырех сторон, деревья акации, росшие вокруг, бешено метались в ураганном ветре, а пушистые красные цветы вместе с запахом крови залетали внутрь, покрывая пол. Когда А-Нань вошла в павильон, перед ее глазами развевались шелковые занавеси, пролетали оторванные соцветия и бутоны. Все было окутано хаосом и беспорядком, вот-вот должен был хлынуть ливень.

В самом центре этого шторма за столом перед ширмой сидел Чжу Синхэ, в белой одежде и босой, связанный «Тянущимися нитями». Он был словно единственная тихая звезда, освещающая бурлящий безумный мир. Его взгляд медленно скользнул по изорванной красной одежде девушки, и тепло исчезло из его глаз.

– А-Нань, ты ранена.

А-Нань почувствовала, как на глаза навернулись слезы, а горло сжалось.

Как и всегда раньше, когда она бесчисленное множество раз выбиралась из гор трупов и моря крови, даже в самых чрезвычайных ситуациях его взгляд всегда сначала падал на нее, одаривая нежной заботой. Даже если к его собственной шее было приставлено острое лезвие.

Меч держал не кто иной, как Би Янхуэй. Обе ноги его были перебиты, он сидел в изнеможении, сгорбившись; обожженное дымом и огнем лицо почернело, во взгляде полыхала ярость. Увидев, что А-Нань смотрит на меч, Би Янхуэй злорадно усмехнулся, повернул лезвие и переместил его с плеча Чжу Синхэ прямо на его горло.

Из-за недавней ожесточенной битвы снаружи дыхание А-Нань было тяжелым. Она держала длинный меч под углом и с насмешкой глядела на Би Янхуэя.

– Эй ты, Би, как там тебя? Живучий, гад?

– Брось оружие! – хрипло гаркнул Би Янхуэй, его глаза налились кровью, и он прижал меч еще плотнее к шее Чжу Синхэ.

Острие рассекло кожу Чжу Синхэ, потекла алая кровь, ее следы на белой одежде особенно резали глаза. А-Нань пристально смотрела на Господина, но его лицо, как обычно, было спокойным. Он лишь слегка приподнял руку, посмотрел на «Тянущиеся нити» на ней, затем перевел взгляд на А-Нань и замер. Девушка едва заметно кивнула.

Давление меча Би Янхуэя усилилось еще, на груди Чжу Синхэ, словно цветы сливы, ярко распускались кровавые пятна. А-Нань стиснула зубы и наконец отбросила узкий длинный меч. Би Янхуэй увидел, что она послушно подчинилась, и на его лице промелькнула тень торжества.

– Та штука на руке!

А-Нань подняла правую руку, посмотрела на браслет, затем нажала на застежку кончиками пальцев и сняла его.

– Брось сюда! – Би Янхуэй злорадно усмехнулся, увидев, что девушка действительно отбросила браслет, обрадовался и слегка ослабил руку, держащую меч.

Ровно в мгновение, когда давление острия меча ослабло, золотой браслет сверкнул и ударил в ту нить, что сковывала правую руку Чжу Синхэ. Перерубленная, она ненадолго задержалась в воздухе, а потом плавно упала вниз.

В этот момент Чжу Синхэ слегка дернул телом назад, резко взмахнул правой рукой и, используя силу притяжения шелковой нити, ударил обратной стороной ладони по голове Би Янхуэя. Окружающие увидели только, как Чжу Синхэ коснулся его головы рукой и тут же отдернул ее, а из виска Би Янхуэя сразу же брызнула кровь.

Яркие кровавые капли разлетелись во все стороны, создавая жуткое и пугающее зрелище, под ладонью Чжу Синхэ словно расцвел смертельный алый цветок из шести лепестков. Би Янхуэй не издал ни звука, длинный меч упал на пол, а его хозяин мгновенно умер.

А-Нань, хотя и дралась яростно, пробиваясь к павильону, старалась избегать бить по жизненно важным точкам, а Чжу Синхэ с первого движения нанес смертельный удар, да еще и таким устрашающим способом – кровь залила все вокруг. Стражи, вбежавшие в павильон, сразу же замолчали, не смея приблизиться. Никто не ожидал, что этот благородный, элегантный и спокойный господин на деле окажется таким жестоким.

Чтобы убить Би Янхуэя, Чжу Синхэ слишком резко дернул рукой, хотя А-Нань сумела ослабить натяжение нитей, они все равно глубоко врезались в его левое запястье, оставив большую рану.

А-Нань сразу же бросилась вперед, дала Чжу Синхэ опереться на свой залитый кровью рукав. Затем оторвала рукав его одеяния и туго перевязала рану, после чего помогла медленно прислониться к колонне и принялась изучать тянущиеся нити на теле Господина. Он же одним жестом велел ей повернуться, чтобы посмотреть на рану на ее спине. Чтобы не тратить время, А-Нань лишь слегка наклонилась, позволив ему взглянуть.

Из-под разорванного шуйкао виднелись следы порезов, наискось пересекавшие ее позвоночник, от контакта с водой раны распухли и покраснели. Чжу Синхэ хватило одного взгляда, чтобы понять, насколько трудным был ее путь сюда. Его лицо слегка омрачилось.

– Раньше я всегда перевязывал тебе раны. Не ожидал, что столкнусь с повреждением, против которого буду бессилен.

– Ничего, эти раны небольшие, скоро заживут, – на сердце А-Нань потеплело, девушка подняла голову и сияюще улыбнулась ему.

Хотя за сегодня она успела насквозь промокнуть в озере, а затем высохнуть от огня пожара; хотя ее одежда смялась, а волосы прилипли ко лбу и вискам, да и в целом вид был потрепанный, ее сияющее лицо тронуло что-то в душе Чжу Синхэ. Он поднял руку, снял застрявшую в волосах девушки водоросль и слегка погладил ее по голове.

Окружающие солдаты хоть и направляли на них острия мечей и копий, но, зная, на что способна эта грозная парочка, все же не осмеливались броситься вперед.

За окном ревел ураганный ветер, они были зажаты в кольце врагов, а сил совершенно не оставалось. Но когда Чжу Синхэ погладил ее по волосам, А-Нань мгновенно пришла в себя. Девушка подобрала с пола браслет, со щелчком надела его и встала на ноги, сжимая в руке длинный меч.

Теперь она снова была полна энергии, а солдаты, и так напуганные смертью Би Янхуэя, были не готовы драться до последнего. Несколько ударов – и они разбежались, в мгновение ока в павильоне остались только А-Нань и Чжу Синхэ.

– Пойдем, снимем с тебя «Тянущиеся нити». Я уже поручила человеку... поручила господину Вэю вычислить центр Заповедного водоема.

Чжу Синхэ хмыкнул и протянул ей руку. А-Нань помогла ему встать и принялась без остановки болтать, словно хотела высказать все то, что не успела сообщить за время разлуки.

– Господин, ты же сам знаешь, что в таком месте, как Заповедный водоем, просто неравномерных волн достаточно, чтобы разрушить баланс тянущихся нитей, поэтому достаточно выбрать центральную точку, чтобы сбалансировать силу притяжения и...

Сказав это, она вдруг почувствовала себя глупо. Что она несет? Разве не следует ей, как любой нормальной девушке, сказать ему, как сильно она скучала, как сильно беспокоилась?

Но Чжу Синхэ очень внимательно слушал ее доклад.

– Я здесь в свободное время тоже измерял шагами местность, под предлогом прогулки, пытаясь вычислить местонахождение креплений «Тянущихся нитей».

– Я знала, что «Правила пяти элементов» Господина всегда дают точный результат! – радостно воскликнула А-Нань.

– Пойдем посмотрим, я или господин Вэй произвели более точные вычисления, – с улыбкой покачал головой Чжу Синхэ.

Из-за сковывающих движение нитей Чжу Синхэ шел очень медленно. Ураганный ветер бил по его тонкой фигуре, казалось, он вот-вот будет сломлен под напором стихии, но каждый шаг его был уверенным и крепким, как скала; Господин ни капли не изменился.

Справа от маленького павильона, под деревом акации, располагалась центральная точка, вычисленная Чжу Юйхэном, здесь находился каменный фонарный столб. Каменная колонна была вырезана в виде лотоса, посередине которого было выдолблено отверстие размером с миску для еды, внутри находилась свеча.

А-Нань прошагала от края павильона до колонны, измеряя расстояние, и остановилась справа от фонаря на удалении в половину чи^[32].

– Здесь находится центр окружности, вычисленный господином Вэем? – спросил Чжу Синхэ, слегка улыбнувшись.

А-Нань кивнула, присела на корточки и взяла в руки нож, чтобы поддеть плитку.

– Погоди, – Чжу Синхэ осмотрелся по сторонам. – Такое важное место, тогда почему стражи так легко позволили нам разогнать их и дойти сюда?

– Я поняла, Господин, положись на меня! – вздрогнув, ответила А-Нань.

Сказав это, она отступила немного в сторону, подняла длинный меч и его кончиком слегка постучала по соседнему синему кирпичу. Обнаружив под ним пустоту, девушка принялась осторожно приподнимать его цунь за цунем. Не извлекая кирпич полностью, А-Нань одной рукой прижала его и вставила острие меча прямо в шов между кирпичами. Раздался легкий щелчок, затем скрип – скрытый внутри механизм полностью заклинило. Она покачала мечом влево-вправо и, только убедившись, что проблем нет, подняла кирпич и посмотрела под него.

– Механизм с ядовитыми иглами. Если бы мы поспешили и не проверили, то эти иглы пронзили бы нас в момент извлечения кирпича.

Чжу Синхэ сказал:

– Господин Вэй следовал за мной много лет, думаю, он не мог намеренно подставить меня, – сказал Чжу Синхэ. – Как ты получила этот результат вычислений? Кто-то мог его изменить?

А-Нань с досадой вытащила затупившийся меч, вернула кирпич на место и с мрачным выражением лица сказала:

– Я недооценила его.

Тот, кто изменил результат, был еще и тем, кого она обманула.

Она думала, что сможет обмануть кого угодно, сможет использовать Чжу Юйхэна. Кто бы знал, что он вовсе не такой наивный и уже давно воспользовался ее же уловкой, чтобы заманить их в ловушку.

Она проявила непредусмотрительность. Хоть и изъяла часть данных, но такой умный человек, как он, конечно же, сразу понял, что это Заповедный водоем, и с первого взгляда разгадал ее замысел.

Ох уж этот А-Янь, осмелился так нагло расставить коварную ловушку!

Но... подумав, А-Нань лишь горько усмехнулась – все-таки первой на обман пошла она сама.

Увидев, что девушка не собирается называть того, кто приложил свою руку к расчетам, Чжу Синхэ не стал допрашивать, а только медленно указал рукой на пористый камень из озера Тайху, лежавший рядом.

– Попробуй там.

А-Нань быстрыми шагами подошла к камню. Острие длинного меча уже затупилось, поэтому она принялась орудовать короткими лезвиями на перчатках, подняла с их помощью кирпичи вокруг камня, обнажив глинистую землю под ними. И действительно, она обнаружила пять скрытых под землей стальных проволок. Камни из озера Тайху характеризуются большим количеством пор и пустот, сквозь них-то и проходили нити проволоки, скрываясь под землей.

А-Нань спрятала короткие лезвия в перчатки и обеими руками ухватилась за отверстия в камне, чтобы вытащить его из земли. Именно в этот момент вокруг раздался гул шагов.

А-Нань подняла голову и увидела, что от ворот сада по направлению к ним хлынул отряд солдат во главе с Чжугэ Цзя. Ограниченное пространство суши вокруг Заповедного водоема солдаты заполнили, выстроившись в «Восемь фигур», на этот раз в руках у них были короткие дубинки.

А-Нань с улыбкой встала, отряхнув пыль с рук.

– Командующий Чжугэ, в прошлый раз ты так постарался, чтобы захватить меня, а на этот раз привел еще больше людей, неужели боишься снова промахнуться?

– Крылья у вас не вырастут, сдавайтесь! – от воспоминаний о прошлом провале лицо Чжугэ Цзя посерело.

Он взмахнул рукой, давая выстроившимся солдатам знак плотнее окружить А-Нань и Господина.

– Не торопись, – А-Нань говорила без страха, даже с легкой улыбкой на лице. – Тебе лучше увести своих людей, пусть сначала ваш главный командующий придет поговорить со мной.

На холодных чертах лица Чжугэ Цзя словно лежал слой инея.

– Господин командующий занят важными государственными делами, у него нет времени на встречи с тобой.

– Вот как? Но я так беспокоюсь, ему нужно беречь здоровье, чтобы заниматься государственными делами, – взволнованно вздохнула А-Нань. – Лучше спроси у господина командующего, не съел ли он фиолетовую пилюльку, которую я дала, когда он вышел из воды?

– Как ты посмела! – лицо Чжугэ Цзя сразу же стало землистым.

– Как я посмела – неважно, важно, что он съел ее, и сейчас, боюсь, выплевывать уже поздно, – А-Нань подняла голову и посмотрела на небо. – Пилюля называется «Утро и вечер», примешь утром – вечер тебе не гарантирован, примешь вечером – и можешь не увидеть утра, дело шести часов. Командующий Чжугэ, думаю, ты понимаешь меня.

Чжо Янь позади ахнул, в голове мелькнула мысль – неужели это то токсичное лекарство, которое А-Нань попросила его приготовить? Вспомнив, что она попросила Чу Юаньчжи помочь с горючим маслом, а его – приготовить подозрительное лекарство, Чжо Ян чуть не заплакал – как же подло девушка поступила!

Дело касалось жизни и здоровья наследного внука императора, хотя Чжугэ Цзя знал, что доверять А-Нань нельзя, но никто не мог позволить себе рисковать в такой ситуации. Движение его руки, командующей построением, все же замедлилось.

– Осталось пять с половиной больших часов, – А-Нань с улыбкой подняла голову, глядя на небо, – нужно торопиться, иначе завтрашнее солнце он не увидит...

Поколебавшись мгновение, Чжугэ Цзя все же развернулся и быстрыми шагами направился к Павильону Облачного Света позади. Оставшиеся солдаты, сохраняя строй, неподвижно направляли на них короткие дубинки, все еще готовые броситься в атаку в любой момент.

А-Нань же, словно не замечая их, снова вернулась к изучению камня из озера Тайху. Он был небольшой, но очень тяжелый, ей нужны были обе руки, чтобы удержать его. Тянущиеся нити проходили четко через отверстия в камне. Если поднять его, она не сможет развязать нити, если развязывать нити, то камень точно выпадет – А-Нань никак не могла решить, как поступить.

Именно в этот трудный момент она услышала шаги, Чжу Синхэ подошел к ней. «Тянущиеся нити» по-прежнему были хорошо натянуты, каждый шаг Чжу Синхэ сопровождался легким скрипом. Стальные проволоки на теле укорачивались, допуская движения лишь определенной амплитуды. Как только он двигался слишком резко, нити сразу же натягивались, доставляя ощутимую боль.

– Давай я, – он забрал у нее камень, позволив освободить руки.

А-Нань осторожно потрогала стальные проволоки и, следуя за ними, осторожно полезла под землю.

Не успела она добраться до среднего механизма, как пристально следившие за ними солдаты вдруг опустили оружие и один за другим отступили. Окружавшие павильон деревья сгибались в разные стороны, гоняемые порывами сильного ветра, его вой и удары волн о дамбу сотрясали Заповедный водоем, словно весь мир скоро должен был погибнуть.

А-Нань увидела Чжу Юйхэна, идущего мимо отступавших назад, словно отлив, солдат. Он успел переодеться и сейчас был облачен в черный парчовый наряд. Взгляд его казался еще темнее и глубже, чем цвет одеяния, глаза неотрывно смотрели на нее.

Чжу Синхэ тоже взглянул на девушку, затем слегка кивнул Чжу Юйхэну, как и при первой встрече перед буддийским храмом, и спокойно произнес:

– После встречи в Линъине Вы многократно приходили сюда видеться со мной, но все время скрывались, не показывая истинное лицо. Никак не могу понять, в чем же причина?

А-Нань вздрогнула. Она все это время думала, что А-Янь, всегда находясь с ней, не был связан с заточением Господина в Заповедном водоеме. А теперь оказалось, что захват Господина в Линъине – его рук дело, более того, он неоднократно приходил допрашивать Господина и держал ее в полном неведении! Тут она вспомнила о ядовитых иглах, втайне от них установленных под землей, и девушку накрыло волной гнева, а лицо сразу же потемнело.

Чжу Юйхэн не обратил никакого внимания на Чжу Синхэ, он только пристально посмотрел на А-Нань и сказал:

– Ты сказала, что это противоядие.

– Это лекарство готовится по методу «лечить ядом яд», – холодно ответила А-Нань, – если в момент принятия пилюли человек уже был отравлен, то лекарство нейтрализует яд; но если отравления не было, то проблем не избежать.

– Дай мне противоядие, – лицо Чжу Юйхэна было холоднее, чем лицо девушки.

– Я не так много вещей с собой взяла, но ты можешь пойти со мной и Господином и забрать сам.

– Ты осмелилась похитить человека из рук властей и еще думаешь, что сможешь так легко уйти?

– Я не только уйду, но и сделаю это с твоей помощью, – А-Нань с усмешкой указала на механизм под камнем из озера Тайху. – Ты должен помочь нам найти те пять тянущихся нитей, когда Господин будет свободен, я отведу тебя к лекарству.

– Я не знаю, где они спрятаны, – наотрез отказался Чжу Юйхэн. – Этот механизм установил Би Янхуэй, а сейчас он мертв.

– Ты справишься, в конце концов осталось только пять больших часов.

Чжу Юйхэн неподвижно смотрел девушку, словно не веря, что это та же самая А-Нань, что неоднократно рука об руку проходила с ним через смертельные опасности. А-Нань, что готова была отдать жизнь за него, даже в самые опасные моменты не бросала его, как же могла она сейчас ради другого мужчины угрожать ему?

Взгляд юноши медленно переместился с нее на Чжу Синхэ. Его белые одежды развевались на ветру, он молча стоял рядом, всем своим видом демонстрируя полную отрешенность от мирской суеты.

– Не уведу Господина – умрем все вместе, – холодно сказала А-Нань, увидев, что Чжу Юйхэн смотрит на Чжу Синхэ и молчит. – В конце концов моя жизнь дешевая, буду я жить или умру – разницы нет никакой. А вот ты – другое дело, готов ли ты пожертвовать своей драгоценной жизнью и сопроводить нас на тот свет?

– Откуда мне знать, что ты не лжешь? – спросил в ответ Чжу Юйхэн.

– Нажми на точку цзювэй, она расположена между грудью и животом.

Чжу Юйхэн помедлил мгновение, но затем слегка нажал в область чуть ниже груди. По всему телу внезапно распространилось ощущение онемения, силы моментально иссякли, он весь ослаб, голова закружилась. Пошатываясь, Чжу Юйхэн ухватился за рядом стоящий каменный фонарный столб, с трудом удерживая себя на ногах. Все внутренности скрутило, и он выплюнул густую черную кровь.

– Поверил? – увидев кровь, А-Нань вызывающе подняла подбородок. – Если хочешь выжить, найди те пять нитей, связывающих Господина, и отдай мне.

В голове раздавался непрекращающийся гул, Чжу Юйхэн стиснул зубы, выжидая, пока пройдет головокружение, и, когда наконец вернул себе контроль над телом, взял в руки пучок запутанных стальных проволок. Из-за долгого дергания пяти внутренних проволок другие нити тоже ослабли и спутались. Сердце юноши раздирали противоречивые чувства, откуда ему было набраться терпения для тщательного поиска?

– Нитей слишком много, лучше просто перерезать их все, чтобы не возиться.

– Натяжение всех тянущихся нитей точно рассчитано, каждая сила сбалансирована и взаимно сдерживается, чтобы поддерживать механизм в балансе. Ханчжоу такой большой, почему этот мерзавец Фу выбрал именно Заповедный водоем? Потому что его форма – практически правильная окружность, за счет чего сила, действующая на тянущиеся нити, наиболее сбалансирована, – А-Нань потрогала стальные проволоки, спросила: – Если ты перережешь эти нити, все стальные проволоки одновременно затянутся, что тогда станет с моим Господином?

– Здесь около сотни тянущихся нитей одинаковой толщины, и все запутались на механизме. Дернешь одну – все стальные проволоки тоже начинают дрожать и двигаться, как я должен искать? – холодно спросил Чжу Юйхэн.

– Сотня нитей – вовсе немного, примени свои «Девять ходов» – тогда вообще легко будет, – А-Нань подперла подбородок и устремила на него почти наивный взгляд. – Те пять нитей, что связывают Господина, при соединении с механизмом дрожат по-другому, ты их узнаешь.

Чжу Юйхэн холодно хмыкнул, глубоко вздохнул и осторожно запустил пальцы в запутанные стальные проволоки.

Они плотно переплелись. Каждая нить была тонкой и острой, легкое движение одной проволоки вызывало натяжение всех других, а это в лучшем случае могло привести к порезу на коже, а в худшем – оставить без руки. Его бледные подтянутые руки медленно погрузились вглубь опасного механизма. Изящные кончики пальцев слегка коснулись точки соединения первой стальной проволоки с механизмом, проверяя амплитуду колебаний.

В этот момент в его голове внезапно промелькнула та ночь, когда они вернулись из дома Чу Юаньчжи. Тогда А-Нань, стоя на лестничной площадке, обернулась, с улыбкой бросила ему лекарство от ран и сказала: «Ни в коем случае не доведи до того, чтобы на руке шрам остался, а то я очень расстроюсь». А теперь она заставляет его идти на такой риск ради ее Господина! Даже зная, что его руки могут быть искалечены из-за одного неосторожного движения, она ни капли не переживает.

Кончики пальцев коснулись холодного механизма и ощутили легкое колебание. Чжу Юйхэн остановил свои беспорядочные мысли, заставив себя сосредоточиться на ощущениях в пальцах. Он даже закрыл глаза, больше не глядя на лица А-Нань и Чжу Синхэ, не смотря на полный опасности механизм и стальные проволоки, обвивающие его руку, а только медленно ощупывал их, затаив дыхание.

Возможно, благодаря тренировкам А-Нань, кончики его пальцев стали необычайно чувствительными. С закрытыми глазами тактильные ощущения на руках немного усилились. Сердцебиение тоже стало гораздо сильнее обычного, в ушах загудело, звук крови, стремительно текущей по телу, сотрясал барабанные перепонки. Словно лекарь, прощупывающий пульс пациента и определяющий болезнь по нарушениям в его ритме, он почувствовал слабое колебание, прошедшее от одной стальной проволоки, скользнувшей по кончикам пальцев. Не раздумывая, он ловко сжал пальцы, схватив дрогнувшую нить, открыл глаза и посмотрел на А-Нань.

– Нашел, первая.

– Я знала, что ты справишься, – А-Нань улыбнулась ему, уже собиралась принять нить, как вдруг раздались торопливые шаги.

Девушка обернулась. В Башню Небесного Ветра ворвались несколько человек с оружием в руках, одетые явно не в форму императорских солдат. В тот же миг до них донесся крик, полный горечи.

– Глава цеха Би!

Чжу Синхэ медленно выпрямился и слегка прикоснулся к перстню на правой руке, на котором еще была кровь Би Янхуэя. От его легкого шевеления тянущиеся нити в руке Чжу Юйхэна сразу же дернулись, одна стальная проволока проскользнула вдоль его указательного пальца, оставив порез. Чжу Юйхэн сразу же убрал руку и обернулся, окинув Чжу Синхэ холодным взглядом. Глядя на быстро выступающие на фарфорово-белой ладони капли крови, А-Нань почувствовала, как что-то резко кольнуло в сердце, пальцы невольно сжались. Однако она сама заставила его выполнять эту работу, нет времени для жалоб и утешений.

– Рана небольшая, не трать время, – тон ее был все такой же жесткий.

Чжу Юйхэн сидел на корточках у механизма и не увидел боль и сожаление в ее глазах, но стоявший рядом с девушкой Чжу Синхэ все видел ясно. Он опустил взгляд на благородное лицо Чжу Юйхэна, затем медленно перевел на руки молодого человека, поражающие своими способностями.

«Эти руки А-Нань точно понравятся».

Слова, которые когда-то сказали ему, теперь неожиданно прозвучали в его собственных ушах. Он не ошибался, А-Нань действительно любит его руки. Однако...

Только ли его руки она любит?

Он не стал углубляться в эти мысли, да и не было в том необходимости. Даже скрытые эмоции в ее глазах заставляли его чувствовать недовольство, но, по крайней мере, она все так же была на его стороне, в этом сомнений не было.

В Башне Небесного Ветра люди Би Янхуэя уже обнаружили их следы, прошли через двери павильона и бросились во внутренний двор. Поняв, что стычки с мастерской Чжоцяо сегодня не избежать, А-Нань обернулась к Чжу Юйхэну.

– Люди из мастерской Чжоцяо тебе подчиняются?

– Никакого отношения к ним не имею, – Чжу Юйхэн даже не взглянул на нее.

– О, ну тогда я сама, – сказав это, А-Нань достала из-за пазухи сверток из промасленной бумаги, вынула оттуда шесть черных метательных снарядов, содрала восковые пломбы с шести стальных трубок на перчатках и засунула шарики в них.

Эти перчатки назывались «Ся-эр». Иероглиф «Ся» означает «очень близко», а иероглиф «Эр» – «очень далеко».

А-Нань подняла руки, сжала кулаки и, используя суставы как прицел, а выступающие короткие лезвия как направляющую, нацелилась на заднюю дверь Башни Небесного Ветра.

За дверью промелькнула фигура. Человек сразу увидел их и выскочил наружу.

– Они здесь! Братья, берите оружие...

Не успел он договорить, как А-Нань уже активировала механизм.

В стальных трубках были установлены кремни, как только механизм сработал, раздался звук выстрела. На таком близком расстоянии много времени не нужно, как только А-Нань подняла руку, на груди противника уже загорелась и разорвалась искра.

Грохот взрыва заглушил рев урагана, переплетаясь с криками боли противника. Услышав вопли, Чжугэ Цзя сразу же ворвался со своими людьми внутрь, чтобы удостовериться в безопасности наследного внука императора. А-Нань не обратила на них никакого внимания, вновь подняла руку, прицелилась в людей внутри Башни Небесного Ветра, хладнокровная и мрачная.

Из каждой стальной трубки можно выстрелить только один раз, потому что после выстрела метательным снарядом оставшаяся в трубке зола забивает отверстие, и, чтобы избежать разрыва, необходимо полностью прочистить его перед повторным использованием. Таким образом, шесть трубок – шесть шансов, потратила зря – не восполнишь.

Увидев, что солдат был поражен с одного удара, противник, естественно, не осмелился атаковать напрямую, а спрятался, пытаясь использовать ставни и дверные створки как укрытие. Увы, сквозь ажурную резьбу их местоположение было отчетливо видно. А-Нань хладнокровно прищурила глаза, прицелившись в две тени, раздалось еще два выстрела.

Пробив ажурную резьбу, два огненных шара взорвались по ту сторону стены. Двое, прятавшихся там, упали, не успев издать и звука. А-Нань дунула на заструившийся из левой перчатки дым и обернулась, взглянув на Чжугэ Цзя. Тот, потрясенно глядя на ощупывающего механизм Чжу Юйхэна, еще не понимал, что происходит.

– На что уставился? Пока я здесь, твой командующий в безопасности, – раздался голос А-Нань.

Чжу Юйхэн сжал губы и слегка приподнял подбородок, давая знак Чжугэ Цзя. Тот понял, что Его Высочество разбирается в механизме по принуждению и сбежать от этой грозной девушки возможности нет. Он действительно не мог ничем помочь Чжу Юйхэну, ему оставалось лишь почтительно поклониться вместе со своими подчиненными и молча отойти в сторону.

Холодные стальные проволоки скользили по руке Чжу Юйхэна, он чувствовал зуд и легкую боль в ране на указательном пальце. Сжав губы, он словно отключился от внешнего мира, больше не обращая внимания на происходящее вокруг, закрыл глаза и расслабил кончики пальцев, позволив острым стальным проволокам свободно скользить по пальцам, чтобы как можно скорее найти те несколько тянущихся нитей с иной амплитудой колебаний.

А-Нань пристально следила за людьми в Башне Небесного Ветра. Очередным взмахом руки она прикончила еще одного человека, вышедшего сбоку, затем взглянула на Чжу Юйхэна и спросила:

– Нашел?

– Осталась последняя, – Чжу Юйхэн практически впал в транс, глаза его были закрыты, он совершенно не замечал, происходящего вокруг, движения и голос были заторможенными, словно он давно погрузился в другой, более сложный мир.

В это время по кончикам его пальцев одна за другой протекали стальные проволоки, словно таинственные ключи, скрывавшие разгадку иного мира.

А-Нань не стала мешать ему, продолжая следить за Башней Небесного Ветра перед собой. Заметив среди ветвей акации, колышущихся в сильном ветре, необычную амплитуду колебаний, она не раздумывая выстрелила туда огненным шаром. В кроне дерева вспыхнула искра, во все стороны брызнула кровь, и, ломая ветки, на землю рухнуло тело.

– Нашел, это последняя, – Чжу Юйхэн открыл глаза, медленно вытаскивая последнюю стальную проволоку.

– Отлично, – А-Нань решительно обернулась, выхватила пять стальных проволок из рук Чжу Юйхэна, вытащила их из общего клубка, а затем одним взмахом прицепила к запястью Чжу Юйхэна.

Тот успел почувствовать только холод на коже, правая рука уже была привязана стальной проволокой. Не успел он опомниться, как А-Нань взмахнула рукой, и Чжу Синхэ сразу же опустил камень Тайху на прежнее место. Только он с грохотом коснулся земли, как высвобожденные нити стремительно поползли по ногам Чжу Юйхэна.

Юноша и так уже был измотан поиском тянущихся нитей и теперь, только пошевелив правой рукой, почувствовал острую боль в запястье – связанная стальной проволокой, правая рука уже была ранена, из длинного пореза сразу же хлынула кровь. Его тело застыло, от неожиданной атаки А-Нань он потерял равновесие и упал на землю. Девушка тут же наклонилась, схватила его за ногу, натянула стальную проволоку в руке и повязала на его лодыжку.

Связанный тянущимися нитями Чжу Юйхэн лежал на земле, пристально глядя на А-Нань, чувствуя острую боль от затягивания проволоки на конечностях. Зная на примере Чжу Синхэ, как себя надо вести, он не смел пошевелиться.

– А-Нань! – выдавил он сквозь зубы.

Все произошло слишком быстро, за это время сокол не успел бы поймать бегущего зайца. Отступивший в сторону Чжугэ Цзя, подскочил к ним, как только А-Нань привязала первую шелковую нить, но к моменту его приближения девушка уже подняла стальную трубку на перчатке, нацелившись в лоб Чжу Юйхэна.

– Командующий Чжугэ, назад, – грозный голос А-Нань был холодным и резким.

Чжугэ Цзя и его люди, уже занявшие боевые позиции, замерли в трех шагах от нее, не смея сдвинуться ни на цунь. Все трепетали от страха – каждый видел, на что способны эти огненные метательные снаряды, теперь направленные в голову внука императора.

А-Нань опустила голову, затянула последнюю нить, медленно и осторожно завязав узел на левой руке Чжу Юйхэна.

– Извини, А-Янь. Я пока не могу полностью уничтожить главный механизм тянущихся нитей, и... я не хочу прямого противостояния с тобой.

Чжу Юйхэн лежал на земле, терпя боль от глубоко врезавшихся в руки «тянущихся нитей». Посмотрев на склонившуюся над ним А-Нань, он задал вопрос, голос был низким и слегка дрожал.

– Ты уже давно решила, что я заменю его собой?

– С тобой же ничего не случится, власти и мастерская Чжоцяо не позволят, чтобы хотя бы волосок с твоей головы упал, – девушка слегка приподняла уголки губ, улыбка получилась немного вымученной. – Не правда ли, Ваше Высочество?

Хотя у Чжу Юйхэна уже давно было предчувствие, что его личность раскрыли, но сейчас, когда А-Нань открыто призналась в этом, блеск его глаз сразу же стал совершенно холодным. Он не отрываясь смотрел на нее, а затем, четко произнося каждое слово, спросил:

– Значит, ты уже давно узнала, кто я, и решила использовать меня?

Так, значит, все с самого начала было фальшью?

Ее тело, выпрыгнувшее из его объятий в безвыходной ситуации, чтобы заслонить собой; ее рука, схватившая его в море огня; ее спина, защищавшая его под водой; та мелодия, что она тихо напевала после схватки с подземным механизмом...

Все это было ложью?

Все только ради того, чтобы заманить его сюда, чтобы он умер под действием яда «Утро и вечер»?

Взгляд, прикованный к девушке, был так холоден, что А-Нань не выдержала и отвернулась. Замахнувшись, она яростно ударила короткими лезвиями по тянущимся нитям на земле. Искры брызнули во все стороны, все пять стальных проволок оказались перерубленными и вся сила механизма обрушилась на Чжу Юйхэна, нити быстро затянулись на его конечностях.

Хотя он совершенно не двигался, на запястьях и лодыжках сразу же появились глубокие кровавые следы. В тот же момент стальные проволоки, сковывавшие тело Чжу Синхэ, ослабли, и он, наконец, освободился.

– Господин, уходим, – тут же подбежала к нему А-Нань.

Чжу Синхэ не ответил ей, его взгляд был прикован к Чжу Юйхэну на земле.

Как только А-Нань отступила, люди Чжугэ Цзя сразу же бросились вперед, формируя строй «Восемь фигур» для защиты Чжу Юйхэна.

– Скорее, Сы Цзюй скоро придет за нами! – тихо сказала А-Нань, посмотрев на водную поверхность позади.

– Знаешь, почему я так легко сдался в храме Линъинь? – правая рука Чжу Синхэ медленно поднялась, в тусклом свете неба серебристый перстень слабо светился, как и его глаза, излучающие жуткое сияние. – Потому что я увидел его. Это возможность, которую я ждал двадцать лет.

Двадцать лет. Двадцать лет назад при дворе произошли великие перемены, за одну ночь все перевернулось с ног на голову, изменив судьбы бесчисленного множества людей, среди которых была и А-Нань. Она, естественно, прекрасно знала, какую возможность ее Господин ждал двадцать лет.

Со свистом налетел резкий порыв ветра, в ушах защелкало, и наконец хлынул крупный дождь. В разразившейся буре на озере Сиху поднялись волны, они бились о дамбы со всех сторон, в этот миг казалось, что весь мир сотрясается.

– Сы Нань! Дерзкая мерзавка! – Чжугэ Цзя выступил вперед из толпы, направив острие меча прямо на А-Нань. – Отдай противоядие!

Услышав слова «противоядие», Чжу Синхэ обернулся и посмотрел на А-Нань. Она сжала губы, увидев, что «Весенний ветер» на руке Господина сверкает серебристым блеском, словно росток тростника весной, готовый пробиться сквозь землю. Жестокая кровавая битва, очевидно, уже неизбежна.

– Что, хочешь противоядие от «Утра и вечера»? – сгоряча выкрикнула А-Нань. – Так попробуй взять!

Глаза Чжу Синхэ сузились, взгляд, упавший на Чжу Юйхэна, невольно смягчился.

«Утро и вечер».

Человек, которому уже не увидеть вечера, он вот-вот умрет, так зачем ему тратить на него силы?

От одной фразы А-Нань люди напротив мгновенно переменились в лице. Вэй Ханчжи с налитыми кровью глазами вытащил длинный меч, готовый броситься на девушку.

Чжу Юйхэн остановил его.

Шелковые нити прорезали на руках длинные раны, но Чжу Юйхэн словно не замечал их. Он лишь холодно смотрел на А-Нань, стоявшую рядом с Чжу Синхэ, и тихо приказал Вэй Ханчжи:

– Передай солдатам из внешнего окружения блокировать все водные пути, все солдаты на озере должны высадиться на остров. Суда бандитов уничтожать без пощады.

– Ты жизнью не дорожишь? – услышав его приказ, громко крикнула А-Нань. – Отпусти нас, и я дам тебе противоядие.

– А как же мастерская Чжоцяо? – Чжу Юйхэн холодно взглянул на нее, словно не слыша, и только повысил голос: – Им что, самораспуститься после смерти Би Янхуэя?

Слова внука императора донеслись до озера, сквозь завывания ветра пробились три длинных и три коротких пронзительных свиста, быстро передавших новость дальше. Спасательные лодки на озере сразу же развернулись, устремившись к Заповедному водоему.

– А-Нань, ты не все продумала. Схватив тебя, он, естественно, сумеет вынудить отдать противоядие, с чего ему соглашаться отпустить тигра в горы? – Чжу Синхэ наклонил голову, слегка улыбнувшись А-Нань. – Похоже, сегодня нам мирно не разойтись, двадцатилетние счеты наконец можно свести.

А-Нань, подняв голову, увидела холодный взгляд Чжу Юйхэна. Она знала, что он скорее погибнет, чем прогнется под других, и с досадой топнула ногой, уговаривая Чжу Синхэ:

– Были бы горы Циншань^[33]...

Не успев договорить, девушка вдруг почувствовала гул в ушах, на спине выступил холодный пот. Мир перед глазами, окружившие их солдаты – все начало двоиться, изображение размылось, она ничего не могла разглядеть.

А-Нань вдруг с ужасом осознала – время пришло. Та чашка чая, которую она выпила перед отправлением, до сих пор поддерживала ее дух на пике возможностей, но теперь настал момент истощения. Сы Цзюй должен был прийти за ней ровно в момент ослабления действия снадобья, она все четко рассчитала.

Чжу Синхэ заметил, что случилось что-то неладное. Он обернулся к ней, увидел бледное лицо, капающий по нему холодный пот и тихо спросил:

– Что такое?

– Ничего... – А-Нань покачала головой, яростно прикусив себе кончик языка, изо всех сил стараясь прояснить сознание. – Перед приходом я выпила дозу «Черного инея».

Чжу Синхэ нахмурился. Он знал, что «Черный иней» – яд, кратковременно подбадривающий и дающий приток энергии, за что после окончания действия снадобья приходится расплачиваться мучительной болью. Увидев, как А-Нань пошатывается, он понял, что она уже почти истощена, его сердце невольно дрогнуло.

– Глупая девчонка, это же яд! Выпив его, ты только хуже сделала!

– Если бы я не выпила его, я бы не добралась сюда, – тихо ответила А-Нань.

– Ничего страшно, я выведу тебя отсюда, – вздохнув, Чжу Синхэ погладил ее по волосам.

Сказав это, он одной рукой обнял ее и резко отступил назад, встретив атаку, налетевшую на них вместе с ураганным ветром.

Атака «Восьми фигур» Чжугэ Цзя была крайне мощной, но Чжу Синхэ был неуловим, как бы ни менялся строй, даже края его одежды было невозможно коснуться.

Чжу Юйхэн, отступивший в сторону под защитой Чжугэ Цзя, во второй раз увидел Чжу Синхэ в действии. В отличие от прошлого раза, сейчас они были очень близко, и чувство необъяснимого удушения было особенно ясным и глубоким. Кроме того, тогда Чжу Синхэ не сильно сопротивлялся властям, он лишь уклонялся от атак «Восьми фигур», не давая сдачи. Но в этот раз ему нужно было вывести из окружения А-Нань, и он действовал безжалостно.

Как бы плотен ни был строй «Восьми фигур», как бы тесно ни сжимались дубинки, он всегда находил самые неожиданные лазейки, одним взмахом руки атаковал самые слабые места. В руках у него, казалось, не было никакого оружия, но там, где проходила его правая рука, на каждом, кто оказывался у него на пути, сразу же взрывался кровавый цветок странной формы из шести лепестков.

В окружении леса дубинок тут и там один за другим расцветали и увядали большие кровавые цветы. Белая одежда Чжу Синхэ быстро покрылась алыми пятнами, мазок за мазком, слой за слоем, ярче весенних цветов.

Вэй Ханчжи помогал Чжу Юйхэну развязывать тянущиеся нити на его руках. Однако тянущиеся нити должны быть взаимно натянуты, только тогда получится достичь баланса сил и поддерживать очень тонкое состояние, находящееся точно на грани между напряжением и расслаблением. Чтобы добиться этого, нужно, как А-Нань, найти центральную точку механизма и заблокировать ее, одним ударом разрушить силу стальных проволок. А если развязать только одну, то другие будут затягиваться все сильнее, пока не перережут кости.

Как бы ни старался Вэй Ханчжи, все его усилия были напрасны, а Чжу Юйхэн в это время пристально следил за Чжу Синхэ.

Даже держа на руках А-Нань, он оставался неуловим. Метаясь из стороны в сторону в окружении «Восьми фигурах», он становился еще более юрким, не то что убить, даже схватить его было трудно.

Ливень хлестал по полю боя, брызги воды смешивались с кровью. Сзади подошел человек и поднял зонт над Чжу Юйхэном, прикрывая его от падающих капель дождя. Однако тот медленно покачал головой, давая понять, чтобы ему не заслоняли обзор, чтобы не вызвать отклонений в расчетах.

Чжу Синхэ, очевидно, не мог до конца понять закономерности в изменении строя «Восьми фигур», поэтому его странные движения могли быть только результатом анализа положения по «Правилам пяти элементов».

Хоть Чжу Юйхэн раньше и не видел применение «Правил пяти элементов» на практике, но с начала атаки на Чжу Синхэ он все время наблюдал за его движениями, и быстро вывел общую логическую структуру. Теперь оставалось только оказаться в такой же ситуации, чтобы проверить свои расчеты.

Перед глазами сквозь сильный ветер и ливень то и дело вспыхивал яркий кровавый свет, на телах солдат под крики боли расцветали жуткие алые цветы. Капли дождя, смешиваясь с кровью, разбрызгивались в воздухе, даже на расстоянии Чжу Юйхэн чувствовал ее слабый запах. Наблюдая за смертельной бойней, разворачивавшейся под свист бури, он наконец прервал молчание, сказав Чжугэ Цзя:

– Атакуй на юго-восток, кольцо сжать до четырех чи.

Чжугэ Цзя замер, но сразу же резко крикнул:

– Пятый строй, седьмая фигура, «Сжать и отпустить»!

Лес коротких дубинок послушно ударил на юго-восток, солдаты сжали кольцо, а затем резко отпустили. Благодаря бушевавшей буре мощь атаки многократно возросла. Неуловимый Чжу Синхэ как раз направлялся на юго-восток, можно сказать, добровольно подставил себя под атаку противника. Вялая из-за окончания действия снадобья А-Нань, обнимавшая левую руку Господина, невольно изменилась в лице и посмотрела на Чжу Юйхэна.

Холодный взгляд Чжу Юйхэна был прикован к ним двоим, словно прожигал их насквозь. Было непонятно, смотрит он на них или на их следующий шаг. Держа в голове тысячи возможных исходов, Чжу Юйхэн по шагам Чжу Синхэ вычислял его следующий потенциальный маневр, ход после него и так до последнего шага. Он собирался с помощью «Девяти ходов», которыми так стремилась овладеть А-Нань, раскусить суть «Правила пяти элементов» ее Господина, не дав ускользнуть от мощной атаки, скрыться из Заповедного водоема.

Чжу Синхэ и А-Нань были уже глубоко втянуты в строй «Восьми фигур». Тысячи коротких дубинок, словно ядовитые змеи, опутывали их, обрушивались без перерыва, не давая и шанса вырваться.

Однако «Правило пяти элементов» Чжу Синхэ все же было мощным. Уклоняясь от атаки с А-Нань на руках, он взмахнул запястьем, нанеся удар в место самого плотного скопления дубинок. В тот же миг эта точка, казавшаяся самой неприступной, внезапно взорвалась ослепительными кровавыми цветами, окрасив капли дождя вокруг себя в красный. Все в крови, Чжу Синхэ и А-Нань прорвались сквозь «Восемь фигур», строй сразу же распался.

Чжу Юйхэн уже давно по траектории движений Чжу Синхэ вычислил точку его приземления после прорыва. Пристально глядя на соперника, он холодно бросил:

– Юго-запад, один чжан три чи.

– Второй строй, одиннадцатая фигура, «Скрутить и сдавить»! – сразу же отдал приказ Чжугэ Цзя.

Не успел он договорить, а Чжу Синхэ с А-Нань уже приземлился на синий кирпич на расстоянии в один чжан и три чи на юго-запад. Опускаясь из прыжка точно в место, предсказанное Чжу Юйхэном, Чжу Синхэ изменился в лице. Траекторию приземления было уже не изменить, дернуться в другую сторону в воздухе возможности не было, внизу их уже ждал готовый боевой строй. Вместе с каплями дождя на них вот-вот должны были обрушиться тысячи ударов дубинок, еще миг – и они будут стерты в порошок.

В этот критический момент Чжу Синхэ быстро принял решение. Подтолкнув А-Нань за талию, заставил отпрыгнуть на иву у извилистого моста, выкинул ее из окружения, а сам погрузился в самый его центр. Воспользовавшись тем, что Чжу Синхэ ненадолго отвлекся, солдаты тысячами коротких дубинок сразу же, словно огромные удавы, опутали его.

А-Нань, стоя на ветке ивы, напряженно смотрела на развернувшуюся перед ней жуткую картину. Взгляд был прикован к Господину, к раненому запястью, она следила за каждым его движением.

Когда она в последний раз так беспокоилась о нем?..

Когда умер Старый Господин. Тогда девушка тайком поднялась на самый высокий обрыв Борнео, где и нашла Господина, одиноко простоявшего там целый день. Она слышала, как он клялся перед бушующими волнами, что обязательно вернется на родину, обязательно своими руками убьет врага, во что бы то ни стало восстановит доброе имя родителей, преданных страной, отомстит за них... Это был единственный раз, когда она слышала его рыдания, видела его сломленным и беспомощным. Но даже тогда он упрямо выбирал самый трудный путь, полный испытаний и боли.

Тогда волны так же бешено бились о скалы, мощь атаки на Господина была способна потрясти небо и землю, не оставляла даже надежды на спасение. Однако Господин все же прорвался сквозь те бешеные волны, сумел дожить до сегодняшних атак.

В один миг Чжу Синхэ подпрыгнул, вращаясь в воздухе, чем вынудил солдат атаковать вверх, но удары пришлись на пустой ливень. Строй распался, и неописуемая мощь атаки, тяжелой, как железо и камень, сразу же исчезла.

– Северо-запад, шесть чи.

– Четвертый строй, пятая фигура, «Сжатие в центре»!

Солдаты восстановили строй на расстоянии шести чи от изначальной точки. Увы, предыдущее построение развалилось, а ураганный ветер и сильный ливень помешали им собраться достаточно быстро.

Под грохот ливня, заполняющий все пространство вокруг, фигура Чжу Синхэ стремительно опустилась прямо в еще не успевшую закрыться брешь в череде дубинок, словно внезапно упавший огромный камень, разбрызгивающий воду во все стороны. Один взмах руки – и вокруг него расцвели кровавые цветы.

Время, казалось, внезапно замедлилось. Солдаты в сине-зеленых доспехах, державшие боевой строй, бешено качавшиеся на ветру деревья, яростно бьющий по земле ливень, дамбы и павильоны, окруженные изумрудными озерными водами... На этом холодном сине-зеленом фоне внезапно распустились горячие красные цветы. Ослепительные, причудливой формы, они мгновенно заполнили собой островок посреди озера Сиху.

Чжу Юйхэн наконец увидел оружие Чжу Синхэ. В его руке был тончайший белый луч, покрытый кровью, он наконец проявил свою форму. Это была острая тонкая трубка, выраставшая из того простого белого перстня на пальце хозяина, словно серебристый тростник, выпускающий весной нежные побеги. На тонкой трубке было бесчисленное множество странных отверстий, с каждым взмахом руки Чжу Синхэ, безжалостно атаковавшего, из них вырывались кровавые цветы с шестью лепестками.

На берегу Заповедного водоема ревел ветер, то и дело сверкал белый свет, вслед за которым стремительно, как метеоры, распускались жуткие цветы. С каждым новым цветком солдаты испускали крик боли, кровь взрывалась фонтаном, и то тут, то там на землю падало тело, выходя из строя.

Среди стонов Чжу Юйхэн услышал, как Чжугэ Цзя воскликнул:

– Это «Весенний ветер»!

«Весенний ветер». Ужасающее оружие – и такое ласковое название. Вот только оно обозначает не нежные цветы, а шестилепестковые цветки крови. А оружие А-Нань называется «Сияющий луч». Прямо как в песне: «Весенний ветер ласкает сияющие лучи», даже оружие у них – парное. Видимо, в их морском прошлом они вместе боролись, встречали трудности и напасти, тогда «Весенний ветер» и «Сияющий луч», как и сейчас, шли рука об руку.

Вспомнив об изгибающимся, как юный месяц, оружии, спрятанном в браслете А-Нань, Чжу Юйхэн непроизвольно переместил свой взгляд с уже разбитого строя «Восьми фигур» и сквозь кровавый дождь посмотрел на А-Нань.

Холодный дождь, казалось, помог ей немного прийти в себя. Она спрыгнула с ивы: волосы растрепаны, щеки в крови, красная одежда вся в грязи. Девушка напоминала ракшаса^[34], сошедшего в мир, чтобы нести боль и разрушения. Вырвавшись из «Восьми фигур», Чжу Синхэ, смешивавший дождь с кровью, тоже был покрыт красными пятнами. Вдвоем они устремились к пристани, пытаясь оторваться от «Восьми фигур» и спастись.

Чтобы спасти этого человека, она обманом заставила его принять сильный яд, способный убить.

Лоб пронзило леденящим холодом, Чжу Юйхэн почувствовал невыносимую боль в висках, словно в каждый вонзили по ножу. Однако он был слишком горд и от природы невозмутим, чтобы позволить себе продемонстрировать хотя бы каплю страданий. Стиснув зубы, юноша пристально глядел на дугообразную дамбу, куда бежали А-Нань и Чжу Синхэ, сквозь ветер и волны к ней приближалась маленькая лодка, управляемая Сы Цзюем.

– Полностью заблокировать берега озера и водные пути вокруг, не дать им сбежать! – низким голосом отдал приказ Чжу Юйхэн.

А-Нань уже была истощена, Чжу Синхэ тоже потерял ловкость, а под водой все еще находится убийственный механизм. Если лишить их поддержки, они точно не смогут скрыться.

Снова раздались длинные свистки, разносясь по берегам озера Сиху. Подчиняясь крикам Чжугэ Цзя, строй «Восьми фигур» восстановился и вновь ударил по беглецам.

Чжу Юйхэн бесстрастно следил за их фигурами, прикидывая наиболее вероятное направление, в котором решит скрыться Чжу Синхэ, и угол для нанесения смертельного удара.

Ливень бил по его лбу и рукам, на сердце было тяжело, оно изнывало от душевной боли.

Тут взгляд Чжу Юйхэна упал на внутренний край моста у дамбы, затем переместился на ступени на противоположном конце. Через мгновение Чжу Синхэ с А-Нань на руках приземлился на внутреннем краю моста, устремившись на другую его сторону. Фигуры, появившиеся в голове благодаря расчетам, полностью совпали с реальностью перед глазами. Холодным и ровным голосом Чжу Юйхэн отдал приказ:

– Юго-восток, ближе к югу, три чи...

Не успели его слова вылететь, как были унесены яростным ветром. Свирепые капли дождя ударили по его губам, по озерной глади внезапно с шумом пронесся вихрь, подняв огромные волны. Наверху что-то щелкнуло, ветер оторвал черепицу с крыши и унес ее вдаль вместе с перилами. В воздухе неожиданно сформировался смерч, он резко опустился и так же бешено взлетел, швырнув всех на землю.

Только сидевший на каменной скамейке Чжу Юйхэн избежал беды, но его руки, державшиеся за спинку скамьи, резко дернулись и были порезаны тянущимися нитями. Однако боли в руках и ногах он уже не чувствовал. Вместе с последним ударом ветра его грудь внезапно содрогнулась, точку чжао-хай^[35] поразила ужасная боль, побежавшая вверх по внутренней стороне лодыжки, затем вдоль внутренней стороны бедра и, ударив в живот и грудь, добралась до кадыка.

Острая боль прошла через все тело, словно собираясь расколоть его пополам. Это активировалась «Шаньхэ Шэцзи». Новый приступ пришел, не как они предполагали, в день Большого прилива восемнадцатого числа восьмого месяца, а сегодня, когда на Ханчжоу обрушился шторм. Болезнь внезапно проявилась, приведя к разрыву меридиана инь-цзяо.

Его всегда прямая спина теперь больше не могла держаться, под напором ливня он бессильно согнулся, не выдерживая боли. Тут же подбежал Вэй Ханчжи, обхватил его руками, придерживая, прочие подчиненные сгрудились вокруг в панике.

Только Чжугэ Цзя с трудом сдержал порыв эмоций и, стиснув зубы, рявкнул:

– Не останавливаясь ни перед чем, схватить женщину-убийцу и найти противоядие!

Все содрогнулись от страха, думая, что у внука императора проявилось действие яда. Глаза солдат налились кровью, и все бросились к дамбе.

А-Нань и Чжу Синхэ уже с трудом передвигали ноги в шторме, еле-еле добежали до берега. Из-за бури лодки на озере погрузились во всепоглощающий хаос, Сы Цзюй потерял управление, и его судно, кружась, неслось по воде, несколько раз почти перевернулось. Под пронзительные сигнальные свистки патрульные лодки приблизились к беглецам, на них тут же нацелились плотные ряды луков, ручниц и пушек. А-Нань и Чжу Синхэ оказались в ловушке: спасительной лодке не причалить, а крыльев у них нет.

Чжу Синхэ прижался спиной к спине А-Нань, они оперлись друг на друга. В этой критической ситуации А-Нань, сама не зная почему, не удержалась и посмотрела на Чжу Юйхэна на другом конце моста. Между ними было серьезное расстояние, дождь и ветер заслоняли обзор, но она увидела его согнувшуюся от неимоверной боли фигуру. Сердце резко сжалось: девушка поняла, что это проявилась «Шаньхэ Шэцзи».

Изначально А-Нань планировала, что после спасения Господина она поспешит погрузиться в море, исследует подземный город даже ценой своей жизни, прежде чем лопнет следующий меридиан в теле А-Яня. Она надеялась хотя бы так искупить вину перед ним. Однако человек предполагает, а Небо располагает.

Почему очередной меридиан внезапно лопнул сейчас, лишив ее возможности загладить вину? Так или иначе, дело уже сделано, время вспять не повернешь.

– А-Нань, поборемся еще раз вместе? – донесся до ее слуха голос Господина, такой же, как она слышала бесчисленное множество раз на море.

– Хорошо, – твердо ответила она, стиснув зубы и отбросив досаду и чувство вины.

Ливень слегка ослабил действие «Черного инея». Глядя на лес оружия, А-Нань прижалась спиной к спине Господина, готовая прыгнуть в озеро, и вдруг улыбнулась.

– Они думают, я выбрала день шторма, только чтобы он уничтожил «Небесную благодать»?

Чжу Синхэ не успел ответить. Над озером уже раздался грохот – разом выстрелили все пушки и ручницы, нацеленные на них. Хотя ливень намочил порох, в оружии осталось достаточно огневой мощи, которую стрелки на лодках безжалостно обрушили на них.

* * *

Мир перед глазами Чжу Юйхэна потемнел, стал расплывчатым и тусклым, его глаза различали только брызги пламени по поверхности озера, похожие на связки причудливых ярких цветов. Но и эти внезапно распустившиеся цветы в один миг оказались поглощенные штормом, над озером поднялись огромные волны, разбив водную гладь окончательно. Со стороны Ханчжоу налетели огромные мутные волны, с размахом обрушились на них, словно свирепые звери, сметая все на своем пути. Этот шторм, объединившись с мощным морским приливом, залетел в реку Цяньтанцзян, прорвал стены Ханчжоу и выплеснулся в озеро Сиху, яростно взбаламутив его.

Под напором огромных волн Вэй Ханчжи изо всех сил уперся в каменный стол позади себя, укрывая Его Высочество от напора стихии. От яростных порывов ветра и дождя казалось, что даже небо и земля пришли в смятение.

Острая боль распространялась по каждому цуню кожи, по всем кровеносным сосудам, по костям Чжу Юйхэна, словно вдоль меридиана инь-цзяо кто-то вонзал в его тело острые ножи, а он совершенно не мог сопротивляться этому. От боли в теле в глазах потемнело, но никакая физическая боль не могла сравниться с глубокой обидой, поднявшейся в сердце.

«Следующий год ты принадлежишь мне».

«Я во всем проста, ну а он – урод. Урод – так урод, груба – так груба, а вот мысли у нас на двоих – одни...»

«Не уведу Господина – умрем все вместе».

Сказанные ею слова, спетые мелодии переливались в ушах, словно морские волны, звучали словно эхо и обрывались из-за шума ливня. Мир перед глазами все сильнее погружался во мрак, наконец его сознание больше не смогло выдерживать эту пронизывающую боль, и он позволил тьме поглотить его.

Глава 7. За высокими горами и широкими реками

Ливень хлестал нещадно, шквалистый ветер бесновался над водой.

В то самое мгновение, когда пули и стрелы посыпались градом, Чжу Синхэ и А-Нань, словно сговорившись, нырнули в воду. На поверхности до небес вздымались волны, внизу царило бурное течение.

Подводный механизм был сокрушен гигантскими волнами; прорвав оцепление, они изо всех сил поплыли вперед. Буря с ливнем прикрывали их от атак, но при этом же нещадно хлестали. Тела обоих подхватил стремительный поток, отшвырнул назад, а потом с силой ударил о поверхность озера, будто стремясь переломать все кости.

А-Нань, и без того обессиленная, ощутила, как в глазах темнеет, и наконец не в силах больше держаться, потеряла сознание. Волны были слишком яростны, Чжу Синхэ мог лишь крепко прижать ее к себе, отдавшись на волю стихии. Они хаотично взлетали и проваливались вместе с потоком, покуда невероятная сила не выбросила их на берег озера.

Внутри Ханчжоу и за его пределами все было залито мутной грязной водой. Чжу Синхэ, держа на руках лишившуюся чувств А-Нань, пробирался по грудь в воде. Увидев раскидистое старое дерево, он взобрался на него и укрылся среди ветвей, пережидая бурю.

В забытьи А-Нань наглоталась воды и сейчас бессознательно надрывно кашляла. Ударила большая волна, толстый ствол содрогнулся, но Чжу Синхэ не обратил на это внимания. Полулежа на развилке ветвей, он перевернул А-Нань лицом вниз, уложив ее поперек своего колена, чтобы вода быстрее вышла. Девушка выкашляла несколько глотков мутной жидкости, но сознание не возвращалось к ней. Чжу Синхэ прислушался к ее дыханию – хоть и слабое, но ровное и глубокое, он понял, что девушка просто уснула под действием «Черного инея», и лишь тогда немного успокоился.

Сверху – бушевали ветер и ливень, снизу – бурлили грязные волны, а он сидел, привалившись к стволу, обнимая А-Нань. Заметив, что частые холодные капли бьют девушку по щекам, заставляя ее даже во сне болезненно морщиться, он наклонился, прикрывая ее спиной от непогоды.

Опустив взгляд, Чжу Синхэ смотрел на девушку в своих объятиях, бережно распутывая ее мокрые волосы. На фоне черных растрепанных прядей и ярко-алой, пропитанной кровью одежды ее губы казались необычайно бледными – совсем не такими, какими он привык их видеть, свежесть и яркость исчезли. Сейчас девушка была такой же, как тогда, когда он только нашел ее, – хрупкая, словно ее в любую минуту может сломить буря.

А-Нань, видимо, было не по себе; всхлипнув во сне, она повернула голову, инстинктивно ища укрытия от ветра и дождя. Это жалкое, беспомощное движение тронуло Чжу Синхэ; он осторожно привлек ее голову, позволяя уткнуться лицом себе грудь. Второй рукой он чуть ослабил завязки шуйкао на спине, чтобы ей легче дышалось.

В тот миг, когда Чжу Синхэ наклонился, почти касаясь губами ее щеки, он расслышал, как губы А-Нань прошептали несколько слов.

Он придвинулся ближе, вслушиваясь.

– Прости меня, А-Янь...

Сердце словно обожгло. Рука Чжу Синхэ, державшая прядь ее волос, невольно сильнее сжалась.

А-Янь. Только что он слышал, как она позвала Чжу Юйхэна.

Вот только... этот А-Янь, должно быть, уже покинул наш мир. Подумав так, он медленно разжал пальцы и молча притянул ее ближе, бережно обнимая.

Небо постепенно темнело, самый сильный шквал бури миновал. А-Нань в его объятиях слабо шевельнулась. Чжу Синхэ опустил взгляд – девушка открыла глаза и, лежа у него на руках, пристально смотрела на него.

– Ты очнулась? – вой ветра заглушал его голос.

А-Нань то ли услышала его, то ли нет, лишь чуть приоткрыла губы, и ему показалось, что их уголки дрогнули в слабой улыбке. Чжу Синхэ наклонился ближе и сквозь шум непогоды разобрал ее тихий, с трудом различимый шепот:

– Ливень и ветер... так похоже на тот день, когда ты нашел меня...

* * *

Их первая встреча с А-Нань случилась в такую же свирепую бурю.

Шторм в открытом море куда страшнее и коварнее, чем на суше. Чтобы не пойти ко дну, во время бури они старались пристать к какому-нибудь острову. И вот в тот день во время грозы на острове он стоял на палубе и вдруг увидел тощую, как скелетик, девчушку лет пяти-шести, которая бешено мчалась по песку пустынного берега по направлению к прибрежным скалам. Позади огромный гриф стремительно пикировал вниз, целясь прямо в нее.

Девочка, не помня себя от страха, втиснулась в узкую щель меж шершавых камней. Руки и ноги были содраны в кровь, но она все равно изо всех сил сжималась, пытаясь забиться поглубже под утес. Беда была в том, что расщелина оказалась слишком мала – едва ли не половина тела осталась снаружи. Гриф кружил в воздухе, выжидая удобный момент, чтобы вытащить ее оттуда. Девочка, закрыв голову руками, забилась поглубже в щель и хрипло закричала, захлебываясь слезами:

– Мамочка, спаси меня! Спаси!

Чжу Синхэ совсем недавно потерял мать. Видимо, пронзительный крик малышки задел кровоточащую рану в его душе, – он тихо позвал:

– Дядюшка Ши.

Тот в несколько шагов подошел к нему, быстро оценил ситуацию, снял с плеча лук и, вскинув стрелу, пустил ее прямо в грифа. Стрела угодила в глаз. Хищник рухнул на песок, перевернулся несколько раз и умер.

Девочка еще долго дрожала, сжавшись в комок внутри каменной ниши, пока наконец не осмелилась высунуть голову. Бледное личико было обращено наружу, а глаза – казавшиеся еще больше из-за страшной худобы – встретились с глазами Чжу Синхэ.

Он навсегда запомнил этот момент. Слабая и тощая, она смотрела на него во все глаза, космы торчали в разные стороны – ну точно дикий котенок, еще не отнятый от матери.

Буря улеглась, дождь стихал. Корабль Чжу Синхэ медленно развернулся, готовый отчалить от своего временного пристанища. Тут девочка словно очнулась от забытья. Работая руками и ногами, она вскарабкалась на скалу, изо всех сил вытянулась на цыпочках и крикнула ему, стоящему на палубе:

– Ты что – небожитель?

На самом-то деле он был всего лишь двенадцатилетним мальчиком. Однако уже тогда в его еще по-детски нежных чертах лица проступало нечто, приковывающее взгляды, а белые одежды и желто-абрикосовый зонт из промасленной бумаги, расписанный изображениями небесных чертогов и сказочных павильонов, довершали образ.

Он смотрел на нее, держа зонт, и ничего не ответил.

– Это матушка послала тебя спасти меня? – снова спросила она. – Говорят, моя матушка ушла на небо... Ты возьмешь меня с собой?

Он окинул взглядом этот пустынный остров, потом опять посмотрел на сухонькую фигурку девочки и чуть нахмурился.

– Такой маленький ребенок не выживет один на этом острове. Если мы ее не заберем, она умрет здесь, – взглянув на нее, заметил Вэй Лэань.

– Это незнакомый остров, подбирать ребенка неизвестного происхождения – не дело. Ничего хорошего из этого не получится, – покачал головой дядюшка Фэн.

Большой корабль вот-вот должен был отплыть. Девочка, потеряв голову от отчаяния, спрыгнула со скалы и, не обращая внимания на дождь, помчалась по песку вслед за судном, выкрикивая:

– Матушка! Мамочка! Не бросай меня!

Ее крошечное тело бросилось в воду – она с упрямым отчаянием пыталась догнать их, словно совершенно не боялась утонуть в море. Услышав эти крики, Чжу Синхэ не удержался и обернулся. Тут Вэй Лэань сказал:

– Вспомнил! Мастер Гуншу говорил, что хочет найти несколько способных детей, воспитать себе преемников. Вы только посмотрите на ее руки...

Девочку уже накрыли волны, она то исчезала из виду, то появлялась вновь, но все так же упрямо махала им рукой, призывая корабль вернуться. Хотя она была еще совсем кроха, но руки у нее были уже чуть больше, чем у прочих девочек. Слегка смугловатая кожа, чуть выступающие суставы пальцев, шрамы от бесконечного лазанья по скалам – но с первого взгляда было видно, что руки эти необычайно гибкие и сильные.

– Пусть поднимается на борт, – наконец проговорил Чжу Синхэ.

Ей спустили сходни, и девочка полезла на корабль.

Должно быть, от большой усталости и голода, а может, из-за того, что дождь в тот день лил слишком сильно, – на самом верху сходней ее нога соскользнула, и девочка чуть не рухнула обратно в море.

Одной рукой Чжу Синхэ продолжил держать зонт, а другую – свободную – протянул ей и схватил за запястье. Девочка вцепилась в его руку обеими ладошками, уперлась ногами в борт корабля и, собрав все силы, вскарабкалась на палубу.

В то самое мгновение, когда она упала в его объятия, ее рваный воротничок зацепился за рыбий рот, вырезанный на борту, из-за пазухи выскользнул старый, потертый мешочек с благовониями и упал прямо в море. Девочка сдавленно вскрикнула, и в тот же миг гигантская волна подхватила вещицу и увлекла в недосягаемую глубину, где та и сгинула бесследно.

Позже он узнал, что тот мешочек с благовониями был единственной памятью о родителях. Внутри лежала записка – матушка говорила, что по ней можно будет отыскать родной дом.

Девочка родилась уже после смерти отца – он погиб в море, отправившись на ловлю рыбы. Мать, уже носившую ее под сердцем, похитили пираты, дочку женщина родила уже в разбойничьем логове. Когда девочке исполнилось пять, на острове вспыхнула междоусобица, ее мать погибла под перекрестным огнем, а сама она, оставшись одна среди груды тел, две недели питалась сырой рыбой и устрицами – пока в тот жестокий шторм не встретила корабль, что причалил к острову переждать бурю. Корабль Чжу Синхэ.

Чжу Синхэ часто вспоминал тот миг – и сердце его всякий раз сжималось от глухой боли, а затем долго не могло успокоиться.

Если бы тогда он согласился взять ее с собой хоть на миг раньше!.. Или если бы не небрежно протянул ей одну руку, а ухватил обеими, крепко. Может, тогда А-Нань не потеряла бы свой ароматный мешочек? И быть может, смогла отыскать свой дом.

Какому роду она принадлежит? Где жили ее предки? Кто были ее отец и мать? Есть ли у нее где-то родные, семья?.. Все это навеки осталось покрыто тайной.

Жизнь нельзя переиграть по второму кругу.

Из-за этой смутной, щемящей вины он снова прижал к себе А-Нань, вновь погрузившуюся в глубокий сон, защищая от грозы, – прижал так же крепко, как четырнадцать лет назад ту маленькую, беспомощную сиротку, звавшую мать. Обнял так, словно не хотел отпускать уже никогда.

* * *

Жгучая боль вырвала Чжу Юйхэна из непроглядного мрака. Перед глазами бешено плясали ослепительные искры; в унисон с ними в ушах в бешеном темпе тяжело стучала кровь – от этого ритма в нем закипало дикое раздражение.

Он обнаружил, что лежит на кровати и смотрит на легкий кисейный полог над головой, на свисающую бахрому и фонари за его пределами. Мгла в сознании понемногу рассеивалась. Он узнал эти покои – загородный дворец, расположенный на горе Гушань. За окном простиралось бескрайнее зеркало озера Сиху, казалось, что оно стало больше.

Собрав все силы, Чжу Юйхэн приподнялся, распахнул ворот рубахи и взглянул на свое тело. Две продольных, одна поперечная линия – проявился третий меридиан.

На сей раз был поврежден инь-цяо. От точки чжао-хай вверх, рассекая внутреннюю поверхность бедра, ползла алая, точно киноварь, линия. Она пересекалась с двумя прежними, сплетаясь в чудовищный, леденящий душу узор.

Стиснув зубы, Чжу Юйхэн запахнул одежды. Хань Хун, сидевший за пологом, уловил движение и тотчас заглянул, готовый выполнять повеления. Он подал больному отвар, а в ответ на вопрос о том, что происходит снаружи, лицо его омрачилось скорбью:

– Вчерашний ураган прорвал дамбу на берегу залива Цяньтанвань! Морская вода хлынула, ничем не сдерживаемая, и обрушилась прямо на Ханчжоу – городская стена рухнула, пролом огромный!

Гигантские волны, вздыбленные ураганом, ворвались в город с востока, бушевали на улицах и, прорвавшись на западной стороне, выплеснулись в Сиху. Тысячи домов оказались разрушены, во всем городе раздавался плач обездоленных.

К счастью, Чжу Юйхэн, вернувшись с моря, предупредил о приближении сильной бури и велел ханчжоуским властям заблаговременно принять меры. Приказами наследного внука императора чиновники пренебречь не посмели и принялись за работу: в городе заранее укрепили защитные сооружения, жителей вовремя эвакуировали, так что жертв среди населения почти не было.

– Однако в городе сейчас творится хаос, – продолжал Хань Хун, – и ямэнь не решился расположить Ваше Высочество для лечения у себя. Посему, посоветовавшись с начальником департамента по гражданским и финансовым делам Ханчжоу, я позволил себе устроить вас на покой здесь.

Отослав Хань Хуна, Чжу Юйхэн велел позвать Вэй Ханчжи. Расспросив о положении в Ханчжоу и окрестных городах и узнав, что ущерб невелик, он спросил:

– Как меня вылечили от яда «Утро и вечер»?

Вэй Ханчжи замешкался и нерешительно проговорил:

– Ваше Высочество... вовсе не были отравлены.

Суровое, изможденное лицо Чжу Юйхэна вдруг окаменело; в растерянности проступила тень недоумения.

– Несколько самых известных лекарей Ханчжоу осмотрели вас. Никаких недугов не обнаружили, только... на Вашем теле вдоль меридианов проступили багрово-синие прожилки, не удалось установить, вызваны ли они ядом «Утро и вечер»...

– Эти линии не опасны, – Чжу Юйхэн чуть приподнял правую руку, останавливая его, – и к А-Нань отношения не имеют. Распорядись, чтобы об этом не говорили. На этом все.

Вэй Ханчжи, опешив, поклонился и замер в ожидании приказов.

Мысли Чжу Юйхэна путались. Он долго молчал и наконец произнес – голос все еще был хриплый, надтреснутый:

– Но я действительно принял пилюлю, которую она дала. И действительно выплюнул кровь.

– Лекари говорят: вы, Ваше Высочество, попали в беду, упали с лодки, да еще эта... разбойница увлекла вас за собою под воду – в груди непременно должна была скопиться застоявшаяся кровь. Однако сейчас никаких признаков застоя нет; видимо, принятое вами средство было очищающим... – Вэй Ханчжи запнулся, но все же продолжил: – Лекари говорят, хорошо, что она вышла.

Значит, это был обман? Никакого яда не существовало. «Вечер не гарантирован» – пустые слова. Все это – выдумка, ложный страх, которым она воспользовалась, чтобы обмануть его.

Чжу Юйхэн недвижно смотрел на световые блики, проникавшие в помещение сквозь оконную решетку. Похожие на клубы тумана, они колебались перед ним призрачной рябью. Точно так же под той причудливой водной гладью, колеблемый волнами, терял четкость силуэт А-Нань, но ее отчаянная решимость заслонить его собой, принять на себя смертоносные удары – это было правдой.

Тогда, в воде, ее руки, заслонявшие его, действовали твердо и стремительно. Даже когда рукава превратились в лохмотья, изрубленные подводными потоками, она все так же неколебимо защищала его.

Теперь, вспоминая это, он уже не мог с точностью сказать, что острее впечаталось в его сердце – «Тянущиеся нити», которыми она связала его, или ее руки, обнимавшие его под водой.

Долго глядя в окно, он наконец тихо проронил:

– Подготовь все. Когда я немного окрепну, отправлюсь в Хайнин, чтобы осмотреть последствия бедствия.

– Ваше Высочество, вы только очнулись, еще не оправились! – встревожился Вэй Ханчжи. – Прошу Вас, не заботьтесь пока о делах государства, дайте себе отдых.

Чжу Юйхэн не ответил, откинулся на подушку и прикрыл глаза, уйдя в себя.

Вэй Ханчжи, не смея настаивать, постоял безмолвно несколько мгновений, затем осторожно положил что-то на столик у изголовья и мягкими шагами вышел.

Чжу Юйхэн уловил тихий, едва слышный звон. Этот знакомый звук заставил его бессознательно сжать пальцы – ему почудилось, что их кончики словно проваливаются в пустоту, им чего-то недоставало. Должно быть, это цичжунъи – он обронил ее в Заповедном водоеме, когда потерял сознание.

«Ты должен хорошенько тренировать руки. Когда я вернусь – проверю, так что не отлынивай».

Слова все еще звучали в ушах. Однако она ради спасения своего Господина отказалась от всех обещаний, данных ему. Она не вернется.

Обессиленный до предела, он собрал всю волю в кулак, схватил цичжунъи со столика и хотел швырнуть его в озеро Сиху за окном. Но хватка ослабла – металлическая головоломка выскользнула из обессилевших пальцев и упала ему на грудь, издав короткий, чистый и такой холодный звон.

Чжу Юйхэн впился взглядом в «Девять изгибов горных перевалов», слабо мерцавшую на груди ледяным металлическим блеском. Казалось, перед ним – сияющая улыбка А-Нань.

Он ведь знал, что взгляд этот обожжет, – так почему же упрямо тянулся к ослепительному огню, чтобы в конце концов, будучи сбитым с толку, потерять себя в этом сиянии без остатка, сгореть, как мотылек?

Наконец, мучительно превозмогая боль, понемногу разгибая пальцы, он раскрыл ладонь и сжал цичжунъи.

Чжу Юйхэн дал себе клятву: отныне и впредь он всегда будет держать инициативу в своих руках и никогда больше не совершит глупость – не пойдет за А-Нань слепо, не подчинится ей.

«А-Нань, почему ты так отчаянно сражаешься?»

«Если я не буду сражаться отчаянно, как мне стать самым острым клинком в руках Господина?»

«Но какой смысл быть клинком в чужих руках?»

«Даже если смысла в этом нет... по крайней мере, пока я не сломлена, Господин не бросит меня».

А-Нань очнулась от глубокого, изнурительного забытья. Голова раскалывалась, тело было ватным и слабым. Она неподвижно лежала на кровати, глядя на расшитый мелкими яблочками кисейный полог, и раз за разом прокручивала в памяти слова из сна – слова, которые она очень-очень давно сказала своей лучшей подруге Сан Цзю.

Сан Цзю уже давно превратилась в прах на дне морском, а она сама стала Сы Нань, хранящей преданность своим идеалам, и наконец превратилась в самого полезного человека для своего Господина.

Только... человек – существо жадное. Теперь ей уже было недостаточно, чтобы ее единственным назначением было убирать врагов, посягающих на Господина. Тем более когда враг, посягнувший на него в этот раз, – А-Янь.

А-Янь... Сейчас он, должно быть, ненавидит ее.

Перед ней все время стоял его ледяной взгляд – он не отпускал ее, преследовал даже в забытьи, не исчезая ни на мгновение.

Не желая поддаваться этой гнетущей тоске, А-Нань заставила себя переключить мысли на другое. Тут заметила, что под ней мерно колышется палуба, а в ноздри бьет знакомый соленый запах. Она поспешно накинула одежду, распахнула окно и выглянула наружу.

Море. Корабль, подгоняемый ветром, рассекал волны, уносясь в синеющую даль. А-Нань замерла на мгновение, потом рванула дверь и босиком выскочила наружу. Сы Цзю, дремавший в коридоре, услышав ее шаги, тотчас вскочил.

– А-Нань, А-Нань! Ты наконец очнулась! Как себя чувствуешь? Где-нибудь болит? Есть хочешь?

– Я в порядке. Есть хочу, – сипло ответила А-Нань, глядя на палубу.

Судно было небольшим, но быстрым. Легкий, узкий и длинный корпус мягко разрезал море, словно волны вовсе не были для него преградой. Над головой развевался парус – белый, невесомый, точно облако, надутое ветром. Матросы приветствовали ее, подтягивая снасти, ловя еще не улегшийся после бури ветер, гнали корабль на всех парусах.

А-Нань открыла глаза – и снова очутилась в родной стихии, где она провела более десятка лет. Под ногами – привычная качка, в ушах – крики чаек и шум расступающихся волн. Раскинув руки, она подставила лицо морскому ветру, и на миг ей почудилось, что все это – лишь сон.

Чжу Синхэ стоял на носу, изучая течение. Заслышав ее голос, он опустил подзорную трубу и обернулся. Его мягкий, ласковый взгляд – как само море перед ней: родной, знакомый, успокаивающий.

– Идем на север? Куда мы направляемся? – она подняла руку, пробуя ветер.

– Двор перекрыл все южные гавани, досмотр судов ужесточен. Мы посовещались и решили пойти от противного. Раз они ждут, что мы уйдем в южные моря, мы пойдем на север, в залив Бохай. Посмотрим, как они тогда нас поймают.

Услышав про блокировку портов, А-Нань внутренне вздрогнула и украдкой взглянула на Господина – его лицо было спокойно. Она перевела дыхание и, приняв из рук Сы Цзю поднос, села перекусить.

– Абалон, фаршированный морским огурцом, томленый с пшеном – как нежно получилось! Сы Цзю, да у тебя талант! – похвалила А-Нань, прихлебывая из миски.

– Не я готовил, – с обидой возразил Сы Цзю. – Познакомитесь, когда она закуски принесет.

– О? Наняли нового повара? – А-Нань не придала этому большого значения, съела полмиски и спросила Чжу Синхэ: – Как сейчас обстоят дела?

– Наследный внук императора Чжу Юйхэн лично командует всеми гарнизонами на море и на суше, – Чжу Синхэ сел напротив. – Он действует быстро и жестко: под видом помощи пострадавшим от наводнения конфисковал в Цзянсу и Чжэцзяне все предприятия, связанные с торговым домом «Юнтай», выстроил в Чжоушане оборонительный рубеж, где перехватывает все суда, идущие на юг. Выходы к морю в Цюаньчжоу и Гуанчжоу уже перекрыты железными цепями. Если так пойдет и дальше, пострадают и наши заморские флотилии.

А-Нань хорошо знала характер А-Яня, но такой стремительности не ожидала. Она задумчиво сжала губы:

– Небо высоко, а море безбрежно – власти далеко, а дела делаются на местах. Запрет двора на морскую торговлю длится уже долгие годы, но всех, кто уходит в море, не связать. Теперь, когда мы уже в море, с флотилией ничего не случится. Но... Господин столько лет и трудов положил на создание торгового дома «Юнтай» – неужели мы так просто отдадим его властям?

– Когда я основывал «Юнтай», я предвидел, что такой день может настать, поэтому сам старался реже светиться в делах, связанных с ним. Пусть даже власти опечатают несколько лавок с нашей вывеской – тайные филиалы, рассредоточенные по разным местам, двор так просто не выявит. К тому же... – Чжу Синхэ говорил беззаботно, словно ему вовсе не было жаль многолетних трудов, – не просто же так мы годами подносили дары крупным придворным вельможам. Если они не защитят «Юнтай», им самим беды не миновать.

А-Нань сжала ложку и молча кивнула.

Чжу Синхэ пристально посмотрел на нее и как можно мягче спросил:

– Кстати, ты сказала, он отравлен ядом «Утро и вечер»?

Сердце А-Нань пропустило удар, ложка звякнула о край миски. Она отодвинула еду, выпрямилась и осторожно ответила:

– Тогда была безвыходная ситуация. Чтобы вырваться, мне пришлось солгать, убедить их, будто я его отравила...

Чжу Синхэ смотрел на нее так же мягко и ждал продолжения, не произнося ни слова. Его лицо было ласковым, но под его взглядом А-Нань чувствовала себя неуютно, словно в спину впивались иглы:

– На самом деле все происходило так внезапно, да и где мне было взять яд? У меня и возможности подсыпать ему что угодно не было...

– Значит, ты лишила Господина великолепного шанса избавиться от врага? – холодно обронил Сы Линь, все это время стоявший за спиной Чжу Синхэ.

А-Нань никогда с ним не ладила, сейчас же и вовсе вышла из себя:

– Мы попали в ловушку в Заповедном водоеме, положение было крайне опасным. Как ты думаешь, что для Господина было важнее – спасти свою жизнь или биться насмерть с противником?

– Но почему ты не сказала Господину правду? – с досадой бросил Сы Линь, не найдя что возразить. – Пусть бы он сам решал, исходя из обстановки!

А-Нань вскинула бровь, готовая отпарировать, но Чжу Синхэ остановил ее:

– Не ссорьтесь. Тогда, в водовороте событий, у А-Нань действительно не было возможности объяснить мне все.

Сы Линь, кипя злобой, сверкнул глазами на А-Нань и большими шагами удалился на корму. Девушка рассеянно доедала кашу с морским огурцом, как вдруг Чжу Синхэ тихо спросил:

– Кстати, пока ты была без сознания, до меня дошли слухи: ты, говорят, была в довольно близких отношениях с наследным внуком императора?

– Какие еще близкие отношения... – у А-Нань екнуло сердце. – Просто он расследовал пожар в Трех больших дворцах, вышел на меня, а мне приглянулись его руки – хотела натренировать его, чтобы помог мне справиться с тем Фу... А потом...

И она, ничего не утаивая, подробно доложила Господину обо всем, что произошло между ней и Чжу Юйхэном: и о столкновениях, и о совместных действиях, и о том, как они вместе разрушали подземные ловушки. Только когда дошла до рассказа об огненной западне под Шуньтяньфу, запнулась – слишком уж стыдно было рассказывать Господину, как она высасывала кровь из раны у другого мужчины, – и поспешно перескочила эту тему.

– Я думала, он – евнух, главный командующий Отряда чудесных механизмов, думала, через него можно будет разузнать, что происходит с Господином... Вот и крутилась вокруг него. А потом вдруг выяснилось, что он вовсе не тот, за кого себя выдает! Что он все это время меня обманывал!

– Его руки и мастерство «Девяти ходов» – действительно серьезная угроза. В Заповедном водоеме они доставили нам немало хлопот, – проговорил Чжу Синхэ, глядя на ее взволнованное лицо, и мягко улыбнулся, ничуть не упрекая. – Однако у тебя, очевидно, смелости не занимать, раз приняла наследного внука за евнуха.

– Я была неосторожна. Хотела перехитрить его, а в итоге сама попалась...

Воспоминания о тех опасных минутах, когда она, не задумываясь о приличиях, касалась его, держала за руку, теперь жгли ее стыдом и злостью. Но к этим эмоциям примешивалось что-то еще – непонятное, сбивающее с толку, и она, смущенная, замолчала.

– Не кори себя. Этот человек скрытен и изворотлив. Если бы я сам не повстречал его однажды под кровлей Трех больших дворцов, возможно, он и меня бы провел, – сказал Чжу Синхэ и наконец перевел взгляд с ее лица на линию горизонта. – Жаль только...

Жаль, что не удалось тогда убить его?

От этой мысли у А-Нань похолодело внутри, она не удержалась:

– Но двадцать лет назад он только родился, а когда Старый Господин ушел в море, ему было всего три года...

Она не договорила – почувствовала на себе взгляд Чжу Синхэ. Сквозь привычную мягкость проступил холод. Девушка прикусила губу и умолкла.

– А-Нань, он подстроил эту ловушку с большим размахом и лично участвовал в ней, скрываясь у тебя на самом виду. Все было тщательно продумано. Он и в самом деле сумел тебя обмануть.

А-Нань не ответила и только спросила:

– В тот день на карнизе крыши одного из Трех больших дворцов... тот, в кого он стрелял... это действительно были вы, Господин?

– Да. Я получил весть от Цзи Чэнмина и знал, что в тот день может что-то произойти, а потому проник во дворец, чтобы разузнать. Однако Чжу Юйхэн оказался необычайно осторожен – засек мое убежище и немедля попытался меня убить. Я едва уклонился, но... потерял поденку, которую ты мне подарила.

А-Нань молча сжала губы и подумала: не только твоя – моя стрекоза тоже у него. Тут же ей в голову пришла более важная мысль, и она выпалила:

– Так Господин знал, что Три больших дворца загорятся?

– Знал. Только Цзи Чэнмин не сказал мне, что смертельная западня под Шуньтяньфу сработает так быстро. Хорошо, что тогда он не успел ее поджечь, – иначе в ловушку попал бы не только я, отправившийся на разведку, но и ты, лечившая раны в городе.

А-Нань посмотрела на Господина – и вдруг ее пронзило ледяное оцепенение, сковав все тело.

Они не пострадали. А горожане?

Господин знал, что, когда сработает адский подземный механизм, весь город будет стерт с лица земли. Но он просто... выбрал вовремя уехать из столицы, создав себе алиби, а потом тайком пробрался во дворец, чтобы своими глазами увидеть гибель врага – или в крайнем случае нанести удар самому...

Если бы в тот день А-Янь не заметил Господина на карнизе, если бы его стрела не обратила того в бегство – быть может, Цзи Чэнмин не погиб бы в том пожаре, подземная западня сработала бы раньше, и у них с А-Янем уже не выдалось бы возможности спуститься в нее и обезвредить ловушку...

Почти миллион жителей столицы – все они лежали бы в могилах.

Волоски на коже встали дыбом, холодный пот выступил мгновенно.

– Что случилось? – Господин заметил перемену в ее лице.

А-Нань медленно подняла голову. На фоне синего неба и моря – он, по-прежнему в белом, по-прежнему божественно прекрасен. Тот самый подросток, которого пятилетняя она увидела в миг своего спасения. Желтый зонт с росписью в виде небесных чертогов, который он тогда держал над ней, был ее заветным убежищем больше десяти лет.

Но сейчас она вдруг вспомнила – тот зонт давно уже выцвел и истрепался. В тот день, когда Господина провозгласили Владыкой четырех морей, зонт выбросили за ненадобностью, он сгинул в морской пучине.

Господин наклонился к ней и заглянул в глаза – словно пытался проникнуть в самую душу:

– Ты сердишься, что я не предупредил тебя раньше?

– Нет... Я думаю лишь, что Господину не стоило рисковать собой. Подобное дело можно было поручить мне, – нерешительно проговорила А-Нань. – Даже Цзи Чэнмин не знал, насколько опасна та подземная западня. А если бы она сработала – последствия были бы ужасны.

– Я проявил небрежность. Впредь все, что касается механизмов и западней, я буду подробно обсуждать с тобой, – мягко улыбнулся Господин.

А-Нань неловко кивнула. Глядя на его ласковую улыбку, она решила, что, наверное, слишком подозрительна. В конце концов это он велел ей ехать на берега Хуанхэ, защищать дамбы, чтобы не допустить гибели тысяч людей. Просто ее руки уже не те, что прежде, ей чуть-чуть не хватило – вот шанс на спасение и был упущен. Это Господин дал ей дом, вырастил ее, это он брал ее с собой усмирять пиратов, успокаивать моря. Как же она может винить его за одну случайную оплошность?

Она взяла себя в руки и принялась обсуждать дальнейшие планы.

Внезапно раздался пронзительный свист – шедшее позади судно ускорилось и поравнялось с ними.

Перекинули сходни. Фэн Шэн, сияя улыбкой, ступил на палубу первым, а затем обернулся, подзывая девушку, стоявшую за ним.

Та, с подносом в руках, одетая в бледно-бирюзовое платье, шла по шатким сходням. Тонкий стан, легкая, словно облачко, походка, казалось, одного порыва морского ветра достаточно, чтобы унести ее вдаль; сердце невольно сжималось от жалости.

А-Нань была большой ценительницей всего прекрасного, а потому задержала на девушке взгляд.

Кожа – белый нефрит, улыбка – как распустившийся цветок. На море не достать ни пудры, ни румян, даже шпильки нет, чтобы украсить небрежный пучок, – но вся девушка все равно словно излучала сияние, озаряющее все вокруг.

– Фан Бимянь? – удивилась А-Нань. – Ты как здесь оказалась? Раны зажили?

– Благодарю за заботу, госпожа А-Нань. Уже все хорошо. А я даже не поблагодарила вас как следует за то, что вы тогда помогли мне, – Фан Бимянь улыбнулась уголками губ, поставила поднос на столик у изголовья А-Нань и заботливо осведомилась: – Госпожа А-Нань, как вам абалон, фаршированный морским огурцом? Это блюдо отлично восстанавливает силы. Уверена, оно придаст вам бодрости.

А-Нань поспешно подняла миску, поблагодарила девушку и посмотрела на Чжу Синхэ. Тот небрежно пояснил:

– Позавчера, когда дядюшка Фэн ездил на разведку в Интяньфу, он вызволил госпожу Фан из воды.

Фан Бимянь погладила правую руку – рана еще не совсем зажила – и тихо, словно оправдываясь, сказала А-Нань:

– У меня рука была так сильно повреждена, что лекари сказали – на цине больше играть не смогу. Хозяйка испугалась, что потеряет доход, сговорилась с какими-то людьми, получила от них деньги и обманом заставила меня продать себя... Я поняла это, только когда меня уже посадили на лодку. Другого выхода не было – я решила, что лучше брошусь в реку и утоплюсь, чем позволю злодеям надо мной надругаться... К счастью, дядюшка Фэн спас меня, а Господин согласился приютить... Бимянь обязана вам жизнью, вы – мой второй родитель...

А-Нань вскипела от ярости, осыпала проклятиями хозяйку и негодяев-покупателей, а затем сказала Фан Бимянь:

– В следующий раз, как буду в Интяньфу, помогу тебе проучить их! Посмеют еще раз пытаться навредить тебе – я им все кости переломаю!

– Нет, я туда не вернусь. Теперь для всех Бимянь – утопленница, можно сказать, я родилась заново. Прошу вас лишь оставить меня у себя и дать кров. Я не хочу туда возвращаться!

– Море – наш дом, мы в постоянных скитаниях без конца и края, – А-Нань оглядела ее тоненькую фигурку. – Сможешь ли ты, девушка Фан, привыкнуть к такой жизни?

– Смогу, непременно смогу! Пока благодетели не прогонят меня с корабля, я буду преданно служить вам, воздам за вашу доброту!

С этими словами Фан Бимянь приподняла подол и опустилась в почтительном поклоне, в глазах девушки блеснули слезы. Господин поспешно подал ей руку, помогая подняться. А-Нань смотрела на ее нежное, как пион, лицо и думала с сожалением: «Как жаль, что такая красавица через несколько дней под морским солнцем и ветром потемнеет и станет как и я».

Когда Фан Бимянь убрала посуду и удалилась на свое судно, А-Нань придвинулась к Чжу Синхэ и тихо спросила:

– Зачем Господин оставил ее на корабле? Хоть она и не похожа на злодейку, но все-таки была ярким цветком Музыкальной палаты, кто знает, с кем она была связана и какое у нее происхождение – не возникнет ли с ней хлопот?

– А-Нань, ее дед – Фан Жусяо, – Чжу Синхэ покачал головой.

Услышав эти слова, А-Нань опешила и лишь спустя мгновение тихо спросила:

– Это тот самый сановник Фан, который тогда, защищая прежнего императора, был... публично казнен через тысячу порезов?

Чжу Синхэ кивнул.

– Всех мужчин рода Фан обезглавили, а женщин обратили в рабство и насильно отправили в Музыкальную палату. Фан Бимянь тогда еще была в чреве матери, она родилась и выросла в Музыкальной палате. Там оставались преданные истине мужи, почитая память ее деда, они оберегали ее все эти годы, не давали в обиду, не допускали поругания. Однако даже с их поддержкой ей через многое пришлось пройти.

А-Нань с сочувствием посмотрела вслед удаляющейся Фан Бимянь и снова спросила:

– Господин, Вы точно все проверили о ее прошлом? Вдруг она пешка, подосланная двором?

– Разумеется, проверил, – чуть улыбнулся Чжу Синхэ. – Она действительно была пешкой. Пока меня держали на Заповедном водоеме, она сама раскрыла мне свою личность и сказала, что власти завербовали ее как тайную осведомительницу, пытаясь применить план «обольщения красавицей».

– И она так легко все вам рассказала? – изумленно переспросила А-Нань.

– Не только рассказала, но и помогла передать сведения – тот самый железный шарик. Правда, я тогда еще не доверял ей, поэтому просто написал на нем наугад одну строку стихов. А она, скрыв это от властей, в целости доставила шарик в указанное мной место. Тот железный шарик в итоге оказался в руках Чжу Юйхэна, он приложил немало усилий, чтобы добыть его, но вскрыть его, думаю, не удалось. Так я и убедился, что госпожа Фан не в сговоре с императорским двором.

– А-а... – успокоилась А-Нань, увидев твердую уверенность Господина. – То-то я думаю, что за совпадение – ее спас как раз дядюшка Фэн. Наверняка Господин велел тайно ее оберегать.

Чжу Синхэ сдержанно улыбнулся, не подтверждая и не отрицая ее догадку, и лишь заметил:

– В общем, как будет время, можешь пообщаться с ней побольше. Во-первых, в море редко выпадает случай завести подругу. Во-вторых, у тебя острый проницательный ум, если с ней что-то не так, ты непременно заметишь.

– Можете на меня положиться, Господин! – тотчас же с готовностью заверила А-Нань. – Даже нечисти не ускользнуть от меня!

* * *

Суровый ливень и ураган отступили, летний зной вновь окутал Ханчжоу.

У морской дамбы под палящим солнцем стоял шум и гам: беспрерывно слышались удары о камень, то тут, то там разносились крики. Одни таскали песок, другие набивали им мешки, третьи перетаскивали камни, четвертые укладывали кладку... Разделение труда было четким, и работа кипела.

Супруга наследника вышла из экипажа, окинула взглядом открывшуюся перед ней картину и, нахмурив брови, направилась к простому тростниковому шалашу, наскоро возведенному у реки.

Ее выдали замуж за наследника престола в подростковом возрасте, чуть позже, будучи на сносях, она помогала мужу оборонять Яньцзин^[36] – так что это была женщина, прошедшая немало бурь. Однако когда взгляд ее скользнул по реке Цяньтанцзян, когда она увидела, как после бедствия берег по колено утопает в грязи, как над дохлой рыбой и падалью вьются рои мух и насекомых, что повсюду грязь, разруха – а ее сын, больной и изможденный, лично руководит работами на дамбе, плечом к плечу с солдатами и деревенскими мужиками, восстанавливая насыпь, – глаза ее мгновенно покраснели.

Чжу Юйхэн поднял голову, увидел мать, на мгновение опешил, затем быстрым шагом приблизился, помог пройти в тростниковый шалаш и усадил:

– Разве из Интяньфу не должен был прибыть посланник? Как же...

– А разве мать не может прибыть раньше посланника? Если бы твой отец не был так слаб здоровьем и мы бы не отговорили его, он бы тоже сюда приехал, – супруга наследника взяла сына за руку, увидела, что его лицо, не оправившееся после тяжелой болезни, на ветру кажется осунувшимся, не сдержалась и нежно погладила его по щеке. – Я привезла с собой придворного лекаря Цэнь. Садись, пусть он тебя осмотрит.

– Мое здоровье уже в порядке, матушка, не стоит волноваться.

Он улыбнулся, пытаясь успокоить мать, но разве стала бы супруга наследника его слушать? Она усадила сына на стул и велела лекарю Цэнь тщательно его обследовать.

Тот сосредоточенно щупал пульс долгое время и наконец изрек:

– Пульс Вашего Высочества глубокий и частый, бьется слишком беспокойно. Это признак того, что ослабшая энергия ян утекает наружу, а внутри назревает давний недуг от истощения. Осмелюсь заметить, Вашему Высочеству надлежит как следует отдыхать, не тревожить себя внешними заботами и тем более не переутомляться. Не стоит бодрствовать до зари, засиживаясь за делами, дабы не накопить усталость, которая перерастет в тяжелую болезнь. Потом раскаиваться будет поздно!

Чжу Юйхэн опустил веки, убрал руку и лишь усмехнулся, ничего не сказав.

Будущее – это что-то слишком отдаленное. Возможно, у него не будет даже шанса раскаяться.

Видя его полное равнодушие, супруга наследника встревожилась еще сильнее. Когда лекарь Цэнь вышел, она, сдерживая себя, насколько возможно мягко спросила:

– Ты слышал слова лекаря? Заместитель министра общественных работ Нанкина прибыл с нами в Ханчжоу. Все дела можно поручить ему. А ты возвращайся во дворец отдыхать.

Чжу Юйхэн взглянул на людей, трудящихся под палящим солнцем над восстановлением дамбы:

– Хорошо, но я подожду здесь шилана^[37] Чу, лично передам ему дела и только потом вернусь. На стройке шумно и суетно, матушке лучше уехать и отдохнуть.

– Я не в состоянии отдыхать. Я не могла сомкнуть глаз все эти дни, потому и примчалась сюда, – супруга наследника вглядывалась в осунувшееся лицо Чжу Юйхэна, голос ее чуть дрогнул. – Кто бы мог подумать, что эта Сы Нань окажется такой жестокой! Не только похитила важного для двора преступника и безжалостно перебила стражников, но еще посмела отравить тебя!

– Она действительно похитила преступника, которого государь повелел мне под конвоем доставить в столицу, и действительно действовала жестоко – в бою у Заповедного водоема много солдат полегло убитыми и ранеными, – Чжу Юйхэн говорил медленно, смотря на слепящее солнце снаружи. – Но яда она мне не давала. Многие лекари Ханчжоу осматривали меня, и лекарь Цэнь только что тоже это подтвердил. Матушка, не беспокойтесь.

– Но она совершила множество злодеяний и подвергла тебя смертельной опасности – это факт, разве не так? Выходит, когда она спасла тебя тогда, вместе с тобой предотвратила ту страшную катастрофу в Шуньтяньфу – все это были лишь уловки, чтобы заманить тебя в ловушку?

Чжу Юйхэн не ответил, только крепче сжал чайную пиалу, не произнося ни слова. Супруга наследника сделала глоток чая, заставила себя успокоиться и продолжила:

– Юй-эр, знаешь ли ты, что несколько дней назад Тан-эр едва не погиб?

– Что случилось с седьмым братом? – Чжу Юйхэн невольно изумился.

Чжу Юйтан был его младшим братом, сыном госпожи Юань, ему только исполнилось шесть лет.

Мальчик отбывал ночное бдение у гроба матери, обессилев от плача, он задремал, и его отнесли в задние покои. Кормилица на мгновение отвлеклась, вздремнула снаружи и сквозь сон услышала звон разбитой вазы. Вбежав, она увидела, что Чжу Юйтан, с ног до головы мокрый, с трудом выкарабкался из таза с водой и, сидя на полу, заливается горьким плачем.

– Тан-эр сказал, что во сне его подхватил какой-то человек и сунул его голову в таз с водой, а он сам почему-то был совершенно обессилен, не мог и пальцем пошевелить. Захлебываясь, он перепугался, принялся изо всех сил дрыгать ногами и наконец опрокинул стоящий рядом столик. Шум разбудил людей снаружи, и это спасло ему жизнь, – супруга наследника говорила это, но все еще не могла оправиться от страха; обычное величавое спокойствие не могло скрыть испытываемого леденящего ужаса. – Тан-эр был напуган до смерти. Мы пытались его успокоить, расспрашивали, но он ведь совсем маленький, да и произошло все это, пока он спал. Как же он мог разглядеть лицо убийцы, пробравшегося в траурный зал? Однако...

Тут она запнулась и, пристально глядя на Чжу Юйхэна, отчеканила каждое слово:

– Пока его голову держали в тазу, Тан-эр увидел на руке убийцы круглый браслет, усыпанный множеством самоцветов!

Запястье Чжу Юйхэна дрогнуло, капля горячего чая брызнула на руку. Он взглянул на мать в упор:

– Что?

– И еще: Тан-эр заметил на том браслете одну крупную жемчужину, чистую и сияющую, – тут супруга наследника заговорила намеками. – Юй-эр, безусловно печально, когда жемчуг оказывается брошен в темное место, так же печально, когда человек связывается с неподходящими людьми. Но лучше принять резкое бесповоротное решение, чем упрямо притворяться слепым.

По тону матери Чжу Юйхэн понял: она уже знает, что он тогда специально заманил А-Нань в загородный дворец, и, возможно, даже заметила жемчужину, которую он подарил девушке. В груди его всколыхнулись противоречивые чувства, с великим трудом он подавил их и ответил:

– В мире полно людей, кто носит такие браслеты.

– Но тех, кто носит их и уже совершил убийство таким же способом, – только один. Это доказывает, что убийство начальника округа Дэнчжоу Мяо Юнвана – несомненно, ее рук дело! И кроме того, Юй-эр, Тан-эр – твой родной брат, госпожа Юань тоже была близка к тебе. И теперь Сы Нань наносит жестокий удар по ним, а ван Хань, используя это как предлог, шаг за шагом усиливает давление – я уверена, здесь есть связь! – голос супруги наследника стал еще холоднее, даже материнская любовь в ее глазах померкла, уступив место суровой мрачности. – Неужели ты до сих пор не хочешь отбросить иллюзии и взглянуть правде в глаза – увидеть истинное лицо этой разбойницы?

Под давлением этого взгляда, исполненного материнской тревоги и скорби, под грузом ответственности за родителей и брата Чжу Юйхэн на миг словно забыл, как дышать. Прошло много времени, прежде чем он глухо спросил:

– Министерства наказаний уже издало приказ?

– Раз она осмелилась совершить столь тяжкие преступления, двор не может оставить их безнаказанными. Приказ о ее поимке уже разослан, осталось лишь время.

– В чем ее обвиняют?

– Похищение особо опасного преступника, убийство стражников, покушение на жизнь наследника престола. Каждая из этих статей карается смертной казнью.

Чжу Юйхэн с усилием подавил бурю в груди, но промолчал.

– Юй-эр, приди в себя! – супруга наследника так крепко сжала его руку, что на ней вздулись жилы. – Неужели ты продолжишь упрямо защищать какую-то безродную разбойницу, отказавшись от отца, матери и младшего брата?

– У государства есть свои законы и уложения. Я не стану из личных побуждений покрывать кого-либо, но и не допущу, чтобы невиновный пострадал напрасно. Иначе какой мы тогда ответ дадим Тан-эру, как не посрамим память безвинно погибшей наложницы Юань? – Взгляд его был тверд, он говорил четко и ясно. – Матушка, не беспокойтесь. Я непременно найду истинного убийцу, разберусь в этих запутанных делах и открою правду всему миру!

* * *

Снова оказавшись в море, А-Нань чувствовала себя как рыба в воде – счастливой и свободной. Солнце еще не взошло, а она уже открыла глаза, соскочила с кровати и босиком побежала к борту. Прыгнув в воду, девушка позволила прохладным волнам окончательно разбудить себя.

Фан Бимянь, готовившая для всех завтрак на палубе, застыла, глядя, как А-Нань, словно большая рыба, кувыркается в изумрудных волнах. Поднос чуть не выпал из ее рук. К счастью, Сы Цзю успел подхватить его. Фан Бимянь указала на А-Нань и, запинаясь, спросила:

– Госпожа Нань... В такую рань – и сразу в воду, не навредит ли она себе?

– Что в этом опасного? – с улыбкой заметил Сы Цзю. – Она с детства так делает, даже насморка ни разу не было.

– Но прыгать с такой высоты...

– Тебе стоит увидеть утес, где она жила раньше. А-Нань прыгала с высоты в несколько чжанов – и никаких брызг, а иногда еще и два-три сальто в воздухе делала. Загляденье!

Фан Бимянь, не в силах вымолвить ни слова, следила за А-Нань, пока та, вдоволь наплававшись, не зацепилась за борт и взлетела на палубу. Тут Фан Бимянь очнулась, поспешно подала ей полотенце и помогла вытереть волосы.

А-Нань почистила зубы морской солью и с аппетитом уплетала кашу из клейкого риса с финиками, которую сварила Фан Бимянь, без конца благодаря:

– Девушка Фан, ты так добра, так заботишься обо мне...

– На самом деле у меня есть и личный интерес. Я подумала... – Фан Бимянь улыбнулась, – раз уж я теперь живу на корабле, хочу попросить госпожу Нань научить меня плавать. Так мне будет удобнее работать со всеми.

– М-м... – А-Нань взглянула на ее маленькие ноги. – У тебя же ступни бинтованные, учиться будет трудно.

– Мне бинтовала ноги, чтобы они выглядели изящнее для танцев, но я больше не буду этого делать, – в глазах девушки зажегся яркий огонек, полный надежды. – Матушка раньше тоже не разрешала мне бинтовать ноги. Когда мне было лет пять-шесть, смотрительница в Музыкальной палате заставляла меня бинтовать – говорила, так осанка и походка красивее будут. Но матушка по ночам тайком распускала мне бинты, говорила: «А-Мянь, ты дочь благородной семьи. Даже если тебе придется бинтовать ноги – не для того, чтобы угождать мужчинам».

Тут голос Фан Бимянь дрогнул, воспоминания принесли ей боль.

– Матушка не выдержала и умерла от тоски, а мне к тому моменту было не больше семи-восьми лет, меня так жестоко били... в конце концов я сдалась и сделала с ногами вот это. Если матушка на том свете узнает, как она огорчится и разочаруется!..

А-Нань, слушая рассказ о матери девушки, вспомнила свою – у нее тоже защипало в глазах. Она погладила Фан Бимянь по спине и протянула платок:

– Не плачь, не плачь. Плаванье на самом деле очень легко освоить. Как только солнце прогреет воду, я с тобой проплыву пару кругов – и ты сразу научишься!

– Хватит на сегодня плаванья, – раздался сзади голос Вэй Лэаня. – Я же велел тебе как следует отдыхать! Если не будешь слушать лекаря, сама потом пожалеешь, когда болезнь пристанет!

А-Нань показала язык, послушно зашла в каюту и, усевшись, протянула руку для осмотра. Чем дольше Вэй Лэань щупал ее пульс, тем мрачнее становился. Наконец он с досадой отбросил ее руку.

– Что такое? – спросила А-Нань.

– Здоровье отличное, поправляешься быстро. Ни единого шанса старику не оставляешь показать свое изумительное врачебное искусство! – фыркнул он.

А-Нань расхохоталась, но, видя, что тот собирается уходить, поспешно остановила его:

– Господин Вэй, раз уж твое искусство так изумительно, позволь расспросить тебя об одной болезни, хочу узнать, как ее лечить. Болезнь редкая.

– О, рассказывай!

– Есть одна хворь: каждые два месяца у человека разрывается один из восьми чудесных меридианов...

Едва она начала, лицо Вэй Лэаня резко изменилось, и он выпалил:

– «Шаньхэ Шэцзи»?!

А-Нань не ожидала, что тот сразу же распознает болезнь и сделала одобрительный жест.

– Господин Вэй, у тебя поистине глубочайшие познания!

– Не в этом дело... – Вэй Лэань покачал головой. – Просто это единственная неизлечимая болезнь, перед которой оказался бессилен мой учитель. Он твердил о ней до самой своей кончины, потому я и запомнил так хорошо.

– Даже учитель господина Вэя не знал рецепта лекарства? – А-Нань разочарованно вздохнула. – Значит... эту болезнь и вправду не вылечить?

– Вовсе не обязательно, послушай, что я расскажу...

– А дальше? – заволновалась А-Нань, увидев, что Вэй Лэань замолчал; она испугалась, что лечения и впрямь нет. – Что было потом?

– Потом утвердилась нынешняя династия. Мой собрат остался на севере, стал главным придворным лекарем, а я вместе со Старым Господином поднял паруса и ушел в море. Тридцать с лишним лет спустя, посреди Западного океана, я вдруг снова встретил ту женщину с сыном.

– Как же красива была та госпожа, что господин Вэй, мельком увидев однажды, узнал ее через тридцать лет? – приподняла бровь А-Нань.

– Дело уж точно не в моей памяти. Эту женщину невозможно забыть, даже если увидел ее всего раз. Меж бровей у нее был маленький шрам в виде синего пламени, она сама выжгла его. Со стороны очень похож на тонкую изящную точку в виде цветка, какой многие девушки любят украшать себя, – Вэй Лэань взглянул на А-Нань, поглаживая бороду, и усмехнулся. – Никого не напоминает?

– Она... она – Фу Линъянь^[39]?! – А-Нань в волнении вскочила, едва не опрокинув стул.

– Верно. Та самая Фу Линъянь, Таинственная Дева из Врат Девяти Небес, которую ты с детства почитаешь, создательница метода «Девяти ходов», основательница Чжоуцяогэ. Люди, как она, рождаются раз в столетие.

– Ее ребенок был с ней? Что же было потом?

– А ты как думаешь? Фу Линъянь тогда была с сыном, с виду он был примерно на год-два меня младше.

Корабль слегка качнуло на волнах. Свет, отраженный от воды, проник в иллюминатор, скользнул по глазам А-Нань, озарив их ярким блеском.

– Это тот самый больной мальчик?

– Да. Я тогда еще не был до конца уверен, улучил минуту, заговорил с ним и спросил: «А эту твою “Шаньхэ Шэцзи” – чем потом вылечили?», – Вэй Лэань, видя, как А-Нань нетерпеливо ерзает, мягко улыбнулся. – Он ответил: «Не вылечили».

– Как это – не вылечили? – А-Нань вцепилась в край стола. – Разве не сказано в древних книгах: когда все восемь меридианов разрываются – тотчас наступает смерть?

Вэй Лэань кивнул.

– Фу Линъянь не имела постоянного места жительства; после той мимолетной встречи я их больше не видел. Позже я не раз думал об этом – и до сих пор не могу найти объяснения.

А-Нань задумалась, помолчала, потом вдруг спросила:

– У сына Фу Линъянь на лице были следы разрыва меридиана?

Вэй Лэань опешил, а затем, осененный догадкой, хлопнул себя по колену:

– Нет! Ты хочешь сказать... его переднесрединный меридиан так и не порвался, потому он и выжил?

– Именно! Из восьми чудесных меридианов именно переднесрединный проходит прямо через гортань и поднимается к макушке. Если бы он порвался, это непременно отразилось бы на лице!

А-Нань и прежде не раз думала об этом: ведь у А-Яня такое красивое лицо, неужели оно будет изуродовано, когда болезнь дойдет до переднесрединного меридиана? Поэтому она сразу заметила, что Вэй Лэань ничего не сказал о внешности того больного.

– Выходит, Фу Линъянь нашла какой-то способ остановить разрывы меридианов? – задумчиво произнес Вэй Лэань и вздохнул. – Как жаль, что моря безбрежны, иначе я непременно разыскал бы ее и узнал, как именно она спасла своего ребенка, чтобы дать духу моего наставника покоиться с миром.

– По крайней мере, теперь у нас есть зацепка. Это лучше, чем совсем ничего.

– Кстати, зачем ты расспрашиваешь об этой болезни?

А-Нань на мгновение сжала губы, помедлила, а потом сказала:

– Я обидела одного друга. Хочу помочь ему – в качестве извинения.

– Твоему другу, должно быть, очень тяжко, – посочувствовал Вэй Лэань. – А тебе пришлось браться за такое серьезное дело, чтобы загладить вину, – значит, крепко ты его обидела.

А-Нань, подперев щеку рукой, посмотрела в окно на бескрайнее море и тихо проговорила:

– Да... и правда крепко.

Глава 8. Ловцы волн Цяньтанцзян

Снова оказавшись в Ханчжоу, Ци Ся испытывала совсем иные чувства, чем в предыдущий раз.

Тогда ее пригласили сюда как наставницу. Люди из Музыкальной палаты были с ней учтивы и обходительны, юные ученицы слушались и уважали – все шло гладко и ровно так, как она того желала. На этот же раз, ухватившись за возможность участвовать в церемонии жертвоприношения духу реки, она приехала сюда, чтобы сбежать от косых взглядов, которыми ее провожали в Интяньфу.

Однако оказалось, что и здесь прослышали про суд над ней, поэтому все косились на нее с подозрением. Даже люди из Музыкальной палаты, узнав о ее положении, посоветовали ей поберечь пальцы и не перенапрягаться, а вместо нее отправили на церемонию какую-то девчонку. Саму же Ци Ся оставили одну-одинешеньку стоять снаружи храма Цао Э^[40].

– Мерзавцы! Власти меня давно отпустили, а вы все боитесь, что я оскверню храм? – стоя у входа, Ци Ся топнула ногой от злости, раскрасневшись до корней волос, но поделать ничего не могла.

Время перевалило за полдень. В ушах загремел шум барабанов и гонгов – это значило, что на реке Цяньтанцзян вот-вот начнется Большой прилив.

– Идут, идут! Ловцы волн здесь! – толпа зевак на берегу хлынула вперед.

Ци Ся, без особого энтузиазма убрав свою флейту, привстала на цыпочки и устремила взгляд на реку. Взору открылись бурлящие волны, развевавшиеся на берегу красные флаги да огромная толпа, периодически разражавшаяся восхищенными возгласами и вскриками.

Барашки на волнах поднимались так высоко, что застилали небо, но, несмотря на это, несколько маленьких лодок смело устремились прямо навстречу им, напоминая ласточек, мелькающих под проливным дождем. В стремительном водном потоке корпуса судов прочерчивали яркие белые линии. Казалось, еще мгновение – и очередная волна перевернет лодку, но та неизменно ловко уворачивалась от удара. Как бы свиреп ни был ветер, какие бы злые волны ни встречались им на пути, ничто не могло нанести этим суденышкам и малейшего вреда.

Однако больше всего поражали люди, стоявшие на носах этих лодок, – ловцы волн. Они были облачены в плотно облегающие красные одежды, в руках сжимали знамена, твердо стоя на носу. Опасные коварные волны одна за другой обрушивались на них, но люди ловко уворачивались, двигаясь свободно и естественно.

Особенно выделялся среди них юноша, шедший впереди всех. В самые опасные мгновения он успевал ускользнуть от хлещущих по телу струй, прочно стоял на носу лодки, а его красное знамя оставалось сухим, гордо рея на речном ветру.

Хотя Ци Ся была в подавленном настроении, вид этого отважного и бесстрашного юноши все же привлек ее внимание.

Под бурные крики восторга кто-то рядом, указывая на вышитые на его красном знамени иероглифы «Долголетие и покой», заметил:

– Ого, от квартала Шоуаньфан^[41] в этом году выступает настоящий умелец! Кто этот ловец волн? Какой ловкий малый!

Хотя Ханчжоу только что пережил наводнение, но жители юга скорее согласятся на год без урожая, чем на сезон без прилива. Едва успели восстановить дамбы, как в восьмую луну пришел Большой прилив, и все кварталы наперебой стали приглашать искусных смельчаков на состязание, непременно желая победить. В этом году на гонках лодок-драконов в праздник Дуаньу^[42] квартал Шоуаньфан оказался последним и теперь, похоже, решил восстановить свое имя в августовских состязаниях.

– Вы его не знаете? Это же знаменитый Цзян Байлянь! – ответил пожилой мужчина, стоявший рядом. – Они, даньцзя, всю жизнь на воде проводят, никогда не оседают на берегу. С чего бы ему не уметь справляться с волнами?

Даньцзя все время от рождения и до самой смерти проводят на лодках, всю жизнь кормятся рыболовством, поэтому все они исключительно искусные пловцы. Цзян Байлянь же был лучшим среди своего поколения. Полагаясь на мастерство, он уже лет в тринадцать-четырнадцать стал известным ловцом волн. В каждый Большой прилив его нанимали разные кварталы, чтобы он представлял их в состязаниях, за несколько лет он не потерпел ни одного поражения, прославившись на весь Ханчжоу.

Прилив усиливался на глазах, несколько лодок шли против волн, но их напор становился все яростнее. Стоявшие на носах лодок ловцы, захлестываемые ветром и волнами, либо теряли равновесие, либо роняли свои знамена. Только один Цзян Байлянь легко перемещался туда-сюда, уклоняясь: поворот корпуса, изгиб спины – и он вновь избегает опаснейшего удара волны, надежно укрывает свое красное знамя, позволяя ему продолжать реять над гребнями волн, и срывает несмолкаемые овации на берегу.

Даже в украшенной беседке на возвышенности, где на лучших местах сидели зрители из аристократии, раздавались хлопки и восхищенные возгласы.

– Кто это там сидит в беседке, что ради него столько собралось сановников? – спросил кто-то любопытный. – Выглядит очень молодо.

– Как это кто? Это сам наследный внук императора! Он лично прибыл в Ханчжоу, чтобы осмотреть последствия урагана. Иначе как бы власти за такое короткое время после бедствия мобилизовали столько людей и так хорошо все организовали?

Услышав, что в беседке сидит тот самый внук императора, о котором столько говорят в народе, Ци Ся поспешно взглянула на него и от изумления широко раскрыла глаза. Окруженный многочисленной охраной, на кресле восседал прекрасный мужчина в пурпурных одеждах и головном уборе из нефрита, необычайно величественный и благородный. Это же был тот самый А-Янь, с которым водилась А-Нань!

Ци Ся, открыв рот от удивления, никак не могла прийти в себя, как вдруг кто-то сзади толкнул ее в плечо. От неожиданности она поскользнулась и едва не полетела в реку. Ци Ся вскрикнула, решив, что пропала, но чья-то рука мгновенно схватила ее за локоть и отдернула назад. Еще не успев прийти в себя от испуга, девушка прижала ладонь к бешено колотящемуся сердцу, открыла глаза и увидела, что ее спас смуглый мужчина с усами. Она поспешно рассыпалась в благодарностях, но тот усмехнулся и сказал:

– Засматривалась-засматривалась на мужиков, вот и влипла?

По его тону Ци Ся поняла, что человек, должно быть, знаком с ней, но никак не могла припомнить, где же она его видела. Пришлось, неловко улыбаясь, поблагодарить:

– Спасибо большое, братец, кабы не ты – беды бы точно было не миновать!

Вспомнив кое-что, она поспешно нащупала рукой золотую шпильку в волосах и, убедившись, что та крепко держится, с облегчением выдохнула.

Незнакомец взглянул на золотую шпильку, украшенную цветами и полной луной, и улыбка его стала еще шире:

– Забыла братца поди? А в прошлый раз в Шуньтяньфу, когда ты мне на флейте играла, еще говорила, что усы у меня красивые!

Уголки губ Ци Ся дернулись. Мысленно она усмехнулась: «Мало ли что плетут за чаркой вина? И ты этому поверил? Если я тебе, с твоими-то дурацкими усами, такое говорила, глаза у меня наверняка закрыты были!»

Но раз уж человек спас ее, оставалось только улыбаться в ответ:

– Ай да, точно, вспомнила! Это же вы, дядюшка!

– Сразу видно – бессовестная, – поглаживая усы, мужчина разглядывал ее с усмешкой. – Я Дун Лан, у меня с десяток братков на лодках ходят.

– Ай-яй, именно! Дядюшка Дун, вспомнила вас!

Ци Ся лихорадочно пыталась отыскать в памяти информацию об этом человеке, как вдруг со стороны реки донесся очередной оглушительный рев толпы, барабаны и гонги загремели еще громче, заглушая слова. Не желая продолжать неловкий разговор с этим мужчиной, Ци Ся поспешно оставила его и протиснулась ближе к реке поглазеть на представление. А Дун Лан встал у нее за спиной и принялся оттеснять в сторону особо навязчивых зевак, чтобы те ненароком не сшибли ее с ног.

Сквозь толпы протиснулся стройный юноша с тонкими чертами лица и сквозь шум спросил тихо:

– Ну как?

Человек с усиками подмигнул ему. Несмотря на смуглую кожу и неказистую внешность, глаза его сияли живо и чисто, ярче, чем драгоценные камни:

– Не волнуйся, Сы Цзю, в искусстве перевоплощения я лучшая в Поднебесной!

Гомон вокруг заглушал низковатый женский голос, но будь Ци Ся рядом, она непременно узнала бы в нем голос А-Нань. Однако сейчас она стояла у перил набережной, в центре наиболее шумного места, в ушах у нее звучали тысячи голосов, восторженно кричавших:

– Пошли поплавки! Ух ты, вот это мастерство!

А-Нань, всегда любившая всякое веселье, мгновенно высунулась, чтобы разглядеть, что там на реке происходит. Стоявший за спиной Сы Цзю с досадой ткнул ее в спину, настороженно огляделся и потащил прочь из толпы. Спрятавшись за дамбой и убедившись, что рядом никого нет, Сы Цзю с унынием в голосе проговорил:

– Я считаю, ты слишком своенравна. Вы с трудом воссоединились с Господином, и вот, не прошло и нескольких дней, как ты снова сбежала. И главное – тебе как будто совершенно все равно, что двор обвинил тебя в убийстве Мяо Юнвана и наложницы Юань, да еще в покушении на наследника, что тебя уже ловят по всем морям...

– Мне плевать, что я объявлена в розыск, плевать на обвинения двора. Но А-Янь не имел права обвинять меня! – с досадой ответила А-Нань. – Я считала его братом, а он на меня грязь льет! Ни за что не проглочу эту обиду!

– И еще эта Ци Ся! – напомнил Сы Цзю.

– Не волнуйся. Если она действительно ради спасения своей шкуры предала меня и позволила двору повесить на меня это дело, она должна знать, какие будут последствия.

– Но я слышал, что двор уже собрал в Ханчжоу лучших мастеров, – с тревогой добавил Сы Цзю, подумав. – Велика вероятность, что Фу Чжунь уже тоже здесь. В прошлый раз нам посчастливилось не столкнуться с ним, но будь осторожнее сейчас!

– Сначала я разберусь в деле с А-Янем, – с ненавистью проговорила А-Нань. – Если это действительно он меня подвел, я с ним и с Фу Чжунем вместе разберусь!

– В чем ты разбираться собралась? Что за святая наивность! В правительственном приказе о поимке тебя все четко написано, не он ли подписал его? Неужели ты не знаешь, кто он такой? С чего ты ждешь, что он встанет на твою сторону, на сторону бунтарки? – Сы Цзю, видя, что в ее возмущении сквозит печаль, прикусил язык, сдержав дальнейшие слова, и просто похлопал ее по руке, прощаясь. – В общем, помни о своем обещании Господину. Будь осторожна в Ханчжоу, мы будем ждать тебя в Бохае.

– Хорошо, передай Господину, чтобы не волновался. Как только я здесь разберусь, сразу же отправлюсь к вам.

Проводив взглядом фигуру Сы Цзю, исчезающую в толпе, А-Нань замерла на мгновение у реки. Ее взгляд невольно устремился к Чжу Юйхэну, сидевшему под балдахином, словно пытаясь проникнуть сквозь оболочку его тела и увидеть, что у него на сердце.

Вдруг в ушах загремели оглушительные крики, толпа попятилась. Взобравшись на возвышение, она увидела – пришел Большой прилив. Гребни волн вздымались острыми пиками один за другим, поднимаясь невероятно высоко. На выступающей в русле реки песчаной отмели была установлена награда – победный вымпел. Тот квартал, чей представитель первый водрузит над вымпелом свое знамя, и станет победителем.

Только вот лодкам, стремящимся к отмели, было не избежать мелководья. Поэтому, продолжая нестись по волнам, с носа каждой лодки сбрасывали зеленые поплавки, вырезанные в форме листьев лотоса. Поплавки носились по волнам, то взлетая на гребень, то снова падая вниз. Ловцы волн, сжимая в руках красные знамена, один за другими спрыгивали на эти деревянные «листья лотоса». Используя плавучесть дерева, они удерживали равновесие на воде, перелетали с волны на волну, размахивая своими знаменами.

Морские волны, словно стремительно несущиеся горные пики, ярус за ярусом, гряда за грядой обрушивались вперед. Несколько ловцов уже потеряли равновесие и, стоя на листьях-поплавках, отчаянно извивались, пытаясь не свалиться в воду. Под возгласы сожаления и взрывы хохота они все-таки один за другим сходили с дистанции, и лишь знамя с надписью «Долголетие и покой», крепко сжимаемое Цзян Байлянем, по-прежнему развевалось.

Он напряг нижнюю половину туловища, босыми ногами намертво вцепившись в лист под собой. Тело его следовало ритму вздымающихся и опускающихся волн, позволяя деревянному листу двигаться вместе с водой. Выставив грудь вперед, он взлетал на гребень, затем, пригибаясь, скатывался вниз по волне. Казалось, под его листом не вода, а прозрачная стена, и он мчится по ней, словно искусный акробат, свободно преодолевающий самые отвесные преграды.

А-Нань хоть и видала в открытом море волны и побольше, но, наблюдая, как непринужденно он управляется с этими стремглав несущимися гигантами, вместе с толпой затаила дыхание, пристально следя за то появляющейся, то исчезающей в бурном потоке фигурой.

В миг, когда все взгляды были прикованы к реке, в толпе вдруг раздался женский крик. А-Нань узнала голос Ци Ся, ее сердце екнуло. Она быстро обернулась, увидев, как огромная волна хлынула на берег, и с дамбы вниз стремительно сорвался малиновый силуэт, уносимый прочь бурлящим потоком.

– Ци Ся! – вспомнив, что та и так едва не упала в воду только что, А-Нань похолодела и тут же, расталкивая народ, бросилась в ту сторону.

Народу было слишком много, А-Нань никак не могла пробиться, но тут те, кто был впереди, закричали:

– Вынырнула, вынырнула!

Отчаянно барахтаясь, Ци Ся показалась из воды. Однако волны Цяньтанцзян необычайно коварны, особенно в час прилива. Едва голова девушки показалась над поверхностью, новый вал накрыл ее, не дав даже шанса позвать на помощь, и она снова ушла под воду.

Гремели барабаны и гонги, ветер и волны бушевали, а ловцы, сосредоточенные на опасной схватке со стихией, просто не замечали утопающую. Лишь Цзян Байлянь, шедший впереди всех, словно почувствовал неладное. Гибким движением торса он обернулся и посмотрел в сторону, где упала Ци Ся.

– Цзян Байлянь, давай быстрее, водружай знамя! – заорал староста квартала Шоуаньфан, топая ногами.

Цзян Байлянь колебался лишь миг. Собрав последние силы, Ци Ся снова вынырнула из воды, замахала руками, пытаясь за что-то ухватиться. Новая волна обрушилась на нее, и девушка опять погрузилась в пучину, не в силах удержаться на поверхности.

А-Нань наконец пробилась сквозь толпу и лихорадочно спрашивала у зевак, где упавшая. Не успели ей указать, как на берег обрушился новый огромный вал. Зрители вскрикнули и шарахнулись назад, оттеснив ее еще на пару шагов, едва не сбив с ног. В отчаянии забыв обо всем, А-Нань рванулась к реке, расталкивая всех на пути. Волна откатилась и перед ней простиралась лишь бескрайняя, бурлящая гладь, где и следа Ци Ся не было видно.

А-Нань принялась всматриваться в даль и вдруг заметила, что Цзян Байлянь, стоя на листе, прочертил по воде дугу и, рассекая волны, устремился в обратную сторону прочь от остальных лодок.

Красное знамя в его руке промокло насквозь и обвисло, прилипнув к древку, скрыв иероглифы «Долголетие и покой».

– Цзян Байлянь, ты чего копаешься? – староста Шоуаньфана снова затопал ногами. – Давай вперед, водружай наше знамя на отмели, хватай вымпел!

Цзян Байлянь словно не слышал его. Он взглянул на волны впереди, потом на знамя в руке и, бросив его в воду, решительно устремился в противоположную сторону, оставляя за кормой длинную белую полосу.

– Цзян Байлянь! Если мы проиграем, ты... ты ни гроша не получишь! – глядя, как знамя их квартала уносит волной, староста понял: о победе уже нечего и думать, теперь главное не оказаться в самом хвосте, от злости у него перекосило рот.

Его яростный рев потонул в криках толпы. Все увидели, как в мутной пучине перед Цзян Байлянем показалась голова – это Ци Ся, собрав последние силы, вынырнула вновь и отчаянно забилась, взывая о помощи. В бушующих волнах волосы ее разметались, движения ослабли – видно, силы совсем оставили девушку, и прилив должен был вот-вот поглотить ее.

На берегу все затаили дыхание. Даже ругавшийся староста умолк.

А-Нань скосила глаза на Чжу Юйхэна в беседке. Он, видимо, тоже заметил утопающую. Если она сама прыгнет спасать Ци Ся, ее маскировка неминуемо смоется, и она себя выдаст. Однако в такой критически опасный миг выбирать не приходилось. Уперевшись рукой в заграждение набережной и готовясь прыгнуть в воду, она не спускала глаз с Цзян Байляня – что он предпримет?

Тут А-Нань увидела, что Цзян Байлянь, подобно молнии, стремительно скользит по воде прямо к Ци Ся.

Этот бесстрашный юноша, неожиданно возникший в миг смертельной опасности, зажег в душе отчаявшейся Ци Ся новую искру надежды. Она из последних сил рванулась к нему, протягивая руки.

– Спа... спасите... – едва она открыла рот, мутная вода хлынула внутрь, заставив закашляться, причиняя новую боль.

Цзян Байлянь стоял на деревянном листе, удерживая равновесие, и хладнокровно смотрел на нее сверху вниз. Казалось, протяни он руку – и она спасена. Но юноша не двигался. Напротив, когда волна понесла его прямо к Ци Ся, он ловко извернулся и проскользнул мимо, едва не задев ее молящую о помощи руку, а затем, подхваченный следующей волной, отплыл назад.

На берегу все заволновались и зашумели, недоумевая, почему он не спасает. А-Нань же, пристально следившая за ними обоими, убрала руку с заграждения – напряженная поза сменилась расслабленной.

Только что вспыхнувшая надежда угасла, когда Цзян Байлянь пронесся мимо. Мутная вода затекла в рот, протянутая рука бессильно упала, и обессиленное тело пошло ко дну.

Под крики ужаса на берегу Цзян Байлянь, развернувшись вместе с волной, наконец среагировал. Он высоко подпрыгнул с листа и стрелой нырнул в воду, не подняв ни брызга, и исчез в глубине, словно юркая рыбка.

На берегу гудели взволнованные голоса, волны на реке по-прежнему свирепствовали. Победный вымпел на отмели уже был захвачен, но никому не было дела, какой квартал победил. Все взгляды были прикованы к тому месту на Цяньтанцзян, где Ци Ся погрузилась в воду. Лишь А-Нань перевела взгляд ниже по течению, задержалась на точке в двадцати чжанах от места падения, а затем переместила взгляд еще на тридцать чжанов ниже.

На берегу по-прежнему гремели барабаны и гонги, шум волн и людские голоса не смолкали. А-Нань быстро зашагала вдоль заграждения вниз по течению. Несколько человек позади нее, не понимая, что происходит, машинально последовали за ней.

Вдруг на поверхности реки показались два пятна – малиновое и алое. Два красных оттенка ярко выделялись в мутно-желтом яростном потоке.

– Вот они! – тихо воскликнула А-Нань, подхватила толстый сук и сбежала по дамбе вниз, к самой воде.

– Братец, там опасно! – кричали ей сзади люди, глядя на то и дело накатывающие на берег валы.

Склон здесь был относительно пологий, но волны налетали на него с огромной силой. Цзян Байлянь, таща уже лишившуюся чувств Ци Ся, изо всех сил пытался подплыть к дамбе, но волны отбрасывали его назад, и он никак не мог вытолкнуть девушку на берег.

А-Нань сбежала вниз и протянула сук прямо к нему. Цзян Байлянь, улучив момент, когда волна подбросила его вверх, ухватился за ветку. Несколько подбежавших мужчин помогли А-Нань, вместе ухватились за сук и вытащили двоих молодых людей из воды на возвышенность.

А-Нань немедленно перевернула Ци Ся лицом вниз, положила себе на колено и ударила по спине, выводя воду. Цзян Байлянь же не спешил выбираться на берег, продолжал оставаться в воде. Он долго наблюдал за умелыми действиями, разглядывал ее саму и наконец спросил:

– На море живешь?

Дыхание Ци Ся, лежавшей на колене А-Нань, понемногу выравнявалось, и девушка, успокоившись, улыбнулась ему в ответ:

– Суда вожу.

– А эта девушка?.. – Цзян Байлянь, выливая воду из ушей, покосился на Ци Ся у нее на коленях.

– Это Ци Ся из Музыкальной палаты. Сегодня пришла со мной посмотреть на Большой прилив, но оступилась и упала в воду.

– О... – Цзян Байлянь бросил еще один неопределенный взгляд на все еще находящуюся без сознания Ци Ся, затем развернулся и слился с волнами, поплыв к ожидавшим впереди лодкам.

А-Нань подозвала повозку, помогла погрузить туда бесчувственную Ци Ся и, не оборачиваясь, краем глаза скользнула по противоположному берегу, туда, где в беседке сидел Чжу Юйхэн. Его взгляд уже отвлекся от суматохи на берегу и устремился к отмели, где ловец-победитель водружал вымпел. Казалось, для внука императора случившееся было лишь незначительным происшествием, обычным зрелищем, не стоящим внимания.

– Этот Цзян Байлянь – подлец! Мерзавец! Бросил меня тонуть! Хорошо еще, что я осталась жива, а то являлась бы к нему призраком и покоя не давала!

Едва очнувшись, Ци Ся разразилась бранью, хоть и была еще слаба. Правда, силы ее были на исходе, поэтому крик получался скорее сиплым и надрывным, напугать был неспособен.

А-Нань, сидевшая у ее постели, с усмешкой приподняла подругу, помогая сесть, и кивнула на лекарственный отвар, намекая, что его нужно выпить:

– Чем же он тебе навредил? Разве не спас?

– Он специально не спасал! Стоял на воде как вкопанный и смотрел, как я тону!

– Но ведь потом он же нырнул и вытащил тебя. У них, у даньцзя, такой обычай: утопающего вытаскивают, только когда он трижды погрузится под воду. Они так дают шанс водяному, иначе, по их поверьям, речные духи затаят обиду.

Ци Ся, разъяренная, и слушать не хотела подобных доводов. Прижимая ладонь к ноющей груди, она продолжала ругаться:

– Я умирала, а он со своими дурацкими обычаями носился! А если б я после второго раза утонула?

– На самом деле, в этом есть практический смысл, – А-Нань снова кивнула на отвар, призывая выпить лекарство, и пояснила: – После трех погружений у утопающего уже не остается сил. В таком состоянии, когда его спасают, он не вцепится мертвой хваткой в спасателя и не станет отчаянно барахтаться, из-за чего может утопить своего благодетеля. Так спасать гораздо легче.

Ци Ся взяла отвар, все еще не до конца успокоившись. Глядя на А-Нань, она вдруг удивленно замерла, долго вглядывалась и наконец, запинаясь, спросила:

– Ты... ты господин Дун? Как ты здесь оказался?

– После того как Цзян Байлянь тебя вытащил, из всех собравшихся только я тебя знал, так что, само собой, я и проводил тебя домой. К тому же девушки из местной Музыкальной палаты, похоже, не горят желанием с тобой общаться. Я долго искал помощи, но так никто и не вызвался за тобой присмотреть, пришлось остаться самому.

– И не говори, я сейчас как чумная... – Ци Ся говорила еле слышно, но все же с благодарностью. Зажав нос, она проглотила отвар, и на глаза у нее навернулись слезы. – Что за лекарство такое горькое! Я же просто воды хлебнула...

– Там одуванчик, хохлатка и все в таком духе. Лекарь сказал, оно помогает освежиться и понизить внутренний жар. А когда боль в груди пройдет, надо будет еще один отвар выпить, чтобы организму помочь восстановиться. У тебя, видно, месячные? Платье испачкалось. Лекарь сказал, если в этот период попасть в холодную воду, потом с деторождением проблемы могут быть.

Ци Ся долго молчала, сжав губы, потом покачала головой:

– Эх, не до того уже. Будь что будет.

– Ты пока отдыхай хорошенько, – увидев ее подавленное состояние, сказала А-Нань и забрала пиалу.

Ци Ся кивнула, но вдруг вспомнила что-то, провела рукой по голове – и слезы брызнули у нее из глаз:

– Ах! Моя шпилька пропала! Она же золотая! Досталась мне от А-Нань!

– А-Нань? – как бы невзначай спросила А-Нань. – Кто это? Твой любовник?

– Нет, это одна девушка, не из наших краев, она мне очень помогла.

– Говорят, ты под судом была, поэтому здешние девушки и не хотят с тобой сближаться? – спросила А-Нань, делая вид, что ей просто любопытно.

– Да, я чуть не погибла в тюрьме. Потом один человек, знакомый А-Нань... помог доказать мою невиновность, только так и спаслась.

А-Нань подумала: значит, А-Янь все же сдержал слово и помог оправдать Ци Ся.

Но зачем он так старался снять с нее обвинения, если потом взвалил вину на меня?

Пока она не могла найти ответа и продолжала осторожно выспрашивать:

– Я слышал, ты оказалась впутана в дело начальника округа Дэнчжоу. Но ведь сейчас ловят совсем другую женщину-убийцу?

– А-Нань не убийца! Ее оклеветали! – прохрипела Ци Ся, покраснев до корней волос и сжав кулаки. – Она ничего плохого не делала, она...

Она не успела договорить, ее пылкую речь прервал тяжелый кашель, вызванный напряжением, и она схватилась за больную грудь, пытаясь унять симптом.

В это время в дверь зашел человек. Увидев ее состояние, вошедший поспешно бросил на пол принесенные свертки и принялся стучать ей по спине, помогая откашляться. А-Нань узнала Чжо Яня. Помня, что он тот еще говорун и может ее нечаянно выдать, она поспешила поклониться ему и сказать:

– Раз за девушкой Ци Ся есть кому присмотреть, я, пожалуй, пойду. Загляну к тебе в другой раз.

Ци Ся рассыпалась в благодарностях, а А-Нань махнула рукой и вышла, но, убедившись, что вокруг ни души, на цыпочках подкралась под окно комнаты – послушать, не скажут ли чего о ней.

– А это еще кто такой? – слегка ревнуя, допытывался Чжу Янь у Ци Ся.

– Мой бывший клиент по фамилии Дун, – без сил ответила Ци Ся. – Кстати, что это у тебя за свертки, аж всю постель засыпал?

– Это я велел привезти мне дудник из уезда Миньсянь^[43] и гинуру из уезда Вэньшань^[44]. Ты все-таки подорвала здоровье в тюрьме... Как сейчас себя чувствуешь?

– Все кровит без остановки... – с досадой промолвила Ци Ся, кажется, схватив Чжо Яня за руку. – Да куда ты смотришь, это женские болезни, мужчинам тут не понять.

– Уж слишком жестоко с тобой обошлись в Интяньфу! Знали ведь, что у тебя месячные, а все равно продержали двое суток в холодной воде... Если б я не прознал и не сбегал к командующему, ты бы так и сгнила заживо в этой грязной воде!

– Я бы не призналась даже под угрозой смерти! – Ци Ся стиснула зубы. – Если б я сказала то, что они хотели, и свалила бы все на А-Нань, она бы точно погибла!

А-Нань, прислонившись к оконной раме, молча слушала эти искренние слова, произнесенные слабым голосом. Успокоившись, она медленно и тихо выдохнула.

– А какая разница? – вздохнул Чжо Янь. – Хоть ты не призналась под пытками, А-Нань все равно в розыске. Эх ты, глупая! Хотела защитить А-Нань, твердо стояла на том, что вы вместе видели убийцу, но ты при этом из-за боли в глазах не разглядела лица. Ни туда, ни сюда – в итоге ничего не добилась. Если А-Нань потом узнает, она же с тебя спросит!

– Но я действительно ничего не видела! – воскликнула Ци Ся. – Меня во дворце ослепил белый свет, глаза так заболели, что слезы ручьем потекли. И водопад еще все время заслонял обзор, внутри беседки вообще ничего разобрать было нельзя. Я только увидела зеленую тень за резервуаром с водой, а больше ничего не разглядела.

А-Нань нахмурилась: она вспомнила, что Ци Ся действительно говорила, что во дворце ее ослепил яркий свет.

– Кстати, – спросил Чжо Янь, – а что тогда случилось с твоими глазами?

– Ой, не спрашивай! Когда вышла из зала, стала оглядываться, ища А-Нань, повернула голову – и тут прямо мне в глаза ударил яркий свет. Такой резкий, я думала, ослепну!

А-Нань через оконную решетку видела, как Ци Ся при воспоминании об этом моменте невольно трет глаза, хотя прошло уже полмесяца.

– Это, наверное, были блики от водопада? – спросил Чжо Янь, заглянув ей под веки.

– Да нет же, я А-Нань искала, зачем бы мне на водопад смотреть? Я внутрь зала посмотрела, и меня чем-то ослепило.

– Чушь! Откуда в зале белый свет? Неудивительно, что власти тебе не поверили, – фыркнул Чжо Янь, тоже явно не поверив.

– Но все было именно так! Я и властям, и А-Яню так и сказала.

– С ума сошла? – Чжо Янь легонько шлепнул ее по голове. – Ты тоже смеешь звать его А-Янь? Знаешь, сколько людей на свете могут его так называть?

Ци Ся вспомнила слова зевак на набережной. Если А-Янь – это наследник престола, тогда получается, что А-Нань, которую обвиняют в покушении на члена императорской семьи, покушалась, видимо, на него...

Что же это за дела такие? Еще в прошлом месяце они были неразлучны и счастливы, а теперь уже смертельные враги.

– Ох, бедная А-Нань! – не удержавшись, простонала она.

– Ладно тебе, о себе лучше думай. Ты тоже настрадалась! Дай-ка руку посмотрю... – Чжо Янь взял руку Ци Ся, погладил еще не сошедшие шрамы и горестно вздохнул, переживая, что раны повлияют на ее игру на флейте.

Поняв, что сейчас начнутся нежности, А-Нань решила, что смотреть на это выше ее сил, и, стараясь не шуметь, поскорее убралась восвояси.

* * *

Хотя Ци Ся до скрежета в зубах злилась на Цзян Байляня, правилами приличия пренебрегать было нельзя. Поэтому, когда через пару дней ей стало немного лучше, она, с недовольной миной, собрала корзинку яиц, красных фиников и рисовые клецки с лунганом и отправилась в поселение даньцзя – благодарить своего спасителя.

А-Нань, уже давно тайком поджидавшая у реки, увидела Ци Ся, озиравшуюся по сторонам в нерешительности, и подошла поздороваться, сделав вид, что встреча случайна.

– Девушка Ци Ся? Еще осмеливаешься выходить на берег?

– Господин Дун! Какая удача, что я вас встретила! Вы не знаете, где живет Цзян Байлянь? Вы оба мои спасители, я пришла отблагодарить вас за великую доброту!

А-Нань подумала: «В прошлый раз ты едва не упала в воду, а в этот раз почти утонула. Похоже, за тобой и вправду кто-то охотится, а ты все еще смеешь сюда приходить».

Однако ей и самой хотелось выяснить, не связан ли тот, кто стоял за покушением на девушку, с делом наложницы Юань, поэтому она взяла у Ци Ся корзинку с яйцами и сказала:

– Я как раз тоже тут человека одного ищу, так что давай сначала помогу тебе найти этого братца Цзян. Ты что, уже не сердишься на него? Когда очнулась, все никак не могла перестать перебирать ему кости.

– Конечно я сержусь! Я же чуть не умерла! У меня уже появилась искра надежды на спасение, а он стоял рядом и просто смотрел, как я тону! В тот миг отчаяния я его просто возненавидела! – при мысли о жутком мгновении Ци Ся заскрежетала зубами. – Если б он, в конце концов, меня не спас, я бы вернулась с того света и загрызла его!

– Но в итоге все закончилось хорошо, – улыбнулась А-Нань.

Перед глазами у нее невольно возникла другая картина: буря и ливень на озере Сиху и взгляд Чжу Юйхэна в тот последний миг устремленный на нее. В душе мелькнула мысль: «Тогда, наверное, А-Янь тоже возненавидел меня до смерти и про себя поклялся, что никогда не простит...»

– Но я ведь тоже ради твоего спасения... – пробормотала она невольно.

Ци Ся с недоумением уставилась на нее. А-Нань опомнилась, потрогала наклеенные усики и, смущенно улыбнувшись, указала вперед:

– Пришли, пришли! Вон же и сам братец Цзян!

Во время недавнего урагана даньцзя, жившие на берегу, пострадали больше всех – почти все их лодки были разрушены. Когда они подошли, то как раз увидели, как даньцзя вылавливают из воды деревянные поплавки, а Цзян Байлянь, сидел верхом на крыше каюты, раскинув ноги, и под палящим солнцем колотил молотком, соединяя доски.

– Братец Цзян, занят? – Ци Ся, глядя на его грубоватый вид, на зажатый в зубах гвоздь, на его убогую лодку, изо всех сил старалась не выказывать брезгливости.

– О! – Цзян Байлянь взглянул на нее сверху вниз, выплюнул гвоздь и усмехнулся. – Да это же наша утопленница! А сегодня уже, я погляжу, принарядилась.

Услышав такой тон, Ци Ся прямо взбеленилась. Она подняла корзинку с сушеными фруктами, завернутую в красную бумагу, и, тряся ею, недовольно процедила:

– Я вообще-то пришла отблагодарить тебя за то, что жизнь мне спас!

– Премного благодарен! – Цзян Байлянь сверкнул белыми зубами, спрыгнул с крыши каюты в свою лодку, оттолкнулся шестом и подплыл к ним. – Заходите ко мне, чаю выпьем.

Когда они поднялись на борт, то увидели печальное зрелище. В каюте – пустота, на куче соломы лежала старуха. Увидев гостей, она, опираясь на больную ногу, приподнялась и, расплывшись в улыбке, сказала:

– Вы друзья А-Ляня? Я вам чайку согрею.

– Матушка, не утруждайте себя, – ответила А-Нань, усевшись на циновку, скрестив ноги. – Мы пришли поблагодарить А-Ляня за спасение.

У Ци Ся все еще продолжались месячные, и в сырой каюте ей было неудобно сидеть. А-Нань подгребла соломы, устроив ей сухое место, а затем спросила у Цзян Байляня:

– Слышала, квартал Шоуаньфан в этом году немало отвалил, чтобы заполучить тебя на состязания, но ты ради спасения человека отказался от этих денег. Истинно благородный поступок!

– Пф! – Цзян Байлянь указал на еще не залатанную крышу каюты и усмехнулся. – Что нам, даньцзя, деньги? Да будь у нас хоть десятки тысяч монет, все одно: живем на воде. Вон, ураган прошел – и богат ли, беден ли, все равно начинай сначала.

– Как бы то ни было, за спасение жизни я буду помнить тебя вечно, – вставила Ци Ся.

Цзян Байлянь, видя смущение девушки, хотел было подшутить над ней, но, не успев рта раскрыть, вдруг вспомнил, как она, обессиленная, обмякла в его руках, когда он вытаскивал ее из воды. Что-то екнуло внутри, и он лишь улыбнулсяв ответ.

Мать Цзян Байляня уже приготовила на жаровне отвар с красными финиками и лунганом, в каждую пиалу разбила по два яйца и подала угощение гостям.

– Спасибо, тетушка, что налили мне угощение, – вежливо сказала Ци Ся, приняв пиалу.

Услышав слово «налили», Цзян Байлянь и его мать мгновенно переменились в лице. А-Нань поспешно начала подмигивать Ци Ся, та почувствовала, что атмосфера накалилась, но никак не могла понять, в чем дело. Пришлось замолчать и уткнуться в пиалу, уплетая яйца.

– Как на вкус? По нраву? – спросила мать Цзян Байляня.

– Очень вкусно, тетушка, вы мастерица, – похвалила А-Нань.

– Да-да, очень сладко и вкусно! – поддакнула Ци Ся.

И тут она увидела, как лица Цзян Байляня и его матери снова переменились. В полном недоумении она уставилась на А-Нань. Та, делать нечего, прижала палец к губам, показывая, чтобы Ци Ся замолчала.

Ци Ся с досадой последовала совету и принялась молча доедать. Когда яйца были съедены, она вынула ложку и, не найдя, куда ее деть, положила ее вверх дном прямо на пол, а сама принялась допивать остатки сладкого отвара прямо из пиалы.

У А-Нань сердце в пятки ушло. Она схватила ложку, собираясь перевернуть ее обратно, но Цзян Байлянь уже вскочил, схватил метлу и, размахивая ею, забормотал:

– Злые духи, с лодки прочь! Прочь несчастья, прочь невзгоды!

А-Нань, не переставая извиняться, схватила Ци Ся и потащила ее вон из каюты. Лодка была на середине реки, деваться им было некуда. Цзян Байлянь продолжал наступать на них с метлой. Тут как раз мимо проплывала грузовая джонка, и А-Нань, недолго думая, перетащила Ци Ся на чужое судно, спасаясь от метлы.

Капитан джонки почувствовал, как судно качнулось, обернулся, увидел их и удивленно спросил:

– Братец Цзян, это что ж твои гости ко мне на лодку перебрались?

– Ох, – вздохнула А-Нань, – сестренка моя не знает ваших табу, вот нас метлой и вымели.

– Я же ничего такого не сказала! – Ци Ся сердито зыркнула на Цзян Байляня. – Просто поблагодарила, что чай налили, сказала, что сладко, да ложку вверх дном положила. Ну скажи, господин Дун, почему даже «сладко» нельзя говорить-то?

– Тьфу-тьфу-тьфу, прочь напасти, – поспешно забормотал капитан, услышав эти слова, и скривился, явно готовый согнать их с лодки.

А-Нань, видя, что дело плохо, шепнула Ци Ся на ухо:

– На наречье даньцзя слово «сладкий» звучит похоже со словом «тонуть»! Нельзя так говорить!

Тем временем капитан сгрузил на нос лодки Цзян Байляня несколько тюков и сказал:

– Братец Цзян, твой товар доставил. Завтра в час Тигра^[45] отправляемся в залив Цяньтанвань, не задерживайся.

Цзян Байлянь, все еще косясь на Ци Ся, с досадой отбросил метлу и принялся пересчитывать груз.

– Хорошо, завтра приду вместе с Лао-у.

– Не рассчитывай на Лао-у. У него рана после урагана распухла и загноилась, уже два дня жар не спадает, куда уж ему в море выходить?

– Как же так? – нахмурился Цзян Байлянь. – Кто кроме него может так искусно орудовать веревками?

А-Нань, не подавая виду, подслушивала этот разговор. Как только их лодка причалила к берегу, она быстро спровадила Ци Ся обратно в Музыкальную палату, а сама сразу же примчалась обратно – разузнать у рыбаков на берегу про Лао-у.

– Пэн Лао-у? Вон там он живет, в том ряду домиков на воде, где у входа селедка сушится, – словоохотливо тараторила бабка, чинившая сеть в лодке и попутно уплетавшая засахаренные фрукты, которыми угостила ее А-Нань.

Услышав, что младшая сестра Пэн Лао-у тридцать лет назад пропала без вести, А-Нань тут же хлопнула по борту лодки и взволнованно воскликнула:

– Матушка говорила правду! Мой дядя действительно рыбак с реки Цяньтанцзян! Я... я нашла свои корни!

* * *

У семьи Пэн Лао-у был настоящий праздник – объявился племянник, ну просто подарок судьбы! Все были рады так, словно дождались живительной влаги в засуху. Едва появившись, этот «племянник» тут же вызвал для «дяди» лучшего лекаря, оплатил самые дорогие лекарства, даже глазом не моргнув. А еще накупил вина, нарубил мяса, привез рису, задарил тканями – разве не так ведут себя родные люди?

Детишки уплетали леденцы и звали его старшим братом. Пэн Лао-у и его жена, узнав, что мать «племянника» давно умерла, лишь горестно вздохнули, но, услышав, что парень преуспевает на казенных перевозках, владеет множеством лодок и деньги лопатой гребеет, от души порадовались за него.

– Слышал, дядюшка, ты мастерски мечешь веревки? Я тоже умею! Видать, кровь родная сказывается, врожденное! – хвастливо заявила А-Нань, поглаживая наклеенные усики. – Я на каналах, бывало, привяжу к длинной веревке пику – и за двадцать-тридцать чжанов в цель попадаю, без промаха!

– Ого! Да это покруче моего будет! – восхищенно признал Пэн Лао-у. – К слову, власти как раз сейчас набирают народ в экспедицию в залив Цяньтанвань вниз по течению, исследовать что-то. Вознаграждение щедрое, да только мне уже не сходить.

– Так я вместо дядюшки схожу! – А-Нань хлопнула себя по груди. – Мы с тобой родные дядя и племянник, обязательно должны заполучить эти денежки!

* * *

И вот на рассвете следующего дня, в час Тигра, когда судно готовилось отплыть в залив Цяньтанвань, на борту появился еще один человек – чернявый, с усами, по имени Дун Лан. Он должен был заменить Пэн Лао-у и взять на себя его обязанности – метание веревки.

Чтобы краска, которой она покрыла тело, не смылась в воде, А-Нань накануне ночью целых два больших часа просидела в ванне с соком сального дерева. Теперь эта чернота не сойдет с нее как минимум полмесяца.

– Вырядилась как ни пойми кто, хоть бы толк какой с этого вышел, – пробормотала А-Нань, поглаживая наклеенные усики – их она, само собой, прицепила нерастворимым в воде клеем. Вглядываясь в воды залива Цяньтанвань, она словно пыталась разглядеть все то, что скрыто под толщей воды, и вытащить это наружу.

Вставало солнце, золотя водную гладь своими лучами, заливая блеском и небо, и море, сливая их воедино. Впереди постепенно проявились очертания огромного стяга, знамя на нем трепетало на морском ветру.

Первым перед ними предстал корабль цяньляо, служивший для перевозки драгоценностей. Более тридцати чжан в длину, он возвышался над Восточным морем, словно гигантский кит. Вокруг него расположились охранные суда сыбайляо, а между ними сновали всевозможные мелкие и легкие боевые лодки.

А-Нань подняла голову и невольно залюбовалась. Сколько она ни бороздила моря и океаны, сколько ни видывала больших и малых флотилий, но такого величественного, громадного корабля для перевозки драгоценностей она еще не встречала. Разве что слышала в легендах о евнухе Чжэн Хэ, который на таких кораблях покорял Западный океан.

Ее взгляд скользнул вверх вдоль высокого борта и уперся в человека, стоявшего на загнутом носу корабля. В ярких лучах летнего солнца, подчеркнутый сиянием переливающихся волн его взгляд, устремленный вниз, казалось, обладал какой-то необъяснимой подавляющей силой. У А-Нань перехватило дыхание, и она поспешно отвернулась, не в силах смотреть на него.

Куда ни глянь – всюду А-Янь, нигде не спрятаться!

На миг ей даже показалось, что А-Янь уже раскрыл ее план и специально устроил эту вылазку в море, чтобы заманить в ловушку.

* * *

Едва человек начинает чувствовать себя неуверенно, как тотчас начинает подозревать всех вокруг. Поэтому, прекрасно зная, что она замаскирована и что А-Янь слишком далеко, чтобы заметить что-то подозрительное, А-Нань все равно юркнула в каюту – переждать опасность.

Цзян Байлянь как раз возился там со своими вещами.

– Никак не думал, что ты окажешься племянником Пэн Лао-у, – лениво заметил он, завидев ее.

– Я тоже не думал. Родители рано ушли в мир иной, и вот я решил наведаться в места, о которых мать рассказывала. А тут раз – и нашел, – соврала А-Нань первое, что пришло в голову.

Позади раздался шум, девушка обернулась: к ним приближалась лодка, люди на ней махали руками. А-Нань тут же узнала Чу Юаньчжи. Ей стало одновременно смешно и досадно: «Вот же напасть! Куда ни глянь – везде знакомые!»

– Господин Чу! – Цзян Байлянь выпрямился, поприветствовал Чу Юаньчжи и представил его А-Нань. – Господин Чу – удивительный человек! Весь порох, который мы сегодня будем использовать под водой, создан им. Говорят, под водой он действует даже мощнее, чем на суше!

– Вот это да! – А-Нань изобразила на лице глубочайшее восхищение.

Тем временем с главного корабля спустили веревочный трап, и несколько человек поднялись на палубу. Едва они поймали равновесие, как раздался смех, и к ним, радушно улыбаясь и кланяясь всем по очереди, подошел весьма привлекательный молодой человек.

– Приветствую вас, господа! Меня зовут Сюэ Чэнгуан. Я являюсь последователем школы учителя Гуйгуцзы, а сейчас в мастерской Чжоцяо возглавляю цех управления водой. Нынешним спуском под воду буду руководить я. Если у кого-то есть пожелания или любые ограничения – прошу, сообщайте мне о них без стеснения.

Чу Юаньчжи, бывший глава цеха разведения огня, чувствовал себя неловко. Он криво усмехнулся и кивнул в ответ. К счастью, Сюэ Чэнгуан не обратил на него внимания. Он лишь дал знак, что все должны сдать оружие, и повел группу на вторую палубу через два ряда занавесей из нитей с редко насаженными черными бусинами.

Ой! – одна из черных бусин сама собой сорвалась и полетела прямо в грудь Цзян Байляня.

– Ай! – Цзян Байлянь подпрыгнул, схватившись за ударенное место.

– Что там? Показывай! – тут же подскочили охранники.

– Я его с рождения ношу! – Цзян Байлянь, с досадой расстегнув одежду, вытащил медный замочек. – Даже это взять нельзя?

– Ха-ха, с этим все в порядке, не волнуйся, – Сюэ Чэнгуан, взглянув на замочек размером с большой палец, жестом остановил стражников с мечами, а затем помог Цзян Байляню отцепить от груди черную бусину и осторожно повесил обратно, чтобы занавеси не перепутались.

Тут все поняли: те бусины были отшлифованными кусками магнитного железняка, нанизанными на тончайшие нити. В меди, используемой простолюдинами вроде Цзян Байляня, полно примесей железа, и, если бы кто-то попытался пронести железное оружие, магнитные бусины тотчас бы прилипли к нему – не спрячешься. А-Нань внутренне порадовалась, что на всякий случай не надела браслеты, – иначе магнитные бусины пристали бы к первосортной стали и выдали бы ее.

Они чинно выстроились на второй палубе, ожидая. Вдруг раздался легкий звон, и все повернулись на звук.

К каюте, в окружении свиты, приближался молодой человек в алых шелковых одеждах с вышитыми золотыми нитями драконами, обвивавшими все его туловище. Звук исходил от цичжунъи в его руке. Все сложные переплетения колец головоломки были крепко схвачены его сильной рукой. Он перевел взгляд на собравшихся.

Солнце над морем палило жаром, отражалось от его лица, придавая ему сияние. Смесь хладнокровной отчужденности и врожденного благородства, чувствовавшаяся в каждом его движении, казалась всепоглощающей, никто из стоявших перед ним не осмелился издать ни звука.

Когда его взгляд скользнул по ней, А-Нань неизвестно почему снова почувствовала себя неуверенно. Она поспешно вжалась в толпу, нацепив на лицо подобострастно-льстивую улыбку, изо всех сил стараясь изображать самого заурядного мужчину средних лет. Чжу Юйхэн снова взглянул на нее и отвернулся. Ни тени эмоций.

«Не смотри на меня, не смотри...» – мысленно твердила А-Нань, застыв с натянутой улыбкой.

Сюэ Чэнгуан, не решаясь раскрывать истинную личность Чжу Юйхэна, представил его как «господина командующего», а затем как руководитель экспедиции принялся докладывать Чжу Юйхэну о планах предстоящего погружения и о распределении обязанностей.

– Этот юноша – Цзян Байлянь, первым обнаружил странности под водой, он будет отвечать за разведку рельефа и течений. Прошу всех во время операции строго следовать за ним и не отставать. Это господин Чу Юаньчжи, большой специалист по подводным взрывам. Подводный гром, который вы все скоро получите, создан им. Если кто не разберется, как им пользоваться, – можете заранее задать все вопросы. А это – Дун Лан, племянник Пэн Лао-у. Лао-у – самый известный метатель веревки в заливе Цяньтанвань. Каждый раз, когда даньцзя выходят в море ловить крупную рыбу, первый гарпун бросает он. Однако сейчас он болен, потому порекомендовал вместо себя племянника. У них это семейный талант, так что мастерство господина Дуна, само собой, вне сомнений...

Не успел Сюэ Чэнгуан закончить представление, как взгляд Чжу Юйхэна остановился на А-Нань.

– Дун Лан? – с непроницаемым лицом спросил он.

– Так точно, – А-Нань расплылась в улыбке. – Иероглиф Дун: ключ «трава» над ключом «тяжесть», иероглиф Лан – ключ «вода» слева от ключа «добро». Господин Сюэ уже проверил мои навыки, хоть я и уступаю дяде, но, думаю, справлюсь.

– Брат Дун скромничает, – усмехнулся Сюэ Чэнгуан. – Разве что в силе рук немного отстает, но в точности броска и в скорости реакции он даже затмевает дядю. Ученик превзошел учителя!

Чжу Юйхэн молча, без тени улыбки, разглядывал А-Нань.

Смуглая, сухая, желтоватая кожа, подобострастно-льстивая улыбка, дурацкие усики, придающие несколько вульгарный вид. Казалось бы, такой ничем не примечательный мужичок лет тридцати с небольшим, явно не стоящий внимания. В его положении ему и не следовало так разглядывать простолюдина. Однако какое-то необъяснимое предчувствие заставило задержать взгляд на этом «Дун Лане» дольше обычного. Подавив непонятное волнение в груди, Чжу Юйхэн больше не задавал вопросов. Он лишь поднялся и обратился ко всем:

– Выход в море и спуск под воду таят множество опасностей. Однако, полагаясь на ваше мастерство, общими усилиями мы, уверен, непременно разгадаем тайну, устраним потенциальные угрозы для Ханчжоу и совершим великое деяние.

Раздался гул одобрительных возгласов, после чего Сюэ Чэнгуан и остальные, поклонившись Чжу Юйхэну, удалились. Спускаясь по лестнице, А-Нань почувствовала на себе чей-то взгляд. Понимая, что не стоит, она все же не удержалась и, стараясь выглядеть непринужденно, скользнула глазами назад, на Чжу Юйхэна.

Их взгляды, прорвавшись сквозь соленый морской ветер и палящее солнце, внезапно встретились. И тотчас же разошлись, словно это было случайное, ничего не значащее совпадение. Он развернулся и вошел в каюту. Она спрыгнула с палубы.

* * *

– А командующий чего тот господин, кого мы только что видели? – вполголоса спросил Цзян Байлянь у Сюэ Чэнгуана, спустившись на нижнюю палубу.

– Он персона важная, вы уж будьте поосторожнее, – не стал вдаваться в подробности Сюэ Чэнгуан и лишь жестом призвал всех внимать его наставлениям. – Вы слышали, дело серьезное. Что бы вы ни нашли под водой, держите языки за зубами, как немые. Поняли?

Цзян Байлянь, покосившись на А-Нань, усмехнулся и одними губами прошептал: «За дураков нас держат?»

А-Нань поняла, что он имеет в виду: еще в день Большого прилива, восемнадцатого числа, когда Чжу Юйхэн сидел в беседке вместе с чиновниками, все догадались, кто он такой, так как видели, как сановники подобострастно вьются вокруг него.

– Само собой, служить двору – дело почетное, – с улыбкой добавил Сюэ Чэнгуан. – А еще двор ценит своих слуг, можно сказать наверняка – награды будут щедрые. Иначе зачем бы ты, братец Цзян, поднял со дна коралл и преподнес его как счастливое знамение, а?

– Да уж не говорите! От двора я, конечно, получил немало, – Цзян Байлянь тяжело вздохнул, – и это он не упомянул еще награду за помощь в поисках тела наложницы Юань. – Да только... богатство, оно что? Было да сплыло. Налетел ураган – хорошо хоть мать уцелела. А я теперь снова гол как сокол!

– Эх, ветер дует – яичная скорлупа летит, богатство ушло – но так на душе легче. Жив – и ладно!

Переговариваясь и утешая напарника, все облачались в шуйкао, наполнили фляги отпугивателем рыб и выслушали подробные объяснения бывалых моряков, уже погружавшихся здесь. Чу Юаньчжи раздал всем подводный гром и объяснил, как с ним обращаться.

Когда все было готово, Сюэ Чэнгуан в темно-сером шуйкао под цвет акульей кожи запрыгнул на борт, помахал им рукой и, словно рыба, изящно нырнул, первым уйдя под воду. Как глава цеха управления водой, он был, само собой, непревзойденным пловцом. Стоявшие на палубе одобрительно загудели и один за другим попрыгали в море, но уже не так изящно – как пельмени, брошенные в кипяток.

А-Нань, с удовольствием разглядывая манеру плавания остальных, неторопливо расстегнула верхнюю одежду, явив взорам уже надетый шуйкао. Ей ведь еще нужно было утянуть грудь и впихнуть под костюм ватные подкладки, чтобы скрыть фигуру, – переодеваться на палубе было никак нельзя. Прицепив медный груз и мешок с воздухом, размявшись, она встала на борту и подняла руки.

В этот миг Чжу Юйхэн, стоявший в кабинете на второй палубе, смотрел на нее сквозь резное окно с изображением рыб и драконов, играющих в волнах. Девушка взмыла высоко вверх и, словно рыба-стрела, вонзилась в воду, подняв лишь крошечные брызги, и тотчас исчезла в синей морской пучине.

Отраженный солнечный свет смазал черты лица и очертания фигуры, сделал их расплывчатыми, нарисовав перед глазами Чжу Юйхэна выжженный в сердце силуэт, который невозможно было забыть...

Силуэт, который он когда-то поддерживал, глядя снизу вверх во дворе дома Чу, – легкий, словно стрекоза, промелькнувшая в ночи. И тот же силуэт, что он подбросил в воздух в кромешной тьме подземелья Шуньтяньфу, – дерзкий, как искра, озарившая его непредсказуемый путь.

Рука его невольно сжала резной подоконник, едва не переломив твердое палисандровое дерево.

Это наваждение? Или игра воображения?

Все-таки фигура этого человека гораздо грузнее, чем у А-Нань. Ведь это очевидно мужчина, вообще на нее не похожий. Абсолютно очевидно, что их манера поведения и движений совершенно различны.

Но почему же – так нелепо – ему чудится, что в этом человеке он улавливает тень А-Нань?

* * *

Хотя солнце на рубеже лета и осени продолжало печь немилосердно, его лучи уже не могли проникнуть в глубокое море. А-Нань пронырнула сквозь прогретые поверхностные воды и сразу оказалась в прохладной толще.

Сюэ Чэнгуан плыл впереди, указывая путь. Когда вдалеке, на фоне пологого песчаного дна, начали проступать очертания городских стен, все замерли, потрясенные открывшимся зрелищем. В колеблющемся свете виднелись лишь нагромождения камней и пугающие руины. Некогда величественный и прекрасный подводный город был разрушен почти до основания.

А-Нань замерла в воде, медленно работая ногами, чтобы удержаться на месте. Она поняла: должно быть, тот самый ураган, что обрушился на Ханчжоу, привел в действие подводные механизмы, а те в свою очередь вызвали штормовой прилив, обернувшийся великим бедствием в городе.

Обрушившиеся развалины застыли в мертвой тишине. Длинные, плавные потоки воды проходили сквозь них, и казалось, создавали смутное эхо, отчего запустение казалось еще более жутким.

Сюэ Чэнгуан подал знак всем быть осторожными. Они с Цзян Байлянем поплыли первыми, указывая путь. А-Нань и еще один метатель веревки плыли по бокам, прикрывая фланги. Вся группа, словно выстроившаяся клином стая рыб, осторожно и в полной бдительности вплыла в центр города.

Вокруг, куда ни кинь взгляд, была лишь мертвая тишина. В самом центре, там, где громоздились каменные глыбы, раньше, очевидно, располагалась та самая башня. Когда-то укутанная загадочным блеском, теперь она превратилась в груду развалин, что вызвало досаду в душе А-Нань.

Вдруг девушка почувствовала колыхание волны и краем глаза заметила блеск в щели между камнями. Тотчас нырнув вниз, она остановилась над руинами и, поднатужившись, попыталась сдвинуть тяжелый камень, навалившись на него всем телом. Камень был огромен, а в воде было не на что опереться. Даже когда Цзян Байлянь подплыл помочь, глыба осталась недвижима.

А-Нань отвязала от пояса подводный гром, выданный Чу Юаньчжи, засунула его в щель и жестом приказала всем держаться подальше. Сама отплыв на несколько чжанов, она сняла с пояса гарпун на веревке и выстрелила прямо в торчащий из щели заряд.

От мощного удара взрывчатка сдетонировала мгновенно, распустив под водой огромную тучу. Все, кто был рядом, ощутили сильнейший толчок, кровь бросилась в голову, а в ушах зазвенело от боли. Все мысленно ахнули – никто не ожидал, что оружие Чу Юаньчжи окажется такой чудовищной силы.

Взрывная волна отбросила тяжелый камень, открыв то, что он скрывал. Под ним оказался сплющенный, уже потерявший первоначальную форму медный предмет. Смутно угадывалась какая-то дуга, но поверх к ней крепились другие детали причудливых форм, соединенные с еще более крупным куском меди внизу. Драгоценные камни, некогда украшавшие его, давно выпали и рассыпались по щелям – собрать их сейчас не было никакой возможности.

Подплывшие сзади люди принялись привязывать веревки к этому странному механизму. Сюэ Чэнгуан указал одному из матросов, чтобы тот поднял веревку на поверхность и там помогли вытащить все это добро.

Группа, подготовившаяся так тщательно, застала подводный город уже в руинах, и теперь все чувствовали некоторое разочарование. Лишь А-Нань и Цзян Байлянь, больше всех любившие исследовать подводный мир, продолжали ворочать камни, выискивая похороненные под ними предметы и помогая матросам увязывать эти странные находки.

Когда они вместе попытались сдвинуть огромную плоскую мраморную плиту, А-Нань в колеблющемся свете вдруг заметила на ней следы резьбы и тотчас жестом остановила Цзян Байляня. Она сделала круг вокруг плиты, рассматривая ее. Похоже, это был фрагмент скульптуры с верхней части башни. Юньнаньский мрамор обладает уникальным природным рисунком и цветом, а мастер, искусно проявив фантазию, использовал эти естественные переходы, вырезая изображение. Пролежав на дне десятки лет, резьба почти не пострадала от воды.

Внешний край камня был изумрудно-зеленым – казалось, это было кольцо бескрайних лесистых гор. В окружении этих гор находилось кольцо темно-красного цвета, а в одной точке на стыке зеленого и красного тончайшей золотой нитью, инкрустированной в камень, была изображена высокая городская башня. Многоярусные карнизы вздымались над монументальной стеной, взирая сверху вниз на огромное красное пространство. Вглядываясь в очертания местности и башни, А-Нань смутно почувствовала, будто уже видела этот пейзаж, но никак не могла понять где.

Она перевела взгляд на другой фрагмент рельефа, видневшийся неподалеку. Он был вырезан из черно-желтого юньнаньского мрамора. Изображенные на нем огромные волны и спускающийся с неба гигантский смерч, обрушивались на город. Черные тучи и желтые мутные валы накатывали на берег и затапливали все вокруг, очевидно, это было изображение недавнего бедствия в Ханчжоу.

А-Нань перевела взгляд на следующий барельеф и, прикидывая, что означает эта алая гладь посередине, вдруг почувствовала, как сердце ее сжалось.

Два длинных горных хребта, словно руки, обнимают овальное озеро кроваво-красной воды. Рядом высится башня, похожая на небесный чертог, парящий над облаками...

Это – залив Бохай и пагода Пэнлай.

После гигантских волн на Восточном море их неминуемо ждет кровавое море у пагоды Пэнлай.

Глава 9. Кровавое море у пагоды Пэнлай

Найденные на дне моря вещи одну за другой извлекали из воды. Чжу Юйхэн, стоя на возвышении, разглядывал эти диковинные предметы. Наметанным глазом он мысленно восстанавливал разбросанные покореженные медные механизмы до их первоначального облика. Это были именно те детали, что он видел в книге, оставленной мастером Гуанем, – они складывались в завернутую по спирали птицу луань. Когда ее создавали, была использована некая особенная технология: даже спустя шестьдесят лет внешний позолоченный слой все еще сиял, ни капли не потускнел и не облез.

Один за другим раздавались всплески – люди, спустившиеся в море, показывались на поверхности. Чжу Юйхэн, не меняясь в лице, скользнул взглядом по толпе и среди колышущихся волн заметил Дун Лана. Тот, ухватившись одной рукой за борт лодки, сначала с силой качнул ее пару раз, а когда палуба накренилась в противоположную сторону, перепрыгнул и, погасив инерцию, твердо встал на носу, несмотря на волны. Взгляд Чжу Юйхэна задержался на «Дун Лане» лишь на мгновение, он отвернулся и спустился с людьми на нижнюю палубу.

А-Нань вскарабкалась на большой корабль и, подпрыгивая, принялась вытряхивать воду из ушей. Тело ее отяжелело: под шуйкао все еще была ватная подкладка, которая, намокнув, стала ощутимо тяжелой. Но ничего не поделаешь – по сравнению с мужчинами ее фигура была слишком тонкой и гибкой, приходилось хоть как-то маскироваться.

– Какая обстановка под водой? – спросил Чжу Юйхэн у Сюэ Чэнгуана, осматривая разложенные на палубе медные детали.

– Подводный город полностью разрушен недавним штормовым приливом. Это все, что удалось извлечь из-под обломков. Еще часть предметов осталась внизу, но ее основательно завалило камнями, вряд ли на такой глубине удастся извлечь их.

Чжу Юйхэн приказал Чжугэ Цзя найти людей, которые сумеют восстановить первоначальный облик находок хотя бы из тех частей, что есть. Тут он заметил, что Цзян Байлянь рядом словно хочет что-то сказать, но не решается, и перевел на него взгляд.

Цзян Байлянь толкнул локтем А-Нань и доложил:

– Братец Дун обнаружил под водой на камнях странные барельефы. Я тоже взглянул – похоже на карту залива Бохай.

– Залив Бохай? – взгляд Чжу Юйхэна наконец остановился на «Дун Лане».

У А-Нань голова пошла кругом. Стоило увидеть Чжу Юйхэна, как ее начинал разбирать страх, она стремилась избежать любых пересечений с ним любой ценой. Но раз уж он спросил, пришлось изобразить внезапное озарение:

– А ведь верно! Я в прежние годы хаживал по морям, бывал в Бохае. А тут смотрю – на камне под водой Бохай вырезан, да еще красный! Я тогда прямо обомлел.

Лекарство, которое она приняла, делало голос сиплым и низким, но после долгого пребывания в воде его действие ослабевало, и ей приходилось еще сильнее занижать голос.

– Красный Бохай? – Чжу Юйхэн нахмурился.

Делать нечего, А-Нань решила идти до конца. Она картинно показала руками вытянутый овал:

– Форма-то та самая, Бохай и есть! А камень-то разноцветный: я пригляделся, зеленым, видать, горы вырезаны, красным – море. А к западу от этого красного моря – пагода Пэнлай. Стены у моря и над ними башня – я их как свои пять пальцев знаю, не ошибся!

Чжу Юйхэн, немного подумав, велел Сюэ Чэнгуану:

– Пусть те, кто спускается, поднимут этот барельеф.

– Камень тот большущий, вряд ли получится, – возразила А-Нань. – А вот оттиск с него сделать и наверх доставить – это можно.

– Бумага в воде намокнет, тушь сразу расплывется. Как же оттиск делать? – Чжо Янь, стоявший рядом, с любопытством поднял голову.

– Это возможно, – вмешался Сюэ Чэнгуан, все это время лишь слушавший. – Берем белую ткань, накрываем ею барельеф, а сверху куском угля или подпаленной веткой, что не размокнут в воде, закрашиваем выступающие места. Однако для такой большой картины сделать оттиск под водой будет очень сложно, нужно действовать медленно и осторожно.

Как бы сложно ни было, если приказывает императорский двор, невозможного нет, и Сюэ Чэнгуан отправился все организовывать.

– Пойдем со мной, подробно расскажешь, что видел под водой, – сказал А-Нань Чжу Юйхэн.

А-Нань кивнула и пошла за ним на вторую палубу. Из ее шуйкао, набитого мокрой ватой, все еще капала вода. Вэй Ханчжи, увидев это, поднял руку, преграждая ей путь.

– Переоденься сперва, потом поднимешься.

– Не захватил другой одежды, – осклабилась А-Нань.

Вэй Ханчжи обернулся к солдатам, взял сухой комплект и протянул ей:

– Переодевайся здесь.

А-Нань хмыкнула, взяла одежду и, подняв глаза, посмотрела на Чжу Юйхэна.

Он стоял на верхней палубе и бесстрастно смотрел на нее, словно ждал, когда она сбросит шуйкао и явит свое истинное обличье.

А-Нань вскинула бровь, прикидывая, далеко ли можно уплыть с корабля нырком и сколько времени потребуется, чтобы добраться до какого-нибудь островка, где получится отдохнуть. Оставаясь внешне спокойной, она ухмыльнулась, взялась рукой за завязки костюма и сказала:

– Ладно, мне и самому эта сырость надоела, дышать нечем...

– Не надо переодеваться. Поднимайся так, – донесся сверху голос Чжу Юйхэна.

А-Нань, словно помилованная, с облегчением выдохнула, но на лице изобразила разочарование, швырнула одежду обратно Вэй Ханчжи и в несколько прыжков взбежала по лестнице. Придерживая мокрый пучок волос, из которого капала вода, под холодным взглядом телохранителя внука императора она вошла в главную каюту цяньляо.

Пол здесь был устлан тяжелым шелковым ковром. Мокрые следы ног А-Нань оставляли на нем отпечатки, мгновенно портя яркий ворс. Мысленно посочувствовав ковру, девушка широким шагом прошла по наружной галерее из алойного дерева. Обогнув стеклянную ширму, инкрустированную восемью видами драгоценных камней и отодвинув ниспадающие жемчужные занавеси, А-Нань увидела Чжу Юйхэна, восседавшего за огромным письменным столом из сандала.

Юноша по-прежнему был строг и невозмутим: спина прямая, выражение лица холодное, величественный и благородный вид вводил в смущение, было страшно взглянуть ему в глаза. Он жестом указал А-Нань сесть. Она привычным манером плюхнулась на стул и поджала под себя одну ногу. Когда спохватилась – менять позу было уже поздно, Чжу Юйхэн сразу заметил эту ее развязную манеру. Махнув рукой на все, она крестом поджала под себя обе ноги, обвела взглядом каюту и, нагловато улыбнувшись, спросила:

– Славный у вас кораблик, Ваше Превосходительство! На какой верфи строили? Как будут деньги, я б себе тоже такой хотел.

– Судостроительная верфь «Лунцзян», – равнодушно ответил Чжу Юйхэн.

– А-а, ну, тогда нам, простым, не светит, – А-Нань с преувеличенным вздохом посетовала, услышав, что это верфь императорского дома.

– Расскажи подробно, что видел под водой, – сменил тему Чжу Юйхэн.

– Да все примерно так, как нам матросы перед спуском описывали. Город развалился, какой формы была та башня – непонятно, одна груда камней осталась. Мы просто повытаскивали из-под нее кучу обломков меди и железа.

– Рисовать умеешь? Нарисуй, как там было, покажи.

– Честно говоря, не умею, – отнекивалась А-Нань, но, видя, что Чжу Юйхэн непреклонен и уже подвинул к ней бумагу с кистью, скрепя сердце нацарапала что-то несуразное. – Вот мы, значит, плывем. Это обрушившиеся улицы, это груды обломков. Город под водой, видать, на горе строили, а на ее вершине была та самая башня, только она тоже рухнула. Эти барельефы я подводным громом взорвал, они и раскололись. Но изображение сохранилось: на первом – ураган с приливом в заливе Цяньтанвань, точь-в-точь как случившийся на днях. А на втором камне – уже пагода Пэнлай и кровавое море...

Чжу Юйхэн, глядя на ее корявые каракули, из которых невозможно было ничего понять, постепенно перевел взгляд на ее руки. А-Нань привыкла сначала смотреть на руки человека, поэтому и своим уделила особое внимание, тщательно замаскировав их. Она сделала их черно-желтыми, грубыми, а шрамы спрятала под слоем краски – совсем не похоже на ее руки.

Взгляд Чжу Юйхэна невольно скользнул на ее лицо. Смуглая, почти черная кожа, даже уши загорели до бронзового оттенка, и, хотя человек перед ним только что вылез из воды, кожа его выглядела сухой и обветренной – совсем не похоже на нежный, медового оттенка цвет лица А-Нань. Да и черты лица тоже совершенно другие: скошенные к вискам прямые брови, горбинка на носу, выступающие скулы, да еще эти дурацкие усики – так и веет от него какой-то вульгарностью.

Взгляд под этими скошенными бровями дрогнул. Чжу Юйхэн посмотрел в другую сторону и сухо произнес:

– Рисуешь ты скверно, толку от этого никакого. Хватит.

– Ага, ага, – беззаботно ухмыльнулась А-Нань, отбросила кисть и сказала: – Ну, я, пожалуй, пойду.

Чжу Юйхэн жестом отпустил ее. А-Нань с облегчением выдохнула и быстро, чуть ли не бегом, выскочила вон.

Чжу Юйхэн еще раз взглянул на лежащий на столе перепачканный и забрызганный водой листок с каракулями, хладнокровно скомкал его и выбросил в корзину для бумаг. Затем он взял в руки кисть, и его тонкое обоняние уловило едва заметный аромат гардении. Глаза внезапно потемнели.

Этот запах... запах мази, которую А-Нань постоянно наносила на раны на руках и ногах.

Он посмотрел на мокрые следы, оставшиеся на ковре, и, поколебавшись, снова поднес кисть к носу. Однако на этот раз он ощутил лишь солоноватый вкус моря и дымный запах туши. Слабый аромат гардении исчез, словно его и не было – словно это была лишь игра воображения.

* * *

Тем же вечером сделанные под водой оттиски на ткани доставили в загородный дворец Чжу Юйхэна на горе Гушань. Изображения на ткани в точности повторяли подводные барельефы.

– Правду говорят – дело мастера боится! Сюэ Чэнгуан сказал, что этот оттиск – точная копия найденной под водой резьбы, размер и цвета совпадают до мельчайших деталей, – Чжо Янь разложил свитки на столе и положил рядом папку с делом. – А это, Ваше Высочество, материалы о Дун Лане, которые вы запросили.

Чжу Юйхэн бросил взгляд на разложенные оттиски, взял папку и, прочитав, помрачнел.

– Получается, личность этого Дун Лана ничем не подтверждена, кроме как поручительством только что обретенного дяди Пэн Лао-у? – Чжо Янь заглянул в бумаги через плечо Чжу Юйхэна и помрачнел еще больше. – Что за порядки у моряков Хайнина? Ничего не выяснили о прошлом человека и запросто взяли в команду для погружения? А ведь экспедицию возглавляете вы, Ваше Высочество! Это же такой риск, вдруг у него дурные намерения!

– К тому же округ Тунжэнь находится в далеких горах, проверить его – задача сложнейшая. Чтобы подтвердить или опровергнуть правдивость этих сведений, потребуется как минимум месяц-другой, – Чжу Юйхэн бросил папку на стол, лицо его посерьезнело.

Чжо Янь задумался, затем с некоторой нерешительностью предложил:

– Если Ваше Высочество согласится... Может быть, стоит попросить Ци Ся разузнать о нем?

Едва эти слова сорвались с языка, Чжо Янь понял, что сморозил глупость, и поспешно поправился:

– Ци Ся упомянула, что Дун Лан был когда-то ее клиентом. Однако у нее этих гостей пруд пруди: южане, северяне, кого только нет. К тому же она сейчас нездорова...

– Можно, – неожиданно согласился Чжу Юйхэн, лишь на мгновение задумавшись. – Раз Ци Ся с «ним» знакома, при таком близком общении будет трудно скрыть свою истинную сущность. Шансов, что он проколется, гораздо больше.

– Слушаюсь... – ответил Чжо Янь, про себя удивившись: «С чего Его Высочество решил, что они прям знакомы? Ци Ся, скорее всего, и не помнит толком этого клиента, виделась с ним всего раз-другой».

* * *

Хотя Ци Ся и служила в Музыкальной палате, получив это задание, она чуть не расплакалась. В конце концов будь она достаточно умна, чтобы обольщать мужчин и выведывать у них секреты, разве докатилась бы до такой жалкой жизни? Но Чжо Янь сказал, что это приказ властей, так что ей ничего не оставалось, кроме как устроить застолье в Башне Изысков и Радости, кабачке рядом с Музыкальной палатой Ханчжоу, и пригласить на него «Дун Лана» – в качестве благодарности за помощь.

А-Нань с радостью приняла приглашение и даже подарила ей юбку мамяньцюнь^[46] из блестящего атласа, расшитую ярко-красными цветами яблони, свежими и пленительными, как весенний пейзаж.

Ци Ся была вне себя от радости, прижала юбку к груди, ее сердце ликовало. Даже дурацкие усы гостя показались ей весьма симпатичными.

– Нравится? Если нравится, надень, покажись братцу, – внутренний мир «Дун Лана» оказался еще более пошлым, чем его усы, нагловато ухмыляясь, он закрыл дверь отдельной комнаты и полез к ней, пытаясь стащить одежду.

– Перестань! Мы же в кабаке! – Ци Ся поспешно отбила его руку и отпрянула.

– Дверь закрыта, еду и выпивку подали, никто не войдет, – весело хохотала А-Нань, дергая ее за полы платья. – Ну же, будь понежнее с братцем... М-м-м, масло для волос с гарденией, обожаю! Кстати, ты вроде в прошлый раз говорила, что золотую шпильку потеряла? Угодишь братцу – завтра такую же тебе сделаю.

– Такую же ты не сделаешь! Она одна такая во всей Поднебесной...

Сидя в соседней комнате, Чжо Янь прижал ухо к деревянной перегородке и подслушивал, что там происходит. Скривившись от отвращения, он тихо выругался:

– Мерзость!

Слышно было, как Ци Ся, придерживая юбку, упирается, а «Дун Лан» вдруг сделал что-то, от чего Ци Ся тихо вскрикнула и голос ее дрогнул:

– Ты... если ты еще хоть раз так сделаешь, я закричу!

– Кричи, кричи хоть до хрипоты... Э? У тебя что, месячные все еще не кончились? Сколько дней уже прошло с того раза, как ты в воду упала, – послышался разочарованный голос «Дун Лана».

Чжо Янь, который как раз собирался вмешаться и вышибить дверь ногой, замер и опустил уже занесенную ногу.

Из соседней комнаты донеслось тихое ворчание Ци Ся. «Дун Лан» наконец оставил ее в покое.

– Так дело не пойдет, – сказал он. – Похоже, с твоим здоровьем что-то неладное. Хватит пить вино, надо как следует лечиться, а то запустишь болезнь – потом в жизни не избавишься! Эй, половой!

Слуга, услышав зов, поспешил войти. Не успел он и рта раскрыть, как перед ним на стол шлепнулись две серебряные монеты:

– Сбегай-ка для меня, пригласи самого лучшего в Ханчжоу лекаря по женским делам. Это серебро – плата ему за визит. А это – тебе за труды.

Слуга, не помня себя от радости, сунул серебро за пазуху, сказал хозяину пару слов и опрометью бросился на улицу Цинхэфан, звать лекаря из аптеки «Баохэтан».

Этот старик-врач был мастер своего дела. Поглаживая бороду, он пощупал пульс у Ци Ся, нахмурился и спросил:

– Это не просто обильное кровотечение. Ты, видать, после их начала долго в холодной воде пробыла?

Ци Ся, видя, что он сразу попал в точку, могла только сокрушенно кивнуть:

– Меня тогда в тюрьму посадили по ложным обвинениям, а там по приказу властей били палками и защемляли руки. Потом... кто-то сверху велел прекратить пытки, тогда тюремщики, воспользовавшись тем, что у меня начались месячные, засунули меня в водяную яму. Заставили стоять по пояс в грязной ледяной воде, требуя, чтобы я оклеветала одну знакомую девушку. Сказали: «Признаешься – выпустим»...

– И сколько ты в воде простояла? – даже видавший виды лекарь не мог не посочувствовать, услышав такой рассказ.

Ци Ся, вспоминая все это, покачала головой. Слезы текли по щекам, в глазах помутилось, память стерла жуткие подробности.

– Не знаю... У меня внизу кровь ручьем текла, раны на бедрах и ягодицах в воде размокли и загноились. Сил хватало только стоять, прислонившись к стене, – боялась, что если сяду, то утону... Кажется, за железным окном над головой два раза светлело и два раза темнело. Потом молодой господин Чжо сказал, что я простояла так двое суток...

У А-Нань глаза защипало от подступивших слез. Она не удержалась:

– Так почему же ты не призналась? Ты же чуть не погибла! Зачем ради других подставлять себя?

– Что ты такое мелешь? Я – презренная девка из Музыкальной палаты, у меня и мыслей нет мужа найти, детей нарожать. Жизнь моя и так не сахар! Даже если б умерла – потерпела бы немного, и все это осталось бы позади. С какой стати мне ради собственного спасения других оговаривать? – Ци Ся бросила на нее недовольный взгляд и пробормотала: – К тому же А-Нань ко мне хорошо относилась, я не могу ее подставить.

А-Нань отвернулась, изо всех сил сдерживая эмоции, чтобы не выдать себя.

– Похоже, твое здоровье крепко подорвано, – покачивая головой, вздохнул лекарь. – Всю жизнь теперь придется лечиться. Да только, во-первых, лекарства дорогие будут, а во-вторых, сложно сказать, получится ли пойти на поправку...

– Все равно лечить! Во что бы то ни стало ее надо вылечить! – А-Нань обняла Ци Ся, не обращая внимания на ее ворчание и попытки вырваться, прижала к себе и твердо сказала: – Будем лечить как следует! Пока братец жив, ты будешь есть самые вкусные лакомства, пить самое лучшее вино, обещаю тебе счастливую жизнь до конца дней!

* * *

Когда Чжо Янь вернулся в резиденцию с докладом, вид у него был довольно кислый. И секретов никаких не выведал, и Ци Ся чуть не пострадала от этого пошляка. Получилось, как в поговорке: «Курицу не украл, так еще и рис просыпал».

Кто бы мог подумать, что, когда он, сгорая от стыда, перескажет все это Чжу Юйхэну, на лице наследного внука императора появится странное, озадаченное выражение и он задаст совершенно неожиданный вопрос:

– Значит, этот Дун Лан действительно мужчина?

– Да какой он мужчина, этот подлец? – брезгливо фыркнул Чжо Янь. – Хуже зверя! Если бы не болезнь Ци Ся, он бы ее прямо в кабаке... Кхм! – он не договорил, лишь сердито хмыкнул.

Чжу Юйхэн ничего не ответил, только холодно взглянул в окно на озеро Сиху. Бескрайняя гладь уже очистилась от мути после шторма и снова сияла прозрачной синевой. Мост Дуаньцяо и дамба Байшади пересекали озеро, ивы печально склонялись над водой – все было точно так же, как в тот день, когда они с А-Нань гуляли здесь.

Прошло немало времени, прежде чем Чжо Янь услышал его голос – низкий, со слегка уловимым оттенком усталости:

– Об этом Дун Лане... Продолжайте потихоньку наводить справки, но действуйте осторожно. Просто будьте внимательны.

– Слушаюсь.

Чжо Янь на цыпочках вышел. У дверей он вдруг услышал легкий царапающий звук, донесшийся из комнаты. Обернувшись, он увидел черную кошку с янтарными глазами, запрыгнувшую на подоконник. Она склонила голову набок, заглядывая внутрь.

Чжо Янь узнал ее – это была кошка, которую когда-то держала его «мать». После того как Сад радости и восхищения опечатали, оставшиеся без присмотра кошки разбежались кто куда, а эта добралась аж досюда.

Он заколебался, думая, не прогнать ли животное, чтобы не мешало наследному внуку императора, как вдруг увидел, что та, будто хорошо знакомая с обстановкой, направилась прямо к Его Высочеству, вспрыгнула на стол, потерлась о его руку и тихо замяукала. Чжу Юйхэн отодвинул в сторону лежащий на столе свиток, взглянул на кошку и достал из ящика стола горсть сушеных креветок, положив их на угол. Черная кошка с довольным видом принялась есть креветки, а когда юноша двумя пальцами погладил ее по голове, лишь прищурилась и вильнула хвостом.

Чжо Янь на цыпочках удалился, потрясенный до глубины души.

Его Высочество, оказывается, держит у себя еду для бездомной кошки? И судя по всему, кормит ее уже не первый день. А ведь всего несколько месяцев назад он говорил... говорил...

«Мне нет дела до кошек. И до нее – тоже».

Вспомнив, как уверенно эти слова звучали тогда, Чжо Янь резко почувствовал, что мир вокруг стал каким-то странным и зыбким.

После того как Чжо Янь удалился, Чжу Юйхэн почувствовал на сердце смутную тревогу.

Проводив взглядом кошку, которая, доев угощение, выпрыгнула в окно и скрылась, он вымыл руки. Закрывая ящик стола, Чжу Юйхэн заметил лежавшую там флейту – ту самую, что когда-то взял в доме Чу Юаньчжи. Он достал инструмент, крепко сжал в руке прохладный корпус, а другой медленно провел по нему.

Кончики пальцев скользнули по тому самому надрезу, который он сделал в прошлый раз. Рука замерла. Глядя на тонкую линию, которую он тогда пытался прорезать тонким лезвием, но так и не смог рассечь до конца, он задумался на мгновение. Затем снова взял в руки «Девять изгибов горных перевалов» – головоломку с кольцами, что сделала для него А-Нань.

Сделав глубокий вдох, он отбросил все посторонние мысли, поднес «Девять изгибов горных перевалов» к глазам и медленно, сосредоточенно взялся пальцами за переплетения колец. Убедившись, что руки совершенно не дрожат, он мысленно прокрутил в голове траекторию каждого движения, возможную реакцию остальных восьми колец, их столкновения, потенциальные компромиссы и пути продвижения вперед. Просчитав все до мельчайших деталей и убедившись, что способен контролировать каждое изменение, Чжу Юйхэн затаил дыхание и начал двигать соединенные между собой девять колец.

В этот послеполуденный час Вэй Ханчжи, стоявший на страже во внешних покоях пустынной резиденции, услышал доносящийся из комнаты едва уловимый металлический перезвон – чистый, размеренный, сливающийся с плеском волн озера Сиху. От этого звука его вечное напряжение, казалось, немного ослабло.

Сколько времени прошло – он не знал. Металлический звон вдруг прекратился, и послышался дробный стук упавших на стол колец.

Вэй Ханчжи вздрогнул от неожиданности, гадая, что случилось, но тут же услышал тихий голос Его Высочества:

– Ханчжи.

Он поспешно отозвался и быстро вошел.

Чжу Юйхэн стоял у окна. Свет с озера падал на него со спины, и Вэй Ханчжи не мог разглядеть выражения его лица.

Чжу Юйхэн поднял руку, подобрал рассыпавшиеся по столу кольца, медленно собрал их в прежнюю головоломку и затем приказал:

– Найди Сюэ Чэнгуана, пусть раздобудет для меня кое-что.

* * *

Сюэ Чэнгуан как глава цеха управления водой в мастерской Чжоцяо был человеком бывалым и сведущим. Получив распоряжение, он быстро нашел и доставил раствор для размягчения лака, который потребовал наследный внук императора, – почти такой же, каким пользовалась А-Нань. В придачу он прислал и затребованную Чжу Юйхэном тянущуюся нить.

Воспроизводя по памяти движения А-Нань, Чжу Юйхэн погрузил флейту в раствор квасцов. Когда наружный слой лака достаточно размягчился, он извлек флейту, положил на стол и осторожно зафиксировал.

Благодаря «Девяти изгибам горных перевалов» его руки теперь обрели необходимую твердость и уверенность. Медленно ощупывая поверхность кончиками пальцев, он нашел сделанный в прошлый раз надрез. Обернув оба конца тянущейся нити мягкой тканью, он сделал легкий вдох, затем еще раз глубоко вздохнул, сосредоточился и предельно осторожно прижал нить – почти невидимую, светящуюся белизной полоску, – к месту надреза. Затем, следуя изгибу флейты, он с величайшей осторожностью повел нить, счищая лак.

Показался прозрачный закручивающийся краешек. Чжу Юйхэн ощутил почти то же самое, что и в прошлый раз, когда он пытался сделать это лезвием. Запястье дрогнуло, но он тотчас подавил это колебание, контролируя усилие пальцев, и остановил движение нити.

Сжав нить в руке, он почувствовал, как сердце упало.

Неужели снова не получается?

Он день и ночь тренировал контроль рук с помощью ее цичжунъи; она не раз восхищалась его способностями; да в конце концов даже ему уже думалось, что настал тот самый момент и он уже достаточно подготовлен, – неужели даже так эта задача по-прежнему невыполнима?

Чжу Юйхэн молча закрыл глаза, собираясь с мыслями. Спустя мгновение он снова приложил нить к бамбуковой флейте и быстрым движением провел ею по поверхности.

Размягченный лак вместе с тончайшим, как крыло цикады, верхним слоем бамбука легко приподнялся и взвился вверх.

Из-за невероятной тонкости бамбуковая пленка, колеблемая потоком воздуха, казалась почти невесомой – перед глазами лишь колыхалась призрачная игра света и тени. На пленке проступали тончайшие линии, нанесенные золотым лаком. Если присмотреться, это были отделенные друг от друга иероглифы.

Рука Чжу Юйхэна на мгновение замерла. Присмотревшись, он понял, что эти лоскутки белого света и золотые иероглифы лишь слегка повреждены в некоторых местах да слиплись между собой. Выбранная им амплитуда движений была в целом верна. Юноша тихо выдохнул и снова затаил дыхание. С предельной сосредоточенностью, крайне медленно, он волосок за волоском начал отделять бамбуковый слой, такой тонкий, что, казалось, дохнешь на него – и он порвется.

Так продолжалось долго, небо потемнело, а блики на озере совсем исчезли. Когда Хань Хун со слугами внес в комнату фонари, он обнаружил, что Чжу Юйхэн по-прежнему неподвижно стоит у стола, склонившись над едва различимой в сумерках поверхностью и молча изучая ее.

Хань Хун вздрогнул от неожиданности. Знаками приказывая служанкам поскорее зажечь и развесить фонари, он сам придвинул один из светильников поближе к столу, почтительно осведомился о самочувствии наследного внука императора.

– Уже стемнело, Ваше Высочество, хорошо ли вам видно?

Золотой лак на прозрачной бамбуковой пленке засиял, залитый светом фонарей. Сияние заструилось и тонкими языками пламени отразилось в глазах Чжу Юйхэна, сделав его взгляд еще более ярким.

Словно боясь, что дыхание может погасить этот призрачный свет, юноша не ответил ему и лишь жестом приказал всем удалиться. Когда Хань Хун уже подходил к двери, он услышал приказ наследного внука императора:

– Позови Чжо Яня. Пусть возьмет с собой цинь.

Чжо Янь, слывший в обществе как первый повеса двух столиц и мнивший себя знатоком во всем, что касается женщин, музыки и чувственных наслаждений, узнав, что наследный внук императора требует его с цинем, немедленно помчался к одному из знакомых виртуозов, одолжил у него знаменитый цинь эпохи Тан и стремглав понесся во дворец на горе Гушань.

Однако, когда он, бережно держа цинь в руках, принял от Чжу Юйхэна несколько листов с нотами, его пыл несколько поугас, и он смущенно замер.

– В чем дело? Разве это не ноты для циня? – спросил Чжу Юйхэн, заметив его нерешительность.

Перед ними лежали несколько страниц, исписанных золотым лаком, все символы Чжу Юйхэн скопировал с развернутой бамбуковой пленки. Поскольку сам он редко имел дело с музыкальной теорией и нотами, то призвал сведущего в этом деле Чжо Яня.

– Н-ну... Это ноты для циня, написанные сокращенными иероглифами, называются цзяньцзыпу, сомнений нет, но...

Чжо Янь положил руки на струны, сверился с предложенными нотами и попытался извлечь несколько звуков. Однако мелодии не получалось – звучание было крайне странным и нескладным.

– Я играю точно по нотам, ничего не путаю, – пробормотал он себе под нос и, собравшись с духом, снова тронул струны.

Раздался жалобный звон, и одна из струн, не выдержав непрерывных поглаживаний и щипков, лопнула. Чжо Янь охнул и, сгорая со стыда, поднял взгляд на Чжу Юйхэна. Выражение лица того, однако, не изменилось. Он лишь заметил:

– Похоже, с этими нотами что-то не так.

– Вот-вот, именно! Ноты какие-то дурацкие, тут точно что-то нечисто! – Чжо Янь энергично закивал, полностью соглашаясь с его выводом. – В цзяньцзыпу движения всех пальцев обеих рук обозначают особыми значками, а потом складывают эти значки в один иероглиф. Вот, посмотрите, Ваше Высочество, на этот знак: внутри и ключ «дерево», и черта «крюк» – это же полная бессмыслица! По правилам четырех пальцев и восьми приемов, «дерево» означает скользящее касание указательным пальцем правой руки, а «крюк» – поддевающий удар по струне тем же пальцем. И то и другое – один и тот же звук, но играется по-разному. Неужели ноты предполагают, что у музыканта должно быть два указательных пальца на правой руке?

Чжу Юйхэн, конечно, понимал, что это нелепо, но он также точно знал, что не допустил ошибки, переписывая эти знаки. Подумав немного, он спросил:

– А существуют ли другие музыкальные записи, похожие на эту?

– Сомневаюсь, такой способ записи нот обычно используют только для циня... – начал было Чжо Янь, но тут его осенило: – Точно! Я как-то слышал краем уха в Музыкальной палате разговоры: хотели, мол, для всех инструментов создать единые ноты цзяньцзыпу, чтобы удобнее было обучать новеньких. Я тогда еще подумал: ерунда какая, техника игры на разных инструментах совершенно разная, какой смысл в таком объединении? В итоге эту затею все-таки забросили. Только одна Ци Ся, упрямая душа, разыскала несколько старых флейтистов и умудрилась создать цзяньцзыпу для флейты. Я тогда над ней смеялся, зачем, мол, столько маяться, а она сказала, что в последние годы предыдущей династии такое уже делали, она просто восстанавливает старые записи...

– В последние годы предыдущей династии? – услышав, что речь идет о событиях шестидесятилетней давности, Чжу Юйхэн на мгновение задумался, а затем распорядился: – Позови ее сюда. Послушаем, как эта мелодия звучит на флейте.

Увы, их ожидания не оправдались.

Попытка сыграть по имеющимся нотам на флейте обернулась сущей какофонией, еще более невыносимой, чем при игре на цине.

– О, Небеса! Это вообще музыка? – Чжо Янь зажал уши, корчась от боли.

Чжу Юйхэн тоже нахмурился: звуки флейты были странными, вызывали дурноту и сильный дискомфорт.

– Странно, ведь, по идее, на флейте это должно звучать... – Ци Ся полистала страницы, переписанные Чжу Юйхэном, и снова поднесла флейту к губам.

– Умоляю тебя, Ци Ся, не надо, не начинай! – Чжо Янь вскочил, чтобы остановить ее, но тут его накрыла волна непонятного головокружения, ноги подкосились, и он вместе со стулом грохнулся на пол.

Ци Ся бросилась помогать, но и сама, пошатнувшись, рухнула прямо на юношу, вскрикнув от неожиданности. У Чжу Юйхэна тоже потемнело в глазах, тело обмякло. К счастью, он был начеку и успел ухватиться за стол, удержавшись на ногах.

Чжо Янь упал весьма неуклюже, схватился за голову, где нащупал здоровенную шишку, и зашипел от боли. Ци Ся, также держась за голову, не могла подняться.

В сознании Чжу Юйхэна внезапно словно молния промелькнула. Он застыл у окна, обдуваемый ночным ветром, и долго не двигался с места. Видя его мрачное лицо, Вэй Ханчжи забеспокоился и тихо позвал:

– Ваше Высочество?

Чжу Юйхэн молча поднял руку, жестом приказывая вывести Чжо Яня и Ци Ся.

– Ваше Высочество, может, Вам от жары нездоровится? – осторожно осведомился Хань Хун, подав ему чай.

Чжу Юйхэн по-прежнему не отвечал. Он лишь поднял глаза на ярко переплетающийся свет ламп и вспомнил тот вечер в одной из Шестнадцати башен в Интяньфу, когда они сидели с А-Нань друг напротив друга, а издалека доносилась едва слышная мелодия флейты. Тогда дождь монотонно стучал по карнизу, и было трудно разобрать, «Сломанная ива» это или что-то иное.

В этот миг он вдруг понял причину смерти Мяо Юнвана.

– Оповестить все отряды, немедленно начать подготовку. Завтра в час Зайца^[47] выступаем обратно в Интяньфу.

* * *

Услышав, что власти назначили ее в экспедицию к заливу Бохай, А-Нань испытала смешанные чувства – и радость, и тревогу.

Радость от того, что, не имея прежде никакого предлога последовать за А-Янем и тайно заниматься своим делом, теперь она получила официальное назначение, все складывалось как нельзя лучше.

Тревогу вызывало другое: она и так в кабаке бесстыже приставала к Ци Ся, изображая из себя похотливого развратника, – неужели они до сих пор ее подозревают? Или просто в Бохае не смогли найти другого умелого метателя веревки?

Понять истинные намерения оппонента было невозможно, и А-Нань, привыкшая решать проблемы по мере их поступления, не стала гадать. Более того, пользуясь случаем, она беззастенчиво взвинтила стоимость своих услуг, стряся с казны изрядную сумму, явив миру свою беспринципную натуру. Цзян Байлянь, спевшись с ней, не только добыл денег, но и, сославшись на то, что даньцзя не могут ступать на сушу, раздобыл себе отдельную новую лодку.

А-Нань, само собой, напросилась плыть с ним вместе: сухопутных знакомых слишком много, проблем не оберешься. Но кто бы мог подумать, что Чжо Янь, прихватив с собой Ци Ся, тоже воспользуется их суденышком. Увидев девушку, А-Нань обрадовалась и тут же подскочила к ней с улыбкой:

– Ого! Два дня-то всего не виделись, а у тебя вид уже куда лучше!

– Спасибо на добром слове, господин Дун, мне и правда полегчало, – завидев его, Ци Ся тоже расплылась в улыбке.

– Видать, лекарь выписал неплохое снадобье, – А-Нань, заметив на щеках девушки легкий румянец, радостно ущипнула ее. – Смотри у меня, слушайся старика во всем и лечись как следует!

– Ай, чтоб тебя духи побрали! – фыркнула Ци Ся, отбиваясь от похотливых когтей и тихо ворча. – При всем честном народе лезешь – в Музыкальной палате за такое давно бы отпинали так, что ты в воздухе бы перевернулся!

Услышав ее слова «чтоб тебя духи побрали» и «перевернулся», сидевший на борту Цзян Байлянь звонко шлепнул ладонью по палубе и потянулся к метелке. А-Нань сразу поняла: сейчас он, по обычаю даньцзя, погонит метлой «нечистую» прочь с лодки, и поспешно прижала метлу ногой:

– Братец Цзян, не сердись, я ее сейчас образумлю.

Ци Ся, поняв, что сболтнула лишнего, хотела было извиниться перед Цзян Байлянем, но тот уже замахал на нее руками, словно отгоняя заразу:

– Иди-иди, не подходи ко мне! Как рот откроешь – так одни пакости говоришь!

Вспомнив, как он в прошлый раз выгнал ее метлой с лодки прямо посреди реки, и видя на его лице сейчас такое же брезгливое выражение, Ци Ся и сама вспылила:

– Ну ладно! Может, мне сделать специальную молитвенную табличку с твоим именем? Поставлю на алтарь и каждый день буду молить духов, чтобы счастье твое было безбрежно, как Восточное море, а жизнь тянулась долго, как Южные горы, чтоб все желания исполнялись и ты жил вечно! Что скажешь?

– Себе-ка лучше сделай такую. Вон, посмотри на себя, идешь – и то шатаешься, – Цзян Байлянь, конечно, уловил насмешку.

– А шатаюсь я почему, как ты думаешь? Все из-за тебя! Если б ты меня тогда сразу спас, разве бы у меня грудь болела до сих пор? – Ци Ся, прижав руку к сердцу, бросила на него укоризненный взгляд. – Бросил меня в воде тонуть, совершенно не торопился спасать. Да ты хоть знаешь, скольких заказов я из-за тебя лишилась? Раньше лежала себе, ногой не двигала, покряхтывала для виду – и деньги в кармане. А теперь кто ж ко мне пойдет по твоей-то милости?

Чжо Янь машинально прикрыл лицо рукой, не находя слов.

– Бес... бесстыжая! – заикаясь, вымолвил Цзян Байлянь, у него аж губы свело.

– Кто это еще тут бесстыжий? – Ци Ся сначала удивилась, а потом до нее дошло, как ее слова поняли присутствующие. – Я имела в виду, что в Ханчжоу приехала девчонок игре на флейте учить: ляжешь на тахту, покомандуешь слегка – и все. А ты что подумал, братец Цзян? Молодой такой, а в голове одни непотребства!

– Я... ты... ты же нарочно так говоришь, чтобы... – Цзян Байлянь покраснел так, что даже смуглая кожа не могла скрыть его смущения.

– Чтобы что? Что-то я понятия не имею, о чем ты говоришь!

Ци Ся, ухмыляясь, подвинулась к нему. Цзян Байлянь в испуге шарахнулся в сторону, забыв, что сидит на перилах, потерял равновесие и с громким всплеском бултыхнулся в воду. Все знали, что он отличный пловец, и даже не шелохнулись. Ци Ся, облокотившись на борт, весело смотрела, как он вынырнул, и помахала ему платочком:

– Братец Цзян, ты куда так поспешил, никак первый раз?

Цзян Байлянь, взбешенный, яростно вытер лицо рукой и зыркнул в ответ. Однако увидев смеющееся лицо, он почему-то вспомнил ощущение ее мягкого тела, когда он держал девушку на руках. Сердце забилось чаще, по телу разлился жар. Боясь, что кто-то заметит его смущение и начнет насмехаться, он тут же нырнул и уплыл далеко за корму.

– Чего ты дразнишь мальчишку? Вон как разошелся, – А-Нань с укоризной похлопала Ци Ся по руке, давая знак оставить Цзян Байляня в покое.

Чжо Янь поспешил увести Ци Ся в каюту, а когда вышел, развернул на столе карту Бохая. Цзян Байлянь, все еще немного смущаясь, забрался на лодку с кормы и, повинуясь жесту Чжо Яня, подсел к столу.

– Братец Цзян, давай к делу, – Чжо Янь указал на самое узкое место пролива на карте. – Смотри, это граница между заливом Бохай и Желтым морем. Дэнчжоу и бухта Саньшань, словно две руки, сжимают вход в пролив в своих объятиях. Наша цель – пагода Пэнлай, она находится как раз напротив самого узкого места. Тебе предстоит первому нырнуть, разведать обстановку, изучить подводное течение.

Цзян Байлянь, собравшись, отбросил мысли о Ци Ся и сосредоточился на карте Бохая:

– Я больше в Восточном и Желтом морях рыбачил да грузы возил, с их географией лучше знаком. В Восточном – волны, в Желтом – песка много. А что там, в Бохае?

– Бохай с трех сторон окружен горами и сушей, вход узкий, волны пологие, – ответил Чжо Янь. – Из-за того, что сюда выносит ил и песок из рек Хуанхэ и Хуайхэ, вода очень мелкая. Там нырять будет куда спокойнее, чем в Восточном морем.

– Что, снова нырять? – усмехнулась А-Нань, разглядывая карту.

– Мы ради этого и отправляемся туда. Только послушайте, после того как в Восточном море нашли тот барельеф, власти срочно отправили людей разведать дно Бохая. И что вы думаете? Прямо напротив пагоды Пэнлай, чуть к северо-западу от центра пролива, нашли подводный город, точь-в-точь как под заливом Цяньтанвань, но гораздо больше!

Цзян Байлянь, вспомнив подводный город под Ханчжоу, а теперь представив, что под Бохаем есть еще один, но крупнее, только языком прищелкнул.

– И там тоже есть птица луань и башня? – поспешно спросила А-Нань.

– Не знаю. Тот город больше, а вода в Бохае мутнее, чем в Восточном море, находясь за городскими стенами, ничего не разглядеть. Нырнувшие разведчики видели в воде узор, похожий на птицу луань, хотели подплыть, но их, как и ранее в Ханчжоу, атаковали рыбы, они не смогли подобраться ближе.

– Вот и славно! – А-Нань хлопнула по столу. – В Цяньтанване нам накостыляли, так в Бохае отыграемся!

* * *

От Ханчжоу до Интяньфу по воде всего два дня пути. Их судно прошло по Великому каналу, миновало озеро Тайху, вошло в реку Янцзы, а оттуда – в реку Циньхуай. Войдя через Восточный шлюз по каналу Тунцзимэнь в Интяньфу, они оказались в самом сердце земель императора, великолепие которых воспевали поэты.

Ци Ся тяжело переносила плавание: за два дня, проведенных в духоте на корабле, она осунулась и похудела. Завидев наконец впереди пристань Переправы Персикового Листа, она, обрадованная, поплелась собирать вещи, еле переставляя ослабевшие ноги. Глядя на ее изможденный вид, А-Нань сразу же кинулась к ней.

– Давай, братец поможет тебе собраться! Есть что потяжелее? Давай сюда, я понесу...

– С утра до вечера только и знает, что любезничать с Ци Ся да сладко ей напевать! – Чжо Янь с тоской наблюдал за этой картиной.

– Носится как угорелый, не устал еще угодничать? – с презрением вторил Цзян Байлянь. – Бестолковый!

Переглянувшись, они почувствовали, что понимают друг друга, как никто.

Ци Ся была девушкой весьма безалаберной. Едва А-Нань вошла в ее каюту, как увидела разбросанную по кровати одежду, разлетевшиеся по одеялу нотные листы и сваленные в кучу у подушки пудру, румяна и прочую косметику – полный кавардак.

– Ой, я тут немного приберусь, господин Дун, подождите минутку, – Ци Ся, слегка смутившись, поспешно принялась собирать вещи.

А-Нань не придала этому значения. Помогая, она машинально подобрала разбросанные ноты и, взглянув на странные значки, спросила:

– Это что за письмена? Выглядят чудно.

– Это цзяньцзыпу для игры на флейте, – вспомнив, что эти ноты ей и Чжо Яню поручил изучить сам наследный внук императора, Ци Ся заколебалась, стоит ли показывать их Дун Лану, но, видя, что тот, судя по всему, совершенно не разбирается в нотах, она поспешно забрала листы обратно. – Вам, господин Дун, не понять.

– Еще бы, куда уж мне, – усмехнулась А-Нань. – А ты сыграй братцу, глядишь, и пойму.

– Да сыграть-то невозможно. Я десять с лишним лет ноты учу, а в этих – ничего разобрать не могу!

– Кстати, вчера вечером я из-за стенки слышал отвратительные звуки флейты, аж голова закружилась. Уж не ты ли это над этими штуками пыхтела? – А-Нань лениво откинулась на спинку кровати.

– Верно, слушать эту мелодию просто невыносимо. Я и сама-то после двух нот на ногах стоять не могу, – пожаловалась Ци Ся. – Но раз приказали – надо играть, хоть ты тресни.

А-Нань не стала спрашивать, кто приказал, лишь усмехнулась, поглядывая на причудливые значки.

Ци Ся сложила ноты и убрала в узел. А-Нань, все еще сидевшая у изголовья, вдруг потянула ее за подол и, указав на вышитые ярко-красные яблоневые цветы, сказала:

– Гляди, узор на юбке, что я тебе подарил, – это техника инь-ян.

– Сказала же, не смей лапать! Чего за юбку дергаешь? – Ци Ся, не понимая, к чему она клонит, шлепнула по руке. – Что еще за техника инь-ян?

– В технике инь-ян клетки заполняют двумя разными цветами, таким образом формируя линии и плоскости, а затем и целую картину, – А-Нань ткнула пальцем в подол. – Вот, например, цветы яблони на твоей юбке вышиты хуанмэйским крестиком. Каждый крестообразный стежок можно считать отдельной точкой, а когда таких красных точек много, вместе они складываются в цветок яблони.

Видя, что Ци Ся по-прежнему в недоумении, А-Нань продолжила:

– Можно использовать любые два цвета, да даже форму поменять можно. Представь огромную шахматную доску, на которой расставлены черные и белые фигуры. Если фигур достаточно много, то издалека они сложатся в единую картину. Вот и твоя юбка – по сути, цветы яблони составлены красными фишками, выложенными поверх бурых, разве нет?

– Да, но... – Ци Ся задумалась, – почему вас, господин Дун, вдруг заинтересовал мой подол?

– Да так, мысли вслух. Кажется, все на свете можно разделить на четкие категории и найти между ними закономерности. В нотах я не разбираюсь, но, глядя на твои бумажки, думаю, и их можно разделить на два типа.

Тут А-Нань подняла голову и, увидев, что они уже приближаются к пристани Переправы Персикового Листа, взяла у Ци Ся узел с вещами:

– Я с лодки приметил ювелирную лавку – схожу, закажу тебе шпильку. Та, прежняя, ты говоришь, была очень красивая – такую же сделать?

Ци Ся, только что размышлявшая о том, на какие два типа можно разделить нотные знаки, услышав про золотую шпильку, мгновенно забыла об этом, а «господин» мигом превратился в «братца»:

– Братец Дун, ты ко мне так добр! Я сейчас приведу себя в порядок и потом угощу тебя вином в знак благодарности!

* * *

Обзаведясь новой золотой шпилькой с цветком, Ци Ся заметно приободрилась. Вернувшись в Музыкальную палату, она подвела брови, накрасила губы, надела юбку мамяньцюнь цвета сосновой смолы и горделиво прошлась по набережной реки Циньхуай, привлекая всеобщее внимание.

– Поумерь-ка пыл, а то так и до беды недалеко, – Чжо Янь, наблюдая за ее самодовольством, не удержался от улыбки.

– А пусть завидуют! Вон, Бимянь, помнишь ее, как была осторожна? Когда ее выбрали лучшим цветком – первой красавицей Музыкальной палаты, на благодарственном пиру даже красное платье надеть постеснялась. А чем кончилось?.. Эх, уж если жить, так надо радоваться жизни, а то потом и повода может не быть! – Ци Ся повертела головой, демонстрируя сверкающую на солнце шпильку. – Кстати, тебе ли меня учить? Сам-то сегодня вырядился как с иголочки, будто первый красавец и модник Интяньфу!

Чжо Янь поправил безупречно выглаженные полы одежды и сменил тему:

– Кстати, я в Ханчжоу был, поэтому не в курсе. А что случилось с Бимянь?

– Эх... – лицо Ци Ся помрачнело. – Она повредила руку, защищая меня. Врач сказал, что, скорее всего, кисть не восстановится, играть на цине она больше не сможет. Наставница наша, боясь потерять свою главную дойную корову, взяла деньги у одного богатого купца и обманом заманила ее на прогулочную лодку... А Бимянь предпочла позору смерть и бросилась в реку. Тело так до сих пор не нашли.

– Во всем Цзяннане Бимянь не было равных в игре на цине, – тяжело вздохнул Чжо Янь. – С ее уходом Интяньфу лишился красавицы, у которой кроме внешности был еще и невероятный талант.

– А может, ты скажешь о нас... ну, тому самому начальнику, господину командующему? – подумав, спросила Ци Ся. – Эта наставница – такая мерзавка, так гадко поступила! А ее всего лишь палками побили да штраф взяли – и как с гуся вода!

– Шутишь? У командующего забот по горло, когда ему заниматься делами какой-то девушки из Музыкальной палаты?

– Но господин командующий ведь был ко мне так добр, спас меня...

– Это потому, что А-Нань его попросила. Иначе стал бы человек такого высокого положения, обращать внимание на подобные мелочи? – Чжо Янь вздохнул и, заметив, что Ци Ся при упоминании А-Нань совсем приуныла, обнял ее за плечи, утешая. – Не переживай, с А-Нань все в порядке, она со всем справится. Кстати, как продвигается дело с теми нотами, что-нибудь надумала?

– Да куда там! Там же сплошная бессмыслица... – Ци Ся теребила складки на своей юбке мамяньцюнь, глядя на переплетающиеся узоры из яблоневых цветов, и вдруг ее осенило. – Ой!

– Что с тобой?

– Техника инь-ян... Красным и зеленым можно сложить узор. Тогда... может, и с цзяньцзыпу так же? – вспомнив слова «Дун Лана», Ци Ся просияла и повернулась к Чжо Яню. – Ты заметил? Все знаки в цзяньцзыпу делятся на два типа: с охватывающей структурой снизу и с открытой структурой снизу. Если, скажем, знаки с охватывающей структурой считать черными точками, а с открытой – белыми, то не сложится ли из них какая-то картина?

– О? – Чжо Янь удивленно захлопал глазами. – Ты хочешь сказать, что эти ноты вовсе не для исполнения?

– Я же много раз пробовала – играть по ним невозможно! Может, стоит взглянуть на задачу под другим углом. Вдруг кто-то действительно спрятал в них изображение?

– Техника инь-ян?..

Следуя указанию Чжу Юйхэна, как только появилась хоть какая-то зацепка, Чжо Янь немедленно бросился к нему, чтобы поделиться этой догадкой.

К удивлению Чжо Яня, Чжу Юйхэн, помолчав и обдумав услышанное, не стал обсуждать с ним, насколько эта идея состоятельна, а первым делом спросил:

– Кому это пришло в голову?

– Ци Ся вдруг осенило, – почесал затылок Чжо Янь.

Чжу Юйхэн больше не стал расспрашивать. Отослав Чжо Яня и всех остальных, он достал уже наклеенный на шелк кусочек бамбуковой пленки – сама по себе она была настолько тонкой и хрупкой, что без более плотной основы ее легко можно было повредить, даже действуй он с величайшей осторожностью.

Разделяя все символы на два типа согласно их структуре – охватывающей и открытой, – он взял лист бумаги и принялся аккуратно наносить точки, преобразуя ноты в решетку из двух цветов: черной туши и красной киновари. Увы, даже собрав двуцветные точки вместе, он по-прежнему видел перед собой лишь хаотичное нагромождение, в котором нельзя было различить никакого конкретного изображения.

Лишь кое-где проглядывали то ли очертания горных хребтов, то ли черты каких-то иероглифов. Но в целом все это напоминало случайно перемешанные фрагменты картинки – сплошная неразбериха. Похоже, даже разобрав флейту и поняв, как анализировать скрытые в ней знаки, но не видя полной картины распределения, восстановить скрытое изображение и выявить его тайный смысл было невозможно.

Он снова свернул бамбуковую пленку и убрал в ящик стола.

Впрочем, сейчас он не торопился. В конце концов была ли эта флейта связана с «Шаньхэ Шэцзи» – еще вопрос, а вот подводный город, ожидавший его в Бохае, был реальностью.

Убрав флейту, он услышал доклад у входа – в его покои прибыла приближенная служанка супруги наследника. Чжу Юйхэн вышел навстречу и увидел мать, входящую во дворец за руку с его младшим братом, Чжу Юйтаном. На лице ее лежала тень легкой усталости, хотя макияж был по-прежнему безупречен, он не мог скрыть ее осунувшегося, изможденного вида. Чжу Юйхэн почтительно приветствовал мать, но, когда протянул руку, чтобы погладить Чжу Юйтана по голове, тот отшатнулся и спрятался за спину супруги наследника.

– Тан-эр слишком напуган, он плохо ест и не спит с тех пор, шарахается от людей. Я, боясь, как бы с ним снова чего не случилось, все время держу его при себе, – сказала супруга наследника, глядя на Чжу Юйтана, похожего на испуганного зверька.

Вздохнув, она взяла ребенка на руки, легонько похлопала по спине и, лишь когда мальчик уснул, осторожно передала няньке и велела всем удалиться.

– Ты в детстве тоже вот так льнул к матери, да еще и капризничал, угомонить тебя было труднее, чем Тан-эра, – улыбнулась она сыну и, поманив его, усадила рядом с собой на тахту, потрогала его щеку и с упреком сказала: – Вернулся – и сразу за дела, а отдохнуть? Только посмотри на себя – опять похудел!

– Сын здоров, немного работы мне не повредит, – ответил Чжу Юйхэн, обратив внимание на тени под глазами матери и ее утомленный вид. – А вот матушке нужно беречь себя. За Тан-эром, конечно, нужен уход, но и о себе не забывайте, чтобы отец и мы, дети, за вас не тревожились.

– Бедный Тан-эр, в таком юном возрасте лишился родной матери, – супруга наследника покачала головой. – Если я о нем не позабочусь, боюсь, наложница Юань на том свете не обретет покоя... Когда уже поймают убийцу, чтобы утешить ее душу?

– Только поймав истинного преступника, можно утешить душу безвинно усопшей, – произнес Чжу Юйхэн. – А если устроить показательную расправу над невиновным, боюсь, покойную это только больше огорчит.

Супруга наследника вгляделась в его лицо, тихо вздохнула и промолчала.

– Я уже ознакомился с материалами следствия из министерства наказаний. Музыкантша Ци Ся тогда показала, что из-за резей в глазах не разглядела то, что происходило за хрустальным сосудом. А министерство наказаний на этом основании сделало вывод, что убийство наложницы Юань – выдумка А-Нань. Боюсь, это слишком поспешное заключение.

Супруга наследника слегка кивнула, но спросила лишь:

– Однако кто, кроме нее, мог вызвать такой внезапный выплеск воды из водопада в загородном дворце?

– Когда вода хлынула во дворец, А-Нань помогла спасти вас, матушка, – напомнил Чжу Юйхэн. – К тому же А-Нань вместе с нами видела, как наложница Юань упала в воду.

Супруга наследника опустила глаза и долго молчала. Наконец она мягко взяла его за руку и сказала:

– Но, Юйхэн, разве Сы Нань не совершила множество тягчайших преступлений? Похищение особо опасного преступника, убийство солдат двора – за каждое из них полагается смертная казнь через отсечение головы! К тому же в деле наложницы Юань и Тан-эра все улики указывают на нее. Три судебных ведомства уже вынесли заключение, боюсь, шанса на пересмотр нет.

– Не обязательно. В деле Мяо Юнвана появились новые улики. У меня есть доказательства, что эти преступления не имеют к ней никакого отношения.

Пальцы супруги наследника, сжимавшие его руку, дрогнули и сжались сильнее. Она стиснула руку сына, словно хотела что-то сказать, но никак не решалась, и в конце концов, так и не произнесла ни слова.

Чжу Юйхэн, глядя на выражение ее лица, наконец понял, что она имеет в виду. Он медленно высвободил свою руку, сжал ее в кулак и спросил:

– Ван Хань?

Супруга наследника с трудом, но твердо кивнула.

– Да. Ван Хань продолжает провоцировать, наше терпение лопнуло. Нынешняя беда, постигшая Восточный дворец, и его появление с обвинениями – лучший момент для контрнаступления.

– Когда? – Чжу Юйхэн нахмурился.

– Несколько дней назад. В обеих столицах все уже готово.

Ведь чтобы нанести удар по человеку, о котором сам император заботился двадцать лет, на которого полагался все это время, нужно было задеть самую потаенную болевую точку, скрываемую императором долгие годы. И лучший способ этого добиться – показать связь вана Ханя с Чжу Синхэ, недобитым потомком предыдущей династии, прячущимся за морями.

С этой точки зрения его родители сработали быстро и решительно. Они не только переломили ситуацию со смертью наложницы Юань, которая складывалась не в их пользу, но и, весьма вероятно, могли одним ударом разгромить силы вана Ханя, лишив его возможности когда-либо в будущем расшатывать устои государства. А с другой стороны: если он продолжит путаться с А-Нань, то удар его родителей по вану Ханю обрушится и на него самого. Он станет мятежником, переступившим черту и связавшимся с отребьем прошлой династии, что в конечном счете неизбежно повлияет на положение родителей при дворе и даже на судьбу всего Восточного дворца.

Чжу Юйхэн почувствовал, как сердце сжалось, что-то внутри полетело вниз, в пустоту, не встречая дна.

Рука матери легла ему на плечо, затем медленно скользнула к лицу. Ее сын уже вырос, стал высоким и статным юношей, но она, гладя его по волосам у виска, чувствовала то же, что и в его детстве, когда к ней прижимался маленький мальчик.

– Юй-эр, Восточный дворец – единое целое, жить и умирать нам всем вместе. Только если мы будем держаться друг за друга, весь Восточный дворец сможет выжить и дождаться дня, когда рассеются тучи и выглянет солнце.

Ее дрожащий голос, прерываемый слезами, вернул Чжу Юйхэна из пучины мрачных мыслей.

– Ты... должен быть осторожен в своих поступках, твоя ошибка может погубить весь Восточный дворец!

Крепко сжав губы, он накрыл своей ладонью руку матери. Помолчав, Чжу Юйхэн медленно произнес:

– Сын все понимает.

Глава 10. Бесцеремонное вторжение

Миновав бухту Саньшань, они пересекли границу между Желтым морем и заливом Бохай. Из темно-синих вод корабли вошли в желтоватые, вступив в пределы провинции Шаньдун. Глина и песок, приносимые Хуанхэ, делали воды залива Бохай мутными, не давая возможности даже предположить их глубину. Последнее время в Шаньдуне было неспокойно: народ бедствует, поэтому надзор за морем ослаб, о патрулях и дозорах не могло быть и речи.

Чжу Синхэ поднялся на палубу, окинул взглядом путь впереди. С детства бороздя моря, он привык двигаться в пустоту. Вдалеке, словно врезаясь в море, виднелся узкий длинный полуостров. Белоснежные птицы, подобно облакам, то сгущаясь, то рассеиваясь, парили над островками вокруг. Встречный ветер ласкал лицо, навевая спокойствие и радость.

Суша была уже близко – перед глазами мелькнула стрекоза и, резко сменив направление, полетела вперед. Освещенная ярким осенним солнцем, она переливалась изумрудным блеском, одиноко и вольно порхая в синеве неба.

Взгляд Чжу Синхэ проследил за стрекозой. Губы его непроизвольно дрогнули в улыбке, рука сама собой потянулась к нефритовой подвеске на поясе. Пальцы сомкнулись на холодном камне, и тут он вспомнил: ту стрекозу, что была привязана к поясу, поглотил пожар во дворце в Шуньтяньфу, она осталась у Чжу Юйхэна, и вернуть ее теперь невозможно.

А как же А-Нань, где она сейчас?

Море перед ним вдруг показалось необъятным и таким пустынным, ему стало скучно, смотреть больше не хотелось.

Солнце над головой вдруг резко потеряло яркость – это подоспевшая сзади Фан Бимянь раскрыла над ним зонт, защищая от лучей:

– Господин, хотя уже осень, солнце все еще опасно. На днях дядюшка Чан плавал – вся спина обгорела. Давайте я поставлю столик, выпьете чаю в тени.

Чжу Синхэ кивнул и, пройдя в тень за каютой, сел. Фан Бимянь наливала ему чай. Солнечный свет, падая на ее белые руки, заставлял их светиться, и они почти сливались с белоснежной чашкой. Глядя на ее руки, Чжу Синхэ вдруг вспомнил руки Чжу Юйхэна, их редкую красоту, которую он обнаружил тогда у Заповедного водоема.

С ним ли сейчас А-Нань?

Вдыхая терпкий аромат чая, он поймал себя на странной мысли:

А насколько сильно А-Нань нравятся те руки?

Донесся веселый смех – это подошел Сы Цзю вместе с дядюшкой Чаном, дядюшкой Чжуаном и остальными старшими. Фан Бимянь проворно разлила всем чай и, сказав, что пойдет на корму за сладостями, тотчас удалилась.

– Хорошо, что на корабле появилась эта девчушка! – восхищенно заметил дядюшка Чжуан, глядя ей вслед. – За Господином ухаживает как следует и сама такая послушная, понятливая. Видит, что у мужчин разговор, – сразу уходит, не мешается, лишнего не спрашивает.

– И правда! – поддакнул дядюшка Чан. – Я вчера на солнце обгорел – кожа облезает, да еще и больно. Так она сбегала к господину Вэю, попросила у него для меня мази. А мне бы и в голову это не пришло!

– Девушка заботливая, простая, совсем не избалованная, как обычно бывает в Музыкальной палате. Кому в жены достанется – счастливчик будет.

Чжу Синхэ кашлянул, возвращая их к делу:

– Дядюшка Чжуан, вы, когда на берег сходили, ничего не разузнали?

– Разузнал! Только что получили весточку от А-Нань. Она уже отправилась в Интяньфу и, говорит, скоро двинется на север, в Бохай, чтобы соединиться с нами.

– Так быстро? – брови Чжу Синхэ приподнялись. – Передайте ей, чтоб не горячилась. Она одна в незнакомых землях – надо быть осторожнее.

– Ну... А-Нань не одна, – замялся дядюшка Чжуан. – Она плывет на север с императорской флотилией. Ее призвали как участника экспедиции для подводных работ в Бохае.

Все нахмурились, лишь Сы Цзю обрадовался и восхитился:

– Вот здорово! А-Нань не изменяет себе – быстро в команду двора втерлась. Способный человек везде пробьется!

– Она сейчас государственная преступница в розыске. Лезть в самое логово врага – крайне неосмотрительно, – лицо Чжу Синхэ выражало неудовольствие, но все же он сказал дядюшке Чжуану: – Передайте А-Нань сохранять хладнокровие, не горячиться.

Дядюшка Чжуан кивнул и, достав из-за пазухи письмо, с почтением вручил его Чжу Синхэ:

– Это весточка от разведчиков из Дэнлая. Прошу, Господин, взгляните.

Чжу Синхэ развернул, пробежался глазами, и лицо его стало серьезным. Все с тревогой смотрели на него. Помолчав, он наконец произнес:

– Секта Зеленого лотоса приглашает нас на встречу для обсуждения важных дел.

– Секта Зеленого лотоса? Это же те самые смутьяны, что недавно шум подняли в Дэнлае? – Фэн Шэн изменился в лице и, понизив голос, спросил: – Неужели произошла утечка? Как они узнали, что мы здесь?

Все были встревожены и озадачены. Дядюшка Чжуан сказал:

– Когда наши передали эту весть, я тоже очень удивился. Но, похоже, люди секты настроены серьезно. Даже готовы встретиться в любом месте, которое мы выберем.

– Встретиться стоит, – немного подумав, решил Чжу Синхэ. – Посмотрим, сколько они о нас знают. К тому же залив Бохай – зона их влияния, нанести визит местным хозяевам – естественное проявление вежливости.

Раз он принял решение, все согласились с ним и, распределив обязанности, принялись готовиться к переговорам.

Фан Бимянь проворно приготовила и принесла закуски к чаю. На фарфоровом блюде изумрудного цвета красовалось с десяток белоснежных лебедей, слепленных из рисовой муки и пропаренных до полупрозрачности – они казались хрустальными. У милых птиц были даже оранжевые головки и лапки – совсем как живые.

Перекусив, все разошлись, и Сы Цзю, убирая посуду, сказал Чжу Синхэ:

– А-Нань просто обожает пробовать новые вкусности. Будь она здесь, одной тарелки лебедей ей бы не хватило... Господин, как вы думаете, когда она вернется?

Чжу Синхэ, потягивая чай, не ответил. Он медленно повернул голову и посмотрел на юг.

Легкий ветерок, синие волны, редкие облака в небе. А-Нань устремилась туда, куда его взгляд уже не мог проникнуть.

В солнечном свете мелькнул сине-зеленый отблеск – та самая стрекоза, трепеща прозрачными крыльями, полетела в слепяще-синюю даль, где небо сливалось с морем, и наконец исчезла в бескрайних просторах.

* * *

В Интяньфу было душно и жарко, в послеполуденном мареве казалось, что вот-вот пойдет дождь. Стрекозы – красные, желтые, синие, зеленые – низко кружили над водой, добавляя ярких красок сумрачному небу.

Чжу Юйхэн быстрым шагом шел через двор, погруженный в размышления о множестве больших и малых дел. Подняв глаза, он увидел этих стрекоз, порхающих над прудом. Шаг его замедлился. Свита, ничего не понимая, тоже остановилась под крытой галереей, украшенной резьбой и росписью.

Взгляд его упал на стрекоз, и перед глазами возникла та, что вылетела в тот день из пожара. Та самая, которую А-Нань несколько раз просила вернуть, – она все еще была у него. И, сам не зная почему, он не хотел отдавать ее...

Будто бы так она навсегда могла остаться той самой обычной девушкой со стрекозой в волосах, что впервые встретилась ему на ярмарке, где так участливо объясняла незнакомым рыбакам, как перевязывать рыбу. Так она навсегда осталась бы диким цветком, живущим в ладу с птицами и насекомыми, – пышущей жизнью, яркой, неувядающей из года в год.

Он следил за стрекозой, позволив мыслям на миг погрузиться в это видение. Но тут в ушах снова зазвучали слова матери...

«В обеих столицах все уже готово».

Жаркий блеск в его глазах постепенно угас. Подавив тревогу в груди, для описания которой у него не было слов, он собрался уже развернуться и уйти, как сзади послышались торопливые шаги.

– Ваше Высочество, тайный указ от государя.

Император часто отправлял распоряжения в Наньчжили, но в основном – в разные ведомства или в Восточный дворец. Лично наследному внуку – редко.

Чжу Юйхэн сорвал сургучную печать. Взглянув на содержание тайного указа, сердце его невольно екнуло – это было досье на Сы Нань, составленное мастерской Чжоцяо.

У А-Нань с мастерской были старые счеты, а разве может кто-то знать о тебе больше твоего врага? Поэтому обращение государя за сведениями в Чжоцяо было вполне естественным.

Чжу Юйхэн закрыл доклад, быстрым шагом вернулся в свои покои, отослал всех и внимательно перечитал тайный указ. Мастерская Чжоцяо излагала сведения об А-Нань весьма подробно.

Ее родители были рыбаками и погибли во время шторма, когда на их лодку напали пираты. В пять лет ее взяли на воспитание мастера школы Гуншу. В четырнадцать она завершила обучение, однако из-за ее исключительных способностей, намного превосходящих навыки прочих учеников, изначальная десятиступенчатая система оценки оказалась недостаточной для измерения мастерства девушки. В итоге ее умениям присвоили почетную оценку Трехтысячного уровня. В то время она помогала Чжу Синхэ, бороздя с ним моря и нигде не встречая равных противников, и была одним из самых талантливых его последователей.

В семнадцать лет она вместе с Чжу Синхэ вернулась на родину и, следуя наставлениям своего учителя, в качестве представителя заморской ветви школы Гуншу отправилась наносить визиты различным кланам и школам Срединных земель, состязаться с их представителями.

В то время глава мастерской Чжоцяо Фу Чжунь был в отъезде, и А-Нань победила шестерых последователей его школы. Старейшина Би Чжэнхуэй, разгневанный ее дерзостью, в ярости потерял контроль над собой, и их схватка переросла в смертельный бой. В итоге Би Чжэнхуэй пал от ее рук, но и она сама, тяжелораненая, могла лишь спасаться бегством.

Вернувшись и узнав об этом, Фу Чжунь подстроил ей на пути смертельную засаду. Наконец он схватил ее, перерезал сухожилия на руках и ногах и привез в мастерскую Чжоцяо, чтобы принести в жертву духам погибших и пострадавших.

Однако тут оказалось, что Сы Нань знакома с Фу Линъянь, основательницей Чжоцяо. Под предлогом изучения и копирования механизмов, которые Фу Линъянь распространяла за морями, Сы Нань обманом заставила Фу Чжуня срастить ей сухожилия. А затем, не дожидаясь, пока раны заживут, и воспользовавшись тем, что охрана ослабила бдительность, тайно изготовила приспособления для побега и в одну из ночей бесследно исчезла. После этого мастерская Чжоцяо тщетно искала ее, посылала людей на перехват, но А-Нань была хитра, изворотлива и искусна в перевоплощениях, поэтому поймать ее снова так и не удалось.

Прошел год, пострадавшие последователи Чжоцяо оправились от ран и, с досадой вспоминая о ней, неохотно признавали: «Ее навыки восхищают». Только Би Янхуэй, брат погибшего, был одержим местью. Поэтому он лично возглавил отряд, ответственный за удержание Чжу Синхэ и сражение с Сы Нань, вступил с ней в бой не на жизнь, а на смерть, и в итоге погиб от руки Чжу Синхэ.

Что касается Чжу Синхэ, то мастерская Чжоцяо, не имея с ним прямых контактов, знала о нем еще меньше, чем об А-Нань. Было известно лишь, что он пользуется огромной славой за морями, а среди старых соратников его отца были потомки рода Сюаньюань. Чжу Синхэ, благодаря своему недюжинному уму, еще в юности овладел «Правилом пяти элементов» школы Сюаньюань, сумел развить этот алгоритм, в котором за тысячу лет не было ни одного улучшения, и создал собственную, более высокую ступень – метод «Пять пятерок», позволяющий вычислять изменения в рельефах гор и морей Поднебесной, определять направления течения всех рек и ручьев. С тех пор, продвигаясь от Борнео, он не встречал преград: горы, моря, острова – все покорялось ему.

* * *

Итак...

Рука Чжу Юйхэна невольно легла на грудь – туда, где, казалось, до сих пор пульсировала тупая боль от разорванных меридианов. С помощью «Правила пяти элементов» Чжу Синхэ можно было вычислить будущие изменения «Шаньхэ Шэцзи», а еще он уже дважды успешно предсказывал бедствия – в Шуньтяньфу и на Хуанхэ.

Там, у Заповедного водоема, Чжу Синхэ говорил, что его метод требует содействия А-Нань. А она... она всей душой стремится спасти Чжу Синхэ, способна даже, не колеблясь, поднять руку на него самого. Как ни посмотри – и логически, и эмоционально – эти двое... словно созданы друг для друга.

Жгучая обида и привычка рассуждать беспристрастно сцепились в схватке. Пальцы Чжу Юйхэна сами собой сжали тайный указ, сминая плотную сандаловую бумагу. Лишь когда на ней образовались складки, он медленно разжал руку и уставился на строчки.

Смятой оказалась фраза: «хитра, изворотлива и искусна в перевоплощениях». Перед глазами всплыл тот день на корабле, когда он увидел «Дун Лана», прыгающего в воду. И еще – мгновенное колебание во взгляде, когда Вэй Ханчжи велел ему переодеться, моментально подавленное, но не сумевшее ускользнуть от его проницательного взора.

Чжу Юйхэн задумался. Медленно разгладив указ, он запер его в ящик стола, затем открыл дверь и широким шагом вышел. Вэй Ханчжи, увидев, что он собирается уходить, немедленно последовал за ним. Однако пройдя несколько шагов, Чжу Юйхэн остановился и взглянул на небо.

Лучшее время, чтобы проверить человека, – конечно, не среди бела дня. Только ночью, когда человек спит, его истинную сущность можно выяснить с помощью внезапного происшествия. К тому же он не верил, что кто-то способен постоянно носить маскировку, не снимая ее ни на минуту.

Тогда он тихо, так, чтобы слышал только Вэй Ханчжи, приказал:

– Пусть Сюэ Чэнгуан приведет несколько лучших мастеров из Чжоцяо... Чем лучше они знают А-Нань, тем лучше.

Луна сияла, но звезд было мало. На длинных улицах Интяньфу после начала комендантского часа царила мертвая тишина, не было видно ни души. Хотя у Чжу Юйхэна был пропуск, он, насколько возможно, избегал главных дорог, пробираясь переулками к дому, где остановился «Дун Лан».

Видимо, чтобы удобнее было скрываться, Дун Лан поселился не на указанном властями постоялом дворе, а снял маленький домик в переулке Сюаньчжэнь на берегу реки Циньхуай – место тихое, затерянное среди городского шума, очень удобно.

Вэй Ханчжи обошел округу и не обнаружил ничего подозрительного, но, когда он понял, что наследник намерен тайно проникнуть в этот домик, его буквально затрясло:

– Ваше Высочество, ваша жизнь бесценна! Ни в коем случае нельзя рисковать собой!

– Какая опасность может быть в этой лачуге в пару чжанов величиной? Ждите снаружи. Если что – я подам сигнал.

Вэй Ханчжи, поколебавшись мгновение, хотел было возразить, но Чжу Юйхэн уже уперся рукой в невысокую стену и, нащупав ногой щель в камнях, перемахнул во двор. Оставшись снаружи, Вэй Ханчжи мог лишь жестом приказать всем рассредоточиться и незаметно окружить дом.

Стража Восточного дворца бесшумно растаяла в темноте. Вэй Ханчжи уловил едва слышный звук приземления внутри и почувствовал смятение: с каких это пор его господин стал таким? Как он так ловко перелетает через заборы и даже звук шагов умеет контролировать, ступает мягче кошки? Это ли тот величественный, сдержанный наследный внук императора, каким он его знал?

* * *

Из-под изголовья А-Нань донесся легкий перезвон.

Осенняя жара еще не ушла, и девушка по-прежнему спала на фарфоровой подушке^[48]. Сняв этот домик, она заранее продумала, с какой стороны посторонние вероятнее всего захотят проникнуть внутрь, и спрятала под плитами во дворе несколько полых медных пуговиц, соединенных тонкими нитями с крошечным колокольчиком внутри ее подушки.

Судя по всему, кто-то только что пробрался во двор и наступил на плитку, чем задел пуговицу, та потянула нить – и колокольчик звякнул. Звук был едва слышный, даже спавшая рядом Ци Ся не проснулась, но А-Нань, конечно, тут же открыла глаза.

Спустя примерно три-четыре удара сердца колокольчик звякнул снова. А-Нань улыбнулась. Она словно своими глазами видела, как проникший внутрь, затаив дыхание, подождал немного, убедился, что вокруг тихо, перенес вес тела – и пуговица щелкнула, подав второй сигнал. Это определенно не кошка и не собака.

Девушка медленно села, бесшумно приоткрыла окно и, сощурившись, выглянула наружу. В ярком лунном свете она разглядела стройный, величественный силуэт. Он был одет в черное, лунный свет, струясь по нему, едва обозначал контуры. Даже пробираясь тайком в чужой дом глубокой ночью, он сохранял ту же грозную и горделивую осанку, не изменял себе.

А-Нань невольно нахмурилась и едва слышно прошептала:

– Киса, а ты чего опять пришла?

Рядом Ци Ся что-то невнятно пробормотала во сне, перевернулась и снова засопела. Убедившись, что та не проснулась, А-Нань снова посмотрела на осторожно пересекающего дворик Чжу Юйхэна. Уголки ее губ дрогнули в едва заметной усмешке: «Что, решил среди ночи проверить, не смыла ли я грим? Какая жалость, что я заранее подготовилась: кожу затемнила, брови с усами приклеила, скулы увеличила, еще и Ци Ся притащила ночевать! А-Янь, ну как тебе сюрприз? Не ожидал?»

Она бесшумно накинула одежду, встала, выдвинула ящик, достала пилюлю масэвань и положила в рот – чтобы голос стал хриплым и низким.

– Ты чего? – пробормотала сквозь сон потревоженная Ци Ся.

– Отойду по нужде, – тихо ответила А-Нань и, подумав, бросила в курильницу щепотку сонного порошка, чтобы Ци Ся спала крепче.

Грудь у нее была заранее утянута, так что, просто наскоро запахнув одежду, она выскользнула из флигеля и, выглянув из-за двери в центральный зал, увидела, что Чжу Юйхэн уже пересек двор и подошел к входу в дом. А-Нань с улыбкой уселась посреди зала, подобрав под себя ноги, и принялась разминать пальцы, разгоняя кровь.

Чжу Юйхэн замер у двери, обдумывая, как бы незаметно проникнуть внутрь. Но в конце концов, видимо решив, что раз уж он здесь, то можно и не таиться, вытащил из рукава тонкий кинжал, просунул лезвие в щель между створками и одним точным движением перерубил засов.

Кинжал назывался «Парящий феникс», он составлял пару с его прежним кинжалом «Крик дракона» и был таким же невероятно острым, всесокрушающим – им с легкостью можно было волосок разрезать вдоль длины.

Засов был перерублен, как тофу, – бесшумно, одним движением. Более длинная половина осталась висеть на двери, а короткая с глухим стуком упала на пол в ночной тишине. Сердце Чжу Юйхэна екнуло.

А-Нань же, сидевшая в кресле, не шелохнулась, продолжая разминать пальцы, расслабленно откинувшись на спинку. Только глаза ее, яркие, как у кошки, заметившей добычу, чуть прищурились, неотрывно следя за дверью, которая вот-вот должна была открыться.

В мертвой тишине Чжу Юйхэн, настороженно прислушиваясь к малейшим шорохам, наконец протянул руку и толкнул створку. В полной темноте, не успев разглядеть обстановку в главном зале, он увидел лишь, как навстречу ему, кружась, взметнулись мириады светящихся точек. Мерцающее сияние, колеблясь, окутало его с ног до головы.

Чжу Юйхэн, конечно, сразу вспомнил прошлую попытку проникнуть в жилище А-Нань, тогда на него тоже посыпались светящиеся пылинки. Юноша тут же задержал дыхание и рванулся вперед, прочь из светового пятна у входа. Однако он моментально понял: эти светящиеся точки совсем другие. Они прилипли к его одежде, коже, покрыв с ног до головы мерцающим налетом.

И тут дверь, через которую он проник внутрь, захлопнулась. В непроглядной тьме лишь он один светился слабым светом, став легкой мишенью.

Скрываясь от его взора в темноте, А-Нань сидела в кресле, подперев щеку рукой, и улыбалась, глядя на него.

Чжу Юйхэн, войдя с освещенной лунным светом улицы, еще не успел привыкнуть ко мраку и лишь услышал резкий свист воздуха – на него со всех сторон ринулось множество мелких предметов. Он отшатнулся, уклоняясь, и вдруг понял, что это вовсе не стрелы и не метательные лезвия, а тонкие нити, густой сетью прорезающие воздух вокруг. Не раздумывая, он взмахнул кинжалом, рубя опутавшие его нити.

Но как бы остр ни был клинок, он мог перерезать лишь те, что наматывались на лезвие, а тысячи других нитей, ускользая от кинжала, обвивали светящееся тело юноши, словно паутина, опутывающая случайно залетевшего светлячка.

Сеть становилась все гуще, в темноте он не мог ничего разобрать; нити, казалось, заполнили всю комнату. Короткий кинжал перерубил все ближайшие путы, он уже собирался на ощупь в темноте расчистить себе путь, как вдруг почувствовал, что ноги стянуты. Мириады нитей опутали их, он потерял равновесие и взмыл вверх, подвешенный вниз головой.

Чжу Юйхэн отреагировал мгновенно: на лету взмахнул рукой, пытаясь перерезать нити на ногах, но его руки и клинок в них, покрытые светящейся пыльцой, были как на ладони у А-Нань. Она притянула к себе ближайшие нити, ловко сделала петлю, и, прежде чем Чжу Юйхэн успел поднять руку, он уже болтался вниз головой, крепко обвязанный.

А-Нань работала обеими руками, словно опытная ткачиха, одновременно орудующая на множестве станков. Под легкий стрекот все нити в комнате разом натянулись, стягивая Чжу Юйхэна в кокон, как паук – муху. За несколько секунд юноша оказался намертво примотан к балке.

А-Нань, ухмыляясь, поднялась на ноги и, задрав голову, посмотрела на него, висящего неподвижно. А Чжу Юйхэн, глядя сверху на темную фигуру внизу, хоть и не мог отчетливо разглядеть черт лица, но как он мог не узнать эти ощущения рядом с ней, ее привычные методы?

А-Нань решила поиграть в кошки-мышки. Голос ее звучал удивленно и испуганно:

– Что за вор забрался ко мне среди ночи? У меня тут в съемном доме два ткацких станка, я днем от безделья разобрал их и нитки по всей комнате развесил для развлечения. Как же это тебя так угораздило, бедолага, с порога – и прямо в паутину!

– Какая дерзость! Спусти меня! – холодно бросил Чжу Юйхэн.

А-Нань, глядя на его подвешенную фигуру, подумала, как же жалко и беспомощно выглядит сейчас этот вечно надменный человек. Она не удержалась и цокнула языком.

Светящаяся пыльца на нем оказалась скрыта под толстым слоем нитей. В темноте лишь смутно угадывался силуэт юноши – даже связанный, он сохранял ту же строгую осанку. Это зрелище вдруг кольнуло А-Нань неприятным предчувствием – обычный человек, будучи связан, невольно сжимается, инстинктивно пытаясь сгруппироваться, защититься, поджать колени. А он – нет. Его тело по-прежнему было напряжено, в позе сквозила готовность к атаке, даже кинжал не выпал из руки.

Увы, реакция тела всегда отстает от мысли. Едва это мелькнуло в голове у А-Нань, как нити, опутывавшие Чжу Юйхэна, посыпались вниз, перерезанные.

– Думаешь, только ты знаешь, что в доме есть ткацкие станки? Я уже давно подсчитал, сколько здесь нитей, до последней!

Словно ястреб, упавший с небес, Чжу Юйхэн ринулся на нее. Даже в темноте, по голосу, он безошибочно определил направление и нанес удар – стремительный, неотвратимый.

А-Нань мысленно выругалась: «Дело дрянь!» Похоже, она недооценила этого мужчину. Кто бы мог подумать, что всего за несколько месяцев от неопытного юнца, что в прошлый раз пытался пробраться к ней в дом, не останется и следа?

И все-таки... пусть даже она сама учила его все это время, он не мог досконально изучить все ее приемы. За ним точно кто-то стоит... кто-то, кто знает ее вдоль и поперек, кто, опираясь на сведения властей, быстро раскусил все ее хитрости.

Времени размышлять не было. Бежать было некуда, оставалось только взмахнуть рукой.

В темноте мелькнула полоска света, зацепилась за щель в стене, и, как только механизм сработал, А-Нань рывком сместилась на три чи в сторону, выскользнув из-под неминуемого удара. Вспышка Сияющего луча выдала ее с головой, поэтому вырвавшись из первой атаки, она тут же вскочила и метнулась во флигель, готовясь к бегству.

Сзади снова раздался свист – «Парящий феникс» вместе с обрывками нитей летел ей в затылок.

«Ах ты подлец!» – мысленно выругалась А-Нань на А-Яня и, споткнувшись, подалась вперед, уворачиваясь от летящего в голову лезвия.

«Парящий феникс» вонзился в полуоткрытую дверь. Чжу Юйхэн дернул рукой – и дверь захлопнулась. Споткнувшаяся А-Нань со всего размаху врезалась лбом в закрывшуюся дверь. В темноте раздался глухой стук, у нее из глаз чуть искры не посыпались от боли.

Опять его «Девять ходов», так еще по звуку так точно определяет цель – даже на полцуня не ошибся.

Обернувшись, она злобно посмотрела на Чжу Юйхэна. Тот уже освободился от опутывавших его нитей и медленно приближался к ней. В темной комнате его тело тускло мерцало: широкие плечи, тонкая талия, длинные ноги и сжимающая кинжал рука, естественно опущенная вдоль бедра.

Светящаяся пыльца обрисовывала изящный силуэт этой руки – пальцы, сжимающие рукоять кинжала, подушечки, мягко обхватывающие обух оружия, чуть вздувшиеся от напряжения жилки на тыльной стороне ладони. Казалось, само Небо, довольное своим творением, заставило эту руку сиять в темноте.

Чжу Юйхэн подошел вплотную, «Парящий феникс» уперся ей в грудь. Голос его был тих и спокоен:

– Снимай маскировку. Сопротивляться бесполезно.

– Какую еще маскировку? – голос в темноте звучал недоуменно. – Я простой лодочник, никого не трогал, ничего не нарушал. Что мне маскировать?

Чжу Юйхэн холодно приблизил острие кинжала еще на волосок, почти касаясь ее груди.

– Думаешь, если будешь упорствовать, я поверю?

– А ты думаешь, что если я здесь временно, то только одну ловушку поставлю?

Не успели слова слететь с ее губ, как Чжу Юйхэн почувствовал, что кинжал в его руке дрогнул. Он собрал все силы, пытаясь наставить лезвие на А-Нань, но мышцы уже начали неметь, переставая слушаться.

А-Нань хлопнула в ладоши, зажала нос и, смеясь, помахала ему рукой:

– Удивлен? Думал, эта светящаяся пыльца только для того, чтобы пометить тебя в темноте?

Не успела она договорить, как раздался легкий звон – «Парящий феникс» выпал из руки Чжу Юйхэна на пол. А-Нань пригнулась, потянувшись за ним, но перед глазами мелькнуло движение – это Чжу Юйхэн с великим трудом наступил ногой на кинжал.

– Ладно-ладно, оставь себе, жадина, – она подняла взгляд и увидела его медленно оседающую фигуру и глаза, в мерцающем свете в упор смотрящие на нее, улыбнувшись, убрала руку. – Тогда скажи мне, кто разработал для тебя план на сегодня? Кто, зная, что здесь есть, мог предугадать, как я расставлю ловушки? Таких людей на свете немного.

Чжу Юйхэн крепко сжал губы, кончиком ноги пододвинул к себе «Парящий феникс» и холодно ответил:

– Все благодаря тебе. Быстро прогрессирую.

Бесполезный ответ. А-Нань поняла: раз он здесь, снаружи наверняка полно солдат в засаде. Она в ловушке, притворяться Дун Ланом и идти с ним в Бохай больше не получится. Время поджимало, возиться с Чжу Юйхэном было некогда.

– Не смею принять похвалу, – бросила она, – я, Дун Лан, не воришка какой, чтоб учить тебя фокусы проворачивать.

Юркнув обратно во флигель, А-Нань принялась в темноте на ощупь собирать вещи, готовясь к бегству из Интяньфу. Запихивая в мешок одежду и баночки, она подошла к изголовью, чтобы захватить серебро, как вдруг сзади снова раздался свист.

«Плохо дело!» – мелькнуло в голове. Схватив лежащий на столике слиток серебра, она, не глядя, метнула его назад.

Сверкнул холодный свет «Парящего феникса» – слиток разрубило пополам, два брусочка со стуком упали на пол. В темноте, все еще окутанный тусклым сиянием, к ней приближался Чжу Юйхэн. А-Нань тотчас вскинула руку, готовясь выпустить из браслета стальную сетку.

Однако расстояние было слишком мало, и, чтобы не задеть Ци Ся, она сдвинула браслет выше, почти к локтю. Этой доли секунды хватило, чтобы Чжу Юйхэн перехватил ее руку и с силой прижал к кровати.

Голова А-Нань стукнулась о фарфоровую подушку – глухой звук, второй удар за вечер. От боли она невольно вскрикнула. Хотя во рту у нее и была пилюля, приглушавшая голос, этот отрывистый, неожиданный крик прозвучал ее собственным голосом, который невозможно было не узнать.

Услышав этот вскрик, Чжу Юйхэн облегченно выдохнул, но хватку усилил, еще крепче прижимая ее руки к кровати. А-Нань продолжала лягаться, извивалась, пытаясь вырваться. Он же, придавив ее коленом, поднял «Парящий феникс» и приставил сверкающее лезвие к горлу.

– В прошлый раз ты скормила мне свое ядовитое зелье, но я усвоил твой урок и заранее принял универсальное противоядие.

– Молодец какой! – процедила сквозь зубы А-Нань, злобно глядя на него. – Всего несколько дней мои наставления слушал, а уже возомнил, что летать умеешь? Раб осмелел и на хозяина руку поднял?

– Хм... – Чжу Юйхэн переложил кинжал в другую руку и провел освободившимися пальцами по ее губам. – Призналась наконец-то? Думала, наклеишь эти усы – и я тебя не узнаю...

– Вы... вы что делаете?

Рядом раздался сонный ошеломленный голос Ци Ся. Затем она, протирая глаза, села на кровати и распахнула окно, впустив лунный свет, заливший комнату и осветивший сплетенные на кровати фигуры. А-Нань и Чжу Юйхэн замерли.

Вся эта возня в итоге разбудила Ци Ся, погруженную в мир грез сонным порошком. Открыв глаза, она увидела перед собой светящегося Чжу Юйхэна, потом – придавленного им к кровати «Дун Лана», потом – сверкающий кинжал в руке первого и его же пальцы, касающиеся губ «Дун Лана». Девушка просто оцепенела от ужаса, а через несколько мгновений, закрыв лицо руками, завизжала:

– Караул! Разбойник в дом влез, честь девичью отнимает!

Пронзительный вопль Ци Ся в ночной тиши разбудил соседей и привел в замешательство стражу Восточного дворца, ожидавшую снаружи. Они переглядывались, не зная, как поступить. Вэй Ханчжи, положив руку на калитку, колебался в мучительной нерешительности, чувствуя, что столкнулся с самым трудным выбором в своей жизни.

Господин посреди ночи вломился в чужой дом... Неужели он и правда задумал нечто, чего они никак не ожидали?

Прежде чем он успел принять решение, дверь домика распахнулась от мощного пинка изнутри. Из проема вылетела чья-то тень и едва не врезалась в Вэй Ханчжи. Он машинально схватил вылетевшего человека за запястье, собираясь задержать, но из дома донесся голос его господина:

– Присмотри за ней.

Тут только Вэй Ханчжи разглядел, что из двора вытолкнули растрепанную, полуодетую девицу. Он узнал в ней музыкантшу Ци Ся из Музыкальной палаты. Выходит, это она кричала про разбойника.

Мрачный как туча, Вэй Ханчжи жестом приказал ей сесть на корточки у стены и велел солдатам сторожить ее, а сам поднял глаза на дом. Окна и дверь снова затворились, лишь сквозь щели в ставнях пробивался тусклый свет лампы. Изнутри больше не доносилось ни звука.

* * *

Затворив дверь и прибавив света в лампе, Чжу Юйхэн окинул взглядом комнату. А-Нань по-прежнему сидела, полулежа, на кровати, потирая ушибленный, уже начавший опухать лоб, и сердито таращилась на него.

Он поднес лампу и холодно посмотрел на нее в ответ. Теплый оранжевый свет совершенно не сочетался с его величественностью: хоть лицо и было сурово, но это мягкое сияние наполовину стирало ледяную маску.

– Сы Нань, ты преступила закон, убивала невинных, двор уже издал указ о твоей поимке, а ты все еще смеешь тайком пробираться в Интяньфу? Жизнь надоела?

Слушая его гневные, суровые выкрики и глядя на его нахмуренное, но так и не сумевшее стать по-настоящему грозным лицо, А-Нань, потирая лоб и откинувшись на спинку кровати, вдруг невольно усмехнулась:

– Как раз наоборот. Я хочу пожить подольше, поэтому и вернулась. Как мне иначе смыть с себя эти ложные обвинения?

– Какие ложные? Разве не ты убивала солдат двора, разве не ты похитила важного преступника?

– Я. Перед двором и властями я виновата. А вот перед тобой – нет, – девушка говорила с непоколебимой уверенностью. – Я ведь еще тогда просила тебя: не надо мне наград императорских, только отпусти Господина с миром. И перед тем как пойти к Заповедному водоему, я из кожи вон вылезла, пытаясь отвлечь твое внимание, увести тебя, чтобы ты не пострадал. Скажи, сделала ли я хоть что-нибудь, что могло бы тебе навредить?

Чжу Юйхэн не ответил. Он лишь молча протянул руку, показывая ей шрам на запястье, оставленный тянущейся нитью. Рана зажила, но все еще была отчетливо видна. Хотя физической боли уже давно не было, каждый раз, глядя на нее, юноша чувствовал боль в груди, щемящую и горькую.

Буря и ливень, ее фигура, удаляющаяся вместе с Чжу Синхэ – все это до сих пор стояло у него перед глазами. Это предательство ему за всю жизнь не забыть.

А-Нань поднялась, подошла к нему и взяла за руку. Чжу Юйхэна захлестнуло раздражение, он хотел дернуться в сторону, но девушка только крепче сжала пальцы:

– Дай мне осмотреть.

Ладонь была теплой, это тепло просочилось струйками сквозь кожу в его руку, поднялось выше по пульсирующим артериям и согрело грудь. В один миг шум дождя, стоявший в ушах, отступил куда-то на второй план. Он стоял неподвижно, позволяя девушке держать свою руку, и, лишь опустив глаза, смотрел на ее лицо.

Свет лампы был тусклым, а кожа А-Нань была затемнена. В этом сумраке сияли лишь необыкновенно яркие глаза, проглядывая из-за густых ресниц. Потом этот яркий взгляд скользнул вверх и встретился с его глазами.

– Поранена только кисть, сухожилия не задеты, – кончиками пальцев она погладила по запястью, в голосе слышалась жалость. – Хорошо, что я тогда тебя связала. А то ты, упрямый, обязательно погнался бы за мной, стал бы мешать. И тогда, неважно, кто кого ранил бы, больно было бы нам обоим...

– Каким еще «нам»? – Чжу Юйхэн отвернул лицо. – Только тебе.

– Ладно-ладно, только мне. У меня-то есть чувства, это ты бессердечный, – согласилась А-Нань, а затем отпустила его руку и надула щеки, в голосе зазвучала обида. – Кстати, я еще с тобой счеты не свела! С какой стати ты повесил на меня убийства наложницы Юань и Мяо Юнвана?

Чжу Юйхэн хотел объяснить, что это было не его решение, но, вспомнив о положении родителей, крепко сжал губы, помолчал и наконец с трудом выдавил:

– Ты нарушила законы, убила солдат двора. Я не могу дать тебе уйти.

– Я признаю, что спасла Господина на озере Сиху, и готова понести за это наказание – делай со мной, что хочешь, – разом выпалила А-Нань. – Но перед тобой, А-Янь, я чиста, а вот ты виноват передо мной! Нельзя все в одну кучу кидать, ты не имел права вешать на меня чужие грехи!

– Если ты не согласна с обвинениями, можешь пойти в Главное тюремное управление и объясниться с Тремя судебными ведомствами, – холодно бросил Чжу Юйхэн.

– И как я им объясню? Они что, там были? Они знают об этих делах больше меня? Знают, в чем там загвоздка? – А-Нань засыпала его вопросами, с лица ее исчезла легкомысленная улыбка, появилась даже некоторая резкость. – Знаешь, зачем я, едва вырвавшись из капкана, одна вернулась обратно? Зачем я, рискуя всем, переоделась мужчиной и всеми правдами и неправдами влезла в команду ныряльщиков? Неужели ты правда думаешь, я соскучилась по пейзажам Ханчжоу или по лепешкам с луком из квартала Цинхэфан?

Чжу Юйхэн молчал. Он уже понял, что она хочет сказать.

Видя, что тот просто смотрит на нее в упор и молчит, А-Нань поднялась и задала последний вопрос:

– Скажи: тебе нужен Дун Лан, который нырнет в воды Бохая и поможет разгадать их тайну, или нужен смертельный враг в лице Сы Нань, за которой охотится весь свет?

Чжу Юйхэн по-прежнему не отвечал. Только в его обычно невозмутимых глазах на доли секунды мелькнуло колебание.

– Хорошо, пусть будет так. Грязь, которую вы все на меня вылили, я смою сама, по-своему. Ну что, горы остаются зелеными, а воды – прозрачными, мир ни капли не пострадает от нашего расставания. Прощай!

А-Нань подождала еще немного – ответа не было. Она открыла рот и выпалила:

– Не обольщайся, что я только что оплошала и ты меня поймал. Если я сейчас захочу уйти, ни ты, ни те, кто за дверью караулят, меня не остановите. Прощай!

С этими словами А-Нань схватила свои вещи и шагнула к двери, но не успела сделать и двух шагов, как сзади в ее локоть крепко вцепилась рука. Она опустила глаза, замерла на миг, а потом обернулась к Чжу Юйхэну. Даже под ее пристальным взглядом на таком близком расстоянии он продолжал крепко держать ее за руку, не отпуская. В свете лампы все казалось зыбким, но его рука была так тверда, что сердце А-Нань дрогнуло, и на душе стало легко от мысли, что ее не предали.

– Чего хватаешься? – выдернув руку, она надула губы и бросила узел.

Чжу Юйхэн молча ослабил хватку, взглянул на ее узел и, с трудом подбирая слова, произнес:

– Ты спасла миллионы людей в Шуньтяньфу, а сейчас благодаря твоему предупреждению власти Ханчжоу вовремя забили тревогу, избежали больших бед...

– Ну и? – А-Нань склонила голову набок, глядя на него.

– Ну и... возможно, Кровавое море у пагоды Пэнлай знаменует очередную надвигающуюся катастрофу. Если это так, я хочу, чтобы ты искупила свою вину подвигом – защитила Бохай и уберегла людей.

А-Нань скрестила руки на груди, вскинула голову и гордо заявила:

– Можешь не сомневаться! Во всей Поднебесной только я могу такое провернуть. Кто же еще?

* * *

Чжо Яню начало казаться, что с его глазами определенно что-то не так. С какого перепугу этот вульгарный Дун Лан вдруг удостоился благосклонности самого наследного внука императора и теперь неотступно следует за ним повсюду?

– Ци Ся, этот Дун Лан... – они стояли в трактире, где погиб Мяо Юнван, дожидаясь, пока остальные осмотрят место происшествия, Чжо Янь осторожно толкнул локтем стоявшую рядом Ци Ся и, понизив голос, спросил: – Разве не он вчера ночью, пьяный в стельку, силком тебя к себе тащил? А сегодня, гляди-ка, в люди выбился!

– Ну... – Ци Ся перевела взгляд с «Дун Лана» на стоящего рядом с ним Чжу Юйхэна и лицо ее исказила мука. – Я... я тоже не знаю. Вчера ночью Его Высочество вдруг явились к нему, а меня выставили на улицу. Не знаю, о чем они там говорили. В общем...

В общем, у нее до сих пор в голове крутилась та ошеломляющая картина, что предстала перед ней.

Чжу Юйхэн, стоя в помещении, мельком взглянул на Ци Ся и, видя, что все остальные снаружи, тихо спросил у А-Нань, осматривавшей следы в форме лотоса:

– Эта Ци Ся... умеет держать язык за зубами?

– Не умеет. Что на уме, то и на языке, – А-Нань сразу поняла, что его беспокоит, и усмехнулась. – Но не бойся. Она не дура, понимает, что можно говорить, а что нельзя.

– Хм, – фыркнул Чжу Юйхэн и не удержался: – Ты, псевдо-мужик, зачем потащил девушку с собой ночь проводить?

– А вот тут ты ошибся. Это не она со мной ночь проводит, а я с ней. На Ци Ся уже два раза покушались, подозреваю, что кто-то хочет ее убрать.

– Она всего лишь музыкантша из Музыкальной палаты, откуда у нее могут быть враги?

– А ты как думаешь? – А-Нань хлопнула в ладоши, отряхивая пыль, и выпрямилась.

– Она увидела что-то важное в загородном дворце? – помедлив, промолвил Чжу Юйхэн.

– Скорее всего. Иначе я тоже не могу взять в толк, за что на нее так упорно охотятся. – А-Нань, говоря это, снова прокрутила в голове события того дня в загородном дворце, а затем вскинула бровь, взглянула на Чжу Юйхэна и спросила: – Как думаешь, что такого она могла там увидеть, что так сильно кому-то не понравилось?

– Белый свет... – ответил Чжу Юйхэн, думая о том же, о чем и она. – Когда ее допрашивали в министерстве наказаний, все ее показания совпадали с твоими. Кроме одного: когда речь зашла о том, что произошло в беседке Гаотай, Ци Ся сказала, что ее ослепил белый свет и поэтому она не могла рассмотреть происходящее так же ясно, как ты.

– Точно. Очевидно, убийца очень озабочен этим белым светом, значит, нам тоже стоит обратить на него внимание. Кстати, о белом свете Ци Ся рассказала только в министерстве наказаний. Круг посвященных не так уж велик, верно?

– Я велю проверить, – сказал Чжу Юйхэн и вдруг вспомнил, что задающая вопросы сама осуждена по этому делу и его родители твердо верят, что именно она и есть злодейка-убийца.

Заметив его странное выражение лица, А-Нань тоже опомнилась и улыбнулась:

– Что, неудобно сотрудничать с государственной преступницей, которую ловят по всей Поднебесной?

– Если его слова разумны, можно прислушаться и к приговоренному к смерти, – сухо произнес Чжу Юйхэн, отведя взгляд от ее улыбки.

Видя, что он с таким неуверенным видом разбрасывается громкими фразами, А-Нань фыркнула от смеха и хотела уже ответить, как вдруг снизу донеслись звуки барабанов и гонгов – шумные, праздничные.

Она подошла к окну. Внизу по реке Циньхуай плыло с десяток лодок, разукрашенных красными и зелеными лентами. Люди в лодках, радостно крича, бросали детям на берегу конфеты, вызывая взрывы веселого смеха.

– О, свадьба! Да еще на лодках – редкость, – А-Нань, поняв, что в комнате ничего нового она не найдет, вышла на галерею и, облокотившись на перила вместе с Ци Ся, принялась глазеть на действие внизу.

Чжу Юйхэн вышел следом за ней. Видя, как она, переодетая мужиком, развалилась на Ци Ся, он невольно нахмурился. Ци Ся тоже вела себя не очень прилично – замахала рукой в сторону носа одной из лодок, где стоял юноша в красной головной повязке, и радостно воскликнула:

– Это же даньцзя! Гляньте, а не братец Цзян ли там невесту провожает?

А-Нань посмотрела вниз. На носу лодки действительно стоял Цзян Байлянь, а сзади группа людей вытащила невесту – всю в красном, с туго затянутыми красной атласной лентой волосами. Народ на берегу загудел:

– Даньцзя невесту кидать будут! Вода-то, никак, в три чи глубиной! Они осмелятся кинуть – а жених осмелится поймать?

У даньцзя исстари был обычай «бросать невесту». Родня девушки выбрасывала ее, что означало прощание, а семья жениха ловила невесту – получала бесценное сокровище. Зять должен был стоять на коленях перед тещей и умолять ее отдать невесту, а та должна была прилюдно наставлять его, заставить поклясться перед небом и землей, что он будет хорошо обращаться с дочерью, только после этого девушку можно было бросить.

Даньцзя в Интяньфу было немного, такие церемонии были редкостью, поэтому все, кто был на берегу, сбежались поглазеть, кричали и веселились. На набережной в один момент стало шумно и людно.

Цзян Байляня пригласили бросить невесту от имени ее семьи. Ему доверяли, поэтому обошлись даже без страховочной веревки – он просто поднял невесту на руки.

На лодках загрохотали хлопушки, давая жениху знак приготовиться. Он пригнулся, напряженно вытянув руки, боясь, как бы возлюбленная не упала в воду. Хотя даньцзя и мужчины, и женщины – отличные пловцы, но если в день свадьбы невеста намокнет – ее муж за всю жизнь такого позора не смоет.

Под грохот хлопушек Цзян Байлянь разжал руки. Невеста была тоненькой, она взметнулась прочь из его объятий, точно красное облачко, перелетела через водную гладь и мягко опустилась на нос лодки жениха. Тот рванулся вперед, поспешно схватив девушку в объятия. Однако он сорвался с места слишком стремительно – поймав девушку, он споткнулся и шлепнулся на палубу, будто жена придавила его к лодке. Все зеваки покатывались со смеху, наблюдая, как жених, подхватив невесту, вскочил на ноги и пулей умчался в каюту.

Под грохот хлопушек Ци Ся, смеясь, украдкой покосилась на стоявшего рядом «Дун Лана» и подумала: «Вот и тут жена мужа придавила – точь-в-точь как вчера ночью... Тьфу-тьфу-тьфу! Что за глупости лезут в голову! Ради сохранения жизни, Небо, прошу, помоги мне поскорее забыть это зрелище!..»

А-Нань и понятия не имела, о чем думает девушка.

– А свадьбы у даньцзя, оказывается, веселые, – она ткнула пальцем вниз. – Эти молодые обязательно будут счастливы.

– Какое там счастье? – фыркнула Ци Ся. – Даньцзя – бедняки, жизнь у них тяжелая, вся в трудах и заботах. Знаешь, как женщин даньцзя называют? Бабы-кривоножки! Потому что они всю жизнь на лодках, только и могут, что, скорчившись, в каюте спать. А к старости ноги у них еще и распухают – ужас просто!

– С милым рай и в шалаше, у них свои радости, – ответилаА-Нань, но заметила, что взгляд Ци Ся все еще направлен вниз.

Проследив за ним, она наткнулась на Цзян Байляня. Бросив невесту, он помогал переправлять приданое на лодку жениха. Из-за жары на нем была только безрукавка, солнце золотило смуглую кожу, молодое, крепкое тело гибко и ловко двигалось, проявляя недюжинную силу, мышцы красиво перекатывались под загаром.

Взгляд Ци Ся блуждал: то по воде, то по лодкам, то быстро пробегал по Цзян Байляню и тут же уходил в сторону. А-Нань усмехнулась и вдруг сказала:

– Даньцзя на чужих не женятся.

– А? – Ци Ся удивленно обернулась.

– Мужчины-даньцзя берут в жены только женщин-даньцзя. Они веками строго соблюдают этот закон. Если нарушить его, то даньцзя, взявший жену из другого народа, теряет право на жизнь среди своих.

– Чушь! – заикаясь, выдавила Ци Ся, побагровев под странным взглядом А-Нань. – А... а я, что ли, не знаю? Да и какая нормальная девушка захочет стать «бабой-кривоножкой»!

– Понимаю, ты-то уж точно не согласишься на эту роль, да и не подойдешь для нее, – А-Нань похлопала девушку по плечу, улыбаясь. – Даже если тебя и бросят, братец Цзян все равно не поймает – занят будет.

– Занят? Чем это? – удивилась Ци Ся.

– Руки заняты будут – метлу надо хватать, прогонять нечисть!

Ци Ся на секунду опешила, на ее щеках возник нежный румянец, а затем она яростно закричала:

– Братец Дун, да чтоб тебя! Чтоб я больше никогда не слышала от тебя слова «метла»!

Глава 11. Великое мастерство путают с нелепостью

Окруженный шумными взрывами хлопушек и людскими голосами, Цзян Байлянь, словно что-то почуяв, вдруг вскинул голову и посмотрел прямо на них. Ци Ся, обычно бесстыжая, сейчас, поймав его взгляд, непроизвольно отвернулась и, рассердившись от своего смущения, легонько пнула А-Нань. Той было все равно. Ухмыляясь, она помахала Цзян Байляню и крикнула:

– Братец Цзян, ты сегодня просто великолепен! Давай-ка пропустим по чарочке!

После завершения главной части церемонии Цзян Байляню больше нечего было делать на чужой лодке. Перекинувшись парой слов с родственниками невесты, он перепрыгнул в свою лодчонку и подгреб к берегу за А-Нань и Ци Ся.

Чжу Юйхэн, заметив, что А-Нань, забросив расследование дела, с вином в руках радостно сиганула в лодку Цзян Байляня, слегка нахмурился.

– Вино без закуски – это не дело, пойду, отнесу им, – тут же сообразил проницательный Чжо Янь, а затем заказал в кабаке несколько блюд и велел половому отнести поднос на лодку Цзян Байляня.

В тесной каюте А-Нань и Цзян Байлянь сидели, скрестив ноги, а Ци Ся, надувшись, подперла щеку рукой и, помня о прошлых уроках, боялась лишнее слово сказать в его лодке. Увидев принесенные Чжо Янем закуски, А-Нань радостно вскрикнула, поставила поднос на табуретку, соорудив импровизированный столик. Чжо Янь, оправив полы своего парчового одеяния, уселся рядом с Ци Ся и, улыбнувшись, спросил Цзян Байляня:

– Братец Цзян, я вот закуску притащил – можно к вам присоединиться?

– Милости просим, – сказал Цзян Байлянь и наполнил его кубок до краев.

– Вино пить можно, а вот говорить лучше поменьше, – с укоризной вставила Ци Ся. – На лодке братца Цзяна много запретов, уж ты, господин Чжо, поосторожнее.

– Кто на воде кормится, тому осторожность не помешает, – Чжо Янь чокнулся с Цзян Байлянем и снова посмотрел на А-Нань. – Братец Дун, ты сам лодочник, вам, видать, с братцем Цзяном есть о чем потолковать.

– У братца Цзяна жизнь куда интереснее моей. Мы как раз обсуждали, как он на бой китов ходил.

– Китов? – Чжо Янь аж вздрогнул. – Древние говорили: «Кит вдохнет – и волны Млечного Пути иссякнут», а еще говорят, что эта рыбина огромна, размером с рыбу Кунь^[49], протягивается на несколько тысяч ли. Это же гигантская рыба выше гор, больше островов!

– И правда большая, но «тысячи ли» – преувеличение. Тот, на которого мы тогда охотились, был, наверное, чжанов десять в длину. Когда он выдыхал фонтан, казалось, гром разразился, даже несколько наших лодок перевернул.

– И как же вы, братцы, решились на такое опасное дело? – Чжо Янь цокнул языком.

– Это было под руководством мастерской Чжоцяо. Они наняли всех лучших моряков побережья: я тогда был в передовом дозоре, разведывал путь, а дядюшка Пэн, дядя братца Дуна, командовал отрядом из тридцати шести метателей веревки. Еще помню, было несколько ребят с юга, из Фуцзяни и Гуандуна, – вот уж мастера плавать! Всего у нас было восемнадцать лодок, объединенных в гупэн^[50]. Нагнав кита, мы запустили в него веревки с крючьями, тьма гарпунов в него вонзилась. Он бился в окровавленных волнах, крючья сорвать не мог, но хвостом хлестал так, что несколько лодок разнес в щепки. Жуть!

Внимая его рассказу, слушатели словно воочию видели ту картину. Ци Ся от страха сжала подол платья. Даже видя Цзян Байляня целым и невредимым прямо перед собой, она все равно, казалось, боялась, что с ним может что-то случиться, и не отрывала от него взгляда.

– Кит был страшенной силы – восемнадцать больших лодок не могли его удержать! Таскал нас по морю, нырял на глубину – мы уж начали думать, всем нам конец. Дядюшка Пэн закричал и замахал рукой лодкам позади: бросайте, мол, веревки, спасайтесь! И тут из каюты вышел человек, поднялся на нос и сделал такое движение, будто свистеть собрался... – из-за пережитого ужаса смертельной опасности воспоминания Цзян Байляня были смутными, он сам не был уверен в их точности. – Худощавый такой, встал на качающемся носу лодки и сложил губы трубочкой, будто свистнуть хотел. Вокруг шум волн стоял неимоверный, я не слышал, какой он издал звук, но огромный кит почему-то снова всплыл на поверхность. Хотя он все еще бился и дергался, размах движений становился все меньше, в итоге он выбился из сил и перестал сопротивляться. Мы на восемнадцати лодках погребли к берегу, волоча за собой на веревках огромную тушу, а Восточное море позади окрашивалось красным...

– Тот человек на лодке, который свистом усмирил кита в бурю, – он из Чжоцяо? – вдруг вставила А-Нань.

– Наверное. Мы все после выхода в море перезнакомились, уже после этих событий, когда собирались вместе с твоим дядей, часто вспоминали тот случай. Все хотели понять, как тому человеку удалось усмирить такого опасного кита, – но ни у кого ответа не было. Мы, честно говоря, не в курсе, зачем мастерской Чжоцяо понадобилась эта рыбина, но платили они щедро, так что вопросов мы не задавали.

– Китовый ус им нужен был, вот зачем! – А-Нань стиснула зубы. – Прямо рок надо мной тяготеет!

– Ты знаешь того человека? – Цзян Байлянь удивленно посмотрел на нее. – Кто он?

– Не будем о нем, так или иначе – я влип, – усмехнулась А-Нань, но от этой усмешки внутри у нее почему-то разлилась усталость, и она машинально привалилась к Ци Ся.

– Братец Дун, коли даже опьянел – не лезь к девушке! – Чжо Янь брезгливо отпихнул А-Нань, обняв Ци Ся за плечи.

– Недооцениваешь ты меня, я могу выпить хоть тысячу чарок – и не опьянею, – ухмыльнулась А-Нань и снова потянулась погладить Ци Ся по спине.

Тут уже вмешался Цзян Байлянь.

– Ладно, пойду-ка гляну, может, жениху помощь нужна. На сегодня все, расходимся.

Говоря это, он перехватил руку А-Нань и всунул ей поднос; той ничего не оставалось, как принять его. Задумчиво поглядев на Цзян Байляня, затем на Чжо Яня, потом на слегка раскрасневшуюся Ци Ся, все еще под впечатлением от рассказа юного данцзя, усмехнулась:

– Ну, тогда нужно будет еще раз собраться, продолжим слушать про морские приключения братца Цзяна!

* * *

Водопад в загородном дворце низвергался с прежним шумом, окутывая башни и беседки радужным сиянием и даря столь редкую в начале осени прохладу. Вновь оказавшись здесь и стоя между двумя пиками, А-Нань и Ци Ся чувствовали себя так, словно все происходящее – сон. Лишь Чжу Юйхэн, твердо помня о деле, едва они подошли к беседке, спросил у Ци Ся:

– Ты говорила, что в тот день, когда вышла искать А-Нань, тебя ослепил белый свет, из-за чего ты потом не смогла разглядеть убийцу?

– Да, Бимянь тогда была совсем слаба, она потеряла сознание, и я так перепугалась, что побежала искать А-Нань... – Ци Ся, вспоминая, вышла вперед и остановилась у входа в зал. – Вот отсюда я его увидела!

– Похоже, тот свет никак не мог быть отражением бликов от водопада, – А-Нань огляделась, прикидывая направление и угол.

– Братец Дун, ты тоже здесь бывал? – Ци Ся удивилась, видя, как легко она здесь ориентируется.

– Его Высочество поведали об обстоятельствах дела, – А-Нань кашлянула, понижая голос.

Чжу Юйхэн, боясь, как бы девушка не проговорилась, велел Чжо Яню отвести Ци Ся отдохнуть, как только та закончила рассказ. А-Нань встала на место, которое указала Ци Ся, и оглянулась на зал. Затем ее взгляд упал на несколько закрытых ставен и дверей. Она пошла по прямой линии и остановилась у одного из окон. Фундамент того помещения был сложен из огромных каменных глыб высотой в человеческий рост, и до окна было не дотянуться рукой.

– Кто находился тогда в этих покоях? – А-Нань обернулась к сопровождавшему их дворцовому евнуху.

– Это боковой зал левого дворцового павильона, он выходит прямо на водопад, – ответил евнух, взглянув. – В тот день в зале был переполох, и госпожа супруга наследника вместе со служанками ушла сюда отдохнуть перед возвращением.

А-Нань небрежно хмыкнула и повернулась к Чжу Юйхэну, но тут заметила, что он смотрит то на окно наверху, то на противоположную башню со странным выражением лица.

– Что такое? – спросила она.

Чжу Юйхэн покачал головой, подавляя неуместные мысли, и жестом отослал всех евнухов и служанок прочь. Затем сказал:

– Ты – государственная преступница в розыске. Твое дело – новыми заслугами искупить вину. Про остальное не думай.

– Бессовестный! – А-Нань сверкнула на него глазами. – Ты помнишь только мои ошибки, а то, как я тебя спасла, спасла Шуньтяньфу, помогла Ханчжоу – это ты забыл? Я тогда жизнью рисковала, тебя спасая, – даже спасибо не дождалась. Вернулась помочь тебе – и снова никакой благодарности. Что ж я за дура такая?

С этими словами она, расстроенная, развернулась и широким шагом направилась в тот самый боковой зал.

Чжу Юйхэн молчал. Он чувствовал, как в груди по сосудам потекла тупая боль, пронзающая все тело, – боль от «Шаньхэ Шэцзи».

Да, она рисковала жизнью, спасая его.

Тогда, в подземелье Шуньтяньфу, когда от натянувшегося механизма у него разорвало очередной меридиан, она развязала его рубашку и отсосала сгустившуюся кровь, чтобы привести его в чувство... В некотором смысле она была самой близкой ему женщиной на свете.

Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот прорвет плотину из злобы и обиды, накопленной за последнее время, и захлестнет его чувствами с головой, не давая больше сохранять суровый вид, говорить такие резкие слова. Однако сейчас он только и мог, что глубоко дышать, сдерживая биение сердца, чтобы оно не разрушило толстые стены, возведенные вокруг него.

Молча, друг за другом, А-Нань и Чжу Юйхэн вошли в боковой зал. В загородном дворце редко бывали посетители, да и зал этот был всего лишь местом для краткого отдыха, поэтому обстановка была очень простой. На стене висел узорчатый гобелен, а под ним стояли тахта и кресло. Напротив тахты – четыре длинных окна, под окнами – столик с зеркалом и пустой шкатулкой для косметики. Все-таки у служанок, сопровождающих супругу наследника, были свои косметические средства, дворцу не было смысла предоставлять что-то дополнительно. А-Нань обошла комнату кругом.

– Пока госпожа супруга наследника здесь отдыхала, кто-нибудь входил или выходил из зала? – она могла бы спросить у Чжу Юйхэна, но предпочла обратиться к евнуху.

– Тогда во дворце была суматоха, все служанки ее высочества помогали в главном зале гостьям из знатных семей. К тому же в боковом зале тесно, поэтому я и служанки стояли снаружи у дверей, боясь потревожить отдых Ее Высочества.

– Значит, она была одна... – пробормотала А-Нань, подошла к окну и взяла со столика зеркало, чтобы посмотреться в него.

Зеркало было отполировано до блеска. Глядя в него, А-Нань потрогала свои наклеенные усики и посмотрела на правую башню прямо напротив них.

Чжу Юйхэн молча переводил взгляд с зеркала на водопад.

– Пойду гляну, что там, напротив, – сказала А-Нань, отставив зеркало и указав на изогнутый мост.

Выйдя из дворцовых покоев, они тут же попали в объятия горячих воздушных волн и, перейдя под палящим солнцем арочный мост, украшенный яшмой, направились к павильону на правом пике.

– Ну и жарища! В такую погоду находиться на улице – сущее мученье, – взмокшая от пота А-Нань обмахивалась рукой и, ворча, направилась к столу в поисках чайного прибора – хотела налить себе воды.

К ее удивлению, на столе было совершенно пусто, ни чайника, ни чашек. Тогда она наконец обернулась к Чжу Юйхэну, надула щеки, но промолчала. Тот жестом велел евнуху принести воды, а сам, глядя на водопад за окном, пояснил, обращаясь в пустоту:

– Для заварки чая нужны угли и жар. Естественно, это делают подальше от спальных покоев.

– А если холодного выпить захочется? – А-Нань сверкнула глазами на этого упрямца.

– Во дворце много прислуги, достаточно просто приказать – и тебе мигом приготовят любой прохладительный напиток на твой вкус.

«Так вот как императоры живут – даже чтобы просто воды попить, людей гоняют. Хлопот-то сколько», – подумала А-Нань.

Воду вскоре принесли, но она оказалась обжигающе горячей. А-Нань, дуя на напиток, прошлась по залу, приблизилась к окну и выглянула наружу.

Окно выходило прямо на водопад. За ним виднелся тот самый боковой зал левого павильона с наглухо закрытыми окнами и дверями. Свет играл на воде, на глазурованной черепице, на резных балках и расписных стропилах – все вокруг было окутано радужной дымкой.

– Если бы не загадочная смерть наложницы Юань, это место можно было бы спутать с дворцом небожителей, – вздохнула А-Нань, вдыхая влажный ветерок с водопада.

Чжу Юйхэн, сидевший за столом, не расслышал ее слов. Посмотрев на девушку, он помедлил, потом подошел поближе и спросил:

– Что ты сказал?

– Да так, мысли вслух, – А-Нань отхлебнула наконец остывшую воду и, подняв голову, посмотрела на водопад. – Какой же он шумный... Может заглушить многое. Кстати, нашли того, кто подсыпал снотворное в курильницу?

– Нашли, – нахмурился Чжу Юйхэн. – Это была приближенная служанка наложницы Юань, а снотворное покупали по приказу самой наложницы.

– По ее приказу? – А-Нань удивилась.

Чжу Юйхэн обернулся и жестом велел Вэй Ханчжи позвать евнухов и служанок, которые были на дежурстве в тот день.

– В тот день мы, прислуга, устроив все в зале, по приказу госпожи наложницы Юань удалились, – начала рассказывать одна из пожилых служанок. – Госпожа сказала, что у наследника сон чуткий, малейший шум может его разбудить. Когда я выводила своих девушек из павильона, то увидела, как служанка госпожи Юань достала мешочек и сыплет порошок из него в курильницу. Госпожа Юань взглянула и велела ей открыть еще один мешочек, сказала, что водопад слишком шумит и она боится, что наследник будет плохо спать.

– Служанка наложницы уже дала показания – наложница Юань самовольно использовала снотворное, чтобы угодить наследнику императора, – добавил Чжу Юйхэн.

– Когда госпожа Юань выходила, вы слышали какой-нибудь шум? – подумав, спросила А-Нань.

– Мы все время стояли за дверями в ожидании поручений, но из-за громкого шума водопада ничего не слышали. Я только один раз зашла подать новый чай, боясь, что предыдущий остыл. Тогда и наследник императора, и госпожа Юань мирно спали. Я тихо вышла, отнесла остывший чай на кухню и вернулась, а там все уже кричали, что с наложницей Юань беда приключилась. Я так перепугалась – ведь когда я заходила, все было спокойно!

Слушая это, А-Нань взяла со стола чайник и налила себе еще чаю. Вокруг стояла жара, а напиток был горячий, поэтому она лишь аккуратно придерживала чашку пальцами.

– А окна тогда были закрыты? – немного подумав, спросила девушка.

– Куда же их закрывать в такую жару? – служанка покачала головой. – Все восемь ставней были распахнуты настежь прямо к водопаду.

– Хорошо, я понял, – А-Нань дождалась, пока все уйдут, повернулась к Чжу Юйхэну и сказала, указывая на боковой зал на противоположном пике: – У меня есть предположение насчет того, что могло произойти, когда в обоих павильонах, левом и правом, никого не было... А у тебя?

Чжу Юйхэн плотно сжал губы и ничего не ответил. Странное ощущение, что возникло у него раньше, теперь оформилось в ужасное подозрение.

Два павильона на правом и левом пике, белый свет, несколько покушений на Ци Ся, поспешное обвинение А-Нань и даже то, о чем А-Нань не знала, – несчастье с его младшим братом... Все указывало на одно и то же.

Только это было слишком страшное предположение. А-Нань не хотела его высказывать, а он – принимать.

Они молча стояли перед водопадом. До низвергающегося снежно-белой пеной потока было далеко, но влажный ветерок долетал до них, и на руке Чжу Юйхэна, лежавшей на подоконнике, появились мелкие капельки. Ладонь его была сжата в кулак так сильно, что проступили вены, нарушая совершенство его необыкновенных рук.

– Не бойся, может, это еще вовсе ничего и не значит, – А-Нань мысленно вздохнула и легонько похлопала его по руке, успокаивая. – Ведь когда я видела, как убийца расправился с наложницей Юань, ты и твоя матушка были в зале. Дело запутанное, тут наверняка есть что-то еще, чего мы пока не видим.

Чжу Юйхэн ничего не ответил, но медленно разжал кулак, глубоко вздохнул и сказал:

– Я не боюсь. Потому что я верю ей.

А-Нань больше не стала ничего говорить и только указала на водопад:

– И еще. Я хочу подняться на водопад и изучить его. Меня очень беспокоят те два внезапных выплеска – до и после того, как все случилось.

Водопад низвергался между двух высоких, отвесных пиков – зрелище поистине грозное.

Этот загородный дворец был построен Великим мастером Гуанем для императора Лунфэна в качестве летней резиденции. В жаркие летние и осенние месяцы воду из нижнего пруда с помощью водяных колес поднимали наверх, по толстым бамбуковым трубам она поступала в резервуар на самой вершине и низвергалась водопадом, разнося вокруг прохладу. Весной и зимой подачу воды прекращали, уровень воды в резервуаре наверху падал, и водопад исчезал сам собой.

Чжу Юйхэн отрядил в провожатые старого солдата, отвечавшего за ремонт труб. Сверяясь с картой, А-Нань начала подъем вдоль водяного колеса.

Склоны были круты, толстые бамбуковые трубы тянулись вдоль всего пути. Чтобы обойти скалы и особо крутые участки, трубы изгибались под разными углами, петляли по склону. Сейчас это давало А-Нань удобные точки опоры для подъема в гору. Бамбуковые трубы были сконструированы по проекту мастера Гуаня, соединялись встык, как доски в бочке, каждая была в два чи толщиной. Несмотря на долгие годы использования, суровые ветры и дожди, при должном уходе они могли оставаться абсолютно герметичными, не пропуская ни капли.

– Как часто трубы проверяют? – на ходу спросила А-Нань старого солдата.

– Наверх ходить тяжело, поэтому мы поднимаемся вдоль труб и все осматриваем только раз в десять дней. Когда в прошлый раз случился тот странный выплеск воды, я после пошел проверить. Тогда трава и кусты вокруг труб были мокрые и примятые – видимо, их прибило потоком. Больше ничего необычного не было.

Болтая по дороге, А-Нань легко и проворно вскарабкалась на вершину пика и остановилась у пруда. Он был сложен из тесаного камня, вода в нем зеленела, а вокруг все заросло кустами и травой – пруд утопал в пышной растительности. А-Нань раздвинула заросли, присмотрелась: на некоторых кустах были сломаны ветки, но с тех событий прошло много дней, появились новые побеги, а трава и вовсе восстановилась. На выходе из пруда была установлена тройная решетка из мелких железных прутьев – чтобы грязь не попадала в водопад и не загрязняла нижний пруд.

– А рыба здесь водится? – спросила А-Нань, взглянув на нее.

– А? – удивился старый солдат и тоже заглянул. – Не может быть! В этом пруду всегда полно рыбешек, и больших, и маленьких! Они по трубам сюда попадают, годами тут живут, самые крупные, поди – по чи-два в длину достигают. Вода прозрачная, я каждый раз, когда захожу чистить пруд, смотрю, как они резвятся, совсем людей не боятся... Странно, куда же вся рыба подевалась?

– Вся рыба вдруг исчезла? – А-Нань выпрямилась, глядя на водоем и размышляя.

Вдруг сзади послышались шаги. Обернулась – Чжу Юйхэн со своими людьми тоже поднялся наверх. Она удивленно вскинула бровь и усмехнулась:

– Ваше Высочество, зачем изволили сами карабкаться?

Чжу Юйхэн не ответил, лишь жестом велел Вэй Ханчжи с людьми сторожить спуск. Когда все разошлись, он понизил голос и сказал:

– Я подумал... раз ты решила осмотреть механизм, возможно, захочешь нырнуть.

– Вот именно, я как раз собиралась, – улыбнулась ему А-Нань. Видя, что у пруда остались только они двое, она быстро, одним движением содрала наклеенные усы и густые брови, вытащила из-за пазухи свои вещи, все это сунула ему в руки, скинула верхнюю одежду и осталась в одной тонкой нижней рубашке белого цвета. – Подержи, я быстро.

Чжу Юйхэн машинально поймал брошенную одежду, поднял глаза и увидел, как девушка, прыгая на солнце, разминается перед нырком. Он не удержался и тихо спросил ей в спину:

– Ради чего?

Только слова эти слетели с губ, как А-Нань уже нырнула в пруд и ушла на глубину.

Глядя на расходящиеся по зеленой воде круги, Чжу Юйхэн невольно сжал пальцы, крепче прижимая к себе одежду, еще хранящую ее тепло. Словно так можно было удержать – хотя бы на миг – эту призрачную надежду, в которой он сам себе не желал признаваться.

Она так старается – ради себя, ради Ци Ся или... как тогда, на Хуанхэ, в доме Чу, в подземелье Шуньтяньфу – ради него?

В тени деревьев, укрывшей его, было прохладно, а одежда в его руках все еще оставалась теплой.

Круги на пруду постепенно рассеялись, зеленая вода вновь стала неподвижной, словно огромный драгоценный камень, инкрустированный в поросшие мхом каменные стены. Вокруг стояла тишина. От этого слишком долгого безмолвия сердце Чжу Юйхэна вдруг кольнул страх.

Все-таки этот механизм построил Великий мастер Гуань, а А-Нань нырнула неподготовленной. А если случится беда? Вдруг ее поглотит эта бездонная зелень? Хотя бы веревку на пояс повязала бы, тогда у него был бы хоть малейший шанс ее спасти!

Только он подумал об этом, как зелень вдруг всколыхнулась, раздался всплеск. Поднимавшиеся из глубин волны попеременно вздымались и опадали, но А-Нань все не появлялась на поверхности. Под зеленой гладью волновалась лишь темная вода.

Чжу Юйхэн, прижимая к себе одежду девушки, широкими шагами приблизился и, напряженно вглядываясь, уставился на поверхность. На миг в голове мелькнула мысль: нырнуть и искать ее самому. Но не успела эта мысль воплотиться в реальность, как вода с плеском расступилась, и на поверхности показалась голова А-Нань.

Чжу Юйхэн облегченно выдохнул. Девушка подплыла к берегу, откинула с лица мокрые волосы и, увидев его так близко, застыла со странным выражением лица. Ухватившись рукой за каменную стенку, А-Нань оставалась наполовину в воде, глядя на него снизу вверх. Рот девушки был приоткрыт, словно она хотела что-то сказать, но никак не решалась.

Чжу Юйхэн подумал, что она выбилась из сил, и, наклонившись, протянул ей руку, показывая, что поможет выбраться. А-Нань помедлила и наконец с трудом выговорила:

– Слушай... отвернись-ка.

Взгляд Чжу Юйхэна скользнул по ее мокрому лицу вниз, невольно остановившись на теле, скрытом под водой. Ворот рубашки девушки был распахнут. Похоже, под водой она за что-то зацепилась, вот ткань и порвалась, стягивавшая грудь повязка тоже развязалась, и под колеблющейся водной гладью было видно, как едва вздымается ее грудь.

Сердце Чжу Юйхэна бешено заколотилось, лицо вспыхнуло. Он бросил ее одежду на траву у пруда и мгновенно отвернулся. За спиной раздался всплеск воды, затем шорох – она одевалась. Чжу Юйхэн уставился на низкорослый кустарник перед собой, изо всех сил стараясь унять беспокойные мысли.

А-Нань долго возилась за его спиной и наконец, вздохнув, с досадой позвала:

– А-Янь, помоги-ка мне.

Он обернулся и при виде ее снова замер как вкопанный.

Девушка стояла к нему спиной. Летняя рубашка из тонкой ткани, намокнув, облепила тело, и ее силуэт, озаренный солнцем и отражающимися от пруда бликами, казался прикрытым лишь водяной дымкой. Он прекрасно знал, что она гибкая и стройная, но не представлял, что у нее такая тонкая талия и такие длинные ноги. Ясно очерченные мокрой одеждой и светом солнца, они просто ослепляли, завораживали.

Горячая кровь моментально ударила в голову. Чжу Юйхэн первым делом отвел глаза, стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы скрыть свое смятение.

А она, ничего не замечая, указала себе на спину, где развязавшиеся тесемки, утягивавшие грудь, сбились в комок:

– Затяни потуже. Там, на спине, все спуталось, у меня руки после травмы плохо слушаются, никак не дотянуться.

– Я дам тебе халат, прикроешься, – голос Чжу Юйхэна прозвучал хрипловато.

– Нельзя, тогда все узнают, что я – преступница в розыске! – А-Нань с досадой обхватила себя руками, в эту минуту жалея о размере груди. – Ладно, не веди себя как девчонка сопливая, ты же мужчина. Представь, что ты все еще в роли евнуха. В конце концов...

В конце концов, он же тогда обманывал ее, а она его обнимала, за руку держала.

Чжу Юйхэн сжал губы, медленно приблизился, распутал тесемки и, почти не касаясь спины девушки, стал осторожно развязывать тугие узлы.

А-Нань подобрала мокрые волосы, чтобы они не попали в завязки. Искусственно затемненная кожа немного посветлела и стала медового оттенка, капли воды стекали по ней. Вдоль длинной шее спадала не прихваченная прядка волос, двусмысленно уходя за ворот. Чжу Юйхэна охватило неудержимое желание протянуть руку, скользнуть под воротник и вытащить этот локон. Но он лишь, следуя ее указаниям, распутал тесемки повязки, стягивавшей грудь, передал оба конца в руки девушки и молча отступил на два шага.

– Вот ведь незадача! – причитала А-Нань, туго заматывая грудь. – Я могу на горы взбираться и в моря нырять, могу в лагерь врага ворваться, а отступая, наставить ловушек на память. А вот дотянуться до собственной спины – не могу!

– Пошли вниз, – кашлянул Чжу Юйхэн.

– Погоди, дай одежде просохнуть, – А-Нань распустила волосы, разобрала их рукой и глянула на свое отражение в воде. – Вид, конечно, тот еще, но ныряла не зря. Знаешь, что я под водой нашла?

– Механизмы?

– Просто небольшие приспособления для усиления потока, ничего особенного. Но вот на каменных стенах, во мху, я заметила несколько свежих царапин. Длинные, слегка дугой изогнутые.

– Можно разобрать, чем их сделали? – спросил Чжу Юйхэн. – Если под водой все в порядке, как вообще убийце удалось вызвать те два внезапных подъема воды?

– Угадай! – А-Нань, улыбаясь, вскинула подбородок. – Когда я нырнула, то увидела, что вся рыба из пруда исчезла, осталось только несколько мелких рыбешек. Ай-яй, бедные рыбки, мне их так жалко! Вот уж верно говорят – когда городские ворота охватывает пожар, даже рыбе в пруду приходится плохо...

Чжу Юйхэн промолчал, лишь слегка нахмурившись, он был явно недоволен тем, что она уходит от темы.

– Солнце такое палящее, тебе не жарко стоять? – в своей привычной бесцеремонной манере А-Нань уселась в тени кустов и похлопала по траве рядом, приглашая его присесть.

Чжу Юйхэн молча посмотрел на примятую траву в указанном месте и все-таки сел рядом. А-Нань жестом попросила подать ей вещи и, глядя в воду, принялась приклеивать брови и усы, растягивая кожу клеем, чтобы сделать черты лица более мужественными.

– А-Янь, у меня смутное подозрение. Возможно, этот убийца охотился не за чьей-то жизнью, а за мастером Гуанем или даже за... «Шаньхэ Шэцзи».

– Почему ты так думаешь?

– Мы смогли обнаружить здесь, в загородном дворце, зацепку, ведущую к подводному городу в Цяньтанване, значит, и наш противник мог. Более того, этот убийца разбирается в планировке дворца и в том, как его использовать, лучше нас. Изначально, из-за смерти наложницы Юань и рододендрона в курильнице, мы пошли по ложному следу, решив, что это было покушение. Но теперь я думаю, что он просто хотел тайком пробраться в беседку Гаотай и что-то там найти, а наложница Юань случайно ему помешала.

– Но в этой беседке ничего нет, кроме двух хрустальных сосудов и фарфоровой мебели, – задумался Чжу Юйхэн.

– Да и сосуды эти смыло водопадом, – усмехнулась А-Нань. – Ладно, не будем гадать. Кстати, А-Янь, у меня все не было случая тебе рассказать. Когда я уехала, то встретила одного именитого лекаря и разузнала кое-что о «Шаньхэ Шэцзи».

Сердце Чжу Юйхэна екнуло. Оказывается, даже бросив его, она продолжала переживать о его болезни. Он отвернулся, голос звучал холодно:

– Что еще за именитый лекарь? Неужели он знает больше, чем Вэй Яньлин?

– Ни за что не угадаешь, кого я нашла, – А-Нань мысленно обиделась на его кислую мину, но все-таки заставила себя говорить дружелюбным голосом. – Это младший соученик Вэй Яньлина, они вместе обучались у одного и того же наставника. Однако он знает больше, чем его учитель и старший товарищ, потому что путешествовал за моря и встретил там Фу Линъянь!

А-Нань слово в слово пересказала ему то, что узнала от Вэй Лэаня. Когда Чжу Юйхэн услышал о сыне Фу Линъянь, его глаза чуть заметно блеснули, хоть лицо по-прежнему было мрачно. То, что так долго тяжелым грузом давило на плечи, в этот миг наконец начало потихоньку таять. Он чувствовал себя как человек, который после долгих скитаний в одиночестве по темному, мертвому безмолвию наконец услышал чей-то голос.

Она, должно быть, обрадовалась не меньше его, когда узнала об этом.

– Не забывай, мастер Гуань и Фу Линъянь – оба выдающиеся мастера школы Врат Девяти Небес, – улыбнулась ему А-Нань. – Устройство мастера Гуаня активировало «Шаньхэ Шэцзи» в твоем теле, и Фу Линъянь имела дело с этой болезнью. Может, стоит обратиться в мастерскую Чжоцяо и поискать зацепки там?

Подавив волнение в груди, Чжу Юйхэн постарался успокоиться:

– Значит, нынешний глава мастерской Фу Чжунь – это?..

– Мастерскую Чжоцяо основала Фу Линъянь, иероглифы названия она взяла из фразы «великое мастерство путают с нелепостью» – Чжоцяо же как раз означает «Башня Нелепого Мастерства». При этом Фу Линъянь отказалась от прежних предрассудков – вступить в Чжоцяо мог любой, независимо от школы. Позже она уехала за море, оставив свою маленькую дочь управлять мастерской, а уже у нее родился сын – Фу Чжунь, – А-Нань помрачнела. – Ай, ну и обидно же! Тот, кого я больше всех уважаю, – бабушка того, кого я больше всех ненавижу! До ужаса бесит!

Чжу Юйхэн молчал, казалось, о чем-то размышляя.

– Кстати, какие сейчас у властей отношения с мастерской Чжоцяо? Я так погляжу, хорошие? – А-Нань снова сверкнула на него глазами. – Иначе откуда бы ты узнал про ловушки, которые я расставила в ту ночь, и как бы так быстро справился с моим ядом? Наверняка этот гад Фу Чжунь со своей мастерской все про меня разнюхали и тебе продали!

– Все в Поднебесной принадлежит государю, – уклончиво ответил Чжу Юйхэн. – Раз мастерская Чжоцяо находится в пределах нашей империи, сотрудничество с властями им только на пользу.

– Хочу съездить в Чжоцяо, – задумчиво сказала А-Нань, уложив наполовину высохшие волосы.

– А не тебя ли Фу Чжунь разнес в свое время в пух и прах? – равнодушно заметил Чжу Юйхэн.

– Ну и что с того? Раз проиграла, теперь всю жизнь стороной его обходить? – А-Нань надула губы. – Я не только поеду в мастерскую Чжоцяо, но и переверну ее с ног на голову! Отплачу сполна за те горькие дни, что там провела!

– Я не дам тебе там бесчинствовать.

– Почему сразу бесчинствовать? Вот ты пока не знаешь, а у меня вообще-то есть доказательства, что мастерская Чжоцяо в нечистых делах замешана, – А-Нань огляделась и, наклонившись к нему, зашептала: – Цзян Байлянь рассказывал нам, как даньцзя с подачи мастерской на китов охотились, Фу Чжунь тогда одним простым действием усмирил раненого, разъяренного кита. Знаешь, как он это сделал?

Она наклонилась слишком близко, дыхание коснулось его лица, заставив сердце на миг замереть.

– Как?

– Голосом. Беззвучным свистом.

Ресницы Чжу Юйхэна дрогнули. Он вспомнил, как они с Ци Ся пытались сыграть мелодию, которую он извлек из флейты, и как потом едва могли устоять на ногах.

– А ты, А-Янь, быстро соображаешь, моментально понял, отчего умер Мяо Юнван, – А-Нань с удовлетворением наблюдала за ним.

«Не моментально, у меня уже давно были подозрения», – подумал Чжу Юйхэн. Только из-за обиды он держал эти подозрения при себе и не обсуждал с ней. Вслух он спросил о другом:

– Люди из мастерской Чжоцяо знают, что ты искусна в перевоплощениях. Меня ты не смогла обмануть, так как же думаешь провести этих старых лисиц?

– Чего мне бояться? Раньше, когда я меняла облик, никто меня никогда не раскусывал. Только на этот раз, непонятно как, ты меня узнал, – тут А-Нань загорелась любопытством: – Слушай, а как ты меня вычислил? Я же всех остальных вокруг пальца обвела!

Глядя в ее яркие глаза, в упор уставившиеся на него, Чжу Юйхэн промолчал.

Что он мог ей ответить? Что для него она – самый необыкновенный человек на свете? Что кем бы она ни притворилась, в какой бы толпе ни затерялась, он всегда отличит ее от других с первого взгляда?

Увы... Для него она самый особенный на свете человек, но в ее сердце есть кто-то другой, особенный для нее, кто перевешивает все на свете и ради кого она способна бросить его, Чжу Юйхэна, в бурю, закрыть глаза на его страдания и уйти не оборачиваясь.

– Волосы высохли? Пошли вниз, – ледяным голосом сказал он, приняв суровый вид.

– Да-да, идем, – пробормотала А-Нань, затем поднялась и отряхнула налипшие травинки и листья. Странный он, однако, человек. С чего вдруг снова нахмурился? – Так ты поможешь мне пробраться в мастерскую Чжоцяо?

– Вряд ли.

Чжу Юйхэн сказал «вряд ли», но уже на следующий день А-Нань получила придворный пропускной жетон и удостоверение, став одним из членов делегации, направляющейся в мастерскую Чжоцяо для переговоров.

– Этот А-Янь на словах весь такой недоступный, но на деле с ним можно договориться, – удовлетворенно пробормотала А-Нань, разузнав все подробности предстоящей поездки, и начала собираться.

Ци Ся в последнее время очень сдружилась с «Дун Ланом». Узнав, что он отправляется по служебному заданию, она принесла в дорогу сладости и сухофрукты.

– В пути не то что дома. Если проголодаешься – обязательно поешь, не забывай.

– Вот это женская забота, – ухмыльнулась А-Нань, принимая гостинцы, и взглянула на лицо девушки. – Как себя чувствуешь? Лекарство пьешь?

– Пью, не могу же я обмануть ваши ожидания, братец Дун? – Ци Ся одернула юбку и усмехнулась. – В последнее время кровотечений уже нет. Только врач сказал, что болезнь уже пустила корни, детей, мол, теперь не видать...

А-Нань погладила девушку по плечу. На душе у было тяжело от чувства вины, но сказать об этом вслух она не могла. Только и выдавила:

– Главное – здоровье. Продолжай пить лекарство, будь умницей!

– Так и быть, раз уж ты платишь – я, конечно, буду слушаться, – усмехнулась Ци Ся.

Усевшись вместе в кресла, они принялись болтать о том о сем, щелкая семечки. Спустя какое-то время, Ци Ся вдруг прыснула со смеху:

– Братец Дун, ты сейчас так развалился в кресле, свернулся калачиком, – ну точь-в-точь одна моя знакомая.

– Ух ты, это что-то интересненькое! Кто же она такая? – поддела ее А-Нань, прекрасно зная, о ком речь.

– Она очень хорошая девушка. Ты на нее не зарься, она не из Музыкальной палаты, могу гарантировать, что, если ты с ней свяжешься, она тебе спуску не даст, – Ци Ся сверкнула глазами.

– Где уж мне зариться, у самого забот полон рот, – усмехнулась А-Нань.

Да и кто станет на самого себя зариться?

– Да откуда у тебя заботы? Целыми днями слоняешься без дела!

– Не хочу об этом. Обидел я одного человека, теперь пытаюсь выслужиться, а все без толку: я к нему с душой, а он отворачивается. Вот как с ним быть? Ума не приложу! – А-Нань обняла девушку за руку. – Научи, что мне делать?

– Я же не знаю ни кто этот человек, ни чем ты его обидел. Откуда мне знать, что тебе делать? – Ци Ся от смеха аж поперхнулась.

– Этот человек... – А-Нань представила его, хладнокровно отдающего команды во время боя, и его же, покорно терпящего ее понукания, когда он был у нее в услужении, и невольно улыбнулась.

Он на людях – тигр, а наедине – котенок...

Но в итоге сказала только:

– Он... как кошка. А ты же знаешь, кошек труднее всего ублажить.

– Ерунда, раз кошка – корми воблой, – ответила Ци Ся. – Подумай, что ему нужно и что у тебя хорошо получается. Тут не ублажить не получится!

– Эх, не так все просто... – вздохнула А-Нань, съежившись в кресле.

Тут она почему-то вспомнила момент из вчерашнего дня, когда А-Янь помогал ей поправить одежду. Он двигался так осторожно, хотя у них бывали и более близкие прикосновения. Однако когда его рука едва касалась ее спины, она впервые в жизни почувствовала неловкость и стыд. А-Нань, обычно такая дерзкая, вспоминая сейчас об этом, жалела, что полезла в ту расщелину проверять рыб. Из-за этого пришлось просить его о такой неловкой помощи...

Наверняка А-Янь сейчас про себя потешается над ней!

А-Янь вовсе не смеялся над ней.

Он спал, и ему снился странный, призрачный сон. В кромешном мраке перед ним распахнулись яркие глаза цвета темного янтаря. Это была ленивая черная кошка. Медленной, легкой поступью, гордо помахивая хвостом, она высоко подпрыгнула и бросилась к нему в объятия.

Чжу Юйхэну пришлось вытянуть руки и поймать ее. Кошка была легкой и мягкой. Легкой, как А-Нань, взмывшая в воздух из его рук. Мягкой, как ее теплое, гибкое тело, прижимавшееся к нему тогда под водой.

Сам того не замечая, он прижал черную кошку к себе, и она превратилась в мокрую, только что вынырнувшую из воды А-Нань. Девушка улыбнулась ему, и он, словно так и надо, поднял руку и нежно погладил ее по волосам – точно ласкал непослушную, но необычайно притягательную кошку.

В ушах зазвучали слова, сказанные когда-то Чжо Янем:

«А-Нань прямо как кошки, которых держит моя матушка, – невольно хочется погладить ее...»

И он, словно так надо, склонил голову и прижался губами к ее щеке.

Аромат гардении затуманил его сознание, и в кромешной тьме он вдруг полетел вниз. От ощущения падения тело вздрогнуло, и он открыл глаза.

Перед ним было темное помещение дворца, тусклый свет фонарей, висящих под карнизом, едва проникал сквозь двери, окна и полог. В курильнице догорал сандал, его терпкий аромат заменил запах гардении из сна.

Просто... немыслимо.

Он хотел отогнать образ, что все время стоял перед глазами, даже во сне приходил к нему, хотел выбросить из головы ее мокрую фигуру в лучах солнца, но ничего не мог с собой поделать.

Он знал, что она – орудие в руках отребья прошлой династии, знал, что она без колебаний предаст его – шрам от тянущихся нитей на его руке до сих пор не сошел... Но если днем он мог завалить себя множеством дел, чтобы прогнать призрака, то помешать ей вторгаться в свои сны по ночам он никак не мог.

Всю свою жизнь, сколько Чжу Юйхэн себя помнил, у него всегда молниеносно созревал план действий, он всегда был уверен в себе и своих силах. Но теперь он чувствовал себя совершенно бессильным и отчаявшимся.

Чжу Юйхэн изо всех сил старался развеять накопившуюся в груди тоску, не желая больше погружаться в эти горестные мысли, которым он даже не мог подобрать точного словесного выражения. Встав с кровати, он вышел из внутренних покоев. В небе сияла луна, редко мерцали звезды – завтра снова будет ясная погода.

– Ханчжи... – тихо позвал он.

Телохранитель приблизился, ожидая приказаний. Чжу Юйхэн долго молчал и наконец, приняв решение, произнес:

– Пусть Хань Хун и старший придворный секретарь устроят так, чтобы завтра у меня был свободный день.

* * *

На следующий день, в начале часа Зайца, А-Нань, вооруженная официальным удостоверением, прибыла на пристань Переправы Персикового Листа. Там ее действительно ждало судно мастерской Чжоцяо.

Едва взойдя на борт, она сразу заметила Вэй Ханчжи. На нем сегодня была простая черная одежда, не было и следа его обычной важности заместителя командира гвардии Восточного дворца. Заметив, что тот смотрит на нее с затаенным негодованием, А-Нань подмигнула ему и, заглянув в каюту, сразу же увидела знакомую строгую фигуру. Постучав, девушка скользнула внутрь.

– А-Янь! Кто это тебя так загримировал? Страхолюдина какая! – расхохоталась А-Нань, подняв глаза на Чжу Юйхэна.

Как и у нее, у Чжу Юйхэна под носом красовались наклеенные усы, глаза были немного оттянуты книзу, от его обычного благородства не осталось и следа.

– Ханчжи решил, что при общении с этими людьми мне лучше не раскрывать свою истинную личность, – Чжу Юйхэн кашлянул.

– Руки у него явно кривые, слишком неестественно все выглядит. Давай-ка я подправлю, – А-Нань без лишних уговоров усадила его в кресло.

Судно уже отчалило и, войдя в Янцзы, поплыло вниз по течению, прямо к морю.

В слегка покачивающейся каюте А-Нань порылась в своих склянках и баночках, налила немного клея, отрезала у себя несколько волосков и заново приклеила Чжу Юйхэну усы. Ее пальцы касались его кожи, теплые, чуть шершавые, выбившиеся из прически волосы щекотали щеку – совсем как в том сне, где он гладил черную кошку...

Она была совсем рядом – протяни руку и коснешься; он слышал ее дыхание.

Чжу Юйхэн смотрел на лицо А-Нань, а она, сосредоточенно и внимательно глядя на него, легонько нажимала пальцами на кожу, приклеивая усы, было тепло и чуть щекотно...

Он плотно сжал губы и отвел глаза, не желая больше смотреть на эту изменницу.

– Ты свои усы тоже из волос делала? – тихо спросил он, опустив взгляд.

– Конечно, они всегда под рукой, что очень удобно, – А-Нань кисточкой пригладила усы, осталась довольна проделанной работой, повертела его лицо и сунула в руку зеркальце. – Готово! Как ни всматривайся, ни за что не отличишь.

Чжу Юйхэн мельком глянул на себя в зеркало и промолчал.

– А ты-то зачем с нами? – снова спросила А-Нань. – В мире простых людей опасно.

Чжу Юйхэн подумал: «Сам государь голубиной почтой приказал мне держаться подальше от рек и морей, не то что от людей, но...»

Но когда она попала в беду в заливе Цяньтанвань, он, забыв о государевом велении, бросился за ней в море со своими людьми. Теперь выходы в море стали для него привычным делом, так что по возвращении в столицу выговора от императора было не избежать.

– Раз уж переоделся, кто ты теперь? – задала другой вопрос А-Нань, видя, что он молчит.

– Зови меня просто «командующий».

Здрасте, приехали!

– И какими же судьбами самого господина командующего занесло в эти края? – А-Нань, усмехаясь, почесала подбородок.

– Раз уж выяснилось, что мастерская Чжоцяо имеет прямое отношение к «Шаньхэ Шэцзи», как же я могу не посетить это место? – равнодушно ответил Чжу Юйхэн, мельком взглянув на нее.

– Тогда помоги мне с одним делом, – А-Нань, воспользовавшись случаем, приблизилась к нему и что-то зашептала на ухо.

Чжу Юйхэн слушал, хмурился и молчал.

– Ну как, поможешь?

– Ты сейчас – государственная преступница. Я и так закрываю глаза на то, что ты здесь. Сиди смирно, делай то, что тебе поручено властями, и не создавай лишних проблем.

– Это я-то создаю проблемы? Я же для тебя стараюсь! – А-Нань обиженно надула губы и откинулась на раму окна. – Просто скажи: да или нет?

Чжу Юйхэн не ответил прямо, только неопределенно промолвил:

– Сначала встретимся с Фу Чжунем, а потом и поговорим.

– Не встретимся мы с ним. Он и минуты на нас тратить не станет, покажется, только если сам Его Высочество наследный внук императора не объявится с визитом.

– Не потратит? – Чжу Юйхэн прищурился, глядя на нее, словно пытаясь понять, что у нее за счеты с Фу Чжунем. – Ладно, оставим это...

– И правильно, нет так нет... – пробормотала А-Нань, опустила глаза и тут обратила внимание на его руки. – Ой, а где цичжунъи, что я тебе дала? Только я за порог, а ты уже и тренировки забросил?

Чжу Юйхэн опустил глаза на свои руки, помолчал, сжав губы, и наконец сказал:

– Я разобрал ту флейту. Все оказалось, как ты и думала, внутри действительно был текст, написанный золотым лаком, – ты, наверное, видела расшифрованные фрагменты у Ци Ся?

– Правда? Расшифровал? Так быстро? – А-Нань была потрясена. Она схватила его за руку, с восхищением и завистью разглядывая ее, и выпалила: – А-Янь, я же говорила! Твои руки плюс метод «Девяти ходов» – и ты станешь легендой!

Девушка сжимала его руку так крепко, словно держала самое драгоценное сокровище. Глядя на этот восторг в ее глазах, Чжу Юйхэн вдруг почувствовал странную, даже нелепую ревность к своим рукам, самому себе показавшуюся дикой.

А еще больше его тревожило, что, когда девушка держит его за руку, сердце не может успокоиться, бьется так, словно хочет вырваться наружу.

– Что за панибратство, безобразие, – холодно вырвал он свою руку из ее ладони. – Выйди вон.

– Пф! – фыркнула А-Нань и, обиженная, принялась собирать свои вещи. – Только использовал меня и сразу гонишь в шею – переплыл реку и мост ломаешь!

* * *

В устье Янцзы, куда течение тысячелетиями выносило песок и ил со дна реки, образовались длинные песчаные косы. Во время прилива они в основном были скрыты под водой, а во время отлива обнажались, образуя огромные песчаные отмели. Эти отмели, большие и малые, породили множество островов, самый крупный из которых император Тайцзу нарек «Инчжоу^[51] Восточного моря».

Здесь, на стыке реки и моря, где вода сливается с небом, и расположилась мастерская Чжоцяо. Целью нынешней экспедиции было исследование залива Бохай, поэтому власти обратились в мастерскую с просьбой выделить людей для совместного вторжения в подводный город.

Привыкшая к корабельной жизни А-Нань всю дорогу весело болтала с лодочниками, в число нанятых входил и Цзян Байлянь, так что скучать не приходилось. Когда пришло время обеда, А-Нань достала сладости, подаренные Ци Ся, и раздала угощение всем, в том числе и молодому даньцзя.

Цзян Байлянь взглянул на сверток у нее в руке, помедлил и молча достал из своей корзины точно такой же.

– Ого! А ты где его раздобыл? Мне Ци Ся точно такой же дала! – раздался голос Чжо Яня. Ему в каюте стало нехорошо, и он, жуя сухофрукты, вышел на палубу, держась за поручни.

Глядя на три одинаковых свертка, А-Нань расхохоталась. Цзян Байлянь, рассердившись, швырнул угощение обратно в корзину и отказался есть. Чжо Янь скривился, но, видя, что «Дун Лан» любит песочное печенье, выбрал из своего запаса кусочек и обменял у него на вяленую хурму. Вид у него, правда, был несколько подавленный.

Впереди в устье показалась зелень – они приближались к Инчжоу. Все стали собираться, только А-Нань, облокотившись на поручни, задумчиво смотрела на вырисовывающийся вдалеке остров. На губах ее заиграла легкая усмешка:

– Давно не виделись... Не ожидали, поди, что я, Сы Нань, снова наведаюсь в это забытое Небом место?

А-Нань не ошиблась: Фу Чжунь не соизволил появиться, даже когда они ступили на территорию мастерской Чжоцяо. Сюэ Чэнгуан, уже имевший дело с властями, сейчас находился в Интяньфу, готовясь к экспедиции в Бохай, поэтому мастерскую представляла красавица с сияющим взглядом. Чертами лица она очень напоминала Сюэ Чэнгуана.

– Приветствую дорогих гостей в нашем скромном приюте, простите, что не встретила у входа, – красавица держалась непринужденно и с достоинством. Ее взгляд скользнул по всем присутствующим, задержавшись лишь на мгновение дольше на руках Чжу Юйхэна. Она одарила его ослепительной улыбкой. – Я, Сюэ Ингуан, глава цеха управления водой. Мы приготовили для вас скромное угощение, чтобы выразить наше расположение. Прошу всех проследовать за мной.

Мастерская Чжоцяо располагалась на маленьком островке рядом с Инчжоу, в том самом месте, где река вливалась в море. Куда ни глянь – всюду раскидывались водные пейзажи. За тростником открывался вид на бескрайнее море, прямо из воды вырастали изящные башенки и беседки, соединенные мостиками самых причудливых форм. Вокруг журчала вода, все было окутано чарующей туманной дымкой – и впрямь остров бессмертных, точно сошедший со страниц легенд.

Это зрелище заворожило почти всех, только повеса Чжо Янь все внимание сосредоточил на Сюэ Ингуан.

– Осмелюсь спросить, а как вы, госпожа Сюэ, связаны с другим главой цеха управления водой, Сюэ Чэнгуаном? – догнав девушку, он, улыбаясь, завел разговор.

– Сюэ Чэнгуан – мой старший брат, – Сюэ Ингуан мягко улыбнулась и, обернувшись ко всем, пояснила: – Мы близнецы и родились в один день, поэтому с детства вместе обучались мастерству и, повзрослев, вместе возглавили цех управления водой.

Пока она говорила, они подошли к водоему. В пруду мягко колыхалась водная растительность, напротив находилась отмель, на которой возвышалась одинокая беседка. Сюэ Ингуан жестом призвала всех к осторожности и, подняв руки, дважды хлопнула в ладоши. В беседке уже был накрыт стол, услышав хлопки, находившиеся там люди тотчас открыли перила.

Раздался всплеск воды, и бамбуковые перила беседки медленно раздвинулись, сопровождаемые журчанием воды. Они вытянулись наискосок в сторону берега, и в мгновение ока перед посетителями возник маленький висящий прямо в воздухе бамбуковый мостик, соединивший берег с беседкой.

Все восхищенно переглянулись и, следуя за Сюэ Ингуан, ступили на него.

А-Нань глянула вниз и, не меняясь в лице, толкнула локтем стоявшего рядом Чжу Юйхэна. Он проследил за ее взглядом и разглядел в густой траве толстую бамбуковую трубу, очень похожую на те, что вели к водопаду в загородном дворце.

– Вода подается по трубам к беседке и выбрасывается наружу, – шепнула А-Нань, кратко поясняя, чтобы не вызвать подозрения у людей Чжоцяо. – Когда приводят в движение скрытый механизм, он заставляет перила менять форму. Ничего не напоминает?

– Должно быть, это творение того же мастера, что приложил руку к строительству дворца, – Чжу Юйхэн чуть заметно кивнул.

Пройдя по маленькому бамбуковому мостику, они попали в беседку на другом берегу. Внутри уже были расставлены фрукты и сладости. Сюэ Ингуан пригласила всех к столу. После того как собравшиеся по очереди представились, она спросила:

– Позавчера мы получили письмо от властей, нам сообщили, что есть некое важное дело, требующее обсуждения. Осмелюсь спросить, чем наша скромная мастерская может быть полезна?

Чжо Янь покосился на Чжу Юйхэна. Видя, что тот не собирается открывать рта, он взял инициативу на себя:

– Естественно, речь идет об экспедиции в залив Бохай. Вот список необходимого снаряжения и материалов, который составил ваш брат. Взгляните, пожалуйста, глава цеха Сюэ.

Он достал из рукава список и протянул ей, Сюэ Ингуан пробежала его глазами.

– Это все подготовить довольно хлопотно, пожалуй, потребуется день-два... Странно, а зачем тут китовый жир? Для чего он понадобился?

Чжо Янь понятия не имел, зачем это нужно, и замялся. Тут вступил Чжу Юйхэн:

– Он тоже нужен властям, но для другого дела. В скором времени в Интяньфу собираются строить усыпальницу для высокопоставленного лица, в ней будут установлены вечные светильники, а лучшего масла для них, чем китовый жир, не придумать. До нас дошли слухи, что ваша мастерская не так давно ходила на бой китов и причем довольно успешно. Не осталось ли у вас немного жира на складах?

– Последний раз мы охотились на китов год или два назад, – покачала головой Сюэ Ингуан. – Сейчас уже ничего не осталось.

– А если мы предложим вам вместе снарядиться на китобойную экспедицию в Восточное море? – тут же подхватил Чжо Янь, который слышал рассказ Цзян Байляня о той вылазке. – Вы, госпожа, глава Цеха Управления водой, наверняка чувствуете себя на море как у себя дома. Добыть пару китов для вас – пара пустяков!

– Вы мне льстите, в этом деле я не так искусна, – Сюэ Ингуан поправила прядь волос у виска и улыбнулась ему. – Если у двора действительно есть такая потребность, я передам ваш запрос главному мастеру Чжоцяо. Посмотрим, найдется ли у него время услужить двору.

Чжу Юйхэн заметил, как А-Нань подмигнула ему. Он понял ее без слов: «Только Фу Чжунь владеет той техникой, смерть Мяо Юнвана несомненно связана с ним».

Сюэ Ингуан больше не возвращалась к этой теме. Несколько молодых подмастерьев учтиво подносили вино и закуски, собравшиеся то и дело поднимали тосты. В беседке на пруду царило оживление. Вокруг все было покрыто легким водным туманом, журчали ручьи, а вино на столе источало пьянящий аромат – пир шел горой. «Дун Лан» быстро опьянел, пролил на себя вино и, обмякнув, рухнул в кресло без чувств. Все с недоумением посмотрели на него, извинились перед Сюэ Ингуан за бестактность и попросили комнату для отдыха. Чжу Юйхэн лично отвел А-Нань в выделенное помещение.

Едва дверь за ними закрылась, А-Нань мигом вскочила, скинула верхнюю одежду и запихнула ее под одеяло, сделав вид, будто там кто-то спит.

– Оставляю это на тебя. Если кто войдет – прикрой меня, – сказала она Чжу Юйхэну.

Чжу Юйхэн заметил, что одежда на ней очень похожа на форму учеников мастерской Чжоцяо, и понял, что девушка все подготовила заранее.

– Ты давно планировала тайком пробраться в Чжоцяо. Что ты хочешь найти?

– Всего лишь несколько цифр, – А-Нань улыбнулась ему и перевязала волосы форменной лентой мастерской. – Ту цзяньцзыпу, что ты добыл из флейты, без информации о порядке знаков не превратить в правильную карту, не правда ли?

Чжу Юйхэн молча сжал губы. А она, ловко вскочив, подтянула рукава и, махнув ему рукой, сказала:

– Подожди немного. Если все пойдет по порядку, управлюсь за полчаса.

– Не будь слишком самонадеянна, – не удержался он. – Ты уже попадала здесь в беду, зачем снова идти одной? У мастерской Чжоцяо много общих дел со двором. Может, стоит надавить на них через правительство, и они согласятся выдать те цифры?

– Если правительство начнет что-то требовать, то умные люди сразу смекнут, что у тебя проявилась «Шаньхэ Шэцзи», – А-Нань вскинула бровь. – Ты хоть понимаешь, сколько шуму тогда при дворе поднимется?

Чжу Юйхэн, конечно, понимал: если вмешается правительство, как ни старайся, а правда всплывет на поверхность. К тому же его дядя ван Хань только и ждет возможности ударить по слабому месту Восточного дворца. Нельзя ему такой подарок преподносить.

Видя, что он молчит, А-Нань не стала ждать ответа. Она лишь усмехнулась, одними губами прошептав: «Жди меня», и взмахнула правой рукой. Стальная нить сверкнула, зацепилась за ветку за окном, и, используя силу отдачи, девушка одним прыжком перемахнула через ограду и скрылась в зеленых зарослях тростника.

Тростник был густой, выше человеческого роста, он покрывал пространство вокруг словно огромный зеленый полог. Не было и намека на тропу, но А-Нань, полагаясь на воспоминания о проведенном здесь времени, петляла то вправо, то влево и быстро вышла на прямую «дорогу» – те самые огромные бамбуковые трубы для подачи воды.

Хотя мастерская Чжоцяо и находилась на стыке реки и моря, вся вода здесь была соленой – ни для питья, ни для полива она не годилась. Так что на этом благоухающем чудесном острове существовало два вида воды: соленая морская вокруг отмелей и пресная ключевая, текущая по пересекающим остров каналам. Источником последней был ключ Юйлицюань, денно и нощно исторгавший живительную влагу.

Все горы преклоняются перед хребтом Куньлунь, а все реки впадают в безбрежное море. Двигаясь вдоль труб против течения, можно было добраться до самого сердца острова, где клубились самые густые туманы.

Тростник впереди начал редеть, и вскоре А-Нань вырвалась из зеленого плена, выскочив на тенистую ивовую аллею. Она осторожно обходила редких учеников, попадавшихся на пути, чтобы они не заподозрили в ней чужака. Дойдя до конца аллеи, девушка свернула с дороги, и в глаза ей ударило буйство красок.

Перед ней извивалась цветочная тропинка, благоухавшая в этот чудный день на стыке сезонов. Все цветы, словно цепляясь за последние минуты лета, распустились с необычайной, почти отчаянной пышностью. Среди этого парчового разнотравья возвышалась роскошно украшенная башня, из-под которой били тысячи журчащих ключей, стекающих в нижний пруд.

Сквозь сверкающие радужные струи воды А-Нань взглянула на здание – Башня Усмирения Ветра. Ставни и двери были как и всегда плотно закрыты, внутри и снаружи стояла полная тишина.

По спине у нее почему-то пробежал холодок, как у путника, бредущего в ночи и даже в полной тишине чувствующего приближение опасности. Девушка глубоко вздохнула, приказав себе: «А-Нань, не бойся. Ты – А-Нань, не знающая равных во всей Поднебесной. Даже если ты упала с трехтысячной ступени, даже если оказалась лицом к лицу со своим самым страшным врагом – ты все равно найдешь силы для боя».

Она должна добыть те цифры, чтобы А-Янь сумел разгадать секрет флейты, нашел истинного убийцу Мяо Юнвана и снял с нее ложное обвинение. А еще она надеялась, что, пробравшись в Чжоцяо, сможет отыскать разгадку тайны «Шаньхэ Шэцзи» и помочь А-Яню избежать надвигающейся на него смерти.

И еще: Господин, опираясь на эти цифры и на карту А-Яня, с помощью своего «Правила пяти элементов» сможет определить точные закономерности в «Шаньхэ Шэцзи», и это, возможно, станет оберегом для Господина и их братства.

А-Нань собралась с духом, отбросила все посторонние мысли и, двигаясь вдоль цветочных троп и журчащих ручьев, стала приближаться к центру.

Все постройки мастерской Чжоцяо стояли на песчаных отмелях на фундаменте из вбитых в дно огромных бревен длиной в один-два чжана. Обработанное специальным методом дерево было способно выдержать тысячу лет в сухости и тысячу во влаге, сваи надежно держали на себе эти прекрасные здания, которые, простояв десятки лет под ветрами и дождями, все еще сияли, словно сказочные дворцы.

Рельеф тут был сложный, посторонний обязательно заблудился бы, да и скрытых механизмов вокруг было полно, поэтому охраны здесь было немного. А-Нань подобралась к высокой башне и подняла глаза на висящую над входом табличку с надписью «Здесь усмиряется Восточный ветер». Вокруг журчала вода, разносился аромат цветов – тишина и покой.

Девушка напрягла память, вспоминая слова, которые когда-то говорил Фу Чжунь, обсуждая с ней планировку Чжоцяо:

«Остановишься за спиной, не увидишь самого себя. Идешь по двору, не видишь других».

«Остановиться за спиной» – значит на северо-востоке, у подножия горы. Это самое подходящее место для укрытия и хранения тайн.

Взгляд А-Нань упал на северо-восточную сторону Башни Усмирения Ветра, там находился ничем не примечательный флигель с самым обычным висячим замком на двери.

Вдруг сзади послышались шаги. Быстро оглядевшись, она заметила, что между колонной и стеной есть слепая зона, выпустила Сияющий луч, зацепилась за угол карниза и одним махом взлетела вверх, спрятавшись в углу.

Шаги приближались. Два ученика мастерской Чжоцяо с метлами в руках пришли подметать опавшие лепестки и сухие листья во дворе. Видя, как нерасторопно они работают, А-Нань начала нервничать. Тот, что был помоложе, подметал нехотя и без остановки болтал о пустяках:

– Слушай, раз мы никогда не убираем внутри, там, поди, уже пыли по колено?

– Главный мастер сказал, что во всей Поднебесной только он один может входить в эту башню. Остальные либо погибнут, либо получат тяжелые увечья. Хочешь рискнуть? Тебе забот мало?

– Тоже верно... Но чтобы сам главный мастер убирался, все же как-то...

Голоса удалились, мальчики перешли на другую сторону.

А-Нань облегченно выдохнула, убедилась, что рядом никого нет, спрыгнула к двери и легонько постучала ногтем по замку. Он был такой же незамысловатый, как и другой, снаружи. Она могла бы открыть его хоть зубочисткой.

А-Нань выпустила из браслета маленький крючок, открыла замок, скользнула в сторону и чуть приоткрыла дверь.

Внутри – тишина, никакого движения.

А-Нань заглянула. На ровном кирпичном полу стояли несколько рядов этажерок с ячейками, отделяющих внешнюю комнату от внутренней. Во внутренней угадывались несколько шкафов побольше, но разглядеть четче было невозможно – внутри висел полог, а снаружи обзор загораживали этажерки.

Однако девушка понимала: не все так просто. Вспомнив слова подмастерья: «во всей Поднебесной только он один может входить в эту башню», она нахмурилась, задумалась и, присев на пороге, принялась простукивать пальцами кирпичи внутри, прислушиваясь к звуку. Под ними явно была не просто земля. Звук был неровный, с легким эхом, словно под кирпичами зияла пустота.

– Эх, если бы А-Янь был здесь, он бы сразу понял, что там внизу находится, – вздохнула она про себя.

Увы, она не так остра на слух, как он. Зато она знала Фу Чжуня и его механизмы лучше, чем кто-либо. Чтобы убедиться, что только он один сможет заходить в башню, он, скорее всего, установил под полом весовой механизм. Иными словами, этот механизм постоянно взвешивает ступившего. Если вес отличается от веса Фу Чжуня и погрешность больше допустимой, механизм срабатывает и убивает нарушителя.

– Но это нелогично...

Даже если Фу Чжунь действительно легче других мужчин, среди учениц мастерской Чжоцяо немало стройных девушек. Если вес хотя бы одной из них таков же, как у него, – весовой механизм становится бессмысленным.

Видимо есть еще одно условие, которое девушка не может выполнить.

А-Нань посмотрела на низко висящие пологи и догадалась – скорее всего, рост. Девушка с таким же весом, как у Фу Чжуня, – это возможно, но с таким же ростом – большая редкость.

Механизм был прост в изготовлении и удобен в использовании, освобождал Фу Чжуня от необходимости каждый раз при частых посещениях возиться с включением-выключением. Однако, раскусив ход его мыслей и зная секреты его механизмов, взломать этот не составило труда.

А-Нань сняла с балки два резных деревянных блока и привязала их к подошвам, чтобы стать повыше, а затем подобрала несколько камней, стараясь приблизиться к весу Фу Чжуня, каким она его помнила. В конце концов у одного и того же человека утром и вечером вес может чуть-чуть отличаться. Не может же механизм под кирпичами быть настолько точным!

Увеличив вес камнями, она толкнула дверь и шагнула внутрь.

Замерев на кирпичном полу, А-Нань подождала немного, убедилась, что механизм под ногами не сработал, и, стараясь подражать легкой, скользящей походке Фу Чжуня, направилась к этажеркам. На них стояли изделия из фарфора, вещи, несомненно, дорогие, но она пришла сюда не за ними. А-Нань миновала полог и пошла в заднюю комнату.

Полог чуть коснулся ее волос, с легким щелчком он сдвинулся на полвершка и вернулся на место, издав успокоивший ее звук, – защелка встала в паз. А-Нань облегченно выдохнула, подошла к шкафу в задней комнате и осмотрела дверцы, прикидывая, как их лучше открыть. Отойдя в сторону, она приготовилась подцепить створки Сияющим лучом, но, поворачиваясь, краем глаза увидела висящий за пологом свиток из белого шелка.

На нем был изображен величественный дворцовый зал и женщина, левой рукой опирающаяся на каменный столик, в правой руке – золотая бамбуковая флейта. Выражение лица задумчивое, слегка рассеянное. Женщина была необычайно красива, чертами чем-то напоминала Фу Чжуня, а татуировка в виде язычка пламени на лбу между бровей окончательно убедила А-Нань – это портрет молодой Фу Линъянь, основательницы мастерской Чжоцяо. Золотая флейта в ее руках – тот самый инструмент, который Чу Юаньчжи когда-то поручили отнять у семьи Гэ и который в конце концов разобрал А-Янь.

А-Нань, с детства почитавшая Фу Линъянь, замерла, сложила руки в молитвенном жесте и молча поклонилась ей. Опустив глаза, она заметила подпись на портрете: «Написано кистью императора в день празднования дня рождения, шестой день седьмого месяца второго года правления императора Лунфэна».

Так это картина императора Лунфэна!

От этого осознания в голове у нее мелькнула какая-то мысль, она попыталась ухватиться за нее, но тут сзади раздался холодный голос:

– Раз уж пробрался в мастерскую Чжоцяо, чтобы разбойничать, с какой стати раскланиваешься перед нашей основательницей?

А-Нань вздрогнула так, что чуть не подпрыгнула.

– Фу Чжунь?! – выпалила она, обернувшись.

Глава 12. Линъянь из Врат Девяти Небес

Позади никого не было, дверь, которую она прикрыла, не сдвинулась и на цунь. Даже Фу Чжунь не мог проникнуть сквозь дверную щель бесшумно.

Над головой словно пронесся ветер. А-Нань настороженно подняла голову – это высоко висящий полог без всякого ветра медленно качнулся сам собой. За колеблющимся пологом показалась полая медная труба. Вспомнив только что прозвучавший призрачный голос Фу Чжуня, А-Нань мгновенно сообразила: это просто передача звука из другой комнаты. Он не приближался к этому дому, просто заранее остановил ее окриком.

В голове вихрем закружились мысли. Она посмотрела на висящие по углам комнаты вогнутые медные зеркала. У нее когда-то была такая же система, когда А-Янь только появился в ее жизни, она, используя многократное отражение, следила за всем, что происходило снаружи.

Значит, Фу Чжунь сейчас где-то в другом месте, а после многократных отражений в зеркалах он вряд ли сможет по смутному силуэту опознать ее в этом обличье.

Как только эта мысль пришла в голову, она тут же собралась сбежать, пользуясь моментом, но не успела и шевельнуться, как раздалось легкое пощелкивание – это заперлись ставни и двери. Под ногами тотчас дрогнуло, и все кирпичи пола перевернулись.

А-Нань, мгновенно подпрыгнула вверх, в последний миг перед падением ухватившись за висящий сверху полог, перекувырнулась и вскочила на потолочную балку. Однако противник, очевидно, заранее знал, что она так среагирует. Раздался треск – и полог вдруг разлетелся на куски. Это сработал механизм наверху: со всех сторон завертелись острые лезвия, отрезая любую возможность укрыться наверху. А-Нань взмахнула браслетом, зацепилась за балку, уперлась ногами в колонну и, изогнувшись, кое-как удержалась в воздухе.

Увидев, что злоумышленнику удалось застыть в воздухе, избежав двух смертельных ловушек сверху и снизу, из медной трубы донесся тихий удивленный вздох Фу Чжуня. Однако в тот же миг вращающиеся на балке лезвия начали сходиться к тому месту, где висела А-Нань. Двойные острозаточенные тонкие ножи, стремительно вращаясь в воздухе, превращались в смазанные, ослепительно белые полосы, которые, как молнии, с визгом проносились мимо нее. Стоило их коснуться – и плоть превратилась бы в кровавое месиво.

А-Нань, уворачиваясь, с помощью Сияющего луча скользнула вокруг колонны. Свист не прекращался, от места, где колонну задевали пролетающие лезвия, отлетали щепки. Прижавшись спиной к колонне и уклоняясь от лезвий, девушка лихорадочно искала хоть какую-нибудь слепую зону, куда можно было бы уйти. Не успела она обнаружить и намека на спасение, как снова раздался свист – вращающиеся лезвия, обогнули колонну и устремились прямо на жертву, словно у них были глаза и они увидели ее.

А-Нань взглянула на медные зеркала по углам и поняла: как бы ни уворачивалась, она все время находится под наблюдением Фу Чжуня. Решение было принято мгновенно. Взмахнув правым запястьем, она бросилась к ближайшему углу.

Раздался легкий звон – Сияющий луч обвился вокруг края медного зеркала, и А-Нань рванула изо всех сил. Хотя механизм за ним не оборвался, зеркало накренилось, и в комнате наконец появилась слепая зона, где она могла укрыться от взгляда Фу Чжуня.

А-Нань метнулась туда, но Фу Чжунь, используя три оставшихся зеркала, мгновенно вычислил единственное место в комнате, где можно было укрыться. Гул усилился, лезвия, парящие под потолком, устремились вниз и в стороны, словно мириады мотыльков, и молниеносно ринулись к ее убежищу.

Управляемое оружие не вызывало у А-Нань ни капли страха. Она вскинула браслет, выпустила стальную сеть и поймала в нее все летящие лезвия. Протянула, дернула – и все лезвия, сбитые с траектории, столкнулись друг с другом, издавая пронзительный металлический скрежет, а контролирующие их стальные нити намертво запутались.

А-Нань с удовольствием встряхнула рукой, убрала сеть обратно в браслет и метнулась к другому зеркалу в комнате.

Фу Чжунь, не видевший, что произошло в слепой зоне, и неожиданно потерявший контроль над лезвиями, размышлял, что делать дальше, как вдруг заметил силуэт в зеркале на северо-западе. Не успел он среагировать, как А-Нань пнула зеркало ногой, и оно накренилось, лишив его еще одной точки обзора.

А-Нань метнулась к следующему углу, собираясь сделать то же самое и разбить третье зеркало, как вдруг в ушах раздался пронзительный визг, в комнате резко взметнулся ветер. Девушка торопливо обернулась и увидела, что спутанные вместе лезвия вдруг разом оторвались от державших их стальных нитей. Вышедшие из-под контроля ослепительно белые полосы, словно плотный град, разлетелись по прежним траекториям во все стороны, заполнив всю комнату.

В этот момент единственным местом, где можно было укрыться, оставался кирпичный пол.

А-Нань рухнула вниз, словно сорвавшийся с нити воздушный змей. Кирпичи под ногами, как она и предполагала, при соприкосновении сдвинулись, внизу запустился механизм, и она, лишившись опоры, поняла, что вот-вот угодит в крутящиеся скрежещущие жернова, которые перетрут ее в порошок.

Даже понимая, что сейчас под наблюдением зеркал, А-Нань была вынуждена выпустить Сияющий луч, чтобы хоть как-то затормозить падение. Тонкая, как волос, нить из браслета метнулась сквозь полумрак запертой комнаты. Ее свет, многократно отраженный в зеркалах, был едва заметен, но на том конце трубы на мгновение воцарилась тишина.

В этот критически опасный момент А-Нань было не до того. Она легонько коснулась носком проваливающегося кирпича, метнулась к окну напротив и с силой пнула раму, надеясь выбить ее. Однако девушку ждало разочарование. Когда Фу Чжунь понял, что в комнате что-то происходит, он запустил механизм, и все ставни и двери были намертво заблокированы железными засовами.

Окно не поддалось, раздался лишь глухой стук – она со всей силы врезалась ногой в железную решетку. К счастью, на ногах у нее были привязаны деревянные бруски, увеличивавшие рост, они смягчили удар о твердое железо, пальцы ног не пострадали.

Бруски разлетелись вдребезги, заодно выбив инкрустированную в окно слюду. Тонко обработанные и невероятно хрупкие прозрачные раковины с хрустом разлетелись во все стороны. Подошвы ног заныли от боли. А-Нань снова перевернулась в воздухе и приземлилась, носком коснувшись проваливающегося кирпичного пола, а затем снова оттолкнулась и с помощью браслета взлетела на балку.

– Это ты! – тихо донеслось из медной трубы.

Затем раздался шум, и на том конце все стихло.

У А-Нань внутри все похолодело. Фу Чжунь наверняка понял, кто находится в комнате.

Не ожидала она, что, с трудом вырвавшись из мастерской Чжоцяо единожды и снова проникнув сюда, опять угодит в его ловушку.

А-Нань прикинула время, за которое можно спуститься с верхнего этажа Башни Усмирения Ветра. Даже если наверху полно механизмов и Фу Чжуню придется обходить их, чтобы спуститься, у нее по спине все равно пробежал холодок – времени на побег осталось меньше половины кэ^[52].

Она машинально оглядела комнату в поисках выхода, но не успела придумать, как преодолеть железные двери и ставни, как все вращающиеся на балках лезвия попадали на пол, а изорванный полог вдруг без всякого ветра заколыхался и взметнулся вверх.

А-Нань была настороже. Она быстро перевернулась, свесилась с балки вниз головой и увидела, что сверху опускается черное облако.

Что бы это ни было, она ни за что не даст ему до себя добраться. Но внизу, на кирпичном полу, – сплошные ловушки, стоит приземлиться, как ее затянет в смертоносный механизм.

Неужели остается только висеть в воздухе и ждать, пока Фу Чжунь явится и схватит ее?

А-Нань лихорадочно оглядывалась, обдумывая варианты, как вдруг раздалось несколько щелчков, и в темной комнате вдруг стало светло. Кто-то сорвал снаружи ставню, в которой она выбила дыру, осталась только железная решетка.

Свет из проема ворвался внутрь, заливая полумрак комнаты. В контражуре она увидела лицо Чжу Юйхэна. На фоне яркого дневного неба и пышных цветов его прекрасный профиль казался каким-то неземным, только подобные звездам глаза были осязаемы, они, казалось, смотрели ей в душу.

Он отбросил сорванную оконную раму, взглянул на нее, жалко болтающуюся в воздухе, и нахмурился:

– Быстрее, иди сюда.

– Не дотянусь, а еще Фу Чжунь сейчас явится, – горько усмехнулась А-Нань, указав наверх. – А ты зачем за мной пошел?

Чжу Юйхэн не ответил. Он взглянул на верхний этаж Башни Усмирения Ветра, прикинул время и вскочил на подоконник.

Ухватившись за угол карниза, он, напрягшись, изо всех сил пнул ногой железную решетку. Та была очень прочной, и, хотя прогнулась внутрь от удара, пробить ее не удалось.

– Так не получится. Надо выбить засов, на котором она держится, – сказала А-Нань, указывая на место соединения оконной рамы со стеной.

Взгляд и рука Чжу Юйхэна одновременно скользнули вниз и точно нашли вмурованный в стену железный стержень.

Он снял с окна резную накладку, острым краем поддел кладку вокруг стержня, обнажив место соединения, и попытался вытащить застрявший штырь. Однако железо проржавело за долгие годы, штырь намертво застрял в гнезде. К тому же они располагались вровень, никакого выступа, за который можно было бы зацепиться снаружи.

– В моем браслете есть пружина, – сказала А-Нань, видя, что ему не за что ухватиться.

Чжу Юйхэн сразу понял, что девушка имеет в виду, но она сейчас висела в воздухе с помощью этого браслета и никак не могла перебросить его юноше. Подумав еще мгновение, Чжу Юйхэн перевел взгляд на зыбкие кирпичи пола.

– Приземляйся. Я помогу тебе пройти.

– А-Янь, ты знаешь, что там такое? – посмотрев вниз, вздохнула А-Нань. – Под кирпичами спрятан механизм, в ключевых точках используется упругий китовый ус, чтобы создать подвижность во всех направлениях. Он невероятно гибкий, направление поворота невозможно угадать...

– Мне хватит звука и шороха, – голос Чжу Юйхэна был тих, но полон уверенности.

Видя его уверенность, А-Нань больше не стала спорить, без колебаний свернула Сияющий луч и приземлилась на кирпичный пол.

Едва ноги коснулись пола, как она ушла в пустоту. Собрав последние силы, А-Нань резко подпрыгнула и правой рукой вцепилась в этажерку с ячейками, чтобы ее не затянуло в крутящуюся ловушку. Повиснув на качающейся этажерке, она изо всех сил подняла свободную руку, нажала на защелку браслета, сняла его и бросила в окно Чжу Юйхэну.

От резкого движения рукой и без того шаткая этажерка наконец рухнула. А-Нань оттолкнулась ногами от падающего стеллажа и, рискуя всем, перелетела на другую этажерку. Раздался пронзительный треск – этажерка позади разлетелась вдребезги, обломки дерева рухнули вниз, где их перемололо в щепки. Колеблющиеся кирпичи перевернулись и снова замерли в зыбком равновесии, поджидая следующую жертву.

– А-Янь, быстрее... – А-Нань стояла на готовой вот-вот рухнуть этажерке и смотрела на Чжу Юйхэна. – Сдвинь агатовую пластинку до второй орхидеи и нажми – откроется!

Он сжал брошенный ею браслет, выполнив все указанные действия. Браслет со щелчком раскрылся в форме дуги, явив взору множество компактно расположенных деталей. Как и в той атласной стрекозе, эти стальные механизмики были крошечными, но выполнены невероятно искусно.

Разглядывать было некогда. Чжу Юйхэн вытащил храповик, снял придавленную под ним стальную пружину, засунул ее под нижнюю часть засова, глубоко вздохнул, сильно растянул и отпустил, позволив ей с силой ударить вверх.

Раздался резкий металлический звон – энергия отдачи пружины была чудовищна. Ржавый железный штырь, дрогнув, выскочил наружу. Чжу Юйхэн немедленно ухватился за выступивший конец и, прилагая все силы, вытащил его. Затем повторил то же самое с верхним штырем.

Ситуация А-Нань была жуткой. Без браслета она больше не могла свободно выбирать точки опоры, а этажерка, за которую она держалась, под дрожью механизма все больше кренилась, грозя вот-вот утянуть вниз.

Когда Чжу Юйхэн наконец выбил окно, этажерка под ногами А-Нань с жутким скрежетом провалилась вниз.

– Прыгай! – услышала она голос Чжу Юйхэна.

Мозг еще не успел понять, куда прыгать, а тело уже сорвалось с рушащегося стеллажа и устремилось вперед по диагонали.

Под ногами разверзлась пустота.

На глазах у А-Нань кирпичи переворачивались. Без браслета и без опоры ей оставалось только наблюдать, как она падает прямо в эту безжалостную мясорубку.

«А-Янь, ты обманул меня! На этот раз мне точно конец!» – промелькнуло в голове.

Однако падения в механизм, который должен был перемолоть ее в порошок, не произошло. Там, где только что была пустота, вдруг возникла какая-то сила, подхватившая ее.

А-Нань едва удержалась на ногах, подняла глаза и увидела Чжу Юйхэна, стоящего на кирпичном полу напротив. Он жестом показал ей не двигаться.

– А-Янь, ты с ума сошел! – выпалила А-Нань, придя в себя после мгновенного замешательства.

Механизм под полом работал по принципу весов: если пол где-то проваливался, то другой участок должен был подниматься. Распахнув окно, Чжу Юйхэн использовал собственное тело как гирю, чтобы уравновесить механизм и открыть для нее путь к спасению из этой смертельной ловушки.

– Уходи быстрее, – Чжу Юйхэн, отделенный от нее колеблющимся полом, указал на окно. – Если Фу Чжунь придет, скажу, что забрел сюда из любопытства. Никто в Поднебесной не посмеет меня тронуть.

– Пусть даже Фу Чжунь тебя не тронет, а если ты оступишься? – А-Нань смотрела на зыбкий пол под его ногами. – Этому механизму плевать, кто ты!

– Пару минут точно продержусь. К тому же Фу Чжунь ведь скоро будет? – он успокоил дыхание и твердо сказал: – Я вытащу тебя.

А-Нань взглянула в окно. Сквозь чистую слюду ярко пестрели слегка колыхавшиеся по ветру цветы на дорожках. Ей на мгновение показалось, что среди этого моря цветов она увидела фигуру, от которой у нее столько ночей стыла кровь.

Стиснув зубы, она повернулась и бросилась к окну, даже не глядя под ноги.

Первый шаг – пол под ногами слегка просел на несколько цуней, но едва она начала терять равновесие, как кирпичи под ней поднялись и снова подхватили ее. Это А-Янь, улавливая звук, мгновенно находил на другом конце весов кирпич, соответствующий тому месту, где она стояла, и в момент ее шага прыгал на него, прокладывая ей дорогу.

Второй шаг, третий... Однако А-Нань двигалась не по прямой, а по кривой под окном. С каждым ее шагом Чжу Юйхэн послушно наступал на соответствующий кирпич на другом конце весов, уравновешивая их. Он не отрывал от нее взгляда, боясь пропустить малейшее движение, хотя и не понимал, почему она не бежит прямо к выходу.

– А-Нань! – окликнул он, когда она снова свернула в сторону от окна. – Не теряй времени, уходи быстрее!

А-Нань наконец обернулась. Увидев, что Чжу Юйхэн уже стоит под портретом Фу Линъянь, махнула ему рукой, развернулась и бросилась к подоконнику.

Силуэт Фу Чжуня уже появился за дверью. Резко взметнулся ветер, цветы беспокойно заколыхались. Тень на слюдяном витраже – высокая, стройная – медленно протянула к двери руку.

А-Нань изо всех сил оттолкнулась ногой от кирпичного пола. Поверхность была твердой – А-Янь выдержал последний рывок. Она вскочила на подоконник и, не оглядываясь, бросилась вперед, нырнув в ключ Юйлицюань позади башни.

Лишившись противовеса с ее стороны, тело Чжу Юйхэна стремительно пошло вниз, но он среагировал мгновенно: ухватился за свиток с портретом Фу Линъянь, раздвинул ноги, упершись в стену и жертвенный столик, и кое-как удержался.

– А-Нань, это ты вернулась? – из-за двери раздался голос Фу Чжуня – низкий, холодный и чистый, как стук льдинок друг о друга.

Чжу Юйхэн, с трудом удерживая равновесие в воздухе, не сводил глаз с колеблющейся за дверью тени. Затаив дыхание, он не проронил ни звука.

Не услышав внутри никакого шума, Фу Чжунь весело рассмеялся и сказал:

– В последнее время я, признаться... скучал по тебе!

Ласково поприветствовав давнюю знакомую, он ловко нажал на скрытую снаружи кнопку механизма. Багровый ядовитый туман и крест-накрест летящие лезвия, словно ослепительный фейерверк, в мгновение ока расцвели внутри комнаты.

Лезвия поражали каждый уголок, единственным местом, где еще можно было укрыться, был портрет Фу Линъянь, к которому прижимался Чжу Юйхэн. То самое место, которое А-Нань выбрала для него, зная, что Фу Чжунь ни за что не позволит оружию коснуться его.

Однако если лезвия он мог настроить так, чтобы они обходили это место, то от ядовитого тумана защиты не было. Густой туман быстро превратился в причудливые облака, обволакивавшие все вокруг и стремительно заполнявшие всю комнату.

Чжу Юйхэн машинально зажал нос и рот, но от этого движения потерял равновесие, ножка жертвенника соскользнула в щель между кирпичами, и весь столик опрокинулся. Вращающиеся со всех сторон лезвия и ядовитый туман, будто почуяв движение, бешено ринулись к нему, словно ужасное огромное чудовище решило поглотить его.

Но быстрее этой смертоносной силы пришел оглушительный рев несущегося потока. Бурлящие белые волны хлынули в распахнутое окно, яростным стремительным потоком увлекая за собой все, что было в комнате. Лезвия и ядовитый туман, уже готовые обрушиться на Чжу Юйхэна, в одно мгновение оказались подхвачены водоворотом, их закрутило и с силой швырнуло вперед, на стены, окна и двери. Ставни и дверные створки, не выдержав чудовищной силы потока, разлетелись вдребезги. Уцелели лишь железные решетки, но и те погнулись и покосились.

Фу Чжунь, стоявший снаружи, не успел понять, что произошло, как был накрыт хлынувшей из помещения водой и в одно мгновение исчез.

Ворвавшиеся внутрь волны бились о стены. Жертвенный столик под ногами Чжу Юйхэна, конечно, тоже не уцелел: вместе с зыбкими кирпичами пола его смыло и отшвырнуло в угол. К счастью, крюк, на котором висел портрет Фу Линъянь, был очень прочным. Чжу Юйхэн, ухватившись за него, перевернулся и повис на стене. Видя, что вода продолжает прибывать, он поднял голову и посмотрел в окно, откуда она лилась.

На берегу ключа Юйлицюань была А-Нань. Откинув в сторону тяжелый медный рычаг, она стояла на огромных трубах в самой середине несущегося потока. Окинув взглядом разрушенную башню, девушка подняла лицо и улыбнулась ему:

– А-Янь, уходим!

* * *

Промытые водой механизмы почти полностью утратили чувствительность. Кирпичи унесло, и скрытые под ними шестерни и приводы обнажились во всей своей неприглядной наготе.

Чжу Юйхэн, ступая по зыбким, плавающим в воде опорам, на нетвердых ногах устремился к А-Нань, крепко сжал протянутую руку и перемахнул через подоконник. Снаружи ключ Юйлицюань по-прежнему извергал поток, но А-Нань уже разобрала направляющие трубы. Она свалила опоры, и, используя изогнутые трубы, откачивающие воду, заставила весь поток мгновенно устремиться внутрь комнаты, полностью уничтожив все, что там было.

Глядя на разруху вокруг, Чжу Юйхэн вдруг вспомнил внезапно взбесившийся водопад в загородном дворце – картина была как две капли воды похожа на сцену перед глазами. Он невольно скосил взгляд на А-Нань. Та кивнула ему и, схватив за руку, потащила вперед:

– Быстрее, пока он не очухался!

Не жалея пышные благоухающие цветы на тропинках, они топтали их, продираясь сквозь густые заросли. Двигаясь вдоль огромных труб для подачи воды, они ворвались в тростник и помчались дальше. Стена тростника возвышалась над головами, одной рукой они крепко держались друг за друга, а другой, согнутой в локте, защищали лица, чтобы не пораниться об острые листья.

Оставив опасность позади, Чжу Юйхэн, не отпуская руки А-Нань, позволял девушке вести себя вперед сквозь это зеленое море. Он не знал, правильный ли путь она выбрала, но упорно шел с ней рядом, не в силах отпустить ее руку, да и не желая этого делать.

Потому что он знал: если отпустит – заблудится.

Потому что ему очень хотелось увидеть, куда она его приведет.

А-Нань прекрасно знала мастерскую Чжоцяо, да к тому же обладала отличным чувством направления, поэтому не могла заблудиться. Выбравшись из тростника, они оказались на песчаной отмели, впереди уже виднелась пристань.

А-Нань скинула одежду подмастерья Чжоцяо и бросила в заросли тростника. Постаравшись придать себе непринужденный вид, они вдвоем поднялись по ступеням и вышли на пристань. Их судно стояло у причала. Оттуда доносились громкие голоса:

– Этот Дун Лан все еще не протрезвел? Когда мы уже отплываем?

– Сейчас! – крикнула А-Нань, быстро подбегая и запрыгивая на борт. – Молодой господин Чжо здесь? Отлично, все в сборе – отчаливаем!

Стычка в Башне Усмирения Ветра случилась внезапно, члены мастерской еще не знали о происшествии и, видя, что гости уходят, дружелюбно махали им вслед.

Вэй Ханчжи, встревоженный и взволнованный, увидев Чжу Юйхэна целым и невредимым, облегченно выдохнул и поспешил навстречу. Не успел он и слова вымолвить, как услышал тихий, но властный голос Его Высочества:

– Полный вперед! Уходим!

Телохранитель хоть и удивился, но немедленно бросился к команде, подавая знак отправляться. Цзян Байлянь свистнул, лодочники подняли паруса, высоко взметнув их в небо. Кормчий до отказа вывернул руль, выводя судно из гавани, а гребцы дружно налегли на весла, и судно стрелой понеслось на восток.

Только когда цветущая отмель осталась далеко позади, А-Нань почувствовала, как усталость от этого отчаянного бегства всей тяжестью легла на плечи. Она прислонилась к стене каюты, глядя, как над Башней Усмирения Ветра взмывает вверх сигнальная стрела, а по ивовой аллее, ведя за собой людей, вверх спешит Сюэ Ингуан. Уголки ее губ тронула легкая усмешка. Ученики на пристани, увидев сигнал, переполошились и бросились к лодкам, пытаясь догнать уходящее судно.

Но их лодка была уже далеко, это было самое быстроходное судно, построенное на верфи «Лунцзян». Где уж там каким-то мелким лодчонкам с острова! Не прошло и минуты, как преследователи безнадежно отстали и скрылись из виду.

– Догнать меня? В следующей жизни! – А-Нань, сияя от радости, состроила рожу в сторону кормы и, довольная, уселась в каюте.

Передряги вымотали ее, она изрядно проголодалась. Свернувшись в кресле, запихнула в рот пару пирожных, потом откинулась на спинку и крепко задремала.

Когда Чжу Юйхэн вошел, он увидел, что девушка спит, пристроив голову на подлокотник кресла. Губы его невольно дрогнули в улыбке.

Ну точь-в-точь та маленькая черная кошка из загородного дворца – в ясные погожие дни, покончив с угощением, она тоже имела обыкновение сворачиваться калачиком рядом с ним и тихонько дремать.

Рука юноши сама собой потянулась к девушке – погладить по волосам, проверить, такие же ли они мягкие, как во сне. Почти коснувшись ее, он остановился. В конце концов, плотно сжав губы, он отвернулся и, достав из-за пазухи разобранный браслет с пружиной и храповиком, осторожно положил на столик перед ней. Движения юноши были легки, но А-Нань мгновенно открыла глаза и вперила в него ясный, светлый взгляд.

– А-Янь... – голос у нее был чуть хрипловат.

Чжу Юйхэн молча сел и пододвинул к ней детали браслета. Сонная А-Нань лениво подгребла их к себе, быстро собрала браслет обратно, с щелчком застегнула на запястье, покрутила рукой и удовлетворенно улыбнулась.

За окном уже полыхала вечерняя заря, багровые облака громоздились над рекой, а Янцзы, словно ярко-алая лента, извивалась по бескрайней плодородной равнине. Солнце клонилось к закату, и его лучи отражались в глазах А-Нань. Подперев голову рукой, она смотрела на Чжу Юйхэна, и в глазах ее полыхал огонь.

– А-Янь, ну ты и храбрец! Чуть-чуть улучшил навыки, а уже решил тягаться с самим Фу Чжунем?

– Он человек, и я человек. Чем же я хуже? – равнодушно ответил Чжу Юйхэн, наливая себе чай.

– Ого, еще и бахвалишься! Если бы не я, тебя бы уже в живых не было, – А-Нань, не церемонясь, взяла налитый им чай и сделала пару глотков. – Кстати, ты так и не ответил: зачем увязался за мной?

– Боялся, что ты создашь проблемы властям, – Чжу Юйхэн отвернулся к закату.

– Не верю, – усмехнулась А-Нань и, подавшись вперед, приблизилась к нему. – Скажи правду.

Она пододвинулась слишком близко, ее дыхание коснулось его щеки. Рука, сжимавшая чайник, невольно напряглась. На пальцах, казалось, все еще оставалось тепло ее ладони, которое он чувствовал, когда они бежали, держась за руки.

– Это разные вещи, не смешивай, – глухо, с трудом выговорил он, помолчав. – Хотя ты и преступила законы и заслуживаешь наказания, но у тебя есть заслуги перед двором, и к тому же... не нужно тебе из-за меня рисковать жизнью.

– Значит, не за меня волновался? – А-Нань, вертя в руках чашку, беззаботно смотрела на него. – А я-то надеялась. Даже обидно.

Чжу Юйхэн отвернулся, не желая с ней связываться.

– А-Янь, впредь не будь таким безрассудным. Посмотри, что ты вытворяешь – собственной жизнью не дорожишь. Кто ты такой, чтобы так с собой обращаться?

– Ничего особенного. Все равно жить мне осталось недолго, – равнодушно бросил он.

– Не смей больше так говорить! Мы же уже продвинулись в поисках! – А-Нань сверкнула на него глазами и тут же радостно добавила: – Хотя я и попалась там в ловушку, но насчет тех цифр у меня, кажется, есть зацепка.

Чжу Юйхэн удивленно посмотрел на девушку: ведь она, спасая его, разнесла все в пух и прах, от тех цифр, скорее всего, ничего не осталось.

– Я говорю – есть, значит, есть. – А-Нань самодовольно ухмыльнулась ему и, расслабившись, откинулась на спинку кресла. – Полежу немного. Эти трубы меня совсем вымотали, все силы там оставила.

Чжу Юйхэн, вспомнив, как она управляла потоком, обрушившим башню, задал вопрос, который вертелся у него в голове:

– Водопад во дворце работал по такому же принципу?

– Да. Использовался метод «Жаждущий ворон», его еще по-другому «Водяной дракон» называют, – А-Нань взяла со стола чайник, сняла крышку, плотно зажала горлышко ладонью и перевернула. В чайнике еще было больше половины воды, но из носика не вылилось ни капли.

Она покачала перед Чжу Юйхэном этим перевернутым, но не протекающим чайником и подмигнула:

– Видишь? Вот она, причина той катастрофы во дворце.

Чжу Юйхэну многословные объяснения были не нужны. Он немного подумал и сказал:

– Ду Ю в «Тундяне»^[53] упоминал насос «Жаждущего ворона», а Ли Сянь в комментариях к «Хоу Ханьшу» писал, что это изогнутая труба, поднимающая воду с помощью воздуха.

– Верно. Фу Линъянь во дворце и в мастерской использовала именно этот метод. Толстые бамбуковые стволы соединяют между собой, обматывают пенькой и покрывают лаком, чтобы они не пропускали воздух. Затем один конец нужно опустить в воду, а в другом развести огонь с помощью соломы. Воздух внутри выгорает, а вода стремительно всасывается, формируя непрерывный поток. Так можно поднимать воду очень высоко и переправлять на большие расстояния.

– Значит... воздух может поднимать воду, а может и останавливать ее, все зависит от применения, – Чжу Юйхэн кивнул, соглашаясь. – Значит, те дугообразные царапины на мху, которые ты заметила, когда ныряла в резервуар во дворце, – это следы действий того, кто тем же способом пытался создать этот эффект. Ему нужно было перевернуть трубы.

– Да. Убийца сумел появиться и исчезнуть незамеченным, благодаря двум всплескам в водопаде. А наложнице Юань не повезло – она оказалась на той террасе... – А-Нань задумчиво подперла щеку рукой и посмотрела на Чжу Юйхэна. – Кстати, о наложнице Юань... ты будешь расследовать это? То есть... – она запнулась, не решаясь назвать имя.

Чжу Юйхэн знал, кого она имеет в виду. Он не ответил, только сжал губы и промолчал.

Закат за окном уже поглотила тьма. А-Нань не стала ждать ответа, зажгла лампу и в ее мягком красноватом свете улыбнулась ему:

– Как бы там ни было, я верю, что ты примешь самое верное решение.

Чжу Юйхэн не ответил. Помолчав, он встал, достал из тайного ящика стола в каюте свиток из бамбуковой пленки, наклеенной на ткань, и протянул ей:

– Это пленка, которую я снял с той флейты. Думаю, тебе тоже стоит на это взглянуть.

– Ах да, я же тебя еще не похвалила! А-Янь, ты делаешь поразительные успехи! – А-Нань расцвела, увидев, что он доверил ей такую важную вещь. «Значит, не зря мы сегодня рисковали, раз А-Янь оттаял», – подумала она.

Взяв в руки разобранную бамбуковую пленку, А-Нань пробежала глазами по плотно написанным строчкам цзяньцзыпу и сказала:

– Если мое предположение о методе инь-ян верно, то все знаки здесь можно разделить на черные и белые. А порядок их расположения, скорее всего, соответствует методу чистых и мутных звуков^[54].

Чжу Юйхэн задумался:

– «Инь и ян разделяются, восемь триграмм обособляются, чистая ци поднимается вверх, мутная опускается вниз»... Значит, имея определенные данные, можно разделить эти символы на верхний и нижний ряды?

– Да. А эти данные... – А-Нань положила свиток на колени и улыбнулась ему. – Я уже знаю, что это.

Чжу Юйхэн вспомнил, что случилось в башне, и слова девушки показались ему странными. Она пробыла там немногим дольше его, да и не произошло в башне ничего особенного. Как же она могла заметить то, чего не заметил он?

– Дело в том, что я однажды, путешествуя по морям, мельком видела Фу Линъянь, – сказала А-Нань, словно прочитав его мысли. – Мне было пять лет, когда меня отдали в учение к моему наставнику. Он не хотел меня брать, говорил, что мужчине не с руки возиться с девчонкой. Но дядюшка Ши, который меня привез, сказал ему: «А вдруг эта девчонка станет второй Фу Линъянь?»...

* * *

А-Нань помнила, как наставник тогда мельком взглянул на ее руки, фыркнул, но в конце концов оставил.

Она была еще ребенком и совсем не хотела погружаться в этот странный мир. Ежедневные тренировки покрывали ее руки шрамами, от переутомления сухожилия по ночам ныли, иногда среди ночи руки вдруг сводило судорогой, она вскрикивала и просыпалась, сжимая онемевшие пальцы, но облегчить боль было нечем, и она могла только плакать, прижимая руки к себе.

Из-за этих непослушных рук однажды, когда наставник велел ей перенести в зал напольные часы, она, не выдержав тяжести корпуса, нечаянно стукнула ими о стол. Часы заклинило, и они остановились навсегда. Эти часы были гордостью наставника. Он много лет корпел над древними книгами, где приводились описания водяных астрономических часов Су Суна^[55], воссоздал все механизмы в мельчайших деталях, использовал четыре тысячи восемьсот точнейших деталей и потратил пять лет, чтобы завершить сборку.

Стоило налить в часы несколько чашек воды и надавить на корпус, как механизм сам втягивал воду на вершину металлической горы, откуда она, извиваясь, стекала по склону, приводя в движение зверей, снующих по лесу. В конце концов вода собиралась в пруду и снова втягивалась на вершину – бесконечный круговорот. А в долине, среди леса, стоял храм. Каждый час его двери открывались, и маленький монах внутри ударял в деревянную рыбу, отбивая время. В полдень все звери начинали реветь хором, и монах выходил с метлой подметать вокруг храма.

Однако после того удара тончайший механизм внутри повредился. Вода остановилась, звери замерли, монах перестал стучать и подметать.

Наставник снял корпус, взглянул на четыре тысячи восемьсот деталей и, разъяренный, схватил бамбуковую розгу и жестоко высек ею А-Нань. Ведь все эти детали были соединены друг с другом с невероятной точностью; чтобы проверить их все, потребовалось бы не меньше года-полутора.

А-Нань стояла не шелохнувшись и молча терпела. В море было жарко, одежда на ней была тонкая, после нескольких ударов спина уже горела огнем, и слезы сами брызнули из глаз.

– Господин Гуншу, сколько лет, сколько зим! – вдруг позвал кто-то у входа. – Что же это такое? Я только пришла – и первым делом вижу, как вы ребенка колотите?

Маленькая А-Нань, вся в слезах, не могла разглядеть вошедшую. Помнила только, что та была в богатых одеждах, но волосы у нее были совершенно седые. Жаркое солнце острова озаряло женщину с ног до головы, в залитых слезами глазах она казалась сотканной из света.

– Я много лет трудился, наконец завершил работу, специально письмо вам написал, пригласил посмотреть на мои драгоценные водяные часы в виде горы. А эта паршивка из-за неловкости все испортила! Ее и убить мало! – наставник с досадой отбросил розгу.

– Уже не молодой, а все такой же горячий, – рассмеялась гостья. – Если вещь из меди и железа от одного падения ломается, это значит лишь, что ваше мастерство не на высоте. При чем тут дитя?

Говоря это, она подошла к часам, наклонилась, внимательно осмотрела и, не снимая корпуса, легонько простучала его кончиками пальцев сверху вниз, прислушиваясь. Затем сняла корпус, тонкой медной палочкой проникла в густые дебри механизма, постучала по тем деталям, до которых могла дотянуться, и, закрыв глаза, внимательно вслушалась.

Через мгновение она улыбнулась, отбросила палочку и сказала:

– Маленький храповик, перегоняющий воду, сместился и задел соседний рычаг. Из-за этого и остановилась вся гора. Снимите маленький храм – и сами увидите.

Наставник, все еще сомневаясь, поспешил открутить медный храм на горе.

Гостья тем временем подняла руку, ласково погладила А-Нань по голове, потом села, взяла ее руки и стала их рассматривать, поворачивая так и эдак. Ее пальцы осторожно касались старых и новых шрамов на тыльной стороне ладоней, лицо было спокойно.

А-Нань стояла перед ней и смотрела на руки, сжимавшие ее собственные. Это были руки уже немолодой женщины, с возрастными морщинами, но ухоженные, и с первого взгляда было видно, что они очень сильные.

А-Нань не удержалась, подняла глаза и украдкой взглянула на свою благодетельницу. Та была уже в годах, лицо ее, конечно, покрывали морщины, но кожа оставалась светлой, а глаза, хоть и тронутые печатью прожитых лет, сияли той же ясностью, что и в юности. Между бровей у нее красовалась татуировка в виде язычка пламени, яркая, как цветок-украшение, которое рисуют себе придворные модницы.

Женщина подняла глаза на А-Нань, мягко улыбнулась, сжала ее маленькую, еще не выросшую ладошку и сказала:

– Так не пойдет. Я научу тебя одному приему: когда руки будут болеть, массируй, как я тебе покажу, – и боль утихнет.

Ее длинные, сильные пальцы массировали ладони А-Нань, а голос тихо объяснял, как беречь руки.

В это время рядом раздался легкий звон. А-Нань обернулась и увидела, что вода снова журчит, а звери снова снуют по лесу. Драгоценные часы заработали, механизм внутри непрерывно вращался.

Наставник, сияя от радости, сел на свое место и отправил А-Нань заваривать чай. Сидя у крыльца на корточках перед жаровней, она раздувала угли и слышала доносившийся из зала тихий разговор:

– Ученица у вас хорошая. Обучайте ее как следует. Может статься, что именно она прославит вашу ветвь Гуншу в будущем.

– Эта девчонка? – наставник фыркнул. – Способности еще туда-сюда, но целыми днями ходит с кислой миной, недовольная, смотреть тошно. Какой толк выйдет из того, кто не хочет заниматься этим делом?

– А я думаю, из нее выйдет больше толку, чем из вас. Скажите-ка, вы в шесть-семь лет были таким же стойким?

Наставник, не находя слов, покосился на А-Нань и с досадой бросил:

– Если приглянулась, забирайте себе.

– Она мне не подходит. «Девять ходов» – это талант. Как ни старайся, мой путь не повторить. А вот ваш путь Гуншу – усердие и скрытость – ей очень подходит. Если все сложится хорошо, вполне возможно, она и дальше нас пойдет.

– Этой девчонке – и такая судьба? – наставник недоверчиво покосился на А-Нань.

– Кто знает? Я все на свете могу вычислить, а вот судьбу – нет.

– Поэтому вы всегда ставите ключом к своим механизмам дату своего рождения? – усмехнулся наставник.

– А почему бы и нет? Все равно во всей Поднебесной только самые близкие люди знают год, месяц, день и час моего рождения, – она улыбнулась, откинулась на спинку кресла и, глядя на пышную листву за окном, добавила: – Если потомки сумеют разгадать тайну механизмов предков, разве это не будет величайшей радостью для нас?

– Значит... ключом к этой загадке инь-ян, скорее всего, служат год, месяц, день и час рождения Фу Линъянь?

Слушая эту историю, Чжу Юйхэн наконец понял все и вспомнил тот портрет Фу Линъянь в мастерской Чжоцяо.

– Да, я вдруг вспомнила эту давнюю историю, увидев портрет Фу Линъянь, – сказала А-Нань, поднимая глаза к огонькам на противоположном берегу вдалеке. – Портрет, написанный самим императором, и она жила во дворце – значит, должна была входить в гарем императора Лунфэна. А император Лунфэн поднял восстание с помощью секты Зеленого лотоса, во дворце часто проводились жертвоприношения, и, естественно, были табу на гадания по восьми триграммам ба цзы. Однако раз теперь мы знаем дату и месяц ее рождения, то, сверяясь с архивами жертвоприношений при династиях Хань и Сун, мы легко выясним остальное, не так ли?

В Хранилище желтых реестров^[56] на озере Сюаньу в Интяньфу хранились подворные списки всей Поднебесной, а также секретные архивы документов прежних династий. Даже когда государь перенес столицу, их оставили здесь.

Первым делом по возвращении в Интяньфу Чжу Юйхэн распорядился доставить ему дела из реестра на озере Сюаньу. Хотя в них, конечно, не могли быть записаны даты рождения императорских наложниц, по подаркам, сделанным в дни рождения, он нашел женщину, которая родилась в один день с Фу Линъянь.

Наложница Цзи, которая после смерти врага нынешней династии из Зеленого лотоса исчезла за морями.

Согласно архивам, у наложницы Цзи был один сын и одна дочь. Если это была Фу Линъянь, значит, она увезла за море старшего сына, пораженного «Шаньхэ Шэцзи», чтобы спасти его, а дочь, взявшая фамилию матери, унаследовала мастерскую Чжоцяо и, выйдя замуж, родила Фу Чжуня.

Установив личность Фу Линъянь, Чжу Юйхэн, основываясь на том, кто из наложниц присутствовал на дворцовых жертвоприношениях или избегал их, наконец вычислил точный час ее рождения и отправился обсудить это с А-Нань.

– Год Синьвэй^[57], месяц Биншэнь^[58], день Бинъу^[59] – это можно считать установленным. Пока предполагаю, что час – Гэнъу^[60]. Проверим его сначала.

А-Нань, обмакнув кисть в тушь, принялась наносить иероглифы на бумагу, следуя своей теории:

– Знаки У, Гэн, Жэнь относятся к ян, а знаки Цзи, Синь и Гуй – это инь. Ян – сверху, инь – снизу, делим на два ряда. Затем по Земным ветвям распределяем: нечетные – это ци, четные – это оу...

Она быстро выполняла расчеты, расставляя знаки цзяньцзыпу в новом порядке, переносила их на бумагу, без колебаний ставила кружки и точки.

Чжу Юйхэн долго смотрел на руки девушки, сосредоточенно делавшие записи, а затем невольно перевел взгляд на ее профиль. Сосредоточенная, А-Нань была совсем не похожа на себя обычную – смешливую, ленивую. Густые длинные ресницы чуть подрагивали, глаза, казавшиеся еще ярче, были чуть прищурены – завораживающее зрелище.

Ни с того ни с сего он вдруг вспомнил ту ночь, когда она, чтобы заманить его подальше от Ханчжоу ради спасения Чжу Синхэ, сделала головоломку «Следование тени». Неожиданно для самого себя, он сказал:

– Ты, похоже, хорошо знакома с такими шифрами.

– Не особо, просто интересуюсь, – А-Нань не заметила перемены в его настроении, только хмыкнула.

Говоря это, она не прекращала работу, быстро выстраивая грубый черно-белый рисунок. Отложив кисть, она вместе с Чжу Юйхэном встала перед столом и долго молча смотрела на бумагу.

Это была карта гор и рек.

Черное – земля, белое – горы и реки. Хотя линии пересекались, черно-белые клетки были грубы, можно было различить изгибы Девяти излучин Хуанхэ, великую реку Янцзы, очертания величественных Пяти священных пиков, бескрайний хребет Куньлунь.

– Эта карта, несомненно, указывает места, где заложены те самые механизмы, иными словами – следующие ключи к разгадке «Шаньхэ Шэцзи» на твоем теле.

– Но отметок нет, – Чжу Юйхэн молча кивнул, глядя на карту.

Все горы и реки были лишь линиями, составленными из белых точек, бледными и безликими. Даже в местах, где уже произошли бедствия – в Шуньтяньфу, на Хуанхэ, в Цяньтанване, – не было никаких пометок.

А-Нань снова склонилась над золотыми иероглифами на бамбуковой пленке, тщательно их изучая, но в конце концов разочарованно вздохнула.

– Все равно не получается... Основа загадки, оставленной Фу Линъянь, у нас есть, но где искать эти «точки»?

Она снова и снова вглядывалась в бамбуковую пленку, но так и не нашла никаких следов. В конце концов она сказала:

– Как бы то ни было, раз у нас есть эта карта, найти ключевые точки будет нетрудно. К тому же нам еще нужно исследовать подводный город в заливе Бохай. Начнем с этого.

* * *

Судно вышло из Янцзы в Циньхуай и медленно причалило к берегу, окруженное сиянием огней.

Лодка, выделенная властями Цзян Байляню, стояла пришвартованная. На борту сидела девушка, болтая ногами и лузгая семечки. А-Нань с первого взгляда узнала Ци Ся. Та смотрела на Цзян Байляня и улыбалась.

– Ты зачем пришла? – недовольно спросил тот, поспешно спрыгнув в лодку.

Ци Ся, прикрыв рот ладошкой, хихикнула и, схватив его за руку, потащила в каюту. А-Нань стало любопытно. Сходя на берег, она услышала из той лодки приглушенный рык Ци Ся:

– Меньше слов! Живо надевай!

Девушка украдкой заглянула в щель между досками каюты и увидела, как Ци Ся швырнула в Цзян Байляня какие-то башмаки и с досадой проговорила:

– Я, между прочим, первый раз в жизни кому-то обувь шью, а ты даже не примешь?

– Я привык целыми днями босиком по лодке ходить. На сухопутных надевай – хоть на Дун Лана, хоть на младшего господина Чжо, – Цзян Байлянь отвернулся, голос его звучал неестественно.

– А у них ноги такие же, как у тебя? Я же специально по твоей ноге мерку снимала! Кому еще эти башмаки подойдут? – Ци Ся прямо взбеленилась. – Я, знаешь, как изворачивалась? Пока с тобой разговаривала, украдкой рукой твою вонючую ногу обмеряла – чего мне все это стоило!

Услышав это, Цзян Байлянь немного смягчился. Неловко взяв башмаки, он примерил их и спросил:

– Глянь, строчка кривая-косая. Дун Лан и господин Чжо разве не побрезговали бы?

– А им мне с какой стати шить? Захотят – пойдут в лавку готовой одежды и купят! – рявкнула Ци Ся и, заметив, что выражение лица Цзян Байляня стало мягче, сразу сменила гнев на милость. Она приблизилась к нему, улыбаясь, взяла под руку и сладким голосом спросила: – Братец, ты никак ревнуешь? Скажу тебе по секрету: я действительно только тебе одному башмаки сшила, и это в моей жизни первый раз, когда я кому-то что-то шью!

Цзян Байлянь побагровел до корней волос, отдернул руку и буркнул:

– Выметайся с лодки! Мне надо за город отчаливать. За ночную стоянку здесь налог берут.

– Так подбрось меня! У меня как раз сегодня дел нет, хотела за город прогуляться...

А-Нань, сдерживая смех, подумала: «Не выскользнуть этому зеленому Цзян Байляню из крепкой хватки Ци Ся, опытной в любовных вопросах».

Она на цыпочках развернулась и пошла прочь, глядя, как лодка Цзян Байляня уплывает по реке за город, увозя бесстыжую Ци Ся.

Глава 13. Вместе озарим эту ночь

Стемнело, в Восточном дворце один за другим зажигались огни. Мириады светильников выхватывали из темноты очертания многоярусных крыш с загнутыми углами, делая дворец похожим на небесные чертоги.

Супруга наследника в сопровождении служанок вошла в Восточные покои и, отослав всех, направилась внутрь. Там она увидела Чжу Юйхэна, склонившегося над столом в усердных трудах, и ее обычно величественное лицо исказила тень досады.

– Юй-эр!

Он поднялся ей навстречу, но услышал лишь упрек:

– Мать тысячу раз просила: береги себя! А для тебя мои слова точно ветер!

– На днях пришлось отлучиться, теперь нужно наверстать упущенное по службе, а еще готовиться к экспедиции в Бохай и уладить здешние дела. Все это не терпит отлагательств, – Чжу Юйхэн указал на груду свитков и бумаг на столе.

– Небо обширно, а земля бескрайна, но в сердце матери самое большое место занимают дети. Все остальное – не стоит внимания, что такого случится, даже если отложить дела на несколько дней?

– В этом году катастрофы следуют одна за другой. Если не принять мер вовремя, пострадают простые люди, целые области придут в запустение. Как это можно откладывать? – Чжу Юйхэн усадил мать. – Да и что плохого со мной случится, если посплю на час-другой меньше?

– А потом усталость от непосильных трудов накопится, сляжешь больной – сам же и пожалеешь, – вздохнула мать с тревогой. – Сыновья взрослеют и перестают слушаться мать. Видно, мне придется найти человека себе на замену, кто бы как следует за тобой присматривал.

Чжу Юйхэн отстраненно улыбнулся, не став продолжать эту тему.

– Что это такое? Ты не только наши с отцом надежды не оправдываешь, но и самого государя ослушаться готов? Если ты и дальше будешь откладывать выбор супруги, как же ты примешь милость государя? – Видя его реакцию, супруга наследника сменила тему и спросила: – В тот раз в загородном дворце ты видел многих девушек из знатных семей, наверняка же есть та, что пришлась по сердцу?

– При тех обстоятельствах мне было не до того, – с досадой ответил Чжу Юйхэн.

– Ну, это не беда – я для тебя присмотрела. Девушка из семьи У – искренняя и милая, при дворе много последователей ее деда. Девушка из семьи Лю – главная красавица, происходит из выдающейся семьи...

Чжу Юйхэн, слушая перечисления матери, только улыбнулся и, взяв со стола недочитанный документ, принялся его листать. Супруга наследника нахмурилась и, прижав ладонью бумаги, спросила:

– А что же ты сам хочешь, Юй-эр?

– Матушка знает, что я хочу не этого, – спокойно ответил Чжу Юйхэн.

– Юй-эр, тебе пора образумиться, – лицо супруги наследника слегка омрачилось. – Твоей супругой может стать кто угодно, но только не эта разбойница, это абсолютно невозможно.

– Матушка, прошу вас, не называйте ее так, – Чжу Юйхэн закрыл доклад и поднял на нее глаза. – Дело о происшествии в загородном дворце уже расследуется, и истинный убийца вот-вот будет найден. Я все улажу, будьте покойны.

– А я и не беспокоюсь, – супруга наследника вздрогнула, голос ее слегка изменился.

Чжу Юйхэн молча посмотрел на нее и наконец тихо сказал:

– Если кто-то и должен понести ответственность за смерть наложницы Юань, так это настоящий убийцы, а не А-Нань.

– Разве убийца – не выдумка самой А-Нань? – черты лица супруги наследника застыли, голос похолодел.

– Думаю, матушка знает лучше кого бы то ни было, выдумка это или нет.

От этих спокойных слов супруга наследника вскочила так резко, что рукава взметнулись в воздух. Она впилась взглядом в сына, дыхание участилось. Увидев ее смятение, Чжу Юйхэн взял мать за руку и легонько похлопал по тыльной стороне ладони, успокаивая, затем сам затворил дверь и усадил ее рядом с собой.

– По правде говоря, я должен был спросить вас об этом раньше, но боялся напугать. К тому же я твердо знаю – матушка никогда не сделает ничего, что могло бы пошатнуть Восточный дворец. Потому и молчал.

Губы супруги наследника дрогнули. Она перевернула руку и крепко сжала ладонь сына, словно хотела что-то сказать, но не решалась.

– Однако теперь все уже почти раскрыто. Если вы и дальше будете молчать, боюсь, при всем желании я не смогу вас прикрыть, – взгляд Чжу Юйхэна был ясен и чист, он не отрываясь смотрел на мать. – Более того, это касается моей жизни, поэтому прошу вас, матушка, скажите: видели ли вы убийцу, когда отдыхали в боковом зале?

– Касается твоей жизни? – супруга наследника впилась в него испуганным и недоумевающим взглядом.

– Да, но обстоятельства очень сложные, – вскользь заметил Чжу Юйхэн, не решаясь рассказывать матери, что ему осталось жить всего несколько месяцев. – Когда все закончится, государь непременно сам обо всем подробно расскажет вам с отцом. Сейчас... еще не время.

Услышав, что он ссылается на государя, супруга наследника крепко сжала его руку. Потрясенная, она долго молчала и наконец, глубоко вздохнув, с трудом выговорила:

– Да... я действительно видела убийцу.

Услышав это признание, Чжу Юйхэн слегка расслабился, ожидая продолжения.

– Тогда... я отдыхала в боковом зале и увидела, как под тем водопадом напротив притаился убийца, словно выжидая момент. Он был в крови, и за поясом торчал кинжал! А твой отец и наложница Юань как раз в это время мирно спали в башне. Убийце нужно было только перейти через мост – и он оказался бы внутри!

– Почему же вы не позвали на помощь, а вместо этого стали зеркалом светить на наложницу Юань? – спросил Чжу Юйхэн.

– Вокруг царил хаос, а водопад шумел слишком громко. Даже если бы я закричала изо всех сил, стража на другом пике вряд ли бы услышала. Зато так я могла спровоцировать убийцу на отчаянный шаг. В отчаянии я схватила зеркало, что лежало под рукой, и направила его на противоположную сторону, сфокусировав яркий солнечный свет на наложнице Юань. Надеялась, что резкий свет заставит ее проснуться и заметить убийцу. А вместо этого... – голос супруги наследника дрогнул, зазвучал глухо и торопливо. – Кто же знал, что этот свет окажется таким жгучим, что цветы на ее голове загорятся! Я видела, как она в панике вскочила, схватила со стола чайник, собираясь вылить воду себе на голову, но почему-то бросила его и побежала к водопаду...

У Чжу Юйхэна мелькнула мысль: даже самого яркого света недостаточно, чтобы мгновенно поджечь шелковые цветы. Должно было пройти время. Мать, видимо, уже знала, что башня окуривается снотворным, и понимала, что одним лишь светом наложницу не разбудить... Но он не стал уличать ее в сокрытии истины, только вздохнул и сказал:

– В том чайнике была только что принесенная вода – кипяток, наложница Юань не решилась бы затушить огонь на голове ею, а пока служанки принесли бы свежую, прошло бы время. Гораздо быстрее было добежать до террасы снаружи, где с карнизов лилась вода водопада – вмиг можно было погасить пламя.

Поэтому-то она и выбежала в панике из башни на правом пике, пылающие цветы рассыпались, и так золотые тычинки оказались в щелях моста.

– Но я не знала, что тот человек окажется таким жестоким. Столкнувшись с наложницей Юань, он не бросился в воду, чтобы скрыться, а убил ее! – лицо супруги наследника помертвело, она прижала ладонь ко лбу, перевела дух и продолжила уже спокойнее: – Наложница Юань была дочерью гогуна Ин, она погибла по моей вине, а тут еще ван Хань явился с обвинениями. Я должна была любой ценой скрыть эту тайну. Нельзя было допустить, чтобы пострадали вы с отцом, чтобы Восточный дворец рухнул.

– Поэтому вы подставили Ци Ся, отправили ее в тюрьму, а когда я добился освобождения, несколько раз пытались убрать – только потому, что ей не повезло случайно увидеть тот белый свет от вашего зеркала?

– Какая-то презренная девка из Музыкальной палаты, и надо же – живучая оказалась! – Сын безжалостно раскрыл все ее поступки, но супруга наследника лишь гордо вскинула подбородок и холодно отчеканила: – Что там какая-то музыкантша! Кто бы ни встал на пути Восточного дворца – будь то Сы Нань или сам ван Хань, – твоя мать готова пойти на все, чтобы убрать их с дороги. Ради вас, ради Восточного дворца я и умереть готова без сожалений!

Чжу Юйхэн медленно покачал головой. Он не знал, как успокоить истерику матери. Наконец он произнес:

– Не нужно больше строить козни. И уж тем более не пытайтесь использовать это дело, чтобы заманить в ловушку вана Ханя с помощью А-Нань и хайкэ. Не забывайте, матушка: на следующий день после смерти Мяо Юнвана я получил от императора письмо по голубиной почте с приказом держаться подальше от рек и морей. А потом случилась та беда с водопадом во дворце.

Лицо супруги наследника резко изменилось. Она впилась взглядом в сына, словно ища на его лице ответ:

– Ты хочешь сказать...

– Государь знает гораздо больше, чем мы можем себе представить, – тихо, но отчетливо произнес Чжу Юйхэн. – Устраивать у него под носом мелкие интриги, тем более разжигать семейные распри, – крайне неразумно.

– Но... мы с отцом уже начали действовать. Что же теперь делать?

– Не страшно, я все улажу, – выражение лица Чжу Юйхэна оставалось невозмутимым, он обнял мать за плечи и крепко прижал к себе. – А-Нань будет оправдана, убийцу поймают, а с ваном Ханем я разберусь сам. Только прошу вас, матушка, хорошо заботьтесь о Тан-эре. Он и так уже потерял родную мать, не нужно омрачать его жизнь еще больше, пускай наложница Юань не тревожится на том свете.

Сын вырос, плечи вон какие широкие стали. Он уже способен сам выдержать любую бурю и защитить Восточный дворец.

Слушая его уверенные речи, супруга наследника чувствовала смятение и одновременно облегчение. Она молча прильнула к его плечу. Сбросив с души эту непомерную ношу, испытывала и стыд, и облегчение. Теперь прежние уговоры о женитьбе были невозможны. Посидев с сыном еще немного, она наконец спросила:

– Ты и вправду так сильно любишь А-Нань? Настолько, что тебе все равно, что она тебя предала?

– Не все равно, – медленно проговорил Чжу Юйхэн.

В тот миг, когда девушка уходила вместе с Чжу Синхэ, он действительно ненавидел ее. Даже сейчас в его сердце саднила эта заноза, и, может быть, ему никогда не удастся выдернуть ее.

Но... когда они убегали от смертельной ловушки в мастерской Чжоцяо и он, сжимая ее руку, мчался за ней в пустоту, не зная, куда они несутся и есть ли у них хоть какой-то шанс, его вдруг охватило отчаяние, словно все надежды обратились в прах.

Быть может, это и есть все, на что он может претендовать.

Неизвестно, куда они идут и спасутся ли. Но, видно, судьба распорядилась так, что только эта девушка, одна во всем мире, может идти с ним рука об руку, пробиваясь сквозь все преграды.

Даже если не принадлежит ему, на пути его жизни есть только она.

* * *

Успокоившись после напряженного разговора, супруга наследника поспешила уйти. Чжу Юйхэн стоял у входа в зал и смотрел ей вслед. Вереница дворцовых фонарей провожала ее сквозь глубокую ночь, уводя в темноту впереди. Освещенные их пламенем, ее парчовые одежды сверкали, но даже самый яркий свет способен озарить пространство лишь на несколько шагов вокруг. Никто не знает, что скрывается впереди.

Ночной ветер ворвался в распахнутые двери, заставив огни в зале затрепетать. Бесчисленное множество световых пятен посыпалось от светильников, кружась, они отбрасывали на Чжу Юйхэна то светлые, то темные отблески. Юноша медленно шагал по залу, глядя на беспорядочные очертания своей тени, скользящие по золотым плитам пола. Он думал о только что услышанных словах матери.

Убийца притаился в беседке Гаотай под водопадом напротив. И, судя по тону матери, пробыл там немало времени.

Чего он ждал? Или, может, что-то искал?

Ведь в то время его отец и наложница Юань крепко спали – лучшего момента для нападения нельзя было и придумать.

А в той пустой башенке, кроме фарфоровой мебели и двух хрустальных сосудов, казалось, ничего не было...

Он размышлял, бессознательно бродя под светом ламп. Золотые плиты пола, выложенные ровными рядами, в колеблющемся свете то ярко отражали его, то погружались в тень – черное и белое чередовалось. Это напомнило Чжу Юйхэну карту гор и рек, которую нарисовала А-Нань по нотам, извлеченным из флейты. Такие же клетки, черные и белые, точно так же...

Он поднял голову и посмотрел на стеклянный дворцовый фонарь. Вдруг его осенило: в тот день, когда А-Нань взобралась под свод беседки Гаотай и зажгла тот стеклянный светильник, возникла игра теней, фантастическая и чарующая.

Так вот оно что...

В той беседке, казавшейся совершенно пустой, висел стеклянный светильник, созданный самим мастером Гуанем!

На него словно снизошло озарение. Чжу Юйхэн выдвинул ящик, схватил лежащий там свиток и широким шагом вышел из зала.

На улице уже стемнело, в переулках стояла тишина – местные жители крепко спали. Но в дверь дома, который снимала А-Нань, кто-то настойчиво постучал. Девушка нехотя накинула одежду, встала, проверила свои наклеенные усы, а затем, взяв фонарь, пересекла дворик и спросила, не открывая:

– Кто там?

– Братец Дун, это я, Ци Ся.

– На дворе ночь глубокая, а ты явилась в одиночку! – А-Нань удивленно распахнула дверь, осветив фонарем одинокую фигуру Ци Ся. – Зачем я тебе понадобился?

– Ай, не спрашивай! Я сегодня с братцем Цзян за город на лодке каталась, и там... ну, в общем, задержалась немного... Сейчас комендантский час, мне в Музыкальную палату не попасть, а ты очень удачно снял дом рядом с городскими воротами. Переночую у тебя, не против?

А-Нань, конечно, была не против, она даже, зевая, сходила на кухню и сварила ей пару яиц.

– Вид у тебя прямо-таки сияющий. Из-за чего задержалась-то? – облокотившись на стол, А-Нань разглядывала Ци Ся.

– Вот уж тебе-то я точно не скажу... – Ци Ся, уплетая яйца, так и светилась. – Лучше согрей-ка мне вина – в голове туман, выпить хочется.

– Ишь, раскомандовалась! Братцу Цзяну так башмаки шьешь, а братцу Дуну только грустить и остается, – А-Нань согрела вино и поставила перед девушкой тарелку с арахисом. – Кстати, дам тебе совет – у людей расстояние от запястья до локтя равно длине стопы. Так что в следующий раз, когда будешь кому башмаки шить, можешь обойтись без тайной обмерки вонючих ног.

– Ах ты! Подслушивал, как мы с братцем Цзяном разговаривали! Какой ты мужик после этого! – Ци Ся в притворном гневе стукнула палочками для еды и вдруг вспомнила: – Ах да, ты ж и не мужик вовсе, хм!

А-Нань вздрогнула. Она не ожидала, что Ци Ся уже раскрыла ее личность. В растерянности даже не стала больше скрывать голос и спросила:

– Ты... когда ты догадалась?

– Я же с тобой целыми днями, мы даже на одной кровати спим. Пару раз утром просыпалась слишком близко – вот и заметила, что усы-то у тебя наклеены. Иначе как бы я осмелилась среди ночи к тебе ломиться? – тут до нее дошло, она вытаращила глаза и ткнула в А-Нань пальцем. – А го... голос у тебя... Неужели?..

– Это я, – А-Нань легонько хлопнула ее по затылку. – Вот уж правда: сколько ни прячься, а от того, кто рядом спит, не скроешься!

– Т-ты... Ты – А-Нань?! – Ци Ся чуть не подпрыгнула. – А я думала, ты евнух, который под видом мужика службу несет, вот тебя наследный внук и жалует!

– Какое там «жалует»? Мы просто вместе дела ведем, каждый свою выгоду получает, – объяснение получилось весьма двусмысленным, сердце А-Нань екнуло, и она поспешно поправилась: – У нас просто... партнерские отношения!

– Какие еще партнерские отношения? Вы молодые, неужели не можете заодно мужско-женскими отношениями заняться? – уже слегка опьяневшая Ци Ся протянула руку и сдернула усы А-Нань, ущипнула ее за щеку, повертев лицо девушки туда-сюда. – Ц-ц-ц, и с такой-то миной ты каждый день перед Его Высочеством расхаживаешь? Хочешь, научу, как мужиков приручать, чтоб навечно в твоих руках оставались?

– Ты сперва братца Цзяна охомутай, – А-Нань отбила руку Ци Ся и чокнулась с ней.

Та, ухмыляясь, отхлебнула вина, и на лице ее наконец появился намек на смущение:

– Не могу больше держать в себе. Как думаешь, почему я сегодня так поздно вернулась?

А-Нань аж подскочила, недоверчиво выпучив глаза:

– Ты?!

– Эх, я вообще-то просто хотела с ним на лодке прокатиться, на пейзажи посмотреть, душу отвести, – не вино пьянит человека, а он сам пьянит себя, Ци Ся откинулась на спинку кресла, подперев раскрасневшееся лицо руками. – И вот плывем мы через тростник, лодка как качнись, и я на него со всего размаху рухнула.

– Ну, рухнула – и что?

– Я когда падала, сорвала нечаянно у него с шеи этот медный замочек, а он возьми и в воду упади, – с досадой проговорила Ци Ся, подперев щеку. – Подумаешь тоже, какой-то замочек паршивый! А он точно с ума сошел, говорит, он его с детства носит. Тут я ему: ты вон меня тогда чуть не утопил, да еще шпильку мою золотую потерял. Ну, мы и поцапались, а потом...

А-Нань с недоумением смотрела на нее. Ци Ся и сама была как в тумане, держалась за голову, а лицо пылало.

– Эх, ну в общем... Я говорю: достать замочек твой не могу, отдать взамен мне нечего – придется расплачиваться по-другому! Ну и... и я его в каюте... прижала...

А-Нань, открыв рот, ошарашенно смотрела на нее, а Ци Ся уставилась на пляшущий огонек свечи на столе, обе молчали.

Наконец Ци Ся отхлебнула вина, потерла пылающее лицо и сказала:

– Меня как ограбили! Раньше, если гость оставался ночевать, я минимум ляна два получала. А много ли стоит этот его дурацкий замочек?

А-Нань только и смогла спросить:

– Противозачаточное выпила? – только и смогла выговорить А-Нань.

– Зачем это? Врач же сказал, у меня детей все равно не будет! – Ци Ся с грохотом поставила чарку на стол и покосилась на А-Нань. – А ты, А-Нань, не притворяйся! Вы с А-Янем... ну, с Его Высочеством... когда он меня среди ночи выставил, у вас там что, тоже?..

– Нет! У нас ничего такого не было! – отрезала А-Нань, но, вспомнив, как той ночью А-Янь прижимал ее к кровати, почувствовала, что щеки у нее тоже запылали.

В опасные моменты они с А-Янем, бывало, обнимались – и не раз...

Словно желая прогнать это волнение, а может, укрепиться в своей правоте, А-Нань твердо заявила:

– У меня в сердце другой! У меня есть Господин!

Хмельная голова Ци Ся была полна греховных мыслей. Ухмыляясь, она потянулась к лицу А-Нань:

– А вы с Господином тоже?..

– Брысь! – А-Нань шлепнула ее по руке. – У нас с Господином чувства, но о приличиях мы не забываем!

– Ха-ха-ха, вот умора! Тебе девятнадцать, а Господину твоему сколько? Молодые парень и девушка целыми днями вместе – и все приличия блюдут?

– Дело в том... Потому что... – А-Нань запнулась. – Ты бы видела моего Господина! Он как небожитель! Не смей его порочить!

– Ладно-ладно, ты все в фантазиях... А он к тебе как относится?

А-Нань заколебалась. Перед глазами вихрем пронеслись события последних четырнадцати лет.

При первой встрече он взял ее за руку и помог подняться на корабль; когда она закончила обучение, погладил по голове и похвалил; когда она выбивалась из сил в сражении, он обнимал ее и выносил из боя...

Однако во всех этих прикосновениях не было того, о чем говорила Ци Ся.

Видя, что та мнется и не может ответить, Ци Ся спросила снова:

– А обещания-то наверняка были? Господин говорил тебе, когда он на тебе женится? Как сильно ты ему нужна?

На все эти вопросы у А-Нань не было ответа. Странная тревога, смешанная со жгучим действием вина, ударила в голову. Она возразила:

– Конечно я ему нужна! Я – лучший клинок в его руках! Я столько побед для него одержала, столько врагов сокрушила! Если я ему не нужна, то кто же?

– Ха-ха-ха! А-Нань, ты такая смешная! – Ци Ся, пьяно хихикая, ткнула пальцем в ее разгневанное лицо. – Одними ножами людей режут, а другими – овощи крошат, но слыхала ли ты, чтоб кто-то на ноже женился? Инструментом попользовались – и убрали. Кто ж с ним в обнимку спать-то ляжет?

А-Нань схватила подругу за запястье, лицо ее переменилось от гнева:

– Чушь! Мой Господин... он...

Но мысль, годами таившаяся в ее сердце, вдруг, подогретая вином, взорвалась и заполнила все существо.

Может быть, она с самого начала выбрала не ту дорогу?

Господину никогда не нравились те южные края, жаркое солнце и слепящее синее море – все это не могло удержать его. Как бы она ни любила неувядающие цветы на островах, в конце концов он попрощался с бескрайними океанами и устремился в дождливый Цзяннань, так милый его сердцу.

А-Нань, то, чего ты больше всего хотела в этой жизни, возможно, так и останется недосягаемым.

* * *

Под воздействием вина Ци Ся, совершенно забыв, что только что говорила, тяжело опустила голову на стол и крепко уснула. А-Нань долго с ненавистью смотрела на девушку, разбередившую старую рану. Потом подняла ее, перетащила на тахту и укрыла тонким одеялом, чтобы не простудилась.

Из-за слов Ци Ся хмель у нее прошел, сон тоже улетучился. А-Нань сидела за столом, растерянно подперев щеку рукой, и долго смотрела на огонь свечи, погрузившись в раздумья.

В ушах прозвучал удар барабана на сторожевой башне – начиналась вторая стража^[61]. Снаружи снова раздались два неторопливых, ровных стука в дверь.

По этому звуку А-Нань сразу поняла, кто там, и, открыв дверь, увидела, конечно же, А-Яня. С ним был лишь небольшой отряд стражи, фонари освещали небольшое пространство у входа.

– Поехали в загородный дворец. Мне вдруг пришла в голову одна идея, возможно, мы найдем зацепку, – сказал он, показывая ей на свиток.

– Ночь глухая на дворе... Совсем уже не церемонишься, – А-Нань мысленно порадовалась, что Ци Ся уже спит, иначе неизвестно, что бы она себе напридумывала, увидев А-Яня посреди ночи.

Девушка уже собиралась запереть дверь и идти с ним, но взгляд Чжу Юйхэна упал на ее лицо. Он протянул руку, удержал ее и, наоборот, повел обратно в дом.

– В чем дело? – удивленно спросила А-Нань.

– Усы не приклеила, – тихо ответил Чжу Юйхэн.

– Ой... Это Ци Ся только что оторвала, – А-Нань, преступница в розыске, смущенно пощупала верхнюю губу и небрежно указала на стул: – Присядь, я сейчас приведу себя в порядок.

Чжу Юйхэн уловил в комнате резкий запах вина, увидел спящую на тахте Ци Ся и слегка нахмурился. Повернувшись к окну, он заметил на столе какие-то поделки А-Нань и принялся машинально разглядывать их. Несколько тонких, как паутинка, стальных нитей, соединенных с тонкими медными пластинками в форме чашечек лотоса, скрепленные пружинными механизмами. Похоже на какое-то маленькое украшение. Он не понял, что это, и позвал А-Нань, которая как раз клеила усы перед зеркалом.

– Это что?

А-Нань, увидев, что у него в руках, поспешно подскочила, схватила вещицу и засунула в ящик стола, торопливо бормоча:

– Да так, ерунда, баловалась, чтобы время убить.

Чжу Юйхэн мельком взглянул на нее и больше не спрашивал.

– Слушай, А-Янь, ты не мог бы мне кое-что раздобыть? – с нахальной улыбкой спросила А-Нань, наклеивая усы.

– Что именно?

– Достань-ка мне кусок куньганьского нефрита. Самого лучшего, того, который на границе между Куньлунем и уездом Хотан добывают, порода называется цинфуюй. Чем прозрачнее, тем лучше, чем больше кусок, тем лучше. И еще моток стальной проволоки, которую прокаливали на углях не меньше трехсот раз... Хотя ладно, лучше просто сталь, я сама сделаю, не доверяю чужой работе...

Наболтав кучу всего и видя, что Чжу Юйхэн молчит, она просто написала список и протянула ему бумагу.

– Обязательно достань это все. И поскорее.

Чжу Юйхэн взял полностью исписанный лист, у каждого пункта были подробные примечания. Перед глазами вдруг всплыла сцена из прошлого, когда она точно так же вручила ему список. В тот раз девушка тоже исписала целый лист тем, что ей было нужно для спасения Чжу Синхэ, да еще торговалась, чтобы он достал побольше.

А потом она, использовав все это, привязала его тянущимися нитями под проливным дождем и сбежала вместе с Чжу Синхэ, не оглянувшись.

Что же она теперь задумала, что скрывает на этот раз?

– Боюсь, достать это все будет трудно, – с холодком в голосе бросил он, взглянув на список.

– Даже если трудно, ты должен! На этот раз нужно все точно по списку!

– Зачем тебе это?

– Для тебя же стараюсь! В конечном счете этим двор будет пользоваться...

– В прошлый раз, когда ты просила взрывчатку и керосин, ты тоже говорила, что это для меня, – равнодушно заметил Чжу Юйхэн.

– Прошлый раз – это прошлый раз... – А-Нань потерла нос, ей стало неловко. – На этот раз я правду говорю! Не будь таким неблагодарным...

Чжу Юйхэн, опустив глаза, задумался, как вдруг рядом раздался пьяный голос Ци Ся:

– Неблагодарный... Твой Господин и правда неблагодарный! Столько лет чувств – и никакой благодарности, ха-ха-ха-ха...

А-Нань, опешив, повернулась к ней, но та, пробормотав на пьяную голову сквозь сон, перевернулась и снова засопела.

«Не подумал бы А-Янь, что это снова для Господина...»

А-Нань беспомощно подняла глаза и действительно увидела, что лицо Чжу Юйхэна потемнело, а обычно острый взгляд подернулся слоем инея. Однако не успела она и слова сказать, как Чжу Юйхэн сложил список и спрятал в рукаве.

– Ладно, я понял, – голос его прозвучал резко.

Юноша развернулся и широким шагом пошел прочь, А-Нань пришлось поспешить за ним, мысленно сокрушаясь: «Ничего не поделаешь, раз уж просишь – терпи. Лишь бы только А-Янь, сколько бы ни злился, а вещи-то достал!»

Вода, поднимаемая по трубам водяными колесами на вершину, день за днем низвергалась водопадом между двумя пиками загородного дворца, не останавливаясь ни на миг. Высоко подняв яркий фонарь, А-Нань последовала за Чжу Юйхэном под водопад, где они остановились у беседки Гаотай.

Чжу Юйхэн осветил фонарем плотно уложенные квадратные плитки под ногами, затем поднял голову на висящий сверху стеклянный светильник и спросил А-Нань:

– Ты заметила?

А-Нань помнила, что находится в положении просительницы, поэтому, конечно, должна была показать себя с лучшей стороны. Глядя на мелкие, размером с медную монетку квадратные плитки под ногами, она просияла:

– Неужели та карта из черно-белых клеток должна быть выложена здесь?

Чжу Юйхэн чуть кивнул.

– Матушка в день происшествия видела, как убийца сидел здесь на корточках. Я предполагаю, что он чертил на земле этот узор. Но зачем для этого понадобилось прятаться именно здесь?

А-Нань проследила за его взглядом и сама посмотрела наверх. Стеклянный светильник с тридцатью шестью подсвечниками тускло мерцал под потолком в свете факела.

– Этот светильник – ключ к карте! – неожиданно воскликнула она.

– Похоже, сначала нам нужно найти центр рисунка, – чуть заметно кивнув, Чжу Юйхэн развернул свиток.

Они отсчитали плитки пола в восьмиугольной беседке, определили центральную, затем нашли центр на черно-белом свитке и тушью перенесли рисунок. Когда карта гор и рек со свитка была точно скопирована на плитку, А-Нань, пустив стальную нить, зацепилась за угол карниза, одним рывком взлетела под расписной потолок, зажгла огниво и подожгла подсвечники светильника.

Чжу Юйхэн погасил свой фонарь. В темноте беседку озарял только свет фонаря под потолком. Тридцать шесть подсвечников, отражаясь друг в друге, отбрасывали тени, накладывавшиеся друг на друга. На полу под ними проступил силуэт огромного лотоса, на нем вспыхнули несколько особенно ярких пятен, подобно каплям росы, они сияли в разных точках той карты гор и рек.

А-Нань спрыгнула на пол и встала рядом с Чжу Юйхэном в тени этого гигантского лотоса. Затаив дыхание, они смотрели на обозначенные пятнами места.

Пределы Великой стены, берег Хуанхэ, побережье Восточного моря...

Все великие катастрофы, которые они пережили, четко проступали на этой схематичной карте.

Кроме них на карте была еще одна точка – у изгиба белой линии на северо-западе. А-Нань и Чжу Юйхэн вместе глядели на нее, стоя в свете лампы. Вспомнив флейту, обнаруженную на стене пещеры под Шуньтяньфу, и надпись «Ведь до Юймэнь-заставы ветру не слетать», девушка спросила:

– Это застава Юймэнь, что недалеко от озера Юэяцюань?

– Да, очень на то похоже, – кивнул Чжу Юйхэн и перевел взгляд на точку восточнее. – А это, кажется, горы Хэланьшань.

Далее на восток – яркое пятно в заливе Бохай.

– Тут еще одна точка, похоже, это в Юньнани, – А-Нань указала носком на уголок гор, поперек пересекавших карту. – Странно, разве мастер Гуань не воевал все время на севере? Зачем ему ставить точку на юге?

– Увы, изображение слишком нечеткое. Примерное место определить можно, но вот точное расположение – вряд ли.

– Все-таки тут только тридцать шесть подсвечников, было бы семьдесят два – отображение было бы, наверное, четче.

– Тот механизм под заливом Цяньтанван разрушен, а стекло хрупкое, да еще и погребено сейчас под водой – где мы найдем вторую половину? – Чжу Юйхэн поднял голову, глядя на подсвечники разной формы и размера, и нахмурился.

– Под Бохаем! – выпалила А-Нань. – Раз подводный город там точно такой же, как в Цяньтанване, между ними точно есть связь. Мастера, создающие механизмы, не терпят неточностей, даже самых крошечных. Я думаю, раз в Цяньтанване был такой светильник, то и в Бохае он тоже должен быть! Нам просто нужно достать его и привезти сюда, тогда мы точно узнаем местоположение всех механизмов!

– Похоже, нам во что бы то ни стало нужно попасть в тот подводный город под Бохаем, – Чжу Юйхэн полностью согласился.

Только они сделали пометки на свитке, как масло в светильнике выгорело, и беседка снова погрузилась во тьму. Они зажгли фонарь Чжу Юйхэна, принесли воды и смыли тушь с плитки пола, чтобы никто не обнаружил их следов.

– Убийце все проще далось, – закончив, А-Нань отставила ведро. – Из-за выплеска водопада вода сразу смыла все его следы, а нам вон самим убирать пришлось.

– Похоже, у убийцы была более четкая карта, иначе как он смог разглядеть рисунок – даже зажги он этот светильник, днем от него толку мало.

– Вот поэтому он и использовал тушь для бровей! – А-Нань указала на сохранившийся на колонне отпечаток в виде лотоса. – В тушь «Горы вдали» добавляют лазурит, он способен свет отражать. Днем это самый подходящий вариант.

Говоря это, А-Нань вдруг вспомнила еще кое-что и задумчиво добавила:

– Кстати, об этой туши для бровей. Мне вспомнились следы румян на вещах мастера Гуаня. Фу Линъянь и он – последователи школы Врата Девяти Небес, оба были приближенными императора Лунфэна. Интересно, была ли между ними какая-то связь?

– Румяна и тушь с собой обычно женщины носят, – Чжу Юйхэн мысленно перебрал всех, кто был в тот день на месте происшествия. – Судя по всей информации, что мы собрали об этом деле, это могла быть только она.

– Но убийца явно действовал правой рукой, и цвет одежды не тот... К тому же, как бы ей удалось исчезнуть у всех на глазах? – А-Нань подумала немного, но, не найдя ответа, решила пока оставить эти мысли. – Все вопросы мгновенно решатся, когда найдем этого человека. Вот если бы мы отыскали Фу Линъянь, все бы сразу встало на свои места.

– Моря безбрежны, а мир огромен. Неизвестно, жива ли она вообще. Найти человека – задача нелегкая, – откликнулся Чжу Юйхэн. – Тут все упирается в подводный город в Бохае. Когда мы найдем башню и светильник в ней, все станет ясно.

Тихо переговариваясь, они спускались по каменным ступеням загородного дворца, погруженного во мрак ночи. Вэй Ханчжи со своими людьми держался поодаль. Вдоль дорожки водопад превращался в ручей, извилисто сбегая с горы. Путь им освещал фонарь в руке А-Нань. Она шла легко и быстро, Чжу Юйхэн не отставал, двигаясь плечом к плечу. Иногда ее тень падала на него, а иногда, на поворотах, их тени сливались воедино. В неверном свете фонаря девушка, казалось, была так близко и в то же время так далеко, словно мечта или иллюзия.

Подойдя к пруду, А-Нань вдруг удивленно хмыкнула. Подняв фонарь и посветив им в сторону, она сделала спутнику знак молчать и тихо сказала:

– Подожди меня, я быстро!

Чжу Юйхэн остановился, чуть приподняв фонарь, чтобы видеть ее.

А-Нань отломила ветку толщиной с мизинец и бесшумно спустилась по ступенькам. Дойдя до последней, с силой резко ткнула веткой в воду. Раздался всплеск, из воды выскочила большая сельдь, проткнутая насквозь. Девушка, не теряя ни секунды, подцепила рыбину веткой, сорвала ивовый прут, просунула его сквозь жабры и восторженно взбежала по ступенькам, протягивая добычу Чжу Юйхэну:

– Смотри, какая огромная! Завтра утром буду есть рисовую кашу с рыбой!

Чжу Юйхэн никак не ожидал, что девушка будет ловить рыбу в императорском загородном дворце, но, взглянув на ее счастливое лицо, не мог сдержать улыбки.

Вэй Ханчжи и его люди прошли строгую подготовку и имели отличную выдержку. Даже когда «Дун Лан» с бьющейся сельдью в руках стучался в городские ворота, чтобы стражи отворили им, и петлял по переулкам по пути к своему дому, они сохраняли невозмутимость. Только иногда, когда рыба, подвешенная к седлу, подпрыгивала и по инерции хлопала хвостом по крупу лошади, уголки их губ слегка подергивались.

* * *

Вернулись они уже далеко за полночь, когда на башне пробили четвертую стражу^[62]. Спешившись, А-Нань вдруг повернулась к Чжу Юйхэну и спросила:

– Зайдешь? Мне твоя помощь кое с чем нужна.

В домике выяснилось, что ей нужно, чтобы он помог разжечь огонь и сварить кашу с рыбой. Чжу Юйхэн собрался было позвать кого-нибудь из подчиненных, но А-Нань поспешно удержала его и тихо сказала:

– Не надо! Я, вообще-то, хотела с тобой кое о чем поговорить. Тебе все равно заняться нечем, вот и присмотри заодно за огнем в очаге, а? Хорошо?

Девушка улыбалась, освещенная ночником, в глазах плясали огоньки, заставляя его сердце биться чаще.

Сам не понимая, как так вышло, Чжу Юйхэн кивнул и помог разжечь огонь. А-Нань работала ножом виртуозно: в мгновение ока разделала крупную рыбину, удалила кости и быстрыми ловкими движениями нарезала филе тонкими ломтиками. Убедившись, что огонь разгорелся хорошо, Чжу Юйхэн подложил в очаг несколько мелких поленьев, чтобы жар держался подольше, и каша в котле начала потихоньку закипать. Перебирая белоснежные ломтики рыбы, А-Нань с довольным видом посмотрела на него, сидящего у очага и следящего за огнем:

– Огонь хороший развел, видать, не растерял еще навыки, приобретенные в бытность слугой.

– Ты вроде поговорить хотела? – бросив щипцы, спросил Чжу Юйхэн.

А-Нань, видя, что рис уже разварился, опустила рыбу в кашу и накрыла крышкой, чтобы ингредиенты потомились вместе:

– Точно. Дело тут вот какое... Мы с тобой активно изучаем «Шаньхэ Шэцзи», даже нашли кое-какие важные зацепки. Однако точное расположение точек новых катастроф, даже если сверяться с картой, двору будет сложно определить, придется много времени потратить.

Чжу Юйхэн кивнул, но ничего не ответил.

– Но ты же сам помнишь: когда я искала тот механизм на Хуанхэ, то указала очень точно, почти без погрешности, – она подсела к нему поближе, кочергой присыпала угли золой, чтобы убавить жар, и, подперев щеку рукой, стала разглядывать его лицо, то озарявшееся отблесками пламени, то вновь погружавшееся в тень. – Если... обрати внимание, это просто мое предположение! Допустим, точки, которые мы уже нашли, недостаточно четкие, но, если мой Господин согласится с помощью «Правила пяти элементов» помочь найти их точное расположение, разве не здорово будет? Как ты считаешь?

Чжу Юйхэн смотрел на мерцающий огонь. Помолчав, он медленно произнес:

– Проблема с ним не так проста. Двадцать лет назад произошли события, из-за которых государь ни за что не позволит ему действовать в пределах империи.

– Но ты же наследный внук императора! Все говорят, что государь тебя больше всех любит. Может, ради тебя...

– У государя есть и другие внуки.

Услышав этот короткий, жесткий ответ, А-Нань вся сморщилась:

– Но мой Господин может найти те механизмы, что установил мастер Гуань! Неужели двор предпочтет, чтобы устои государства были расшатаны чередой катастроф, но не согласится забыть старые распри двадцатилетней давности?

– Значит, после того как тебя объявили в розыск, ты, рискуя жизнью, вернулась и подобралась ко мне только ради того, чтобы предложить это? – голос Чжу Юйхэна стал холоднее.

– Я вернулась, чтобы снять с себя ложные обвинения! – поспешно возразила А-Нань. – Теперь мое имя очищено, и я просто к слову спросила. Да и вообще, это и для тебя, и для всего народа, разве нет?

– Все сказала? – Чжу Юйхэн не удостоил ее ответом, а просто встал, отряхнув с себя соломинки. – Я пошел.

– Так ты согласен или нет? – поспешно спросила А-Нань.

– Я поговорю с Его Величеством. Может быть, он, заботясь о судьбе страны, согласится рассмотреть такое предложение.

– Значит, надежда есть? – хотя тон юноши не предвещал ничего хорошего, А-Нань поняла, что дело сдвинулось, и расцвела.

– Не факт. Все зависит от того, какое решение примет Чжу Синхэ, – Чжу Юйхэн бросил на нее взгляд и направился к выходу.

– Эй, постой! – А-Нань, привстав на цыпочки, протянула руку и стерла с его щеки пятно сажи, улыбнувшись. – Огонь ты теперь, конечно, хорошо поддерживаешь, а вот сажей все равно измазался.

Девушка была так близко, что теплое дыхание касалось его уха. Чжу Юйхэн отвернулся, готовый немедленно уйти, но А-Нань снова рассмеялась:

– Ну куда ты торопишься? Рыбная каша готова. Ты же так старался, огонь вон разжигал, и даже не отведаешь?

А-Нань усадила его за стол, сходила во двор, сорвала пучок периллы, мелко нарезала и бросила в кашу. Видя, что Ци Ся крепко спит, она налила только две миски, протянула Чжу Юйхэну ложку, и уселась напротив за столом, смакуя еду.

– Вкусно? – спросила А-Нань, гордая собой – каша казалась ей настоящим лакомством.

– Угу, – промычал он. – Сойдет.

– Раз понравилось – в следующий раз еще сварю.

А-Нань, подперев щеку, смотрела на него. Чжу Юйхэн ел быстро, но изящно, видно было, что юноша с детства приучен к хорошим манерам, не то что она, выросшая на диком острове.

А-Нань очень любила рисовую кашу с рыбой. Она вообще любила морепродукты: рыбу, креветок, моллюсков. А вот ее Господин не жаловал дары моря. Он любил туманный Цзяннань, где все время идут дожди, а она, наоборот, от этой бесконечной сырости чувствовала себя тоскливо.

А вот А-Янь, хоть и сказал только «сойдет» с кислой миной, съел больше нее. И от этого у на душе было радостно.

За окном начинало светать, в комнате тускло горела одинокая лампа. Ци Ся, проснувшись от голода, учуяла запах и, приоткрыв глаза, заметила А-Нань, сидящую у окна с ложкой в руке и весело болтающую с кем-то напротив. Слабый утренний свет охватывал силуэт ее собеседника. Ци Ся затаила дыхание и поспешно закрыла глаза.

«О Небеса, неужели наследный внук императора вновь явился к А-Нань и провел с ней ночь?»

Но ведь, если она не ошибается, перед тем как уснуть, А-Нань говорила о каком-то своем Господине?

* * *

Отъезд наследного внука императора в Бохай, естественно, был обставлен с подобающим размахом. Хотя участников экспедиции многократно отсеивали, когда в день отплытия А-Нань поднялась на борт, она увидела внушительную флотилию из дюжины многоярусных кораблей: главный корабль, расписанный золотыми драконами, грузовые суда с припасами, мелкие лодки, прокладывающие путь и очищающие воду от ила, сторожевые корабли, где располагались телохранители и прислуга, – масштаб был внушительным.

А-Нань, как один из нанятых двором умельцев-ныряльщиков, естественно, оказалась на сторожевом корабле. Кроме необходимых для перевоплощения, вещей у нее было немного, она небрежно кинула узелок в каюту и принялась изучать устройство корабля, как вдруг к ней приблизился Сюэ Чэнгуан.

– Братец Дун! – Сюэ Чэнгуан с улыбкой поздоровался, перекинулся парой ничего не значащих фраз о погоде и вдруг сменил тему: – Слышал, ты недавно в нашу мастерскую наведывался?

– Ага, вместе с господином Чжо ходили поглядеть. Вот уж действительно – рай на земле, глаз не оторвать! – А-Нань, облокотившись на поручни, огляделась и, приблизившись к нему, заговорщицки подмигнула: – Кстати, глава цеха Сюэ, не знаешь, что там у вас в мастерской приключилось? Мы уже отплыли, а на острове, кажись, сигнальные стрелы запустили?

– Это мне у тебя надо спросить, – на лице Сюэ Чэнгуана все еще играла улыбка, но взгляд, устремленный на нее, стал острее. – Говорят, ты пробыл в Чжоцяо довольно долго, а потом поспешно сбежал на корабль и велел немедленно отчаливать.

– Да как такое возможно?! – А-Нань изобразила потрясение. – Это же казенное судно! Я – мелкая сошка, пришел себе на плошку риса заработать. С чего бы это вдруг я стал командовать такими важными господами? Неужто я напился и вдруг обрел сверхъестественные силы?

– Может, тот твой спутник большим авторитетом обладает? – снова спросил Сюэ Чэнгуан, задумчиво разглядывая ее нахальную физиономию.

– Да неужели? Младший господин Чжо оказался таким верным другом и не бросил меня пьяного?

– Похоже, ты и вправду крепко тогда набрался! – видя, что она намерена отпираться до последнего, Сюэ Чэнгуан невольно рассмеялся.

– Это просто вино в Чжоцяо очень крепкое, – улыбка А-Нань стала еще искреннее, – да и сестрица ваша невероятно радушна. Вот я и не заметил, как перебрал!

– Ты лучше поскорее вспоминай, – хмыкнул Сюэ Чэнгуан и, глядя на нее с непонятной усмешкой, сказал: – А то, когда сойдешь с этого корабля, возможности оставаться в неведении уже не будет.

– А я думаю возможности есть всегда, – нахально улыбнулась А-Нань. – Ну что, грустно, конечно, прощаться, но мир тесен, свидимся еще!

Сюэ Чэнгуан больше ничего не сказал, улыбнулся ей и удалился.

А-Нань ни капли не боялась этого улыбчивого тигра. Она, конечно, знала, что ее авантюра в мастерской Чжоцяо не могла остаться незамеченной. Но на казенном корабле Сюэ Чэнгуан ничего не предпримет, а в Бохае она, сделав свое дело, просто сбежит. Пусть потом мастерская Чжоцяо ищет Дун Лана по всему свету, ей-то, А-Нань, какое дело? Так что она совершенно не переживала, мастерила себе на корабле поделки, иногда собиралась со всеми обсудить подводный город в Бохае – дни текли легко и приятно.

Плыли от Интяньфу по Великому каналу на север до округа Хуайань, затем зашли в другой канал, добрались до округа Вэйфан и, держа путь на северо-восток, вошли в Бохай. Там, где горы встречаются с морем, за могучими крепостными стенами возвышалась пагода Пэнлай.

Корабль шел по заливу Бохай, А-Нань стояла на носу, глядя вверх на крепость и пагоду. Стены были сложены на горе Даньяшань, они высоко вздымались над берегом, бесчисленные волны бились о них, но крепости все было нипочем. Из-за стен виднелись в беспорядке расположенные беседки и павильоны. Они гордо возвышались над обрывом, прорываясь сквозь волны и водяную дымку – точь-в-точь как на том барельефе, поднятом со дна моря. Казалось, что это небесные горы и чертоги бессмертных предстали перед моряками.

А-Нань восхищенно разглядывала пейзаж, как вдруг стоящий рядом Цзян Байлянь тихо ахнул. Она удивленно проследила за его взглядом и увидела, что на пагоде находится группа девушек, игравших на музыкальных инструментах. Переливы звуков были мелодичны и нежны, видимо, местные чиновники решили таким образом угодить наследному внуку императора.

Среди музыкантш, одетая в алое платье и с флейтой в руках, была Ци Ся.

– А она-то как сюда попала? – вырвалось у А-Нань.

* * *

– Ой, да я, знаешь, прослышала, что в Шаньдуне как раз нужна флейтистка в местную Музыкальную палату, вот и ухватилась за эту возможность, – стоило А-Нань сойти на берег и спросить, как Ци Ся, жалуясь, привалилась к ней. – А им, оказывается, прям кровь из носа надо было, ты бы знала, как я мчалась сюда! Так устала, что до сих пор на ногах твердо стоять не могу.

– Понятно, почему ты нас обогнала – по суше быстрее, – недовольно сказала А-Нань, обняв девушку за руку. – Но ты же только поправляться начала, чего ты ради этих денег надрываешься?

– Так вы все уехали, мне в Интяньфу так ску-у-учно... – она сказала «вы все», но взгляд то и дело скользил вниз.

А-Нань посмотрела на Цзян Байляня, который не мог сойти на берег и оставался на корабле готовиться к погружению, обняла девушку за плечи и понимающе усмехнулась:

– Ну ладно, тогда пойдем, развлеку тебя!

Цзян Байлянь поднял голову, увидел их наверху, прижавшихся друг к другу и о чем-то говорящих. Взгляд его задержался на лице Ци Ся, а потом он, словно рассердившись, резко отвернулся и широким шагом вошел в каюту.

– Эй... – Ци Ся машинально протянула руку, словно пытаясь удержать его.

– Далеко, не услышит, – усмехнулась А-Нань, поворачивая ее лицо к себе. – Давай, играй на флейте как следует, не отвлекайся.

Не успела она это сказать, как к ним подошел Чжо Янь:

– Братец Дун, там пир в честь прибытия... О, и ты здесь, Ци Ся?

А-Нань про себя усмехнулась: «Ты, поди, как только музыку услышал, сразу понял, что Ци Ся здесь, а тут делаешь вид, что просто так подошел».

Вслух она приняла приглашение, но, завернув за угол, тут же прижалась к стене, боясь, как бы Чжо Янь, приревновав, не начал допрашивать Ци Ся. Подняв глаза, она увидела, что по галерее идет Чжу Юйхэн со свитой, и поспешно замахала ему руками, показывая, чтобы не вел сюда людей.

Тот жестом остановил свиту, но сам быстро подошел к ней с вопросом во взгляде. А-Нань приложила палец к губам, приказывая его молчать, и указала за угол. Оттуда донесся голос Чжо Яня, полный ревности:

– Мы с тобой сколько лет знакомы, так почему мне кажется, что ты с этими двумя куда ближе, чем со мной? А вы знакомы-то всего ничего!

Чжу Юйхэн и подумать не мог, что, отослав столько народу, окажется с А-Нань в роли подслушивающего за углом – занятие, совершенно неподобающее наследному внуку императора! А тут еще и любовные разборки подчиненных! Он с досадой покосился на А-Нань. Та, сияя глазами, жадно впитывала каждое слово. Пришлось, стиснув зубы, терпеть и слушать вместе с ней.

– Да разве мы с вами в начале не были так же близки и общительны? – усмехнулась Ци Ся. – А теперь прошло время, чувства углубились, вот и стали спокойнее.

– Мне кажется, ты с ним другая, – тон Чжо Яня смягчился, но обида еще чувствовалась.

– Ну, братец Дун мне лекаря оплатил, лекарства доставал, я ему обязана...

– Я про братца Цзяна, – перебил ее Чжо Янь.

– Он... ну, он другой, – Ци Ся на миг опешила, ее обычная самоуверенность дала трещину.

Чжо Янь молчал, ожидая продолжения. Ци Ся мялась, но наконец, решившись, вздохнула:

– Молодой господин Чжо, в вас влюблено много девушек, и вы многим любезности оказываете. В вашем сердце есть место для множества девушек, и я – всего лишь одна из них. У нас с братцем Цзяном сердца не такие великодушные, одного человека впустишь – и уже тесно...

– Ты слепая, что ли? – выпалил Чжо Янь. – Он же даньцзя! Они всю жизнь на воде проводят и не женятся на девушках с берега!

– Молодой господин Чжо шутить изволите? Я – из Музыкальной палаты, на мне клеймо позора, разве я смею мечтать, что кто-то возьмет меня в жены? – Ци Ся усмехнулась, но голос ее звучал тихо и печально. – Я на берегу, он в воде. Пусть мы просто будем рядом, иногда касаясь друг друга, на большее я и не претендую.

Видя, что Чжо Янь погрузился в молчание, А-Нань поспешно дернула Чжу Юйхэна за рукав, показывая, что надо уходить.

– А-Янь, как думаешь, Ци Ся сможет вычеркнуть себя из списков певичек? – спросила А-Нань, и в голосе ее слышалась не столько вопрос, сколько просьба.

– Это не сложно, – Чжу Юйхэн, конечно, понял, что она имеет в виду. – Я распоряжусь, и ее статус легко поменяют. Но сейчас их главная трудность в том, что Цзян Байлянь – даньцзя.

А-Нань и сама знала, что даньцзя могут жениться только на своих девушках, никогда не вступают в брак с сухопутными. Она сникла:

– Это да. Ситуация братца Цзяна сложнее, чем у Ци Ся.

– Обычаи, впитанные с молоком матери, порой сильнее законов, написанных на бумаге, – с этими словами Чжу Юйхэн заметил подбегающего Хань Хуна и сменил тему: – Пойдем на прием.

– Там тебя чествовать будут, я лучше с Ци Ся схожу в какой-нибудь ресторанчик. Что захотим, то и закажем – так куда веселее! – А-Нань махнула рукой и пошла прочь. – Не забудь про нефрит! У меня все готово, только его не хватает!

Еда была не главной целью А-Нань. Главное – найти подсказки, оставленные ей товарищами. Покружив по самой оживленной торговой улице, она поняла, что к чему. Покончив с едой и проводив Ци Ся, А-Нань неторопливо вернулась на постоялый двор.

Не прошло и четверти часа, как оттуда вышел коренастый мужчина в бамбуковой шляпе и с коромыслом на плече. Соглядатаи у входа, увидев на нем сухие ветки и щепки, сразу решили – дрова принес. Мельком глянули и потеряли к нему интерес.

«А-Янь, если хочешь за мной следить, подыщи себе помощников посообразительнее», – усмехнулась про себя А-Нань и скрылась из виду вместе с украденным коромыслом.

* * *

Несколько раз пронзительно прокричали дикие гуси, звук этот далеко разнесся над заливом Бохай. Небо высокое, облака редкие – то самое время, когда гусиные стаи летят на юг. Чжу Синхэ проводил взглядом вереницу птиц в небе и, сам того не замечая, повернулся лицом к югу, вглядываясь в бескрайнюю синеву за горизонтом. Стоявший у него за спиной Сы Цзю тоже посмотрел на небо и заметил:

– Жаль, летят высоко, а то бы мы их подстрелили, и на ужин была бы жареная гусятина.

Чжу Синхэ чуть нахмурился, но ничего не сказал. Фан Бимянь, наблюдавшая за выражением его лица, мягко улыбнулась Сы Цзю:

– Гуси – самые верные птицы, подстрелим одного – что с его парой станется?

– А нам-то что? Мы с А-Нань раньше много их били, – Сы Цзю почесал в затылке, подумал и рассмеялся: – Если б ты это А-Нань сказала, она бы ответила: «Так бей сразу обоих! На свадьбу всегда пару несут!»

Фан Бимянь улыбнулась, глядя на Чжу Синхэ, а он уже отвел взгляд от неба. Собравшись уходить, он вдруг на миг замешкался и снова посмотрел на море.

Дядюшка Фэн управлял быстрой лодкой, разрезая волны. На носу стоял человек в старой выцветшей одежде и бамбуковой шляпе. Лодка мчалась стремительно, нос то взлетал на гребень волны, то проваливался вниз, но человек этот, казалось, был един с морем: его тело в такт качке слегка пошатывалось, не теряя равновесия.

Чжу Синхэ посмотрел на этот силуэт, и уголки его обычно плотно сжатых губ медленно разошлись в улыбке. Позволяя морскому ветру трепать волосы и одежду, он сделал два шага вперед и встал на самом носу корабля, встречая возвращающуюся.

Увидев, что любимый Господин ждет ее на знакомом корабле, А-Нань несказанно обрадовалась. Когда носы лодок поравнялись, не дожидаясь, пока перебросят сходни, она одним прыжком перемахнула к нему, звонко смеясь:

– Господин, я вернулась!

Чжу Синхэ машинально протянул руки, чтобы поймать ее, но в самый последний момент передумал и лишь схватил за руку, чтобы помочь не потерять равновесие. А-Нань была ловка, поддержка ей была не нужна. Ухватившись за руку, она тут же твердо встала на ноги и обратила к нему сияющий взгляд. Чжу Синхэ осмотрел ее наряд неотесанного работяги, не успел и слова вымолвить, как стоявший рядом Сы Цзю вскрикнул от удивления и радости:

– А-Нань, ну ты и вырядилась! О, Небеса, страхолюдина-то какая!

– Госпожа А-Нань, присядьте, выпейте чаю, – улыбнулась Фан Бимянь, – а я воды согрею, умоетесь.

– Не надо, не надо, я сейчас же обратно пойду, там еще дела остались, – поспешно остановила ее А-Нань и, повернувшись к Господину, пояснила: – Я вырвалась на минутку, скоро возвращаться.

– Твое дело такое запутанное, еще нет решения? – Чжу Синхэ нахмурился.

– Решение-то... в целом, почти готово. И с убийством Мяо Юнвана, и с убийцей в загородном дворце – все прояснилось, – А-Нань взяла чай, протянутый Фан Бимянь, и внимательно посмотрела на нее. Та, мягко улыбаясь, глядела без всякого намека на странность. А-Нань улыбнулась в ответ и продолжила: – Но у меня есть еще одно важное дело, надеюсь, им я смогу помочь Господину.

Чжу Синхэ, видя ее загадочный вид, жестом пригласил в каюту. Когда она, по обыкновению устроилась поудобнее в кресле, он налил себе чаю, отпил глоток и спросил:

– Ну?

– Пока я была там, – А-Нань слегка выпрямилась, – разузнала много новостей, контактировала с... с людьми императора, прощупала их позицию.

Чжу Синхэ чуть приподнял бровь, но промолчал.

– Сейчас они совершенно бессильны перед теми смертоносными механизмами, что Великий мастер Гуань расставил по всей стране. Беды и катаклизмы неизбежно вызовут народные волнения, поэтому власти пытаются найти решение, но карта, которая у них есть, слишком старая, пометки на ней нечеткие, – А-Нань пристально посмотрела на Чжу Синхэ, полная уверенности. – Я верю, что единственное, что может им сейчас помочь, – это «Правило пяти элементов» Господина!

Чжу Синхэ тихо хмыкнул и, задумчиво глядя на нее, спросил:

– Ты хочешь сказать, двор ищет сотрудничества со мной?

– Именно! Я думаю, это замечательно! Братья смогут снять с себя клеймо преступников, получат свободу на суше. А вы, Господин, ведь всегда предотвращали бедствия и помогали простым людям, разве нет? – глаза А-Нань сияли. – В прошлый раз, когда вы послали меня спасать дамбу на Хуанхэ, я одна не справилась, но теперь, с мощной поддержкой двора, Господин непременно сможет спасти людей от катастроф, чем исполнит свое желание!

– Если так смотреть, то дело и вправду хорошее, – равнодушно заметил Чжу Синхэ, опустив глаза на зеленый чай в чашке.

– А я о чем! Как только я разузнала, что есть такая возможность, сразу прибежала к вам! Если двор докажет искренность своих намерений и предложит приемлемый способ сотрудничества, мы вполне можем попробовать с ними договориться – разумеется, соблюдая осторожность и будучи готовыми в любой момент ретироваться. Самое главное – братья больше не будут в розыске, смогут вернуться на землю, ведь им не придется дальше прятаться от властей. И «Юнтай» не рухнет, а все, кто с ним связаны, тоже останутся целы. Что скажете, Господин?

А-Нань расписывала радужные перспективы, а Чжу Синхэ только смотрел на нее и молчал. Она наконец остановилась и, помедлив, спросила:

– Так... что скажет Господин?

Чжу Синхэ поставил чашку, его глубокий взгляд остановился на А-Нань, и он медленно произнес:

– А-Нань, ты слишком наивна.

Сердце девушки дрогнуло. Глядя на спокойное, но твердое выражение лица Господина, она прошептала:

– Что...

– Ты выросла на диком острове, овладела там непревзойденным уровнем мастерства, научилась разбираться в самых сложных механизмах, ты бороздила моря, не находя преград, но ты... никогда не сталкивалась с борьбой за власть. Так что понятия не имеешь об истинной жестокости и бесчеловечности этого мира.

Ответ Господина словно окатил ее ледяной водой. А-Нань молча смотрела на него, губы ее беззвучно шевелились, но она не могла выдавить ни слова.

Глава 14. Стремительно убегающее годы

А-Нань очень хотелось сказать господину: «Я знаю».

Четырнадцать лет назад она покинула тот одинокий остров и оказалась среди учеников мастера Гуншу. Почти десять лет ушло на то, чтобы успешно завершить обучение, в результате чего она достигла непревзойденного Трехтысячного уровня. После этого еще три года помогала Господину властвовать на морях.

Сейчас, оглядываясь назад, А-Нань понимала: то было, вероятно, лучшее время в ее жизни. Тогда она была юна, и в сердце не было никого, кроме Господина. Она бороздила моря, ей принадлежали бескрайние просторы, но жизнь на самом деле была очень примитивной.

Настолько примитивной, что в этой скучной, одинокой жизни единственным лучом света и надежды был только Господин. Она делала то, что ему нравилось; устраняла то, что ему мешало. Ничто не могло ее остановить, ни дождь, ни ветер, ни превратности судьбы.

В семнадцать лет она вместе с Господином вернулась на родину. Официальный повод – чтобы исполнить волю его родителей, вернуть их прах на родную землю. Но она знала: не в этом дело.

А-Нань всегда помнила тот день, когда умер Старый Господин. На обрыве, окруженный бушующими волнах, кричал Господин, захлебываясь в рыданиях.

– Я знаю, Господин, вы никогда не забываете о кровной вражде и предательстве двадцатилетней давности, – голос А-Нань звучал тихо, но ее взгляд, ярче обычного, не отрывался от Господина, такой же твердый, как и слова. – Два года назад, когда я ступила на этот путь вслед за вами, я знала, что это дорога без возврата. Но тогда я уже решила: даже смерть – смерть за Господина – будет достойным финалом для Сы Нань.

Тут она замолчала.

Ведь когда она рассталась с Господином и оказалась на суше, где, следуя наставлениям учителя, отправилась с визитами по разным школам, вдруг поняла, насколько этот мир велик, куда больше, чем она могла вообразить за свои семнадцать лет. Легендарные горы и глубокие ущелья, бескрайние пустыни и просторные степи, многолюдные, процветающие города, каких она никогда не видела, места радости и печали, покоя и скитаний тысяч людей. В море она имела дело только с пиратами и разбойниками, здесь нужно было лишь, следуя приказам Господина, уничтожать злодеев.

Однако, побродив по свету, она перестала быть той девчонкой, весь мир которой вертелся вокруг одного только Господина. Появились Наньнань, которую ценой своей жизни спасла Пиннян; Гэ Чжия, доверившая ей останки матери; и Ци Ся, готовая терпеть самые страшные муки, чтобы защитить ее...

А еще – А-Янь, который бесчисленное количество раз, оказавшись между гибелью и спасением, без колебаний выбирал смерть, чтобы подарить ей жизнь.

Она хотела защитить их всех, а еще больше хотела в последний миг удержать Господина, не дать ему сорваться в пропасть, остановить этот вселенский потоп, чтобы каждый мог выбрать наилучший путь и мирно прожить свою жизнь.

– Я по-прежнему так думаю. Я и братья готовы отдать за Господина жизнь, умереть сотню раз без сожалений, – А-Нань выпрямилась, отбросив обычную ленивую расслабленность, поза и выражение лица ее были необычайно серьезны. – Но что, если путь, по которому вы сейчас идете, Господин, не верен?

Чжу Синхэ не ответил, только взгляд его, устремленный на нее, похолодел.

– Я знаю, Господин, что вы несете тяжелое бремя кровной мести, знаю, сколько смертей на совести нынешнего императора, скольких он погубил, когда взошел на трон, – А-Нань не отрываясь смотрела на него. – Но, Господин, прошло уже двадцать лет. Двор уже не тот, что прежде. Даже если у нас есть решимость идти до конца, что могут сделать сто человек против великой державы? Боюсь, так братья погибнут напрасно, ничего не добившись.

– Такое большое дело, конечно, не просто воплотить, – голос Чжу Синхэ звучал глухо, но уверенно. – За два года после возвращения мы уже связались со многими старыми соратниками при дворе, подпольные сети раскинуты, уже проникли в народ. Двор, конечно, может нанести временный удар по «Юнтаю», но я верю, что этим тучам не закрыть солнца. Народная любовь – на нашей стороне, мы – законные наследники!

– Пусть так, но... разве плохо было нам в морских просторах, без забот и тревог?

Пусть на суше по-прежнему царит благоденствие, пусть тысячи людей живут в мире и покое. Зачем им затевать смуту, пытаясь утопить землю в крови?

– Господин, разве в море нам не было в тысячу раз вольготнее, чем сейчас? Мы уничтожали пиратов, искореняли разбойничьи логова, усмиряли моря. Братья чувствовали себя свободными, тысячи островов почитали вас Владыкой четырех морей... Я так хочу, так хочу, чтобы так было всегда!..

– Я тоже дорожу теми днями, когда мы вместе ходили по морям, ничем не связанные. Но я не такой, как ты. Я несу слишком много ответственности. Кровная месть за потерю престола отцом, ненависть к тем, кто загубил его на одиноком острове, наши верные подданные, погибшие напрасно... Могу ли я все это отбросить и думать только о своей радости и покое за морем?

Его кровавый, беспощадный вопрос лишил ее дара речи. Наступило долгое молчание.

– По крайней мере, – наконец выговорила она с трудом, – надо действовать размеренно, не связываться с этими людьми из Зеленого лотоса. Они, пользуясь стихийными бедствиями, грабят и убивают простых людей, уводят в рабство, а чтобы сохранять смуту, готовы убивать чиновников, обращающихся ко двору за помощью. Господин... Вы светлый и чистый человек, как можете быть с ними заодно?

– «Заодно» – это слишком сильно сказано. У Зеленого лотоса была с нами встреча, просто переговоры, они выказали искренность намерений. А тут как раз нагрянули правительственные войска, и в бою с ними я понял, что действовать сообща с Зеленым лотосом довольно выгодно, потому и пошел на дальнейший контакт, – Чжу Синхэ не хотел подробно обсуждать с ней взаимоотношения с сектой. – В этом мире мало людей, которых я ценю. Так что, если часть дел можно переложить на Зеленый лотос, – пусть так. В конце концов, я не хочу, чтобы ты... и другие братья гибли ради меня.

– Но, господин, – А-Нань покачала головой, – ведь свергнуть власть с помощью Зеленого лотоса и бунтовщиков – все равно что муравью сдвинуть гору. Разве это легко...

– Если бы план Цзи Чэнмина удался, – холодно молвил Чжу Синхэ, опустив глаза, – возможно, этот подлец уже был бы погребен под Шуньтяньфу, и в Девяти землях настали бы другие времена.

Хотя этот вопрос уже давно вертелся у нее в голове, сейчас, когда Господин заговорил об этом, А-Нань похолодела.

Если бы тот катаклизм в Шуньтяньфу осуществился по плану Цзи Чэнмина, император, его наследный внук и все гражданские и военные сановники в одну ночь погибли бы в подземном огне; тогда возвращение наследника прежнего императора Вэня, несомненно, привело бы к смене династии.

Но, глядя на сожаление в глазах Господина, А-Нань почувствовала, как рубашка взмокла от пота:

– Господин имеет в виду... принести в жертву миллион жителей Шуньтяньфу?

– Подняв мятеж, тот подлец затем устроил чистку среди подданных, количество его жертв, наверное, уже давно перевалило за миллион, – холодно сказал Чжу Синхэ. – Если гибель жителей Шуньтяньфу принесет мир Поднебесной, я верю, они и в могиле будут покойны.

А-Нань застыла. Она смотрела на стоящего перед ней Господина – облик человека, которого она четырнадцать лет носила в сердце, почитая как божество, вдруг расплылся перед глазами, она никак не могла его ясно разглядеть.

– А-Нань, я тайно связываюсь со старыми соратниками, используя те старые механизмы – все это ради вас. Враг уже слишком силен, в открытом бою у нас мало шансов, я не могу рисковать вашими жизнями, – Чжу Синхэ поднял на нее глаза, легонько вздохнул, во взгляде смешались нежность и твердость. – Механизмы Великого мастера Гуаня, обнаруженные Цзи Чэнмином, – великолепная возможность. Я не думаю, что ты захочешь, чтобы мы упустили ее и братья погибли зря.

– Но... но вы тогда послали меня на Хуанхэ, чтобы предотвратить катастрофу...

Он не ответил, только смотрел на нее потемневшим взглядом, храня молчание.

А-Нань вдруг мгновенно все поняла.

Вот почему Господин послал с ней на Хуанхэ только Сы Цзю.

Послал ее не предотвращать беду, а разведать путь. Ему нужно было подтвердить свои вычисления по «Правилу пяти элементов», убедиться, что он может точно определить детали катастроф, чтобы в конце концов осуществить свой план.

Значит, все, что она себе напридумывала, – пустые мечты. Господину нужен был мир, потрясаемый смутами. А подспорьем его были те страшные катастрофы, как бомбы замедленного действия, оставленные Великим мастером Гуанем, и секта Зеленого лотоса.

Он ни за что не станет помогать А-Яню избавиться от «Шаньхэ Шэцзи».

* * *

Снаружи донесся свист – корабль приближался к месту назначения. Впереди виднелась аккуратная пристань на небольшом острове, удобно расположившемся в заливе Бохай.

А-Нань оглядела ровные ряды строений и патрульных. «Господин и вправду молодец, – подумала она. – Всего лишь месяц здесь, а уже все подготовил».

– От материка далековато, на скорую руку не обустроишь. Этот остров раньше был опорным пунктом Зеленого лотоса, а после того как мы начали сотрудничать, они передали его нам. Очень удобно, хлопот меньше, – сказал Чжу Синхэ, словно прочитав ее мысли. – Вода может нести лодку или опрокинуть – любая вещь может принести вред при недостатке внимания. Зеленый лотос – всего лишь сборище мятежников, но раз их можно использовать, почему бы и нет? И песчинки, собравшись вместе, могут стать силой.

А-Нань мысленно вздохнула. Господин так и не сказал ей правду. Сотрудничество хайкэ с Зеленым лотосом выходило за рамки тех простых и, казалось бы, безобидных вещей, что он описывал. Молча она последовала за ним на берег.

– Господин, вы привезли госпожу Нань? – раздался ласковый, улыбчивый голос Фан Бимянь. – Все очень обрадовались и даже пир устроили в ее честь!

– Пойдем, не заставляй всех ждать, – лицо Чжу Синхэ было спокойно, он улыбнулся А-Нань.

Хотя на душе у нее было тяжело, А-Нань по натуре была человеком открытым и жизнерадостным. Зайдя во двор и увидев столько знакомых, она на время забыла о тревогах и принялась весело болтать.

– А-Нань! Ну наконец-то! А ты знаешь, что у дядюшки Юя внук родился? Ну-ка, выпей с ним!

– А-Нань, бессовестная! Бросила нас, и хоть бы что! А ну-ка, три штрафных!

– Давай, братец, пропустим по одной! Если в этот раз опять сбежишь – я тебе не спущу, знай!

На пиру было шумно и весело, звенели чарки, смех не умолкал. А-Нань давно не виделась со всеми, к тому же на душе у нее скопилась тоска. Она пила не отказываясь, чарка за чаркой, и вскоре лицо раскраснелось, она уже чуть ли не обнималась со всеми подряд.

– А-Нань, ты пьяна, – Господин, видя, что она, потеряв контроль, привалилась к Сы Цзю, подошел и взял ее за плечи, помогая не упасть.

– Не пьяна я, я рада, правда... Я так долго была на суше, а сегодня мы наконец снова все вместе, как раньше в море... Я... я так счастлива! Господин, я правда хочу обратно в море! Давай снова станем морскими разбойниками, а?..

Она, как осьминог, лезла к нему с объятиями. Чжу Синхэ, глядя на улыбающихся братьев, смотревших на них, мог только с досадой сказать:

– Госпожа Фан, отведи А-Нань в комнату, пусть отдохнет.

Крича: «Я отлично пью, я не пьяна!» – и шатаясь, А-Нань позволила Фан Бимянь увести себя в приготовленную для нее комнату и, рухнув на кровать, затихла. Бимянь потолкала ее – никакой реакции. Тогда она сняла с девушки обувь, укрыла одеялом и вышла к Господину, сжав губы в улыбке:

– Госпожа Нань отключилась сразу, как легла. Похоже, и вправду перебрала.

– Хватит на сегодня, – сказал всем Чжу Синхэ. – В следующий раз так не налегайте. А-Нань все-таки девушка, не чета нам, мужчинам.

– Господин прав! – рассмеялся Фэн Шэн. – Только вот девчонка она боевая, покруче многих мужиков будет, мы все время забываем, что она вообще-то девушка.

– Да и не девчонка уже, сами того не заметили, а ей уже девятнадцать стукнуло, – вздохнул дядюшка Чан. – Я еще помню, как мы чуть не выгнали ее с Борнео пять лет назад, когда она заявилась без приглашения.

– Точно! Какая-то сопливая девчонка говорит, мол, Господин ее когда-то спас, она девять лет усердно училась и теперь пришла отплатить добром, – загрохотал Фэн Шэн. – Да кто ж вспомнит какого-то карапуза, спасенного много лет назад? Я уж думал, это шпионка от пиратов затесалась! Хорошо, у Господина память крепкая, сразу ее узнал.

– Я навещал мастера Гуншу, вот и видел А-Нань несколько раз, – пояснил Чжу Синхэ.

– Одним словом, Господина с госпожой Нань сама судьба связала! – с пьяной улыбкой сказал дядюшка Юй, в честь рождения внука выпивший не меньше, чем А-Нань. – Господин, вы с госпожой Нань... оба уже не дети. Мой сын на четыре года вас младше, а уже родил мне внука! Когда же вы... когда же мы, братья, выпьем на вашей свадьбе?

Рука Фан Бимянь, державшая кувшин с вином, дрогнула, и она украдкой взглянула на Чжу Синхэ. Тот лишь улыбнулся и спокойно ответил:

– Как можно думать о женитьбе, пока хунну не уничтожены?^[64] Сейчас мы в скитаниях, положение трудное, какие тут мысли о семье?

– Так пока хунну еще не были разбиты, разве люди династии Хань перестали жениться и детей рожать? Мы тоже и морем кормились, и жизни свои на кон ставили, а у всех дети есть! – загремел Фэн Шэн. – Да и вообще, как раз потому, что сейчас обстановка нестабильная, вам нужно поскорее жениться! Нарожайте маленьких наследников, и мы, старики, будем спокойны!

– Что, внука дядюшки Юя вам всем мало, еще захотелось? – усмехнулся Чжу Синхэ. – Я сам знаю, что мне нужно, не беспокойтесь.

– Но все-таки взрослому мужчине должно жениться, а девушке – выйти замуж. Помнит ли Господин, что Старый Господин перед смертью об этом же думал? – подал голос все это время молчавший Вэй Лэань. Он был самым старшим из присутствующих, он же являлся первым учителем Господина. Говорил Вэй Лэань медленно, но со знанием собственной правоты. – А-Нань столько лет рисковала ради вас жизнью, ее заслуги велики. Как говорится, пара фениксов способна в заоблачные дали подняться. У Господина высокие цели, так разве не лучше, если в подспорье вам будет попутный ветер? А-Нань всегда была ветром, поддерживавшим ваши крылья. Если она сама способна парить с вами в небесах, разве не суждено ей стать вашей спутницей?

– Я придумал! – Фэн Шэн хлопнул себя по ляжке. – И госпожа Нань хороша, и госпожа Фан ничего! Господин наш – человек великий, как Яо и Шунь^[65], вам бы двух жен – одну, чтобы в делах помогала, а другую заботливую и внимательную. Ну прямо-таки Эхуан и Нюйин^[66]!

Фан Бимянь покраснела, поспешно отвернулась, боясь поднять глаза.

– Дядюшка Фэн, ты пьян, – Чжу Синхэ, с холодком в голосе, оборвал его.

Дядюшка Чжуан сзади дернул Фэн Шэна, и тот замолчал, но, не удержавшись, вмешался захмелевший дядюшка Юй:

– Ох, мы, ста... старики, никчемные! Как вернулись с Господином на берег – ни одного достойного дела не завершили, да еще и втянули Господина в опасность! Только А-Нань и сумела вызволить... У-у-у, я, старый Юй, подвел Старого Господина!

Перед глазами Чжу Синхэ всплыл взгляд А-Нань в тот день в Заповедном водоеме – взгляд, прикованный к Чжу Юйхэну. За все эти годы она ни разу не смотрела на него такими глазами. А теперь вернулась, чтобы убедить его помочь Чжу Юйхэну избавиться от «Шаньхэ Шэцзи»...

Не отдавая себе отчета, он с грохотом поставил кубок на стол. Он всегда был приветлив и любезен, никогда не терял самообладания. Звук был негромкий, но все, увидев его мрачное лицо, встревожились и поспешно уняли дядюшку Юя.

– Я попал в руки врага потому, что узнал, кто он, и нарочно дал себя схватить, чтобы изучить его изнутри и улучить момент к действию. Даже если бы А-Нань не пришла меня спасать, у меня был свой план, – голос его звучал ровно. – А что до остального, я сам знаю, как поступить. Советы не требуются.

С этими словами он встал и, не оглядываясь, вышел.

Уже стемнело, во дворе зажгли фонари, осветившие опустевший, неприбранный стол. Пир в честь возвращения закончился невесело. Все постепенно разошлись, и Фан Бимянь, низко опустив голову, приказала прислуге убирать.

Сы Цзю с чашей похмельного отвара вошел в комнату А-Нань. Тихонько поставив чашу у изголовья, он вдруг обнаружил, что девушка, казалось, неподвижно лежавшая на кровати, широко раскрыла глаза. Взгляд ее был растерян и задумчив, словно мысли были где-то далеко.

Сы Цзю вздрогнул от неожиданности. Неужели она все слышала?

– А... А-Нань? Ты... ты проснулась? – запинаясь, позвал он.

– Угу, – промычала она, увидела принесенный отвар, села, отхлебнула пару глотков и сморщилась. – Кислятина какая! Еще и вяжет. В следующий раз сахару побольше клади.

– Где это видано – в похмельный отвар сахар сыпать? – видя, что она ведет себя как обычно, Сы Цзю немного успокоился. – Пей давай!

– Я сказала – надо, значит, надо. Чего ты попусту воздух сотрясаешь? Будь это А-Янь, он бы мне столько сахару насыпал, сколько скажу.

– А-Янь, А-Янь... Какие нежности! Сколько же ты там непонятных мужиков нашла?

– Уйму! Побольше, чем вы с Господином думаете, – процедила сквозь зубы А-Нань, уткнувшись в чашку.

– Да ты хоть со всеми мужиками на свете перезнакомишься, а к Господину все равно вернешься, – не преминул съязвить Сы Цзю.

– А ты хорошо знаешь меня, – усмехнулась А-Нань.

Сы Цзю, видя, что та сохраняет прежнюю бесстыжую манеру поведения, немного успокоился.

– Спи, – когда девушка допила отвар, он поправил на ней одеяло. – Завтра утром сделаю тебе лапшу с рыбой.

– Не надо. Я потихоньку уйду, пока никто не видит, – А-Нань натянула одеяло до подбородка, голос ее звучал глухо. – Понимаешь, Сы Цзю... Я не знаю, как завтра утром смотреть братьям в глаза...

– Да брось ты! Ты же пьяная была, ничего не слышала!

– Я проснулась и... и все слышала, – тихо сказала А-Нань. – Стыд и срам – стольким людям пришлось за меня заступаться.

И даже после таких настоятельных уговоров Господин остался непреклонен.

А-Нань яростно потерла лицо одеялом, заставляя себя протрезветь, затем вскочила с кровати, обулась, затянула браслет на руке и сказала:

– Я пошла.

– А когда вернешься? – Сы Цзю поспешно загородил ей дорогу. – Ты что, так просто уступишь ей Господина? Не бойся, мы все за тебя!

– Конечно, не уступлю. Мне нужно вернуться, чтобы с делами разобраться, – лицо А-Нань похолодело, голос стал ниже. – Ни она, ни Зеленый лотос не посмеют прибрать к рукам Господина и потопить его!

Сы Цзю не понял, что она имеет в виду, но А-Нань уже оттолкнула его руку и быстро вышла.

Проходя мимо главного зала, она заметила свет и заглянула внутрь.

Чжу Синхэ сидел под лампой, а Фан Бимянь, склонившись, бережно держала его руку. Раны от тянущихся нитей у него были куда серьезнее, чем у Чжу Юйхэна. К тому же во время бегства они долго пробыли в воде, и из-за этого хоть корки уже отпали, на запястьях остались бледные шрамы.

Фан Бимянь, смочив полотенце в теплом лекарственном настое, мягко и нежно смывала старый заживляющий порошок, потом чистым платком бережно вытирала запястье и только после этого, с величайшей осторожностью, наносила новый слой лекарства. Ее нежные руки, белые и тонкие, как только что очищенные весенние побеги бамбука, двигались мягко, как пух, вызывая невольное умиление.

А-Нань перевела холодный взгляд с рук Фан Бимянь на лицо Господина. Чжу Синхэ как раз поднял голову, и их взгляды встретились.

Он чуть нахмурился, выдернул руку из рук Фан Бимянь, встал, хотел что-то сказать, но А-Нань лишь улыбнулась ему, отвернулась и, махнув рукой, сбежала по ступенькам.

Широким шагом выйдя за ворота, она выбрала себе маленькую лодку, отвязала веревку, ногой оттолкнула ее в море и запрыгнула на борт. Хмель уже выветрился. А-Нань лишь чуть качнулась на носу и тут же встала твердо. Услышав за спиной шаги, обернулась и увидела Господина. Он вышел на порог дома и, стоя на ступеньках, глядел на нее. Видя ее решимость, он так и не смог подойти ближе.

Фонарь под карнизом освещал лицо Чжу Синхэ, он пристально смотрел на девушку. Из-за недавней сцены ему было неловко, он молчал и не двигался с места. А-Нань же, улыбнувшись ему, отбросила веревку и, вскинув голову, сказала:

– Господин, прощайте.

Улыбка ее была окутана тусклым лунным светом и уже не источала ту прежнюю горячую преданность. У Чжу Синхэ сжалось сердце, ноги сами собой сделали два шага в ее сторону. Увы, лодка А-Нань уже отчалила, и вернуть девушку было нельзя.

– Ступай, – только и смог сказать он. – Я буду ждать твоего возвращения.

– Может, когда я все улажу... – А-Нань рванула парус, ночной ветер подхватил лодку, и та стрелой понеслась вперед, разрезая темные, мутные волны.

А-Нань обернулась, рулем и парусом направляя лодку на юго-запад, и позволила ветру унести свои слова.

Чжу Синхэ так и не услышал, что она сказала дальше.

* * *

А-Нань родилась в море, в море выросла. Оно было частью ее жизни. Однако в эту ночь девушка впервые ощутила, каким холодным оно может быть.

В вечно теплых южных морях она могла в любой момент нырнуть в воду и, ориентируясь по направлению ветра и смешению теплых и холодных течений, без всяких звезд и компаса ясно и четко определить направление и идти, куда пожелает.

Но здесь был Бохайский залив. Осенний ночной ветер врывался под ее тонкую одежду. Холод не пронизывал до костей, но покрывал сердце ледяной коркой.

Выбрав направление и закрепив парус, А-Нань, обессиленная, легла на дно лодки и, глядя на усыпанное звездами небо, начала вспоминать те дни, что провела с Господином, капля за каплей доставая из памяти все, что было.

С пяти лет она, не зная усталости, делала все ради Господина, была на его стороне во начинаниях. Вся Поднебесная знала о ее преклонении перед ним. Она постоянно старалась быть рядом с ним, он не выходил из ее мыслей, но в реальности она никогда не знала наверняка, что на самом деле думал Господин, чего он хотел. Она никогда не получала желаемого, прямо как в этот раз.

Бохайский залив невелик, ветер мощно раздувал парус ее лодки, и, когда луна склонилась к западу, впереди уже показался берег. А-Нань решительно отбросила все терзающие ее мысли и сказала себе: «Ну и что с того?»

Ей покорялись моря, так неужели она побоится терновника под ногами? Просто сейчас нужно немного времени, чтобы унять боль и горечь в сердце. И, конечно, ей нужно вырвать с корнем все эти колючие кустарники.

А-Нань не верила, что Господин способен забыть о народе, о котором так заботился раньше, не верила, что ради мести он готов пожертвовать миллионами людей. Ее целью был тот, кто втихую плел интриги, кто стоял за катастрофами вместе с Зеленым лотосом.

Девушка встала в лодке и подняла голову, вглядываясь вперед. Сияла луна, волны, одна за другой накатывающие на стены пагоды Пэнлай, сверкали под луной. На стенах, высившихся вдоль побережья, горели фонари. Синее фосфоресцирующее свечение волн смешивалось с их огнем, превращаясь в ослепительную, сказочную пелену.

В этом ярком свете А-Нань сразу увидела фигуру, стоящую на городской башне. Мерцающие огни отражались в море, и казалось, что пламя пылало на воде и под водой, обнимая лодку и озаряя Чжу Юйхэна, смотрящего на нее со стен пагоды Пэнлай. Лодка девушки медленно приближалась к берегу, а юноша быстро спускался со стены. Когда она причалила, путь осветили буйные огни, завораживающей дорожкой протянувшись к ступеням, по которым спускался А-Янь.

А-Нань так долго плыла в темном, холодном море, а Чжу Юйхэн встретил ее теплом и светом. Сердце девушки дрогнуло от чувства, которое она не могла описать словами, глаза защипало, но на лице тут же расцвела улыбка. Не колеблясь, она спрыгнула с лодки и быстрым шагом направилась к нему:

– А-Янь? Ты как здесь оказался?

Уже почти рассвело. Неужели он прождал ее здесь всю ночь?

Чжу Юйхэн стоял перед ней, но отвернулся, глядя на море.

– Как раз нужно было кое-что уладить, – голос его звучал ровно.

Все та же строгая осанка, то же спокойное лицо. Огни вокруг бросали на его щеки теплые красноватые блики, отчего напускное спокойствие, казалось, исчезло без следа. Даже в подавленном настроении А-Нань не могла не улыбнуться, глядя на него:

– Не верю. Что тебе понадобилось улаживать среди ночи?

Он смотрел на нее и думал: «А сама-то ты как считаешь?»

Она исчезла с постоялого двора, на окрестных дорогах не нашли никаких следов. Он понял – она ушла в море.

Наверняка на тот остров, где остановился Чжу Синхэ. Причина, должно быть, в том, что она, выведав у него обстановку, решила вернуться к своему Господину обсудить сотрудничество с двором. Он прождал полночи, а она все не появлялась на горизонте. Тогда он уже принял решение.

Если она вернется с Чжу Синхэ, это будет наилучший исход. Тогда он сделает все, чтобы убедить деда, и поспособствует примирению хайкэ с императорским двором. Если она не вернется до рассвета... ну, он даст ей еще день-другой. Если она так и не появится, это будет означать, что хайкэ не желают покоряться. Тогда он отдаст приказ: всем кораблям собраться и выйти в море, стереть с лица земли остров, захваченный бунтовщиками и смутьянами. Даже если это будет стоить ему жизни, он уничтожит Зеленый лотос и приспешников прежней династии. Он не позволит никому и ничему расшатывать покой в стране.

Вот только...

Хотя Чжу Юйхэн уже принял решение, вглядываясь в черную гладь моря, он чувствовал, как тревога и страх пожирают сердце. Он прекрасно знал, чего боится. Боится, что А-Нань и правда не вернется. Боится, что ему действительно придется отдать тот приказ – не щадить никого. Он по-настоящему боялся, что А-Нань, которую он много раз терял и снова обретал, на которую возлагал надежды и с которой связывал свои тайные мечты, больше не вернется, что она навсегда пропадет в море.

Небо потихоньку светлело, душевные муки становились невыносимее с каждой минутой. Он уже был готов к худшему, но никак не ожидал, что А-Нань вернется одна. Очевидно, ей не удалось убедить Чжу Синхэ, но она все же ушла от своих и вернулась.

Взгляд юноши скользнул по разметавшимся мокрым волосам девушки, по бледным, бескровным губам. Помедлив, он спросил:

– Выглядишь неважно. Что случилось?

– Э-э... В Бохае холодно, – ответила она наобум, не желая рассказывать ему о своих делах с Господином, и обхватила себя руками.

Чжу Юйхэн привел с собой много людей, он тщательно подготовился. Сняв длинный теплый плащ из алой парчи, сверкающей золотой вышивкой, он накинул его на девушку, защищая от холодного предрассветного ветра. Для нее плащ был слишком длинным и широким. А-Нань приподняла подол и, глядя на яркие огни вокруг, спросила:

– Ты темноты, что ли, боишься? Зачем столько фонарей?

Чжу Юйхэн помедлил и наконец ответил:

– Переживал, что ты не знаешь этих вод и в темноте не найдешь дорогу обратно.

Рука А-Нань, придерживавшая подол, дрогнула. Она посмотрела на него, на дорогу, усыпанную огнями, что тянулась за его спиной. И тут слезы, которые она так тщательно сдерживала, вдруг хлынули из глаз. Чувство обиды и горечи, куда более сильное, чем то, что она испытала, когда Господин не захотел дать ей обещание, нахлынуло на нее, словно гигантская волна, и захлестнуло с головой. Она поспешно закрыла глаза своей израненной ладонью, помедлила мгновение и тихо сказала:

– А-Янь, пойдем.

Двое поднимались по ярко освещенным ступеням, пересекали полосы света и тени, плечом к плечу направляясь к возвышавшейся впереди величественной, точно парящей в небесах, пагоде Пэнлай. На черно-синем небе на горизонте сначала проступила белесая полоса, а затем весь небосклон окрасился ослепительным золотом и пурпуром. На самой вершине А-Нань обернулась. Густые тучи над Бохаем уже были разогнаны лучами зари. Ослепительное солнце вынырнуло из синего моря, одарив ее, А-Яня и весь мир золотым сиянием.

* * *

Все собрались на берегу Бохая, и во второй половине дня в пагоде Пэнлай состоялось совещание, на котором обсуждали организацию предстоящего погружения. Сюэ Чэнгуан, как главный ответственный за операцию, разложил гидрографические карты, составленные водолазами, и вкратце описал подводную обстановку:

– Бохайский залив гораздо мельче Восточного моря, поэтому погружаться будет легче, и людей можно задействовать больше. Однако вода здесь мутная, видимость хуже, чем в Восточном море, а подводный город больше. Поэтому всем нужно держаться рядом, не отдаляться от проводника, чтобы не пропустить сигналы.

Все согласно закивали. А-Нань, не спавшая всю ночь и лишь слегка вздремнувшая днем, все еще чувствовала некоторую вялость:

– Тогда надо проводника как-то поярче пометить, чтобы под водой видно было.

– Само собой, – ответил Сюэ Чэнгуан. – Ты, как и прежде, будешь командовать метателями веревок. На этот раз людей много, пятьдесят арбалетчиков, они уже несколько дней тренируются под водой. Мы приготовили цветные метки, ты перед погружением нацепишь на себя одну, чтобы метатели могли за тобой следовать.

– Ну вот, сам себе могилу вырыл, – горько усмехнулась А-Нань. – Теперь буду ходить помеченный, как раб на продажу.

– Не болтай ерунды, это дурная примета. Метки будут у всех, – оборвал ее Сюэ Чэнгуан, а потом добавил, взглянув на лодки внизу, у берега: – Братец Дун, я вижу, ты с братцем Цзяном близко знаком. Будь добр, передай ему сегодняшние указания. Даньцзя не сходят на берег, с ними всегда одни проблемы.

Когда совещание закончилось, А-Нань, прихватив свои измазанные тушью бумаги, спустилась к пристани и увидела, что Ци Ся и Цзян Байлянь сидят на борту лодки и разговаривают. Ци Ся, держа в руках горсть мелких яблочек, грызла их и без умолку болтала о городских пустяках: какие торговки на рынке взвешивают честно и в каких лавках тканей хозяева – скряги. Цзян Байлянь чинил свои рыболовные крючки и слушал ее болтовню очень внимательно, изредка вставлял пару слов. Увидев, что от болтания ногами ее юбка задралась выше щиколоток, он протянул руку и прижал подол, чтобы посторонние не увидели ее белых ног.

А-Нань про себя усмехнулась: «Кроме вас двоих здесь никого нет, чего бояться?»

– Братец Цзян! – поздоровалась она с ухмылкой, подойдя. – Завтра погружение, мне надо рассказать тебе, что только что было на совещании, и показать маршрут.

Цзян Байлянь поспешно убрал сети и крючки и жестом пригласил ее в каюту. А-Нань откинула занавеску – совсем новая, расшитая аппликацией, но очень бестолково – разноцветные утки-мандаринки^[67] были пришиты криво, шеи все шли набекрень. Рукоделие было явно неумелым, и А-Нань сразу поняла, чьих это рук дело, и улыбнулась Ци Ся.

– Нравится? – с гордостью спросила Ци Ся без капли смущения.

– Очень красиво. Я всегда знал, что ты мастерица на все руки, – не моргнув глазом соврала А-Нань и, развернув принесенную карту, принялась объяснять Цзян Байляню обстановку под водой.

– Ты не смотри, что Сюэ Чэнгуан все время улыбается, на самом деле он очень жесткий. Думаю, под водой он будет действовать грубо и быстро. Ты, братец Цзян, будь внимателен, он сказал тебе не слишком отставать от него, но лучше и слишком близко не подплывай, чтобы не попасть под раздачу.

– Братец Дун, ты человек бывалый, но вы с главой цеха Сюэ, кажется, мало общались. Откуда тебе знать его манеру действовать? – кивнув, спросил Цзян Байлянь.

А-Нань усмехнулась, но промолчала. «Я с ним столько раз дело имела, но разве я тебе расскажу?»

«Дун Лан» этой парочке сейчас явно был некстати. Видя, что взгляд Цзян Байляня то и дело скользит в сторону Ци Ся, А-Нань не стала навязывать свою компанию. Закончив с объяснениями и сообщив время выступления завтра, она попрощалась и вышла.

Выпрыгнув на берег, она нарочно подошла к Ци Ся и, глядя на яблочки у нее в руке, спросила:

– Вкусные?

– Вкусные, кисло-сладенькие, – Ци Ся, не задумываясь, протянула ей одно.

Подкидывая яблоко на ладони, А-Нань пошла прочь от пристани, направляясь к городской башне. Почти дойдя до верха лестницы, она машинально откусила кусочек и тут же сморщилась от кислоты.

– Какая же кислятина! Что у Ци Ся со вкусом? Где это они «сладенькие»?! – А-Нань, не желая верить предчувствию, обернулась, собираясь сверху крикнуть девушке что-нибудь обидное.

Тут она увидела, как Ци Ся, сидевшая на борту лодки, вдруг покачнулась и, упав на колени, повалилась на берег. А-Нань подумала, что та просто оступилась, но Ци Ся, еще не успев подняться, вскрикнула и кубарем покатилась в заросли, словно кто-то потянул ее.

А-Нань поняла: дело плохо. Кто-то зацепил ее веревкей и утащил. Бросив яблоко, она опрометью кинулась вниз по лестнице. Но она уже успела далеко отойти, взобралась на городскую стену. Как ни спеши, в мгновение ока не добежишь.

Внизу Цзян Байлянь, встревоженный криком Ци Ся, откинул в сторону занавеску с утками и выскочил из каюты, одним прыжком оказался на борту и уставился туда, откуда донесся звук.

А-Нань, уперевшись в перила лестницы, спрыгнула на пролет ниже и, свесившись, увидела, как в высокой, в человеческий рост, траве что-то блеснуло – похоже, оружие.

– В траве кто-то есть! У него нож! – крикнула она Цзян Байляню.

Высокая трава бешено заколыхалась. Оттуда беспорядочно доносились сдавленные крики Ци Ся о помощи. Ее, видимо, крепко схватили, не давая вырваться.

Цзян Байлянь стоял на носу лодки, глядя то на траву, то себе под ноги. Он не отрываясь смотрел на каменный берег, отделенный от борта всего лишь на чи, страх леденил каждую клеточку его тела.

Даньцзя из поколения в поколение соблюдают строгий запрет – никогда не ступать на сушу. Этот древний завет тек в его жилах, превратившись в закон, въевшийся во все его существо. Этот запрет он обязан был блюсти ценой жизни. В детстве он увидел на отмели высохший труп. Мать сказала ему: это даньцзя, нарушивший завет предков и сошедший на берег. Соплеменники изгнали его, а береговые не приняли, и он умер, не найдя себе места даже для погребения.

Но... он поднял голову и посмотрел на колышущуюся впереди траву – там мелькнула шатающаяся фигура Ци Ся. Сердце его екнуло, он поспешно схватил бамбуковый шест и изо всех сил начал бить им по траве, пытаясь дотянуться до Ци Ся.

Не думая больше о том, выдаст ли она себя, А-Нань пустила Сияющий луч, зацепилась за поручни и спрыгнула еще на один пролет. Внизу была высокая и крутая крепостная стена, длины нити не хватило. А-Нань наступила ногой на выступающий из стены кирпич и прижалась к стене, затем снова пустила луч и стремительно ринулась вниз.

Шест, который выставил Цзян Байлянь, замер в траве – за него наконец кто-то схватился. Сквозь колышущуюся траву юноша увидел, что это Ци Ся, вся залитая кровью. Сердце дрогнуло, он быстро потянул ее к себе:

– Держись крепче, не отпускай...

Не успел он договорить, как сзади выскочила черная фигура в маске и со всего размаху наступила Ци Ся на руку. Шест выпал. Человек схватил Ци Ся, прижал к земле, затем высоко поднял сверкающий кинжал и с размахом занес его над ней.

А-Нань наконец спрыгнула и со всех ног бросилась к пристани. Но для удара кинжалом нужно лишь мгновение, а до зарослей ей было никак не меньше половины ли – как тут успеть?

К счастью, нападавший был невысок и худ. Ци Ся в отчаянии извернулась и изо всех сил пнула его ногой в живот, отбросив в сторону. Затем девушка вскочила на ноги, готовая бежать. Однако земля была вся переплетена корнями, в панике Ци Ся споткнулась и упала в траву. Убийца в маске поднялся, схватил кинжал, подскочил к ней и снова занес его над жертвой.

В это решающее мгновение чья-то тень налетела на нападавшего и сшибла с ног. Вся в слезах, Ци Ся подняла голову и увидела, что это Цзян Байлянь бросился на человека в маске и сцепился с ним. Дрожа, она поднялась и, трясясь от страха, смотрела на юношу. У нападавшего в руках был кинжал, но, увидев подоспевшего Цзян Байляня, убийца понял, что дело проиграно, рванул в глубь зарослей и исчез.

Цзян Байлянь сделал пару шагов вслед и покачнулся, еле удержавшись на ногах. Ци Ся бросилась к нему, крепко обняла, вся дрожа, пересохшим горлом она не могла вымолвить ни слова. Цзян Байлянь в ответ обнял ее трясущееся тело и тихо сказал:

– Я в порядке. Просто никогда по суше не ходил, бегать не умею...

Сзади зашевелилась трава – это подбежала А-Нань. Увидев их, целых и невредимых, прижавшихся друг к другу, она облегченно выдохнула.

Цзян Байлянь пришел в себя, и они с Ци Ся, поддерживая друг друга, пошли к его лодке. Он никогда не сходил на берег, поэтому шел, пошатываясь и спотыкаясь. Взойдя на лодку, юноша поспешно принялся искать лекарственный порошок, чтобы перевязать раны Ци Ся.

Всполошившиеся из-за шума патрульные солдаты окружили заросли и обыскали их вдоль и поперек, но никого не обнаружили. Поняв, что убийцу не нагнать, А-Нань расстегнула одежду Ци Ся и осмотрела раны – только порезы на руках и ногах. К счастью, девушка отчаянно сопротивлялась, а Цзян Байлянь подоспел вовремя – жизненно важные органы не были задеты.

Цзян Байлянь достал лекарство, сердито зыркнул на А-Нань, поспешно запахнул одежду Ци Ся и увел ее в каюту на перевязку.

А-Нань, поглаживая свои дурацкие усики, через полуоткрытую занавеску видела, как Ци Ся рыдает в голос, прижавшись к Цзян Байляню. От страха у нее пропал голос, она только всхлипывала. А тот успокаивал ее, перевязывая, вот только руки у него дрожали, и говорил он сбивчиво, бессвязно.

А-Нань понимала: он нарушил завет даньцзя, Ци Ся снова в опасности. В душе у юноши бушевал настоящий шторм, и то, что он еще мог нормально накладывать повязку, – уже подвиг.

Вздохнув, девушка подумала о том, что покушения на Ци Ся не прекращаются, и о том, кто всему этому виной. В гневе она развернулась и побежала наверх, к пагоде Пэнлай.

– А-Янь, ну, погоди у меня!

– На Ци Ся снова напали? – выслушав рассказ А-Нань и вглядевшись в ее возмущенное лицо, Чжу Юйхэн отослал всех. – Ты думаешь, это моя мать?

– А кто же еще? – А-Нань, вспомнив, что Ци Ся едва не погибла, не могла сдержать гнева. – Она уже не раз пыталась убрать Ци Ся, свидетельницу правды. А до этого еще и обвинила меня в покушении на твоего младшего брата. Я же спасла ее тогда, как она может так относиться ко мне?

– Все несколько сложнее. Это дело слишком важное, я подробно обсудил его с матерью, и она поняла, что к чему. Ци Ся в этой истории для нее давно уже ничего не значит.

Видя его уверенность, А-Нань задумалась. Действительно, сейчас супруге наследника не было смысла убирать Ци Ся. Нахмурившись, она вдруг ахнула:

– Тот человек во дворце выглядел щуплым, не похожим на мужчину. Неужели...

– Даже если бы моя мать решила действовать, она бы прислала кого-то ловкого и умелого, – Чжу Юйхэн постучал по столу, приглашая ее сесть и обсудить все спокойно. – По-моему, этот убийца не сумел довести дело до конца.

– Эге, я как раз собиралась с ней разобраться, а она сама лезет на рожон, – усмехнулась А-Нань. – Умница.

– Насколько мне известно, – Чжу Юйхэн покосился на нее, – она сейчас на одном острове с Чжу Синхэ.

– Ну и что? Если я захочу с кем-то разобраться, кто меня остановит? – А-Нань свернулась калачиком в кресле и улыбнулась ему.

Чжу Юйхэн смотрел на ее расслабленную позу, выражение его лица не изменилось, но сердце медленно холодело.

Выходит, она вернулась, чтобы с помощью властей, а точнее с его помощью, убрать ту, кто ей мешает и кого неудобно трогать самой. Она все та же разбойница. Ушла от главаря хайкэ и явилась к нему, только чтобы использовать. Ничего не изменилось.

Чжу Юйхэн отвернулся, не в силах на нее смотреть. Голос его стал холодным:

– Хотя мы оба знаем, что убийца она, у нее есть неопровержимое алиби. В тот день ее правая рука была ранена, и она без сознания лежала в заднем зале, а ты ясно видела, что убийца действовал правой рукой.

– Да, это загвоздка, – А-Нань, развалившись в кресле, машинально шевелила пальцами. – Но с каких это пор властям для обвинения нужны все доказательства? Только на основании подозрений меня объявили в розыск, а Ци Ся засадили в тюрьму. Я с тобой за это еще не рассчиталась!

– С тебя уже сняли обвинения в покушении на наследника и нанесении вреда императорскому отпрыску. Но то, что ты похитила важного государственного преступника, – неоспоримый факт. От этого обвинения не отмахнуться.

Там, в мастерской Чжоцяо, когда они бежали рука об руку, Чжу Юйхэн отбросил все свои сомнения. Он надеялся, что все то время, что ему осталось, он сможет видеть рядом ее сияние, что она будет с ним до конца – это стало бы последним утешением.

Однако сердце ее было не здесь. Та последняя надежда, которую он, казалось, уже могу пощупать руками, была всего лишь иллюзией. Она пришла ради другого и в любой момент ради него же уйдет.

– Ладно-ладно, ты у нас всегда на высоте, я признаю вину, – А-Нань, не зная, что у него на душе, не стала спорить, только улыбнулась, по-прежнему свернувшись в кресле. – Кстати, нефрит, который я просила, ты достал?

Чжу Юйхэн с холодным лицом достал из ящика шкатулку и, поставив на стол, пододвинул к ней. А-Нань открыла ее. Внутри лежал безупречный зеленый камень, а рядом – маленький кисет. Девушка радостно поднесла нефрит к глазам. Густая зелень мягко сияла на ладони, окрашивая всю руку в изумрудный цвет.

– Все-таки как же велика и богата страна наша! Я десять лет по морям скиталась, а такого камня не видывала.

– Я тоже раньше не видел цинфуюй своими глазами. Подчиненные нашли.

Видя, что Чжу Юйхэн по-прежнему холоден, А-Нань подумала: «Ну вот, опять не в духе. Тяжелый же у тебя характер», – закрыла шкатулку и встала:

– Спасибо. Я пойду, а ты там ловушку для убийцы готовь.

Чжу Юйхэн равнодушно хмыкнул, но, когда она выходила, не удержался и поднял глаза ей вслед. Он увидел, как А-Нань случайно взглянула на море и вдруг замерла, вглядываясь вдаль. Это удивило Чжу Юйхэна, но она тут же стремительно обернулась и с изумленной улыбкой на лице помахала ему рукой:

– А-Янь, иди скорее сюда!

Он подошел и встал рядом с ней. В бескрайнем небе над морской гладью, в пасмурной с прояснениями туманной дымке вдруг появились миражи – тысячи башен и пагод. То ли небесные чертоги бессмертных вдалеке, то ли окутанные дымкой призраки. Свет солнца мерцал на этих миражах, его лучи сливались и расходились – поразительное, нереальное зрелище.

Морской ветер развевал их рукава и полы одежд. А-Нань и Чжу Юйхэн стояли, задрав головы, глядя на чудо в небе, и долго молчали, потрясенные видением.

– Говорят, тут часто бывают миражи, – наконец проговорила А-Нань. – Не думала, что мы их увидим.

– Говорят, Цинь Шихуанди когда-то послал подчиненных на восток за эликсиром бессмертия именно потому, что здесь часто видели миражи – вот такие острова бессмертных в море, – Чжу Юйхэн смотрел в небо, голос его звучал глухо. – Жаль только, что волшебные горы и небесные чертоги – иллюзия. Цинь Шихуанди сумел объединить шесть царств, он повелевал всей Поднебесной, но все равно не избежал смерти и был похоронен на горе Лишань.

– А теперь мы отправляемся в Бохайский залив. Только мы уже знаем, что там, на другом конце, – А-Нань облокотилась на перила, вскинув брови. – Но если мы сможем развеять все эти миражи, то обязательно снимем с тебя проклятье «Шаньхэ Шэцзи», и ты будешь жить долго и счастливо.

Смотря на ее решительный взгляд, устремленный на него, Чжу Юйхэн почувствовал, как его недавняя обида начала понемногу таять.

Хоть она и твердит без умолку о своем Господине, но тогда под Шуньтяньфу, когда разгоралось пламя, или сейчас в Бохае – события, не имеющие к ней никакого отношения, – она без разговоров готова идти в огонь и в воду ради него. Ну и что с того, что в ее сердце есть другой? По крайней мере, Чжу Юйхэн знает, что важен для нее.

Юноша и девушка стояли плечом к плечу на пагоде Пэнлай, глядя на постепенно проявляющийся и так же медленно тающий в небе мираж. Их охватило какое-то всепоглощающее, невыразимое словами потрясение и щемящая тоска.

Когда все исчезло, А-Нань, по-прежнему под впечатлением, подняла на него глаза:

– А-Янь, ты раньше видел миражи?

– Видел, но в пустыне, – кивнул Чжу Юйхэн. – Когда сопровождал государя в походе на север, я увидел, как впереди вдруг появились озеро и оазис. Но только они были перевернуты. Это явление вроде называется «обратный мираж».

– Старожилы моря говорили мне, что миражи – это испарения больших моллюсков, но я всегда сомневалась, думала, что это, как и радуга, просто отражение солнечного света, – А-Нань открыла шкатулку, достала камень и, поворачивая его на солнце, направила отражение себе на ладонь. – Водопад во дворце на солнце переливался всеми цветами – это просто тени, которые свет отбрасывает на воду. На воде или в пустыне, на открытых ровных пространствах свет может легко преломляться и создавать иллюзии, перенося изображения далеких мест в небо.

– Да, природа воды непостижима, – медленно проговорил Чжу Юйхэн, вместе с ней смотря вдаль. – Когда свет встречается с водой, они часто создают иллюзии, которые нам и не снились...

– Значит, отражение света, обратные миражи, иллюзии... – поглаживая камень, размышляла А-Нань.

Ее бормотание вдруг озарило Чжу Юйхэна. Он спросил:

– Неужели убийца использовал этот же прием, создав иллюзию своей непричастности к совершению преступления?

– Очень может быть, – А-Нань кивнула, поглаживая нефрит, и, вскинув голову, улыбнулась ему. – Тогда все сходится. Теперь остается только выманить змею из норы, и я выставлю все ее уловки напоказ!

Видя, что она уже все продумала, Чжу Юйхэн не стал больше расспрашивать. Он опустил глаза на камень у нее в руке:

– По-моему, он ничем не отличается от обычного зеленого нефрита. Почему его называют «цинфуюй»^[68]?

Услышав, что он называет цвет камня обычным, А-Нань бросила на него взгляд, полный укора за недостаточное восхищение красотой, и пояснила:

– Легенда гласит, что у насекомых цинфу есть душа. Если поймать детеныша, то его мать обязательно прилетит на помощь. Поэтому существует поверье: если кровью матери и детеныша пометить монеты, то потраченные монеты, смазанные кровью матери, вернутся к монетам, смазанным кровью детеныша и оставленным у владельца.

– Полный вздор и чушь.

– Это же просто метафора! Этот нефрит называют «цинфуюй» потому, что если нарезать его на тончайшие пластинки и ударить по одной из них, то другая, лежащая отдельно, тоже отзовется звуком, – А-Нань легонько стукнула по камню, прислушиваясь к отзвуку, и удовлетворенно улыбнулась. – Разве это не похоже на легенду о тесной связи матери и ребенка?

– Об этом есть записи в «Записях бесед в Мэнси»^[69], – заметил Чжу Юйхэн, будучи человеком начитанным. – Автор, Шэнь Ко, ставил бумажную фигурку на струны циня: если ударить по соответствующей струне, фигурка подпрыгивала, если по другим – оставалась неподвижной. Тот же принцип.

– Да, Шэнь Ко называл это ответным звуком. А нефрит цинфуюй, благодаря своей особой чистоте и однородности структуры, – лучший материал для создания таких резонирующих предметов, – А-Нань радостно убрала камень и, заметив в шкатулке еще и тяжелый кисет, взяла, чтобы рассмотреть.

Едва она чуть приоткрыла его, как оттуда ударил зеленый свет. А-Нань удивленно хмыкнула, заглянула внутрь и обнаружила лучистую жемчужину диаметром больше цуня. Девушка ахнула, не в силах и слова вымолвить, вытащила ее, повертела на солнце, любуясь, завороженная этим туманным, мягким светом.

– Это та самая лучистая жемчужина, о которой я говорила? Такая редкость! Ты правда отдашь ее мне? – спросила А-Нань, не разжимая руки, взгляд так и прилип к жемчужине.

– Нет, жалко стало, отдавай обратно! – видя ее неподдельную радость, Чжу Юйхэн и сам повеселел.

– А мне как раз жемчужина нужна! – А-Нань, никогда не скрывавшая своих чувств, немедленно спрятала драгоценность. – Очень кстати!

Чжу Юйхэн ничего не сказал. Они снова облокотились на перила, глядя на Бохайский залив, где ветер уже разогнал облака и дымку над водой. А-Нань снова не удержалась, достала нефрит и принялась разглядывать его, проводя по камню пальцами, словно ища наилучший угол для обработки. Вспомнив про «ответный звук», Чжу Юйхэн понял, что она собирается резать камень на тонкие пластинки. Для чего – неизвестно.

Он смотрел на ее счастливый профиль и думал: «Некоторые вещи в нашем мире и правда поразительны».

Например, два предмета, удаленные друг от друга, могут, благодаря сходным свойствам, резонировать, преодолевая огромные расстояния. Словно связанные предопределением или злым роком, теряют над собой контроль, ничего не могут с собой поделать.

Так часто бывает и с вещами, и с людьми.

* * *

Сзади послышались шаги – это Хань Хун привел группу чиновников. А-Нань, конечно, не собиралась вмешиваться в дела двора и, собрав вещи, собралась уходить.

Уже занеся ногу, она услышала слова «наводнение», «бедствие» и вспомнила, что это она тогда не смогла предотвратить прорыв дамбы на Хуанхэ, из-за чего целые области и уезды ниже по течению превратились в болота. Сердце ее сжалось, она остановилась и прислушалась к разговору.

Эти люди были чиновниками из разных мест Шаньдуна, прибывшими для запроса помощи пострадавшим от наводнения. Чжу Юйхэн был в Шаньдуне всего два-три дня, но уже досконально изучил местное положение дел. В нескольких словах он изложил, сколько в каждом округе, области и уезде разрушенных поселений, сколько пострадавших не могут прокормить себя, какой процент от запасов зерна можно выделить на пособия, а какой – на оплату общественных работ...

– Да уж, влиятельный человек – занятой человек. Неужели ни одно дело без тебя, А-Янь, решить невозможно? – пробормотала она, глядя на его сосредоточенный, спокойный профиль и слушая, как он обсуждает с чиновниками, как распределить запасы пшеницы, чтобы не опоздать с осенним севом.

В голове вдруг мелькнула мысль: «А Господин...»

В море, когда она видела, что Господину тоскливо, она тут же начинала крутиться вокруг него, пытаясь развеселить. Однако тот всегда говорил, что не может радоваться, думая о том, как узурпатор, захвативший престол, угнетает народ, как все в стране перевернуто с ног на голову, а до страданий простых людей никому дела нет.

А-Нань всегда считала, что Господин всем сердцем болеет за Поднебесную, хочет сделать жизни ее людей лучше.

Но теперь...

Она молча оглянулась на задний зал. Чжу Юйхэн разворачивал желтые страницы докладов и сосредоточенно обсуждал с собравшимися описанные там дела. А ее Господин сейчас, наверное, спутывается со смутьянами из Зеленого лотоса, чтобы, расшатав обстановку в стране, добиться наилучшего, по его мнению, исхода...

Пока девушка была погружена в эти тягостные мысли, кто-то хлопнул ее по плечу. Она подняла голову и увидела Чжо Яня. Тот без всякого энтузиазма предупредил ее:

– Братец Дун, здесь правительственное совещание. Тебе тут не место.

– Да, молодой господин Чжо прав, – А-Нань, видя, что у Чжу Юйхэна все под контролем и ее вмешательство не нужно, поспешила уйти вместе с ним.

* * *

А-Нань и Чжо Янь шли по крепостной стене вдоль пагоды Пэнлай. Мужчина, глядя вниз на лодку Цзян Байляня, спросил:

– Братец Дун, говорят, на Ци Ся только что напали и вы с братцем Цзян ее спасли?

– Нет, я был слишком далеко, не успел. Ее спас братец Цзян, – А-Нань с чувством добавила: – Кто бы мог подумать, что братец Цзян, такой приверженец правил, ради Ци Ся нарушит самый главный запрет даньцзя!

– Подумаешь! Был бы я на его месте, тоже бы спас, – фыркнул Чжо Янь.

– Ты же не даньцзя, – А-Нань вспомнила, как в прошлый раз, когда Ци Ся тонула, Цзян Байлянь ждал, пока она трижды уйдет под воду, прежде чем спасти, и в душе у нее шевельнулось что-то вроде уважения.

– Скажи, она дура? – вдруг пробормотал, словно сам себе, Чжо Янь, облокотившись на перила и смотря на пристань внизу. – Сама же смеялась над женщинами-даньцзя, что они спят, скорчившись в лодке, называла их «бабами-кривоножками»...

– Видимо, когда влюбляешься в человека, на все остальное становится наплевать, – ответила А-Нань, глядя на унылый профиль Чжо Яня. «Твой отец, – подумала она, – тоже потерял голову из-за Бянь Цуньань, все остальное ему было побоку. Не забудь он обо всем из-за чувств, ваш род Чжоу не пострадал бы».

Видя, что Чжо Янь совсем сник, А-Нань похлопала его по спине, утешая:

– Держись! Скоро выходим в море, мы все на тебя надеемся – ты же за поддержу на поверхности отвечаешь.

– Не бойтесь! Я буду держать все под контролем, можете спокойно работать под водой – гарантирую, проблем не возникнет! – Чжо Янь хлопнул себя по груди.

* * *

Увы, на следующий день, в полдень, когда началось погружение, случилась беда.

Чу Юаньчжи, отвечавший за подводные взрывы, раздал всем запечатанные бамбуковые трубки с порохом. Сюэ Чэнгуан, едва получив свою порцию, ловко вскрыл упаковку и, пересыпав порох из трех трубок в две, пересобрал заряд.

– Глава цеха Сюэ! – Чу Юаньчжи побледнел от страха. – Я тщательно выверял пропорции пороха. Если вы используете такую убойную дозу, это может быть небезопасно...

– Не волнуйся, господин Чу. В подводных делах я разбираюсь получше тебя. На суше твой порох достаточно силен, но в воде его мощность сильно падает. Думаю, не стоит быть таким опасливым, – Сюэ Чэнгуан похлопал его по плечу и, окинув взглядом всех присутствующих, радушно улыбнулся: – Может, и вам помочь переделать?

А-Нань, Цзян Байлянь и остальные, глядя на этого жуткого человека, дружно покачали головами. Сюэ Чэнгуан не настаивал. Он лишь велел нескольким ученикам из мастерской Чжоцяо взять переделанные им заряды, затем подал знак рукой и первым нырнул в воду.

Водолазы один за другим попрыгали вниз, плюхаясь с сильными брызгами, но А-Нань не торопилась. У нее были повреждены конечности, к тому же она была женщиной, и бросаться в осеннее море очертя голову не стоило^[70]. Так что она сперва не спеша размялась на палубе и, когда суставы разогрелись, помахала Чжу Юйхэну, стоявшему на верхней палубе, губами прошептала «жди меня» и вспрыгнула на борт.

Уже изготовившись к прыжку, она вдруг почувствовала, как корабль под ней вздрогнул, а затем на поверхности всколыхнулось несколько круговых волн. По мере их распространения желтовато-зеленая вода неподалеку стремительно стала превращаться в мутно-желтую. Видя, как эта мутная волна быстро приближается, А-Нань среагировала мгновенно – соскочила с борта и, задрав голову, крикнула Чжу Юйхэну:

– Поворачивай корабль! Немедленно уходим!

Чжу Юйхэн, стоя на верхней палубе двухъярусного корабля и наблюдая за переменами в воде, жестом приказал рулевому разворачиваться и спросил:

– В чем дело?

– Наверное, Сюэ Чэнгуан взорвал подводный город. Бохайский залив мелкий, взрыв сразу отразился на поверхности. На всякий случай пусть флотилия отойдет на пять ли в сторону.

Чжу Юйхэн нахмурился. Чжо Янь, стоявший внизу и державшийся за поручни, не выдержал и выругался:

– Сюэ Чэнгуан, подлец! Он что, совсем не думал о безопасности Его Высочества?

– Я спущусь вниз, предупрежу его, – сказала А-Нань, опасаясь, что такой мощный взрыв может задеть других.

– Раз он уже устроил под водой такой переполох, лучше тебе пока остаться наверху и подождать, пока обстановка прояснится, – посоветовал Чжу Юйхэн.

А-Нань, поколебавшись, велела его кораблю отойти подальше, а сама перебралась на маленькую лодку и стала наблюдать за водной гладью.

Вдалеке показалась фигура, на спине у вынырнувшего лежал человек. Пловец быстро приближался к флотилии. Хотя с грузом на спине большую скорость было не развить, по уверенным движениям А-Нань сразу узнала его:

– Братец Цзян! Что там, под водой?

Цзян Байлянь велел сначала принять у него потерявшего сознание, потом вытер лицо, отдышался и сказал:

– Глава цеха Сюэ, спустившись, обнаружил, что над подводным городом острые волны, а у входа в него полно рыб-камней. Поэтому он сразу заложил взрывчатку и взорвал и рыб, и ворота! Хорошо, братец Дун, что ты велел мне держаться от него подальше. Несколько человек, которые были близко к центру взрыва, от удара волной потеряли сознание, их сейчас поднимают.

А-Нань осмотрела пострадавшего, которого вытащил Цзян Байлянь. Того трясло в судорогах. А-Нань нахмурилась:

– Его укусила рыба-камень? Но они же водятся только в теплых южных морях?

– Не знаю, откуда они тут взялись, вокруг подводного города их было полно. Но вода там и правда теплая, будто из города выходит теплое течение.

Пока они говорили, из воды подняли еще нескольких человек. Едва оказавшись на палубе, они падали без сил и их рвало так, что они не могли встать.

– Господин Дун, вас там ждут внизу! – увидев А-Нань, тут же обратился к ней ученик из Чжоцяо. – Почему вы до сих пор не спустились со своими людьми?

– Что, взрывчаткой расчистили дорогу и понадобились метатели веревок? – спросила А-Нань, не торопясь затягивая ремешки шуйкао.

– После того как взорвали ворота, обнаружили, что под ними есть подземная пещера – в Бохае под водой много гротов. Глава цеха Сюэ велел вам обследовать ее, вдруг там есть что-то важное.

– Метатели веревок нужны для атаки на дальних дистанциях под водой. Какое отношение я имею к пещерам? – проворчала А-Нань, но, услышав, что под этим величественным, прекрасным подводным городом есть еще и подземные пещеры, тут же заторопилась, махнула рукой стоящим сзади метателям и первой прыгнула в море.

Они сразу направились в сторону подводного города. Чем ближе подплывали, тем больше А-Нань хотелось ругать Сюэ Чэнгуана.

Хуанхэ непрерывно несла в залив Бохай ил и песок, поэтому вода и без того была мутной из-за большого количества взвеси. А теперь, когда песок и ил взбаламутило взрывом, им оставалось полагаться только на ощущения, продвигаясь вперед в этом желтом хаосе и на глубине в семь-восемь чжанов.

К счастью, когда ныряльщики приблизились к городу, вода стала прозрачнее, и они наконец смогли открыть глаза. Взвесь оседала быстро, мутная жижа осталась позади, и величественный подводный город предстал перед ними во всем великолепии – чистый и безмятежный, словно накрытый защитным колпаком.

А-Нань вспомнила, что подводный город в заливе Цяньтанвань был таким же безупречно чистым, а тут еще радовало и теплое течение, о котором говорил Цзян Байлянь. Похоже, в своих городах мастер Гуань обязательно проектировал циркуляцию воды. Однако механизмы не смогли бы поддерживать работу десятилетиями, тем более в таком огромном подводном городе, должно быть, тут использовалось подземное тепло.

С благоговением приближаясь к городу, она дала следовавшим за собой пловцам с веревками знак ускориться. Подплыв ближе, они действительно увидели у входа разгром: пространство у стены и улицы были завалены щебнем, а у входа образовалась огромная воронка.

А-Нань подплыла к ней и заглянула в черную дыру, ощупывая рукой исходящую оттуда чуть теплую воду. Оглядев всех, она не заметила Сюэ Чэнгуана. Ученик мастерской Чжоцяо указал в дыру – мол, он уже внутри. А-Нань жестом дала знак Цзян Байляню, они оба сделали несколько вдохов из воздушных мешков и, приготовившись, поплыли внутрь.

Цзян Байлянь под водой чувствовал себя свободнее, чем на суше. Даже в полной темноте он двигался уверенно, ориентируясь по потокам воды. А-Нань плыла за ним. Черный тоннель уходил наискось вниз, потом резко свернул в сторону и извилисто поднялся вверх. Вдруг впереди, сквозь толщу воды, забрезжил тусклый свет. Перед ними открылась подводная полость, свободная от воды.

А-Нань и Цзян Байлянь вынырнули и увидели, что Сюэ Чэнгуан уже здесь и внимательно рассматривает стену, поднеся к ней огниво. А-Нань и Цзян Байлянь отдышались. В полости было душновато и влажно, но дышалось сносно – воздух поступал с водой.

– Глава цеха Сюэ! – А-Нань, мокрая, вылезла на камни и поздоровалась. – Нашли что-нибудь? Этот ход ведет к центру управления механизмами города?

– Не знаю, – Сюэ Чэнгуан покачал головой. – Но дальше не пройти.

А-Нань взглянула на водную поверхность перед ними. Они находились в длинной и узкой подводной пещере. Посередине выступал камень, разделявший водную гладь на две части, на нем они сейчас и стояли; в половодье он, скорее всего, скрывался под водой. Логично было бы предположить, что, вынырнув из воды с одной стороны камня, можно нырнуть с другой. Почему же нельзя пройти?

– Я нырну, посмотрю, – сказал Цзян Байлянь, глянув в воду на другой стороне.

Сюэ Чэнгуан не стал его останавливать, лишь улыбнулся и сделал приглашающий жест. Увидев это, А-Нань многозначительно посмотрела на Цзян Байляня – мол, будь осторожен.

Тот кивнул, наклонился, вгляделся в воду, ничего подозрительного не заметил, опустил руку – под водой было по-прежнему спокойно, только несколько полупрозрачных рыбок плавали туда-сюда. Тогда он нырнул.

А-Нань пристально следила за водой. Рябь, Цзян Байлянь плывет вперед. Не прошло и мгновения, как водная гладь беззвучно всколыхнулась и пошла мелкими, частыми кругами.

«Плохо дело!» – А-Нань поспешно выхватила у Сюэ Чэнгуана огниво и посветила под воду. Цзян Байляня всего трясло, руки, которые только что гребли, теперь крепко сжимали голову, и его в судорогах со всего размаху кинуло на стену пещеры.

А-Нань, не медля, пустила гарпун с веревкой, зацепила его за шуйкао и изо всех сил потащила назад, в воде сопротивление было огромным.

– Глава цеха Сюэ, помогите! – крикнула А-Нань.

Напрягая все свои силы, они вдвоем вытащили Цзян Байляня. Едва оказавшись на воздухе, тот рухнул на землю, зажимая виски, и с трудом выдавил несколько слов:

– Туда... нельзя!

– Там что-то есть? – встревожилась А-Нань.

– Ничего. Просто чуть теплая вода... – Цзян Байлянь сжимал пульсирующие виски, говорил с трудом. – Но я не пойму почему. Вода вокруг меня, казалось, все время колебалась. Голова закружилась так, что тело перестало слушаться... Если бы ты, братец Дун, не вытащил меня, я бы утонул в этой лужице...

– Ничего? – задумалась А-Нань и перевела взгляд на Сюэ Чэнгуана.

– Я же говорил – не пройти! – Сюэ Чэнгуан с ехидной улыбкой указал подбородком на стену: – Глянь сюда.

А-Нань подошла, поднесла огниво поближе, ярче осветив стену. В ней было выдолблено длинное углубление, в котором лежала маленькая костяная флейта, а рядом были вырезаны две строки:

* * *

– Эти две строки – одна написана Ван Вэем^[71], другая – Ван Чжихуанем. Обе описывают события на пограничных заставах, но связи между ними никакой... – Чжо Янь в недоумении почесал затылок, взглянув на две строки, которые А-Нань срисовала для них после того, как выбралась из воды. Хотя он был неучем, но эти стихи знал каждый, он тоже учил их в детстве.

А-Нань усадила Цзян Байляня в тенек и велела ему хорошенько отдохнуть. Увидев, что Цзян Байлянь, самый искусный пловец в их группе, едва не погиб под водой, Чжо Янь только языком прищелкнул. Чжу Юйхэн молча перечитывал вырезанные на стене строки и тоже не находил никакого объяснения.

– Может, пока не забивать этим голову? – предложила А-Нань, отведя Чжу Юйхэна на корму, где никого не было, чтобы посоветоваться. – Будем действовать по плану: пойдем к башне, разберемся с городом, зарисуем, что там есть. Эта подземная пещера, конечно, странная, но еще неизвестно, связана ли она с «Шаньхэ Шэцзи».

– Сюэ Чэнгуан сделал это нарочно, – тихо сказал Чжу Юйхэн, покачав головой.

– Ты хочешь сказать, он точно знал, что там есть пещера, и специально взорвал ворота, чтобы открыть вход? – А-Нань хлопнула себя по лбу.

– Да. «Таких совпадений не бывает», – Чжу Юйхэн говорил спокойно. – Похоже, мастерская Чжоцяо что-то знает об этом подводном городе, но не уверена в своих предположениях до конца и хочет, чтобы мы, используя ресурсы двора, разгадали принцип работы этого механизма. Предполагаю, там внутри есть то, что нужно им.

– Ну что ж, раз уж они сами выбрали этот способ, может, эта пещера – кратчайший путь к цели? – А-Нань, ухмыляясь, облокотилась на поручни. – Хотят использовать нас? Пускай попробуют, сами же ни с чем останутся!

Чжу Юйхэн, хоть и привык к ее безрассудству, все же предупредил:

– Мы знаем меньше их, так что будь предельно осторожна.

– Может, это и к лучшему – хлопот меньше. Раз они выбрали это место, значит, прорываться через центр города было бы еще сложнее, – рассуждала А-Нань. – Раз птицу луань видели на башне, там точно есть механизм, а все подземные механизмы города, скорее всего, связаны через эти пещеры. Даже если мы обойдем это место, все равно придется спускаться в подземелье. Только вот... похоже, у Сюэ Чэнгуана нет уверенности, что он справится с этим подводным механизмом. Интересно, что он задумал.

– Помнишь ту флейту? – вдруг спросил Чжу Юйхэн, снова медленно прочитав принесенные ею строки.

– Ту, которую ты разобрал?

– Нет. Ту, что под землей в Шуньтяньфу, сформированную природой из пирита.

– А! – воскликнула А-Нань. – Помню! Там тоже была эта строка про заставу Юймэнь. Но ведь по тексту стихотворения перед ней должна идти фраза «Зачем на тополь с ивою ропщет эта флейта?», разве нет? Хотя такие замены вполне себе в духе мастера Гуаня.

– А после этой строчки про чарку должно быть «Ведь нет у нас родных за стенами Янгуань»... – повторил Чжу Юйхэн. – Янгуань, флейта...

А-Нань долго ломала голову, но так ничего не придумала и решила, что главное – добраться до башни. Обернувшись, она увидела подошедшего Чжо Яня, который, видимо, слышал их разговор, но мялся, не решаясь заговорить.

– Младший господин Чжо, что такое? – спросила она.

– Ничего особенного. Просто вспомнил кое-что, вряд ли связанное с этим... – Чжо Янь, видимо, считал свою мысль нелепой. – Наверное, никак не связано.

– Говори, – сказал Чжу Юйхэн. – Чем больше мнений, тем лучше.

– Да, что бы тебе ни пришло в голову – рассказывай, лишним не будет.

– Ну... – запинаясь, заговорил Чжо Янь, видя, что они настаивают, – разве мы раньше не думали, что Ци Ся немного глуповата? А она восстановила цзяньцзыпу для флейты шестидесятилетней давности и попыталась сыграть мелодию для циня «Три напева о заставе Янгуань». Над ней смеялись: как на флейте можно сыграть эту мелодию? А она еще спорила...

А-Нань и Чжу Юйхэн переглянулись. Оба вспомнили, что, когда Ци Ся пробовала исполнить музыку по той цзяньцзыпу, извлеченной из флейты, у них начинала кружиться голова и они не могли устоять на ногах.

– Точно! Как я сразу не догадалась! – вдруг осенило А-Нань. – Механизм под водой выпускает не стрелы и не яд, а звук! В той пещере наверняка есть звуковой механизм, работающий от воды. Он дремлет в спокойном состоянии, но стоит кому-то войти в воду, как волнение запускает его, и раздается странный звук, от которого человек теряет контроль над телом. Вот почему никто не может заплыть!

– А звук нужно побеждать звуком, – согласился Чжу Юйхэн. – Разгадка этого механизма, скорее всего, скрыта в тех двух строках – нужно сыграть на флейте «Три напева о заставе Янгуань».

– Молодой господин Чжо, мы тут все люди, далекие от искусства, – А-Нань, улыбаясь, посмотрела на Чжо Яня. – Во всей флотилии на флейте играть умеешь только ты, гуляка наш. Может, спустишься и сыграешь нам?

– Но... но я плохо плаваю! – Чжо Янь остолбенел.

– Не бойся! Братец Дун доставит тебя с комфортом в ту пещеру!

Едва Чжо Янь нырнул, как тут же пожалел об этом.

«С комфортом» означало, что на голову ему наденут огромную тяжелую лохань, сильно давившую на плечи, и несколько матросов потащат его под воду. Кое-как добравшись до дна, он окажется запихнутым в подводный тоннель, где его будет мотать вверх и вниз, пока наконец он не попадет в ту самую пещеру.

Чувствуя груз всеобщих ожиданий, он дрожащей рукой взял костяную флейту и, повернувшись к воде, исполнил «Три напева о заставе Янгуань».

Мелодия была сыграна от начала до конца, а под водой – ни звука. Они с А-Нань переглянулись, непонимающе моргая глазами. По ее знаку он сыграл еще раз. Под водой по-прежнему было тихо, никакого движения.

– Может, мне снова нырнуть и проверить? – поколебавшись, спросил Цзян Байлянь.

– Ты только что едва не погиб, отдохни пока, – А-Нань жестом велела ему держаться подальше, а сама опустила ногу в воду, поболтала ею пару раз и тут же выскочила на берег.

Волнение еще не улеглось, а с водной глади уже взметнулись мириады мельчайших брызг. В ушах будто раздался гул, от которого у всех волосы встали дыбом, собравшиеся впились взглядами в воду. Когда все успокоилось, Чжо Янь, запинаясь, вернул флейту на место и сказал:

– Видно, не выходит.

С таким трудом доставили Чжо Яня вниз, и все без толку – группа приуныла. Когда они вышли из пещеры и добрались до входа в подводный город, то увидели, что и Сюэ Чэнгуан, пробивший взрывами дорогу аж до подножия горы в центре города, вернулся с потерянным видом, ведя за собой сильно поредевший отряд учеников мастерской Чжоцяо.

Когда они выбрались на поверхность, был уже час Шэнь^[72]. Погода портилась, ветер крепчал, не подходящая для погружений обстановка. Они находились как раз напротив мыса Лаотешань, островов вокруг было много, но все пустынные, поэтому флотилия поспешила вернуться в порт, чтобы отдохнуть и обсудить дальнейшие действия.

А-Нань нравилось смотреть на потерпевшего неудачу Сюэ Чэнгуана. Она подошла к нему разузнать подробности:

– Ты со своими людьми добрался прямо к башне. Как там обстановка?

– А ты со своим господином Чжо в пещеру спустился, – Сюэ Чэнгуан с хитрой усмешкой покосился на нее. – Как там у вас все прошло?

– Немного не так, как мы предполагали.

– У меня тоже чуть-чуть все оказалось не так, как предполагалось. Вернемся, доложим господину командующему, а там уж видно будет.

Видя, что он твердо держит язык за зубами, А-Нань улыбнулась, а про себя подумала: «Что мне, что А-Яню докладывай – какая разница? Мы с ним – люди не чужие!» Ей не терпелось поскорее вернуться на берег и обсудить происходящее с А-Янем.

Когда команда вернулась в пагоду Пэнлай, небо уже было усыпано звездами. Спускавшиеся на пристань были не в духе.

Особенно Чжо Янь. Впервые в жизни ему показалось, что он наконец-то может принести пользу, сделать что-то значимое, а в итоге такой провал.

Ци Ся, ждавшая их на лодке, остолбенела: Цзян Байлянь – бледный, как покойник; Чжо Янь – повесил нос; даже вечно несерьезный «Дун Лан» выглядел мрачным – три мокрые курицы, поджавшие хвосты.

– Ну что? Как погружение? – она поспешила навстречу.

Цзян Байлянь молчал, сжав губы. А-Нань вздохнула:

– Сложно все. Одни проблемы.

Ци Ся, встревоженная, перевела взгляд на Чжо Яня и, заметив, что его обычно безупречный наряд сейчас имеет жалкий вид – где-то мокрый, где-то сухой, весь помятый, – с подозрением спросила:

– А ты-то, младший господин Чжо, тоже нырял?

– Эх, думал, вот он, момент, когда я покажу, что чего-то стою! Думал, наконец-то услужу Его Высочеству! – с тоской ответил Чжо Янь, плюхаясь в лодку.

Несколько человек, сидя скрестив ноги, пили чай, заваренный Ци Ся, и обсуждали события дня. А-Нань, одной рукой сжимая чашку, другой подперев щеку, никак не могла понять:

– В чем же дело? Почему так?..

– Ага, вроде бы точно «Три напева о заставе Янгуань». Почему же под водой никакой реакции?

– Почему? Да потому, что вы трое – ослы! – Ци Ся, слушавшая рядом, поставила чайник и уперла руки в бока. – Такую простую вещь не можете понять! Мотаетесь туда-сюда под воду – зря только силы тратите, все равно что слепому фонарь жечь!

– Умная нашлась! – Цзян Байлянь, понурив голову, вяло огрызнулся. – Двадцать лет прожила, а плавать не научилась.

А-Нань, взглянув на выражение лица Ци Ся, поняла: та наверняка что-то знает. Она поспешно схватила ее за руку:

– Ци Ся, милая, скажи скорее! В чем наша ошибка?

– Ноты мелодии «Три напева о заставе Янгуань» передавались из поколения в поколение сотни лет, от династии Тан до наших дней, – вскинула подбородок Ци Ся. – Из-за войн они постоянно терялись, потом их снова разыскивали или сочиняли мелодию заново. Так что ноты эпохи Тан отличаются от нот эпохи Сун, а те отличаются от нот нашего времени...

– Получается, те «Три напева о заставе Янгуань», что использовались в механизме шестьдесят лет назад, отличаются от современных! – А-Нань хлопнула по столу.

– Да. А мне несколько лет назад, когда я занималась цзяньцзыпу для флейты, посчастливилось раздобыть ноты «Трех напевов о заставе Янгуань» шестидесятилетней давности. Они сильно отличаются от того, что сейчас в ходу... – Ци Ся горделиво улыбнулась им. – Так что быстренько придумайте, как меня вниз доставить. А то где вы еще найдете человека, способного сыграть эту старую мелодию?

Глава 15. Три напева о заставе Янгуань

Когда А-Нань, сияя, вела Ци Ся к пагоде Пэнлай, они наткнулись на начальника Музыкальной палаты Дэнлая.

– Ах ты, горе ты мое! Мы же тебя выписали сюда, именно потому, что у нас флейтистки нет! Ты у нас теперь первая флейта, так где тебя носит в такой ответственный момент?! – увидев Ци Ся, тот потащил ее внутрь. – Пир уже начался! Смотри у меня, не подведи!

– Не волнуйтесь, в моей флейте вы можете быть уверены! – Ци Ся, подобрав юбки, быстрым шагом направилась в зал.

А-Нань вошла следом и увидела, что размах и впрямь нешуточный. Прибыли чиновники не только из Шаньдуна, но и из соседних провинций. Разлив Хуанхэ затронул множество областей, за последние месяцы после катастрофы картина бедствия – где ситуация лучше, где хуже, насколько эффективна помощь – уже прояснилась. За эти дни приехавшие чиновники разобрались с последними вопросами и наконец смогли собраться для пира в пагоде Пэнлай.

Чжу Юйхэн обсуждал дела с подчиненными, прислуживавший ему Хань Хун первым заметил «Дун Лана» и поспешил указать тому неприметное местечко.

Пир по случаю помощи пострадавшим был скромным: пара чарок легкого вина, несколько местных овощных блюд. Ци Ся сыграла «Вечную радость», и вскоре подали десерт – значит, пир близился к завершению.

– И это называется «ответственный момент»? – ворчала Ци Ся, усевшись в углу рядом с А-Нань. – Тоже мне, размах! Как таким угощением можно потчевать самого наследного внука императора?

– И так неплохо. Вон сколько пострадавших вообще без еды сидят. Ему ли привередничать?

– Так я же за твоего... за Его Высочество переживаю, – улыбнулась Ци Ся, сверкнув глазами, и тут сзади раздался голос Чжо Яня:

– Все верно! К тому же это не просто пир в честь оказания помощи, это еще и празднование разгрома Зеленого лотоса в двух областях!

– Разгром Зеленого лотоса? – удивилась А-Нань. – Когда успели?

– Да на днях. Они попытались захватить зерно для пострадавших, но Его Высочество, да славится его мудрость и прозорливость, заранее предусмотрел такую возможность. Мало того что организовал отпор, так еще и уничтожил их логово. В противном случае Его Высочество не стал бы время на пир тратить, – Чжо Янь с таинственным видом добавил: – А пир быстро закончат, потому что самое главное – после!

А-Нань была и напугана, и обрадована. Обрадована тем, что А-Янь, действуя, как всегда, решительно и стремительно, в два счета расправился с Зеленым лотосом. Напугана тем, что не знала, связана ли эта вылазка Зеленого лотоса с Господином, не пострадают ли ее браться из-за этого.

Пока она размышляла, столы уже убрали, и Чжу Юйхэн в сопровождении начальника округа Лайчжоу вышел из пагоды на пустырь рядом. В свете пылающих факелов под карнизом быстро установили кресла. Под крики солдат на пустырь вывели и поставили на колени группу мужчин в зеленых повязках на головах, всех перемазанных в крови и грязи.

Среди них не было знакомых лиц. А-Нань облегченно выдохнула и, прислонившись к колонне, стала наблюдать. Люди на коленях по одному признавались, кто они и что натворили, в каком году и каком месяце вступили в банду, в каких беспорядках участвовали.

А-Нань слушала вполуха, как вдруг услышала «разыскиваемая женщина-хайкэ». Она поперхнулась и чуть не закашлялась. Прислушавшись, девушка поняла: глава секты дал своим подчиненным приказ отправиться на поиски хайкэ, так как их считали потенциальными союзниками секты. Однако говоривший о продвижении дела не знал, только слышал от связного, что та самая разыскиваемая женщина не объявилась, а иначе он бы все рассказал как на духу, чтобы искупить вину.

В свете факелов А-Нань увидела, как Чжу Юйхэн чуть повернул голову и с усмешкой посмотрел на нее. Она незаметно скосила на него глаза, а начальник округа Лайчжоу уже принялся выяснять у главаря, кто приказал им грабить.

– С тех пор как я вступил в банду, из-за строгих правил Зеленого лотоса я ни разу не видел лица Старшего. Но... когда получал последний приказ, я заметил на его теле одну особую метку.

– Опиши эту отметину подробно, – тут же приказал Чжугэ Цзя.

– Здесь слишком много ушей, – Чжу Юйхэн слегка поднял руку. – Ханчжи, отведи его в пагоду, пусть подробно опишет в письменном виде.

Все-таки, если его родители внедрили в Зеленый лотос своих людей, это могло касаться хайкэ и вана Ханя, а значит, и А-Нань. Только максимально сузив круг осведомленных, можно было все уладить без последствий.

Когда допрос закончили и всех увели, начальник Лайчжоу заявил:

– По моему мнению, эти смутьяны, подстрекая невежественный народ грабить казенное зерно, открыто выступают против двора. Прошу Ваше Высочество решительными мерами подавить их ради блага жителей Шаньдуна.

– Я вижу в этих людях в основном отчаявшихся после неурожая крестьян, подстрекаемых Зеленым лотосом, – помедлив, сказал Чжу Юйхэн. – Уверен, если помощь будет оказана правильно, народ сам успокоится, а все эти приемы Зеленого лотоса, направленные на разжигание смуты, окажутся бесполезными.

– Хотя Ваше Высочество милосердны, с главными зачинщиками шаньдунской смуты необходимо разобраться жестко, – заметил всегда суровый и бескомпромиссный Чжугэ Цзя. – К тому же секта Зеленого лотоса слишком обнаглела: они осмелились убить начальника округа Дэнчжоу Мяо Юнвана прямо в Наньчжили. Очевидно, что их притязания уже не ограничиваются одним этим местом.

Услышав это, Чжу Юйхэн кивнул, взглянул на А-Нань и Ци Ся и сказал:

– Я вспомнил кое-что. Здесь находится та, кто имеет отношение к делу Мяо Юнвана. Дело до сих пор не раскрыто, может, ей стоит описать все, что знает, – вдруг у чиновников Шаньдуна появятся новые соображения?

Ци Ся вздрогнула. Не ожидала она, что, придя просто сыграть на флейте, опять окажется впутана в историю. Под взглядами всех этих важных сановников, заполнивших двор, она, впервые оказавшись в такой ситуации, испугалась, задрожала и поспешно опустилась на колени у ступеней, пересказывая все, что знала.

– Господин Мяо... он тогда сказал мне: дня через два-три, самое большее – через десять, он получит повышение и разбогатеет, а потом выкупит меня...

Для других это была новая информация, но Чжугэ Цзя, знакомый с этим делом, тут же спросил:

– Он не говорил тебе, за что получит повышение?

Ци Ся не успела ответить, как Чжу Юйхэн слегка кашлянул, и все затихли.

– Я тогда тоже ознакомился с делом и потом размышлял, почему Мяо Юнван мог считать, что его вот-вот повысят. Но в любом случае, вывод один: его смерть, скорее всего, связана с тем, что он собирался сообщить властям. И это, должно быть, была чрезвычайно важная информация. Иначе как мог местечковый чиновник, под началом которого еще и произошло бедствие, рассчитывать на повышение и щедрую награду?

Все согласно закивали.

– В тот день я была не в духе, поэтому мало с ним... – заколебалась Ци Ся, пытаясь вспомнить.

– Да, Ци Ся и мне об этом рассказывала, – вдруг вмешался «Дун Лан». – Мяо Юнван действительно сообщил ей, что за важная информация у него была. Но, видимо, она настолько важная, что – как и с тем человеком из Зеленого лотоса – обсуждать ее при всех средь бела дня как-то негоже...

– В таком случае, пусть Ци Ся тоже уйдет в уединенное место и подробно, без утайки, изложит все, что знает, – взглянув на нее, Чжу Юйхэн сразу понял, что она задумала, и слегка кивнул.

Ци Ся, испуганно глядя на А-Нань, словно ждала от нее решения.

– Пойдем, – сказала А-Нань, похлопав ее по руке. – Просто опишешь все, что было между тобой и Мяо Юнваном, от начала до конца.

– Но я все, что знала, уже...

– Раз велят – надо писать. Причем как можно подробнее, спешить некуда. Дай убий... дай нам время, – А-Нань подмигнула ей и с загадочной улыбкой повела к маленькому домику рядом с пагодой Пэнлай. – Пошли, я посторожу.

* * *

В павильоне зажгли яркий свет. Ци Ся сидела за столом, покусывая кисточку, и ломала голову, с чего начать:

– Ох, я же мало иероглифов знаю, прямо ума не приложу, как и что писать...

– Не знаешь, как писать – рисуй, тоже можно, – ухмыльнулась А-Нань, лузгая арахис напротив нее.

– Так ты еще потешаешься надо мной! – Ци Ся с притворной укоризной покосилась на нее.

Вдруг снаружи послышались легкие шаги, а затем тихий, странный вскрик.

– Что это за звук? Жутко как... – Ци Ся поежилась, по спине побежали мурашки.

– Пойду посмотрю, – А-Нань встала. – А ты сиди здесь.

Открыла дверь, вышла, огляделась и увидела перед тенистыми кустами стройный, высокий силуэт.

А-Нань на миг остолбенела. Уж кого-кого, а его она никак не ожидала увидеть здесь.

Вокруг не было ни души. Она быстро сбежала по ступенькам, приблизилась к нему и вдруг вспомнила: всего несколько дней назад, в такую же темную ночь, она ушла от него одна.

И почему, когда они задумали ловушку для убийцы, первым появился он? Неужели она ошиблась, и Господин... тоже как-то замешан в этом деле?

Вспомнив его холодные слова о том, что жители Шуньтяньфу и в могиле будут покойны, она вдруг почувствовала странную усталость. Огонь в ее глазах невольно погас, взгляд похолодел. Та радость, что раньше сама собой вспыхивала при виде Господина, теперь почему-то поблекла.

А-Нань огляделась, жестом показала ему отойти в укромный уголок и, понизив голос, спросила:

– Господин, как вы здесь оказались?

– Что же, тебе можно своенравно уйти, а мне нельзя за тобой приехать? – в тусклом свете звезд и луны Чжу Синхэ спокойно смотрел на нее.

– Я думала, вы приедете несколько позже, – снова услышав этот знакомый, ласковый голос, А-Нань почувствовала горечь в сердце, и отвернулась. – Редкость, что Господин так быстро обо мне вспомнил.

– Иногда... – глядя на ее профиль, Чжу Синхэ смягчился. – Иногда дни кажутся долгими. Сидишь и думаешь, если бы А-Нань поскорее вернулась, может, и на острове не было бы так скучно.

– Я тоже по Господину и по всем братьям скучаю, – А-Нань улыбнулась. – Просто последнее время дел много, все никак не закончу с ними.

– Правда скучаешь? – в отраженном свете луны темные глаза Господина смотрели прямо внутрь нее, словно могли прочесть мысли. – Смотрю, ты и в море выходила, и под воду погружалась – дел и вправду много.

А-Нань поняла, что он тайно следит за ней. Улыбнулась ему, но по-настоящему обрадоваться, как раньше, не смогла. После той ночи, когда она покинула остров, в груди у словно образовалась пустота. Наверное, эта дыра появилась от того, что годы стараний не нашли отклика. Теперь Господин пришел за ней, но пустоту в сердце радость не заполнила. Разочарование есть разочарование, дыра осталась на месте, ее больше не получалось, как раньше, заткнуть самодельными иллюзиями.

– А-Нань, раньше ты не была такой капризной, откуда это своенравие взялось? – видя, что она молчит, Чжу Синхэ еще смягчил голос. – Идем, внизу ждет лодка.

– Прямо сейчас? – после промедления спросила А-Нань.

– Что, опять скажешь, что у тебя дела и ты никак не можешь уйти? – Чжу Синхэ слегка приподнял бровь.

– На этот раз у меня действительно важное дело, – обернувшись на павильон, где осталась Ци Ся, А-Нань нахмурилась.

Взгляд Господина, устремленный на нее, стал еще темнее. А-Нань вдруг вспомнила ту их первую встречу в море четырнадцать лет назад, когда они оба только что потеряли матерей. Тогда она думала, что нашла наконец свою тихую гавань, что теперь всегда будет с Господином.

– Это очень важно, Господин, – тихо проговорила она, вздохнув. – Подождите меня немного, совсем чуть-чуть. Можно?

– Не капризничай, А-Нань, – голос Господина стал тверже. – Весь периметр вокруг пагоды Пэнлай охраняют придворные войска. Только из-за твоего своенравия я сам проник сюда, чтобы тебя забрать. Даже если я готов подождать, Сы Цзю сейчас в лодке, и каждая лишняя минута твоего промедления может оказаться решающей.

– Но... – А-Нань перевела взгляд с пристани внизу на павильон позади, не в силах принять решение.

Ци Ся выросла в Музыкальной палате, где девочек не обучали грамоте, так что то, что она знала хотя бы несколько иероглифов, уже говорило о ее старании и усердии. Написав с десяток строк, она аж вспотела от напряжения.

– Как же пишется иероглиф «разбогатеть»?.. – грызя кисточку, мучительно размышляла она.

Дверь, которую А-Нань, уходя, оставила приотворенной, чуть шелохнулась. Кто-то скользнул внутрь и снова прикрыл ее. Ци Ся подняла голову, кисточка выпала из рук на стол. Она вскрикнула:

– Бимянь?! Ты... ты как здесь оказалась?

Свеча освещала стройный силуэт, в отблесках пламени женщина казалась цветущей ветвью, окутанной легким сиянием. Это была Фан Бимянь.

Она улыбнулась, но ничего не сказала, только приложила палец к губам, призывая Ци Ся к молчанию, и подошла к ней. Та посмотрела на ее тень при свете лампы, вскочила, взволнованная, схватила за руку, ощупывая:

– Тень есть, рука теплая... Как хорошо, Бимянь, ты... ты не умерла!

– Да, – мягко улыбнулась Фан Бимянь. – В тот день я, не желая быть опороченной, действительно бросилась в реку. К счастью, меня спасли, потом я долго скиталась и, наконец, добралась сюда. Увидела, что ты здесь, и зашла поздороваться.

– Как замечательно! Ты не представляешь, как мы горевали, когда узнали, что тебя не стало! Мы вдоль всей реки Циньхуай бросали бумажные деньги, призывая твою душу, надеясь умилостивить богов. Я тебе правду скажу – у нескольких сестер глаза так опухли от слез, что они много дней не могли показаться людям!

Фан Бимянь улыбнулась, сжав губы:

– Какая ты добрая, сестрица, я знала, что ты меня любишь... Ой, а почему у тебя глаза сегодня тоже припухшие? Дай-ка посмотрю, – она взяла лицо Ци Ся в ладони, вглядываясь. – Ах, да у тебя просто тушь вокруг глаз размазалась! Скорее, я помогу тебе умыться.

– Ой, правда что ли? – Ци Ся, услышав, что с макияжем что-то не так, поспешно подняла руку и, увидев, что пальцы действительно в туши, с досадой воскликнула: – Писать и рисовать – вот совершенно не мое!

Фан Бимянь подвела ее к углу, где стоял таз для умывания, подняла стоявшее рядом ведро, налила больше половины таза воды, сняла полотенце и жестом предложила Ци Ся сполоснуть лицо.

Таз был на уровне пояса. Ци Ся, послушавшись, наклонилась, закрыла глаза и, зачерпнув пригоршню воды, плеснула на лицо. Когда она протирала глаза, мимо ушей пронесся странный звук – то ли свист флейты, то ли просто показалось. Не успела она разобрать, что к чему, как внезапно нахлынувшее головокружение сбило с ног. Она мягко осела на колени, и лицо опустилось прямо в таз с водой.

Ци Ся ужаснулась. Она попыталась ухватиться за Фан Бимянь или за подставку с тазом, чтобы выпрямиться, но затуманенное сознание тянуло ее вперед, руки лишь беспорядочно хватались за воздух. Девушка открыла рот, чтобы позвать Фан Бимянь, но вода стремительно хлынула в нос и рот, затекая в легкие. Ци Ся закашлялась, еще больше наглоталась воды, и боль в груди усилилась. Сознание помутилось окончательно, руки судорожно сжимали одежду, а перед глазами появилось жуткое лицо мертвого Мяо Юнвана.

«Братец Цзян, А-Нань, молодой господин Чжо... если они увидят меня такой же, им будет очень больно...»

Тело становилось все тяжелее, голова все глубже погружалась в таз, а залившаяся в уши вода непрестанно гудела. Бесчисленное множество странных видений проносились в темноте, пока не остановились на лице Цзян Байляня, стоящего на воде и смотрящего на нее в тот день, восемнадцатого числа восьмой луны, когда она тонула в реке Цяньтанцзян.

Тогда из воды ее вытащили его руки, такие сильные и крепкие. А в этот раз уже никому не прийти на помощь...

В миг, когда отчаяние достигло предела, вода, душившая Ци Ся, вдруг с плеском всколыхнулась, и чья-то рука резко выдернула девушку из таза. В затуманенном взоре мелькнула фигура, и Ци Ся, потеряв равновесие, рухнула в чьи-то объятия. Тут же у самого уха прозвучал знакомый голос:

– Ты как?

Хотя из-за лекарства голос А-Нань стал низким и хриплым, Ци Ся давно привыкла к тембру «Дун Лана». На сердце тут же полегчало, слезы хлынули ручьем, и она крепко обняла подругу.

А-Нань, одной рукой обнимая Ци Ся, другой с силой толкнула стоявшую перед ними табуретку с тазом. Раздался грохот – Фан Бимянь, пытавшаяся сбежать, была сбита с ног упавшей подставкой и растянулась на полу. Вэй Ханчжи, уже давно поджидавший снаружи, услышав шум, немедленно ворвался с людьми. Увидев происходящее, он тут же поднял упавшую Фан Бимянь.

А-Нань прижала к себе Ци Ся и принялась хлопать ее по спине, помогая откашлять воду. Ци Ся, захлебывалась слезами и громкими рыданиями, а попавшая в легкие вода выходила вместе с кашлем и рвотой.

– Куда же ты, госпожа Фан? Раз уж пришла, дай и нам встретить тебя как следует! – обернувшись к девушке, рассмеялась А-Нань, разгневанная до крайности.

– О чем это вы? – на лице Фан Бимянь были написаны испуг и растерянность. – Я же... я же как раз собиралась помочь Ци Ся подняться, а вы вдруг ворвались и схватили меня... Ци Ся, ты в порядке? Как это тебя угораздило наглотаться воды во время умывания?

Услышав это, Ци Ся не нашлась, что сказать, но в душе чувствовала неладное. Она крепче прижалась к руке А-Нань, не отпуская ее.

– Госпожа Фан хочет сказать, что Ци Ся сама пошла умываться и чуть не захлебнулась? Выходит, мы тебя неправильно поняли? Извините, извините, – А-Нань усадила Ци Ся поудобнее в кресле и, откинувшись на спинку, с усмешкой посмотрела на Фан Бимянь. – Но мне почему-то кажется, что это происшествие с Ци Ся очень напоминает гибель начальника округа Мяо. Я даже, простите за дерзость, подумал, не сам ли убийца к нам пожаловал!

Фан Бимянь переменилась в лице, открыла рот, но не могла вымолвить ни слова. В этот момент снаружи ярко вспыхнули огни, залив светом всю комнату.

Две шеренги фонарей, сияя в темноте, освещали путь Чжу Юйхэну. В их свете его пурпурный наряд, расшитый золотыми драконами, ослепительно сверкал, а лицо смотрело необычайно сурово. Холодным взглядом скользнув по Фан Бимянь, он поправил одежду и сел на подставленное ему кресло.

Стража, заломив Фан Бимянь руки за спину, поставила ее на колени. Раздался глухой стук суставов о доски пола, брови Чжу Юйхэна чуть заметно дрогнули.

Его взгляд незаметно скользнул по потолочной балке, затем остановился на А-Нань. Та помогала Ци Ся откашлять воду и, казалось, ничего не замечала вокруг. Немного подумав, он жестом подозвал Вэй Ханчжи и тихо сказал ему несколько слов на ухо. Тот вздрогнул, но быстро взял себя в руки и велел всем посторонним удалиться. Через мгновение в комнате, кроме троих участников происшествия, остались только Чжу Юйхэн и охранявший его Вэй Ханчжи.

А-Нань подняла глаза на Чжу Юйхэна. Заметив, что тот кивнул в сторону Фан Бимянь, она поняла: та знает слишком много, особенно о «Шаньхэ Шэцзи», – это все никак нельзя разглашать, поэтому он и отослал всех лишних.

Ци Ся наконец перестала кашлять, но ее все еще подташнивало, она держалась за грудь. Глаза покраснели, губы посинели – вода едва не отняла у нее жизнь. Разгневанная этим А-Нань не желала больше церемониться с Фан Бимянь.

– Госпожа Фан, ты среди ночи пробралась сюда с целью убийства и была поймана с поличным. Почему бы тебе не признаться? – прямо спросила она.

– Госпожа Нань! – в ужасе воскликнула Фан Бимянь. – У меня с собой ни ножа, ни веревки. Как же я могла совершить убийство? Как могла навредить? Вы... как вы смеете меня оговаривать!

Услышав, что она назвала «Дун Лана» «госпожой Нань», Вэй Ханчжи сначала удивился, но, видя, что ни Чжу Юйхэн, ни Ци Ся никак не отреагировали, присмотрелся к «Дун Лану» и с досадой все понял.

Так вот почему наследник последнее время так близко общался с этим вульгарным усачом! Это же переодетая А-Нань!

Ваше Высочество, вы слишком своенравны и безрассудны! Разве вы не видели своими глазами все мерзкие злодеяния Сы Нань? Нужно было сразу приказать мне арестовать ее, как только вы ее раскусили!

Вэй Ханчжи про себя возмущался, но стоял неподвижно, сохраняя каменное лицо, и настороженно следил за этими двумя женщинами – обе были опасны.

– Мое восхищение! – А-Нань хмыкнула, уселась в кресле поудобнее и взглянула на Фан Бимянь. – Убить стольких людей и при этом сохранять вид невинной, беззащитной девушки. Госпожа Фан, ты поистине уникальная женщина.

– Госпожа Нань! Почему вы вместе с двором ищете козла отпущения? – Фан Бимянь пришла в отчаяние. – Когда убили начальника округа Мяо, все девушки палаты были вместе, другие могут подтвердить, что я никуда не отлучалась. Как я могла убить господина Мяо?

– Тебе вовсе не нужно было отлучаться, тем более – марать руки, – А-Нань усмехнулась, скрестив руки на груди, и посмотрела на нее. – Твой метод убийства, госпожа Фан, такой легкий, что достаточно тебе просто дыхнуть – и человеку конец.

Фан Бимянь застыла, в глазах мелькнул страх. Она украдкой взглянула в окно.

– Что, совершив такое дело, надеешься, что кто-то придет тебя спасать? – А-Нань, видя, что та ждет Господина, весело усмехнулась. – Образумься, госпожа Фан! Никто не попытается вытащить тебя! Этим своим невинным видом ты можешь водить вокруг пальца какое-то время, но не вечно!

– Госпожа Нань, я всегда уважала вас и вспоминала добрым словом, – Фан Бимянь похолодела, но лицо ее по-прежнему выражало искреннюю обиду. – Хотя дядюшки и предлагали... предлагали такое, но разве я посмела бы таким образом вместе с вами служить Господину? Я человек маленький и ничтожный, я желаю лишь быть простой служанкой и отплатить добром благодетелю за свое спасение. Умоляю вас, госпожа, отпустите меня! Бимянь... не заслужила такого страшного обвинения!

Уголки губ Ци Ся дернулись. «Неужели, – подумала она, – неужели моряки предлагали им вместе выйти замуж за Господина, и А-Нань из ревности хочет оклеветать соперницу и погубить?» Тут вспомнив, как она своими глазами видела «нежные объятия» наследного внука императора и А-Нань, Ци Ся испугалась и украдкой взглянула на лицо Чжу Юйхэна – не разгневался ли он?

Свет фонарей, падая на спокойное, как вода, лицо Чжу Юйхэна, отбрасывал легкие тени. Юноша медленно перевел взгляд на А-Нань, а та по-прежнему разминала пальцы, с презрением игнорируя намеки Фан Бимянь. Чжу Юйхэн, конечно, понимал, что Фан Бимянь пытается посеять рознь между ними, чтобы найти возможность к спасению. Он улыбнулся А-Нань и сказал:

– Что же это такое? У тебя такие видные заслуги, а тебя приравнивают к какой-то новенькой? Я так посмотрю, кое-кто слишком высокого о себе мнения, меры не знает.

А-Нань улыбнулась ему в ответ и крикнула Фан Бимянь:

– Ты говоришь, что не заслуживаешь этого обвинения? А я, по-твоему, заслуживаю? Не заговаривай зубы! Раз посмела навесить на меня это преступление, прощения не жди!

– Госпожа Нань, я правда не умею убивать, – Фан Бимянь покраснела, голос ее дрожал. – Я не знаю, кто вас оклеветал! Прошу, разберитесь по справедливости...

– Все не признаешься? Сегодня я устроила ловушку, выманила змею из норы и схватила за горло, а ты все упираешься? – А-Нань холодно усмехнулась, разглядывая ее, и вдруг соскочила с кресла, подошла к ней, присела на корточки и потянулась к ее виску. – Фан Бимянь, у тебя в волосах очень интересная шпилька. Дай-ка взглянуть?

Фан Бимянь напряглась и невольно отшатнулась, но А-Нань была быстрее – и успела вытащить украшение. Фан Бимянь дернулась, лицо ее перекосилось.

– Угадай, для чего это? – улыбаясь, спросила А-Нань, показывая шпильку Чжу Юйхэну.

Тот рассмотрел тонкую шпильку и увидел, что она полая и с прорезями, как у свистка. Немного подумав, он сказал:

– Я слышал, люди Западного края^[73] для дрессировки собак используют особый свисток. Его звук мы, обычные люди, слышать не можем, но собаки, с их острым слухом, от него приходят в возбуждение или, наоборот, подчиняются воле дрессировщика. Таким свистком даже можно отдавать команды, которые человек не услышит, а собака выполнит.

– Да. Я видела такие штуки в мастерской Чжоцяо, они назывались «Сишэн» и были очень похожм на эту, Фу Чжунь делал их для охоты на китов. В схватке с китом он использовал этот свисток, чтобы подавить волю животного и заставить подчиниться, – А-Нань повертела в руках «Сишэн», помахала им перед лицом Фан Бимянь и усмехнулась. – Похоже, это усовершенствованная версия, способная подчинить себе человека, даже убить его?

Поняв, что ее метод раскрыт, Фан Бимянь прикусила губу и не смела говорить. Лицо от страха то бледнело, то краснело.

– Ой, госпожа Фан, у тебя на лице, кажется, грязь дорожная, – А-Нань, улыбаясь, посмотрела на нее. – Это не дело, такое красивое лицо нельзя пачкать! Давайте я помогу тебе умыться.

С этими словами она зажала «Сишэн» в зубах, схватила Фан Бимянь за ворот и подтащила к тазу. Лицо Бимянь исказилось отчаянием, она неистово дергалась, но с заломленными за спину руками не могла вырваться. А-Нань пнула ее под колено и, одновременно зажав пальцами точки шангуань, сягуань и тинхуэй вокруг каждого уха, легонько дунула в зажатый во рту «Сишэн».

Великое мастерство путают с нелепостью, настоящая мудрость – в тишине.

Чжу Юйхэн не услышал никакого звука, но по коже побежал мороз, в голове загудело, и сознание на миг помутилось, он тут же зажал те же точки у ушей, что и А-Нань. Ци Ся повезло меньше: в ушах загремело, ее затошнило, она согнулась, и ее опять вырвало.

Они были в другом конце комнаты, далеко от источника звука, и еще могли с ним справиться, а вот Фан Бимянь пришлось тяжелее – «Сишэн» прозвучал прямо у ее уха. Голова загудела, тело обмякло, и она, пошатнувшись, рухнула лицом вниз, прямо в таз с водой, на сопротивление не осталось ни капли силы.

А-Нань глянула вниз: из воды шли пузыри. Довольная, она вытащила «Сишэн» изо рта, подбросила на ладони и, ухмыляясь, сунула в рукав.

– Не утопи ее, – Чжу Юйхэн убрал руки от ушей. – Допрос еще не закончен.

– Не торопись, Ци Ся она мучила не меньше, – А-Нань не прощала обид, поэтому подождала, пока пузыри участились, а тело Фан Бимянь начало подергиваться, и только тогда, схватив за ворот, вытащила ее из воды, бросив на пол откашливаться. – Ну как, госпожа Фан? Нужно тебе было выходить из комнаты, чтобы убить? Дверь зала, где отдыхал Мяо Юнван, выходила на галерею со стороны улицы, но таз для умываний стоял у задней стены под окном. Пока сестры зазывали гостей у перил, ты вполне могла оказаться у окну за углом, обманом заставить Мяо Юнвана подойти к окну умыться, дунуть в свисток у его уха, а когда он, потеряв сознание, упадет лицом в таз, уйти – и все, дело сделано, никто ничего не заметил.

Фан Бимянь, обессиленная, лежала на полу, кашляя, лицо посинело, она не могла вымолвить ни слова.

– Ты убила человека и вернулась к сестрам смеяться и болтать, а вину, конечно, свалила на Ци Ся – ведь Мяо Юнван, вполне вероятно, рассказал ей секрет Зеленого лотоса, а это для вас вопрос жизни и смерти! Если бы она выжила, у тебя были бы большие неприятности, поэтому ты раз за разом пыталась ее убить.

– А-Нань, может... может, здесь какое-то недоразумение? – пролепетала Ци Ся, с трудом унимая тошноту и головокружение. – Бимянь... она же меня спасла! Тогда, в главном зале загородного дворца, если бы она не заслонила меня, рискуя жизнью, я бы ослепла!

– Не будь дурой. Думаешь, она рисковала жизнью, чтобы тебя спасти? – А-Нань усмехнулась, схватила Фан Бимянь за правое плечо и задрала рукав, показывая шрам. – Если бы она не нашла способа пораниться, как бы ей удалось остаться в загородном дворце? Как бы она потом могла утверждать, что была без сознания и не присутствовала на месте преступления, ведь сама была ранена? Какое бы у нее было алиби?

– Тот убийца во дворце... это была она? – ахнула Ци Ся, ее голос дрожал.

– А кто же еще? – А-Нань, вскинув подбородок, смотрела на безжизненно лежащую на полу Фан Бимянь, затем холодно сказала: – Загородный дворец был оцеплен, после покушения следов проникновения не обнаружили – значит, преступник был среди тех, кто находился там в тот день. Когда мы с тобой видели, как убийца совершал преступление, почти все гости и музыканты уже либо покинули дворец, либо собрались в главном зале. Только Фан Бимянь, раненая, одна лежала в заднем зале, когда ты побежала ко мне за советом.

Фан Бимянь, распластавшись на полу, жалобно смотрела на Ци Ся. Слезы, смешиваясь с каплями воды на лице, катились по щекам, она всхлипывала. Ее жалкий вид расстрогал Ци Ся, и она снова спросила:

– Но, А-Нань, Бимянь тогда была ранена, а скалы по обе стороны водопада такие скользкие – как она могла туда забраться?

– По водяному колесу! Оно находится как раз неподалеку от того зала. Хотя между левой и правой башнями – отвесные скалы и водопад, водяное колесо, спрятанное в кустах, как раз находится за водопадом и соединяет правую и левую стороны.

– Но я тогда была без сознания! – Фан Бимянь, в слезах, покачала головой. – К тому же... кх-кх-кх, лопасти водяного колеса такие жесткие и острые, их все время на огромной скорости вода крутит. Если бы я туда полезла, меня бы изрезало в клочья!

– Как странно, госпожа Фан. Твердишь, что была без сознания, а про водяное колесо знаешь так много, – А-Нань вытерла руки, села в кресло и, улыбаясь, подперла щеку рукой, глядя на нее. – Кстати о водяном колесе. Ты все очень тщательно спланировала, но именно поэтому свой лисий хвост и не сумела спрятать!

От этих слов взгляд Фан Бимянь панически заметался. Ци Ся же, одновременно испуганная и заинтригованная, впилась взглядом в А-Нань, боясь пропустить хоть слово и навсегда остаться в неведении относительно мучившей ее загадки. Чжу Юйхэн, вместе с А-Нань занимавшийся расследованием, был в курсе методов Фан Бимянь, но в деталях разбирался хуже, чем А-Нань, поэтому слушал с особым вниманием.

– Сначала я думала, что два внезапных выплеска воды из водопада – это часть плана убийцы, цель которого – покушение на наследника императора. Мы нашли на месте преступления знак Зеленого лотоса – трехлепестковый лотос, нарисованный тушью для бровей, – и пошли по этому следу. Но потом я услышала рассказ супруги наследника о том, что она видела, и тогда я поняла, что все это время искала не там, – А-Нань говорила о своей ошибке легко и свободно, с тем чувством, какое бывает, когда, обойдя препятствие, наконец выходишь на прямую дорогу. – Супруга наследника сказала, что видела, как убийца сидел на корточках и долго не поднимался. Я тогда подумала: если человек тайно проник во дворец с целью убийства, он наверняка постарался бы совершить покушение, воспользовавшись суматохой, вызванной разливом воды. Зачем же ему торчать в беседке, теряя время? Позже мы выяснили, чем ты занималась на самом деле. Ты пришла не убивать, а тайно, по заданию мастерской Чжоцяо, искать кое-что крайне важное. Для этого мастерская и объяснила тебе, как устроены трубы водопада и как ими управлять, чтобы вызвать внезапный выброс воды. Но на самом деле это был не выброс, а, наоборот, перекрытие!

Глядя на уверенную А-Нань, Фан Бимянь поникла, поняв, что все ее уловки раскрыты. Отчаяние, охватившее сердце, лишило ее сил оправдываться, и она просто крепко зажмурилась. Вэй Ханчжи, все это время неподвижно стоявший со сосредоточенным видом, невольно дернул бровью. Ци Ся даже забыла про кашель и тошноту, впилась взглядом в А-Нань, сжав руки в кулаки, одновременно напряженная и взволнованная в ожидании разгадки.

– Ты уверена, что это было перекрытие? – подумав, спросил Чжу Юйхэн. – Ведь мы видели, как вода вдруг хлынула в зал, а я был снаружи и заметил, что водопад все время продолжал течь, не останавливаясь.

– Лучший способ спрятать лист – бросить его в лес, – А-Нань вскинула бровь. – Так же и с водой: лучший способ скрыть перекрытие – использовать еще больший поток. Мы видели в пруду на вершине следы от перемещенных труб и сломанные кусты от того, что трубы разворачивали. Это доказывает, что трубы, непрерывно подававшие воду наверх, в какой-то момент были перевернуты. Вода из них и из пруда наверху хлынула обратно, удвоив поток водопада. Пруд между башнями не вместил такой объем, и вся вода ринулась в левый зал – он более узкий и расположен ниже. Вот вам и вся загадка!

– А зачем ей понадобилось перекрывать водопад? – растерянно спросила Ци Ся.

– Все дело в водяном колесе! – А-Нань усмехнулась, глядя на помертвевшую Фан Бимянь. – Трубы, которые обычно поднимали воду снизу, образуя водопад, после переворота, благодаря инерции потока, начали, как «Жаждущий ворон» или «Водяной дракон», всасывать воду из пруда наверху и непрерывно выплескивать ее вниз. Мы ошибочно думали, что водопад по-прежнему работает и колесо крутится, а на самом деле в это время колесо уже перестало подавать воду наверх. Фан Бимянь как раз этим и воспользовалась – перебралась по остановившемуся колесу на другую сторону и осуществила свой план.

– Значит, вся рыба из резервуара на вершине исчезла, потому что ее засосало в эти огромные трубы? – спросил Чжу Юйхэн, бросив быстрый взгляд на Фан Бимянь.

– Да. Чтобы вода в водопаде оставалась чистой, на выходе из резервуара стояла тройная решетка. Сквозь такую частую решетку рыба никак не могла бы выбраться, но, нырнув тогда, я обнаружила, что за одну ночь почти вся рыба исчезла. Если их не засосало тем чудовищным потоком, то куда еще они могли деться? Не крылья же у них выросли, в конце концов!

А-Нань говорила уверенно, лицо ее в свете лампы сияло спокойствием и гордостью. Резкий контраст с тем жалким видом, что был у нее, когда она вылезла из того пруда.

Тут Чжу Юйхэн, глядя на ее фигуру, освещенную лампой, вдруг вспомнил тот миг у пруда на вершине, когда она, окутанная лучами солнца, явила ему свою изящную фигуру...

Тут же одернул себя: не время для таких мыслей, и прижал ладонь ко лбу, отгоняя этот образ.

– Ваше Высочество! – голос Фан Бимянь, слабый и жалобный, прервал его размышления.

Юноша опустил глаза. Фан Бимянь, видя, что А-Нань непреклонна, подползла на коленях к нему, со слезами на глазах, и дрожащим голосом взмолилась:

– Умоляю, Ваше Высочество, рассудите по справедливости! Я всю жизнь с раннего детства провела в Музыкальной палате, телосложение у меня хрупкое, к тому же в тот день я была ранена. Откуда у меня силы управлять этими огромными трубами и учинять такой переполох?

Выражение его лица было бесстрастно. Он отвел взгляд от ее жалостливых, полных слез глаз и сказал:

– А-Нань, твои догадки в основном верны, но в некоторых деталях я сомневаюсь.

А-Нань вскинула бровь, покосилась на Фан Бимянь, потом на него. Взгляд ее говорил: «Неужели ты сейчас, поддавшись на мольбы этой женщины, ударишь меня по лицу?»

– Ты говоришь, она проникла в загородный дворец, чтобы помочь мастерской Чжоцяо разгадать тайну. Я с этим не согласен – при ней все-таки был кинжал. Если бы ее просто застали за тем, что она рисует что-то тушью для бровей на плитках, она могла бы сказать, что забрела в беседку случайно, и наказание было бы не таким суровым. Но вот ношение оружия – это очень серьезный проступок, – Чжу Юйхэн медленно подул на чай, сдувая сгустившиеся чаинки, и взгляд его, устремленный на Фан Бимянь, стал еще холоднее. – Исходя из этого, а также учитывая знак лотоса на колонне и то, что она ради проникновения в зал на правом пике готова была получить тяжелое ранение, мне кажется, будет вполне логично предположить, что она действовала по заданию секты Зеленого лотоса и проникла в загородный дворец с целью убийства Его Высочества наследника императора.

После этих слов у Фан Бимянь не осталось ни малейшего шанса. Увидев, что Чжу Юйхэн оказался еще более беспощадным, чем А-Нань, она совершенно побелела и в отчаянии рухнула на пол.

– Верно. Я, видно, не все учла, – с удовлетворением улыбнулась А-Нань Чжу Юйхэну, на душе стало легко.

Чжу Юйхэн кивнул в ответ – мол, продолжай.

– Наша хрупкая госпожа Фан сумела провернуть трюк с трубами, потому что была в сговоре с мастерской Чжоцяо. Там ей дали «Сишен», но в обмен на него потребовали оказать услугу. Я думаю, условие было такое: она должна проникнуть в беседку между двумя пиками и, следуя разметке плиток, нарисовать карту. Загородный дворец построен мастером школы Врата Девяти Небес, он имеет такую же конструкцию, как и Чжоцяо. В тех трубах есть механизм, предотвращающий засоры: если снизу засунуть в трубу кучу веток и листьев, вода донесет их до верха, и тогда самый верхний сегмент трубы автоматически перевернется и с силой выбросит все лишнее наружу. Мастерская Чжоцяо, раз уж наняла Бимянь, конечно, научила ее использовать эту особенность. Ей всего-то и нужно было перед тем, как войти в зал, улучить момент и сбросить в водяное колесо охапку сухих веток и листьев. Когда колесо запустили, оно само смешало мусор с водой и отправило наверх, а дальше оставалось только ждать. Когда вода хлынула в зал и началась суматоха, у нее как раз была возможность, сославшись на ранение, остаться во дворце, а потом, воспользовавшись остановившимся из-за засора колесом, перебраться на другую сторону и осуществить свой план.

В мастерской Чжоцяо А-Нань использовала тот же прием, чтобы повернуть поток воды из ключа и разрушить весовой механизм Фу Чжуня.

Ци Ся впилась взглядом в Фан Бимянь. Та была мертвенно-бледна, оправдываться было бесполезно. Ци Ся стало так горько на сердце, но одновременно с этим услышанное потрясло ее до глубины души:

– Зачем это все? Наложница Юань не сделала нам, девушкам из Музыкальной палаты, ничего плохого. Зачем ты так старалась проникнуть во дворец и убить ее?

– Не будем уж так несправедливы. Фан Бимянь действительно проникла во дворец, но с наложницей Юань столкнулась случайно. Ее гибель не была преднамеренной.

А-Нань переглянулась с Чжу Юйхэном. На самом деле наложница Юань не имела к этому делу никакого отношения. Просто супруга наследника, прикрывая мужа, подставила ее, и та трагически погибла.

– Ци Ся, замолви за меня словечко! – вцепилась в девушку Фан Бимянь. – Мы с тобой и все девушки Музыкальной палаты тогда были в голубом. А вы видели убийцу в зеленой одежде, и действовал он правой рукой! Ты же видела своими глазами – я, защищая тебя, сильно поранила правую руку. Откуда у меня силы кого-то убивать?

Она только что пыталась ее убить, а теперь молит о пощаде. Ци Ся поспешно вырвала руку и посмотрела на А-Нань.

– Да, эти две нестыковки я тоже долго не могла объяснить. После того, что случилось, я много раз осматривала ту беседку, но ничего не находила. Пока... пока я не увидела план дворца и не вспомнила, что в момент преступления на террасе стояли два огромных хрустальных сосуда. Все, что мы видели, мы наблюдали сквозь них, – А-Нань оглядела комнату, увидела стоящую рядом хрустальную вазу, вынула из нее цветы, поставила на стол и сказала: – Те сосуды во время внезапного подъема воды упали в пруд и разбились вдребезги, поэтому я никак не связала их с этим делом и упустила два важных обстоятельства.

С этими словами А-Нань подняла один палец:

– Первое: убийство, которое мы видели, произошло после первого внезапного подъема воды. Те сосуды, обычно пустые, тогда оказались наполнены водой. Причем вода эта хлынула внезапно, была перемешана с илом, окрасилась в мутно-желтый цвет. Немудрено, что из-за этого то, что было за сосудом, стало еще труднее различить, а цвета предметов изменились, – А-Нань перевела взгляд на Фан Бимянь и, улыбаясь, спросила: – Госпожа Фан, ты искусна во всем – в игре на цитре, в шахматах, каллиграфии и даже в живописи. Позволь спросить: если смешать синюю краску с желтой, какой цвет получится?

Фан Бимянь стиснула зубы, не проронив ни слова.

– Синий плюс желтый дают, конечно, зеленый! – осенило Ци Ся. – Вот почему голубые одежды Музыкальной палаты, когда мы смотрели на них сквозь воду, казались серовато-зелеными!

– Все верно. И второе, что сбило нас с толку: как наша госпожа Фан, с ее-то раненой правой рукой, могла так ловко действовать во время убийства? – А-Нань, улыбнувшись Фан Бимянь, не стала продолжать, а взяла цветок, оторвала у него лепестки с левой стороны и поставила за наполненную водой вазу.

Тут даже Вэй Ханчжи, все это время хмуро и сосредоточенно слушавший, не смог сдержать удивленного возгласа.

Лепесток был оторван с левой стороны цветка, но при взгляде на растение сквозь хрустальную вазу, левая часть была невредимой, а вот на правой стороне зияла пустота. Все с точностью до наоборот.

– Из-за того, что круглая форма искажает лучи света, за прозрачным круглым предметом, наполненным водой, все отражается зеркально: правое становится левым и наоборот. Значит, убийца, которого мы видели, на самом деле действовал левой рукой!

После этих слов Ци Ся зажала рот рукой и долго не могла восстановить дыхание от потрясения. Даже Чжу Юйхэн, держа в руке чай, поданный Вэй Ханчжи, забыл его отпить.

– К несчастью для нее, когда почти все в зале были в суматохе, мы как раз оказались напротив. Поэтому ей оставалось только совершить свое грязное дело, а потом немедленно скрыться!

– Но А-Нань! – ахнула Ци Ся. – Тогда во дворце было столько народу, а с другого пика по мосту уже бежали стражники, чтобы схватить убийцу. Как же она смогла исчезнуть у всех на глазах?

Этот вопрос мучил всех. Как убийца мог исчезнуть на глазах у стольких людей? Никто не мог найти ответа.

– Все очень просто. Помнишь, как после всей этой суматохи у пруда мы побежали в задний зал искать Фан Бимянь и нашли ее лежащей на полу, мокрой с ног до головы? Как только я поняла, что убийца – она, подумала, что она использовала водный поток, чтобы исчезнуть. Так я и сообразила: в тот момент все мы были сосредоточены на наложнице Юань, думали, что убийца, столкнув ее в воду, исчез. А на самом деле убийца обхватил ее, скрывшись от взглядов за ее широким платьем, и вместе с ней упал в воду! – сказав это, А-Нань обернулась и улыбнулась Фан Бимянь. – Вот уж чего я не ожидала, так это того, что госпожа Фан, вечно притворявшаяся, что не умеет плавать, и даже инсценировавшая самоубийство в реке, на самом деле отличная пловчиха! Оказавшись под водой, она отпустила наложницу Юань и, пока все искали тело, подплыла к зарослям, за которыми скрывалось водяное колесо. Оно было неподвижно, так что быстро попасть в восточную башню и вернуть механизм труб в его изначальный вид не составило труда. Второй переворот труб с колесом вызвал новый выплеск воды, он-то и смыл все следы преступления: и след от туши для бровей в беседке, и те хрустальные сосуды, и тело наложницы Юань уволок из пруда. А ты, госпожа Фань, вся мокрая, улеглась в заднем зале, убеждая всех, что тебя внезапно окатило водой из водопада. Кровь на тебе мы сочли твоей собственной, из раны. И ты, – А-Нань легонько хлопнула Ци Ся по затылку, – из-за этого еще и переживала.

Ци Ся вытаращила глаза на Фан Бимянь. Поняв, что все ее уловки раскрыты и оправдываться бесполезно, та вдруг изменилась в лице, нежность улетучилась, сменившись мертвенно-бледным холодом.

– Бимянь, неужели... – заикаясь и вздрагивая, спросила Ци Ся, – тот убийца, что напал на меня на днях у пристани, там, в кустах, это тоже... тоже...

– Не спрашивай, это точно была она, – А-Нань была безжалостна. – Она – или стоящая за ней секта Зеленого лотоса – очень дорожила тем, что знал Мяо Юнван. Иначе как бы нам удалось, используя тебя как приманку, разыграть этот спектакль и заставить ее саму сунуться в ловушку, пытаясь убрать тебя?

– Фан Бимянь, это правда? – Ци Ся вскочила с кресла и, трясясь от гнева, закричала на Фан Бимянь. – Я... я плакала по тебе, а лучше бы псине подзаборной слезу пустила!

Вэй Ханчжи сердито зыркнул на нее, и девушка, спохватившись, что ругается в присутствии наследного внука императора, поспешно втянула голову и замолчала. Фан Бимянь молчала, краем глаза следя за окнами и дверьми. Она все еще надеялась, что кто-то ворвется и чудесным образом спасет ее. А-Нань холодно усмехнулась, подошла к ней, наклонилась и тихо прошептала на ухо:

– Что, все еще надеешься, что Господин тебя спасет? Как бы не так! Я ни за что не позволю такой змее, как ты, ошиваться рядом с ним и тем более втягивать его в дела Зеленого лотоса. Смирись и прими наказание от двора, ты это заслужила!

Фан Бимянь тяжело дышала, впившись в нее взглядом загнанного зверя. А-Нань было все равно. Она резко выпрямилась и, обращаясь к Чжу Юйхэну, весело сказала:

– Ну вот, после стольких дней мытарств я наконец-то сняла с себя и с Ци Ся ложные обвинения. Истинный убийца пойман, загадка раскрыта. Судьбу преступницы оставляю на твое усмотрение, а уж с ее связями с Зеленым лотосом и мастерской Чжоцяо тем более разбираться не буду – это дело двора.

Видя ее легкое, радостное настроение, Чжу Юйхэн снова мельком взглянул на потолочную балку и, не меняясь в лице, сказал:

– В раскрытии этого запутанного дела твоя заслуга немалая. Я в полной мере доложу государю об этом и изберу наказание для преступницы по закону. Там уже видно будет, можно ли твоими заслугами искупить вину.

– Ой, не важно, – улыбнулась А-Нань. – Все равно...

Она вскинула бровь, не договорив, и махнула рукой:

– Ладно, как решишь. Главное, что с этим делом покончено и меня больше ничто не связывает.

После всего этого ночного действия все изрядно устали. Вэй Ханчжи поднял Фан Бимянь на ноги, а А-Нань подхватила Ци Ся:

– Пойдем. Ты сегодня перепугалась до смерти, тебе нужно отдохнуть.

Ци Ся кивнула, взяла ее под руку, чтобы подняться, и вдруг, наклонив голову, снова согнулась, держась за грудь, и ее вырвало.

– Все еще не отошла? – А-Нань принялась похлопывать ее по спине.

– Да нет, – с трудом сдерживая рвотные позывы, ответила Ци Ся, направляясь к выходу. – Просто в последнее время, что не съем – плохо, все время тошнит, мутит постоянно... Ох...

А-Нань замерла на месте, ошарашенным взглядом окинула подругу и спросила:

– Может, тебе яблочек купить? Таких же кислющих, как в тот раз?

– Где ж ты их сейчас, ночью, купишь? Завтра возьму побольше, очень уж вкусные!

Тут они обе вышли под навес и замолчали.

– Не... не может быть? – наконец сообразила Ци Ся. – Лекарь же сказал, что детей у меня быть не может...

Девушка была в растерянности и изумлении. А-Нань же, наоборот, обрадовалась и хлопнула ее по руке:

– Значит, лекарство помогло – это же прекрасная новость! Беги скорее, скажи братцу Цзяну!

Столько событий, и все в один день: пережитая смертельная опасность, снятие обвинений и вдруг – возможная беременность. Ци Ся чувствовала себя оглушенной, ничего не соображала. Она легонько погладила себя по животу – и радостно, и с недоверием. А-Нань, одной рукой держа фонарь, другой поддерживая ее, осторожно помогала спускаться вниз по ступенькам.

Когда они добрались к воде и направились к пристани, Ци Ся вдруг схватила подругу за руку и остановилась. А-Нань с недоумением посмотрела на нее. Та, прикусив губу, долго смотрела на огонек в лодке Цзян Байляня, потом покачала головой и тихо сказала:

– А-Нань, я хочу вернуться в Шуньтяньфу. Я... я не скажу Байляню об этом. И ты, пожалуйста, не говори. Ладно?

– Почему?! – изумилась А-Нань.

– Я не хочу, чтобы мой ребенок всю жизнь был привязан к воде. Конечно, так тоже можно стать хорошим, замечательным человеком, Байлянь тому пример, но... но я хочу жить с ребенком там, где шумно, где много людей. У меня не хватит духу всю жизнь просидеть в лодке с одним мужчиной. Я с ума сойду!

А-Нань молчала, крепко сжимая ручку фонаря.

– Смейся надо мной, называй эгоисткой, падшей женщиной – как хочешь. Но я люблю лазить по горам, люблю ходить в лес за цветами и ягодами. И с ребенком я тоже хочу все это делать. Байлянь – даньцзя, то, что он ради моего спасения нарушил запрет и сошел на берег, – это уже подвиг, он жизнью рискнул ради меня. Ведь он с детства на воде вырос, так верит в судьбу, так боится нарушать запреты... – она поднесла руку к глазам, смахивая навернувшиеся слезы, и, с трудом дыша, прошептала: – А-Нань, я очень-очень его люблю. Но как ни люби, у меня свой путь, и я не хочу для ребенка такой же участи. Ты... понимаешь меня?

А-Нань крепко обняла ее, давая опереться на плечо. Помолчав какое-то время, она подняла глаза на лодку Цзян Байляня. Теплый одинокий огонек, казалось, ждал Ци Ся, но из-за холодного ночного ветра и кромешной тьмы выглядел очень маленьким, словно тьма вот-вот поглотит его.

– Понимаю, – тихо-тихо сказала А-Нань.

Даже птица, парящая высоко в небе, и рыба, обитающая в загадочных глубинах моря, могут на миг соприкоснуться у поверхности воды. Но жизнь так длинна и многообразна, нельзя все время согреваться лишь этим кратким мгновением тепла.

– Пусть это будет прощальным подарком от него. Этот ребенок – мое самое большое благословение в жизни. Я не требую, чтобы Байлянь ради меня отказывался от своей жизни, но и сама не могу ради него отказаться от всего. Эх, А-Нань... ты понимаешь?

– Возвращайся в Шуньтяньфу, – А-Нань вздохнула и обняла ее за плечи. Я попрошу А-Яня помочь тебе выйти из списков певиц и танцовщиц. Нельзя, чтобы ребенок родился в Музыкальной палате.

– У-у-у... А-Нань, ты такая хорошая! Я... я даже не знаю, как тебя благодарить! – Ци Ся разрыдалась, размазывая слезы и сопли по груди А-Нань. – Когда ребенок родится, ты станешь его названой матерью!

– Это само собой! Если не я стану названой матерью, то кто же? – рассмеялась А-Нань, похлопала ее по спине и спросила: – Так поздно, ты в палату или к братцу Цзяну?

– Ладно уж, до Музыкальной палаты далеко. Пойду... пойду к Байляню, – Ци Ся вытерла слезы. – Заодно... хочу с ним как следует попрощаться.

– Хорошо. Боюсь, Зеленый лотос захочет отомстить, так что тебе лучше эти дни быть поближе к братцу Цзяну. Вот, возьми, – А-Нань достала из рукава «Сишэн», вытащила из браслета маленький напильник, подправила отверстие свистка, сточив слишком острые края. – Теперь, даже если дунуть кому-то прямо в ухо, он не повредит слух. Но звук будет очень резким, все в радиусе нескольких чжанов будут оглушены и не смогут на тебя напасть.

Она легонько дунула и, увидев, что Ци Ся зажала уши, и ее снова чуть не вырвало, удовлетворенно протянула ей переделанный «Сишэн» и научила зажимать уши.

– Когда будешь дуть, затыкай уши и точку тинхуэй, тогда на тебя не подействует. В случае опасности сразу уноси ноги!

– Хорошо! Хоть я драться не умею, но бегаю быстро! – Ци Ся, придя в себя, дала А-Нань проверить, все ли в порядке, и, подражая Фан Бимянь, воткнула шпильку в волосы, а потом направилась к пристани.

Ее обычно легкая походка невольно замедлилась, словно она боялась потревожить маленькую жизнь в себе.

Цзян Байлянь, давно ждавший в лодке, увидев ее, несказанно обрадовался. Он взял девушку за руку и помог взойти на борт. Почувствовав, что у нее холодные руки, он, что-то говоря, прижал их к своим щекам, согревая. Ци Ся, улыбаясь, подняла на глаза. В отблесках свечи было видно, что веки у нее покраснели.

А-Нань смотрела, как они скрылись за занавеской с криво вышитыми утками-мандаринками, а потом долго молча стояла на холодном ветру.

– Да, пришло время прощаться... – тихо вздохнула она.

Огни на пагоде Пэнлай гасли один за другим. А-Нань поднялась наверх и заглянула во дворик, где допрашивали Фан Бимянь – было тихо, все уже разошлись. Тогда она просунула голову в дверь, окинула взглядом балку и, подражая кошачьему мяуканью, позвала:

– Мяу? Мяу?

Внутри было тихо. Она удивилась и позвала снова:

– Мяу-мяу-мяу?

– Взрослый человек, а ни капли серьезности, – раздался сзади знакомый голос, низкий и мягкий, с нотками снисходительной усталости.

– А-Янь! – А-Нань вздрогнула, потом, ухмыляясь, обернулась. – Фан Бимянь уже увели?

Чжу Юйхэн взял у нее фонарь и поставил под навес. Пламя колыхалось на ветру, озаряя его глубокие глаза.

– Да. Хотел посоветоваться с тобой, как с ней поступить.

– Ты уж сам решай. Мое дело было – вывести ее на чистую воду и снять с себя обвинения, – А-Нань вдруг вспомнила кое-что и поспешно добавила: – А-Янь, можно тебя попросить? Вычеркнуть Ци Ся из списков певичек? А то она...

Она замялась, не зная, стоит ли рассказывать ему о положении Ци Ся.

– Можно, – не дожидаясь объяснений, согласился Чжу Юйхэн. – Я сейчас же распоряжусь.

А-Нань радостно улыбнулась, снова заглянула внутрь, убедилась, что Господина там нет, потянула Чжу Юйхэна за рукав, приглашая войти, и улыбнулась:

– Ты как раз вовремя! Я тебе кое-что покажу!

Видя ее таинственный вид, Чжу Юйхэн слегка приподнял бровь и хотел взять фонарь, чтобы войти, но А-Нань остановила его руку:

– Не надо.

Вэй Ханчжи, увидев, что девушка затаскивает Его Высочество в темную комнату, хотел последовать за ними, но А-Нань уже захлопнула дверь, оставив всех снаружи.

В полной темноте Чжу Юйхэн почувствовал, как А-Нань приблизилась к нему. В павильоне было по-осеннему прохладно, темно и тихо, теплый аромат гардении, исходящий от ее тела, заполнил все его сознание, заставляя невольно напрячься. Не успел он среагировать, как в руке у А-Нань засиял призрачный изумрудный свет – это была та самая жемчужина. Она спокойно лежала на ладони девушки, окруженная вращающимся зеленым сиянием, – свет жемчужины отражался от куска нефрита.

А-Нань поднесла это сияющее великолепие к его лицу. Сияние жемчуга и нефрита выхватило из мрака ее улыбающееся лицо, а и Чжу Юйхэн подумал, что глаза девушки по яркости вполне могли поспорить с драгоценностями.

– А-Янь, это оружие Фу Лянъянь, о котором рассказывал мой учитель. Я знаю, как оно устроено, но не очень понимаю, как им пользоваться. Думаю, оно прекрасно сочетается с методом «Девяти ходов», так что я сделала его для тебя. А уж как им управлять, тебе придется разбираться самому, не обессудь.

Чжу Юйхэн посмотрел на ее улыбающееся лицо, затем медленно поднял руку и взял это сияющее великолепие. Отшлифованный до невероятной тонкости нефрит слегка соприкоснулся в его ладони с жемчужиной, издав чистый и звонкий, едва уловимый звук. Блеск двух материалов заиграл, мелькая между пальцев. Тут он увидел медное основание в форме цветочной чашечки и узнал в нем ту недоделанную вещицу, которую А-Нань тогда второпях спрятала.

Значит, это было не для Чжу Синхэ, а для него?

– Я как следует изучу его, – тихо пообещал он, сжав в руке подарок.

А-Нань, улыбаясь, смотрела на кисти его руки. Эти руки, с первого взгляда заставившие ее потерять голову, а сейчас озаренные пробивающимся между пальцев светом, казались сном, миражом. В конце концов они были как отражение луны в воде – вроде так близко, но дотянуться до светила через его отражение невозможно.

В груди всколыхнулось чувство, похожее на сожаление. Она не удержалась, подняла руки и накрыла его ладони вместе с этим сиянием, сжала их.

Свет померк, павильон погрузился в холодную тьму. В этом холоде ее ладони казались особенно горячими и сильными. Чжу Юйхэн инстинктивно повернул руку, пытаясь удержать девушку, но она уже отпустила.

– Ну все, наконец-то отдала тебе, – голос ее звучал глухо. – Теперь я спокойна.

А-Нань открыла дверь и, уже занеся ногу над порогом, услышала за спиной голос Чжу Юйхэна:

– Как оно называется?

– «Солнце и Луна».

Величественное, как солнце; вечное, как луна.

Вечно яркое, озаряющее все сущее, – в нем скрыта та же роковая сила, от которой никто не может убежать и которой никто не может противостоять.

Чжу Юйхэн опустил глаза на «Солнце и Луну» в своей руке. Свет, проникающий снаружи, затмевал сияние оружия. А-Нань, прислонившись к двери, смотрела на него, улыбаясь.

– Хочется поскорее увидеть, как ты будешь управлять «Солнцем и Луной». Думаю, ты будешь очень похож на Фу Линъянь в ее лучшие годы – непобедимый, не знающий соперников.

Чжу Юйхэн уловил в ее словах нотку сожаления, но не успел спросить, как она, не колеблясь, распахнула дверь и шагнула наружу. А-Нань не обернулась, только помахала ему рукой и сказала:

– А-Янь, прощай.

Покинув залитую огнями пагоду Пэнлай, А-Нань не пошла на постоялый двор. Она обогнула стороной людные места, спустилась к морю и, остановившись в лунном свете, долго смотрела на бескрайнюю водную гладь, погруженная в раздумья.

Волны, источая слабый блеск, одна за другой лизали песок у ее ног. Сзади послышались шаги – кто-то мягко ступал по песку. А-Нань обернулась, взглянула на подошедшего и выдавила из себя улыбку:

– Господин, пойдемте.

– Представление, на которое ты меня пригласила, уже закончилось? – Чжу Синхэ встал с ней рядом у моря и свистнул, подавая знак Сы Цзю.

– Что, продолжения хочется? – А-Нань, скрестив руки на груди, смотрела на приближающегося издалека Сы Цзю. – Кто бы мог подумать, что с виду такая нежная и слабая госпожа Фан окажется двойным агентом Зеленого лотоса и мастерской Чжоцяо, способным убить человека, не моргнув глазом. А то, что она бросилась в реку, чтобы якобы сохранить чистоту, – тоже ложь. Это все уловки Зеленого лотоса, чтобы подобраться к нам.

– Чужая душа и правда потемки, – Чжу Синхэ чуть нахмурился, голос его звучал глухо. – Кто бы мог подумать, что мы к ней со всей душой, а она пришла к нам со злыми намерениями.

– Она в этих делах собаку съела, а мы долго были за морем, откуда нам знать такие приемы? – А-Нань надула губы с досадой. – Гадина! Как ловко изображала невинность! Чуть нас не рассорила!

– Об этом не волнуйся. У нас с тобой особые отношения, ей на них не повлиять. – Вокруг стояла мертвая тишина, вдали мерцали огоньки, в лунном свете Чжу Синхэ пристально смотрел на нее, взгляд его был нежен и внимателен. – Даже если бы ее коварный план не раскрылся, но она посмела причинить тебе вред или хоть чем-то задеть, я бы все равно встал на твою сторону.

Услышав, как искренне он говорит, увидя, как нежно смотрит на нее, А-Нань, хоть и ощущала какое-то внутреннее сопротивление, почувствовала, как сердце встрепенулось, а в носу защипало. На лице все еще держалась привычная улыбка, но голос прозвучал глуше:

– Я знала, что Господин меня не подведет, за него и умереть не страшно!

Господин легонько положил руку ей на плечо, помедлил, хотел что-то сказать, но передумал и сменил тему:

– А где та твоя подруга из Музыкальной палаты?

– Ци Ся? Пошла к своему любимому. Господин, знаете, она ради меня чуть в тюрьме не погибла, так что в этой жизни я обязана ее защищать!

А-Нань подробно рассказала господину, как Ци Ся во время месячных двое суток простояла в ледяной воде, но не выдала ее. Вспомнив, как боящаяся боли и страданий Ци Ся предпочла эти нечеловеческие муки, не соглашаясь оклеветать подругу, А-Нань невольно покраснела и, всхлипнув, сказала:

– Лекарь сказал, что после таких пыток детей у нее быть не может. А сейчас она беременна, это же чудо настоящее! Я так рада, будто камень с души свалился. А то бы до конца жизни чувствовала себя перед ней виноватой!

Чжу Синхэ молча слушал, глядя вместе с ней на огонек в лодке Цзян Байляня. Выражение лица его было мрачновато, но, видя радостный, успокоенный профиль А-Нань, он ничего не сказал.

– А что? – А-Нань обернулась к нему. – Почему Господин вдруг о ней вспомнил?

– Да так, она же с Фан Бимянь была связана, – спокойно ответил Чжу Синхэ.

– Господин боится, что Зеленый лотос захочет ей отомстить? Не волнуйтесь, я отдала ей «Сишэн», тот самый, что использовали в Чжоцяо. Вы его видели? – А-Нань показала рукой у уха. – Люди из Зеленого лотоса и близко к ней не подойдут.

Чжу Синхэ медленно кивнул и больше ничего не сказал.

– Вот видите, Господин, – А-Нань, глядя на него, не выдержала и тихо сказала, – раз Зеленый лотос подослал к вам Фан Бимянь, значит, и другие их методы такие же подлые. Прошу, не будем с ними связываться, разойдемся по-хорошему.

– А-Нань, это неуместные слова, – Чжу Синхэ усмехнулся. – Что значит «связываться»? У нас общий враг – почему бы не объединиться?

– И на тигра, и на ядовитую змею люди охотятся, но царь зверей с гадами не водится. Господин, вы же человек такого высокого положения, и вы еще будете с этим презренным сбродом якшаться?

Чжу Синхэ чуть склонил голову, взглянул на нее. Выражение лица его было по-прежнему мягким, но голос слегка похолодел:

– Не волнуйся. Я знаю, что делаю. Раз ты и другие братья признаете меня своим Господином, просто доверяйте мне. Я делаю только то, что приведет к наилучшему исходу для всех нас.

– Но я не думаю, что союз с Зеленым лотосом против властей принесет нам хоть что-то хорошее. Я же только что все про Фан Бимянь рассказала! Она убила Мяо Юнвана, убила наложницу Юань, несколько раз пыталась убить Ци Ся. Где тут хоть капля нравственности? У этих людей из Зеленого лотоса в арсенале одни только подлые приемы! – А-Нань заволновалась. – Пока мы не завязли в этом сотрудничестве, пока еще можно повернуть назад, прошу вас, Господин, подумайте!

– Вот как? – голос Чжу Синхэ стал еще холоднее. – Значит, по-твоему, нам не стоит объединяться с другими силами, не стоит тревожить двор и народ – куда же нам тогда идти?

А-Нань знала его много лет и, конечно, сразу поняла, что ее слова пришлись ему не по душе. Но, даже видя недовольство Господина, она все же не могла отказаться от своей мысли.

– Давайте вернемся.

Чжу Синхэ молча смотрел в темное небо над морем. А-Нань подождала немного и, видя, что он молчит, добавила:

– Господин, двадцать лет прошло, все уже устоялось, страна живет мирно. Зачем опять будоражить мир? Вернемся в наше море. Там простор, нам на всю жизнь хватит свобо...

– Чжу Юйхэн приказал тебе так сказать? – Чжу Синхэ резко оборвал ее.

Услышав это имя, А-Нань вздрогнула и прикусила губу. Лицо Господина то появлялось, то исчезало в мерцающем свете волн. Голос ее дрогнул:

– Он... он никогда такого не говорил. Но я все время думала об этом, мне кажется, это и есть наилучший исход. Смена династий – дело обычное. Бывало же такое, что потомки императоров уходили в тень, исчезали...

– Замолчи, – тихо произнес Чжу Синхэ. – Ты не жила моей жизнью, поэтому тебе не понять моего выбора.

Он не упрекал ее, не спорил, но он никогда прежде не говорил с ней таким спокойным, холодным тоном.

Звезды продолжали сияли, за бортом шумели волны. Чжу Синхэ повернулся и встал к ней спиной. А-Нань стояла позади, наблюдая, как его фигура, кажется, вот-вот исчезнет во тьме. Наконец не выдержала и спросила:

– Вы с Фан Бимянь... когда познакомились?

Чжу Синхэ чуть заметно вздрогнул, но не обернулся.

– Другими словами, вы с Зеленым лотосом... Вы уже давно на связи? Иначе как же так совпало, что Фан Бимянь, убив Мяо Юнвана, сразу бросилась в реку, а мы ее тут же спасли?

– Не надумывай, какая тебе польза от таких мыслей? – Чжу Синхэ поднял голову и посмотрел на холодный серп убывающей луны в небе. – А-Нань, раньше ты не была такой мнительной. Ты была куда милее.

А-Нань стояла не шелохнувшись. К горлу подступил комок, дышать стало трудно.

Лодка Сы Цзю наконец причалила. Он схватил А-Нань за руку, радостно восклицая. Та жестом велела ему не шуметь, не привлекать внимания на берегу, и молча поднялась на борт.

– А-Нань, ты все дела закончила? Больше не сбежишь?

– Угу, наверное, нет, – А-Нань говорила медленно, но чувствовала, как бешено мечется сердце в груди.

«Шаньхэ Шэцзи» на теле А-Яня... она еще не помогла ему разгадать загадку.

Но ведь она сделала все, что могла, дала ему последнюю зацепку. До десятого месяца, когда должен был лопнуть следующий меридиан, еще есть время. Она верила, что Чжу Юйхэн найдет ключ в городе под водами Бохая.

А вот она... удастся ли ей убедить Господина вернуться на далекий юг, туда, где им было лучше всего?

С тяжелым сердцем она взялась за весла и медленно погребла в море. Маленькая лодка постепенно удалялась по темно-синей глади, в которой отражались звезды, растворяясь во тьме.

На башне, где уже погасили все огни, у окна стоял Чжу Юйхэн. Опустив подзорную трубу, он молча смотрел на косые лучи заходящего над морем месяца.

– Ваше Высочество, перехватить их? – тихо спросил Вэй Ханчжи, подождав немного.

– Не нужно шума, – Чжу Юйхэн передал ему трубу, развернулся и широким шагом направился вниз. – Сначала проследим, вернутся ли они на тот остров, где обосновались хайкэ. Если там объявятся люди из Зеленого лотоса, тогда и уничтожим. Не раньше.

– Слушаюсь.

Ступив по сходням на сторожевой корабль, Чжу Юйхэн уже не увидел впереди той маленькой лодки. Донесения от разведчиков поступали одно за другим. Сторожевой корабль, не торопясь, вышел в море и, держась на безопасном, незаметном для противника расстоянии, взял курс в том же направлении.

Чжу Юйхэн стоял на носу, глядя на колышущиеся волны, и сжимал в руке «Солнце и Луну». В свете месяца жемчужина излучала слабое сияние, обнажая свою молочно-белую структуру. Она, как и нефрит, была нарезана тончайшими пластинками, скрепленными стальными нитями с медным основанием в форме цветочной чашечки. Жемчужина по-прежнему сохраняла круглую форму, но, взяв в руки, невозможно было не заметить, что она разрезана на части и невероятно остра.

«Солнце и Луна». В сжатой руке оружие выглядело как солнце-жемчужина, вокруг которой вращается нефритовый серп луны. Если же раскрыть ладонь, кусочки жемчуга и нефрита рассыпались, превращаясь в белое облако и бирюзовую воду, струились свечением, переливавшимся по поверхности.

Он легонько встряхнул этой связкой жемчужных и нефритовых лепестков, попробовал нажать на резьбу на основании. Раздался чистый, звенящий звук сталкивающихся нефритовых осколков. Оказалось, что эта резьба на самом деле была тончайшими стальными нитями, соединенными с пружинным механизмом в центре основания. От его прикосновения все острые лепестки, как снежинки, одновременно рванулись вперед, окутав все небо и море перед ним. Под звуки, подобные божественной музыке, на носу корабля вдруг вспыхнули сотни тысяч звезд, озаряя все вокруг.

Вэй Ханчжи, все это время стоявший за спиной наследного внука императора, от неожиданности вздрогнул. Он попытался разглядеть, что это, но в тот же миг все эти огни, описав в воздухе идеальную дугу, словно метеоры, вернулись обратно к Его Высочеству, собрались в его ладони, и он крепко сжал их.

Вокруг было тихо, только на темной поверхности воды появились тонкие, как струны, прямые полосы. Они на миг рассекли воду там, где промелькнул свет, и тут же исчезли, словно их и не было.

Только что выплеснувшийся свет ослеплял, никто не мог бы от него укрыться.

Неудивительно, что она сказала, что это оружие прекрасно сочетается с методом «Девяти ходов». Ведь никто, кроме него и легендарной Фу Линъянь, не смог бы осилить колоссальные по объему вычисления, которые нужно было выполнять за доли секунд. Никто другой бы не справился с управлением.

Это был ее прощальный подарок. Приняв решение уходить, она вложила все свои силы, чтобы создать для него этот механизм.

Это ее последнее проявление чувств к нему?

– А-Нань, ты уже пожалела, что не увидела, как я управляю «Солнцем и Луной»? – Чжу Юйхэн прикрепил механизм к поясу, тот слабо замерцал в лунном свете, как изящная подвеска. – Так вот, скоро я встану перед тобой, и ты своими глазами узришь его сияние.

Глава 16. Назад дороги нет

В лунном свете Бохайский залив казался еще более глубоким и бескрайним. Выйдя в море, А-Нань подняла парус, и ветер стрелой погнал ее лодку. К островку, где обосновались хайкэ, они добрались, когда время уже перевалило за полночь. Сторожевой корабль Чжу Юйхэна шел в отдалении, незаметно для бунтовщиков. Несколько быстроходных лодок вели разведку, непрерывно передавая сведения.

Когда А-Нань и ее спутники высадились на остров, Чжу Юйхэн приказал кораблям встать на якорь в укромной бухте неподалеку, чтобы обсудить план окружения и нападения. Вдруг в небо взвилась сигнальная стрела – произошло что-то важное. Чжу Юйхэн вышел на палубу и увидел, как несколько быстроходных лодок окружили маленькое суденышко. Люди на нем с криками отбивались ножами и дубинками, но правительственные моряки были отлично подготовлены – не прошло и минуты, как они ловко перескочили на то суденышко и взяли всю команду в плен, около десятка человек.

Эти люди, как и ранее захваченные бунтовщики, были с зелеными повязками на головах, с виду отъявленные головорезы. Главарь, даже связанный, не желал сдаваться и, стиснув зубы, рявкнул:

– Мы честные рыбаки! На промысел ночью вышли, а нас хватают!

– Рыбаки выходят в море с оружием? – Чжугэ Цзя, опытный в допросах, не стал с ними разговаривать, велел своим людям скрутить их покрепче, а лодку отвести в защищенную от ветра бухту.

Через какое-то время с той лодки донеслись вой и крики. Чжу Юйхэн, хоть и был на сторожевом корабле, словно своими глазами видел их мучения. Вскоре вернулся Чжугэ Цзя, вид у него был странный. Он попросил Чжу Юйхэна удалить всех и, оставшись с ним наедине, доложил о планах Зеленого лотоса.

– Из них удалось вытянуть три вещи. Первое: Фан Бимянь, которую мы взяли сегодня, очевидно, важная фигура в их секте. Они как раз собирались ее вызволять.

Как нельзя кстати – Чжу Юйхэн велел усилить охрану и устроить засаду на подкрепление. Чем больше мятежников придет, тем лучше.

– Кроме того, судя по тому, как быстро они собрались, Фан Бимянь наверняка много знает. Так что за ней нужен глаз да глаз.

Вот только неизвестно, знает ли она что-нибудь о «Шаньхэ Шэцзи».

Допрашивать ее самому сейчас было невозможно, придется отложить до возвращения. Чжугэ Цзя согласился.

– Во-вторых, раз они здесь, значит, кто-то связался с хайкэ, чтобы позвать их вместе вызволять Фан Бимянь? – спросил Чжу Юйхэн.

– Есть еще кое-что, – кивнув, добавил Чжугэ Цзя. – Люди Зеленого лотоса появились здесь еще и потому, что на море подверглись нападению неизвестных. Силы у противника были немалые, они думают, что это правительственные войска, но, насколько мне известно, наши еще не выступали.

– Если бы выступили местные гарнизоны, они обязательно сообщили бы нам. Значит, эти неизвестные силы... – Чжу Юйхэн на мгновение задумался и сразу понял. – Если он так нетерпелив и решил действовать сам, это, может, и к лучшему. Пойдем, посмотрим, как там обстановка.

Место встречи хайкэ с Зеленым лотосом находилось на песчаной косе в двадцати-тридцати ли к юго-западу отсюда. Эта коса, образованная многолетними наносами ила, обнажалась только во время отлива, превращаясь в островок диаметром в несколько чжанов.

Лунный свет озарял бескрайнюю гладь вокруг. Правительственные корабли остановились в отдалении – коса была открыта со всех сторон, и приближение любого судна было бы немедленно замечено.

Чжу Юйхэн опустил подзорную трубу, задумчиво глядя на бескрайнее небо и безбрежное море. В ночной тьме мерно дышала вода, в вышине висел одинокий серп убывающей луны, заливая плавно колышущуюся гладь ярким светом. Казалось, под кораблем не море вздымается, а колеблется огромный кусок гладкой черной парчи. Чжу Юйхэн собрался уже вернуться в каюту, чтобы отдать приказ разведчикам подобраться поближе, как вдруг, скользнув взглядом по водной глади, остановился.

На огромном черном полотне моря появилась крошечная, беспорядочно скачущая искорка света. Богомол ловит цикаду и не подозревает, что позади – чиж. Оказывается, пока они следили за хайкэ, те тоже засекли их.

Чжу Юйхэн на мгновение задумался и подал знак Вэй Ханчжи. Тот понял, удивленно взглянул на море и, тихонько отойдя, велел усилить охрану и готовиться захватить прибывшего. Однако, когда неизвестный вынырнул из воды и, сверкнув стальной нитью, зацепился за борт, Вэй Ханчжи получил новый приказ от Его Высочества – увести всех прочь. Опешив, он взглянул на ловко выскочившую из воды фигуру, но, увидев, как наследный внук императора шагнул ей навстречу, сразу догадался, кто это, и, молча развернувшись, ушел.

Когда Чжу Юйхэн подошел к борту, она уже забралась на судно. Он хотел протянуть ей руку, но не успел – девушка одним прыжком оказалась на палубе, схватила его за ворот и, выбросив из браслета нож, приставила к горлу. Чжу Юйхэн не сопротивлялся и лишь молча смотрел на нее в лунном свете. А-Нань подняла лицо, из-под мокрых ресниц сверкнули необычайно яркие глаза, она сердито зыркнула на него, убрала браслет и недовольно спросила:

– Сам наследный внук императора – и занимается таким недостойным делом?

Чжу Юйхэн не ответил. Он только взял лежащее рядом полотенце и протянул ей, предлагая вытереть лицо.

– Я волновался за тебя.

– А что такого со мной произошло, что за меня нужно волноваться? – А-Нань с досадой кое-как вытерла волосы.

Чжу Юйхэн молча смотрел на нее, изучая выражение лица.

– Ты в порядке? – наконец спросил он.

Этот его участливый взгляд вдруг вызвал у А-Нань прилив горечи. Она стиснула полотенце в руке, прекрасно поняв, что он имел в виду.

Даже если Господин и пытался всеми силами успокоить ее, она не могла забыть – он был сообщником Фан Бимянь. По крайней мере, он знал о ее планах. Более того, то, что Фан Бимянь присоединится к их команде и станет связующим звеном между хайкэ и Зеленым лотосом, вполне вероятно было решено еще при их встрече на Заповедном водоеме. И вот теперь Чжу Синхэ тайно встречается с Зеленым лотосом, не поставив в известность А-Нань, – это значит, что ее отодвинули от принятия решений. Они с Господином больше не смотрят в одну сторону, у них больше нет общего пути.

И тем не менее отношения с Господином А-Нань всегда считала своим личным делом, в которое никто не смел вмешиваться.

Особенно А-Янь.

– Я сама разберусь, – глухо сказала она, с силой швырнув полотенце Чжу Юйхэну. – В твоем беспокойстве не нуждаюсь.

– Ты действительно уверена, что справишься? – в свете убывающей луны Чжу Юйхэн задумчиво посмотрел на нее и тихо спросил: – Я так понимаю, Чжу Синхэ встречается с Зеленым лотосом, скрывая это от тебя? Если бы ты действительно могла с этим справиться, зачем бы тебе, как моим разведчикам, подкрадываться тайком?

Чжу Юйхэн моментально разгадал ее намерения, от чего А-Нань охватили гнев и досада, а вместе с ними – безмолвная печаль. Кое-как уняв эти беспорядочные чувства, она упрямо отвернулась и, глядя на едва виднеющуюся в свете убывающей луны песчаную косу, тихо сказала:

– Найдется способ. Я обязательно, обязательно сумею убедить Господина передумать!

– Ты же прекрасно знаешь, они с Зеленым лотосом уже в одной лодке. Ты не сможешь их остановить, – безжалостно сказал Чжу Юйхэн, вглядываясь в ее лицо.

– Знаю, что, может, мне и правда не хватит сил. Но я вернулась к Господину именно для того, чтобы разорвать его связь с Зеленым лотосом, – ее обычно звонкий голос сейчас словно доносился из глубокого колодца, в глазах, кроме досады и печали, металась еще и мучительная нерешительность.

– И что ты собираешься делать? – спросил Чжу Юйхэн.

– Не знаю. У меня в душе сплошной бедлам, я понятия не имею, как поступить, – она зарылась лицом в полотенце, голос звучал глухо. – Но я не могу спокойно смотреть, как Господин идет в пропасть, да еще и братьев за собой тянет... Если бы была возможность, я бы вернулась с Господином домой, обратно в море...

Последние слова потонули у нее в горле, неразборчивые, как бред больного.

Морской ветер был холоден, а А-Нань стояла вся мокрая. Чжу Юйхэн, глядя на вздрагивающие в лунном свете плечи, с трудом сдерживал порыв обнять ее. А-Нань вдруг отбросила полотенце и взглянула на него глазами, в которых вновь отражалась спокойствие:

– Все, я пошла. С делами хайкэ я разберусь сама, а ты... не вмешивайся.

– Теперь уже не могу не вмешиваться. Придворный флот устроил засаду в Бохае, кроме того, есть еще одна сила, которая собирается разделаться с Зеленым лотосом и с вами заодно, – вперив в нее взгляд, Чжу Юйхэн указал вниз, на море. – А-Нань, мы столько раз вместе смотрели смерти в лицо, и я надеялся всегда быть рядом с тобой, поэтому сам и вышел в море искать тебя. Расклад сил сейчас совершенно не в пользу хайкэ, может статься, что все они погибнут в Бохае. Однако я не могу позволить тебе разделить с ними этот путь. Ты... понимаешь меня?

Свет убывающей луны был холоден, но, когда он говорил ей это, в глазах его, казалось, горел огонь, яркий и невероятно жаркий.

А-Нань, конечно, понимала. Однако четырнадцатилетнюю привязанность и преданность Господину просто так не отбросить. Стиснув зубы и отвернувшись, она решительно сказала:

– Как бы то ни было, я не брошу их. Это мои братья, с которыми я вместе множество раз смотрела смерти в лицо. Раз уж они встали на этот путь, то, даже пусть мне суждено погибнуть вместе с ними, я приму это с радостью!

С этими словами она уперлась рукой в борт и, перевернувшись, собралась нырнуть в воду.

– А-Нань, образумься! – Чжу Юйхэн, вскинув бровь, схватил ее за руку, повысив голос. – Ты же знаешь, что у Чжу Синхэ с тобой уже разошлись дороги. Ты разоблачила Фан Бимянь у него на глазах – и все напрасно. Пусть даже ты вернешься к нему, это не помешает его союзу с Зеленым лотосом. Зачем питать пустые надежды?

А-Нань стояла на борту. Холодный луч убывающего месяца лежал на ее плече, свет падал сзади, скрывая выражение лица. Чжу Юйхэн услышал только ее голос – хриплый, тихий:

– А-Янь, я в неоплатном долгу перед Господином. Поэтому, как бы мне ни было больно и горько, я должна расплачиваться с ним всю жизнь.

В памяти вдруг всплыли слова, сказанные когда-то пьяной Ци Ся в Интяньфу:

«Сестрица Хэшан в конце концов расплатилась за долги своим телом, и об отношениях с кузнецом Жао больше не могло быть и речи».

Там девушка всего-то вазу разбила, а здесь... Она жизнью обязана.

А-Нань в последний раз сжала руку А-Яня, откинулась назад и упала в холодное море, позволив темной воде поглотить себя.

В Бохайский залив уже пришла осень, вода похолодела, и от этой прохлады мысли А-Нань стали пугающе ясными.

Она плыла под водой к песчаной косе, где находился Господин, плыла так глубоко, что на поверхности виднелась лишь едва заметная полоска, тянущаяся в направлении ее цели. Прошло немало времени, прежде чем А-Нань рискнула вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха. Она достала из прически шпильку, вынула из нее стальной стержень и, зажав полую шпильку в зубах, снова погрузилась под воду и, дыша через трубочку, бесшумно заскользила у самой поверхности.

На узкой песчаной косе, освещенной убывающей луной, стоял Господин. В своих белоснежных одеждах, колышущихся на ветру, окутанный холодным лунным светом, он особенно сильно был похож на небожителя.

– Госпожа Фан уже в руках властей, думаю, вызволить ее будет непросто, – даже при том, что вокруг косы было пустынно и спокойно, Чжу Синхэ говорил тихо, и до А-Нань, находившейся под водой, его голос доносился приглушенно, словно сквозь сон.

Собеседники Господина были с зелеными повязках на головах – очевидно, люди из Зеленого лотоса. Их главарь, человек пожилой, поглаживая бороду, задумчиво проговорил:

– Госпожа Бимянь хоть и не владеет боевыми искусствами, но всегда отличалась недюжинным умом. К тому же в этой операции Господин лично сопровождал ее. По логике вещей все должно было пройти без сучка без задоринки. Как же так вышло, что мы потерпели неудачу?

Чжу Синхэ промолчал, ответил Сы Линь:

– Власти оказались хитры, нам устроили западню. Госпожа Фан, желая поскорее выполнить задание, действовала неосторожно и попалась. В том павильоне была засада, солдат было много. Если бы мы попытались ее спасти, сами бы не ушли, поэтому пришлось вернуться и сообщить вам.

Выходит, Господин не сказал им, что это она разоблачила Фан Бимянь. От этого осознания острая боль в сердце А-Нань немного утихла.

– Госпожа Фан важная для нас фигура! – старик заволновался. – Раз с ней случилась беда, братья должны ее вызволить, чего бы это ни стоило. Она ведь изначально и способствовала нашему союзу, и к вам отнеслась с добротой. Ну так что, вы поможете нам?

– Конечно, иначе зачем бы наш Господин среди ночи пришел сюда? – сказал Сы Линь. – Вызволять госпожу Фан нужно как можно скорее, лучше всего сегодня же ночью, пока ее не отправили под конвой. Иначе потом, в пути, будет гораздо труднее.

Люди из Зеленого лотоса согласились и начали обсуждать план спасения.

А-Нань спокойно лежала на мягком песчаном дне. Она уже многое поняла, поэтому особой реакции услышанное не вызвало, только сердце слегка кольнуло, словно иголочкой.

Он пришел в пагоду Пэнлай не за ней.

Он сопровождал Фан Бимянь на убийство. Даже на улицу выманил ее из павильона, только чтобы дать Фан Бимянь возможность действовать, а заодно забрать с собой свою своенравную подопечную.

Но, по крайней мере, он не сказал Зеленому лотосу, что это она разоблачила Фан Бимянь. Он защищал хайкэ... и ее тоже вроде как защищал.

На косе уже договорились о действиях по спасению Фан Бимянь, продумали маршруты набега и отхода. Прежде чем распустить собрание главарь Зеленого лотоса вдруг спросил:

– Госпожа Бимянь была схвачена, выполняя задание, а как же ее цель, Ци Ся, что с ней?

У А-Нань под водой перехватило дыхание. Она замерла, изо всех сил стараясь успокоиться, и услышала, как Сы Линь буркнул:

– Спасли.

– Перед смертью Мяо Юнвана только она была с ним. И госпожа Бимянь слышала из-за окна их разговор, чинуша сболтнул певичке о скором повышении и награде. На случай, если она знает слишком много, мы не можем оставить ее в живых. Ведь если то дело раскроется...

Даже будучи уверен, что рядом нет посторонних, заговорив об этом, старик понизил голос до предела. Находясь под водой А-Нань и слова не смогла расслышать.

Во время допроса Фан Бимянь сидевший на балке Господин все слышал и знал, что перед смертью Мяо Юнван ничего не сказал Ци Ся. Теперь он чуть нахмурился и задумчиво произнес:

– Эта Ци Ся...

Слова А-Нань все еще звучали у него в ушах: «Господин, знаете, она ради меня чуть в тюрьме не погибла, так что в этой жизни я обязана ее защищать!»

Радостное, умиротворенное лицо, которым А-Нань смотрела на лодку Цзян Байляня, все еще стояло перед глазами. Он ярко и отчетливо видел легкий растроганный румянец на ее щеках, вспыхнувший, когда она рассказывала о преданности Ци Ся.

И тем не менее он открыл рот и ровным, спокойным тоном произнес:

– Кажется, у нее особые отношения с одним даньцзя...

А-Нань как будто льдом сковало с ног до головы, словно ледяная морская вода наполнила изнутри все ее существо. Казалось, вся кровь в жилах остановилась. Она больно ущипнула себя за нос, чтобы остаться в сознании и не захлебнуться.

– Благодарю Господина за сведения, – снова заговорил главарь Зеленого лотоса. – Всего-то ничтожная слабая баба – теперь, когда мы знаем, где искать, прикончить ее не составит труда.

– Все же будьте осторожны, – Чжу Синхэ решил не ограничивать свою помощь и снова предупредил, понизив голос. – «Сишэн» госпожи Фан теперь у нее. Эта штука сотрясает барабанные перепонки, от чего человек мгновенно теряет координацию. Вам нужно быть начеку.

– Нашел проблему! Заткнем уши тряпками – и готово! – тут же подали голос некоторые люди Зеленого лотоса.

– Не поможет, – Чжу Синхэ поднял руку и продемонстрировал, как правильно зажимать уши и где находится точка тинхуэй.

Собравшиеся поняли: защититься от звука можно только таким способом, несколько человек, подражая ему, зажали точки на ушах, а затем рассыпались в благодарностях. Тут собравшиеся заметили, что ночь уже на исходе, а вода поднялась, вот-вот затопит всю косу, и поспешили вернуть лодку на воду, готовясь отплыть.

Вдруг раздался всплеск. Из моря вынырнула фигура и, обдав всех брызгами, встала на носу лодки Зеленого лотоса. В холодном лунном свете ярко-алый шуйкао на ней излучал ослепительное сияние. Густые мокрые волосы разметались по плечам, развеваемые ветром, в глазах отражались леденящие отблески волн. В этой фигуре было что-то особенное, завораживающее и пленительное.

Стоя на вырезанном на носу лодки Лотоса, она вынула изо рта стальную шпильку и медленно заколола мокрые волосы. Освещенная лунными лучами, девушка смотрела сверху вниз на людей в лодке, словно демон ракшас, готовый умертвить всякого, кто попадется ему на глаза.

Люди в лодке смотрели на нее, объятые ужасом, не понимая, откуда взялось это чудовище. Фигура медленно подняла запястье. Браслет на нем холодно блеснул в лунном свете, нацелившись на главаря в каюте. Его приспешники бросились прикрывать старика, но они могли заслонить лишь фигуру, что для тонкого, как нить, Сияющего луча, не было преградой. Лучу хватило крохотного зазора, чтобы просочиться сквозь толпу и устремиться прямо в переносицу главаря. Никто не ожидал такой точности и жестокости, люди Зеленого лотоса не успели среагировать. Однако в тот миг, когда Сияющий луч, сверкнув, как серп молодой луны, должен был поразить цель, он вдруг замер на расстоянии менее чи от глаз главаря.

Это Чжу Синхэ, лучше всех знавший А-Нань, догадался, куда именно она направит удар, едва она начала движение. Он метнулся вперед, прорвался сквозь толпу, и в руке его сверкнул «Весенний ветер» – мерцающий и тонкий, как только что проросший тростник. Узор на нем зацепил полумесяц луча, Чжу Синхэ крутанул рукой, и стальная нить оказалась намотанной вокруг тростниковой трубочки, импульс атаки рассеялся.

Накатывавшие и убегавшие обратно волны не утихали, они все так же с силой били в борт лодки. А-Нань, стоявшая на носу, на вырезанном лотосе, рванула руку, стальная нить соскользнула с трубочки, и полумесяц луча, сверкнув, мгновенно втянулся обратно в браслет. Удар был отражен, тогда А-Нань рванулась вперед, бросившись на толпу перед каютой. Но Чжу Синхэ уже раскинул руки, заслоняя собой людей из Зеленого лотоса, и крикнул холодным и взволнованным голосом:

– А-Нань, стой!

Ее Сияющий луч вот-вот должен был вонзиться ему в грудь, а он уже убрал «Весенний ветер», не собираясь сопротивляться. Потому что знал: эту женщину, в ярости подобную бешеному зверю, никакое оружие в мире не остановит. Даже его «Весенний ветер» на это не способен.

Поэтому он просто открыл свою грудь, позволяя ей обрушить всю мощь атаки на себя. Четырнадцать лет, прожитых с ней бок о бок, давали ему право на эту ставку.

Сияющий луч резанул по нему, оставив царапину длиной в три цуня. Из дыры на белой одежде хлынула кровь, на груди заалел кровавый серп. Но одновременно с этим ослепительный луч, обогнув его тело, бессильно заметался в воздухе и вернулся в браслет ошеломленной, растерянной А-Нань.

Он выиграл ставку.

Воспользовавшись мгновенным замешательством А-Нань, он подскочил к ней, и «Весенний ветер» легко коснулся точки цзяньцзин на ее плече. Правая рука девушки отнялась, браслет больше не подчинялся ей, но ярость в ней была так велика, что онемение не могло ее остановить. Она дернулась вперед, готовая врезаться в толпу людей из Зеленого лотоса, но Чжу Синхэ крепко обхватил ее за талию. Он смягчил ее рывок вперед, но их вдвоем отбросило назад, оба упали на залитую водой косу.

Увидев, что нападавшая обезврежена, люди из Зеленого лотоса не стали задавать лишних вопросов. Они поклонились Чжу Синхэ, быстро схватились за весла и понеслись прочь. Сы Линь, которому не раз доставалось от А-Нань, видя ее ярость, тоже не стал медлить и, кивнув Господину, поспешил за лодкой Зеленого лотоса.

А-Нань понимала: они отправились не только вызволять Фан Бимянь, но и убивать Ци Ся. Она не могла этого допустить. Стиснув зубы, вырвалась из объятий Чжу Синхэ и, широко шагая по воде, бросилась вдогонку. Неожиданно поясницу свело – это Чжу Синхэ обездвижил ее. Когда она, обмякнув, начала падать, он подхватил ее сзади и, перейдя мелководье вброд, положил в свою лодку на другой стороне косы.

А-Нань лежала на спине в лодке и смотрела на тускневшую в небе холодную луну, опрокинутый Млечный Путь, слушала, как бушует вокруг море. Казалось, волны рвали и мяли весь небосвод, искажая его облик.

Широко раскрытыми глазами А-Нань смотрела на это колеблющееся полотно неба и на склонившегося над ней Чжу Синхэ, дышала тяжело, прерывисто. Наконец, девушка выдавила сквозь зубы:

– Зачем?

– Это я у тебя хочу спросить: зачем? – Чжу Синхэ сел рядом, убрал прилипшие к ее щеке пряди волос, посмотрел в покрасневшие от гнева глаза и нахмурился. – Я же говорил тебе, что у нас сейчас тесное сотрудничество с Зеленым лотосом, а ты руки распускаешь, да еще и планируешь совершить убийство. Ты что, хочешь подставить меня и братьев?

– Зачем убивать Ци Ся? – хрипло спросила А-Нань, впившись в него глазами. – Ты же прекрасно знаешь... Мяо Юнван не открыл ей никаких секретов!

Глаза Господина потемнели. Он долго молча смотрел на нее и наконец тихо сказал:

– У нее есть кое-что, что нужно Зеленому лотосу.

Холодный ночной ветер с Бохая пронизывал до костей. А-Нань только хотела спросить, что такого есть у Ци Ся, что ее нужно убить за это, как вдруг мороз обжег мозг, и она в одно мгновение все поняла.

«Три напева о заставе Янгуань».

Ци Ся могла помочь А-Яню найти способ проникнуть в подводный город. Она была одной из немногих живущих, кто знал древнюю версию этой мелодии и за счет этого владела ключом к тому подводному гроту.

Поэтому Господин не мог позволить ей открыть путь, пустить людей А-Яня внутрь и найти способ остановить механизмы. Ему нужен был мир, полный смуты и хаоса, а эти бедствия давали такой шанс. Он не только не собирался помогать ей предотвратить надвигавшиеся катаклизмы, но и тех, кто мог бы их остановить, тоже собирался убрать с дороги.

В одно мгновение все события прошлого, истинный смысл которых она до сих пор не понимала, понеслись перед ней вереницей, словно мешок памяти лопнул.

Господин, рыдающий на скале в день смерти Старого Господина и клянущийся отомстить.

Господин, тайно проникший во дворец и хладнокровно наблюдающий, как Цзи Чэнмин собирается взорвать Шуньтяньфу и принести в жертву миллионы людей.

Господин, отправивший ее в одиночку осматривать местность, когда прорвало дамбу на Хуанхэ.

Господин, увезший ее только тогда, когда во время бури в Цяньтанване вода хлынула внутрь городских стен и А-Янь был обречен на верную смерть.

Господин, за руку затащивший ее на свой корабль, когда она была маленькой.

Улыбающийся Господин, гладящий ее по волосам после того, как она убила вражеского главаря.

Господин, внимательно слушающий, как она, стоя с ним у моря, рассказывает о своих планах относительно Ци Ся...

Господин, безжалостно рассказывающий, как ее убить...

Все это обрушилось на А-Нань, словно ураган. Звезды в небе бешено закружились и словно рухнули на нее, не давая дышать. Крупные слезы градом полились по щекам, стекая в волосы. Кровь в груди бешено забурлила, и она, не в силах сдержаться, зарычала:

– Ты же знаешь... прекрасно знаешь, что она защищала меня, рискуя жизнью, знаешь, что я поклялась беречь ее всю жизнь...

– Я знаю, ты всегда очень трепетно относилась к чувствам, а за меня, за братьев готова была жизнь отдать, – Чжу Синхэ сел рядом с ней, глядя на звездное небо, лицо его, чистое, как лед, казалось безучастным. – Но, А-Нань, относиться к людям с душой – это одно, а позволять чувствам управлять тобой – совсем другое. Да, Ци Ся, возможно, была к тебе добра. Но разве это сравнится с нашей братской дружбой, в боях скрепленной кровью? В минуту смертельной опасности мы все, не колеблясь, готовы пожертвовать собой ради товарища. А ты сейчас ради нее готова пренебречь нашей многолетней, выстраданной в битвах связью и даже разрушить будущее братьев?

– Будущее... – прошептала А-Нань, поднимая онемевшую, еле двигающуюся руку и закрывая ею глаза. – Нет будущего... Господин, в конце этого пути... только пропасть...

– Не слушай эти россказни, призванные рассорить нас, – голос Чжу Синхэ чуть похолодел. – А-Нань, ты слишком долго была одна, вдали от нас, в тебя словно злобный дух вселился.

– Нет, это не в меня, а в тебя, Господин, вселился злобный дух, – от отчаяния голос А-Нань, наоборот, звучал спокойно, она зажмурилась, не желая видеть ни звездного неба над головой, ни того, кто раньше был для нее путеводной звездой. – Прости, Господин... Я женщина недалекая, думала, я возвращаюсь с вами на родину, чтобы предать земле прах ваших родителей. В худшем случае – чтобы улучить момент и, пожертвовав собой, избавить мир от этого узурпатора, захватившего трон. Даже если бы я погибла, я бы считала, что отплатила вам за спасение много лет назад, – говоря это, она горько усмехнулась. – Но у вас, Господин, грандиозный масштаб мысли. Я думала, ваш враг – тот один негодяй во дворце, а оказалось – это вся Поднебесная.

– Ты ошибаешься. Поднебесная мне не враг, наоборот, я хочу спасти ее, – свет луны и его отражение в волнах падали на него сзади, лицо Чжу Синхэ, находящееся в тени, казалось особенно мрачным, а голос – все более глухим. – А-Нань, Поднебесная по праву принадлежала моему отцу-императору. Я не могу спокойно наслаждаться жизнью за морями, пока она в руках разбойников!

– Значит... ради предательства двадцатилетней давности ты готов принести в жертву миллионы людей в Шуньтяньфу, допустить разлив Хуанхэ, превратить Бохай в море крови... Ради шанса захватить Поднебесную ты готов связаться с какими-то отбросами, повергнуть народ в пучину бедствий, убивать невинных... включая мою лучшую подругу!

– А-Нань, смотри шире! – Чжу Синхэ схватил ее за запястье и, впившись взглядом в лежащую в лодке, резко оборвал. – Великие дела не терпят мелочности. Временная смута – ради вечного покоя!

А-Нань не слушала его. Она неподвижно смотрела на него, во взгляде ее были и скорбь, и печаль, но уже не было того пылкого обожания, что светилось в нем все эти годы. Взгляд, что всегда стремился к нему, погас.

На волнах колебались отблески луны и звезд, холодный ночной ветер, пропитанный запахом моря, проносился между ними. Все происходящее казалось сном. Чжу Синхэ вдруг охватили ощущения опустошения и усталости, он медленно разжал пальцы, сжимавшие руку А-Нань, и молча опустился рядом с ней.

Ветер вздувал парус маленькой лодки, остров хайкэ уже маячил вдалеке. Онемение в теле А-Нань прошло. Она приподнялась, с трудом села, потом, держась за стенку каюты, медленно встала, чтобы размяться. Чжу Синхэ молча смотрел на нее.

– Пойдем, – он протянул руку. – Вернемся, выспишься как следует, подумаешь.

А-Нань опустила глаза на эту протянутую к ней руку. Четырнадцать лет назад она крепко ухватилась за нее и обрела свою дальнейшую жизнь, став той, кто она есть. Однако сейчас, глядя на эту руку, она не могла протянуть свою. Стиснув зубы, А-Нань с силой отбросила его ладонь, оттолкнулась ногой от борта и, качнувшись в воздухе, перепрыгнула в другую лодку у причала. Схватив бамбуковый шест, она оттолкнулась им от пристани, и лодка сразу же отошла, направляясь в море.

– А-Нань! – резким голосом крикнул Чжу Синхэ с пристани. – Куда ты?

– Спасать Ци Ся! – голос ее был хриплым, полным отчаянной решимости; девушка гнала лодку к пагоде Пэнлай.

Чжу Синхэ не отрываясь смотрел на ее удаляющуюся фигуру, и вдруг неведомое ранее смятение сдавило грудь. Сколько было расставаний за все те годы, что они бороздили моря!

Иногда она уходила в поход, стоя на носу корабля и махая ему рукой, а улыбка на лице сияла ярче, чем ее красная одежда.

Иногда он проникал в логово врага, а она перед этим проверяла его оружие и напоминала расстановку сил и план действий.

Иногда они расходились в разные стороны, и, когда их лодки проносились мимо друг друга, они просто обменивались взглядами – и все было понятно без слов.

Ни при одном расставании у них не было ни тени сомнения в том, что они скоро увидятся вновь.

Но сейчас его вдруг охватил страх. Не владея собой, сам не понимая, что именно он чувствует, Чжу Синхэ вдруг закричал ей вслед:

– А-Нань!

Никогда он не терял самообладания, никогда так не кричал.

А-Нань невольно прекратила толкать лодку шестом и медленно обернулась к берегу.

В ночной темноте светился лишь одинокий фонарь на пристани, озаряя Чжу Синхэ смутной, ласковой дымкой.

– В тот раз... – сказал он, глядя на нее в упор, – когда ты была пьяна, старшие завели со мной кое-какой разговор.

Сердце А-Нань пропустило удар, рука, сжимавшая шест, невольно напряглась. Она, конечно, знала, о чем он.

– С тех пор как ты ушла, я все думал о нас. Столько лет прошло, может... может, нам не стоит больше заставлять их тревожиться? – всегда сдержанный и неэмоциональный Господин впервые потерял при ней самообладание, от волнения у него даже голос слегка задрожал. – А-Нань, когда вернемся, давай попросим господина Вэй выбрать хорошую дату. Как ты... смотришь?

Он не сказал прямо, но она не могла не понять.

Мечта многих лет вдруг предстала перед ней. Нужно было просто спрыгнуть с лодки, броситься в объятия, о которых она так долго мечтала, схватить руками ту звезду, на которую она смотрела столько лет.

Сердце словно пронзило иглой, А-Нань больше не могла сдерживаться, слезы градом хлынули из глаз. Она так долго ждала этого мгновения, но даже подумать не могла, что мечта сбудется в такой обстановке, при таких обстоятельствах. Закрыв лицо руками, она задрожала, в этот прохладный осенний день каждый вдох отдавался острой болью в груди. Не желая показывать Господину свое отчаяние, А-Нань отвернулась и глухо сказала:

– Хорошо, я поняла.

– Тогда... почему ты не возвращаешься? – его голос стал жестче.

А-Нань до боли сжала в ладонях бамбуковый шест. Вены на руке вздулись, словно в судороге, физическая боль была почти так же невыносима, как душевная.

Она очень боялась. Боялась, что, обернувшись и получив то, о чем мечтала, заплатит за это жизнью Ци Ся.

Той Ци Ся, которая, получив красивое платье, не могла сдержать радости и хвасталась им перед всем светом.

Той Ци Ся, которая, напившись, тащила ее обсуждать проходящих мимо мужчин.

Той Ци Ся, которая предпочла смерть в мучениях и унижениях, но не предала ее.

Той Ци Ся, которая после стольких страданий наконец увидела проблеск счастья.

Если она будет медлить, жизнь Ци Ся оборвется. И оборвать жизнь подруги собирается не кто иной, как Господин.

Ради отмщения, ради своего великого дела он готов пожертвовать миллионами людей, а в обмен на гибель жители Шуньтяньфу и бесчисленные пострадавшие от наводнения на Хуанхэ удостоились лишь его равнодушного «и в могиле будут покойны». Так откуда ему взять жалости к Ци Ся?

А-Нань медленно покачала головой и яростно стерла с лица капли. Они скатывались по щекам, такие соленые, что невозможно было понять – морская это вода или слезы. А-Нань схватила шест, ударила им по воде и, оттолкнувшись ото дна, стрелой рванула вперед, в темноту моря, по направлению к Ци Ся.

– А-Нань! – раздался из-за спины нерешительный зов Господина.

Волны шумели громко, но не могли заглушить бурю в ее груди. Она изо всех сил вцепилась в парус и не смела обернуться. Она боялась, что если обернется и встретится с ним взглядом, то вся отчаянная решимость спасти Ци Ся исчезнет. Поэтому А-Нань лишь гнала лодку вперед, вцепившись в парус.

Увидев, что девушка вот-вот скроется из виду, Чжу Синхэ пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы сохранить свое всегдашнее изящество и благородство. Помедлив мгновение, он прыгнул в другую лодку и, разрезая волны, бросился вдогонку за А-Нань.

Не успела его лодка выйти из гавани, как раздался оглушительный грохот, море вздыбилось, волны чуть не перевернули их судна. На пристани, где стояли корабли, вспыхнул яркий свет, затем взметнулся огненный столб, и большая часть лодок в гавани запылала одновременно.

– На нас напали!

А-Нань рванула парус, резко развернув лодку, и посмотрела туда, откуда прилетел выстрел.

Позади на темном острове прозвучал резкий свист – сигнал тревоги. Привыкшие к жизни в море, хайкэ не зажигали огней, из темноты уже выбегали дозорные, спеша к пристани.

Грохот не умолкал, по острову били бесчисленные пушки. Теперь целью были недавно отстроенные домики. Земля дрожала, море вздымало огромные волны, с силой обрушивавшиеся на их суденышки.

Лодка А-Нань сбилась с курса, и ее чуть не затянуло в пучину. Делать было нечего, девушка изо всех сил натянула парус и, используя ветер, развернулась против течения. С трудом увернувшись от гигантской волны, она оказалась отброшенной обратно к пристани.

Здесь все было залито огнем, все хайкэ, кто был на острове уже собрались тут. Они привыкли спать не раздеваясь, к тому же только что вернулись после ночной вылазки и едва успели прилечь. Взгляды собравшихся скользнули по горящим лодкам и остановились на Чжу Синхэ у пристани и на А-Нань в море. Все были в растерянности, не понимая, что происходит.

– Такой мощный огонь – это псы двора пожаловали? – заорал Фэн Шэн, громким голосом перекрывая шум взрывов.

– Нет, по флагу флагмана видно – это ван Хань, – дядюшка Чжуан с досадой опустил подзорную трубу. – Похоже, они давно устроили засаду и ждали, пока мы все соберемся на острове, чтобы накрыть нас одним махом!

– Ван Хань?

У всех хайкэ кровь застыла в жилах, особенно у старшин, вспомнивших, как ван Хань безжалостно убивал их товарищей. Однако сейчас, видя, как расчетливо он ведет огонь, сначала сжигая лодки, потом уничтожая дома, явно намереваясь не оставить на острове ни одной живой души, все пришли в ярость.

– Но как ван Хань узнал, где нас искать? Откуда он взялся?

Чжу Синхэ спрыгнул на пристань, приказал тушить огонь и спасать лодки, заряжать пушки и отвечать огнем. Все быстро разбежались выполнять приказы, и только Сы Цзю, стоя на пристани и глядя на А-Нань, топнул ногой и заорал:

– А-Нань, ты что, не вернешься? Ты же у них как на ладони!

Из всех братьев именно с Сы Цзю у А-Нань были самые близкие отношения, поэтому от его зова сердце сжалось болью. Не успела она ответить, как снаряд упал в воду прямо перед ней, подняв огромную волну, сильно закачавшую лодку. А-Нань пригнулась, припала к палубе, затем подняла голову и увидела, что пристань уже охвачена огнем, а Сы Цзю, сбитый с ног волной, упал прямо в пламя. Не медля ни мгновения, она прыгнула в воду, доплыла до бушевавшего пламени, вытащила наполовину обгоревшего Сы Цзю и вместе с ним выбралась на берег.

Увидев, что она вернулась, Чжу Синхэ с облегчением выдохнул. Он поспешил к ней на помощь, и вместе они оттащили Сы Цзю подальше от пламени, сбили с него огонь. Чжу Синхэ поднял глаза на А-Нань, но та, встревоженная, даже не посмотрела на него, обхватила Сы Цзю руками и потащила к Вэй Лэаню. В душе у Чжу Синхэ шевельнулось странное, незнакомое ему прежде чувство утраты.

Волосы и одежда Сы Цзю наполовину сгорели, все лицо было в ожогах, но Вэй Лэань выбежал из своей хижины второпях, не захватил с собой мази от ожогов и прочих лекарств, а сейчас его домик уже полыхал.

– Господин, враг силен, – запыхавшись, выдохнул лекарь. – Рельеф острова плоский, обороняться здесь трудно. Даже если мы выстоим ценой огромных потерь, толку от этого мало, лучше убираться отсюда подобру-поздорову.

Чжу Синхэ кивнул и жестом велел А-Нань сначала отвести Сы Цзю на лодку:

– Расплываемся в разные стороны, чтобы избежать потерь.

С бортов уже наполовину сгоревшего корабля отцепили шлюпки, они со всплеском упали на воду, и хайкэ, следуя приказу, в темноте разошлись на них в разные стороны. Пушки яростно били по морю, но попасть в маленькие лодки, растворившиеся во тьме, было почти невозможно.

– А-Нань, иди сюда, – Чжу Синхэ прыгнул в свою лодку и протянул руку стоявшей на мелководье А-Нань.

Раньше они все опасности встречали вместе, всегда сражались плечом к плечу на одной лодке, поэтому он по привычке подумал, что и в этот раз будет так же.

А-Нань помогла Сы Цзю подняться на борт, положила его на палубу, молча взглянула на Чжу Синхэ и соскочила в воду. Стоя по пояс в воде, она с силой толкнула корму лодки, отправляя ее вперед.

Пушки гремели не переставая, Чжу Синхэ обернулся, чтобы посмотреть на А-Нань. Волны швыряли лодку из стороны в сторону, но он твердо стоял на носу.

Ее Господин был непоколебим, как большой корабль, и она думала, что всегда будет канатом, привязанным к нему. А-Нань и в мысли никогда не приходило, что настанет день, когда она отпустит его в море в одиночку.

– Уходите. Я... прикрою, – крикнула А-Нань, отделенная от них двумя-тремя чжанами воды и клубящимся дымом.

Фраза, которую он много раз прежде уже слышал от нее. Только в этот раз в ее глазах больше не было ожидания скорой встречи.

Чжу Синхэ стоял в лодке и неотрывно смотрел на девушку, ее лицо то озарялось пламенем, то вновь пропадало во тьме. Его сердце сжалось, он протянул к ней руку, упрямо пытаясь затащить в лодку:

– А-Нань!

Сы Цзю, лежа на палубе, поднял голову и, взглянув на девушку, простонал сквозь боль:

– А-Нань... забирайся скорее, уходим вместе!

А-Нань посмотрела на него и на Господина, а затем медленно, но решительно покачала головой. Она по-прежнему была готова умереть за Господина и за братьев, но идти с ними по этому пути больше не могла.

Думать по-разному – вместе не жить.

Четырнадцать лет назад Господин забрал ее на свой корабль с того одинокого острова. А сегодня она своими руками проводит Господина, отплатив болью и кровью за жизнь, которую он тогда спас.

– Господин, А-Нань дает вам время, не тратьте его зря! Уходите!

Подгоняемые товарищами, лодки разбегались в разные стороны, пользуясь последней возможностью. Господин все еще не отрываясь смотрел на А-Нань, но и его лодка наконец тронулась в море. Он был предводителем, он должен был вывести братьев из бойни, дать им шанс на спасение.

– А-Нань, когда опасность будет позади, встретимся по условному сигналу, – из лодки, уносимой водой во тьму, донесся последний зов Господина.

Она не ответила.

Сзади раздался ужасающий треск: деревянная пристань за спиной А-Нань, прогорев дотла, рухнула в море, подняв вокруг себя волны. Девушка стояла по колено в бурлящей воде в шаге от пламени и в последний раз смотрела на удаляющуюся фигуру Чжу Синхэ.

Господин, которого она встретила в пять лет.

Господин, чудесным образом явившийся к ней, одинокой и беззащитной.

Господин, за которым она хотела следовать всю жизнь.

Она была уверена, что он всегда будет небожителем, протягивающим руку помощи страждущим, но и представить не могла, что руки его окажутся по локоть в крови.

Вечная звезда в ее сердце утонула в южном море.

Все горячие чувства и ледянящее отчаяние, все прошлое тепло и поблекнувшие надежды – оказались похоронены в этой ночной мгле. А-Нань с силой закусила дрожащие губы, сдерживая готовые пролиться слезы, запрыгнула в ближайшую лодку и с бешеной скоростью понеслась прямо на корабли вана Ханя.

Из темного моря глухо донесся грохот пушечной канонады. Чжу Юйхэн вздрогнул и, встревоженный, немедленно вышел из каюты.

Море было бескрайним, убывающая луна – тусклой. Он схватил подзорную трубу и всмотрелся в ту сторону, откуда прилетели звуки выстрелов, но увидел только черные волны и слабый свет на воде. Вскоре один из матросов вскарабкался на корабль, подбежал к Чжу Юйхэну, опустился на одно колено и тихо доложил обстановку.

Чжу Юйхэн переменился в лице и спросил:

– Хайкэ разбегаются, и только одна женщина в одиночку преградила путь флагману вана Ханя?

– Да. На том человеке ярко-алый шуйкао, судя по фигуре, это, несомненно, женщина, – матрос, видя его бурную реакцию, поспешил подробно рассказать.

– Ханчжи! – громко позвал Чжу Юйхэн, стиснув подлокотник кресла.

Тот немедленно подошел и услышал торопливый приказ:

– Немедленно собрать быстроходные лодки, я отправляюсь...

Не успел он договорить, как раздалось несколько оглушительных пушечных залпов. Грохот разнесся по бескрайнему морю, волны усилились, и все, кто был на корабле, покачнулись.

Чжу Юйхэн моментально переменился в лице. Он вскочил и, подняв подзорную трубу, всмотрелся вдаль. В темном море внезапно взметнулось пламя – это загорелись паруса, подожженные ядрами. Затем огонь перекинулся на палубы нескольких лодок, охватил каюты. Все, кто был на борту, видя, что потушить пожар невозможно, попрыгали в воду, спасая свои жизни. На море начался хаос.

Он перевел трубу туда, откуда стреляли, и увидел человека, стоящего на носу корабля и с азартом размахивающего руками, отдавая приказы, – это был ван Хань.

– Ван Хань... как он здесь оказался? – побледнел Вэй Ханчжи, взглянув в свою подзорную трубу.

Чжу Юйхэн не ответил, но он, конечно, знал правду: из-за интриг, затеянных наследником, в народе пошла молва, что ван Хань связан с хайкэ и сектой Зеленого лотоса. Слухи дошли даже до ушей государя, вызвав сильное недовольство при дворе. Ван Хань пришел в ярость, вот и решился на эту ночную вылазку, надеясь одним ударом разгромить и Зеленый лотос, и хайкэ, смыть с себя позорные обвинения и заодно выслужиться перед императором, добавив еще одно достижение в свой послужной список.

Эти подробности он, конечно, не стал рассказывать, а только сказал:

– На быстроходные лодки! Вперед!

Наконец начало светать. На горизонте пролегла полоса серого цвета, а облака сгрудились в месте, где должно было взойти солнце, ожидая момента, чтобы явить миру яркий свет нового дня.

Лодки хайкэ разбежались по бескрайнему темному морю, пушки уже не могли их достать. Видя, что раструбы орудий поворачиваются туда-сюда, но все снаряды в итоге падают в воду, не в силах настичь рассыпавшиеся лодчонки, ван Хань в ярости заорал на глашатого:

– Палить! Палить, чтоб их! Если вы сегодня их всех не потопите – я с вас шкуру спущу!

Не смея медлить, матросы поспешно заряжали пушки, установленные на палубах. Грохот не умолкал, флагманский корабль ощутимо вздрагивал, но толку по-прежнему было мало.

– Ваше Высочество, не извольте гневаться, – раздался сзади тихий кашель.

Ван Хань обернулся. В тусклом предрассветном зареве мелькнуло пестрое сияние – паря в воздухе, к ним приближался павлин, расправив крылья. Это была «Небесная благодать», которую однажды унес ураган.

Человек, кашлянувший за спиной вана, легонько взмахнул рукой, и «Небесная благодать», повинуясь жесту, опустилась ему на плечо. Слабый утренний свет озарил семицветные перья, их сияние залило бледное, но красивое лицо хозяина. От блеска оперения над морем словно зажглась дивная радуга, хотя солнце еще не взошло. Хозяин птицы был худощав, движения его были плавны, почти невесомы. Подойдя к перилам и окинув взглядом происходящее на море, он спокойно сказал:

– Ничего страшного. Мелкую сошку можно и не преследовать, а Сы Нань и Чжу Синхэ наверняка на одной лодке. У остальных оружие только для ближнего боя, лишь Сияющий луч девчонки способен бить издалека. Пусть «Небесная благодать» сначала слетает для нас в разведку.

С этими словами он взмахнул правой рукой, «Небесная благодать» взмыла в воздух с его плеча, проведя по нему длинным хвостом, и с диким криком метнулась вперед над бескрайним морем. Снаряды продолжали вздымать вокруг неисчислимые волны, но «Небесная благодать», оседлав ветер, пронеслась над лодками, описала в воздухе дугу и вернулась обратно. Видя, что птица прилетела ни с чем, ее хозяин не огорчился, а лишь легким движением кисти раскрыл клюв павлина.

– Похоже, если не припугнуть, она не покажется... – он приглушенно кашлянул, и «Небесная благодать» снова взмыла в воздух, ринувшись к лодкам.

Фэн Шэн был самым вспыльчивым среди хайкэ, увидев, что эта зеленая тень снова летит сюда, не сдержал своей злобы. Вскочив в лодке, он замахнулся ножом на птицу и заорал:

– Пернатая тварь! А ну, покружись тут мне еще...

Не успел он договорить, как из клюва птицы вылетел сноп отравленных игл, вонзившихся прямо ему в лицо. Фэн Шэн вскрикнул. Почувствовав в лице жгучую боль, смешанную с резью, он понял, что там отрава, и, прикрыв лицо руками, заорал:

– Берегитесь! Отравленные иглы!

Однако их лодки были как на ладони, открыты всем ветрам. Только Чжу Синхэ, обладавший исключительным мастерством, еще мог отбиваться бамбуковым шестом, защищая людей в своей лодке, а на других суднах то и дело раздавались крики боли, когда мимо проносилась «Небесная благодать», настигая хайкэ врасплох.

– Фу Чжунь! – сквозь зубы процедила А-Нань, стремительно нагнав их и взглянув на вражеский корабль, запрокинула голову.

«Небесная благодать» продолжала бесчинствовать, носясь в воздухе. Видя, что от этого зловещего павлина не уберечься, люди на лодках, не находя другого способа, бросали свои суденышки и в панике ныряли в воду, пытаясь спастись хотя бы так.

«Небесная благодать» уже разошлась не на шутку, и тут в воздухе вдруг сверкнула дуга света, рассекшая ей крыло. Сильный ветер высоко вздымал волны, когда правое крыло «Небесной благодати» оказалось отрезано, ее туловище накренилось, и она, плюхнувшись на воду, заскользила по волнам.

– Сияющий луч, – с удовлетворением сказал Фу Чжунь, пристально вглядываясь в то место, откуда сверкнул свет.

Он свистнул, призвав «Небесную благодать» назад, уже определив, где находится А-Нань. Девушка оттолкнулась шестом от волн, и ее лодка стрелой понеслась к их флагману.

– Эй, ты, по фамилии Фу! – крикнула она. – Хватит бить исподтишка своей «Небесной благодатью»! Если такой умелец – выходи против меня!

– Она сошла с ума... жить надоело? – невольно вздрогнув, проговорил трясущимся голосом стоявший за спиной Господина Сы Линь, глядя, как девушка в одиночку на утлой лодчонке несется прямо на флагман врага.

Чжу Синхэ смотрел на А-Нань, стоящую на носу лодки. В своем ярко-алом шуйкао, озаренная тусклым светом на фоне черного моря, она казалась нереальным видением, плодом его фантазии. Как только она отделилась от остальных лодок и вырвалась вперед, почти все вражеские корабли навели на нее свои пушки. Но А-Нань не боялась, даже в такую минуту она уверенно направляла лодку прямо во вражеский строй.

Чжу Синхэ не отрывал взгляда от ее решительной фигуры. Какое-то непонятное чувство встрепенулось в груди, и он, оттолкнувшись шестом от воды, бросился за ней вдогонку. Дядюшка Чан, чья лодка была ближе всех к нему, увидел, что Господин, следуя за А-Нань, лезет в самое пекло, поспешно выставил весло, зацепив край его лодки, и закричал:

– Господин, уходим скорее! Если медлить дальше, мы все здесь поляжем!

Чжу Синхэ не ответил, а продолжал смотреть на удаляющуюся фигуру А-Нань, сжимая в руке бамбуковый шест. Снаряды падали в море, вздымая фонтаны брызг, и девушка была похожа на темно-синюю стрекозу, что, пробиваясь сквозь густой ливень, упорно летит вперед.

– Господин, это наш шанс! – торопил Сы Линь за его спиной. – Мы все можем спастись!

Чжу Синхэ крепко стиснул зубы, бамбуковый шест, все еще зажатый в его руке, слегка дрожал от напряжения. Сы Цзю, лежавший на борту лодки, ухватился за нижний конец шеста и прохрипел, глядя на фигуру А-Нань и давясь слезами:

– Уходим, Господин... А-Нань жизнью рискует ради вас, ради нас всех. Если мы не воспользуемся моментом, как мы потом ей в глаза смотреть будем?

– Верно! Господин, не волнуйтесь. А-Нань много раз прикрывала отход братьев и всегда возвращалась целой и невредимой!

Бамбуковый шест в руке Чжу Синхэ слегка хрустнул – он сжал его с такой силой, что тот треснул. Щепка глубоко вонзилась в ладонь, боль прояснила мысли. Он с усилием отвел взгляд от А-Нань, быстро окинул глазами разрозненные фигурки товарищей на море, вздохнул и, сжав окровавленную ладонь, приказал:

– Передайте всем: немедленно отступаем!

Вот-вот должно было взойти солнце. Ветер надувал паруса, лодки хайкэ разбегались во все стороны по бескрайнему морю.

Сзади грянули пушки. Сильная волна перевернула лодчонку А-Нань, и в тот миг, когда девушка упала в воду, снаряды и пламя накрыли место, где только что плеснула вода.

Мчась по морю на быстроходной лодке, Чжу Юйхэн не отрываясь смотрел туда, где бушевал самый сильный огонь, чувствуя, что горло сдавлено так, что нечем дышать.

– Прибавить ходу! – торопливо приказал он, резко обернувшись. – К флагману!

– Ваше Высочество! Ядра слепые, нельзя рисковать собой! – вырвалось у Вэй Ханчжи. – К тому же ван Хань всегда был в ссоре с Восточным дворцом. Если вы сейчас к нему явитесь, он может воспользоваться случаем и...

– Я сказал – вперед, значит, вперед! – жестко оборвал его Чжу Юйхэн.

Вэй Ханчжи не посмел больше возражать. Маленькая лодка выскользнула из-под укрывавших ее скал и на всех парусах понеслась к флагману вана Ханя.

Пушки на море сосредоточенно били по тому месту, где исчезла А-Нань. Завершив очередной залп, их стали перезаряжать, а все взгляды на борту были прикованы к тому месту в море.

Только Чжу Юйхэн, разрезавший волны на своей быстроходной лодке, заметил, как у борта флагмана вана Ханя вдруг вскипела вода. Затем сверкнула серповидная нить, Сияющий луч зацепился за палубу, и, с шумным всплеском рассекая отражавшееся в море сияние зари, А-Нань вынырнула из воды.

На палубе раздался гудок раковины, далеко разнесшийся над еще темным морем. Тысячи стрел с шипением взмыли в воздух и, словно туча саранчи, устремились к А-Нань, повисшей над водой. Борт корабля был гладким, укрыться негде, поэтому девушка, не медля, перевернулась и снова нырнула в воду.

На горизонте заалела нежная розовая полоса. Пока море и небо купались в этом великолепии, А-Нань нырнула под воду, растворившись в красках.

– Сеть! – приказал Фу Чжунь, глядя сверху вниз на сияющую гладь.

В воде показалось несколько тонких полос ряби – это траектории влетевших в море стрел сходились к тому месту, где упала А-Нань, сплетаясь в плотную сеть. В тот миг, когда эти полосы уже почти переплелись, с соседнего корабля раздался крик:

– Вон она!

Окруженная сверкающим, слепящим блеском волн, на обломке доски разбитой ядрами лодки стояла А-Нань, прямая, как струна. Легко балансируя на этом обломке в три чи длиной, она стояла между небом и морем, освещенная зарей. Встававшее солнце за спиной золотило ее силуэт, а она, повернувшись лицом к огромным кораблям и пушкам, упрямо и непоколебимо преграждала путь тысячам солдат, прекрасно зная, что план безнадежный, но не отступала.

– Кто эта девка?! – ван Хань в бешенстве хватил кулаком по перилам. Хайкэ уже разбежались, оказавшись за пределами досягаемости пушек его флотилии. Всю свою злость за то, что не удалось их поймать, он выместил на ней. – Я убью ее, чего бы это мне ни стоило!

– Убить ее не так-то просто. Я два года потратил, только пару волосков с нее сбил, да и то... – Фу Чжунь, вспомнив разгромленную тайную комнату в Чжоцяо, погладил израненную «Небесную благодать» на плече и, глядя вниз на А-Нань, холодно добавил: – Нельзя дать ей так легко отделаться, нужно взять живьем!

Раздался гудок раковины, тысячи стрел взмыли в воздух. Чтобы взять цель живьем, с них сняли наконечники, но сзади к каждой привязали тончайшую нить. Освещенные солнечными лучами, серебристые нити заблестели и словно множество метеоров устремились к тому месту, где была девушка, сплетаясь над ней с невероятной скоростью.

Единственной лазейкой для спасения оставалась узкая граница между небом и морем, но теперь под водой А-Нань ждала плетеная сеть, а в воздухе – спутывающиеся нити. Две сети сверху и снизу постепенно смыкались, просвет между ними вот-вот должен был исчезнуть. Однако А-Нань ничуть не испугалась. Правая рука взметнулась вверх, Сияющий луч серпом сверкнул в воздухе, захватывая все нити, растянувшиеся над головой. Одно движение запястья – и они превратились в серебристый вихрь, бешено вращающийся под солнцем. В центре этого звездного вихря в самой нижней точке воронки находилась А-Нань.

Мчась на всех парусах, Чжу Юйхэн не отрываясь смотрел на нее. Сердце его бешено колотилось, но он мог лишь в мыслях просить лодку лететь быстрее, еще быстрее.

Фу Чжунь, прикрыв рот, два раза кашлянул. В его взгляде, устремленном на А-Нань, мелькнула усмешка – словно он смотрел на зверя, попавшего в ловушку.

– Главный мастер, ваш замысел гениален, – стоявший за его спиной Сюэ Чэнгуан с восхищением цокнул языком. – Вы будто знали, что А-Нань попытается использовать Сияющий луч, чтобы собрать небесную сеть. Теперь-то она точно перевернется!

Как он и предположил, серебряные нити, которые А-Нань пыталась собрать, не послушались вращения ее руки, а наоборот, разлетаясь словно снежинки, посыпались на нее, окутывая со всех сторон. Сверху падала одна сеть, из-под воды поднималась другая, спасения было ждать неоткуда.

Когда это сияние уже готово было накрыть ее тело, проникнуть в кожу, все затаили дыхание в ожидании, что она вот-вот сдастся, но в это мгновение на море вдруг вскипели волны. На морской глади словно огромный лотос распустился взметнувшийся фонтан воды, и его сверкающие на солнце, точно маленькие кристаллы, брызги быстро поглотили падающие сверху синие искры. Это А-Нань в последний миг с силой перевернула доску под ногами и в момент падения волны, разлетевшейся в стороны как лепестки раскрывшегося цветка, рассеяла обрушившуюся с неба сеть.

Под водой стремительно стягивались серебряные нити – сеть, приведенная в движение всплеском на поверхности, была готова опутать упавшую.

В то же мгновение, когда растаяла сеть в воздухе и стянулась подводная, с правой руки А-Нань выстрелил Сияющий луч, девушка зацепила плавающий на воде обломок доски, подтянула его к себе. Прикрывшись им сверху, она резко развернула корпус и снова бросилась на доску, уйдя от сети в воздухе.

Такая находчивость ошеломила всех, лишь Фу Чжунь, казалось, предвидел это. Он холодно отвел взгляд и поднял руку, подавая знак. Под звуки раковины легкие боевые лодки быстро окружили А-Нань. В мерцающем свете волн снова взметнулся Сияющий луч, внезапно появившийся над морем серп луны вызвал новые крики.

Но не прошло и пары мгновений, как вращающийся Сияющий луч вдруг замер. Небесная сеть снова пришла в движение. Только на этот раз к сине-серебристым нитям были примешаны тончайшие, как волос, стальные нити, выброшенные с окружающих лодок. Они-то и схватили Сияющий луч намертво.

Опутанный, но все еще вращающийся по инерции, Сияющий луч полетел назад, к браслету А-Нань, а вместе с ним, намотанные поверх него, к ней неслись стальные и серебряные нити. Стоя на доске, А-Нань видела, как к ней стремительно приближаются тысячи сверкающих серебром полос, словно хвост кометы, несущейся к луне.

Мгновение – и выбора не осталось.

А-Нань нажала на браслет. Из него вырвалась стальная сетка и, раскрывшись, словно облако величиной в чжан, захватила все летевшие на нее нити. Ячейки сетки были крупноваты, и многие стальные нити выскользнули, но она, быстро взмахнув рукой, наклонила сетку, затянув в нее все нити, и отшвырнула их клубок в сторону – он с плеском упал в воду в трех чи от нее. Собственная сеть тоже спуталась, расплетать ее было недосуг, и А-Нань решительно нажала на камень на браслете и сбросила сетку в море. Быстроходные лодки уже приблизились вплотную, ее окружили со всех сторон, оставив лишь крошечный клочок воды.

На плечи ей упали лучи солнца, прорвавшиеся сквозь облака.

Окруженная, лишенная Сияющего луча и сети, А-Нань осталась одна. Товарищи, которых она прикрыла, уже давно исчезли из виду. Но она, вскинув голову, стояла на доске, покачиваясь на сверкающей воде, позволяя ветру сушить мокрую одежду и волосы, и в глазах у нее не было страха. Зная, что нет ни малейшего шанса выбраться, А-Нань все равно стояла с ровной спиной. Окружавшие ее солдаты, устрашенные видом девушки, не решались нападать.

– Кто эта ведьма? До чего отчаянная! – выругался ван Хань и поторопил Фу Чжуня поскорее приступить к захвату.

Гул раковины прозвучал в третий раз, низкий, словно стон кита. С неба надвигалась последняя сеть. На всех лодках вокруг солдаты закрыли лица, не оставляя ни клочка открытой кожи. В руках у каждого был стальной цилиндр, направленный на А-Нань, из нескольких уже сочился легкий черный дым.

– Черный дурман... – машинально прошептала А-Нань.

Это был один из секретных рецептов мастерской Чжоцяо. Даже задержав дыхание, стоило лишь частице дыма коснуться кожи – и бессмертному небожителю не удержаться на ногах. А она, одиноко стоящая посреди моря, тем более была беззащитна.

Фу Чжунь, стоя на палубе, безучастно наблюдал за разворачивающейся внизу сценой и медленно поднял правую руку. Ветер крепчал. Клубы черного дыма вместе с вихрем, поднятым стрелами и нитями сети в небе, вот-вот должны были со всех сторон обрушиться на А-Нань. Она была в ловушке. Еще один сигнал раковины – и она будет схвачена.

Но в тот миг, когда рука Фу Чжуня уже готова была опуститься и подать знак, на море вдруг распустился сноп ослепительных искр. Это были озаренные солнцем осколки нефрита и жемчуга, ослепительно сверкая, они расползались по морю. Тонкие, как крылья цикады, бесчисленные лепестки нефрита, долетев до А-Нань, вдруг снова понеслись в разные стороны. Ударяясь один о другой, круглые и дугообразные осколки дрожали, резонировали. Усиливая друг друга, они уносились в разных направлениях, толкая вперед следующий осколок, и кружились, кружились без конца.

Воздух наполнился нежным, звенящим перестуком, мелкие искры перекликались с солнечным светом и отражением в воде. Ближайшие к А-Нань солдаты, на миг ослепленные вспышкой, вдруг почувствовали резкую боль в запястьях. Раздался грохот – это стальные цилиндры попадали на палубы и в воду.

Отрубив запястья у солдат первого кольца окружения, осколки заметались из стороны в сторону, закружившись в сверкающем вихре и хаотично сталкиваясь друг с другом, разрушив изначальный четкий рисунок. Но тут с внутреннего круга, наискось, налетели другие осколки, точно поддевая их, внешний круг, напитанный этим импульсом, расширился во все стороны.

В мгновение ока огненный цветок вокруг А-Нань разросся еще на один круг. На лодках во внешнем кольце окружения раздались крики, слившиеся в сплошной гам, брызнула кровь, и все стальные цилиндры попадали вниз.

Увидев окружающее ее сияющее кольцо, А-Нань на миг опешила, потом резко подняла голову туда, откуда шел свет. Прорвавшись сквозь потерявшие строй судна, в самую гущу атаки врезалась маленькая быстроходная лодка. На ее носу возвышалась подтянутая мощная фигура, облаченная в пурпурный шелк с золотыми драконами – Чжу Юйхэн.

– А-Янь? – вырвалось у А-Нань, глаза от удивления на лоб полезли.

Руки Чжу Юйхэна, которые она так превозносила, сжимали ее подарок – «Солнце и Луну», десять пальцев, слабо мерцающих в отсветах солнца, управляли густой сетью стальных нитей на основании, контролируя все носящиеся в воздухе осколки.

Чжу Юйхэну было не до разговоров с А-Нань. Он, не отрываясь, следил за мелькающими в руках лезвиями, словно отрешенное от мирской суеты небесное божество, позволяя сиянию на том конце то усиливаться, то ослабевать, переплетаться и, волна за волной, расходиться все дальше по морю.

Траектории осколков, контролируемых стальными нитями, были причудливы, но под управлением Чжу Юйхэна они не спутывались и даже не пересекались. Хаотично вращаясь, осколки собирались вместе, вихрем света кружились вокруг А-Нань, накапливая силу, и затем, снова ударяясь друг о друга и сотрясаясь, в мгновение ока разлетались в стороны, как фейерверк.

Это был результат колоссальных вычислений и расчетов, которые можно было проводить только с помощью «Девяти ходов». Шестьдесят шесть лезвий, атакующих по отдельности, – уже огромная переменная. Кроме того, были еще шестьдесят шесть осколков, сталкивающихся друг с другом и передающих импульс, чье движение тоже нужно было учитывать. Перемещение целей – бесчисленное множество переменных. А все дополнительно приложенные силы, чьи векторы проходят сквозь осколки, свободно возвращаются и кружатся в воздухе, – и вовсе неисчислимые, как песчинки в Ганге, переменные.

Один рождает два, два рождает три, три рождает мириады сущностей.

Под частый стремительный перестук нефрита осколки, слой за слоем наращивая импульс, усилили атаку. Траектории вращения, которые невозможно предугадать, постоянно расширяющийся радиус атаки, из которого не скрыться. Как от природных светил невозможно спрятаться, так и оружие в руках Чжу Юйхэна было непобедимо, ему никто не мог противостоять.

В мгновение ока три волны света – три еще более пышных фейерверка – сверкнули и погасли. На всех лодках не осталось ни одного солдата и матроса, устоявшего на ногах: одни попадали в воду, запутавшись в сетях и крича, другие, корчась от боли, лежали на палубах, сжимая свои руки.

Рука Чжу Юйхэна резко остановилась, все сияние собралось в его ладони, а звенящий перестук нефрита умолк, зажатый в кулаке. Только на основании механизма в виде лотоса изумрудный серп луны все еще вращался вокруг сияющей белой жемчужины, такой же яркий, как вначале.

Фу Чжунь, не отрываясь, смотрел на оружие в руке юноши, на лице было написано смятение. Ван Хань, разгневанный и испуганный, с силой стукнул кулаком по перилам флагмана и посмотрел вниз.

Лодка Чжу Юйхэна заслонила собой А-Нань. Он поднял голову и, улыбнувшись находившемуся наверху вану Ханю, сказал:

– Второй дядюшка, в добром ли вы здравии?

Глава 17. Луань визжит в разгневанном море

От этого беззаботного приветствия Чжу Юйхэна лицо вана Ханя мгновенно налилось багровым цветом, став похожим на свиную печень:

– Это я у тебя должен спросить, племянничек! Ты зачем в одиночку в море приперся, да еще и у дяди из-под носа эту морскую разбойницу уводишь? Нехорошо как-то!

– Может и нехорошо, но не столь же нелепо, как поступки второго дядюшки, – Чжу Юйхэн, вскинув подбородок, указал назад. – Почтенный ван посреди ночи устроил в море побоище, чтобы выслужиться, – не станет ли это народной шуткой?

Вэй Ханчжи, стоявший за спиной юноши, услышав такие слова, невольно покосился на него. «А сам-то, – подумал он, – почтенный наследный внук императора, с чего бы это среди ночи в море полез, да еще с такой решимостью?»

– Бохайский залив – не вотчина второго дядюшки. Вы самовольно ввели сюда войска, заранее не доложив и не получив разрешения двора. Ладно я: увидел – и промолчал. А если какой-то недоброжелатель донесет до государя, как вы, дядюшка, тогда станете оправдываться?

Ван Хань вздрогнул. Посмотрев в ту сторону, куда указывал Чжу Юйхэн, он увидел вдалеке на море приближающуюся правительственную флотилию: огромные боевые корабли, выстроившиеся в стройные ряды, внушали страх.

– Дядюшка лишь хотел совершить достойный поступок, – поспешно сказал он. – Какие-то мерзавцы при дворе обвиняют меня в связях с Зеленым лотосом и хайкэ. Как я могу стерпеть это? К тому же сейчас ты по приказу императора прибыл в Дэнчжоу и Лайчжоу улаживать местные дела, а дядя как раз с бандитами и разобрался – тебе же польза, разве нет?

– Тогда благодарю второго дядюшку, – Чжу Юйхэн с улыбкой сложил руки в уважительном жесте. – Всем при дворе известен ваш вспыльчивый нрав, уверен, Его Величество тоже тем сплетням не поверит. Можете быть покойны.

– Вот и славно. Занимайся тут своими делами, а в следующий раз, как заедешь к дяде, посидим, по две чарки пропустим! – ван Хань обернулся, глянул на приближающуюся флотилию и, не желая больше разговаривать с Чжу Юйхэном, лишь злобно зыркнул на А-Нань и бросил на прощание: – Эта разбойница уж больно бойкая, ты, племянник, поосторожнее!

Чжу Юйхэн лишь улыбнулся в ответ, не проронив ни слова.

Флотилия вана Ханя быстро сменила направление, и Чжу Юйхэн увидел стоявшего за его спиной Фу Чжуня. Тот, глядя сверху вниз, с усмешкой посмотрел на «Солнце и Луну» у юноши на поясе, скользнул взглядом по А-Нань и, покашливая, удалился с палубы вслед за ваном Ханем.

Чжу Юйхэн повернулся к А-Нань, стоявшей на обломке доски. Она только что пережила жестокий бой, опять побывала в воде, и теперь на лицо налипли спутанные волосы, вид был жалкий, а обычно ясные глаза сейчас застилала какая-то дымка; обращенный на него взгляд был каким-то странным, словно она не в себе.

Чжу Юйхэн протянул ей руку, приглашая на свою лодку. А-Нань мгновение помедлила, затем взялась за его руку и прыгнула. Отпуская ладонь, она почувствовала что-то неладное, посмотрела на свою и тут же схватила его руку, разжимая пальцы. Так и есть. На пальцах – тончайшие кровавые царапины, следы от стальных нитей, которыми он, слишком сосредоточившись, порезался, управляя «Солнцем и Луной».

– Болит? – едва слышно спросила она, уставившись на сеточку из ранок.

– Не сильно, – спокойно ответил Чжу Юйхэн, сжав пальцы в кулак. – Я только что получил эту вещь, еще не освоился. Потренируюсь – и все пройдет.

– Это я виновата, не надо было делать по наитию, – А-Нань крепко сжала его руку. – У Фу Линъянь оружие было из нитей ледяного шелкопряда, а я, не подумав, взяла более доступную сталь... Когда вернешься, замени их на ледяной шелк – так механизм станет легче, радиус поражения шире и руки не порежешь.

– Ты не вернешься со мной? – внутренне напрягшись, спросил Чжу Юйхэн.

– Вернусь! Мне нужно срочно спасать Ци Ся – способ нейтрализовать «Сишэн» стал известен людям из Зеленого лотоса. Я очень боюсь, что с ней случится беда.

Чжу Юйхэн опустил глаза на свою руку, кивнул и ничего не сказал. У А-Нань был с собой запасной Сияющий луч, она тут же закрепила его на запястье. Тут как раз подошла правительственная флотилия, готовая сопровождать их назад.

Пережитая на воде битва была слишком ужасна, и выбившаяся из сил А-Нань, взойдя на борт, кое-как поела и легла отдыхать. Корабль шел по морю на запад, слегка покачиваясь. Улучив момент, Чжу Юйхэн решил просмотреть присланные документы.

Последняя партия помощи для Наньчжили благополучно доставлена в пострадавшие низовья. Повсеместно мобилизованы крестьяне для общественных работ по осушению полей и строительства дамб. Осенний сев идет своим чередом, без задержек.

Благодаря общим усилиям, восстановление дамбы продвигается успешно. Секта Зеленого лотоса сильно ослабла, большинство согнанных ими в Дэнчжоу и Лайчжоу людей вернулись в свои дома. На текущий момент последствия наводнения в основном ликвидированы. При отсутствии новых катастроф обстановка в Шаньдуне быстро стабилизируется.

При новых катаклизмах...

Чжу Юйхэн посмотрел в окно. Не скрывается ли под этой синей водой очередной смертоносный механизм, оставленный мастером Гуанем?

Заметив вдали пагоду Пэнлай, Чжу Юйхэн отложил бумаги и подошел к А-Нань, свернувшейся калачиком. Та лежала не шевелясь, он подумал, она сладко спит, но, приблизившись, увидел, что девушка не мигая смотрит в окно, широко раскрытыми глазами уставившись на синее море.

На лице ее была какая-то отрешенность; та, что возникает, когда человек уже проснулся, но еще не совсем вернулся в реальность. Чжу Юйхэн знал, что девушка смотрит на море, знал, о чем она думает и какой сон так не хочет покидать.

– За товарищей волнуешься? – глухо спросил он, чувствуя, как кольнуло сердце.

– Они много лет по морям ходят, им ничего не стоит сбежать из окружения вана Ханя... – А-Нань медленно покачала головой. – Я сейчас хочу только одного: поскорее добраться до берега и спасти Ци Ся. Иначе... я до конца жизни буду перед ней виновата.

Чжу Юйхэн посмотрел на ее поникший профиль, собрался утешить, как вдруг в голове мелькнула мысль – Зеленый лотос хочет убить Ци Ся.

А-Нань так спешит – значит, члены секты уже знают, где она прячется. И, как сказала А-Нань, они знают способ нейтрализовать «Сишэн». А тот, кто выдал этот секрет и даже, возможно, дал наводку на местоположение Ци Ся, – должно быть, Чжу Синхэ...

Сердце бешено забилось. Чжу Юйхэн невольно посмотрел на мрачное, подавленное лицо А-Нань и вдруг понял, почему она так разочарованно и решительно ушла от хайкэ, почему отчаянно бросилась наперерез вану Ханю – одна.

Она вовсе не прикрывала их отход.

Видя, как рушится и рассыпается то, во что она верила, как изменился тот, кого она любила долгие годы, девушка в тот миг действительно дошла до того, что хотела похоронить себя в море и никогда больше не видеть этого мира.

Чжу Юйхэн не знал, как ее утешить, и понимал, что в такой ситуации любые слова бесполезны. Подумав мгновение, он велел принести одежду и шкатулку с зеркалом и протянул ей:

– Скоро причалим, подготовься.

За эту ночь, проведенную в огне и воде, волосы А-Нань растрепались, она еще даже не переменила тот ярко-алый шуйкао. Трепетно относившаяся к красоте, взглянув сейчас на себя в зеркало, А-Нань потрогала лицо и пробормотала:

– Такая страшная... Неудивительно...

Неудивительно, что столько лет Господин ее не замечал. Даже когда он вдруг заговорил о том, чтобы выбрать хороший день, – скорее всего, это был лишь обман, чтобы не дать ей спасти Ци Ся...

Он и Фан Бимянь – идеальная пара, две ласточки, щебечущие в ивах у южных рек, а она, ястреб с ощетинившимся загривком, что вообще она забыла рядом с ними?

В душе всколыхнулась горькая обида. А-Нань отодвинула зеркало и устало сказала:

– Надоело мне это море. Волосы надо будет как следует вымыть на берегу.

– Да, на суше лучше, – Чжу Юйхэн, видя, как она непохожа на себя, какой у нее унылый и потерянный вид, взял гребень и попытался причесать растрепанные волосы.

Юноша просто хотел слегка помочь, но, едва проведя гребнем, понял, что волосы, вымоченные в морской воде, спутались окончательно, высохшая соль прилипла к ним, и гребень застревал намертво. Естественно, ему пришлось сесть у нее за спиной и начать медленно вычесывать волосы.

– Но как бы ни было опасно, мой дом и мое пристанище – в море, – тихо сказала А-Нань, смотря в окно на бескрайнюю синеву. – Я пришла из моря, и когда-нибудь я должна буду в него вернуться.

От нее пахло водой, солью. Расслабленная, она небрежно откинулась на лежанке, словно воплощение тех манящих и неуловимых русалок, по легендам, обитающих в глубинах земель, находящихся ниже южных.

Чжу Юйхэн, придерживая ее волосы, помолчал мгновение и сказал:

– На суше тоже неплохо. Тем более ты любишь шумные компании, любишь ходить в горы и к рекам, у тебя там друзья, с которыми можно веселиться ночи напролет, наслаждаясь жизнью, – разве не так же вольно, как в море?

– Жаль... веселье – не мое. Видно, мне...

Видно, ей на роду написано быть покинутой на необитаемом острове девочкой, вековать в одиночестве между небом и морем.

А-Нань свернулась калачиком, обхватив свое одинокое, всеми покинутое тело, и вдруг почувствовала, как пальцы А-Яня нежно и осторожно распутывают ее волосы, боясь дернуть и сделать больно.

Волосы у нее были густые и длинные, до пола. Юноша собрал их, положил себе на колени и, пропуская пальцы сквозь черные, как смоль, пряди медленно распутывал их снизу вверх.

А-Нань крепко зажмурилась, сдерживая готовые хлынуть слезы. В такие горькие минуты любая, даже малая доброта только усиливает отчаяние и боль.

– Хватит, А-Янь... Оставь, – с трудом, пытаясь не заплакать, дрожащим голосом проговорила она и вырвала свои спутанные волосы из его рук, схватила лежавшую рядом серебряную шпильку и кое-как заколола их.

Чжу Юйхэн смотрел, как она сдерживает слезы, и сердце его болело. Он хотел сказать что-то утешительное, но в этот миг корабль, шедший ровно, вдруг остановился, и снаружи послышались приглушенные крики и звон металла. Он жестом велел А-Нань не волноваться, встал и пошел посмотреть, что случилось.

А-Нань яростно вытерла глаза и сквозь окно увидела, что происходит снаружи. В гавани у подножия пагоды Пэнлай по-прежнему теснилось множество судов, сквозь частокол мачт она разглядела маленькую лодку Цзян Байляня, но не успела облегченно вздохнуть, как из пагоды Пэнлай вылетели искры, а затем повалил черный дым. А-Нань схватила подзорную трубу и увидела на крепостной стене людей в зеленых повязках, намеренных устроить поджог. Судя по спешке, госпожа Фан явно была не последней фигурой в Зеленом лотосе.

Матросы на корабле сбросили огромный якорь, у бортов поспешно наводили сходни. Люди на берегу кричали, тушили пожар.

Помня о Ци Ся, А-Нань приказала себе собраться, отбросила все мрачные мысли и выбежала на палубу. Сквозь лес мачт она увидела, как несколько человек в зеленых повязках с ножами в руках прыгнули в лодку Цзян Байляня. Очевидно, люди из Зеленого лотоса хотели напасть на Ци Ся, воспользовавшись суматохой.

Цзян Байлянь по натуре был очень внимательным человеком и сразу заметил опасность. Он выскочил из каюты, увидел нападавших с ножами и быстро схватил лежащий рядом гарпун, отражая атаку. Однако врагов было слишком много. Пока он сражался на носу лодки, несколько человек заскочили на корму, сорвали криво расшитую занавеску с утками и ворвались в каюту.

Ци Ся выскочила оттуда, но ее загнали на корму. Внизу бурлило море, а все корабли вокруг спешили к причалу, тушить пожар в пагоде Пэнлай. В этом хаосе ей некуда было деваться, она побледнела от страха и громко закричала, моля о помощи.

Сходни еще не навели, но А-Нань было некогда ждать. Сверкнул Сияющий луч, зацепился за мачту напротив, и она, мелькнув тенью в воздухе, бросилась к лодке Цзян Байляня. Увы, расстояние было слишком велико, между его лодкой и кораблем беспорядочно сновало множество судов. Перескакивая с одного на другое и уворачиваясь от препятствий, А-Нань видела, как те люди неумолимо приближаются к Ци Ся.

Тут Ци Ся, словно вспомнив что-то, сорвала с волос «Сишэн», зажала в зубах и, зажав уши, как учила А-Нань, изо всех сил дунула. Однако нападавшие, увидев, что она применила «Сишэн», тут же зажали уши и точку тинхуэй. Ци Ся дула изо всех сил, люди на дальних кораблях вздрагивали, морщились от дискомфорта, а стоявшие перед ней убийцы оставались невредимы.

А-Нань, одним прыжком оказавшись на борту соседней лодки, увидела недоумение и ужас на лице Ци Ся. Девушка знала: это Господин выдал этот прием убийцам из Зеленого лотоса. Сердце ее сжалось от страха и боли за подругу, не обращая внимания на расстояние, А-Нань рванулась вперед.

Хотя руки бандитов из Зеленого лотоса были заняты, но ноги их не знали пощады. Один из них подскочил сзади и с размаху пнул остолбеневшую Ци Ся, та упала на палубу, вскрикнув и инстинктивно прикрывая живот, но подбородок расшибла до крови.

Расстояние между лодками было слишком велико. За один прыжок А-Нань долетела лишь до борта соседнего судна, но тут же перемахнула через него и бросилась на судно Цзян Байляня.

Люди из Зеленого лотоса уже подобрались к Ци Ся и занесли над ней ножи.

В тот миг, когда лезвие уже готово был вонзиться ей в спину, чей-то гарпун проткнул плечо убийцы. С криком тот упал, а Цзян Байлянь, пинком отшвырнув его подальше, рванул Ци Ся за руку и увлек в каюту, укрываясь за стенами и парусиной, заслоняя ее собой.

Цзян Байлянь был ловок, а на лодке тесно. Враги навалились гурьбой, но так только мешали друг другу и не сумели моментально пробраться внутрь. Тут на нос лодки вскочила А-Нань. Сияющий луч сверкнул, и люди из Зеленого лотоса с воплями повалились. Цзян Байлянь облегченно выдохнул и обнял съежившуюся в углу Ци Ся. Заметив, что она все время держится за живот, он поспешно спросил:

– Ты ранена?

– Не... нет... – Ци Ся вытерла кровь с подбородка, оперлась на его руку, хотела встать, но борт вдруг сильно качнулся, девушка вскрикнула и снова упала на палубу.

А-Нань едва удержалась на ногах, почувствовав под собой глухой удар из моря. Их лодку и все судна вокруг сильно тряхнуло, а по сверкающей глади моря стремительно разошелся огромный круг ряби.

– Птица луань! – вырвалось у потрясенной А-Нань.

В воде под лодкой промелькнула огромная птица, оставив за собой след, и вместе с волной с силой ударила в пристань. Та содрогнулась, все суда накренило и затрясло, а люди на них с криками посыпались в воду.

А-Нань знала: подводный город здесь такой же, как в заливе Цяньтанвань, механизм в подводной башне непрерывно испускает волны-луани. Вот только почему эти волны, всегда скрытые под водой, вдруг вырвались на поверхность?

Не успела она понять, как спокойная до того морская гладь вдруг взбурлила и вздыбилась – это слеталась стая луаней. Разгоняя крыльями мощные воздушные потоки, они били ими прямо по воде, взметая фонтаны брызг. Эти всплески стремительно взмывали в воздух – словно огромные птицы одна за другой выпрыгивали на поверхность, с оглушительным свистом обрушивая воду на собравшиеся корабли.

В этой чудовищной качке судна у причала начали сталкиваться, давя друг друга. Палубы и борта трещали, стоял неутихающий крик: люди тонули, их давило, калечило без разбора.

– На берег! – А-Нань в этой бешеной тряске схватила Ци Ся и кивнула Цзян Байляню: мол, уводи ее скорее.

Едва они выбежали на палубу, как в ушах раздался оглушительный гул – боль была невыносимой. Под грохот волн те, кто с трудом поднялся, снова потеряли равновесие и, не в силах удержаться, повалились; со звоном и треском по палубам покатилось оружие и припасы.

А-Нань, зажав уши, прислонилась к каюте, пытаясь удержаться в этой тряске. Подняв голову, она увидела, что мачта соседнего корабля валится прямо на них. Не раздумывая, девушка оттолкнула Цзян Байляня и Ци Ся в сторону. Огромная мачта с грохотом рухнула на лодку, разнеся палубу в щепки. Цзян Байлянь и Ци Ся чудом избежали гибели, но оба упали в воду.

А-Нань было не до них – она увидела, что Чжу Юйхэн, пробиравшийся к ней по палубам сгрудившихся кораблей, оказался в ловушке на тонущем судне напротив. У того корабля рухнула мачта, киль трещал, все судно было искорежено от ударов. Вэй Ханчжи со своими людьми изо всех сил рвался к наследному внуку императора, но крики птиц под водой и гул в голове сбивали их с ног.

Чжу Юйхэн, вцепившись в поручни, пытался удержать равновесие. Палисандровые перила были достаточно крепкими, но в следующее мгновение в них врезался нос соседнего судна, и перила разлетелись в щепки. Корабль накренило, взметнулись брызги, и Чжу Юйхэн вместе с обломками перил рухнул в море.

Вода быстро поглотила его, хлынула в рот и нос, заливая легкие. Чжу Юйхэн стиснул зубы, пытаясь вынырнуть, но тело вдруг оцепенело. Он почувствовал резкую боль в плече и шее, оттуда разлившуюся по всему телу; прямо в воде у него начались судороги. От этой знакомой, исступленной боли в груди резко похолодело, словно внутрь хлынула морская вода. На этот раз лопнул меридиан ян-цяо. Боль поднялась от щиколоток по внешней стороне ног до живота и груди, ударила в плечи и шею и, наконец, чудовищным комком собралась в точке фэнчи^[74], разрывая голову, лишая сознания.

Не в начале десятого месяца, как они предполагали. Четвертый из восьми чудесных меридианов лопнул в конце девятого.

Грудь резануло болью – легкие, не слушаясь, вдохнули первую порцию воды. Чжу Юйхэн закашлялся, но чем больше кашлял, тем больше воды заливалось в рот и нос, боль нарастала, а тело сводило судорогой.

Когда перед глазами уже потемнело и он начал медленно погружаться в пучину боли и отчаяния, сильные руки обхватили сзади, крепко прижимая к себе.

Какое знакомое объятие, такое же, как в прошлый раз на озере Сиху.

От леденящего холода морской воды у Чжу Юйхэна не было сил даже приоткрыть глаза, он только тихо застонал и пошевелил плечом. Он знал: А-Нань поймет, что с ним происходит.

Она не подвела. Решительно подтащив его к поверхности, оставив над головой только около трех чи воды, девушка разорвала на нем одежду и осмотрела плечо. Солнечный свет, пробиваясь сквозь колыхавшиеся волны, плясал на коже причудливыми бликами. На шее Чжу Юйхэна А-Нань увидела вздувшуюся, багрово-красную жилу, интенсивно пульсировавшую.

Четвертый меридиан «Шаньхэ Шэцзи» дал о себе знать, да еще в такой опасный момент, раньше предполагаемого срока. Предопределенный, но такой неожиданный удар.

Под сверкающей рябью воды пульсировавшая жила на плече и шее Чжу Юйхэна выглядела жутко. Рука А-Нань легла на трепетавшую под кожей точку, она чувствовала, как там, внутри, что-то бьется и мечется, пытаясь прорваться сквозь стенки сосуда.

Девушка колебалась лишь мгновение, затем вскинула руку, высвободив из браслета тонкое лезвие. Быстрым, точным движением А-Нань полоснула по этой бешено пульсирующей жиле. Укол, поворот – и из раны брызнула тонкая струйка кровавого тумана, растворяясь в морской воде.

Под водой от волн, взбаламутивших дно, и без того была плохая видимость, а когда добавилась кровь, стало еще более жутко. Рану тут же начала разъедать морская вода, отчего тело Чжу Юйхэна свело судорогой.

А-Нань одной рукой придерживала его за плечо, другой наклонила голову и, припав к ране, сильно втянула в себя воздух, высасывая кровь. В отличие от прошлого раза, когда в сосуде была просто застоявшаяся кровь, на этот раз ее губы наткнулись на что-то твердое. Она тотчас разжала их и увидела, как изо рта выскользнуло что-то тонкое и вытянутое, розоватого цвета и поплыло, покачиваясь.

Чжу Юйхэн был без сознания, его тело сводило судорогой от боли и удушья. А-Нань крепко обхватила его, поспешно схватила это нечто, зажала в ладони и, подхватив Чжу Юйхэна, рванула вверх.

Однако там все еще бушевала буря. Едва они собрались вынырнуть, как поверхность всколыхнулась, и весло с лодки, рухнув вниз, вонзилось в воду в каких-то полу чи от головы Чжу Юйхэна, едва не угодив в него. А-Нань развернулась и, гребя изо всех сил, потащила задыхающегося Чжу Юйхэна в сторону, подальше от этого места.

Вода в Бохае была мутновато-желтой. Плывя вперед, А-Нань смутно различила рядом еще две фигуры – это, видимо, были только что упавшие Цзян Байлянь и Ци Ся. Та не умела плавать и, судя по всему, уже нахлебалась воды. Цзян Байлянь, поддерживая ее, изо всех сил греб к спокойному участку, пытаясь вытолкнуть девушку на поверхность, чтобы она могла глотнуть воздуха. А-Нань плыла за ними, таща Чжу Юйхэна.

Когда они уже почти выбрались из хаоса кораблей и готовы были вернуться на поверхность, в ушах снова зазвенело, и опять нахлынула волна.

А-Нань глянула вниз: из глубины на них неслось несчетное количество переплетающихся волн. Струи изумрудного света, каждая из которых была похожа на птицу луань, летели прямо на них, оставляя за собой мириады пузырьков и издавая пронзительный свист. Этот неудержимый поток был готов поглотить их.

А-Нань поняла: дело плохо. Она обхватила Чжу Юйхэна за плечи и изо всех сил рванула вверх. Цзян Байлянь, таща Ци Ся, тоже отчаянно греб, пытаясь всплыть. Однако всего в нескольких цунях от поверхности птица луань с пронзительным криком настигла их.

В это отчаянное мгновение А-Нань, улучив последнюю возможность, разжала крепко стиснутую ладонь, и взглянула на то, что извлекла из тела Чжу Юйхэна.

Тонкое, длиной около половины цуня. Оно, видимо, давно было внутри тела юноши и успело обрасти небольшим слоем розоватой плоти.

Налетела волна, смыв эту вещицу с ладони. А-Нань в панике попыталась схватить ее, сжала кончиками пальцев, отчего плоть растворилась в воде, обнажив зеленоватое образование – с одного конца толстое, а с другого тонкое, похожее на шип.

Нефрит цинфуюй.

Камень влажно отсвечивал в волнах, его зеленый огонек сверкнул перед А-Нань, на одно мгновение приоткрыв ей тайну «Шаньхэ Шэцзи» на теле Чжу Юйхэна.

Мысль успела лишь мелькнуть – и всепоглощающая птица луань накрыла их с головой. Они невольно крепко прижались друг к другу. Острые как бритва водяные струи иссекли их тела, оставив множество ран, от которых вокруг образовалось полупрозрачное кровавое облако.

Затем, ударяя хвостом и крыльями, птица луань взбила в воде чудовищный водоворот. Бешеная подводная сила подхватила их, не давая опомниться, понесла вперед, без шанса вынырнуть на поверхность.

Плечо пронзила острая, пульсирующая боль. Ресницы Чжу Юйхэна дрогнули, но открыть глаза он никак не мог. Мокрому телу было зябло, веки отяжелели. Он изо всех сил пытался совладать с собой, но смог лишь слегка пошевелить пальцами. Вокруг журчала вода, в ушах раздавался легкий шорох и тихий, едва слышный зов:

– А-Янь?

Это был голос А-Нань. Даже будучи погруженным во тьму и объятым бескрайним холодом, услышав ее голос у самого уха, он почувствовал покой. Девушка склонилась к нему, жаркое дыхание коснулось щеки, а теплая ладонь легла на ледяной лоб.

Словно разбуженный этим теплом, он с усилием открыл глаза – перед ним была та же тьма. Лишь спустя долгое время глаза смутно различили слабый свет – тусклый зеленый огонек жемчужины в руке А-Нань озарил их обоих.

– Очнулся? – она склонилась к нему, с тревогой вглядываясь.

Слабый свет озарял ее полные заботы глаза, по-прежнему яркие, они разгоняли мрак и холод вокруг, возвращая его, погруженного во тьму и стужу, к жизни. В руке девушка держала жемчужину из «Солнца и Луны». Видя, что он только растерянно смотрит на нее, А-Нань поняла, что наследный внук императора не до конца пришел в себя после очередного приступа «Шаньхэ Шэцзи». Осторожно приподняв юношу, девушка прислонила его к себе, чтобы ему было удобнее.

Все, что было до потери сознания, постепенно всплывало в памяти Чжу Юйхэна. В том стремительном водовороте его крепко обнимали и он крепко обнимал кого-то – это точно была А-Нань. Сердце наполнилось теплым спокойствием, и в тусклом свете жемчужины, опираясь на А-Нань, Чжу Юйхэн с трудом повернул голову и наконец разглядел, где они.

Это была узкая сырая пещера, заполненная водой. Посередине выступал камень, разделяя пещеру на две части и давая им пристанище.

– Угадай, где мы? – спросила А-Нань.

Он медленно оглянулся. А-Нань, прислонив его к стене пещеры, встала и поднесла жемчужину к противоположной стене. Там были высечены две строки стихов: «Так опрокинем, друг, еще по чарке, ведь до Юймэнь-заставы ветру не слетать». Рядом было небольшое углубление, а в нем лежала костяная флейта.

– Нас затянуло... в пещеру подводного города? – изумленно спросил Чжу Юйхэн, вспомнив, что А-Нань рассказывала ему об этом месте.

– Да. Я думаю, луани вылетают отсюда. Раз механизм обладает такой чудовищной силой, чтобы выбрасывать их, отдача тоже должна быть мощной. Она-то и создала водоворот, который затянул нас сюда, – задумавшись, А-Нань добавила: – Великий мастер Гуань, несомненно, был гением и наверняка использовал особенности местного рельефа. Иначе как простой смертный мог создать механизм, способный сотрясти небо и море?

Чжу Юйхэн мало разбирался в механизмах и, видя, что даже А-Нань не может понять, как тут все устроено, просто кивнул в знак согласия. Глядя на костяную флейту, с трудом выговорил:

– Интересно, как там Цзян Байлянь и остальные... Их тоже сюда затянуло?

– Должно быть. Я их видела в момент, когда появился водоворот. Но, как я и думала раньше, подземных пещер здесь, кажется, не одна. В какую их затянуло – неизвестно. Надеюсь, им повезло не меньше нашего – с тревогой сказала А-Нань.

– Цзян Байлянь необычайно ловок и плавает как никто, – с трудом собравшись с силами, сказал Чжу Юйхэн. – Уверен, он защитит Ци Ся.

– Будем надеяться, что Небо не оставит добрых людей, – вздохнув, А-Нань села рядом.

В морской пещере было сыро и темно, одежда на них промокла насквозь. Дрожа от холода, А-Нань и Чжу Юйхэн невольно прижались друг к другу. Когда их плечи соприкоснулись, в этой жуткой таинственной пещере сразу же стало как будто теплее и спокойнее.

А-Нань, оперевшись на его плечо, вспомнила кое-что, одной рукой подняла «Солнце и Луну», а другой оттянула ворот его одежды, освещая рану. Чжу Юйхэн тоже смутно вспомнил тот миг, когда в воде его пронзила страшная боль в сосудах. В свете жемчужины он скосил глаза на свою шею и грудь.

В тусклом зеленом свете они увидели бледный след меридиана ян-цяо и тут же посмотрели друг на друга.

Ужасной багровой линии, которую они ожидали увидеть, не было. Меридиан ян-цяо проявился лишь слабым красноватым следом. Зато рана у ключицы, которую нанесла ему А-Нань, распухла от морской воды и выглядела куда страшнее.

Чжу Юйхэн с трудом поднял руку и зажал этот ноющий, как от непрекращающихся уколов, порез. Подняв глаза на А-Нань, он увидел на ее лице тень улыбки, словно она обо всем догадалась.

– Ты тогда... что-то нашла? – спросил он.

Девушка отвела его руку, придвинулась, внимательно осмотрела рану на плече, убедилась, что это просто повреждение кожи, и только потом сказала:

– А-Янь, когда я нырнула и увидела, как у тебя пульсирует жила, я подумала: может, стоит, как в тот раз, выпустить застоявшуюся кровь, чтобы ты поскорее пришел в себя? Я нащупала место пульсации и полоснула по нему. Угадай, что я нашла?

Она подробно рассказала ему о том, что произошло дальше. Чжу Юйхэн, хоть и был слаб, но, обладая острым умом, сразу понял, что она имеет в виду, и потянулся к изогнутым нефритовым пластинкам на своем оружии. А-Нань поспешно вытащила одну из них и легонько стукнула по ней пальцем. Остальные пластинки отозвались одна за другой, наполнив пещеру чистым, звенящим звуком, подобным райской музыке, которая долго потом не умолкала, отражаясь от стен.

– Когда я тогда в Шуньтяньфу лечила раны, мне встретилась одна женщина с дочерью. Свекровь, ненавидя невестку за то, что та рожала только девочек, ввела в тело новорожденной иглу, в надежде, что Небеса больше не будут посылать им девочек. Та малышка выжила и уже подросла, хотя в ней все еще сидела та игла...

– Неужели есть на свете такие злые женщины? – вырвалось у Чжу Юйхэна, но тут же его осенило: – Неужели эти нефритовые шипы так же появились у меня в теле?

– Вполне возможно. Судя по тому, что шип был покрыт плотью, его могли вживить много лет назад, в детстве. Я думаю, когда ты был еще слишком маленьким, чтобы что-либо запомнить, кто-то, смочив тонкий шип из нефрита ядом, каким-то способом изолировал источник яда и вживил шип тебе. Поэтому ты ничего и не замечал, – А-Нань снова легонько стукнула по нефритовой пластинке. – Я знаю, что в некоторых механизмах используют цинфуюй. В ключевой точке ставят материнский камень, а у того, кто управляет им, остается дочерний. Когда нужно, разбивают дочерний, и материнский тоже разбивается, запуская механизм. Так можно управлять им, не находясь внутри. А здесь, похоже, использовали этот метод наоборот – с помощью механизма управляют твоей жизнью.

– Значит, тот человек использовал свойство нефрита отзываться на звук, вживил в меня дочерний камень, а в механизмах, оставленных мастером Гуань, спрятал материнские. Так... когда через шестьдесят лет механизмы один за другим начнут приходить в действие и материнские камни будут разбиваться, тогда и во мне разобьются дочерние, яд выйдет, и «Шаньхэ Шэцзи» будет проявляться, разрывая меридиан за меридианом?

– Возможно, – кивнула А-Нань. – Но пока это только мои догадки.

– «Шаньхэ Шэцзи» построена по восьми чудесным меридианам, – тихо сказал Чжу Юйхэн, прижав руку к груди, к этим страшным багровым линиям. – Значит, во мне осталось еще четыре отравленных нефритовых шипа...

Словно четыре зверя, затаившихся в теле, ждущих, когда запустятся остальные механизмы мастера Гуаня, и они смогут атаковать свою жертву. Тогда дочерние камни разобьются, яд пойдет по меридианам, проявит оставшиеся четыре линии «Шаньхэ Шэцзи», которые в итоге сдавят его, словно ядовитый удав, лишив последней надежды на жизнь.

А-Нань взглянула на следы на его груди, осторожно поправила ворот и сказала:

– А-Янь, если нам посчастливится выбраться отсюда живыми, ты, вернувшись, сможешь выяснить, кто был в твоем окружении в детстве. И еще – нужно найти способ определить, где в теле находятся остальные шипы и можно ли их извлечь.

Чжу Юйхэн не ответил. Он только нащупал ее руку и крепко сжал.

До разгадки тайны «Шаньхэ Шэцзи» остался один шаг. Но, увы, сейчас они были в смертельно опасной ситуации, он даже не был до конца уверен, смогут ли они выбраться отсюда целыми и невредимыми.

В тусклом мерцающем свете их руки сплелись. Казалось, через это прикосновение они могли передать друг другу все свое тепло, чтобы согреться. А-Нань помолчала, потом наклонилась к самому его уху и, затаив дыхание, едва слышно прошептала:

– А-Янь, есть еще одно обстоятельство, которое мне трудно объяснить. Хотя цинфуюй и отзывается на звук, для его активации нужны очень точные движения. К тому же на большом расстоянии эффекта не будет. Как же тот человек мог быть уверен, что в момент запуска механизма ты будешь рядом, достаточно близко, чтобы ядовитые шипы в тебе разбились от резонанса? Тем более, по логике, между озером Сиху и заливом Цяньтанвань – сотни гор и тысячи рек. Не верю, что тот материнский камень мог разбить дочерний в тебе.

– Ты хочешь сказать, – сердце Чжу Юйхэна дрогнуло, но голос его все еще был едва слышен, он почти шептал, – что тот, кто на самом деле управляет дочерними камнями во мне, заставляя их разбиваться одновременно со смертоносными механизмами, – этот человек рядом со мной?

– Угу, – А-Нань тихо хмыкнула в знак согласия. – Это объясняет, почему твой первый меридиан разорвался дважды. Думаю, тот человек надеялся, что Цзи Чэнмин запустит подземный механизм, и разбил материнский камень рядом с тобой, вызвав срабатывание дочернего. Но у Цзи Чэнмина ничего не вышло, а позже твой шип снова срезонировал с материнским камнем под землей – вот и получилось, что он разорвался дважды.

– Значит, у того человека должен быть материнский камень, управляющий мной, и он должен знать все детали механизмов мастера Гуаня. Только так можно было провернуть этот план, – даже в безвыходном положении обессиленный голос Чжу Юйхэна звучал спокойно и твердо. – Когда выберусь, этот злодей никуда не денется!

Они замолчали. Казалось, в этой темной пещере притаилась та самая угрожающая сила и все время следит за ними.

Посидев так немного, А-Нань встала:

– Пока ты был без сознания, я осмотрела обстановку снаружи. Цунами с луанями все еще бушует вокруг города, нам не выбраться. Нырну еще раз, посмотрю, что там...

Она сделала пару шагов к воде и вдруг удивленно хмыкнула, пощупала ногой уровень воды. Голос ее прозвучал напряженно:

– Вода поднимается!

– Что, нас затопит? – Чжу Юйхэн вздрогнул.

– Да... Снаружи водовороты и буря, это неизбежно повлияет на уровень воды здесь, он начнет расти, – А-Нань прикинула оставшееся пространство. – Остался всего чжан с небольшим. Если вода поднимется еще, нам придется нырять и искать другую пещеру, надеясь обнаружить новое убежище. Иначе...

Девушка не договорила, но они оба все понимали. Иначе, когда вода затопит этот выступ, им некуда будет деваться.

Чжу Юйхэн, одной рукой придерживая ноющую грудь, другой опираясь на стену, с трудом поднялся и подошел к ней:

– Плыви. Ты должна выбраться. Нельзя, чтобы мы оба остались здесь. Когда выберешься, если будет возможность, пришлешь людей спасти меня.

А-Нань понимала, что это лучший выход, но не могла оставить его одного в этой пещере, которая вот-вот уйдет под воду, – здесь у него почти не было шансов выжить.

Пока она колебалась, под водой вдруг что-то зашевелилось, раздался всплеск, и из воды вылезла черная фигура. В темной пещере, освещенной лишь тусклым зеленым светом жемчужины, внезапно появившееся нечто заставило А-Нань инстинктивно принять боевую стойку. Крикнув «А-Янь, назад!», она с размаху пнула фигуру. Но та была необычайно проворна – мгновенно сменила направление и увернулась от удара. В следующий миг в пещере вместе с кашлем раздался торопливый, взволнованный голос:

– А-Нань? Это ты, А-Нань?

Услышав этот голос, А-Нань замерла, тут же опустила занесенный для удара браслет, шагнула в воду и схватила фигуру, вглядываясь. Оказалось, это был Цзян Байлянь, с Ци Ся на спине добравшийся сюда. В тусклом свете «Солнца и Луны» Ци Ся торопливо поклонилась Чжу Юйхэну, потом крепко обняла А-Нань и, прислонившись к стене пещеры, всхлипывая и кашляя, запричитала:

– А-Нань, я так перепугалась! Мы упали в воду, нас затянуло в водоворот, занесло в подземную морскую пещеру... Она была маленькая, и ее быстро затопило! Байлянь нес меня на себе и долго плыл в темноте. Хорошо, что пещеры соединяются, и мы нашли тебя!..

«Вряд ли хорошо, – подумала А-Нань. – Мы тоже в безвыходном положении». Она горько улыбнулась, погладила мокрые волосы Ци Ся и заметила у нее в руке сплющенный мешок с воздухом – видимо, это был запасной мешок Цзян Байляня, благодаря которому она продержалась до сих пор.

– Как долго ты искал новую пещеру, когда там затопило? – спросила А-Нань Цзян Байляня. – Сюда ведет только один путь?

– Я обыскал почти все пещеры снаружи – везде вода, – кивнул Цзян Байлянь. – А ближе к городу сплошные водовороты, не прорваться. Здесь, похоже, тоже небезопасно, вода может подняться в любой момент. Надо срочно что-то придумать.

– Как ты себя чувствуешь? – кивнув, А-Нань посмотрела на Ци Ся.

– Плохо. В груди давит, не хватает дыхания, и все время... тошнит... – Ци Ся, дрожа от холода, снова согнулась, и ее вырвало.

Цзян Байлянь в тусклом свете жемчужины смотрел на ее измученный вид, на живот, который она все время прикрывала. Взгляд его был тревожен и полон раздумий.

– Как бы там ни было, сейчас единственный выход – попробовать разблокировать подводный механизм и открыть путь вперед, а для этого нужно, чтобы Ци Ся сыграла древнюю версию «Трех напевов в заставе Янгуань».

– Я... я в прошлый раз просто так сказала. А если не получится? Что тогда делать? – руки Ци Ся, взявшие костяную флейту из углубления в стене, дрожали.

В прошлый раз она говорила весьма уверенно, но это были лишь догадки, а теперь их жизни зависели от нее. Ошибись она – и все четверо в пещере, вместе с ее нерожденным ребенком, погибнут. От напряжения у нее подкашивались ноги.

– Не бойся, – А-Нань обняла подругу за плечи. – Худшее, что может произойти, – дверь не откроется. Тогда будем вместе искать другой выход. Не может быть, чтобы его не было, способ всегда найдется.

Ци Ся посмотрела на Цзян Байляня, тот тоже кивнул, и она немного успокоилась.

Девушка ощупала флейту в руках. Та, по всей видимости, была сделана из цевки журавля, отполирована до идеальной гладкости, точно слоновая кость, очень легкая по весу. А-Нань подняла оружие Чжу Юйхэна, освещая флейту. Собравшись с духом, Ци Ся поднесла инструмент к губам и извлекла пробный звук.

Звучание флейты из костей журавля было подобно пению феникса – чистое, гармоничное, совсем не похожее на мелодию бамбуковой флейты. Звук разнесся по пещере, отражаясь от стен и воды. Негромкий, он, однако, заставил волны зашевелиться быстрее.

Раздался всплеск. А-Нань посветила «Солнцем и Луной» – в тусклом свете было видно, как вода во внутренней пещере забурлила, словно поднятая чудовищной силой, и захлестала о скалу, на которой они стояли. А-Нань переглянулась с Чжу Юйхэном. Казалось, в этой душной, темной подводной пещере наконец забрезжил свет надежды. Цзян Байлянь, уже погружавшийся в ту внутреннюю пещеру, шагнул к воде, готовясь нырнуть снова.

– Я думаю, механизм под водой похож на «Сишэн», – сказала А-Нань. – Он использует звук, чтобы повредить вестибулярный аппарат и лишить человека контроля над телом.

– Если я заткну уши, поможет? – спросил Цзян Байлянь.

– Затыкать уши бесполезно. Зажми обеими руками точки тинхуэй и фэнчи – только так ты будешь защищен от воздействия и не пострадаешь от вибрации. Единственное, в таком положении, наверное, трудно нырять.

– Это ничего. Я и со связанными руками и ногами плавать могу, – Цзян Байлянь, видя, что вода впереди прибывает все сильнее, понял, что медлить нельзя, глубоко вдохнул, зажал указанные А-Нань точки и нырнул.

Увидев, что он ушел под воду, Ци Ся заволновалась еще сильнее. Она дула в костяную флейту, изо всех сил стараясь вспомнить увиденную когда-то древнюю цзяньцзыпу. Но с тех пор прошли годы, мелодию она не повторяла, память подводила. К тому же девушка замерзла, перепугалась, и в довершение ко всему ее вдруг снова затошнило. Дыхание перехватило, и звук флейты оборвался.

Вода вздрогнула. Хотя они не слышали никакого звука, из внутренней пещеры хлынул поток, и Ци Ся, растерявшись, замерла с флейтой в руках, не зная, что делать.

– Не останавливайся! Продолжай! – крикнула А-Нань.

Ци Ся на миг опешила, потом глубоко вздохнула и продолжила играть. Глотая слезы, она изо всех сил старалась унять дрожь и, глядя на воду, продолжила исполнять «Три напева о заставе Янгуань».

Звук флейты, жалобный и прерывистый, смешивался в пещере с плеском волн и эхом, множился, отражался от стен. Казалось, маленькая костяная флейта звучала как тысяча циней и сотня бамбуковых флейт, заменяя собой многотысячный хор. В глубокой пещере музыка долго не умолкала, перекликаясь с бьющими из-под воды струями, сливаясь с ними в грандиозную симфонию.

Чжу Юйхэн слышал, как вода вторит флейте. Он невольно придвинулся ближе к А-Нань, и они вместе, затаив дыхание, смотрели на воду.

«Три напева о заставе Янгуань» шли один за другим, грустная, щемящая мелодия, отражаясь в пещере, становилась все более пронзительной, а вместе с тем наметившаяся волна вздымалась все выше. Когда Ци Ся извлекла последний, щемящий душу звук, волна достигла пика. Раздался оглушительный грохот, и мощный поток хлынул прямо на них.

А-Нань, не теряя ни секунды, схватила Ци Ся и, прижимая к себе, вжалась в стену пещеры. Волна накрыла их, намочив всех троих до нитки. Ци Ся, уставившись на внутреннюю пещеру, откуда хлынула вода, несколько мгновений стояла как вкопанная, а потом разрыдалась.

– Байлянь! Байлянь! – крича сквозь слезы, она бросилась к краю.

Вода все еще бурлила, вырываясь наружу. Ее уровень в обеих пещерах поднялся уже до колен. А-Нань поспешно оттащила ее и сказала:

– Встань повыше. Я сейчас накачаю воздух в твой мешок. Когда вода дойдет до груди, поплывем вместе...

Не успела она договорить, как вода с шумом расступилась, и из нее, тяжело дыша, вынырнула фигура, с трудом карабкаясь на берег. В пещере было темно, но Ци Ся сразу же бросилась к нему, крепко обнимая:

– Ты цел?

– Цел. Твоя флейта привела в действие подводный механизм. Этот поток действительно способен нейтрализовать подводную аномалию. Теперь путь свободен, – Цзян Байлянь вытер лицо и посмотрел на Чжу Юйхэна с А-Нань. – Я проплыл немного вперед по проходу. Он длинный, но вдалеке уже виден свет, а по пути есть участки без воды. Боялся, что вы тут волнуетесь, и, увидев выход, сразу вернулся.

– Есть свет, есть сухие участки? Мы можем выбраться из этой подводной пещеры? – А-Нань обрадовалась, но, взглянув на состояние Чжу Юйхэна, засомневалась и спросила Цзян Байляня: – Ты сказал, проход длинный. Насколько?

– Я плыл как можно быстрее, за это время только наполовину наполненный чайник успел бы закипеть, – прикинул Цзян Байлянь.

Даже не целый. Для него и А-Нань – еще туда-сюда, но для Чжу Юйхэна, едва очнувшегося после того, как нахлебался воды, и для не умеющей плавать Ци Ся – невозможно. Пока А-Нань колебалась, заговорил Чжу Юйхэн:

– Вы с братцем Цзян сначала отведите Ци Ся. Потом ты вернешься с воздушным мешком и заберешь меня.

А-Нань взглянула на прибывающую воду – только что было по колено, а сейчас уже до середины бедра. Осмотрев пещеру, она прикусила губу и торопливо сказала:

– Если вода поднимется еще, жмись к стене, старайся забраться повыше.

– Хорошо, – ответил Чжу Юйхэн.

Вода прибывала стремительно, медлить было нельзя. Цзян Байлянь взвалил Ци Ся на спину, А-Нань поддерживала ее сзади, готовясь нырнуть.

Ци Ся с тревогой посмотрела на Чжу Юйхэна, ищущего опору на стене, и, запинаясь, сказала:

– Здесь так опасно... Может, вы сначала переправите Его Высочество...

Цзян Байлянь, глядя на Чжу Юйхэна, тоже не решался тронуться с места.

– Мне остаться сподручнее, чем ей, – я хотя бы плавать умею. Даже если вода поднимется выше головы, я смогу продержаться на поверхности какое-то время, – четко ответил Чжу Юйхэн.

– Запомни, перед тем как нырнуть, дыши так: два вдоха, один выдох. Тогда продержишься под водой дольше, – А-Нань торопливо объяснила ему метод дыхания и, не теряя больше времени, схватила Ци Ся и прыгнула в воду.

Подводная пещера была погружена во тьму. К счастью, Цзян Байлянь обладал удивительной чувствительностью к течению и вел их вперед, ориентируясь на направление потока. А-Нань вместе с ним прикрывала Ци Ся и, гребя, изо всех сил старалась запомнить подводный путь, чтобы потом не заблудиться.

Во мраке время тянулось невыносимо долго. Когда А-Нань уже начала задыхаться, извилистый тоннель впереди свернул. Они обогнули поворот, и перед ними вдруг открылась широкая водная гладь. На поверхности мерцала рябь, переливаясь всеми цветами радуги. Дышавшая через воздушный мешок Ци Ся, хоть и была на грани обморока, увидев свет, невольно удивленно хмыкнула.

Цзян Байлянь потянул Ци Ся вперед, А-Нань толкала сзади, и наконец они вынырнули на поверхность. Едва они выбрались, как увидели разноцветное сияние.

Перед ними оказалась огромная, высотой около десяти чжанов, полость. Отвесные стены ее были обшарпаны, со множеством сколов – видимо, море точило их многие годы. Над водой, на стене, сиял яркий свет, круглый, как солнечный диск, а в центре этого сияния возвышалась излучающая свет статуя Будды.

Световой круг был высотой не менее десяти чжанов, а сидящая в нем фигура Будды – семь-восемь. Слегка склонив голову, он взирал на них сверху вниз. Пятицветное сияние переливалось вместе с волнами, и золотой Будда в колеблющемся свете казался немного расплывчатым, но все равно можно было разглядеть его строгие, спокойные черты, голову, увенчанную улиткообразными завитками, и зеленый лотос, на котором он восседал.

– Откуда... откуда на дне морском взялся свет Будды? – Ци Ся остолбенела, разинув рот, а Цзян Байлянь уже тащил ее на колени перед статуей, беспрерывно кланяясь.

А-Нань вынырнула из воды и, подняв голову, посмотрела на статую. В памяти вдруг всплыл случай, который произошел много лет назад, когда они вместе с Господином видели в южных морях свет Будды. Однако то была лишь смутная, расплывчатая проекция на краю неба, совершенно не чета этому яркому, отчетливому сиянию. Тогда Сы Цзю шепнул ей на ухо, что мужчина и женщина, вместе увидевшие свет Будды, будут под его защитой и обретут счастливый брак.

Однако сейчас ей казалось, что морские миражи, эти призрачные видения, слишком непостоянны, сами исчезают в мгновение ока. Так как же они могут защитить чувства простых смертных? Их с Господином пути разошлись в разные стороны, сойдутся ли они еще в этой жизни?

Сердце словно резануло ножом, боль разлилась по груди, мешая дышать. А-Нань набрала побольше воздуха в легкие, с силой подавив внезапно нахлынувшие воспоминания, и мысленно отругала себя: «Как ты можешь предаваться тоске в этот опасный момент?»

Вспомнив, что А-Янь остался один в темной пещере на волосок от гибели, она схватила воздушный мешок, надула его, завязала и, нырнув, быстро поплыла обратно по тому же пути. Ориентируясь по памяти, быстро вернулась в пещеру, но едва проплыла через водный тоннель, как сердце ее похолодело.

Пещера со стихами о заставе Янгуань была уже полностью затоплена. А-Нань поспешно рванула вверх, к потолку, но рука наткнулась на камень. Оказалось, что никакого пространства для дыхания уже не осталось – всю пещеру залило водой.

А-Нань ошиблась в расчетах. Вода поднялась быстрее и выше, чем она предполагала. Сердце упало. Девушка принялась шарить по стенам, ища следы Чжу Юйхэна, и тут заметила тусклый свет жемчужины у входа в пещеру. Она рванула туда и увидела фигуру Чжу Юйхэна, безжизненно качающуюся в темноте и уносимую вдаль течением.

А-Нань схватила его за руку, перевернула к себе лицом и, одной рукой развязывая мешок, попыталась прижать его к рту и носу юноши.

Чжу Юйхэн повернулся. К лицу уже был прижат мешок. В тусклом свете жемчужины он увидел А-Нань, и глаза его блеснули. Казалось, он хотел что-то сказать, но под водой говорить было нельзя, и он только крепко сжал ее руку.

А-Нань не понимала, откуда у него взялся этот мешок и что случилось, пока ее не было. Осмотревшись, почувствовала что-то неладное, но сейчас было не до того. Она потащила его за собой, быстро плывя по подводному проходу вперед.

Миновав темный тоннель, они наконец добрались до пещеры, озаренной светом Будды. Оба выбились из сил и, тяжело дыша, повисли на стенах.

Отдышавшись, А-Нань взяла тот мешок, осмотрела его и спросила:

– Откуда он?

– Я ждал тебя в пещере, – Чжу Юйхэн покачал головой. – Вскоре вода стала быстро прибывать и в конце концов затопила ее всю. Я прикинул, сколько времени прошло с ухода Цзян Байляня, и понял, что до твоего возвращения не продержусь. И тут, когда казалось, что надежды нет, в воде мелькнула чья-то тень, проплыла мимо и сунула мне в руку этот мешок. Я поплыл в ту сторону, откуда она появилась, но тень уже исчезла в темном водном тоннеле впереди. До твоего прихода она больше не появлялась.

– Странно... – пробормотала А-Нань, взяла у него мешок, повертела, присмотрелась и вдруг нахмурилась.

Чжу Юйхэн проследил за ее взглядом и увидел на стыке мешка маленькое клеймо в виде язычка пламени.

– Что это? – он поднял на нее глаза.

– Это знак Фу Линъянь, он же знак мастерской Чжоцяо, – А-Нань провела пальцем по клейму. – Неужели люди из Чжоцяо тоже проникли сюда? Их привел Сюэ Чэнгуан?

Но если это они, почему не заявили о себе, а лишь тайком сунули мешок и сразу исчезли?

– К тому же водный механизм уже запущен, вокруг бушуют луани, даже пристань вдалеке ощущает на себе их напор. Как мог Сюэ Чэнгуан с его-то никудышными способностями проникнуть сюда?

Все это было слишком странно и невероятно, быстрого объяснения никто из них не нашел, и они решили пока оставить эту загадку.

Чжу Юйхэн встал и огляделся – над водой из пещеры не было никакого выхода.

– Здесь есть проход? – спросил он Цзян Байляня.

– Есть. Вон там, наискось внизу, – Цзян Байлянь мрачно указал на дно. – Только вот через ту щель, боюсь, нам не пройти.

Юноша был очень суеверен, и, если уж он сказал «не пройти», значит, путь и вправду был невозможным.

А-Нань прикусила губу, но тут же решительно сказала:

– Не пройти, а выбираться отсюда надо. Я нырну, посмотрю. А вы готовьтесь.

– Может, не надо, А-Нань? – Ци Ся схватила ее за руку. – Останемся здесь. Я уверена, двор сделает все, чтобы спасти наследника...

– Механизм запущен, – А-Нань покачала головой, легонько похлопала ее по руке, – этот подводный город, как и тот, под Цяньтанванем, скоро сравняется с землей. Выход заблокирован луанями, мы в ловушке. Единственный шанс – как можно быстрее найти центр механизма и уничтожить его, только тогда у нас появится надежда выбраться.

– Значит... – Ци Ся побледнела, – нам еще и разгадывать механизм? Как мы найдем центр этого лабиринта переплетенных пещер на такой глубине?

– По крайней мере, мы не должны сидеть сложа руки и ждать смерти, – А-Нань понимала, что надежда призрачна, но крепко сжала руку Ци Ся. – Если попытаемся – у нас будет шанс. Если нет – нас точно навсегда похоронят под этим городом, и мы никогда не выберемся.

В разноцветном свете Будды лицо Ци Ся все равно оставалось мертвенно-бледным. Она прижала руки к животу и прошептала:

– Но... я не умею плавать. Я не хочу быть вам обузой...

– Какая обуза? Ты спасла нас всех своим искусством! Мы здесь только благодаря тебе. – А-Нань обняла ее, коснулась лбом ее лба и тихо сказала: – Не бойся. Даже если не веришь мне, верь своему братцу Цзяну. Мы обязательно выведем тебя!

Времени было в обрез. Ци Ся не хотела оставаться одна в этом странном месте, поэтому в конце концов решили, что они будут двигаться все вместе. Самая большая трудность была в том, что они не знали точной обстановки под водой. Даже если компания пойдет петлять по коридорам пещер, нет гарантии, что те выведут к городу.

– Раз Сюэ Чэнгуан точно знал, где находится подземная пещера, значит, он был знаком с этим городом. Жаль, я тогда не догадывалась, в какой передряге мы окажемся, да к тому же боялась, что он раскроет мою личность, и не стала его расспрашивать, – с сожалением сказала А-Нань Чжу Юйхэну.

На самом деле у нее была еще одна причина, о которой она умолчала. Из-за Господина она чувствовала, что не должна слишком погружаться в дела двора, и поэтому не прилагала особых усилий. Теперь она горько жалела об этом.

– Кто мог это предвидеть? Главное, мы знаем, что Чжоцяо как-то связаны с этим происшествием, – Чжу Юйхэн был спокоен, поднял мешок, показывая ей. – И, судя по всему, люди мастерской уже действуют под водой.

– Да, сначала нужно разведать обстановку. Хуже, чем сейчас, уже не будет, – А-Нань подобрала камешек и на ровном камне начертила приблизительный план подводного города. Затем обвела место у входа и сказала: – Вот сюда нас засосало. Братец Цзян, как думаешь, исходя из пути, что мы под водой проделали, где мы сейчас?

Цзян Байлянь посмотрел на план, неуверенно повел пальцем, не решаясь ничего утверждать. Подводные пещеры петляли, как змеи, они все время двигались в темноте. Хоть он и чувствовал себя под водой как у себя дома, но в такой спешке не смог точно запомнить путь. Пока он колебался, Чжу Юйхэн взял у А-Нань камешек и, не колеблясь, поставил точку чуть восточнее центра города.

– Должно быть, здесь.

– Ты уверен? – А-Нань повернулась к нему.

Она проплыла этот путь три раза туда и обратно, но не решалась говорить наверняка. А Чжу Юйхэн проплыл всего один раз.

– Да, – тихо, но твердо ответил он.

Все-таки он владел непревзойденным методом «Девяти ходов». А-Нань вспомнила, как быстро Его Высочество освоил такое сложное оружие, как «Солнце и Луна». Мозг, способный на миллиарды вычислений в мгновение ока, мог запомнить подводный путь. Поэтому она, не колеблясь, восстановила примерный план города, опираясь на память о погружении в залив Цяньтанвань.

– Полагаю, мы уже близко к центру. Судя по углу, под которым бьют потоки-луани, построить башню такой высоты очень трудно, да и невозможно было бы ей устоять под водой столько лет при таких течениях. Я думаю, город, скорее всего, построен вокруг горы, а высокая башня расположена на самой вершине. Значит, мы сейчас, скорее всего, на границе улиц и подножия горы.

Все согласились с ее предположением. Раз направление определено, нужно начинать искать путь.

– Когда я нырял посмотреть, – сказал Цзян Байлянь, – то заметил, что свет Будды идет из-под воды, из пещеры внизу. Я хотел подплыть поближе, но свет там был слишком яркий, резал глаза, открыть их не было никакой возможности. Я несколько раз пытался, но там еще были странные звуки. Пришлось вернуться.

– Странные звуки? – Ци Ся встревоженно уставилась на него.

– Да. Я с детства в воде провожу больше времени, чем на лодке, и слышу под водой лучше других. Даже когда я нырял в самые темные, глубокие расщелины, у меня никогда не было такого странного ощущения. Такое чувство... что в той воде не только свет, но и что-то страшное прячется. Я не могу объяснить словами, но там очень опасно. Туда ни в коем случае нельзя!

– Свет Будды – это великая радость, великое сострадание...

А-Нань подняла голову и посмотрела на проецируемую на стены пещеры статую. Этот «Зеленый лотос» и Будда, колеблющиеся на воде, были небесным знамением, послужившим поводом для основания секты «Зеленого лотос».

Но Великий мастер Гуань, судя по всему, не был суеверен. Раз он поместил такой яркий свет Будды в это место, значит, у него была определенная цель.

А-Нань задумалась, подтянула рукава и сказала Чжу Юйхэну:

– Под водой старайся не отплывать от меня далеко. Мне кажется, мастер Гуань поставил этот свет, чтобы ослепить нас и скрыть механизмы. Раз мы ничего не сможем увидеть, будем полностью полагаться на твои «Девять шагов».

– Не волнуйся. Я буду рядом, – без колебаний ответил он.

А-Нань улыбнулась ему, потом перевела взгляд на Цзян Байляня и Ци Ся. Видя, что подруга, успокоенная юношей, глубоко дышит и уже не трясется от страха, А-Нань убедилась, что они готовы, дала знак погружаться и первой прыгнула в воду.

А-Нань плыла впереди, за ней Чжу Юйхэн, а Цзян Байлянь с Ци Ся замыкали шествие. Они погружались все глубже, двигаясь прямо к пещере, откуда струился свет Будды. Чем ближе они подплывали, тем ярче становилось сияние.

Как и предполагала А-Нань, под водой и без того трудно было что-либо разглядеть, а тут еще этот слепящий свет – глаза было просто невозможно открыть. Чжу Юйхэн, полагаясь на чувства, плыл за А-Нань, сосредоточенно вслушиваясь в пространство вокруг. Но, кроме звуков, которые издавали они сами, рассекая воду, на глубине стояла мертвая тишина. А-Нань замедлила ход, становясь все осторожнее.

Они погружались постепенно, и вода плавно омывала их. Вдруг в этом спокойном течении Чжу Юйхэн уловил краем уха несколько тонких, едва различимых, но стремительных звуков. Они были необычайно тонки и остры – как весенний дождь, который, казалось, ты едва успел услышать, а уже насквозь промок.

Чжу Юйхэн мгновенно дал знак Цзян Байляню не приближаться, а сам резко оттащил А-Нань в сторону, уворачиваясь от струй, похожих на дождевые нити. В ослепительном свете Будды, заливавшем все вокруг, А-Нань лишь почувствовала, как мимо скользнули несколько ледяных полос, едва коснувшись кожи. От этого прикосновения, острого как бритва, у нее волосы встали дыбом.

Забыв про глаза, она резко подняла голову и посмотрела туда, откуда исходил свет. Священное, величественное сияние Будды излучало тысячи разноцветных лучей. Казалось, этот свет обрел плоть – тонкие, частые, стремительные нити, похожие на сотни шелковых лент, мерцая в воде, неслись на них, застилая все вокруг.

Положение было опасным, и они метнулись в ближайшую пещеру, ища убежища. Под водой было множество отверстий, не разбирая пути, А-Нань потянула Чжу Юйхэна в одно из них. Окинув взглядом помещение, девушка мысленно взвыла – внутри, кроме нескольких куч истлевшего, не поддающегося определению хлама, стояли только каменные гробы. Похоже, это была подводная усыпальница.

Свет не отставал. Тысячи белых лучей, подобно живым птицам, хлынули в пещеру и, подхваченные течением, ринулись за ними вдогонку.

А-Нань одним прыжком подскочила к гробу и сдвинула крышку. Чжу Юйхэн, хоть и не понимал, зачем ей в такой момент возиться с гробом, но, видя тяжесть крышки, тут же пришел на помощь. Вдвоем они, упершись, с силой столкнули крышку.

Подводные лучи были легкими, подвижными. От резкого толчка крышки поднялась мощная волна, которая подхватила подбиравшиеся к ним лучи и закрутила в огромный водоворот. Беспорядочные нити света закружились в белый смерч и вместе с тяжелой крышкой вылетели из пещеры, исчезнув в круговерти.

А-Нань и Чжу Юйхэн все еще не решались шелохнуться, боясь, что остатки света не ушли, и только теснее прижались друг к другу, замерев в ожидании, пока вокруг все успокоится.

Вода медленно застыла, а остатки света постепенно рассеялись.

Когда все стихло, Чжу Юйхэн достал мешок, сделал два вдоха, чтобы унять удушье от напряжения под водой, и протянул А-Нань. Та, хоть и плавала отлично, тоже начала задыхаться. Сделав два глубоких вдоха, она вдруг осознала, что это тот самый мешок, из которого только что вдохнул А-Янь. Подумав, что ее губы прикоснулись к тому же, к чему только что прикасался он и что в целом они сейчас так тесно прижаты друг к другу под водой, она почувствовала что-то странное, сунула мешок обратно ему в руку и невольно отвернулась.

Тут она заметила на дне несколько слабо мерцающих предметов, блестевших вместе с их движением. А-Нань подхватила один – это была очень тонкая и острая серебристая игла. Она проявлялась в виде слабой тени только тогда, когда вода колыхалась, иначе иглу было почти невозможно заметить.

Из чего они были сделаны – неизвестно. Они были невесомыми и невероятно тонкими, поэтому легко двигались вместе с водой. Стоило чему-то приблизиться к свету Будды и вызвать колебание воды, как иглы оживали и, следуя за течением, нападали на приблизившегося. Вонзившись в цель, иглы начинали слегка вибрировать и, очевидно, проникали по сосудам к сердцу, вызывая мгновенную смерть.

А-Нань показала иглу Чжу Юйхэну, предупреждая об опасности. Тот легонько сжал ее руку, а затем указательным пальцем быстро, черта за чертой, написал на ней: «Приманка».

Девушка удивленно посмотрела на него, а он, указав на себя, утвердительно кивнул. В сумраке подводной пещеры лицо А-Нань, полное колебаний, расплывалось, было видно, как трудно ей принять решение. Чжу Юйхэн еще раз крепко сжал ее руку и, потянув девушку за собой, выплыл из пещеры.

Снаружи Цзян Байлянь с Ци Ся медленно подплывали ко входу в пещеру. Увидев их, они облегченно выдохнули.

А-Нань, показав иглу, сделала Цзян Байляню жест, изображающий движение, и спросила, куда делся весь этот свет. Как и следовало ожидать, Цзян Байлянь указал на пещеру, откуда исходило сияние Будды. Те тонкие световые иглы снова собрались у входа в пещеру, затаившись в свете и ожидая следующего, кто приблизится, чтобы напасть.

А-Нань, видя, что Ци Ся, вцепившись в руку Цзян Байляня, беспокойно шевелит руками и ногами, постоянно дыша через мешок, поняла, что та долго не продержится, кивнула Чжу Юйхэну и, развернувшись, поплыла вдоль стены пещеры к свету. Увидев, что А-Нань, кажется, собирается пройти сквозь этот свет Будды, Ци Ся встревожилась и дернула Цзян Байляня, показывая, чтобы он остановил ее. Тот не успел и шевельнуться, как Чжу Юйхэн уже без колебаний последовал за А-Нань, направляясь с ней прямо в самое сердце этого смертельно опасного света.

В тот миг, когда пятицветное сияние озарило их фигуры, световые иглы, парящие в нем, уловили колебания воды и, подхваченные течением, ринулись к ним. А-Нань мгновенно развернулась и дернула Чжу Юйхэна. Тот действовал молниеносно: поднял руку, и в сумрачном подводном гроте расцвел свет «Солнца и Луны».

Тонкие, как лепестки, пластинки нефрита и жемчуга, отражая ослепительное сияние Будды, подхватили бесчисленные водяные струи и распустились перед ними, словно огромный тысячелепестковый лотос, защищая прижавшиеся друг к другу тела.

В свете Будды следуя за движением воды, прозрачные иглы, столкнувшись с нефритовыми лепестками, разлетелись на тысячи белых нитей, которые, как пряжа на ткацком станке, снующая за челноком, то сходились, то разбегались, гонимые водоворотом, поднятым «Солнцем и Луной».

Чжу Юйхэн, управляя стальными нитями в ладони, заставлял внутренние, темно-зеленые жемчужины ударять по внешним нефритовым лепесткам. Сияние лотоса снова расширилось, поднимая еще большие волны. В этом бурлящем потоке белые лучи, словно дождь стрел или рой саранчи, единым скопом устремились за сверкающими нефритовыми пластинками, подобно тысячам метеоров, пронзающих подводное пространство, и сошлись в самом центре клокотавшего водоворота.

Пользуясь тем, что все смертоносные иглы отвлеклись на Чжу Юйхэна, А-Нань, махнув рукой Цзян Байляню, не оглядываясь, нырнула в пещеру.

Свет Будды, как огромный солнечный луч, бил из пещеры вверх, в морскую воду. А-Нань, бросившись в это сияние, словно прыгнула в раскаленную жаровню, ее фигура мгновенно исчезла.

Чжу Юйхэн успел только разок взглянуть на нее и был вынужден снова сосредоточиться. Водоворот перед ним становился все шире, а лучей света собиралось все больше. «Солнцу и Луне» приходилось снова и снова сталкиваться с ними, расширяться, сжиматься и снова расширяться, поднимая все большие волны, чтобы удерживать световые иглы в кольце своего сияния.

Водяной поток тормозил вращение пластинок. Чжу Юйхэн знал, что долго не выдержит такого сопротивления, но он собрал здесь столько света, что, если остановится или замедлится, иглы разом вопьются в него, и тогда смерть неизбежна.

Поэтому, даже когда от напора воды грудь сдавило до боли, даже когда удушье от долгой задержки дыхания не давало двигаться, он не мог остановиться. Он мог лишь, используя свое оружие, создавать все больший водоворот, хоть и понимал, что это лишь отсрочка, подобная утолению жажды ядом. Он продолжал, стараясь не думать ни о чем другом, чтобы дать А-Нань как можно больше времени на разгадку механизма.

Та уже ворвалась в пещеру и быстро приближалась к статуе Будды, сидящей в центре. Пещера была круглой формы и очень узкой, статуя, восседающая на зеленом лотосе, заполняла ее почти целиком. Свет бил из-за спины статуи, озаряя величественный лик. Несмотря на десятки лет под водой золото не потускнело и продолжало сиять. Это было настоящее чудо.

А-Нань, глядя сквозь плечо статуи на льющийся сзади свет, догадалась, что при строительстве сюда, видимо, подвели солнечный свет и, многократно преломив его через пятицветное стекло, заставили перекликаться с водой, создав иллюзию сияния Будды, проецируемую в воздух.

На самом деле свет под водой был не так уж силен. Но после двойного преломления он собирался в одну точку, а они, вынырнув из темного водного тоннеля, первым делом увидели это сияние и были ослеплены, поражены его великолепием. И вот это сияние в сочетании с тысячами защитных световых иги создавало ослепительный, пронзающий до глубины души свет Будды, скрывающего под ликом великого сострадания самую страшную угрозу.

Раз эти иглы всегда собирались в свете, значит, в нем было что-то, что ими управляло.

А-Нань, взмахнув рукой, осторожно выпустила одну из зажатых в ладони игл. Свет дрогнул. Игла, подхваченная течением, поплыла к статуе, но, едва коснувшись ее, замерла в двух-трех чи, не приближаясь.

А-Нань поняла: статуя, должно быть, обладает сильным магнетизмом, притягивающим иглы, но в пещере заложена и отталкивающая сила, не дающая им приблизиться, поэтому они постоянно парят в потоке света. Мастер Гуань рассчитал все так, что в спокойной воде эти иглы лишь добавляют света, а при малейшем движении становятся невидимым смертоносным оружием. Теперь же, чтобы открыть путь к спасению, нужно было разрушить это сияние и собрать все иглы.

Взглянув наружу, она увидела, как «Солнце и Луна» Чжу Юйхэна, отражая свет, распускаются в мрачной, безжизненной глубине ослепительными цветами, которые тут же увядают. Это было необычайно красиво, но она понимала: долго это представление не продлится, А-Янь уже держится из последних сил.

Девушка подплыла к статуе сзади и попыталась сдвинуть ее, чтобы разорвать магнитную связь и собрать все иглы. Толкнув ее, девушка обнаружила, что лотос, на котором сидела статуя, был прикреплен к полу несколькими железными прутьями, и, сколько она ни пыталась, статуя не шелохнулась. Тогда А-Нань решительно махнула рукой подплывшему сзади Цзян Байляню, чтобы тот бросил ей стоящий у входа ритуальный жезл.

Обстановка в пещере напоминала обычный храм: у входа стояли парные жезлы, на жертвенном столе – медная курильница, подсвечники. Шелковые знамена на жезлах давно сгнили, но сами они, обработанные каким-то особенным составом, не заржавели и даже сохранили сероватый металлический блеск.

Цзян Байлянь, одной рукой прикрывая Ци Ся, другой подхватил жезл и, запустив его по воде, бесшумно передал А-Нань. Та, подцепив жезл ногой, засунула его под лотос. Движение получилось чуть резче, чем следовало, наверху тут же заколыхалась вода, увлекая за собой пару-тройку случайных световых игл, которые устремились прямо на нее. Цзян Байлянь мгновенно схватил другой жезл и, размахивая им в воде, сбил иглы с курса, направив их в более сильное течение, чтобы А-Нань могла спокойно выкорчевывать лотос.

Снаружи бушевал свет. Ци Ся в панике обернулась и увидела, что Чжу Юйхэн, задыхаясь, одной рукой управляет оружием, а другой тянется к мешку на поясе. Тысячи световых игл не давали ему ни секунды передышки – стоило отвлечься, как несколько белых лучей устремились к нему. Пришлось бросить мешок и снова сосредоточиться на защите.

Изо рта у него уже пошли пузыри – он нахлебался воды. Тело юноши корчилось в воде, он мучился, но руки не останавливались, продолжая сдерживать «Солнцем и Луной» натиск тысяч белых лучей.

Ци Ся стиснула зубы, судорожно вдохнула из мешка и, оттолкнув Цзян Байляня, показала ему на Чжу Юйхэна, а сама, кое-как барахтаясь по-собачьи, добралась до А-Нань. Шатаясь, она ухватилась за подсвечник, доползла по стене до подруги и попыталась помочь сдвинуть статую.

А-Нань взглянула наружу. Цзян Байлянь уже подплыл к Чжу Юйхэну, снял с него мешок и прижал к его лицу, давая глотнуть воздуха. Надолго их так не хватит, нужно было как можно скорее разобраться со статуей.

А-Нань отхлебнула из мешка Ци Ся, бросила жезл вернувшемуся Цзян Байляню, пнула курильницу под лотос, показав ему, куда воткнуть жезл как рычаг. Затем, упершись руками в стену, а ногами – в плечи статуи, А-Нань на своем примере показала Ци Ся и Цзян Байляню, что делать. Втроем они изо всех сил налегли на лотос, толкая статую вперед.

Послышался треск. Статуя зашаталась, проржавевшие железные прутья, державшие ее полвека, наконец лопнули, и лотос оторвался от пола.

Мощный поток поднял грязь и мутную воду, свет в пещере померк. Статуя с грохотом повалилась вперед, тяжело рухнув на жертвенный стол, перевернулась и покатилась ко входу. А-Нань, опустившись на дно, вместе с Цзян Байлянем подцепила ее рычагом и вытолкнула наружу. С жутким грохотом статуя рухнула в пучину, вверх взметнулся столб пыли, и свет над головой погас окончательно.

Отдалившись от балансирующего магнита в пещере, притяжение статуи многократно возросло. Тысячи игл, круживших вокруг «Солнца и Луны», словно по команде, оторвались от водоворота, их беспорядочные струи сплелись в клубки, и, собравшись в несколько белых лент, все световые иглы устремились вниз, вслед за падающей статуей, сопровождая ее в темную бездну, словно это были развевающиеся подолы божественных одежд или скопления благовестных облаков.

Рука Чжу Юйхэна ослабла. Пластинки «Солнца и Луны» мгновенно втянулись внутрь механизма, а сам он, обессиленный, обмяк в воде и начал падать. Чьи-то руки обхватили его за талию и, в хаосе бурлящей воды, увлекли вверх.

Это была его А-Нань. Работая ногами, она тащила его вверх, к пещере, унося за собой к свету.

Без статуи, заслонявшей сияние, пятицветный свет Будды свободно пробивался из пещеры сквозь воду, озаряя весь проход. На другом его конце смутно колебались лучи света, словно ожидая их прихода.

Глава 18. Все горы падают в пучину

Они плыли навстречу ослепительному сиянию сквозь пестрые пещеры, изо всех сил торопясь к выходу. А-Нань по-прежнему двигалась первой, ведя остальных за собой.

Впереди уже виднелся свет, выход был совсем близко. В ушах стоял оглушительный грохот; казалось, все вокруг сотрясается.

У самого выхода из пещеры был небольшой изгиб. Едва А-Нань миновала его, как почувствовала, что кто-то сзади изо всех сил нагоняет ее и тянет за подол. Обернувшись, она увидела, что Цзян Байлянь подает ей знак, указывая на тот изгиб. Видя, что он уже и Ци Ся тянет в ту сторону, и зная, что под водой ему нет равных, А-Нань без колебаний повернула за ним.

Петляя по извилистому проходу, они вдруг оказались в пустоте. Все четверо, не сговариваясь, вынырнули на поверхность, жадно глотая долгожданный воздух. Отдышавшись, они выпустили из мешков использованный воздух и наполнили их свежим. Обычно для этого используют меха, но с собой их не было, пришлось просто раскрывать мешки пошире, стараясь захватить побольше воздуха.

Подняв глаза, А-Нань в тусклом свете жемчужины увидела задумчивый профиль Чжу Юйхэна и толкнула его локтем, вопросительно вскинув бровь.

– Прикидываю путь. Мы должны быть уже близко к башне, – Чжу Юйхэн прислонился к стене, указывая наружу. – В прошлый раз Сюэ Чэнгуан с людьми из Чжоцяо двигался от улиц к башне именно здесь. Они знали подводную обстановку лучше нас, и снаряжение у них было отличное, но в итоге вернулись ни с чем...

А-Нань поняла его мысль. Мастерская Чжоцяо и двор объединили усилия и ресурсы, но все равно потерпели фиаско. А у них четверых даже специального снаряжения не было, так что путь их будет еще опаснее.

Ци Ся, обнимая Цзян Байляня, держалась на поверхности, инстинктивно прижимая живот к его телу, словно хотела, чтобы ребенок, все это время находившийся в воде, ощутил побольше его тепла. Цзян Байлянь крепко обхватил девушку руками и пристально смотрел на нее, открывал рот, но в итоге все вопросы застревали в горле, не в силах сорваться с языка.

– Передохнем немного, – собравшись с духом, сказала А-Нань. – А то как выберемся – попадем в самое пекло. Этот город простоял в море шестьдесят лет, механизм уже запущен. С башни атакуют острые, как бритва, вихри-луани. На расстоянии они не так страшны, но вблизи могут кожу срезать. Нам ни в коем случае нельзя терять бдительность, нужно вовремя уклоняться.

Ци Ся поспешно закивала, напоминая Цзян Байляню быть осторожным.

– Когда я оказался в ловушке под водой, то много раз пытался выбраться из города, – сказал Цзян Байлянь. – Но повсюду были эти нескончаемые водяные волны, уйти невозможно. Самое странное – они разлетаются в воде во все стороны в форме птиц луань, могут поранить человека, а потом превращаются в пузыри... Что это за чертовщина?

– Думаю, они сделаны из чего-то неосязаемого, – А-Нань вдруг осенило. – Луани – это невидимые потоки воздуха!

Сказав это, она и сама поняла, как нелепо это звучит, но, подумав, уверенно добавила:

– Да, точно! Нужно просто задействовать подземные воздушные потоки, использовать воду как передаточную среду, и вот механизмы уже с огромной силой выбрасывают воздух наружу. Если поток достаточно силен, он может резать водой и ветром, как лезвием!

– Какая же для этого нужна мощь! – ахнула Ци Ся.

– В этом нет ничего сверхъестественного, – ответила А-Нань. – Чтобы создать такой механизм, наверняка использовались особенности рельефа морского дна. Только я пока не понимаю, какие именно.

– Великий мастер Гуань в свое время создал эти механизмы для борьбы с иноземцами, – задумчиво сказал Чжу Юйхэн. – При запуске они должны были вызывать катастрофы, переворачивающие мир с ног на голову. Подводный город в заливе Цяньтанвань вызвал шторм, разрушивший Ханчжоу. А здесь, в Бохае, луани, хоть и опасные, но действуют только под водой, на сушу, похоже, не влияют.

– Кстати, – вспомнила А-Нань, – тогда в Восточном море мы подняли со дна обломок башни с изображением кровавого моря у пагоды Пэнлай. Но как долго я ни обдумывала это, никак не могла представить, как залив Бохай может стать кроваво-красным...

Тусклый свет жемчужины озарял небольшой участок воды, освещая испуганное лицо Ци Ся и задумчивое Цзян Байляня, словно он хотел что-то сказать, но все не решался.

– Братец Цзян, ты что-то заметил? – спросила А-Нань.

– Тот барельеф мы вместе видели под водой. Ярко-красный Бохай – это и правда жутко, – Цзян Байлянь, вспоминая, вздрогнул. – Но я много лет в море, а в последнее время в целом часто бываю у берегов Бохая, вот у меня и возникла мысль... возможно, красный цвет не обязательно связан с людьми. Может, это какая-то морская катастрофа?

– Ты имеешь в виду красный прилив^[75]? – выпалила А-Нань, немного подумав.

– Да. По ночам я часто вижу у берега светящиеся волны и синее свечение на гребнях, накатывающих на берег. Это все предвестники «Гибельного прилива».

А-Нань переглянулась с Чжу Юйхэном, вспомнив ту ночь, когда она одна возвращалась в Пэнлай, а он встречал ее с факелами. Тогда в отблесках огня они действительно видели на гребнях волн мерцающее синеватое свечение.

– Залив Бохай с трех сторон окружен бухтами, притоков проточной воды из внешнего мира мало. Хуанхэ и Хуайхэ веками несут сюда ил и песок, отмелей из года в год становится все больше, а воды все меньше. Только пролив Лаотешань соединяет Бохай с Желтым морем, его глубина около тридцати чжанов, течения в нем бурные и опасные. Этот подводный город находится как раз недалеко от пролива Лаотешань, прямо напротив него, – Чжу Юйхэн, выслушав их, наконец заговорил. – Если эти притоки волн, похожие на подводные землетрясения, будут продолжаться, в какой-то момент рифы и песок вокруг начнут быстро разрушаться, оседая на дно. Тогда два берега этого единственного пролива начнут все больше сближаться. При таком небольшом притоке воды Бохай неизбежно начнет замыкаться.

– В Бохае и без того часто бывают красные и зеленые приливы, – энергично закивал Цзян Байлянь. – Если приток проточной воды уменьшится, год от года они будут учащаться. В итоге в заливе образуется стоячая вода, а гибельные приливы к тому же часто ядовиты. Рыба и креветки в море пропадут, как тогда выживать прибрежным рыбакам?

– Не все так страшно, – попыталась успокоить юношу А-Нань, видя его испуг. – Море бескрайне. Как бы велика ни была сила подводных луаней, я думаю, за десять лет они не смогут оказать значительного влияния.

– Не забывай, как постепенно менялся рельеф под заливом Цяньтанвань на протяжении шестидесяти лет, а в итоге это привело к шторму в Ханчжоу, – напомнил Чжу Юйхэн, плотно сжав губы.

– Да! – Цзян Байлянь взволнованно стер с лица капли воды. – Год-два, может, и не страшно. А если шестьдесят лет? Сто лет?

– До того времени мы уж не доживем, – усмехнулась А-Нань. – А рыбаки, конечно, разойдутся, покинут эти гиблые места, найдут другой выход.

– Кто у горы – тот горой кормится, кто у моря – тот морем. Если море погибнет, какой еще выход у нас, живущих на воде? – Цзян Байлянь, говоря это, приподнял Ци Ся повыше над водой и тихо добавил: – К тому же через шестьдесят, сто лет нас, естественно, уже не будет, но наши дети-то останутся. Если мы здесь и сейчас не пресечем это зло в зародыше, то просто оставим его в наследство нашим потомкам!

Ци Ся крепко обняла его за руку и, закусив губу, молчала.

– Братец Цзян, – рассмеялась А-Нань, – ты вроде не стар, а смотришь уже далеко вперед. Даже и о детях думаешь.

Цзян Байлянь, смутившись, опустил голову, обнимая Ци Ся, и замолчал.

– Не бойтесь. Замысел мастера Гуаня не удастся. Раз Сюэ Чэнгуан так упорно рвался к башне, значит, главный контроль над городом – там. Как только мы разрушим ее, все механизмы в этом городе остановятся, – А-Нань затянула наполненный воздухом мешок, протянула Чжу Юйхэну и, чеканя каждое слово, сказала: – Мы пробьемся к городу, останемся в живых, а Бохай никогда не станет лужей стоячей воды!

С этими словами она глубоко вдохнула, махнула им рукой и нырнула в проход. Чжу Юйхэн кивнул Цзян Байляню и тут же последовал за ней, словно боясь, что бесстрашную фигуру девушки поглотит бушующее море.

Выбравшись из извилистого прохода и поднявшись на поверхность подводной пещеры, они вдруг оказались на открытом пространстве. Как они и предполагали, город был действительно построен на горе. Только они вынырнули из пещеры, как едва не были унесены бурлящим вокруг потоком.

Весь подводный город был охвачен неистовым свистом и колеблющимися волнами. Некогда стройные улицы и переулки, аккуратные ряды домов и башен – сейчас все, словно после тайфуна, сравнялось с землей. Бешеные подводные вихри и волны, поднимавшиеся со дна моря, с ревом проносились мимо них. Звуковые волны, резонируя с водой, глухо отдавались в глубине.

Грудные клетки и без того сжимало давлением и нехваткой воздуха, а от этой вибрации чуть ли не вскипала кровь. В водовороте над ними переливались золотые, фиолетовые, красные и зеленые огни.

А-Нань подняла голову. На вершине горы, в самой гуще бурлящих потоков, высилась башня, переливающаяся всеми цветами радуги, смутно различимая сквозь толщу воды. Там, высоко над городом, казалось, было потише. Она дала знак Цзян Байляню и, убедившись, что тот сможет защитить Ци Ся, вместе с Чжу Юйхэном, прижимаясь к склону, поплыла вверх.

Пловцы старались держаться как можно ниже, почти касаясь дна, чтобы их не унесло бурным течением, и наконец с трудом приблизились к башне. Та была сложена из идеально подогнанных каменных плит, отвесные стены вздымались, словно вытягивая гору еще выше.

Прижимаясь к стене, они быстро поплыли вверх. Там действительно оказалась мертвая зона для потоков-луаней, и они наконец-то смогли перевести дух. Вокруг башни вилась узкая лестница. А-Нань сделала знак Цзян Байляню: он с Ци Ся остается на ступенях, а она с Чжу Юйхэном идет дальше.

Внизу в городе царил хаос, но здесь у башни течение было на удивление спокойным. А-Нань сразу заметила стоящих по четырем углам башни огненных фениксов, сделанных из красного коралла. Каждый из них был почти точной копией того кораллового феникса, которого Цзян Байлянь когда-то выловил в заливе Цяньтанвань и преподнес властям. Подводный город в Цяньтанване и этот, в Бохае, были одинаково устроены. Только один из фениксов в Цяньтанване, видимо, отвалился из-за вибрации и был случайно пойман Цзян Байлянем во время рыбалки.

Башню окружали перила из крупных ветвей белого коралла и разноцветного стекла. В центре, на ровной площадке размером в два квадратных чжана, возвышалась бронзовая позолоченная скульптура ростом чуть выше чжана – величественный четырехликий Будда. Рядом с Буддой, обвивая его хвостом, вращалась расправившая крылья птица луань; вдвоем они охраняли подводный город.

Тело Будды было обвито гирляндами, перья птицы луань сверкали драгоценными камнями. От непрерывного колебания воды стеклянные пластинки на перилах вибрировали, посылая во все стороны рябь, слепящую глаза. Это и было то самое мерцающее, переливающееся золотом и пурпуром сияние, которое они видели раньше издалека.

Однако здесь не было тридцати шести стеклянных светильников, которые мастер Гуань перераспределил из дворца в Интяньфу.

А-Нань жестом велела Чжу Юйхэну не двигаться, а сама, подплыв к птице сзади, медленно поднялась к башне в воде вдоль лестницы и, ступая по белым каменным плитам с вырезанными облаками, пошла внутрь. Она двигалась с величайшей осторожностью, почти паря над башней, касаясь плит только кончиками пальцев ног, чтобы не потревожить возможные механизмы. Но, плавая, невозможно не задевать воду, в спокойном до того течении на вершине горы возникла аномалия.

Легкий поток воды коснулся птицы у статуи Будды. Из ее клюва, колебля воду, вырвалась струя. Хвост, обвивавший статую, представлявший собой огромный медный рельс, мгновенно повернулся. Клюв широко раскрылся, и острая как бритва водяная струя ударила прямо в то место, где была А-Нань.

Девушка, много лет прожившая в море и привыкшая реагировать мгновенно, инстинктивно отпрянула, нагнулась и, соскользнув с террасы у башни, нырнула вниз. Чжу Юйхэн схватил ее за руку, не давая нырнуть слишком далеко, и прижал к стене террасы. Над ними, острее, чем те, что бушевали в городе, проносились водяные струи, выброшенные птицей, охранявшей Будду на башне.

Это был весовой механизм, похожий по конструкции на тот, что в мастерской Чжоцяо. Ключевым элементом в нем, должно быть, тоже был китовый ус. Стоило где-то надавить, и вращающаяся механическая птица чувствовала это. Используя непрерывный поток морской воды как движущую силу, внутренний механизм, соединяясь с пустотами в пещерах, выпускал острые как лезвия струи в форме луаней, убивавших все, что приближалось к городу.

А-Нань переглянулась с Чжу Юйхэном и указала вниз, на пещеру с Буддой. Чжу Юйхэн кивнул, понимая: она хочет использовать тот же прием, что со световыми иглами, – один отвлекает колебания воды, другой в это время уничтожает феникса. Они снова достали мешки с воздухом и по очереди глубоко вдохнули, а затем обогнули башню с двух сторон, один слева, другая справа. А-Нань подала знак Чжу Юйхэну. Тот понял: сначала нужно выпустить несколько лепестков «Солнца и Луны», чтобы проверить траекторию под водой. Нефритовые пластинки, легкие и тонкие, в бурлящем потоке обязательно изменят угол. Определив помехи и способ коррекции, он прицелился в кораллового феникса на углу террасы и одним ударом сбил его.

Когти, которыми феникс держался за башню, мгновенно переломились, и он полетел вниз. Почувствовав колебание воды, птица луань повернулась и выбросила острую струю воздуха в летящего кораллового феникса. Струя, как лезвие, резанула по погружавшемуся фениксу, красный коралл не выдержал чудовищного удара: крылья, хвост и другие хрупкие части мгновенно отломились и, кружась, разлетелись под водой.

В это же время А-Нань, воспользовавшись поворотом птицы луань, с другой стороны нырнула к четырехликому Будде, надеясь, что за это время успеет приблизиться к статуе – ведь шея птицы была повернута наружу, она не могла пускать свои острые струи в статую Будды. Но едва она приблизилась к статуе, как луань стремительно развернулась и пустила во все стороны широкий веер острых воздушных волн.

А-Нань мгновенно пригнулась, уходя от режущего потока, и, прижавшись к земле, избежала гибели. Но резанувший по касательной поток воздуха сильно ударил ее в грудь, изо рта пузырями пошла кровь, смешанная с пузырьками кислорода, несколько красных нитей мгновенно растворились в море.

Чжу Юйхэн, заметив на той стороне террасы кровавые нити, в ужасе рванул к А-Нань, но тут почувствовал над головой необычное колебание. Он поднял глаза и похолодел.

Оказывается, колебания башни привлекли акул, их, видимо, тоже затянуло в город водоворотом, и они собрались здесь, где вода была спокойнее. Судя по их свирепому виду, они не ели уже много дней и были страшно голодны; двое людей в ловушке у башни – словно специально пир хищницам приготовили.

Чжу Юйхэн сжал в руке «Солнце и Луну», но эти тонкие нефритовые пластинки были совершенно бесполезны против огромных акул. Он взглянул на другую сторону – А-Нань тоже приготовила свой Сияющий луч, но эта стальная нить вряд ли могла причинить акулам хоть какой-то вред.

Под давлением воды боль в груди усиливалась. Чжу Юйхэн, стиснув зубы, не обращая внимания на кружащих над головой акул, обогнул террасу и присоединился к А-Нань. Девушка прижалась спиной к его спине, положила руку на браслет, готовая защищаться от акул и нападать на них.

Безобразные хищницы, словно призраки, плавали в воде, постепенно сжимая кольцо вокруг башни. А-Нань и Чжу Юйхэн, прижавшись к стене за спиной, одновременно подумали одно и то же: неужели это их последние мгновения?

Чжу Юйхэн чувствовал, как сердце бешено колотится в груди. В этой мрачной, безжизненной глубине он почти слышал его гулкий, неудержимый стук. Вдруг он вспомнил то утро поздней весны, когда впервые увидел А-Нань у крепостного рва императорского дворца, и стрекозу у нее в волосах. Мерцающий, манящий свет украшения заставил пойти за ней, и вот, после долгих скитаний, он оказался здесь.

Неужели он прошел такой трудный путь, только чтобы вместе с А-Нань навеки остаться на дне этого разгневанного моря?

Но почему-то, спиной чувствуя в холодной воде тепло ее тела, он вдруг подумал, что это, наверное, и неплохо.

Он потомок рода Чжу. Он не мог трусливо и бесславно ждать смерти, не мог покориться коварным интригам, не попытавшись сопротивляться. Умереть в пути, ища ответы, лучше, чем умереть в ожидании.

Тем более он умирал не один. Рядом с ним была А-Нань, сражавшаяся с ним плечом к плечу.

В этот миг на грани жизни и смерти его вдруг накрыло непонятное, неописуемое словами чувство. Чжу Юйхэн вдруг повернулся, наклонил голову и прижался губами к ее волосам. Это была надежда на новую встречу в следующей жизни, надежда снова вместе встретить безвыходную ситуацию и прорубить себе путь к спасению.

Смерть приближалась. Огромное, всепоглощающее отчаяние на миг затмило сознание Чжу Юйхэна, но он быстро взял себя в руки и приготовился к бою.

А-Нань только почувствовала легкое прикосновение к волосам и не успела осознать, что это было, как первая акула уже бросилась на них. Девушка взмахнула Сияющим лучом, направив его прямо на хищницу.

Слабо мерцая в пузырьках воздуха, стальная нить вонзилась в ритмично открывающиеся и закрывающиеся жабры, проткнула внутренности. Акула, плывшая прямо на них, выгнулась дугой и взлетела вверх на полчжана. В глубине, под давлением воды, слышен был только глухой гул, но по тому, как яростно билась рыбина, можно было понять, что это ее предсмертная агония.

Не успели они отвести взгляд от первой акулы, как вторая уже бросилась на них. Чжу Юйхэн был готов пустить в ход «Солнце и Луну», но А-Нань удержала его руку.

Раненая акула потеряла самообладание и, мечась в воде, врезалась во вторую. Они вместе с силой ударились о башню рядом. Та сильно содрогнулась, и А-Нань с Чжу Юйхэном, прижатые к стене, едва удержали равновесие, чуть не сорвавшись в поток. Прижавшись крепче, они подняли головы и увидели, как птица луань наверху снова выбросила огромную волну, от которой башня заходила ходуном. Острые струи нанесли акулам несколько глубоких ран.

Башню окутало кровью. Раненые акулы впали в бешенство и бросились на них, а мощные потоки воды приводили в действие птицу луань, которая снова и снова извергала хаотичные волны во все стороны. Зрелище было ужасающим. А-Нань и Чжу Юйхэн, преследуемые акулами, едва успевали уворачиваться от водяных лезвий птицы луань, у них уже не было сил даже достать мешки, чтобы глотнуть воздуха.

Вдруг перед ними сквозь кровавую пелену мелькнула фигура, заставляя птицу повернуться и отвлекая внимание акул. Человек плавал великолепно. Он лавировал между акулами и хаотичными струями птицы луань, уводя все атаки на себя. Это был Цзян Байлянь.

Юноша видел снизу, что А-Нань и Чжу Юйхэн в ловушке. Сердце его разрывалось от тревоги, но он не мог оставить Ци Ся. Однако та сама сунула ему в рот мешок, заставив сделать два глубоких вдоха, а потом забилась в углубление на ступенях и, решительно кивнув, дала знак – он может идти. Цзян Байлянь стремительно выплыл, поднялся к башне и заградил пару, отвлекая акул.

Как даньцзя он всю жизнь провел на воде и хорошо знал, как справляться с акулами. Разведя руки, он скользнул по краю башни, ухватился за кораллового феникса, стоящего на углу, оттолкнулся ногами от акулы, пытавшейся его укусить, и, резко развернувшись, переломил хвост феникса. Сжимая острый коралловый обломок, прицелился и вонзил его акуле в глаз. Так Цзян Байлянь в одно мгновение отвлек на себя все внимание хищниц и убил одну из них. Атака на А-Нань и Чжу Юйхэна сразу угасла.

А-Нань махнула Чжу Юйхэну рукой, и они оба поплыли вверх. Кровь, окрасившая воду, скрыла их. Пока акулы в бешенстве набрасывались на Цзян Байляня, а птица луань отвелкалась на хищниц, А-Нань и Чжу Юйхэн, прижавшись к башне, глотнули кислорода. Воздуха в мешке изначально было мало, к тому же они использовали его вместе и сейчас он уже был спертым. Даже несколько вдохов помогли им лишь немного унять режущую боль в груди от удушья – надолго такого кислорода не хватит.

Акулы за пределами башни все еще яростно клацали челюстями, звуковые волны птицы луань сводили их с ума, рыбы были готовы рвать и метать. Цзян Байлянь едва уворачивался от акульих зубов, каждую секунду рисковал жизнью. Даже будучи непревзойденным пловцом, он не мог долго продержаться против такой стаи.

Медлить было нельзя. А-Нань кивнула Чжу Юйхэну и одним прыжком взлетела на башню, подкатившись к ногам четырехликого Будды. Затаив последнее дыхание, девушка осторожно выпрямилась, осматривая механизм Будды. Птица луань, отвлеченная акулами, почувствовала колебания воды от ее приближения. Раздался легкий щелчок, она повернулась на статуе и выбросила в сторону девушки пронзительно свистящую струю. А-Нань, не колеблясь, перевернулась и, используя выталкивающую силу воды, подпрыгнула вверх и встала ногой на хохолок птицы луань.

Та, хоть и свободно вращалась вокруг четырехликого Будды, была всего лишь бронзовой бездушной вещью, радиус поворота ее шеи был ограничен. Оказавшись у птицы на голове, А-Нань вынудила ее беспомощно крутиться и бешено плеваться струями во все стороны. Когда девушку уже почти сбросило, перед глазами вспыхнул свет – это «Солнце и Луна» Чжу Юйхэна расцвели у края башни.

Город находился в десяти с лишним чжанах под поверхностью моря, солнечный свет, пробиваясь сквозь воду, лишь слабо освещал окружающее пространство, но «Солнце и Луна», отражая его, все равно сияли ослепительно. Под водой началось сильное колебание, и птица мгновенно отвлеклась, направив атаку на сверкающее место.

Увидев, что мечущаяся птица внезапно замерла, А-Нань тут же спрыгнула с ее головы и, не обращая внимания на бушующие внизу потоки, цепляясь за развевающиеся рукава статуи Будды, изо всех сил полезла на голову. Она знала, что внутри статуи должен быть механизм, приводящий в движение птицу луань, но Будда был отлит гладко, без единого шва. В спешке она обыскала все вокруг и не нашла никаких следов механизма.

Грудь сдавило, дыхание перехватывало. Уже будучи в отчаянии, девушка вдруг почувствовала изменение в течении воды рядом. Подняв голову, она увидела, что акулы, которые только что кружили вокруг Цзян Байляня, вдруг обратили внимание на нее, беззащитно стоящую на самой вершине головы Будды. Несколько хищниц, бросив Цзян Байляня, плыли прямо к ней.

У А-Нань волосы встали дыбом, нервы напряглись до предела, а мозг лихорадочно соображал, где бы укрыться. Чжу Юйхэн тоже видел ее отчаянное положение, но его оружие сейчас сдерживало острые струи птицы луань, и он никак не мог прикрыть девушку.

К счастью, в воде мелькнула тень – это Цзян Байлянь, бросив акул перед собой, поплыл к ней. За ним гналось несколько рыбин, но он, не испугавшись, устремился прямо туда, где их было больше, и, дразня, поднял сильную волну, заставив их бросить А-Нань и погнаться за более заметной целью.

Девушке некогда было радоваться – грудь сдавило сильнее, времени совершенно не оставалось. Она припала к голове Будды, лихорадочно осматривая ее. Но на литой позолоченной бронзовой поверхности не было ни единой щелочки. Литые улиткообразные завитки волос были ровными, четыре лица выражали удовольствие, гнев, печаль и веселье. На лбу каждого лица был инкрустирован рубин цвета голубиной крови, дополняющий красоту позолоченного тела.

Четырехликий Будда смотрел во все стороны, словно вечно охраняя и созерцая подводный город. А-Нань, немного подумав, постучала по его голове. Удушье усиливалось, она уже с трудом контролировала себя и вынуждена была зажать рот и нос, чтобы сосредоточиться и слушать звук.

Наконец она услышала глухое эхо, совсем не такой звук, какой должен исходить от сплошного металла. А-Нань мгновенно выбросила из браслета нож и поддела рубин на лбу статуи, тот отлетел, открыв маленькое отверстие. Девушка тут же сделала знак Чжу Юйхэну и Цзян Байляню, предупреждая о приближающихся изменениях.

Цзян Байлянь метался среди акул, уворачиваясь от их атак. Увидев ее знак, он, уклоняясь, постарался отвести акул еще дальше, чтобы потом, воспользовавшись моментом, подобраться к Ци Ся. Ему приходилось нелегко. Чжу Юйхэн продолжал активировать свое оружие, отвлекая атаки птицы, и одновременно старался как можно незаметнее подняться на башню поближе к А-Нань.

Но девушке было не до них. Она вонзила нож из браслета глубоко в голову и ощупывала им механизм внутри. По легким остановкам и скольжениям лезвия мозг ее быстро рисовал скрытую внутри статуи конструкцию. Обнаружив слабое места, она подцепила соединительный узел, вкрутила нож поглубже и резко выдернула.

Пошли пузыри, и под водой раздался глухой скрежет запускаемого механизма. На ее глазах завитки волос завращались, и четыре лица статуи, прежде плотно прижатые друг к другу, отсоединились и откинулись вниз, подняв огромную волну.

Раздался пронзительный свист. Видимо, от сотрясения статуи птица луань усилила мощь атаки. Вода резко всколыхнулась, и оружие в руке Чжу Юйхэна уже не могло сдерживать эти острые струи. Свет, то сгущаясь, то рассеиваясь, был разбит, а стальные нити едва не оказались перерезаны.

Чжу Юйхэн, не медля, мгновенно убрал «Солнце и Луну» и бросился к статуе, чтобы присоединиться к А-Нань. Однако он уступал ей в умении плавать и к тому же был ранен, поэтому не успел доплыть до статуи до того, как птица луань атаковала. Острые струи уже готовы были перерезать ему колени, в стремительном потоке Чжу Юйхэн потерял равновесие и уже почти оказался затянут в эту водяную мясорубку, как вдруг почувствовал рывок за поясницу. Его резко дернуло вверх, и он чудом ускользнул от нескольких режущих струй.

Это А-Нань в последний миг пустила Сияющий луч, зацепила его за пояс и выдернула из зоны атаки. Воспользовавшись импульсом этого рывка, юноша подлетел к статуе, вскочил на нее и, ухватившись за протянутую руку, встал на плечо Будды.

Поспешно сняв с пояса воздушный мешок, Чжу Юйхэн протянул его А-Нань, чтобы она скорее глотнула кислорода. Та и вправду задыхалась и, не обращая внимания на качество воздуха, сделала несколько глубоких вдохов, потом нырнула внутрь статуи, чтобы посмотреть, что находится там.

Тело статуи имело примерно три чи в диаметре, живот Будды находился на глубине около чжана. Там вращались механические рычаги и колеса, управлявшие поворотами птицы луань и ее атаками.

Рычаги двигались, храповики вращались – механизм работал исправно. Видимо, боясь, что в воде металл заржавеет, а золото и серебро недостаточно прочны, ключевые узлы были сделаны из какого-то иного материала цвета слоновой кости; он был довольно упругим и явно напоминал китовый ус. Соединительные детали были из хрусталя – гладкие и износостойкие, двигались они поразительно легко. Неудивительно, что атаки птицы были такими точными и плавными.

Эта конструкция была чрезвычайно сложной. В спешке А-Нань никак не могла понять связи между элементами и определить, какие управляют атаками птицы, а какие – подводным городом внизу. Выглянув наружу, она увидела, что Цзян Байлянь уже отвел акул подальше и, пользуясь моментом, подтягивал Ци Ся к башне – надо было как можно скорее остановить птицу, чтобы они не пострадали. А-Нань схватила руку Чжу Юйхэна, указала на механизм внизу и пальцем написала у него на ладони: «Одновременно». Тот кивнул и тоже посмотрел на механизм внизу, затем указал А-Нань на самый выступающий элемент в центре, а на остальные поднял свое оружие.

А-Нань одобрительно кивнула, опустила глаза и увидела на пальцах Чжу Юйхэна мелкие порезы от стальных нитей «Солнца и Луны». Эти непревзойденные руки, с первого взгляда покорившие ее сердце, теперь были покрыты мелкими ранками, распухшими и побелевшими в морской воде. На душе стало тяжело.

Чжу Юйхэну было плевать на раны, он лишь крепко сжал ее руку. Когда оба собрались с мыслями, А-Нань подняла браслет, Чжу Юйхэн приготовил «Солнце и Луну», и они вместе прицелились в механизм под собой. По знаку А-Нань бесчисленное множество световых точек устремилось вниз.

Все китовые усы, работающие во множестве хрустальных и каменных деталей, в одно мгновение были поражены, одни элементы заклинили, другие оказались расколоты. Однако хотя нефритовые лепестки «Солнца и Луны» сумели резко остановить механизм, но сами были хрупки и от удара разлетелись вдребезги.

Чжу Юйхэн остолбенел, замер, едва не захлебнувшись. Он поспешно вернул уцелевшие нити и пластинки в «Солнце и Луну», сжал механизм в руке. К счастью, китовый ус был упруг, а хрусталь тверд и хрупок, поэтому раскололось только несколько лепестков. И все же оружие, сделанное для него А-Нань, было повреждено.

Не успела девушка рассмотреть, что случилось, как статуя сильно содрогнулась. Птица создала последний всплеск, и огромная масса воды с диким, пронзительным свистом хлынула наружу, не разбирая цели, атакуя все вокруг.

Цзян Байлянь и Ци Ся, как раз перебиравшиеся через башню и уже почти добравшиеся до статуи, в одно мгновение оказались в самом центре бешеного вихря и потока, их вот-вот должно было унести.

А-Нань в ужасе пустила Сияющий луч, зацепилась за статую, оттолкнулась ногами, перевернулась в воде и стремительно рванула вперед, схватила Ци Ся за руку и с силой выдернула ее из водоворота. Не успела А-Нань повернуться назад, как в ушах раздался оглушительный грохот. Статуя, за которую она держалась Сияющим лучом, сильно задрожала. Водоворот крутился все интенсивнее, точка опоры заколебалась, и она чуть не потеряла контроль, едва не сорвавшись с Ци Ся и Цзян Байлянем вниз с башни.

Опустив глаза, А-Нань с ужасом увидела, что дрожит не статуя, а вся башня. Разрушенный ими механизм был тесно связан с башней под ним и теперь, когда он развалился, запустилось нижнее устройство, и вся каменная башня из белого мрамора начала медленно опускаться.

Из-под земли с бешеной силой вырывались огромные волны и пузыри. В этом оглушительном, всесокрушающем потоке грудь каждого пронзала острая боль, усиливавшаяся нехваткой кислорода. Ци Ся захлебнулась, вся сжалась, скорчилась от боли. Вокруг все ходило ходуном, они не могли удержать равновесие. Цзян Байлянь изо всех сил прижал к себе девушку, с трудом развязал мешок и придавил к ее лицу.

Не успела Ци Ся перевести дух, как в мутном потоке, смешанном с песком и пузырями, вырывающимися из-под земли, мелькнула серая тень. А-Нань, увидев ее, похолодела. Акулы, которых Цзян Байлянь, казалось, отвел подальше, вернулись и теперь, подхваченные бешеным течением, неслись прямо на них. В потоке было невозможно контролировать свое движение, столкновение с хищницами было неизбежным.

Акулы были огромны, покрыты грубой кожей, каждая весила несколько сотен, а то и тысячу цзиней. Если в этом бешеном потоке столкнуться с ними, шансов выжить не останется. Единственная возможность спастись – укрыться внутри полой статуи Будды. Судя по тому, как снизу вырывались вихри, место, куда опускалась башня, соединялось с огромной подводной пещерой, где можно было переждать опасность и найти способ выбраться из разрушающегося города.

А-Нань мгновенно приняла решение, подняла голову и дала знак Чжу Юйхэну. Они понимали друг друга без слов. В мутном потоке ему не нужно было видеть ее лицо, достаточно было одного поворота головы, чтобы сообразить, чего она хочет.

«Солнце и Луна» с силой выстрелили, стальные нити крепко обвили ее талию, и он потянул девушку к себе. А-Нань держала Ци Ся за руку, но течение было слишком сильным, их троих крутило в водовороте, Чжу Юйхэн в одиночку не мог противостоять напору воды. Он изо всех сил тянул стальные нити «Солнца и Луны», кончики пальцев были изрезаны в кровь от напряжения, но самое страшное – это боль в груди от долгой нехватки воздуха и ударов бешеного потока. Удушье, казалось, разрывало изнутри.

Одной рукой вцепившись во вход в статую, другой сжимая «Солнце и Луну», Чжу Юйхэн чувствовал, как перед глазами сгущается тьма, и понимал, что долго не продержится. Но он ни за что не отпустил бы стальные нити, державшие А-Нань, он не стал бы один укрываться от неумолимо надвигающейся смерти внутри опускающейся статуи.

В конце концов в жизни бывают моменты, в которых нельзя слепо подчиняться судьбе, и бывают люди, которых нельзя отпускать.

Пускай все вокруг возлагают на него надежды, пускай считают, что он будет править миром и его будут любить миллионы, в этот миг единственной, кого он мог удержать, с кем он был связан в борьбе за жизнь, была А-Нань.

Во всем мире, кроме А-Нань, для него никого не существовало.

Девушка с трудом повернула голову. Сквозь бешеный поток его фигуру нельзя было разглядеть четко, но А-Нань все равно видела его упрямую, непреклонную позу. Сердце девушки сжалось от боли. Она знала, что он ни за что не отпустит ее, но и понимала, что, если он продолжит держать ее, погибнут оба.

В ледяной воде грудь А-Нань вдруг обожгло жаром.

У человеческой жизни – как у травы, есть только один шанс. Она прожила свою счастливее, чем многие, да и умирать предстоит в своей стихии, в механизмах, которые она любила всю жизнь. Техника может убить, но она никогда не превзойдет человека, так что и умереть сейчас можно без сожалений. К тому же ее звезда погасла, а сердце умерло уже давно.

Но рука ее крепко держала Ци Ся. Если она отпустит, Ци Ся и Цзян Байлянь не выживут. Если не отпустит, она затянет в бездну и А-Яня.

В это мгновение в бешеном водовороте мысли лихорадочно метались в поисках выхода, который спас бы всех, кто был ей дорог. Бушующие волны били по ним без остановок. Не успев ничего придумать, А-Нань вдруг почувствовала оглушительный удар в голову. Мысли смешались, и она могла лишь инстинктивно продолжать сжимать руки Чжу Юйхэна и Ци Ся.

В стремительном потоке прямо перед ними возникло чудовище – жуткая темно-серая акула. Подхваченная гигантской волной, она неслась прямо на них, огромной тушей целясь прямо в Ци Ся. Пытаясь укрыться от бурлящего потока, девушка крепко зажмурилась и зажала рот. Мешок она потеряла, сознание помутилось – откуда ей было знать об опасности? Даже если бы она и видела, разве смогла бы уклониться в этом бешеном течении? Ци Ся лишь с закрытыми глазами с трудом прижимала ноги к груди, надеясь хоть немного уменьшить давление на живот.

Вдруг из мутного, хаотичного потока сзади протянулись руки и крепко обхватили ее со спины, а затем изо всех сил толкнули вперед, в последний миг уводя от столкновения с акулой.

Это был Цзян Байлянь. Превосходно ориентируясь под водой, он в бешеном потоке нашел нужное течение и подставил свое тело под атаку. В тот миг, когда акула со всего размаху врезалась в него, Цзян Байлянь, используя чудовищную силу удара, собрав последние силы, толкнул Ци Ся и А-Нань, вышвыривая их из этого водоворота. Чжу Юйхэн почувствовал, что натяжение внезапно ослабло. Он рванул назад, механизм «Солнца и Луны» сработал, шестьдесят шесть стальных нитей дернулись, и А-Нань с Ци Ся, вырванные из потока, стремительно понеслись к нему.

Чжу Юйхэн тут же протянул руки, прижимая их к статуе, чтобы ослабить давление бурлящей воды, и, достав мешок, дал глотнуть задыхающейся Ци Ся. Та не взяла мешок, а, задыхаясь, обернулась назад, туда, где был Цзян Байлянь.

В бешеном потоке он успел только мельком взглянуть на нее и тут же исчез, уносимый течением, а острые как лезвия струи хлестали по его телу. Это тело, созданное для плавания, эти руки и грудь, которые так крепко ее обнимали, эти щеки, что так доверчиво прижимались к ней, – в одно мгновение они были изрезаны, оставляя за собой кровавый след. И даже эта кровь вместе с ним тут же навсегда исчезла в бушующем хаосе.

Башня медленно разрушалась, статуя опускалась ниже. Снаружи все было заполнено ревущим, бешеным потоком. Ци Ся открыла рот, словно хотела закричать, но изо рта пошли только пузыри, и она закашлялась. На лице ее застыли безмолвная боль и отчаяние.

А-Нань стиснула зубы, оторвала взгляд от того места, где был Цзян Байлянь, и, прижавшись к статуе, заглянула в пустоту внутри, размышляя, стоит ли туда забираться, чтобы укрыться от бешеных водоворотов. Такое маленькое замкнутое пространство могло защитить их от водяных лезвий, но могло и стать для них ловушкой.

В это мгновение колебания Ци Ся вдруг отпустила руки, которыми держалась за статую, и позволила потоку унести себя, словно пытаясь последовать за Цзян Байлянем. А-Нань мгновенно рванула за ней, но поток был слишком силен. В одно мгновение Ци Ся уже исчезла, и догнать ее было невозможно. Чжу Юйхэн машинально повернулся и поднял свое оружие, пытаясь зацепить девушку, но контролировать механизм в бешеном потоке было невозможно. Стальные нити лишь скользнули по спине Ци Ся и едва не запутались.

Когда отчаяние уже захлестнуло их, Ци Ся, только что исчезнувшая в глубине водоворота, вдруг, подхваченная какой-то странной силой, снова оказалась рядом с ними. Позади нее А-Нань увидела колебание воды. Едва различимая фигура плыла к ним сквозь хаос потока и показывала знак – следовать за ней.

Несмотря на помутнение в голове Чжу Юйхэн узнал эту фигуру. Это был тот самый человек, который сунул ему в руку мешок. А-Нань же стиснула кулаки – она никак не ожидала, что это будет он. Но тот уже подтолкнул к ней Ци Ся и тут же нырнул внутрь статуи. А-Нань, не колеблясь, кивнула Чжу Юйхэну и, обхватив Ци Ся, нырнула за ним.

В подводном городе стоял мрак, вокруг бушевал поток. Чжу Юйхэн не разглядел лица, увидел только худощавую фигуру, вытянутый силуэт, отстраненный и холодный, словно это был отшельник из другого мира. Этот силуэт наложился в его памяти на тень, стоявшую у двери тайной комнаты в мастерской Чжоцяо, и на фигуру на корабле вана Ханя. Чжу Юйхэн мгновенно понял, кто это.

Фу Чжунь.

Почему он здесь? И зачем он дал ему, умиравшему под водой, воздушный мешок?

Но раз А-Нань пошла за ним, значит, так нужно. Поколебавшись лишь мгновение, Чжу Юйхэн тоже нырнул внутрь статуи. А-Нань крепко прижимала к себе Ци Ся, не давая ей вырваться. Внутри статуи, хотя она и была три чи в диаметре, стояли механизмы, к тому же девушки двигались вдвоем, так что приходилось жаться вплотную.

Башня опускалась, сильно сотрясаясь. Только Чжу Юйхэн успел заплыть внутрь статуи, как четыре головы наверху уже оторвались в бешеном водовороте. Одни унесло потоком, другие с оглушительным грохотом врезались в тело статуи. Полое бронзовое туловище постепенно накренялось, тех, кто остался внутри, вот-вот должно было раздавить.

Чжу Юйхэн сжал руку А-Нань, указывая ей на выбор – вверх или вниз. Не успела она ответить, как перед глазами резко потемнело, статую сильно тряхнуло, и одну из голов водоворотом прибило прямо к входу, намертво запечатав его. Чжу Юйхэн мгновенно перевернулся в воде, попытался ногой вытолкнуть ее, но голова сама по себе была тяжелой, а сейчас ее вжимал в статую бешеный поток, и она намертво застряла в проходе, не оставляли им шансов. Они оказались в западне, словно запертые в медном котле. Статуя ходила ходуном, вокруг все трещало, казалось, еще мгновение – и их раздавит.

Снизу донесся звонкий звук, похожий на удар двух нефритов, – это Фу Чжунь, пройдя сквозь механизм, устремился вниз. А-Нань с Ци Ся на руках не могла двигаться так же легко и проворно, как он, пришлось с силой бить ногами по устройству под собой. Рычаги и храповики внутри статуи были из хрусталя, так что, несмотря на твердость, они оказались довольно хрупкими. Под ее яростными ударами хрусталь треснул, и они рухнули в черную бездну. В сильной тряске, царапая тела об острые осколки хрусталя, они все глубже погружались вместе с обломками механизма. Когда грудь уже начала разрываться от боли, ноги А-Нань наконец коснулись дна.

Девушка перевела дух и, одной рукой придерживая наполовину потерявшую сознание Ци Ся, изо всех сил поплыла вперед. Вскоре они уперлись в каменную стену. Однако это только обрадовало А-Нань – ведь чтобы удержать морскую воду и не выпустить наружу воздух из-под земли, в этом механизме обязательно должен быть изгиб на пути вниз.

Прижимая к себе Ци Ся и ведя за собой Чжу Юйхэна, она последовала за Фу Чжунем дальше. На ощупь нашла под стеной пустоту, обогнула ее и рванула вверх.

А-Нань изо всех сил работала ногами в воде. Усталость налила конечности свинцом, Ци Ся на руках только добавляла тяжести. Но она должна была выбраться, она не могла бросить Ци Ся, не могла бросить А-Яня. Даже если бы пришлось отдать последнее дыхание, она должна была вытащить их из этой кромешной тьмы, из этого тупика.

Задыхаясь, в полном отчаянии, девушка, не щадя себя, упрямо тащила Ци Ся вверх, расходуя последние силы, но даже не думая об этом.

Чем выше они поднимались, тем сильнее бурлила вода – наверху, должно быть, бушевал бешеный поток. Но это же означало, что сверху есть свободное пространство. Для них это был настоящий подарок Небес, и оба, собрав последние силы, ускорили движение, отчаянно гребя вперед, пока наконец не вынырнули из-под воды и не вдохнули первый глоток влажного, соленого, бьющего в лицо воздуха.

У А-Нань от давления воды разболелись глаза, и сейчас на них невольно навернулись слезы. Вместе с Чжу Юйхэном они вытянули Ци Ся вверх, выталкивая ее лицо из бурлящей воды, чтобы она тоже могла сделать первый вдох.

Это спасение из безвыходной ситуации заставило их забыть обо всем. Они крепко обнялись, позволяя воде качать их тела, и долго не отпускали друг друга.

Наконец, придя в себя, Чжу Юйхэн нащупал на поясе оружие «Солнце и Луна», поднял над водой и осветил все вокруг. Перед ними была длинная каменная лестница, уходящая из воды вверх, к высокому своду пещеры. Фу Чжунь уже выбрался на берег, стоял на ступенях и глядел сверху вниз на барахтающуюся в воде А-Нань:

– Жалкое зрелище. Сдаешь.

– Твоими молитвами, – процедила А-Нань сквозь зубы, от долгого пребывания под водой голос ее охрип.

Фу Чжунь усмехнулся, поднялся по лестнице и коснулся стены. В углублении сверкнула искра, поджигая тонкий шнур, по нему стремительно побежал вверх огонек.

В пещере вдруг стало светло. Тридцать шесть подсвечников стеклянного светильника под потолком зажглись один за другим, от внешнего круга к внутреннему. Яркое пламя, многократно отражаясь в стекле и воде, создавало мерцающее, ослепительное сияние, озарявшее всю пещеру, словно туманный и зыбкий, но сказочный сон. Оказывается, стеклянный светильник, вывезенный из загородного дворца и способный указать место следующего разрыва «Шаньхэ Шэцзи», находился здесь.

А-Нань невольно взглянула на Чжу Юйхэна, тот кивнул ей в ответ. Наконец-то они нашли его! Сейчас юноше нужно было запомнить форму светильника и отблесков пламени, чтобы потом восстановить его изначальный облик из семидесяти двух подсвечников.

Вдвоем они вытащили Ци Ся на ступени. Продолжительное пребывание в воде давало о себе знать – тела отяжелели, а у Ци Ся и вовсе потемнело в глазах, она рухнула на ступени, тяжело дыша. Внезапно оказавшись на свету после всех этих подводных мытарств, они почувствовали еще большую усталость и голод. Сидя на ступенях, все трое с трудом дышали и не двигались.

Взгляд Ци Ся был пуст, лицо безучастно. Казалось, она все еще не очнулась от того кошмара. А-Нань, боясь, что та опять наделает глупостей, помогла ей выжать волосы и одежду. Хотя и сама выбилась из сил, девушка крепко обняла подругу за плечи и сказала:

– Не бойся, братец Цзян плавает как никто в мире. Думаю... может, он, как и мы, найдет путь и спасется?

Но обе они понимали, что в таком бешеном потоке, в окружении обваливающихся зданий подводного города шансов выжить не было. Ци Ся молча уткнулась лицом в плечо А-Нань и замерла на мгновение.

Побывав на волоске от смерти и будучи неоднократно спасенной, Ци Ся чувствовала, как та отчаянная, безумная решимость, что была у нее в груди, постепенно рассеялась. Казалось, она начала приходить в себя.

– Вытащи меня отсюда... Я хочу жить, А-Нань... Я не хочу здесь умирать, – она прижала руку к животу.

Он был еще плоским и мягким, но внутри, возможно, уже зародилась новая жизнь, и теперь все было иначе.

– Обязательно! – голос А-Нань был тверд и не допускал сомнений. – Ты вернешься. И Байлянь вернется, и ваш ребенок тоже...

– Не вернется, – с насмешкой в голосе сказал Фу Чжунь, покашливая. – Центральный механизм разрушен. Город погрузится на дно и самоуничтожится. Никто здесь – ни вы, ни я – отсюда не выберется.

А-Нань, с которой у него были старые счеты, хотела огрызнуться, но вдруг почувствовала, что ногам стало холодно. Снизу хлынул поток воды и уже поднялся выше щиколоток. Спорить было некогда. Собрав последние силы, они с Ци Ся, поддерживая друг друга, пошли вверх.

Лестница была недлинной. В конце возвышалась высокая каменная арка, за которой виднелись две огромные каменные двери. Арка эта, с тремя пролетами и четырьмя столбами, была высотой в два чжана, сложена из синего камня. Все детали – от декоративных панелей до карнизов и подбалок – были украшены искусной резьбой, которая даже после многих лет под водой не утратила своего изящества. Арка, расположенная в конце пути, производила величественное впечатление.

В центре были вырезаны четыре больших иероглифа, покрытых тонким слоем позолоты. За долгие годы под землей золото потускнело, но фразу можно было разобрать: «Все возвращается в бездну Гуйсюй».

– Гуйсюй... – прошептала А-Нань.

Гуйсюй – легендарная великая пустота, по легендам, все континенты и моря расположены над ней, а все реки и протоки однажды приносят свои воды в нее. Автор трактата «Ле-цзы»^[76] полагал, что Гуйсюй находится к востоку от залива Бохай. Кто бы мог подумать, что она действительно окажется здесь.

Позади бурлила вода, поднимаясь все выше. А-Нань, усадив Ци Ся, поспешно миновала арку и подошла к каменным дверям, чтобы осмотреть их.

На них была вырезана картина: город с расходящимися во все стороны улицами, рядами домов, садами, заросшими кораллами... В мерцающем свете стеклянного светильника и водной ряби изображение выглядело сказочно красиво и в то же время зловеще, оно не походило на реальность. Это был он – тот самый подводный город.

– На стене есть иероглифы, – заметил Чжу Юйхэн.

Они были высечены на стене пещеры, каждый штрих был четко виден при свете.

– Так вот оно что! – воскликнула А-Нань, прочитав. – Этот грандиозный подводный город изначально был целым островом, да еще и важным стратегическим пунктом в эпоху Лунфэн?

Фу Чжунь, с загадочной усмешкой, прислонился к каменным дверям, скрестив руки на груди. Его чуть прищуренные глаза в свете стеклянного светильника отливали золотом, что придавало ему какую-то жутковатую привлекательность.

Действительно, даже мастеру Гуаню, при его гениальности, построить под водой такой город было бы невероятно трудно. Но вот если с помощью подводных пустот затопить все постройки острова, это становится вполне осуществимым.

– Раз ты смог сюда попасть и раньше посылал Фан Бимянь в загородный дворец на грязные дела, значит, ты знаешь способ выбраться? – А-Нань повернулась к Фу Чжуню и впилась в него взглядом.

– Нет, – он улыбнулся и покачал головой, кашель окрасил уголки его глаз легким румянцем.

Чжу Юйхэн задумчиво разглядывал его. Лицо у Фу Чжуня было бледное, руки почти прозрачные; казалось, сквозь кожу были видны тонкие кости. Кисти рук у него были ухоженные, пальцы аккуратные и длинные, с выступающими суставами, но ничего сверхъестественного в них не было.

Из-за этого бледного, худого человека, стоящего под стеклянным светильником, А-Нань навсегда потеряла свой «трехтысячный уровень», а руки Чу Юаньчжи до сих пор трясутся. Однако глядя на его хрупкую болезненную наружность, Чжу Юйхэн с трудом мог поверить, что именно так выглядит человек, наводящий ужас на мастеров всех школ и направлений, перед которым пасовала даже А-Нань.

– Главный мастер Фу, – голос Чжу Юйхэна невольно стал ниже, – похоже, ваша мастерская Чжоцяо многое знает об этих механизмах, оставленных мастером Гуанем?

– Мастер Гуань в свое время создавал эти смертоносные механизмы, чтобы изгнать чужеземцев. Хотя он и погиб, не завершив дела, но из-за их чрезвычайной опасности он оставил секретный документ с подробным описанием всех устройств, – Фу Чжунь вздохнул. – Моя бабушка, принадлежавшая вместе с ним к школе Врат Девяти Небес, перед отплытием за море отключила эти механизмы, но предупредила, что по истечении шестидесятилетнего цикла они могут включиться вновь, и наказала будущим поколениям учеников Чжоцяо обязательно проверить их. А теперь я оказался в ловушке в этом городе и тоже погибну, не завершив дела. Увы!

– В таком случае, где же вы были во время предыдущих катастроф?

– Мой отец скоропостижно скончался двадцать лет назад, не передав мне важных дел мастерской. Я тогда был еще ребенком и не знал о существовании того документа, – Фу Чжунь, прикрывая рот, тихо кашлянул. – А что касается госпожи Фан... она попросила у меня «Сишэн» и в обмен вызвалась помочь – сделать оттиски с плиток на террасе дворца. Ей тоже нужны были карты этих механизмов.

– Ага, значит, плитки нужны были, а свет не нужен, потому что у тебя уже были зацепки насчет этих подсвечников, – А-Нань указала на светильник над головой. – Это доказывает, что ты однажды бывал в этом подводном городе и благополучно выбрался!

Водный грот был невелик, вода прибывала, а А-Нань говорила резко, и голос ее эхом отдавался в пещере. Фу Чжунь схватился за сердце и, прислонившись к стене, с досадой сказал:

– Давай говорить спокойно, А-Нань... Ты же знаешь, у меня ци слабая, тело хрупкое, я пугливый.

– Слабая ци, хрупкое тело? – усмехнулась А-Нань. – А под водой ты дышал лучше меня.

– Кхе-кхе, у меня недостаточность инь, мне вода в самый раз, – Фу Чжунь прокашлялся, лицо его слегка порозовело, светлые глаза стали еще выразительнее. – Да, я был здесь. Два месяца назад двор обратился к нам с просьбой помочь с погружением в этот город, тогда я и нашел тот старый документ, включил механизмы и обнаружил эти старые устройства.

– Раз власти уже обратились к вам, – возразил Чжу Юйхэн, – вам не нужна была Фан Бимянь, чтобы осмотреть дворец. Вы могли бы сделать это и сами.

Ведь в день происшествия во дворце он получил от государя голубиную почту с приказом держаться подальше от рек и морей. Значит, дед тогда уже связался с Чжоцяо и, возможно, даже встречался с Фу Чжунем, раз знал о грядущих бедствиях и их связи с двумя подводными городами.

– Время не совпало, Ваше Высочество, – Фу Чжунь горько усмехнулся ему. – Когда я договорился с госпожой Фан, мы еще не сотрудничали с властями, я только послал Сюэ Чэнгуана на переговоры при дворе. Когда он вернулся и описал подводных луаней, я догадался, что это связано с моей бабушкой.

– Как ты выбрался, когда в прошлый раз спустился сюда? – спросила А-Нань, кивнув в сторону бурно прибывающей воды.

– Такая большая дверь, госпожа Нань, вам плохо видно? – Фу Чжунь тоже кивнул, но в сторону каменных дверей.

А-Нань не собиралась вступать с ним в перепалку, в несколько шагов подошла к огромным каменным дверям и быстро их осмотрела. Двери были вырублены прямо в стене и плотно к ней прилегали. Она ощупала, простучала все вокруг, убедилась, что там только толстая каменная стена, и только тогда обернулась к Фу Чжуню.

Тот понял ее. Подошел к надписи на стене, прижал обе руки сразу к иероглифам «Лунфэн» и с силой надавил на них. Раздался скрежет. Каменные двери дрогнули, словно вот-вот откроются.

А-Нань поспешно подхватила Ци Ся и прижалась к стене, боясь, что из-за дверей хлынет вода и унесет их, но ожидаемого потока не случилось. Только несколько тонких струек брызнули сквозь щель. Фу Чжунь опустил руки и, растирая их, с перетрудившимся видом, сказал:

– Я же говорил – не выбраться.

А-Нань поняла: раньше по ту сторону дверей была пустота. Теперь же, когда город опустился, двери снаружи намертво зажаты водой. Чтобы открыть их сейчас, нужно было сдвинуть слой воды толщиной в десятки чжанов – это десятки тысяч цзиней!

Ци Ся, измученно прижавшись к стене, побледнела, слушая их разговор. Только что вспыхнувшая надежда на жизнь снова погасла. В глазах, устремленных на А-Нань, были и страх, и надежда.

– Не бойся, – А-Нань, поддерживая ее, покосилась на Фу Чжуня. – Посмотри на него – само спокойствие. Разве так выглядит человек, оказавшийся в безвыходной ситуации?

– Сказал нет, значит, нет, – Фу Чжунь улыбнулся ей, и в уголках его глаз, в изгибе бровей мелькнуло мягкое сострадание. – Подумать только, нам двоим, отпетым злодеям, запятнанным кровью, суждено умереть в одном месте, в один год, в один месяц и в один день. Разве это не судьба?

– Какая там судьба – просто не повезло, – А-Нань скрежетнула зубами, чувствуя, как в локтях и под коленями, слишком долго пробывших в воде, снова заныло. – Можешь быть уверен: умирать вместе нам не предначертано!

Не успела она договорить, как перед глазами все поплыло. Яркий свет в пещере заколебался, запрыгал, все пространство сильно затряслось. Вода внизу взбурлила и, непрерывно прибывая, уже хлынула по ступеням вверх.

– Нам конец! – дрожащим голосом выдохнула Ци Ся, вцепившись в стену.

Похоже, терраса и статуя наверху уже были разрушены, город продолжал опускаться, и вода вот-вот должна была затопить эту подземную пещеру. Увидев прибывающую воду, А-Нань, наоборот, просветлела и наконец поняла, почему Фу Чжунь не паникует.

– Не бойся, – она легонько похлопала Ци Ся по плечу. – Это наш шанс выбраться. Скоро вода заполнит все внутри, давление по обе стороны двери сравняется, и мы сможем ее открыть.

– Действительно, тогда дверь откроется, – печально сказал Фу Чжунь, покашливая. – Только за этой дверью – подводный проход. Как только откроем, вода с двух сторон хлынет навстречу... Ну, А-Нань, ты-то знаешь, что будет.

Рука А-Нань, похлопывавшая Ци Ся, чуть дрогнула. Она, конечно, знала. Встречные потоки в узком проходе образуют чудовищный водоворот, скорость которого в десятки, а то и в сотни раз превысит скорость обычного течения. Всех затянет вглубь, и там уже не будет никакой гарантии, что в этой воронке удастся выжить.

– Будь что будет, – решительно сказала она, зажмурившись. – Лучше погибнуть в водовороте, чем заживо сгнить в этой пещере!

Фу Чжунь с насмешкой покосился на Ци Ся: мол, а ты ей верила?

А-Нань не обращала на него внимания. Вода сзади прибывала все быстрее, бурлящие волны поднимались все выше, стоял громоподобный гул. Вскоре вода дошла до колен невысокой Ци Ся, и та, видя наступающие волны, вцепилась в столб каменной арки, чтобы ее не смыло.

А-Нань сделала знак Чжу Юйхэну, и они вместе подошли к двери, оценивая обстановку. Створки были сделаны на совесть, идеально вставали в каменный проем. Кроме нескольких тонких струек, бьющих из щелей, не было ни единой лазейки. А-Нань покосилась на Фу Чжуня и тихо сказала Чжу Юйхэну:

– Когда вода поднимется и дверь откроется, нам нужно будет зацепиться за эту арку, чтобы нас не смыло. Я проверила: каменные столбы довольно крепко соединены с землей. Может, там и удастся удержаться.

Чжу Юйхэн кивнул, взглянул на Ци Ся и спросил:

– А она?

– Я все устрою. Ци Ся должна выбраться.

Чжу Юйхэн не стал спорить. Подумав, он тихо сказал:

– Тогда мы... должны держаться вместе, не разлучаться.

Голос его звучал глухо, но в нем чувствовалась непоколебимая решимость. Перед лицом надвигающей опасности он говорил с невероятной искренностью. Вода уже поднялась на уровень груди. А-Нань чувствовала, как слова Чжу Юйхэна, словно волны, бьют ей в сердце, вызывая странную дрожь и тупую боль.

Пока свет стеклянного светильника наверху еще не погас, она в последний раз взглянула на юношу. Столько опасностей они пережили вместе на дне морском, и он, всегда такой строгий и подтянутый, наконец утратил образ безупречного наследного внука императора. Мокрые волосы прилипли к лицу, щеки были в ссадинах, на ресницах застыли капли воды – вид самый что ни на есть жалкий. Эти изъяны разрушили его спокойную, величественную ауру, придав ему даже какую-то юношескую наивность. Он перестал быть неприступным, величественным наследником и явил свое истинное лицо – юноши двадцати с небольшим лет.

Сердце А-Нань дрогнуло. В ее всегда бесстрашной душе вдруг всколыхнулась необъятная, щемящая тоска. Жаль было расставаться с этим прекрасным миром, жаль было расставаться с теми, кто рядом, жаль было несбывшихся мечтаний, и больше всего жаль было того бесконечного будущего, которое могло бы у них быть.

Ее жизнь, жизнь Ци Ся, жизнь А-Яня – все сейчас зависело от нее.

Хотя внешне она была непоколебима, когда вода начала заливать все вокруг, А-Нань, не боявшаяся никого и ничего, вдруг почувствовала, как ее тело слегка задрожало. Она не могла подвести друзей и очень боялась обмануть их доверие.

В этой ледяной воде стоящий рядом Чжу Юйхэн легонько сжал ее руку. В кромешной тьме и холоде только их сомкнутые ладони дарили друг другу немного тепла. Подобно лучу света во мраке отчаяния это тепло подбодрило ее, и А-Нань, собрав последние силы, улыбнулась юноше.

Вода уже поднялась до уровня головы. Яростные волны вот-вот должны были накрыть их, и им предстояло броситься в эту пучину, чтобы прорубить себе путь к жизни. Никто не знал, удастся ли им выбраться с этого ужасного морского дна, увидят ли они снова небо и облака, горы и равнины.

Волны разбили стеклянный светильник. Пещера погрузилась во тьму, и все четверо, вцепившись в каменную арку, готовились встретить самый мощный удар волны. Бурлящий, яростный поток обрушился на них с чудовищной силой, сбив всех с ног и полностью затопив пещеру. Каменная арка несколько раз качнулась, но устояла.

Когда тряска прекратилась, А-Нань открыла глаза. В темной воде, при тусклом свете жемчужины, она увидела, что Ци Ся по-прежнему держится за каменный столб, и облегченно выдохнула.

Фу Чжунь снова нажал на иероглифы «Лунфэн». Двери заскрежетали, зашатались, но не открылись. А-Нань, услышав этот звук, сразу поняла: когда волна ударила в дверь, открывающий механизм заклинило. Она нырнула, подобрала камень величиной с гусиное яйцо и бросилась к стене с надписью, Фу Чжунь сразу понял, что она задумала, и слегка посторонился.

А-Нань изо всех сил стала бить камнем по иероглифам, без остановки нанося остервенелые удары. Но стена была толстой, а в воде особо не размахнешься. Удары получались глухими и бесполезными.

Чжу Юйхэн подплыл к ней, взял камень из ее рук и, собрав все силы, ударил им по стене. Иероглифы «Лунфэн» под водой внезапно раскололись, обнажив скрытый за ними механический рычаг. А-Нань жестом велела Чжу Юйхэну расширить отверстие, а сама, взяв «Солнце и Луну», посветила внутрь.

Чернота, хоть глаз выколи. Невозможно было разглядеть, где именно случилась неполадка. Задержав последний раз дыхание, А-Нань засунула руку в пустоту за стеной, на ощупь изучая механизм, лихорадочно определяя назначение каждой детали и стараясь побыстрее найти тот элемент, что соединялся с каменной дверью.

Но та часть, где возникла неисправность, находилась далеко, там, куда они не могли ни заглянуть, ни дотянуться. Точно определить ее было невозможно. Можно было бы выломать всю стену между надписью и дверью – но на это ушли бы часы, – а другого способа не было.

От напряжения дышать стало еще труднее. Из-за давления воды болела грудь, удушье лишало сил. Но А-Нань упрямо продолжала бить камнем, надеясь в последние мгновения найти заклинивший узел, не желая сдаваться.

Руку девушки перехватили, камень забрали. Чжу Юйхэн разжал ее ладонь и написал на ней: «Драгоценные часы-гора». В голове А-Нань мгновенно вспыхнуло воспоминание детства: как она уронила часы учителя и как Фу Линъянь, постучав, определила поломку. Девушка в изумлении широко раскрыла глаза под водой, глядя на Чжу Юйхэна. Тот чуть заметно кивнул ей и прижался ухом к стене, надеясь, как когда-то Фу Линъянь, по звуку ударов найти заклинившее место.

А-Нань хотела сказать ему, что это невозможно. Даже если он и владеет методом «Девяти ходов», в механизмах он новичок. Как он сможет одним талантом восполнить недостаток многолетнего опыта?

Но выбора не было.

Раз у А-Яня нет опыта, она сделает все, чтобы помочь ему.

А-Нань развернулась, припала к пробитому отверстию, просунула туда браслет и пустила Сияющий луч вглубь вдоль механизма. Фу Чжунь, все это время наблюдавший со стороны, наконец подплыл ближе. Он понял, что они задумали, но тоже не верил, что Чжу Юйхэн сможет на слух найти неисправность.

Сияющий луч А-Нань метался в пустоте, непрерывно звеня. Изредка – от ударов о металл, но чаще – о камень. Девушка убирала его, меняла угол и снова била туда, откуда доносился металлический звон. Хотя детали за стеной были не такими мелкими, как в «Драгоценных часах-горе», но после всех испытаний молодые люди были на пределе сил, сердца колотились, сбиваясь с ритма, а звук под водой искажался, сквозь толстую стену доходил лишь его отголосок.

Чжу Юйхэн оказался в еще более сложных условиях, чем Фу Линъянь когда-то, но заставил себя успокоиться. Не обращая внимания на невыносимую боль в груди от удушья, он прижался ухом к стене, стараясь вслушиваться в мельчайшие изменения.

«Шууу» – это вода текла сквозь пустоты, гудя в стене. «Шкряб» – это Сияющий луч царапал стены, низкий и неприятный звук. «Дзынь» – Сияющий луч задевал мелкие детали, звонкое и приятное звучание. «Щелк» – Сияющий луч цеплял соединительные узлы, и вслед за этим расходились два-три, а то и четыре звука разной высоты...

Закрыв глаза, Чжу Юйхэн словно забыл, что находится на глубине моря, и замер, прильнув к стене, сосредоточенно вслушиваясь. А-Нань во всю мощь снова и снова била Сияющим лучом по механизму, не останавливаясь.

Давление воды, удушье, пустота в голове – сознание Чжу Юйхэна слегка помутилось. Ему казалось, что он отгородился от всего внешнего хаоса и шума. Он ощущал себя очень странно, словно душа отделилась от тела и он находится вне своей физической оболочки. Казалось, к стене прижимается не он, а его тень, а сам он проник внутрь стены и ясно видит все сложные элементы и соединения механизма. Чжу Юйхэн медленно двигался ухом вдоль стены, словно преследуя Сияющий луч, видел, как тот пронзает стену, скользит по металлическим стержням, обвивает храповик и снова возвращается к А-Нань...

Вдруг в его ухо ворвался посторонний звук. Сияющий луч снова ударил и среди звонкого металла, сквозь переливы и гул пробился другой звук – легкий и приглушенный.

В месте соединения элементов механизма должен быть сплошной металлический звон, переливчатый гул. Такого глухого звука там быть не должно.

Чжу Юйхэн резко открыл глаза и сделал знак А-Нань, чтобы та ударила еще раз.

Фу Чжунь, тоже припавший к стене, не сдержал удивления, повернулся и взглянул на него, потом на А-Нань. В его всегда чуть прищуренных светлых глазах мелькнули изумление и тревога.

Она – морская разбойница, он – наследный внук императора. Одна живет разгульно и вольно, другой связан условностями высшего света. Совершенно разные жизни, но в чем-то – то ли в этой безоглядной решимости, то ли в этом упрямстве, полном нежелании сдаваться, – они были поразительно похожи.

Кто бы мог подумать, что эти двое, такие разные, смогут идти рука об руку. Объединись они, впредь никто не сможет им противостоять.

Это неожиданное открытие вызвало в Фу Чжуне смутную тревогу. Его взгляд невольно упал на оружие «Солнце и Луна» в руке Чжу Юйхэна.

«Величественное, как солнце; вечное, как луна».

Это оружие, с которым могла совладать только Фу Линъянь, сейчас тускло мерцало в воде, озаряя державшую руку, делая ее еще более нереальной. Фу Чжунь на миг замер, но тут же, отогнав все мысли, отвернулся от стены и подплыл к каменной двери.

Важно не то, владеет ли он «Девятью ходами» и сможет ли идти с А-Нань плечом к плечу. Важно только одно: выбраться отсюда живым.

Ци Ся, глядя на А-Нань и вдыхая последний глоток кислорода из мешка, в отчаянии не могла перестать думать о Цзян Байляне. Она вспоминала, как он, в день Большого прилива восемнадцатого числа, мчался на доске сквозь волны. Вспоминала его крепкие руки, сжимавшие ее под водой. И страх отступал.

Что бы ни случилось дальше, в ее жизни был этот вечно юный, восемнадцатилетний братец Цзян. И теперь ей не страшна ни вода, ни тьма.

А-Нань снова пустила Сияющий луч и ударила в то самое место. Услышав звук, Чжу Юйхэн мгновение определял направление, потом подхватил камень и, не колеблясь, изо всех сил ударил по стене, позади которой была лишь пустота с механизмом. От его мощного напора камень наконец дал трещину, а в ее центре образовалась дыра размером с ладонь.

А-Нань мгновенно подплыла, заглянула внутрь и увидела в механизме камень из сцепления, кивнула Чжу Юйхэну и, взяв его за запястье, подтащила обратно к стене. На месте выбитых иероглифов «Лунфэн» в черной пустоте остались только два нажимных рычага.

После долгих мытарств они были полностью истощены, но, увидев проблеск последней надежды, почувствовали, как откуда не возьмись пришел прилив новых сил.

Жизнь или смерть – все решалось сейчас.

Чжу Юйхэн поднял правую руку, положил ладонь на один из рычагов и посмотрел на А-Нань с другой стороны. Но та, замерев у своего рычага, вдруг повернулась к арке и резко выбросила руку в сторону каменного столба.

Сияющий луч сверкнул под водой, тонкой, как паутинка, нитью обвился вокруг талии Ци Ся, стоявшей за аркой со сложенными в молитве руками, и, продолжая движение, устремился вниз, быстро опутывая грудь Фу Чжуня.

Натяжение, рывок – и Сияющий луч связал их обоих. А-Нань нажала на браслет, нить соскользнула с ее запястья, и Фу Чжунь оказался намертво примотан к Ци Ся. Свет жемчужины «Солнца и Луны», слишком долго пробывшей под водой, потускнел, лица Фу Чжуня было не разглядеть, но было видно, как он дергает Сияющий луч, пытаясь освободиться.

А-Нань, не мешкая, повернулась к Чжу Юйхэну, вытянула левую руку и резко махнула вниз. Их ладони одновременно нажали на рычаги.

Хлынула вода. Наконец раздался протяжный скрежет, и каменные двери, содрогаясь, медленно открылись.

Внутренний и внешний потоки встретились и забурлили – водоворот, который предсказывал Фу Чжунь, образовался в тот же миг, как раздвинулись двери. Чудовищная сила потока рванула сквозь водный проход, в каком-то безумии вытягивая их всех наружу. Напор был так силен, что прочная каменная арка зашаталась.

Фу Чжунь в ярости дернул опутывающий его Сияющий луч, пытаясь сбросить. Но А-Нань оказалась хитрее: стальная нить крепко-накрепко связала его с Ци Ся, и освободиться за пару мгновений было невозможно.

Фу Чжунь с силой пнул арку и в бешеном потоке метнулся к Ци Ся, в панике вцепившейся в столб, и крепко схватил ее за ворот. Все-таки они теперь связаны одной нитью, если ее унесет потоком, острый как бритва Сияющий луч просто перережет ему грудь. Чтобы выжить, он должен был спасаться вместе с Ци Ся.

А-Нань и Чжу Юйхэн стоявшие у стены без какой-либо опоры, в одно мгновение оказались подхвачены потоком, понесшим их в проход за дверями. Было невозможно открыть глаза, но А-Нань почувствовала, как Чжу Юйхэн изо всех сил тянется к ней. Девушка успела только повернуться в его сторону, как юноша уже крепко прижал ее к себе. Он сомкнул руки так надежно, словно никогда и ни за что не хотел отпускать ее, был готов держать ее изо всех сил, до последнего вздоха.

В следующее мгновение на них обрушился бурлящий поток, и лепестки «Солнца и Луны» в руке Чжу Юйхэна обвились вокруг их тел.

Каменную арку вырвало с корнем, все, что было в пещере, оказалось сметено беснующимся потоком. Их тела, потерявшие контроль, понеслись, гонимые водоворотом, прямо в распахнутые двери.

Руки А-Нань сами собой крепко обхватили спину Чжу Юйхэна. Мимо со свистом проносилась вода, от бешенного биения сердца в ушах нестерпимо гремела кровь. Весь мир погрузился во тьму.

Теряя сознание, А-Нань вдруг подумала:

«Умереть вот так, вместе с А-Янем, чтобы его руки навеки сжимали меня на дне морском, – разве это не исполнение всех желаний, не лучший дар Неба?»

В конце концов это были руки, о которых она мечтала всю жизнь, которые с первого взгляда покорили ее сердце.

В стремительно закручивающемся водовороте был виден только безостановочно вращающийся свет «Солнца и Луны», он, словно невидимые узы чувств, крепко связывал их тела в объятии.

Эпилог. Ныне полнится думами сердце мое^[77]

Осень в Ханчжоу: золотые увядшие лотосы, бескрайняя дымка над водной гладью. Налетит ветерок – и аромат османтуса разносится по улицам и переулкам. Самая лучшая пора в году.

Солнце еще припекало, и Ци Ся, сидевшая в тени османтусового дерева во дворе лекарской аптеки, прикрыла глаза рукой и посмотрела вверх. Среди зеленых листьев теснились гроздья мелких золотистых цветов. Ветерок шевелил их, и маленькие лепестки, опадая, касались ее щек, вызывая легкое приятное щекотание.

Вскоре мамяньцюнь из блестящего атласа, подаренная А-Нань, оказалась усыпана цветами османтуса. Ци Ся стряхнула их и вдруг подумала: будь здесь А-Нань, она бы непременно сделала из них конфеты и угостила бы ее.

На свете не так много людей, которые так же, как она сама, любят поесть и повеселиться. А уж тех, с кем можно под руку пойти подглядывать за красивыми мужчинами и женщинами на улице, – и подавно. И спасти ее в минуту смертельной опасности, практически совершив чудо, смогла только одна А-Нань, вытащившая ее с того света.

Девушка погрустнела, но тут из аптеки ее окликнула старуха:

– Госпожа Ци Ся, заходите, пожалуйста.

Знаменитый на весь Ханчжоу врач по женским делам, державший аптеку «Баохэтан» уже пятьдесят лет и видавший всякое, и то удивленно цокал языком, разглядывая ее.

– Раньше у тебя были неполадки с месячными, я думал, тебе детей не видать, – приговаривал старик, щупая пульс на ее запястье. – А тут твой ухажер, господин Дун, деньгами прямо-таки осыпал меня, всеми снадобьями, что я прописал, пичкал тебя, и ты, гляди-ка, выздоровела и даже понесла...

– Ну, как там мой ребенок, скажите, лекарь? – Ци Ся, и радостная, и грустная одновременно, погладила себя по животу.

– Неважно. Не видывал я таких, как ты. На тебе же живого места нет! Все тело ослаблено, твоя ци истощена, и у плода, соответственно, тоже. Трудно будет.

– Я же не по своей воле в воду полезла, так уж вышло... – слабо оправдывалась Ци Ся.

Старик отодвинул ее руку и нахмурился:

– Ладно уж, в какой форме хочешь снадобье для выкидыша? Отвар для предохранения не пила, теперь придется помучиться, раз уж понесла...

– Я хочу этого ребенка! – вздрогнув, взволнованно сказала Ци Ся.

– «Хочу»? – старик удивленно взглянул на нее. – Девушка из Музыкальной палаты – и хочет ребенка? Обычно такие, как ты, редко рожают.

– А я хо-чу! – твердо, по слогам произнесла Ци Ся.

Старик, поглаживая бороду, оглядел ее:

– Тогда скажи отцу ребенка, что его чадо в порядке. Если деньги найдете на лечение, я тебе гарантирую: через семь месяцев точно в срок родишь здорового и крепкого малыша!

– Хорошо, – глаза Ци Ся покраснели, голос дрогнул. – Я сделаю все, что угодно, заплачу, сколько попросите, чтобы с ребенком все было в порядке.

Выйдя из аптеки «Баохэтан», она увидела Чжо Яня. Тот ждал ее снаружи и сильно выделялся среди толпы девушек и замужних женщин, пришедших к женскому врачу. После того как в его семье случилась беда, он некоторое время вел себя сдержанно, но, как говорится, горбатого могила исправит. Оправившись от потрясения, он вернулся к прежнему образу жизни. Хотя форму фэйфуюй^[79] он больше носить не мог, одеваться он снова стал с иголочки, все наряды блистали яркими узорами.

– Ну что, что лекарь сказал? Все хорошо? – Чжо Янь протянул ей сверток из банановых листьев.

– Лекарь сказал, – ничего страшного, – Ци Ся взяла из свертка засоленную сливу. – Пойдем со мной, купим ткани, мне нужно учиться шить детские вещи.

– Вот это да! Раньше в Музыкальной палате ты больше всех не любила детей, а теперь сама матерью собралась стать, – Чжо Янь ощущал смесь противоречивых эмоций в душе и схватил сливу, чтобы отвлечься; откусил – и сморщился от такой кислятины. – Кстати, ты правда уходишь из палаты?

– А ты как думал? Я не хочу, чтобы мой ребенок вырос в Музыкальной палате и стал таким же, как я.

– Все благодаря А-Нань! Одним словом решила все твои проблемы, – с чувством сказал Чжо Янь.

Ци Ся, жуя сливу, молча кивнула.

На самом деле, все те жуткие события произошли почти сразу после того, как они с А-Нань заподозрили беременность, подруга лишь в двух словах успела сказать об этом А-Яню. Но так как это была просьба А-Нань, он все устроил немедленно.

Когда Ци Ся вернулась в Музыкальную палату в Интяньфу, там уже лежало казенное постановление об ее освобождении от этого сословия. Ей даже полагались все деньги, что она заплатила за эти годы за косметику, девушка могла в любой момент забрать их и уйти.

– А как ты дальше жить собираешься, когда уйдешь из Музыкальной палаты?

– Не поверишь, я теперь, можно сказать, богачка! – сказав это, Ци Ся повеселела. – Несколько дней назад из Музыкальной палаты в Шуньтяньфу мне вернули все деньги, что я за эти годы на косметику отдала. Ух, ты даже не представляешь, сколько они с меня содрали! На эти средства я прикупила лавку на улице Хэфанцзе, под сдачу, да еще и дом в переулке за ней, наняла старуху хозяйством заниматься. Даже если до конца дней буду только квартирной хозяйкой – и то с лихвой хватит!

– Вот здорово! Покажешь, где живешь? – Чжо Янь порадовался за нее.

Они купили в лавке кусок мягкой сунцзянской ткани и отправились в квартал Цинхэфан. Лавка, которую купила Ци Ся, была небольшой, но выходила прямо на оживленный перекресток. Сейчас ее сняли под торговлю фруктами и сладостями, и дело шло бойко.

Вместе с ними в лавку зашла семья с ребенком. Отец, благовоспитанной наружности и с виду образованный, с кучей свертков в руках, стоял на улице у входа и терпеливо ждал, пока жена с сыном выберут сладости. Лицо матери было прикрыто вуалью, черт не разглядишь, но ее изящная фигура и мягкий голос располагали к себе. Ребенку было лет двенадцать-тринадцать, на вид смышленый и красивый. Набрав несколько свертков с разными вкусностями и отдав их отцу, мальчишка потащил мать дальше, выбирать цукаты.

– Папа, ты опять мои конфеты таскаешь! – вдруг закричал он на отца, обернувшись.

Тот, как раз поднесший ко рту конфету с кедровыми орешками, застыл в неловкости. Пришлось, горько улыбнувшись, сказать:

– Сяо Бэй, это же на всю семью куплено, мне тоже положено.

– А вчера вечером ты, зажимая зуб, катался по кровати и клялся маме, что больше никогда не будешь есть сладкого!

– Да не катался я... так, чуть поболело... – сконфуженно потер щеку мужчина.

– Ну-ну! Вот вернется сестрица А-Нань, я ей на тебя пожалуюсь, пусть сделает такой механизм, чтобы тебя по рукам било, как только ты до конфет дотронешься!

Чжо Янь, с трудом сдерживая смех, подошел к этой семье:

– Господин Чу, госпожа Чу, давно не виделись.

Попасться на краже конфеты, да еще прилюдно, да еще перед знакомыми! Чу Юаньчжи совершенно потерял лицо, даже уши покраснели.

– Давно не виделись, господин Чжо. Когда вы из Шаньдуна вернулись?

– Уже несколько дней как, почти сразу после вас, – он, улыбнувшись, потрепал по голове Чу Бэйхуая. – Сяо Бэй, не надо так над отцом издеваться. Взрослых нельзя слишком прижимать, понял?

– Сестрица А-Нань вернулась? – Чу Бэйхуай и слушать ничего не хотел. – Я в прошлый раз не успел еще научиться делать ту ловушку для рыбы, которую она обещала показать.

– Она... – Чжо Янь не знал, что ответить, и посмотрел на Ци Ся.

Глаза у той покраснели, но видя, что все смотрят на нее, она с трудом выдавила:

– Скоро, наверное. Я думаю, она скоро вернется...

Чу Юаньчжи понял, что дело неладно, и сказал:

– Мы тут недалеко живем. Может, зайдете, господин Чжо, и вы, госпожа, чаю попьете?

У входа в дом Чу Юаньчжи Ци Ся удивленно охнула и указала на маленький дворик с плотно закрытой дверью по соседству:

– Это мой новый дом. Выходит, мы соседи!

Дома не примыкали друг к другу вплотную, их разделял узенький переулок в три чи шириной. Вот уж действительно совпадение!

– Так вот почему на днях я видел, как кто-то приводил в порядок двор! – воскликнул осененный догадкой Чу Юаньчжи. – Оказывается, это вы, госпожа, сюда въехали. Как замечательно, что мы теперь соседи! Моя жена хорошо знает окрестности, если что-то понадобится, обращайтесь к ней.

Цзинь Би-эр слегка кивнула Ци Ся. Только Чу Бэйхуай не забывал о своем вопросе и дергал Ци Ся за одежду.

Видя, что девушка мнется, не решаясь начать, Чу Юаньчжи жестом осадил сына. Когда они вошли во внутренний двор и он отправил сына с женой ставить чай, то спросил у Чжо Яня:

– Так и не нашли следов Его Высочества?

– Государь специально отрядил евнуха Саньбао на поиски, – мрачно кивнул Чжо Янь. – Сам Его Высочество наследник лично прибыл в Бохай – столько людей двора сейчас там ищут, я думаю... со дня на день найдут.

Он говорил так, но по его лицу Чу Юаньчжи понял: столько дней прошло, а от них ни слуху ни духу – скорее всего, дела плохи.

– А-Нань вернется вместе с Его Высочеством, – сказала Ци Ся. – Меня и то с того света вытащили, как же они могут не вернуться?

Выслушав ее рассказ о том, что случилось под водой, Чу Юаньчжи задумчиво спросил:

– А как же ты в конце концов выбралась?

– Сама не знаю... Перед тем как меня затянуло в тот страшный водоворот, мне показалось, что А-Нань привязала меня к этому главному мастеру Чжоцяо, Фу Чжуню, только тогда я не знала, кто он такой. Узнала уже после того, как очнулась на берегу...

Очнулась Ци Ся уже на острове Инчжоу в Восточном море.

Вместе с Фу Чжунем под воду погрузилось немало людей из мастерской Чжоцяо, но в темных, извилистых пещерах даже Сюэ Чэнгуан заблудился. Добраться до центрального механизма сумел только Фу Чжунь, так явно пытавшийся доказать тогда в подводной пещере свою слабость, а с неимоверным трудом вернуться из моря живыми смогли менее двух третей членов мастерской. Чжоцяо настигла такая беда, поэтому, когда Фу Чжунь явился проведать Ци Ся, цвет лица у него был еще более белый, а вид еще более мрачный, чем под водой. Он бросил перед ней сверток белых тонких нитей и с досадой сказал:

– В следующий раз, когда увидишь А-Нань, отдай ей эту штуку.

Ци Ся пощупала – ледяные на ощупь, невероятно прочные нити. Зачем они, она не знала, но его слова живой водой влились в ее омертвевшую душу.

– В следующий раз, когда увижу?.. – она просияла. – Вы хотите сказать, А-Нань нашли? Она вернулась? А... а братец Цзян?

Фу Чжунь медленно, лениво прислонился к окну, скрестив руки на груди, и, глядя на еще не восстановленный ключ юйлицюань, сказал:

– Пока не вернулась. Но, как говорится, сорняк живуч. Разве море примет эту ведьму на упокой в своих глубинах?

Потеряв всякую надежду, Ци Ся долго стояла, в растерянности глядя в одну точку. Наконец она спросила:

– А наследный внук императора и остальные... тоже не нашлись?

– Они тогда замотаны были, как цзунцзы^[80], покрепче нашего. Думаешь, кто-то из них мог вырваться?

– Хорошо, что они вместе. Двор будет изо всех сил их искать. Их обязательно найдут...

Фу Чжунь не стал с ней разговаривать. Голос его похолодел:

– В Чжоцяо чужим оставаться не положено. Ради А-Нань я позволил тебе отлежаться здесь несколько дней – этот должок я еще с нее потом спрошу. Если уже можешь ходить – уходи побыстрее, чтобы она мне больше не задолжала.

Задерживаться в таком негостеприимном месте надолго не хотелось, и, когда силы немного восстановились, Ци Ся, еле держась на ногах, села на попутное судно и отправилась вверх по Янцзы, обратно в Интяньфу.

Глядя сейчас на сидящих перед ней Чжо Яня и Чу Юаньчжи, Ци Ся вспомнила кое-что еще и поспешила рассказать.

Когда она плыла на лодке вверх по реке, их судно разминулось с другим, идущим вниз. Она сидела у окна, погруженная в мрачные мысли, вдруг подняла глаза и увидела на том корабле стройную изящную девушку в изумрудном платье.

Ци Ся остолбенела, широко раскрыв глаза. Это была Фан Бимянь.

Схваченная ранее в пагоде Пэнлай, сейчас она держала в руке букет белых хризантем и, обернувшись, о чем-то говорила с мужчиной рядом, улыбаясь нежно, как цветок. Юноша в белом, спокойно глядя на горы вдали и на пейзажи вдоль берега, молчал, но в его молчании чувствовалась какая-то утонченная, возвышенная отстраненность.

Воспоминания о той ночи, когда Фан Бимянь чуть не утопила ее с помощью «Сишена», были слишком ужасны. Ци Ся невольно вжалась в оконную раму и, спрятавшись за резной решеткой, следила за ней.

О чем они говорили – неизвестно. Фан Бимянь, улыбаясь, смотрела на юношу в белом снизу вверх. Щеки ее алели, как только что распустившийся лотос, а в глазах, устремленных на него, светилось, отражая солнечный свет и речную рябь, такое всеобъемлющее обожание, что могло покорить любого. Даже Ци Ся, все еще боявшаяся ее, на мгновение залюбовалась этим идущим изнутри сиянием.

Однако юноша в белом только покачал головой в ответ на ее слова, тут же развернулся и, не оглядываясь, ушел в каюту.

Лодки разминулись. Ци Ся, спрятавшаяся за окном, сколько ни вглядывалась сквозь решетку, не могла разглядеть ни ее реакции, ни выражения лица. Только круги разошлись по реке да букет белых хризантем был со злобой швырнут в воду. Лепестки, подхваченные течением, поплыли прочь, и волны стерли все следы произошедшего.

– Фан Бимянь действительно спасли люди из Зеленого лотоса. В тот день мятежники подожгли пагоду Пэнлай и, пользуясь суматохой, убили и покалечили немало солдат.

Однако сейчас в Шаньдуне все силы были брошены на поиски наследного внука императора, ловить Фан Бимянь было недосуг, вот она и ускользнула.

Наследник пропал, власти бессильны. Собравшиеся в комнате места себе не находили, но ничего поделать не могли.

Попрощавшись с Чу Юаньчжи, Чжо Янь проводил Ци Ся до дома. Нанятая ею старуха вымела двор начисто, маленький участок был залит солнцем.

Они сидели под шпалерой с виноградом. Ягоды были еще зеленые, но уже налитой, красивой формы, свисавшие в лучах солнца гроздья радовали глаз. Молодые люди болтали о том о сем, и наконец Чжо Янь сказал:

– Сыграй-ка мне еще разок «Три напева о заставе Янгуань». Больше я твоей флейты, наверное, уже не услышу. Даже жалко как-то.

Ци Ся, приклеивая мембрану к флейте, улыбнулась:

– Я хоть и ушла из Музыкальной палаты, но ты всегда можешь прийти ко мне, если захочешь. Байлянь тебе тоже друг, а мой ребенок будет звать тебя дядей.

Чжо Янь пристально посмотрел на нее и сказал:

– Меня переводят в гарнизон провинции Лянчжоу^[81]. Полгода-год точно не вернусь.

– Как это так, ни с того ни с сего и вдруг – в такое место? – Ци Ся удивленно подняла глаза. – Говорят, там сплошь глушь и тоска, а ты привык к роскоши, сможешь приспособиться?

– Я тоже уже не мальчик. Вечно кутить – скучно, – вздохнул Чжо Янь. – Раньше наследник уже предлагал мне пойти в пограничные войска, тогда и устроил меня в гарнизон, расположенный рядом с родителями. Я в любой момент могу взять бумаги и ехать. Наш род Чжо поднялся на военных заслугах, так что теперь я, можно сказать, продолжаю семейное дело, начинаю с нуля.

Услышав такое решение, Ци Ся и посочувствовала ему, и обрадовалась:

– Это хорошо, мужчина должен сам себе пробивать дорогу. Желаю тебе быстрого взлета и скорого почетного возвращения!

– Ну вот, опять ты со своим стандартным подходом ко всем мужикам. – Чжо Янь, растянувшись под шпалерой, рассмеялся. – Солдату, чтобы быстро взлететь, нужна большая война! Тогда на границе будет неспокойно, народу плохо – а ты разбирайся со всем этим.

Ци Ся рассмеялась, но затем серьезно посмотрела на Чжо Яня и тихо сказала:

– За Великой стеной холодно. Береги себя.

Чжо Янь торжественно кивнул, взглянул на ее все еще стройную талию и ответил:

– И ты тоже.

В погожем осеннем Ханчжоу Ци Ся в одиночестве ждала появления новой жизни. Строчка на детских распашонках, которые она шила, была по-прежнему неумелой, шла криво-косо, прямо как и те утки-мандаринки на занавеске в каюте. Как она ни старалась, получалось не очень.

– Видно, не суждено мне стать ни хорошей женой, ни матерью. Подвела твоего отца, теперь и тебя подведу, – болтала она всякие глупости своему будущему ребенку, поглаживая живот.

Иногда Ци Ся ходила на берег реки Цяньтанцзян, туда, где селились даньцзя, покупала у них рыбу и креветок.

Она помнила лодку Цзян Байляня и в один из дней решила подойти. В отремонтированной каюте его мать сидела в осеннем солнышке, тоже что-то штопая. Женщина узнала Ци Ся, хоть и встречалась с ней лишь однажды, и, улыбаясь, помахала рукой, приглашая на лодку. Та, следуя обычаям даньцзя, сняла обувь и взошла на борт.

Солнце грело ласково, ветерок с воды был легким. Матушка Цзян приготовила ей отвар с финиками, как в прошлый раз, а видя, что приближается полдень, принесла с кормы рыбу сайру, что жарилась на жаровне.

– Эту рыбу в такую пору не часто встретишь. Сегодня друг Байляня наловил и двух мне отдал, – при упоминании сына лицо матери осветилось улыбкой.

Ци Ся взяла протянутые палочки для еды, съела с ней полрыбины, потом выкинула голову вместе с костями и съела оставшееся мясо. Теперь, когда ела рыбу, она больше ее не переворачивала. Мать Цзян Байляня, видя, что девушка соблюдает их обычаи, невольно улыбнулась – видно, вспомнила, как в прошлый раз выгоняли ее за нарушения.

– Научилась нашим, водяным, порядкам?

– Угу... Один друг, отличный пловец, научил. Как я сошлась с ним, так все правила сами собой запомнились.

Ци Ся медленно жевала нежное, сладковатое мясо рыбы, и вдруг почувствовала, как глаза защипало. Эти, уже выработанные привычки, наверное, больше не изменятся до конца жизни. Стараясь, чтобы лицо оставалось спокойным, она спросила:

– Братец Цзян давно ушел. Еще не вернулся?

– Он теперь отличился! – сияя, ответила матушка Цзян. – Его призвали в Пэнлай на важное государственное задание, кажется, самый большой начальник его выбрал. С тех пор как сын ушел, каждый месяц из окружного ямэня мне приносят деньги и еду. Не знаю, что он там за важное дело делает, но, наверняка, что-то хорошее.

Ци Ся закусила губу и кивнула. Мать Байляня, заметив, что с ней что-то не так, удивилась, но девушка, зажав рот, снова согнулась от рвоты.

– Что такое? – женщина поспешно подала ей чай. – Рыба плохо пахнет?

– Нет, не пахнет, просто... – она погладила живот и замолчала.

– Ой, так это же надо поздравить! – матушка Цзян сразу по-женски поняла и расплылась в улыбке. – Кто же этот счастливец-то?

Ци Ся не ответила, только через силу улыбнулась.

– Раз такое дело, береги себя! Крабов поменьше ешь, креветок побольше^[82]... – матушка Цзян тараторила без умолку.

Раньше Ци Ся, наверное, раздражилась бы от старческой болтовни, но сейчас она только молча слушала, на каждое слово кивая.

– Ах, да! Можно съездить на гору Путошань^[83], попросить в монастыре талисман. Очень помогает! – матушка Цзян, вспомнив, рассмеялась. – Байлянь родился в самый холод, морозы жуткие стояли, так он еще такой весь тощий, тщедушный был, с детства болел много. Мы, даньцзя, не можем сойти на берег к врачу, уж думали, не выживет. А потом один человек с берега помог нам, съездил на гору Путошань, попросил освященный замочек. У богатых детей – золотые, серебряные замочки, а мы только на самый маленький, медный, смогли наскрести. И что ты думаешь? Небеса взяли мальчика под свое покровительство, он и в реках плавал, и в море ходил – вырос высокий и крепкий. В тринадцать-четырнадцать лет уже на состязаниях с приливом обходил соперников. Ну разве это не действие талисмана?

«А я тот замочек потеряла!» – у Ци Ся перехватило горло, сердце защемило от боли и печали.

– Поэтому все эти годы, куда бы он ни ходил – на север или на юг, в какие бы воды не отправлялся, – я ни капли не боялась. Есть у него этот замочек – значит, жизнь его под защитой. Какая бы жестокая буря ни была, глядишь, завтра и вернется.

Ци Ся слушала, оцепенев, и вдруг по лицу у нее потекли слезы.

– Девушка, что с тобой? – удивилась матушка Цзян. – Ты же нынче ребеночка под сердцем носишь, что бы там ни происходило, надо быть веселой, нельзя печалиться...

Ци Ся усиленно закивала и, не смея больше оставаться, поспешно сошла с лодки.

Шурша опавшими листьями, с купленной у реки рыбой в руках Ци Ся медленно брела к своему маленькому дворику.

Она думала об А-Нань, которая вытащила ее из бездны, поставив на кон свою жизнь. Думала об А-Яне, чье оружие «Солнце и Луна» разгоняло тьму под водой. Думала о той фигуре, что, оседлав волны, глубоко врезалась ей в сердце...

Гладя живот, Ци Ся словно видела, как там, внутри, потихоньку формируется маленькая жизнь, которая будет так похожа на Цзян Байляня. Этот ребенок наверняка будет отлично плавать. Будет, как отец, первым среди тысяч, вышедших покорять волны. Сын или дочь – этот ребенок будет похож и на нее, и на Цзян Байляня.

Ци Ся вытерла слезы, глубоко вздохнула, заставляя себя не поддаваться отчаянию.

В конце концов какими бы жестокими бури ни были, может быть, завтра друзья вернутся.

А-Нань вернется, А-Янь вернется, и Цзян Байлянь тоже вернется.