Анна Либерти

Девушка из книжного переулка

Иллюстрация на обложке Kekovsky

Иллюстрация на форзаце Екатерины Жаровой (koryavosti)

© Либерти Анна, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

«Махаон»^®

Пролог

На улицах Петербурга бушевал ветер, срывая с деревьев сухие листья и бросая их в лица прохожих. Моросил неприятный дождь, оставляя мелкие крапинки, которые с каждой новой каплей всё больше разрастались, делая одежду насквозь мокрой. В воздухе чувствовался запах прелой листвы и сырости. Небо затянуло пеленой облаков, и казалось, что солнце никогда уже не выберется из этого серого плена.

Узкая улица, с двух сторон окружённая нависающими над ней желтоватыми стенами зданий, всё больше наполнялась людьми, спешившими поскорее спрятаться от непогоды в метро. Толпа медленно двигалась по длинным лабиринтам города, извивалась словно змея и покачивалась в едином ритме, подчиняясь невидимому заклинателю.

Неожиданно из-за поворота, сбивая общую мелодию танца, выскочил невысокий мальчишка-подросток. Озираясь по сторонам, будто кого-то высматривая, он быстро шёл по улице навстречу толпе. Наконец его внимание привлекла фигура стоявшей возле фонаря девушки. Несмотря на сильный ветер, который заставлял прохожих плотнее кутаться в плащи, на ней было только лёгкое летнее платье небесно-голубого цвета, отчего её силуэт ярким пятном отражался в ряби воды, покрывавшей улицу. Блики света, играя в дождевых каплях, не позволяли чётко разглядеть черты лица. В руке она сжимала тонкую цепочку, с конца которой, тускло поблёскивая, свисала металлическая подвеска.

Заметив это, мальчишка резко сменил направление. Расталкивая локтями прохожих, он стал медленно пробираться в сторону девушки. Та продолжала стоять неподвижно, обращённая к нему спиной, и всё ближе прижималась выглядывавшими из-под рукавов тонкими предплечьями к фонарному столбу.

– Наконец-то я тебя нашёл! – еле переводя дыхание, проговорил мальчик, стоило ему оказаться около неё. – Идём скорее!

Он резко схватил за запястье обернувшуюся на его голос девушку и, не обращая внимания на её попытки высвободиться, потащил сквозь толпу...

Глава 1. Мира

В маленькой квартире, расположившейся на верхнем этаже старого шестиэтажного дома, было тихо. Через окно в комнату вливался тусклый свет осеннего утра, делая её похожей на декорацию чёрно-белого кино. В неприятной для глаза серой дымке выделялись узкая кровать, стол и шкаф, ощетинившиеся тёмными углами. Пространство еле вмещало в себя все эти предметы интерьера. Казалось, в любой момент комната готова была захлопнуться словно капкан.

Утреннюю тишину нарушил противный, похожий на мышиный писк звук. Прорывая закостеневший за ночь воздух, он становился всё громче. Заполнял комнату, проникая в самые дальние её углы. В какой-то момент он окреп настолько, что сумел прорвать невидимое глазу полотно дремоты, вынуждая безмятежную ночь уступить место зародившемуся дню.

Мира потянулась к телефону и, проведя пальцем по экрану, выключила будильник. Сонно протирая глаза, она села на кровати и откинула назойливо лезшие в лицо пряди.

– Доброе утро! – с лёгким вздохом проговорила она и, посидев немного в задумчивости, подошла к окну.

На улице ещё никого не было. Только воробьи прыгали вокруг луж, собирались в кучки и делили хлебную корку, весело и суетливо щебеча что-то на своём птичьем языке. Мира открыла окно на проветривание и через щель жадно втянула глоток сырого воздуха. Он отдавал запахом ржавеющего металла кровли и спелой рябины, ярко-красными ягодами мелькающей за окном. Девушка постояла так ещё около минуты, с наслаждением вдыхая аромат осеннего утра, словно стараясь впитать в себя всё его едва различимое многообразие, после чего принялась за привычные дела.

Приняв душ, она поскорее закуталась в махровый халат и прошлёпала босыми ногами на кухню, оставляя за собой вереницу маленьких смешных следов, слегка поблёскивавших в свете лампы. Пузатый яичного цвета чайник с неизменным цветочком на боку лёгкой рукой переместился под кран, а наполнившись водой, был отправлен греться на конфорку. Через несколько секунд рядом с ним появилась кружка с аккуратно намотанной на ручку ниткой от заварочного пакетика.

Закончив приготовления, Мира, правда без особого энтузиазма, заглянула в холодильник. Аккуратно расставленные каждый на своей полке три пластиковых коробочки йогурта, бутылка молока и упаковка яиц в целом вызывали ощущение вполне безбедной жизни. Бывало и хуже.

С минуту постояв, оценивая ассортимент и в уме прикидывая, на сколько дней его можно растянуть, она достала из пачки одно яйцо и поспешно закрыла дверцу, чтобы рука случайно не прихватила чего-нибудь лишнего.

Чайник на плите возмущённо свистел, недоумевая, как о нём могли позабыть. Он обиженно выплюнул металлический носик, обжог Мире пальцы и наконец успокоился. До краёв наполнив кружку и не спеша, по маленькому глоточку отхлёбывая чай, она принялась за приготовление незамысловатого завтрака.

Через четверть часа, покончив с ним, она уже стояла посреди комнаты, натягивая на себя давно потерявший форму рыжий свитер и шерстяную юбку чуть ниже колен. Пару раз проведя расчёской по слегка вьющимся светло-каштановым волосам, почти доходившим до плеч, она подошла к зеркалу, чтобы оценить результат. Порой ей даже казалось удивительным, что она до сих пор это делала, потому что в отражении её не ждало ничего нового: всё та же невысокая женская фигура, маленький рот и недоверчивый взгляд крупных карих глаз. Мешковатый свитер и юбка почти не меняли ситуацию. Может, только чуть выигрышнее на фоне потрёпанной одежды выделялась юность её лица.

Тяжёлая металлическая дверь резко и хрипловато вздохнула, когда Мира с силой толкнула её и выскочила во двор. Забавно пощекотав лицо, дунул осенний ветер с мелкими брызгами дождя. Пустовавший ещё в этот час двор-колодец поднимался к небу ровно очерченным квадратом. Она поспешно пересекла внутреннюю территорию, скользнула под аркой, излюбленным местом обитания эха, и оказалась на шумной улице, по которой туда-сюда сновали люди.

Миновав несколько кварталов, Мира завернула в Мучной переулок и, остановившись, отперла бордовую деревянную дверь с окошком из толстого стекла, на котором белой краской была выведена надпись «Книги». Это был маленький книжный магазин, скромно приютившийся на первом этаже жилого дома. Окружённый яркими витринами и другими вывесками, он оставался почти незаметен. Она нажала клавишу выключателя, и комната наполнилась мягким жёлтым светом, исходившим от старых люминесцентных ламп. Пройдя между рядами высоких стеллажей, Мира дошла до конца зала, где у окна удобно расположился стол и старое кресло, обитое изумрудно-зелёной тканью, протёртой в нескольких местах. Она положила на него сумку и, подняв жалюзи, принялась за работу.

Магазин принадлежал даме преклонных лет, жившей в квартире сверху и являвшей собой бледный призрак ушедшей русской интеллигенции. Женщина была настоящим библиофилом и в своё время, путешествуя по Европе, собрала огромную домашнюю библиотеку, наполненную редкими изданиями. После смерти мужа, перебравшись в маленькую квартирку в центре, она загорелась идеей поделиться с миром накопленным сокровищем. Старушка мечтала открыть книжный салон, где любой желающий мог бы взглянуть на книги из её коллекции, историческая ценность которых была несомненно велика. Однако необходимость платить аренду за помещение и другие расходы заставили её ограничиться обычным книжным магазином с отдельными стеллажами, на которых живописно расположились ценные экспонаты.

Правда, и магазин был не совсем обыкновенным. В нём продавалась только лишь классическая литература, так как, по заверениям хозяйки, книги современных авторов представляли собой «одно лишь марание бумаги». Мире стоило больших усилий уговорить её внести в ассортимент магазина хотя бы несколько романов, не относящихся к «золотой эпохе», но безусловно «снискавших себе громкое имя и положительные оценки критиков». В противном случае их дела обстояли бы и того хуже.

Несмотря на возможность увидеть собственными глазами редкие экземпляры книг, которых уже нигде, кроме частных коллекций, не найти, в магазин редко заходили посетители. Мало кого сейчас интересуют подобные вещи. А из-за отсутствия в ассортименте любовных, азиатских и фантастических романов, пользующихся такой популярностью у нынешней молодёжи, прибыли хватало только на ежемесячные расходы и крошечную зарплату для продавца. Неприметная надпись на двери тоже не способствовала притоку покупателей. Так что бо́льшую часть времени Мира проводила в полном одиночестве. Сидела в старом зелёном кресле у окна и... рисовала.

Рисование всегда, сколько она себя помнила, было неотъемлемой частью её жизни. На плече постоянно висела холщовая сумка, растянутая под тяжестью нагруженных туда вещей, а руки украшали сероватые пятна, оставленные грифелем, или разноцветные – от пастели. В любую свободную минуту она пряталась где-нибудь в укромном месте и переносила на бумагу всё то, что видела вокруг.

У неё была мечта – поступить в художественное училище, чтобы в полной мере овладеть искусством, позволяющим достоверно отражать образы, взятые из реальности или созданные её собственным воображением. В этом году Мира уже пробовала сдавать вступительные экзамены, но провалилась. Она обладала талантом, о чём с уверенностью заявили ей члены комиссии, однако этого было недостаточно для того, чтобы пройти строгий отбор. Будучи самоучкой, Мира рисовала так, как чувствовала. Ей не раз говорили, что её работы обладают неповторимой живостью и особенной точностью в деталях. Но вот академическим канонам они всё же мало соответствовали.

Кто-то из членов экзаменационной комиссии посоветовал ей посещать подготовительные курсы. Но откуда ей было взять на них деньги, когда её зарплаты хватало лишь на то, чтобы оплатить жильё, купить продукты и иметь хоть что-то про запас? Да и времени совсем не было: шесть дней в неделю она проводила на работе, а в единственный выходной выбиралась с альбомом куда-нибудь в парк, чтобы набрать в лёгкие побольше свежего воздуха, перед тем как снова закрыться в душном магазине.

Несмотря на провал, Мира чётко решила, что обязательно добьётся своей цели, и прилагала для этого все усилия: по многу часов, не поднимая головы от альбома, снова и снова отрабатывала одни и те же приёмы. Она с удивительной регулярностью наведывалась в библиотеку, старательно выискивая всевозможные учебники, пособия и справочники, так что через некоторое время добродушные женщины за стойкой без всяких вопросов молча находили её карточку, чтобы отметить прочитанные книги и вписать новые.

Больше всего Мире нравилось рисовать лица людей. Ей удавалось очень точно передать индивидуальные черты и отразить самые незначительные детали, присущие каждому отдельному человеку. Поэтому место на кресле у окна казалось самым подходящим. Здесь было удобнее всего зарисовывать спешивших мимо магазина прохожих.

Смахнув пыль с полок и мясистых листьев стоявших на окне растений, Мира села в кресло, достала из сумки пенал, альбом и посмотрела в окно. По улице бродили каждый по своим делам люди. Вот мимо прошла девушка, одетая в модную белую куртку, с сумкой для ноутбука в руках. Её волосы были красиво уложены, а на лицо нанесён яркий макияж. Похоже, она шла на работу или учёбу. Мира внимательно следила за ней, а затем начала легко водить карандашом по бумаге. Через несколько минут со страницы на неё смотрело красивое лицо девушки в обрамлении струящихся по плечам и разметавшихся от ходьбы волос. Оценив получившийся набросок, Мира подправила некоторые штрихи и снова устремила взгляд в толпу.

Неожиданно она остановилась на одном лице. Это был молодой мужчина, на вид не старше двадцати пяти, с немного бледной кожей и ярко очерченной линией скул, которая красиво контрастировала с мягкими волнами светлых волос, ниспадавших у висков. Его цепкие голубые глаза что-то старательно высматривали, в то время как губы упрямо сжимались тонкой струной, лишь в уголке рта изгибаясь лёгкой усмешкой. Пройдя вдоль улицы, незнакомец зашёл за угол и скрылся из виду.

Мира задумчиво сдвинула брови и поёжилась. Почему-то этот человек вызывал у неё неприятные ощущения, заставляющие спину покрываться мелкими мурашками. В его глазах читалась решительность, из-за которой невольно начинаешь ожидать от человека всего чего угодно.

Покачав головой, как бы стараясь сбросить с себя эти странные мысли, она принялась старательно точить карандаш, после чего снова взглянула в окно. Каково же было её разочарование, когда Мира заметила, что незнакомец вернулся и, остановившись перед входом в магазин, решительно открыл дверь, звякнув ветряным колокольчиком.

Глава 2. Незнакомец

Мире совсем не хотелось встречать посетителя. Когда незнакомец вошёл, в ней всё ещё теплилась надежда, что он просто ошибся дверью и скоро уйдёт. Она уткнулась в альбом, делая вид, что не видит его.

Но, к её большому сожалению, молодой человек вовсе не собирался уходить, а, направившись к стеллажам, где лежали книги из коллекции, принялся перебирать их, судорожно что-то ища.

Мира тихо сидела, наблюдая за ним из дальнего угла комнаты. Казалось, ей удалось остаться незамеченной, так как посетитель не обращал на неё никакого внимания. Осмотрев одну полку, он перешёл к другой и снова продолжил поиски. Бездействовать дальше Мира не могла, поэтому вздохнула и, встав, медленно направилась к нему.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила она, пряча свою неприязнь под приветливой улыбкой и стараясь не смотреть в его глаза. Что-то в этом человеке настораживало, отчего ладони сами собой напряжённо сжимались.

Незнакомец, услышав её голос, вздрогнул, но попытался скрыть это за нервным движением руки. Положив книгу, которую до этого спешно пролистывал, на полку, он медленно повернулся к девушке.

– Не знал, что здесь есть такая помощница, – сказал он с натянутой улыбкой, и уголки его рта дрогнули, презрительно опустившись.

Мира прекрасно понимала, что он вовсе не рад ей и мечтает, чтобы она поскорее убралась и не мешала ему. Тон незнакомца лишь сильнее укрепил в ней неприязнь, так что робость уступила место раздражению.

– Чем я могу помочь? – настойчиво повторила она всё с той же улыбкой на лице, однако теперь её глаза вызывающе смотрели прямо на посетителя.

Несколько секунд они стояли молча. Смерив её пристальным взглядом, словно оценивая, насколько силён противник, незнакомец сдался:

– Меня интересуют книги начала девятнадцатого века. Есть что-то подходящее?

– Я думаю, у нас есть то, что вы ищете, – спокойно ответила Мира, выдерживая его взгляд, и с улыбкой победителя направилась к дальнему стеллажу.

Неожиданно в голове пронеслась мысль. Ей показалось странным, что такой человек, как он... Мира не смогла бы точно объяснить, что именно во внешнем виде незнакомца вызывало её сомнения. Но его образ никак не вязался с теми ценителями старины, что иногда заглядывали в магазин. А если незнакомец не относился к их числу, то зачем ему понадобилась книга?

Мира привычно лавировала в узких проходах, пробираясь в конец зала, где стоял большой стеллаж с возвышающимися до самого потолка рядами полок. Там, на самой верхней из них, хранились особо ценные экземпляры. Придвинув табурет, она быстро вспорхнула на него, отыскала коробку с римской цифрой девятнадцать и, натянув на руки хлопковые белые перчатки, открыла крышку. В лицо повеяло запахом старой бумаги и благородной ветхости. Медленно перебирая потрескавшиеся, облупившиеся, стёртые от времени корешки, Мира вытащила одно из сочинений, обрамлённое в бордовую, обтянутую тканью обложку. Довольно улыбнувшись, она поспешила обратно в зал.

Незнакомец стоял, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, и, заложив руки за спину, наблюдал через окно за будничной жизнью Мучного. Казалось, он простоял так во всё время её отсутствия, но Миру почему-то не оставляло странное чувство, что за ней продолжают наблюдать.

Она аккуратно положила книгу на маленький круглый стол, скромно ютившийся в углу комнаты в компании старомодного бра. Место это, собственно, и предназначалось для посетителей, желавших ознакомиться с выбранными изданиями.

– Надеюсь, это то, что вы искали, – проговорила она, внимательно наблюдая за каждым движением незнакомца и настороженно ожидая, что же будет дальше.

Торопливо натянув на руки подготовленные для него перчатки, молодой человек принялся придирчиво осматривать книгу, однако даже толком не открывая её. Он тщательно проверил переплёт, пригляделся к протёртому краю, на котором образовалась маленькая бахрома ниток, и пролистал несколько страниц.

– Что известно о книге?

– Хозяйка нашла её во Франции. Предположительно, она была вывезена из России в начале двадцатого века. Книга напечатана в типографии Императорского Московского Театра в тысяча восемьсот девятнадцатом году. Куплена, вероятнее всего, у книгопродавца Василия Логинова, – без запинки ответила Мира.

Перед тем как приступить к работе в магазине, ей пришлось в подробностях изучить историю каждого издания, которое входило в коллекцию, поэтому она без труда ответила на заданный вопрос. И тут ей в голову пришла идея.

– Вы слышали о Василии Логинове? – спросила она незнакомца самым невинным тоном, выжидающе глядя на него.

Мира была почти уверена, что этот человек имеет какие-то скрытые мотивы, а потому пытается казаться не тем, кто он есть на самом деле. Но зачем? Именно это ей нужно было узнать. Расчёт был прост. Любой библиофил знал известнейшего продавца книг первой половины девятнадцатого века, которого читали по всей Российской империи.

Незнакомец услышал её вопрос, но в ответ промолчал. Даже не взглянул на неё, продолжая всматриваться в потёртые жёлтые листы, испещрённые мелкими буквами. Мира лишь заметила, как по его лицу скользнула лёгкая улыбка, а затем оно вновь сделалось холодным.

– Сколько стоит книга? – спросил он, не оборачиваясь.

Теперь Мира начала догадываться, что посетитель, скорее всего, является одним из тех перекупщиков, которые ищут в частных коллекциях книги, чтобы в дальнейшем перепродать их и неплохо подзаработать. Потому-то он ей сразу показался подозрительным. С такими, как он, разговор был короткий!

– Эти книги не продаются!

– Мне кажется, в наше время уже всё имеет свою цену и может быть куплено, – сказал он, и его рука сильнее сжала переплёт.

В этот момент Мире показалось, что в его глазах мелькнула какая-то странная грусть, но она в ту же минуту снова скрылась под выбранной маской, так что закравшиеся сомнения вмиг исчезли. Обычная уловка!

– Я так не думаю, – настойчиво произнесла она.

– Дайте мне телефон хозяйки! Я лично с ней переговорю, и, думаю, мы придём к решению, которое устроит нас всех.

Незнакомец стянул с руки перчатку и достал из кармана телефон, видимо намереваясь записать номер.

Да, иногда нужную мысль удавалось донести не с первого раза.

– Эти книги не продаются! – ещё раз повторила Мира, чётко проговаривая каждое слово. – Хозяйка запретила при любых обстоятельствах давать её контакты кому бы то ни было. Коллекция, которую она собрала, предназначена для того, чтобы делиться ею с людьми, которые видят в ней не только материальную ценность!

Мира чувствовала, что ещё немного, и она будет готова собственноручно выставить незнакомца за дверь. Его напыщенность, самоуверенность действовали на неё, как масло на огонь. Сейчас ему удалось разжечь внутри неё настоящее пламя, и она считала своим долгом защитить от подобного обращения то, что было доверено её заботам.

Мужчина лишь усмехнулся в ответ на её гневную речь. Ещё раз взглянув на книгу, он, не сказав больше ни слова, поспешно вышел, оставив Миру с пылающими щеками стоять посреди магазина...

Когда стрелка часов доползла до семи, возвещая об окончании рабочего дня, Мира подняла голову от альбома. Редкие капли дождя стучали в окно, а с улицы доносился монотонный шум машин, то и дело прерываемый нервными сигнальными гудками.

Закрыв на окне жалюзи, она принялась собирать в сумку вещи, в беспорядке разбросанные по столу. Карандаши, скомканные листы с неудавшимися работами, аккуратные стружки после заточки макетным ножом постепенно освобождали пространство. Последним Мира взяла в руки раскрытый альбом. С белоснежной страницы на неё глядело лицо незнакомца, заходившего с утра в магазин.

– Почему-то мне кажется, что это не последняя наша встреча, – с тяжёлым вздохом проговорила она, перед тем как спрятать его на дне холщовой сумки.

Через несколько минут Мира уже шла по улице, освещённой тусклым светом фонарей, стараясь не наступить в лужи, которыми был усеян тротуар. Выйти на свежий воздух после целого дня работы в магазине было настоящим блаженством.

Ей оставалось совсем немного до дома, когда она увидела...

Октябрь 2005 года

На подоконнике сидела маленькая девочка и рисовала на запотевшем стекле. Её тонкий пальчик что-то медленно выводил, оставляя за собой полоску с неровными краями, которые подтекали грязными каплями, портившими весь рисунок. Вокруг бегали и играли другие дети, но она не обращала на них никакого внимания. Снова и снова чередой образов всплывали в её голове события этого дня.

Сегодня забирали Таню. Её новые МАМА и ПАПА пришли, когда детей после завтрака пригласили в общую игровую. Это был не первый их приезд. До этого они уже несколько раз навещали её, принося с собой конфеты и игрушки, часть из которых доставалась и другим воспитанникам детского дома.

Танюша сияла от счастья, пересказывая ребятам все подробности этих встреч, и утопала в завистливых взглядах сверстников, мечтающих поскорее оказаться на её месте. Больше всего этих историй приходилось выслушивать её молчаливой подруге – маленькой кареглазой девочке, вечно державшейся где-то в тени. И она слушала, мысленно борясь с внутренней обидой, порой граничащей с ненавистью.

На этот раз визит новоиспечённых усыновителей был последним. Когда директор детского дома Тамара Васильевна вошла в комнату, мгновенно воцарилась тишина, словно кто-то нажал невидимый выключатель. Все малыши как один устремили взгляды на Таню, торжественно сидевшую всё это время на диване. Нарядное платье заметно выделялось на фоне тусклой казённой одежды, отчего девочка выглядела как маленькая фея, которая вдруг решила спуститься к ним со своего воздушного облака. Удивительно, как сильно она отдалилась от них за те несколько дней, что прошли с момента её удочерения. Дети молчали, и никто не встал, чтобы с ней попрощаться. Мягко обхватив маленькую ручку Тани, женщина потянула её за собой к выходу.

Перед тем как скрыться за дверью, Таня успела обернуться и, встретившись взглядом с подругой, помахала ей рукой. Кареглазая девочка, одиноко забившаяся в углу около дивана, не нашла в себе силы ответить на этот жест. Она медленно проводила её взглядом и отвернулась к стене.

Постепенно в комнате снова начал нарастать детский гомон, словно бы пытаясь поскорее зарастить брешь, выпустившую одного из них в другой мир. Подобные сцены были скорее исключением, да и не всегда заканчивались удачно, но оставляли глубокий след в памяти каждого ребёнка.

Им всегда твердили, что где-то там, за зелёным забором, ограждавшим детдомовский сад, есть люди, которые полюбят их и заберут с собой. Мама и папа в фантазиях воспитанников представали сказочными героями из книжек. Детское воображение рисовало чудесные картинки, заставляя сердце замирать в трепете перед грядущей встречей. Мама непременно была похожа на принцессу с блестящей короной на голове, в длинном розовом платье со шлейфом. А папа, высокий и сильный, покупал мороженое и подбрасывал высоко-высоко в небо.

В них укрепляли культ обожания, давая наставления, как лучше себя вести в присутствии посетителей. Некоторые из нянечек откровенно подговаривали детей «вешаться» каждому взрослому на шею, жалостливо заглядывая в глаза. А тот факт, что выбирали лишь одного, объясняли простым: «А я тебе говорила, слушайся старших! Вот теперь жди следующих». И они ждали, жадно сверля глазами каждого, кто попадал в их маленькое ограниченное пространство. До тех пор, пока в них что-то не ломалось...

Девочка сидела, уткнувшись носом в колени, и старательно рассматривала чёрного засохшего паучка, одиноко болтавшегося на своей сетке около плинтуса. Это было очень трудно. Трудно удержаться и не пойти вслед за ними. Она старалась не отводить взгляд и даже не моргать, отчего вскоре перед глазами у неё замелькало с десяток таких же чёрных паучков. Веки сомкнулись. Ей не хватило сил. Малышка медленно повернулась и посмотрела на нянечку. Та спала в кресле, мелодично храпя в тон общему шуму.

Соблазн был слишком велик, чтобы такое маленькое существо смогло его выдержать. Незаметно покинув комнату, девочка в шерстяных носках беззвучно заскользила по паркету. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как ушла директриса. Но когда малышка завернула за угол, ей пришлось снова быстро спрятаться за выступ стены, чтобы остаться незамеченной: Тамара Васильевна как раз открывала дверь приёмной, пропуская вперёд себя Таню.

Стараясь дышать как можно тише и крепко, до побеления цепляясь пальчиками за стену, она терпеливо ждала. Как только они вошли, девочка поспешно, то и дело поскальзываясь, пробралась следом. На её счастье, дверь закрывалась неплотно, поэтому оставалась узенькая щель, через которую можно было незаметно наблюдать за всем, что происходит в комнате. Она опустилась на пол и, прислонившись головой к косяку, замерла.

Внутри ярко освещённой комнаты стояли мужчина и женщина, высокие и красивые. У мужчины была широкая улыбка и добрые лучистые глаза, которые с нежностью смотрели на Таню. Мягкие руки женщины гладили светлую головку обнимающей её за колени девочки. Они называли Таню «дочуркой» и подарили большую куклу с длинными, заплетёнными в две косички волосами.

Маленькая девочка голодным взглядом наблюдала за ними из своего укрытия, чувствуя, как внутри неё разгорается ревность. Её сердечко стучало и рвалось из груди, так, что она обхватила себя ручонками, боясь, что оно сейчас выскочит. Каждый поцелуй, каждое нежное прикосновение, подаренное Тане, словно отражалось на её собственной коже огненным следом, так что через несколько секунд её руки, голова и лицо горели пульсирующими пятнами. По щекам медленно скатывались солёные слёзы, попадая на невидимые глазу раны, отчего делалось лишь больнее. Ей хотелось распахнуть дверь, ведущую в сказочную страну, где тебя любят, и тоже броситься в чьи-то объятия. Чтобы и её назвали «дочуркой». Сама не понимая, что делает, она медленно потянула на себя ручку.

– Мира? Ты здесь откуда? – Голос нянечки, проходившей мимо, заставил девочку вздрогнуть и вернуться обратно в реальность...

Увиденное утром сейчас уже казалось ей каким-то волшебным сном, и чем больше она об этом думала, тем более размытыми становились образы, стирались очертания. Лишь пустующее рядом с ней место на окне и какой-то колючий шарик внутри напоминали о том, что всё это происходило на самом деле.

Когда детей построили в пары и повели ужинать, на стекле остался лишь ей одной понятный рисунок, на котором была изображена мечта маленькой Миры.

– Мира, здравствуй! Вот это встреча! Как ты? – широко улыбаясь, спросила подошедшая к ней женщина.

Она была уже немолода, но её округлое лицо дышало здоровьем, впрочем, как и вся фигура, а тёмные густые волосы с редкой проседью, всегда уложенные в аккуратную причёску, украшали голову. В ней чувствовалась деловитость и живость, которые помогали ей не терять лицо перед любыми жизненными ситуациями.

«Это ей Бог сил даёт за заботу о сиротках», – часто шептались нянечки, с завистью провожая взглядами величавую фигуру начальницы, гордо шагающей по детдомовским коридорам.

Мира сдержанно ответила на приветствие и замолчала, от неожиданности не зная, что сказать. Она стояла, мысленно подбирая слова, в то время как женщина принялась за расспросы. Причём делала она это так умело, что уже через несколько минут знала обо всех событиях, произошедших в жизни девушки за последние три года после выпуска.

– Чем занимаешься? Поступила в училище, как и хотела? – наконец прозвучал вопрос, которого Мира боялась больше всего.

Женщина словно подалась вперёд, полноватой рукой мягко коснулась предплечья и, ловко скользнув вниз, заключила её ладонь в свою. По спине у Миры пробежали мурашки, а к горлу подкатил ком.

– Нет, в этом году не приняли. Планирую в следующем поступать, – торопливо высвобождаясь из мягких пальцев, ответила она. – Нашла вот пока работу в книжном магазине.

– Ну, и ничего. Значит, в следующем году поступишь. А работа – это хорошо... – задумчиво произнесла директриса, не обратив внимания на её движение.

Затем наступила пауза, во время которой Мира, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, судорожно старалась придумать хоть какой-то встречный вопрос, чтобы задать ради приличия. Но в голову не лезло ничего, кроме натянутого «А вы как?». Время, кажется, замерло, и даже ветер утих, с интересом ожидая продолжения разговора. Мира уже была готова смириться со своей неспособностью поддержать светскую беседу и собиралась задать вертевшийся на языке вопрос, когда женщина вышла из своего внезапного оцепенения.

– Знаешь, я сейчас кое-что вспомнила... – Она сосредоточенно взглянула на Миру. – У меня же для тебя письмо лежит!

Последние слова она произнесла неожиданно громко, при этом размашисто хлопнув себя полной рукой по бедру. Движение, да и смена тона получились такими резкими, что Мира, погружённая в собственные размышления, от неожиданности вздрогнула, подавшись на полшага назад. В голове тут же завертелись мысли, выстраиваясь в причудливые комбинации, среди которых, словно подсвеченный разноцветными огоньками, мигал вопрос: «Для меня?»

Мира даже не заметила, как задала его вслух, и осознала это, лишь когда директриса уже вовсю ей объясняла:

– Да, на нём твоё имя написано. Правда, там больше ничего не разобрать, подписи все расплылись. Я его в почтовом ящике нашла, как из отпуска вернулась. Туда ж никто не заглядывал, а видать, дождь был. Вот всё и размокло. Но ты всё равно зайди ко мне, забери. Сможешь?

– Хорошо, я приду, – запинаясь, выдавила из себя Мира, в то время как её пальцы нервно теребили торчавшую из свитера нитку.

Женщина попыталась продолжить разговор, делясь последними новостями и жалуясь то на бумажную волокиту, то на постоянные проблемы с финансированием. Однако Мира уже её не слушала. Только молча стояла, иногда невпопад кивая головой. Директрисе довольно быстро наскучило разговаривать с самой собой, так что она ещё раз напоследок потрепала её за руку и попрощалась, оставив Миру наедине со своими мыслями.

Кто мог отправить это письмо? Да ещё и на адрес детского дома?

У Миры не было никого, кто бы интересовался ею, беспокоился или уж тем более посылал письма. Кто их вообще сейчас пишет? Она в самом деле была совершенно одна. Её прошлое состояло лишь из клеёнчатой люльки и маленького клочка бумаги. На нём предусмотрительно написали имя, перед тем как в один августовский день подкинуть ребёнка к стенам детского дома.

«Принесённый ангелами», «Ребёнок аистов» – в интернате избегали такого простого и понятного всем названия, как «подкидыш», хотя дети между собой чаще использовали именно его. Дети ведь не терпят ложь. А все те поэтичные названия, которые придумывали взрослые, моментально разбивались на болезненные осколки, стоило лишь задуматься о том, как выглядели эти «ангелы» и «аисты».

Мира тоже часто об этом думала. Она пыталась нарисовать в своей голове образ человека, который принял это решение, определившее всю её жизнь. Была это женщина или мужчина? Как она или он выглядели? Испытывал ли этот человек когда-нибудь любовь к маленькому свёртку, который оставлял на пороге? Мира задавала себе эти вопросы, каждый раз снова и снова осознавая, что никогда не сможет узнать правду.

Со временем она поняла, что будет намного проще просто вычеркнуть этот факт из своей жизни, стереть из памяти, создав для всех окружающих короткую легенду, состоящую всего лишь из одного слова: «умерли». Чаще всего этого хватало, чтобы избавиться в будущем от любых разговоров на эту тему – о смерти никто не любит говорить. Намного проще придумать себе прошлое, чем сознаться в том, что его у тебя нет.

Глава 3. Странные встречи

Мира почти всю ночь провела без сна, с тревогой думая о предстоящей встрече. Она толком не понимала, из-за чего беспокоится. Ведь, скорее всего, это письмо либо какая-то ошибка, либо... Она боялась признаться себе в том, что допускала подобные мысли.

Не было и дня, когда она бы не вспоминала о том, что в её жизни существует дыра, которую ничем невозможно закрыть. Тёмное пятнышко, совершенно незаметное на первый взгляд, но о котором она всё же знала, как бы ни старалась себя обмануть. Постоянные мысли о прошлом стали её проклятием. Даже спустя много лет она продолжала вздрагивать, стоило ей где-то в толпе услышать своё имя. Мира надеялась, что, повернувшись, увидит перед собой лицо со смутно знакомыми очертаниями. Она не была уверена, что сможет простить предательство, но понимала: знай она хоть что-то о своих родителях, ей было бы легче.

Когда Мира открыла глаза, солнце только-только начало выглядывать из-за соседних домов. Снова уснуть она не надеялась, поэтому, немного повалявшись в кровати, встала и начала собираться. Ранний подъём пришёлся даже кстати. Идея прогуляться пешком нравилась ей намного больше, чем ехать в переполненном трамвае.

Выходя из ванной и на ходу теребя мокрые волосы полотенцем, Мира заметила, как солнечный луч, пробившийся сквозь пелену облаков, скользнул через окно на стену, медленно прополз вниз и, наконец, угас.

Что она узнает сегодня из письма? Тревожная мысль промелькнула в голове, и внутри что-то сжалось...

Хотя небо затянули тучи, погода была достаточно тёплой и вполне располагала к прогулке. Порывшись в шкафу, Мира достала с верхней полки аккуратно сложенный чехол и расстегнула молнию. Внутри было платье из нежно-голубой струящейся ткани, красиво ложившейся крупными складками. Это был лучший наряд в её скромном гардеробе, так что надевала она его лишь по особым случаям. Отрезной фасон выигрышно подчёркивал её стройную фигуру, а цвет хорошо сочетался со светло-каштановыми волосами. Поверх она накинула тёплую вязаную кофту и, подхватив сумку с альбомом, вышла из квартиры.

Мира шла по знакомому до боли коридору детского дома, чьи стены бережно хранили в себе все радости и горести своих воспитанников. Были безмолвными свидетелями сотен маленьких жизней. Только научившись ходить, малыши опирались на них ручками, а когда превращались в дошколят, весело толкали их во время игр. В них находили опору школьники, выгнанные с уроков за непристойное поведение. Около этих стен происходили первые признания в любви. Им были открыты все тайны, обиды и мечты. Её мечты они, возможно, тоже помнили.

Оказавшись перед кабинетом директора, Мира остановилась в нерешительности. Детское, давно забытое ощущение трепета снова возродилось в ней, принося с собой воспоминания тех дней, когда она так же стояла перед этой дверью, готовясь встретиться с неизвестностью. Что, если это письмо, так неожиданно появившееся в её жизни, вновь запустит цепочку догадок и надежд, которыми на протяжении многих лет жила маленькая Мира и которые в итоге принесли лишь разочарования? Ведь можно просто уйти, оставить всё как есть, не впуская ничего, что может разрушить хрупкий покой, с трудом созданный ею за последние три года. Казалось, верное решение было совсем рядом – нужно лишь пройти по коридору, миновать лестницу и нырнуть обратно в осень. Но вместо этого Мира упрямо сжала ладонь в кулак и, постучав, вошла внутрь.

– О, Мирочка, здравствуй! – радостно встретила её Тамара Васильевна.

Она что-то печатала на компьютере, когда вошла Мира, и теперь при виде неё начала судорожно перебирать горы бумаг, возвышающихся по обеим сторонам стола.

– Ты уже повидалась с остальными?

– Нет, я первым делом к вам зашла, – ответила Мира, с волнением наблюдая за её поисками.

– Ой, понимаю, – с интонацией сведущего человека ответила женщина, кивая головой.

Её руки, казалось, жили сами по себе, потому что их активная работа ничуть не мешала ей в процессе успеть рассказать Мире обо всех событиях, произошедших утром. Когда же она начала перечислять всех воспитанников, наотрез отказавшихся сегодня есть на завтрак манную кашу, письмо, наконец, было найдено и вызволено из бумажного плена.

– Вот, смотри! – Она разглаживала сморщенную бумагу и причитала: – Только имя и можно прочесть: под скотчем буквы не расплылись.

Тамара Васильевна протянула потрёпанный, с размазанными чернилами конверт Мире, которая стояла в нерешительности, словно не зная, что с ним делать.

– Если хочешь, можем открыть его вместе, – заботливо предложила женщина.

Очнувшись от оцепенения, Мира поспешила отказаться. Ей не хотелось вскрывать письмо при свидетелях. Кончиками пальцев схватившись за уголки конверта, она взяла его из рук женщины и, неловко попрощавшись, тут же выскользнула из комнаты.

Выйдя за калитку, она медленно побрела вглубь парка, примыкавшего к территории детского дома. Свернула на боковую дорожку и опустилась на скамейку, спрятанную от посторонних глаз за могучими стволами деревьев. В эту часть редко кто заходил, поэтому можно было не бояться, что её потревожат. Только сейчас ей выдалась возможность получше рассмотреть конверт. Он действительно выглядел не лучшим образом. Бумага, местами перепачканная расплывшимися чернилами, шелушилась и оставляла на руках мелкие частички. Смазанные надписи то и дело перерезали заломы, не оставляя никакой надежды на прочтение. Только в самом низу, под узкой полоской скотча, размашистым почерком было выведено её имя. Бока конверта немного выпирали – настолько туго он был набит.

Что же там внутри?

Помедлив немного и собираясь с духом, Мира тяжело вздохнула, стараясь сбросить с себя волнение. Её пальцы дрожали. Дыхание прерывалось, а закушенная губа налилась кровью.

Открыв конверт, Мира заглянула внутрь. Он был наполнен аккуратно сложенными листами, встретившими её толстыми сгибами. Она попыталась достать их, и к её ногам, блеснув под лучами выглянувшего солнца, упал какой-то небольшой предмет. Мира нагнулась и подняла вещицу. Это был металлический кулон с длинной цепочкой. На вид украшение не казалось старым, однако на потемневшем металле тут и там виднелись отметины и небольшие царапины. Казалось, его часто роняли или обо что-то ударяли.

Сам кулон представлял собой металлическое кольцо, в центре которого было помещено дерево, сделанное из того же материала и оплетавшее корнями всё свободное пространство. Они соединялись, создавая извилистые ходы, похожие на лабиринт. На стволе в специальном углублении крепился маленький тёмно-синий камень овальной формы.

Мира пристально разглядывала украшение, в недоумении размышляя, что всё это могло значить. Вспомнив про оставленный на скамейке конверт, она судорожно взяла его и вынула листы.

Хватило лишь одного взгляда, чтобы её глаза наполнились слезами. Они медленно скатывались с ресниц, падая и оставляя мокрые следы на перепачканных чернилами страницах. Письма пострадали от влаги не меньше, чем конверт, так что нельзя было разобрать ни одной строчки.

Мира не могла сдержать слёз, и они продолжали медленно катиться по щекам, вынося с собой сидящую внутри боль. Ей вполне было достаточно тех вопросов, с которыми она была вынуждена жить всё это время, постоянно пытаясь не думать, спрятать их глубоко внутри. Так, чтобы каждый вечер не вспоминать и не мучиться из-за своей глупой, из ниоткуда взявшейся идеи узнать хоть что-то о своём прошлом. Теперь к этим вопросам добавились ещё и этот конверт, кулон и листы... Мира держала их в руках и не знала, что делать дальше. Она снова и снова перебирала страницы, но ни на одной из них не было сохранившегося текста. Адреса тоже. Со злостью сжав листки, она посмотрела на стоявшую рядом урну. Что, если просто всё забыть?

Мира не знала точно, сколько времени прошло. Слёзы давно закончились, и теперь внутри осталась лишь гнетущая пустота. Она чувствовала себя совершенно разбитой, не хотелось даже двигаться. Погода менялась, и порывы ветра с каждым разом становились всё сильнее. А она продолжала сидеть с неподвижным взглядом покрасневших от слёз глаз.

Но вот, неожиданно вздрогнув, она резко поднялась, словно что-то вспомнила, и быстрым шагом направилась по тропинке к выходу из парка, а затем вдоль по пустынной улице. В магазине выходной, так что можно никуда не спешить. Мира без всякой цели бродила по городу в надежде хоть немного сбросить с себя гнетущее состояние. Не обращая внимания на сильный ветер и моросивший дождь, она медленно шла, крепко сжимая в ладони цепочку с кулоном...

Мира очнулась, только когда улица стала заполняться людьми, спешившими скорее домой после работы. Их становилось всё больше и больше, и вот она уже оказалась в самом центре потока. Дождь заметно усилился, и теперь его прикосновения яснее ощущались на коже. Мира замешкалась, и кто-то из прохожих чуть не наскочил на неё. Поёжившись, она с трудом выбралась из толпы и подошла к включённому уличному фонарю. Сердце отчего-то быстро билось в груди, и ей на мгновение стало страшно. Она стояла в одном лишь платье, кофту и сумку со всеми вещами она забыла на скамейке в парке. Улица была ей совершенно незнакома, и Мира понятия не имела, в какую сторону нужно идти. Телефон с навигатором и приложением для вызова такси остался вместе с остальными вещами.

Попытки остановить кого-то из прохожих оказались бесполезными. Люди пробегали мимо, не успевая даже расслышать её просьбу. В большом городе порой трудно бывает различить голоса друг друга.

Мира снова отошла к краю тротуара и остановилась в стороне, раздумывая, что делать дальше. Вдруг она почувствовала холодное прикосновение, от которого по спине пробежали мурашки. Кто-то схватил её за руку. Она в растерянности обернулась, пытаясь разглядеть лицо незнакомца, но не успела – тот уже с силой тащил её за собой сквозь толпу.

Не понимая, что происходит, Мира невольно сделала несколько шагов за невысокой фигурой, и через мгновение они резко свернули за угол. Движение здесь было менее оживлённое, и ей наконец-то удалось вырвать руку и остановиться. Пальцы, ещё ощущавшие на себе недавнее прикосновение, дрожали так, что пришлось сжать их в кулак.

Незнакомец обернулся, оказавшись мальчиком-подростком лет двенадцати, который удивлённо смотрел на Миру широко открытыми серыми глазами. Соломенного цвета волосы торчали в разные стороны, а редкие веснушки, рассыпанные по носу и щекам, придавали ему слишком безобидный вид.

– Ну что ещё? Мы и так еле тебя нашли! Чего тормозишь? – обиженным тоном спросил он.

– Постой, ты меня, видимо, с кем-то перепутал. Мы незнакомы, и меня никто не... – начала было объяснять Мира, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал, но не успела закончить. Мальчик быстро перебил её, снова пытаясь схватить за руку:

– Ну идём же скорее! Конечно, мы ещё не знакомы! Тебя ждёт Никита. А вот и он!

Парнишка с улыбкой глянул ей за спину. Мира обернулась и увидела молодого человека – именно его, по-видимому, звали Никитой, – который быстро направлялся прямиком к ним. На вид он был примерно одного с ней возраста, разве что почти на голову выше.

– Сёмка, вот ты где! Куда снова убежал? Мне теперь ещё и тебя искать? – проговорил он с укором в голосе, но при этом без всякого раздражения глядя на мальчика. – Кто это с тобой?

– Вот! Я её нашёл! – гордо ответил ему парнишка, расплываясь в широкой улыбке.

– Кого?

Никита удивлённо переводил взгляд то на Миру, то на него.

– Мы ведь её искали... Нику, – уже не так уверенно прозвучал ответ, и улыбка сошла с лица мальчика.

– Я её впервые вижу, – в недоумении проговорил Никита, снова посмотрев на девушку.

Во время этого разговора Мира стояла, явно чувствуя себя лишней. Видимо, сегодня ей выпал действительно неудачный день. Сначала письмо, оставленные вещи, незнакомая улица, а теперь её перепутали с какой-то Никой. Она почувствовала такую жалость к себе, что была готова снова заплакать. Но даже тут ничего не получилось, потому что именно в этот момент Мира заметила на себе вопросительный взгляд Никиты и поняла, что в собственных размышлениях явно потеряла нить разговора. Нужно было попытаться сказать что-то вразумительное.

– Похоже... произошла ошибка и... вы меня с кем-то спутали, – попыталась она хоть что-то объяснить.

– Но её кул... – начал было Сёмка, но резко замолчал, словно кто-то его остановил.

– Прости, он, видимо, обознался, – тут же сказал Никита, странно поглядывая на мальчика.

– Ясно.

Мира стояла, теребя голубую ткань юбки, и не знала, куда деть руки в отсутствие сумки. Казалось, ситуация прояснилась, поэтому можно было расходиться, но никто не двинулся с места.

– Как насчёт чашки кофе в качестве извинений? – прервал молчание Никита, приветливо глядя на неё.

В его взгляде было что-то, что моментально, где-то на уровне подсознания вызывало доверие. Похоже, он относился к тому типу людей, которые с самого начала заручаются поддержкой и симпатией окружающих. Но Мира давно научилась отказывать и им.

– Нет, не нужно. Всё в порядке, – немного сухо проговорила она, уже намереваясь уйти, но вспомнила о забытых вещах. – Прости, можешь подсказать, как пройти к Грибоедовскому? Плохо знаю этот район.

– Тут идти минут двадцать, если быстро. Можно, конечно, на метро...

– Нет, мне лучше пешком.

О поездке в метро сейчас не могло идти и речи. У Миры и так хватило на сегодня переживаний, так что даже несколько минут, проведённых в переполненном вагоне, было бы достаточно, чтобы вытянуть из неё оставшиеся силы.

– Понял. Тогда... Давай я лучше тебя сам провожу? Мне всё равно идти в ту сторону, – подумав, предложил он. – Иначе точно заблудишься во дворах и время потеряешь.

Миру совсем не радовала идея прогулки в компании незнакомого человека, но сейчас у неё, похоже, не оставалось выбора. Либо искать дорогу самостоятельно, приставая к прохожим и рискуя окончательно замёрзнуть, либо довериться этому услужливому парню в надежде, что его намерения чисты.

– Спасибо!

Мира рассчитывала, что они пойдут все вместе, но, как оказалось, с ней остался только Никита. Сёмка же с какими-то наставлениями был отправлен домой. Ей всё меньше нравилась эта затея...

– Идём, – наконец повернувшись, с улыбкой проговорил Никита и зашагал, держась немного впереди.

Бо́льшую часть пути они шли молча, на приличном расстоянии друг от друга, и со стороны можно было подумать, что они незнакомы. Казалось, он был слишком сосредоточен на своих мыслях. Даже когда Мира начала немного подрагивать от холода, Никита не обратил на это внимания и, к счастью, не стал предлагать ей свою куртку. Но было и кое-что странное. Несколько раз он бросал слишком пристальные взгляды на кулон. Однако стоило ей это заметить, как Никита тут же отворачивался.

«Почему он так смотрит на кулон? Хочет украсть? А что, если он неслучайно предложил помощь? Так, нет, Мира, успокойся! Он просто проводит тебя до парка. Вы разойдётесь и больше никогда не увидитесь», – попыталась успокоить свою разбушевавшуюся фантазию Мира и на всякий случай незаметно спрятала кулон в ладони.

– Кстати, я забыл назвать своё имя. Меня зовут Никита, – вдруг сказал он и посмотрел на неё, ожидая ответа.

– Мира, – поборов неловкость и внутреннюю тревогу, еле слышно произнесла она.

Больше он ничего не спрашивал. Шли в тишине, слушая, как под ногами проскальзывает мокрая от дождя листва и редко капает с водосточных труб.

Когда они подошли к входу в парк, Мира остановилась и, повернувшись, посмотрела на Никиту. Он замер всего в метре от неё, так что ей пришлось незаметно отодвинуться ближе к ограде.

– Спасибо, что проводил.

– Да не за что. Мне не трудно, всё равно по пути, – ответил он, подбирая слова и будто что-то придумывая на ходу. – Слушай, а ты уверена, что хочешь гулять по парку в такую погоду?

На последних словах он улыбнулся, и Мира заметила, как засмеялись лучики-морщинки в уголках его тёмно-карих глаз. В его взгляде не было ничего отталкивающего, скорее даже наоборот.

– Нет... Я... просто забыла здесь на скамейке свои вещи. Мне нужно их забрать, – смущённо ответила Мира.

– Ясно... Ты недалеко живёшь?

– Да, – соврала она, чувствуя, как к щекам предательски подступает краска.

Приходилось надеяться лишь на то, что они и так были достаточно раскрасневшимися от холода, чтобы её смущение осталось незаметно для Никиты. Она чувствовала, к чему идёт их разговор, и, будь её воля, в ту же секунду прекратила бы его. Но ноги не слушались, а в голове царил водоворот из мыслей, суть которых постоянно ускользала, оставляя лишь ощущение какого-то раздражения и тревоги.

– Не против через парк вместе пройти? Мне всё ещё по пути, – спросил он мягким голосом и посмотрел на неё, ожидая решения. – Если ты не хочешь, просто скажи. Я не буду настаивать, – прервал Никита её раздумья.

Самые неприятные опасения Миры сбывались одно за другим. Теперь ей предстояло найти способ побыстрее отвязаться от настойчивого попутчика. Но, как назло, язык её не слушался, а все путные слова улетучились вместе с теплом. По обнажённым рукам, выглядывавшим из-под коротких рукавов платья, пробегали мурашки, и чувство беспомощности всё отчётливее ощущалось в груди. Хотелось просто поскорее добраться до места, укутаться в тёплую колючую ткань кофты и запрыгнуть в первый трамвай, идущий к дому.

Вот! Он сам дал ей возможность отказаться. Теперь она без всякого смущения могла ответить...

– Да нет, – неожиданно для самой себя вслух произнесла Мира.

Позже она так и не могла вспомнить, что имела в виду, когда произнесла то «да нет». Подразумевала ли, что не хочет идти вместе, или просто усталость сделала своё дело и она перестала отдавать себе отчёт в том, что говорит. В любом случае это было уже не так важно, потому что, шагая по парку и внутренне ругая себя, Мира видела, как рядом с её тенью по усыпанному листьями асфальту медленно скользила тень Никиты.

За оградой ветер уже так не бушевал, сдерживаемый высокой стеной деревьев. Мокрые дорожки блестели в свете фонарей, и в мелких лужах отражались полуголые кроны деревьев. Здесь, вдали от шума ревущих машин и людских голосов, было невероятно спокойно. Казалось, что, попадая сюда, ты переносишься в иной мир, где главенствуют великаны-деревья, которые гостеприимно позволяют людям укрываться под куполом, созданным их ветвями.

Мира вдохнула влажный осенний воздух. Тяжёлое чувство, весь день не оставлявшее её, постепенно растаяло, а взамен пришло ощущение покоя. Сейчас ей не хотелось думать ни о письме, ни о кулоне. Она чуть не пропустила поворот и лишь в последний момент успела свернуть на нужную тропинку.

– Хорошо, что твои вещи никто не нашёл раньше нас, – сказал Никита, когда они подошли к скамейке. Около его лучившихся улыбкой глаз снова появились маленькие морщинки.

Да как ему удаётся быть таким милым?

Мира промолчала. Подняла кофту, попыталась, насколько возможно, отряхнуть её от влаги и накинула на плечи. Было неприятно и сыро, но всё же стало немного теплее. Потянувшись за сумкой, она не заметила, как та зацепилась за кованый выступ перил. Тканевая ручка дёрнулась, и часть содержимого оказалась на земле. Видимо, день был действительно неудачный.

– Ты рисуешь?

Пока Мира возилась, пытаясь достать закатившиеся под скамейку карандаши, она и думать забыла о Никите. Он вообще за всё время ничем, кроме нескольких коротких фраз, не выдавал своего присутствия. Поэтому внезапно раздавшийся вопрос заставил её резко подняться. Никита держал в руках раскрытый альбом и с интересом разглядывал рисунки.

Похоже, негодование слишком отчётливо читалось на лице Миры, потому что он, подняв глаза, тут же протянул ей альбом.

– Прости, он раскрылся, когда упал. Я ничего дальше этой страницы не смотрел.

Набрав в грудь побольше воздуха, Мира торопливым движением забрала альбом. На развороте она с сожалением обнаружила портрет того самого посетителя, что на днях заходил в магазин.

– Очень красиво. Это твой парень?

Вопросов теперь было не избежать, так что Мира просто решила сдаться.

– Нет. Один из посетителей книжного магазина. Недавно заходил. А я запомнила и нарисовала.

– Книжный магазин?

– Я там работаю. Магазин на Мучном. Там ещё коллекция старинных книг выставлена...

Мира оплатила проезд и тяжело опустилась на самое заднее сиденье у окна. Трамвай ехал полупустым, слегка поскрипывая металлическими колёсами о рельсы. Прислонившись лбом к холодному окну, она напряжённо думала о том, в какой момент допустила ошибку...

Весь оставшийся путь через парк Мира незаметно для себя провела за разговором с Никитой. Они обсуждали магазин и книги, что-то говорили об истории. Она снова и снова прокручивала в голове их диалог, пытаясь вспомнить, что успела наговорить. Имя, место работы... Вроде ничего особенного, но Мира всё равно чувствовала себя как-то странно. Ей было несвойственно заводить случайные знакомства, тем более на улице и при стечении таких странных обстоятельств. Но с Никитой она говорила свободно и легко, не задумываясь.

Придя домой, Мира быстро стянула с себя мокрую одежду. Ноги болезненно ныли, а глаза сами собой начинали слипаться. Юркнув под одеяло, она моментально провалилась в сон, в котором, причудливо смешиваясь, снова и снова повторялись события этого насыщенного дня.

Войдя в парадную и быстро поднявшись по лестнице на третий этаж, Никита постучал в дверь квартиры. Послышался быстрый сбивчивый топот ног, владелец которых, видимо, не просто бежал, но и периодически подпрыгивал. Даже пару раз на что-то наткнулся по пути. Щёлкнул замок. На пороге, широко улыбаясь, стоял Сёмка.

– Ну наконец-то! Никита, где тебя носит?! Все только тебя и ждут. Сидим и ждём, ждём и ждём! Уже никаких сил нет! – быстро-быстро затараторил он, пропуская его внутрь.

Не переставая беспорядочно размахивать руками и ногами, мальчик вертелся вокруг него, словно маленькая собачка, радостно встречающая хозяина.

– Ну что, узнал? Кто она такая? – заговорщическим шёпотом, приблизившись к самому уху Никиты, спросил он.

– Сёмка, успокойся хоть на минутку! – с некоторым раздражением произнёс Никита, а потом так же шёпотом добавил: – А насчёт этого держи пока язык за зубами. Ты меня понял?

– Так точно! – с готовностью отрапортовал Сёма, вытянувшись в струну и делая серьёзное выражение лица.

– Смотри не проболтайся! Я на тебя рассчитываю, – ласково подмигнув, ответил Никита и потрепал и без того лохматые волосы мальчика.

– Да я!.. Да ты чего!.. Да я вообще кремень! – завозмущался тот на последнем слове, демонстративно ударив себя в грудь.

– Ладно, ладно, кремень. Пошли! – примирительным тоном сказал Никита, проходя дальше вглубь квартиры.

Когда-то здесь располагалась старая питерская коммуналка, поделённая на крошечные комнатушки, в которых ютилось не одно поколение семей. Теперь же от прежней жизни остались разве что украшенный старинной лепниной потолок и большая изразцовая печь. Другие исторические памятники давно перекочевали в лаборатории или стали экспонатами музеев. В остальном это была обычная просторная квартира, аккуратно и со вкусом обставленная. Стены украшали репродукции известных картин, большей частью относящихся к эпохе Возрождения. Тёмного дерева шкафы-витрины были наполнены всевозможными диковинками и книгами, которые при близком рассмотрении могли бы многое поведать о хозяине дома.

Никита торопливо прошёл в гостиную, где его уже ждали. За накрытым столом сидел посеребрённый годами мужчина. Старческая полнота явно доставляла ему неудобство, заставляя грудь время от времени тяжело вздыматься в дополнительном вздохе. Когда-то зелёные глаза теперь приобрели мутный оттенок, отчего взгляд делался тусклым. Испещрённый глубокими морщинами лоб хранил на себе отпечаток каких-то жизненных потрясений, прибавляя мужчине года.

Заметив в дверях Никиту, он приветливо кивнул.

– Здравствуйте, профессор! Простите, задержался.

– Да что я! Ты вот перед ней извиняйся! – ответил мужчина, лукаво поглядывая на сидевшую рядом с ним девушку.

– Александр Григорьевич, ну что вы! – рассмеялась она. Поднялась и протянула руку.

Никита заметил её, когда только вошёл в комнату, но не успел подробно рассмотреть. Она оказалась довольно высокой и стройной. Прямые, шоколадного цвета волосы были аккуратно зачёсаны в высокий хвост, спускающийся тяжёлой копной до самой поясницы.

– Вероника? Прошу прощения за опоздание, – подойдя к ней, Никита пожал тонкую руку с аккуратным маникюром и еле заметной золотой цепочкой на запястье.

– Ты ведь Никита, верно? Меня можно звать просто Ника, если что. Мне так привычнее, – улыбнулась она без капли кокетства во взгляде больших тёмных глаз.

– Хорошо, Ника, – кивнул он, занимая свободное место напротив.

Сёмка же удобно расположился на диване у стены и из своего угла с интересом наблюдал за происходящим.

– Так ты говоришь, тебе уже поступило несколько предложений? – продолжил прерванный разговор профессор, обращаясь к девушке.

– Да. Есть предложения и в Москве, и вот одно в Питере, – с радостью ответила Ника. Этот разговор ей явно доставлял удовольствие. – На самом деле мне очень повезло. Мало кому из наших так быстро предложили работу. Но меня ещё на этапе защиты диплома заметили, поэтому я так быстро получила эти проекты. Это так здорово! Я боялась, что придётся сидеть без дела и ждать, а я бы так не смогла, – с воодушевлением рассказывала она, а затем достала из чехла камеру. – Вот! Сегодня, пока добиралась, уже успела сделать несколько кадров для статьи.

– Прекрасно! Тебе очень точно удалось передать атмосферу города, – одобрительно качал головой профессор, с интересом разглядывая сменяющиеся на экране фотографии.

– Дайте мне посмотреть! Я тоже хочу!

Сёмка тут же вскочил с дивана и подбежал к столу.

– На, смотри! – весело засмеялась Ника, любезно придвигаясь к нему поближе.

Никита молчал и задумчиво царапал ногтем край тарелки.

– Что-то случилось? – тихо, чтобы никто, кроме них, не услышал, спросил Александр Григорьевич, озабоченно глядя на него.

– Ничего серьёзного. Кое-что произошло, но сейчас не время, – ответил Никита, взглядом указывая на Нику.

– Хорошо-хорошо, всё потом, – похлопал его по плечу профессор.

Вероника с Сёмой оживлённо обсуждали снимки, и по комнате то и дело разносился их задорный смех. Профессор наблюдал за ними со стороны, иногда выпуская из груди тяжёлый вздох. Напряжённо сдвинутые брови и рисунок морщин... Кажется, он думал о чём-то своём, произошедшем давным-давно, но до сих пор так ярко сохранившемся в памяти. Глаза всё сильнее затягивались мутной пеленой. Ника подняла голову и вопросительно посмотрела в эту наполненную горечью зелёную глубину.

– Ничего-ничего... Думаю, как бы сейчас гордились тобой родители, – по-отечески тепло произнёс он.

В глазах девушки промелькнула грусть, но уже в следующий миг она снова мило улыбнулась.

– Я совсем не такая талантливая, как они. Ни археолог, ни историк. Всего-то и сделала, что окончила факультет журналистики. А теперь пытаюсь найти своё место под солнцем и выбраться в люди. Хотя, если послушать тётю, мне давно пора перестать мечтать и заняться нормальным делом. Зарабатывать, чтобы хоть немного восполнить свой долг перед ними.

Голос дрогнул. На её лице всё ещё играла улыбка, но в ней чувствовалась фальшь. Ника замолчала, давая себе возможность успокоиться.

– Жаль, что я совсем не знала своих родителей, – тихо прошептала она на прощание.

Они попрощались с профессором и проводили Веронику до гостиницы. Теперь Никита сидел в полупустом вагоне метро, а на его плече, тихонько посапывая, дремал брат. Время уже близилось к полуночи, и Сёмка порядком вымотался. Впереди было ещё четыре станции, так что наконец-то появилась возможность спокойно обо всём подумать.

Девушка с кулоном... Когда Никита заметил в её руке маленькую подвеску, то едва успел остановить Сёму, незаметно дёрнув его за рукав. Не стоило сразу выдавать себя, да и нужно было убедиться, что это именно тот кулон. Придумать вразумительную причину, чтобы задержать незнакомку, оказалось непросто. Когда она собралась уходить, Никита уже подумывал проследить за ней, но тут Мира сама дала повод продолжить общение. Но для чего? Хотела подыграть?

Он старался не вызывать подозрений, так что не спрашивал напрямую. Ведь всё могло оказаться банальной случайностью, совпадением. Если она действительно как-то связана с ними, то это был бы повод для беспокойства. Если нет – нельзя было её пугать.

Мира... Красивое имя... На вид ей чуть больше двадцати. Вполне может быть одной из студенток. Поначалу она, кажется, вела себя настороженно. Занервничала, когда Никита слишком надолго задержал взгляд на кулоне. Хотя почему бы не беспокоиться, когда незнакомый парень пялится на тебя. И о том, где живёт, соврала. По ней сразу заметно, когда лжёт. А может, это всё часть игры?

Портрет в её альбоме не оставлял сомнений. Хотя про магазин она не соврала. По крайней мере, он этого не заметил. Может, кулон потерялся, и Мира всего лишь подобрала его? Нет, невозможно. Марк не мог поступить столь опрометчиво. Конечно, его поведение никак нельзя было назвать адекватным, но ума тоже не отнять. Возможно, подбросил специально? А главное, всё это в день приезда Вероники. Нет, невозможно, чтобы кулон был так сильно похож...

Никита огляделся. В этой части вагона пассажиров почти не было, да и те либо спали, либо увлечённо смотрели в экраны смартфонов. Аккуратно, чтобы не разбудить Сёму, он расстегнул молнию куртки и опустил руку во внутренний карман, достал что-то. На раскрытой ладони лежал кулон. Точно такой же, как у Миры...

– Осторожно, двери закрываются! Следующая станция...

Никита легонько толкнул Сёму, но тот разоспался не на шутку. Пришлось его немного пощекотать, прежде чем он проснулся. Сонно протирая глаза и во весь рот зевая, мальчик уставился на него с непонимающим видом.

– Долго я спал?

– Почти всю дорогу. Вставай, наша следующая.

На улице их встретил холодный ветер. Напирая со всей силы, норовил пробраться сквозь тонкий слой одежды к самой коже. После тёплого вагона такой приём вызвал мелкую дрожь по телу, но зато моментально отогнал сонливость. Даже Сёмка немного взбодрился и бежал чуть впереди.

Через четверть часа они уже заходили в маленькую однокомнатную квартирку на втором этаже старого дома. Оплата пятнадцать тысяч в месяц и сердобольная старушка-хозяйка, которая каждый раз угощала их домашней выпечкой, – лучшего варианта нельзя было и представить. Да, мебель и ремонт были далеко не новыми. Обои кое-где рассохлись. На потолке желтело несколько обширных пятен – соседи сверху постарались. Но это всё не особо беспокоило, так как дома они практически не бывали. Никита рано утром уходил на работу, а возвращался чаще всего уже ближе к ночи. Сёмка первую половину дня проводил в школе, а в свободное время пропадал на улице с друзьями. На нём же было и домашнее хозяйство. В свои двенадцать лет он уже неплохо справлялся со всем, так что у Никиты не было повода переживать за него.

– Ники-и-ит? – протяжным голосом позвал из гостиной Сёма.

– Что?

Ползая на коленках перед входной дверью, Никита вытирал мокрые следы, оставленные башмаками, в который раз напоминая себе о необходимости купить придверный коврик.

Покончив с уборкой, он встал и, поскольку завывания брата не прекратились, быстро закинул тряпку в ванную и вошёл в гостиную. Сёмка лежал с закрытыми глазами, растянувшись на диване. Ноги его, разумеется, покоились где-то на уровне подушек.

– Можно я не пойду завтра в школу? Ну пожа-а-алуйста? – заныл Сёмка.

– Нет, это не обсуждается. Ты завтра идёшь в школу, а я на работу. Скорее беги в кровать! – строго сказал Никита, подходя к брату и насильно стягивая его с дивана.

– Ну нет! Так не честно! – продолжал ныть Сёма, всё же поднимаясь.

– Нужно учиться. Ты же и сам знаешь, – Никита помолчал, что-то прикидывая, а затем сказал, загадочно глядя на мальчика: – Завтра после работы мы с тобой кое-куда вместе сходим.

– Куда? Расскажи! – сразу оживившись, начал спрашивать Сёма, забыв о том, что секунду назад притворялся самым уставшим человеком в мире.

– Всё завтра! Иди скорее спать! – засмеялся в ответ Никита, толкая его в сторону спальни.

Последнему ничего не оставалось, как покориться.

Он ещё такой ребёнок!

Светильник в пластмассовом абажуре свисал прямо над столом. От оранжевого света болели глаза, но это было несравнимо лучше, чем сидеть в темноте. Никита напряжённо думал, вертя в руках телефон. В голове уже родился план, оставалось лишь привести его в действие.

Адрес книжного магазина и часы работы он сохранил. Завтра Никита собирался отправиться прямиком туда, чтобы развеять все сомнения. Правда, как именно это сделать, пока не представлял. Единственное, что он точно понимал, так это то, что Марк снова что-то задумал. Неслучайно же ему вдруг стали так интересны старинные книги.

Глава 4. Покровские

Август 1999 года

– Ну чего, Катюнь, как у тебя тут дело продвигается?

– Да неплохо, Александр Григорьевич!

Молодая женщина с белой косынкой на голове вылезла из раскопа, где, согнувшись над землёй, сидели ещё несколько человек.

– Как думаешь, успеем до конца сезона найти ещё что-то интересное?

– А как же! Мы ведь везучие!

На её лице заиграла улыбка, а на переносице появились маленькие складки.

– Я рассчитываю на вас! – подмигнул ей мужчина, а затем, оглянувшись по сторонам, спросил: – Кстати, где Дима?

– Он сегодня с ребятами на другом участке копает, – она махнула рукой, указывая направление. – Вы его с утра не видели?

– Нет, не довелось... Ладно, пойду посмотрю, как у них дела. Заодно от тебя привет передам.

На последних словах мужчина прищурился и замер, ожидая реакции девушки. Она задорно кивнула. Удовлетворённый таким ответом, Александр Григорьевич развернулся и быстро зашагал к спрятанному за полосой кустарников участку.

«Может, тоже к Диме сходить? Пока ещё ребята тут справляются, – пронеслось в голове, но Катя тут же себя одёрнула: – Нет, не стоит его отвлекать. Всё же конец сезона. Дел у всех по горло».

Женщина ловко спрыгнула обратно в раскоп – глубокую, больше метра, яму правильной квадратной формы. Подобрав с земли инструменты, она опустилась на колени и, снова погрузившись в работу, принялась медленно расчищать землю скребком.

Экспедиция профессора Института археологии Александра Григорьевича Воронова уже больше месяца работала на этом месте. Сезон выдался удачным на различные находки, поэтому уезжать они не торопились. Однако совсем скоро, по уверениям синоптиков, должны были зарядить августовские дожди, так что отъезд назначили через две недели. А до этого времени предстояло закончить ещё сотню дел: рассортировать находки, подготовить всё к транспортировке, заполнить отчёты. Неудивительно, что в лагере все были словно на иголках, готовые в любой момент бежать куда-то и выполнять очередное поручение.

Катя и Дима Покровские, двадцатисемилетние аспиранты, совсем недавно поженились. Все думали, что они откажутся от поездки. Но их ничто не могло заставить пропустить экспедицию, тем более под руководством любимого профессора. Так что, как они сами любили шутить, их медовый месяц проходил на раскопках.

Солнце было в зените, красиво расположившись посреди ярко-голубого, без единого облачка неба. Его лучи даже сквозь слой одежды обжигали кожу, придавая ей всё более тёмный оттенок. По спине, лбу и рукам скатывались капли пота и, падая, оставляли тёмные пятна на поверхности сухой потрескавшейся земли. Всё тело ныло из-за неудобной позы, которая не менялась по нескольку часов. Пластыри на руках скрывали под собой не сходившие последние два месяца мозоли.

Катя медленно соскребала землю, слой за слоем продвигаясь всё глубже. Часть группы уже ушла на обед, так что вместе с ней оставалась лишь пара человек. Бросать работу не хотелось, но и заставлять Диму ждать тоже. Лишь во время обеденного перерыва им удавалось хоть немного времени провести вместе. Вечерами обычно сил не оставалось ни на что, кроме как забраться в тёплую палатку и, прижавшись друг другу, уснуть. Но даже таких коротких моментов им хватало для того, чтобы постоянно чувствовать близость. К тому же они оба были влюблены в археологию, и её вмешательство в их семейную жизнь вовсе не вызывало ревности.

Тени на песке удлинились, сообщая о том, что больше задерживаться было нельзя. Последний раз прошуршав металлической пластиной, Катя замерла. Вместо обычно мягкого рассыпчатого звука послышался тихий звон. Из-под открывшегося слоя свежего грунта виднелась какая-то тёмная точка, выступающая маленьким бугорком над поверхностью.

Внутри всё сжалось. Только не радоваться раньше времени! Это вполне мог оказаться самый обыкновенный камешек. Что угодно! Пальцы словно онемели, совершенно отказываясь слушаться. Хотелось схватиться за инструмент и копать, копать...

Глубокий вдох привёл Катю в чувство, позволяя снова овладеть собой. Любая поспешность или невнимательность в работе археолога могла обойтись слишком дорого. Она прекрасно это понимала, так что заставила себя подняться и потратить несколько драгоценных минут на отдых. После чего снова принялась медленно и аккуратно высвобождать на свет незнакомый предмет.

Почти сразу вокруг неё собрались студенты. Никто не сомневался, что если и удастся ещё до отъезда найти что-то, то это сделает Катя. По какой-то неведомой причине она умудрялась выискивать находки даже в тех местах, где их ну никак не могло оказаться. Разумеется, такой новостью нужно было как можно скорее поделиться, так что вскоре уже весь лагерь гудел догадками.

При виде тонкой согнувшейся фигуры в белой косынке лицо Димы озарилось счастливой улыбкой. Несколько прядей выбились из-под ткани и теперь мешали девушке, падая на глаза. Катя словно заранее почувствовала его приближение и, замерев, теперь прислушивалась к его шагам. Он тихо подошёл и опустился рядом, поставив перед ней коробку с соком и пачку печенья.

– Прости, что не пришла, – тихо проговорил она, не прерывая работу.

– Знаю, что не могла.

Дима нежно провёл рукой по её виску, заправляя непослушные каштановые волосы обратно под ткань. Катя повернулась и с благодарностью взглянула на мужа.

– Тебе снова это удалось. – Он улыбнулся и прижал её к себе. – Поделишься когда-нибудь секретом?

В его глазах было столько заботы, что она, позабыв обо всём, с наслаждением растворилась в этом ощущении счастья. Даже внутренний огонь, который заставлял её работать, стирая в кровь руки, забывать о еде и сне в желании узнать нечто новое, – даже он отступал перед тихо мерцающим пламенем этой любви. Время перестало существовать, и только удлиняющиеся тени настойчиво возвращали их в реальность.

– Мне нужно идти, – прошептал он, нежно поглаживая её по голове. – Профессор попросил помочь с отправкой находок. Пожалуйста, поешь немного. Вечером обещаю устроить тебе настоящий праздничный ужин. Согласна?

Она кивнула, а Дима ответил ей поцелуем в нагретую солнцем щёку. Лишь усилием воли он заставил себя прервать прекрасный миг и, отстранившись, поднялся на ноги. Ещё несколько раз повернувшись, он помахал ей рукой, а затем скрылся из виду, оставив после себя лишь ощущение лёгкого прикосновения губ.

Закрыв за Сёмой входную дверь, Никита вернулся на кухню и принялся перемывать оставленную после завтрака посуду. Спешить было некуда – сегодня в лаборатории его ждали лишь к десяти. Поставив последнюю тарелку в шкаф, он достал телефон. На экране тут же высветилось уведомление. Вероника прислала сообщение:

«Освобожусь в 19:00, постараюсь приехать побыстрее и не опоздать».

Чуть ниже без остановки подмигивал жёлтый смайл.

Сегодня они вместе с Никой собирались пойти в квартиру Покровских, её родителей. Нужно было забрать хранившиеся там документы и записи исследований. Встретиться договорились на месте, так что до назначенного времени Никита мог успеть разобраться ещё с одной задачей.

Мира... События вчерашнего вечера сейчас казались сном или фантазией, нарисованной воображением. Слишком странным было то, что из всех улиц Петербурга они оказались именно на этой. В этот день и в это время. Никита ведь должен был встретить Веронику после собеседования, чтобы вместе с ней поехать к профессору. Сёмка побежал проверить, нет ли её на соседней улице – может, перепутала. К моменту, когда Никита подошёл к довольно улыбающемуся брату и испуганной Мире, Григорий Александрович уже успел позвонить и сказать, что Нику подвезёт знакомая. Стоило убрать лишь одно из условий в этом странном стечении обстоятельств, и вероятность их знакомства с Мирой становилась ничтожно мала.

Подобные мысли вертелись в голове Никиты всё утро, пока он добирался до работы. Лишь усилием воли удалось отогнать их перед тем, как он открыл дверь кабинета.

Уже второй год Никита работал научным сотрудником в лаборатории Института археологии РАН. После окончания магистратуры его и ещё двоих одногруппников пригласили на стажировку, а через полгода предложили вакансии. Нельзя сказать, что подобный род деятельности можно было бы назвать «пределом мечтаний». Полевые работы привлекали намного больше, однако Сёмку одного на несколько месяцев никак не оставить. Приходилось пока довольствоваться сугубо академической деятельностью, без возможности ощутить атмосферу настоящей научной экспедиции. Те, что устраивали для них на практике, не в счёт.

Сегодня работы предстояло много: нужно было закончить экспертизу и написать отчёт. Вернее, много отчётов... Никита взял одну из коробок и, надев перчатки, достал тёмную металлическую пластину – наконечник копья. Положил артефакт под объектив электронного микроскопа и наклонился к окуляру.

– О, привет! Ты, как всегда, первый! – прозвучал за его спиной голос.

– Нет, просто ты всегда опаздываешь, – повернувшись к вошедшему, усмехнулся Никита.

В дверях стоял немного полноватый парень со светлыми, практически белыми вьющимися волосами, которые словно облаком окружали его лицо. Широкие губы, казалось, почти никогда не расслаблялись, радостно устремляя свои уголки вверх.

– Ладно тебе. Я могу и опоздать, зато сделать успею больше всех, – пожал он плечами, проходя внутрь.

– Да. Правда, потом по всей лаборатории ищут Ивана Мишина, который умудрился перепутать протоколы, – смеясь, парировал Никита.

– Да такое всего один раз случилось! Будешь постоянно мне припоминать? – сощурив глаза, Ваня деланно сердито посмотрел на него, неуклюже стягивая с себя куртку.

Несмотря на безалаберность, которая в работе археолога практически недопустима, Ваня умудрился не только окончить факультет с красным дипломом, но и сумел получить работу здесь, хотя мест было всего два. Его обширные знания высоко ценились среди коллег, а потому некоторые неприятные ситуации и ошибки ему легко сходили с рук. Тем более что под присмотром Никиты их обычно случалось намного меньше.

– Слушай, может, вечером с Сёмкой к нам зайдёте? Мама уже который раз зовёт.

Никита на несколько секунд замер, словно что-то обдумывая.

– Нет, сегодня не получится.

– Почему?

Ваня не скрывал разочарования. Было видно, что он уже пообещал матери привести сегодня гостей, из-за чего она наверняка потратит весь день на то, чтобы испечь парочку пирогов с разнообразными начинками. А ещё не забудет забежать в пышечную перед их приходом. В этом Никита не сомневался: слишком хорошо он знал привычки Ваниной мамы. Его отказ рушил все планы и ставил друга в не самое благоприятное положение.

– Прости, никак. Мне нужно вечером успеть к профессору. Закончить статью для журнала, – похлопывая друга по плечу, соврал Никита.

Какими бы бесконечными ни казались стопки документов, громоздившиеся на столах, их количество постепенно сокращалось, так что к шести вечера работа была выполнена. Никита вышел из здания института, где на улице его уже поджидал Сёмка. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, и тут же бросился к брату, стоило тому появиться.

– Привет! Куда мы пойдём? – Обнимая его, он запрокинул голову, вздёрнув свой веснушчатый носик.

– К незнакомке, которую ты вчера настойчиво тащил через всю улицу, – сощурив глаза, ответил Никита, с улыбкой наблюдая, как резко меняется настроение на детском личике.

– Ну я же не знал, что она не она! – беспомощно развёл руками Сёма. – А зачем? Ты узнал, откуда кулон?

Мальчишеское любопытство не имело границ, так что вопросы сыпались без остановки.

– Сегодня попытаемся выяснить, – коротко ответил Никита и торопливо зашагал в нужном направлении.

К счастью, Сёмка больше ни о чём не спрашивал. Шёл молча, стараясь поспеть за его широкими шагами.

Никита действительно не знал, что говорить. Утренние вопросы снова ожили в памяти, с ещё большей настойчивостью выстукивая в голове. Что делать, если Мира действительно всё знает? Не может же он просто забрать у неё кулон. Уговоры тоже, скорее всего, не подействуют. Ведь на Марка не подействовали...

Он был однокурсником Никиты в университете. Вместе они поступили в магистратуру, получили работу в лаборатории. Жизнь постоянно сводила их вместе. Они даже некоторое время считали себя друзьями. Но со временем стало ясно, как сильно различаются их жизненные ориентиры. Каждый сделал свой выбор, и теперь они стояли по разным сторонам.

Если Марк действительно неслучайно наведывался в магазин и как-то связан со всеми произошедшими событиями, самым разумным казалось приглядеть за ним в ближайшее время. Вполне вероятно, что он невольно выдаст свои намерения. Но первым делом нужно попытаться выяснить всё самостоятельно.

Задумавшись, Никита не заметил, как они оказались на остановке, сели в трамвай и теперь неторопливо скользили среди вечерних улиц города. Сёмка, как всегда, занял место у окна, но на удивление не тыкался лбом в холодное стекло и даже не рисовал забавные рожицы. Просто сидел, прижавшись спиной к креслу, что было уж совсем на него не похоже.

– Сём, что случилось? – чувствуя свою вину за невнимательность, тихо спросил Никита.

– Всё нормально, – буркнул Сёмка и, замолчав, принялся нервно подёргивать молнию куртки.

– А по твоему тону так и не скажешь. Выкладывай!

Никита знал, что брату хватит терпения не больше, чем на минуту, после чего он напрямую выскажет всё, что его мучает.

– Математика, – наконец проговорил Сёма, тяжело вздохнув. – Ничего не понимаю!

Никита не мог обвинить брата в лени или безответственности к учёбе. Скорее наоборот. Ему никогда не приходилось делать с ним домашние задания, хотя он при всём желании просто не смог бы выкроить на это время. Сёмка успевал по всем предметам, даже несмотря на возложенные на него дополнительные обязанности по дому. Он вообще старался не доставлять хлопот, самостоятельно справляясь почти со всеми трудностями. Но вот с математикой так не получалось. Никита занимался с ним, когда выпадало время, но всё же этого было недостаточно.

– Не волнуйся! – Никита прижал к себе брата и взъерошил рукой светлые волосы, так не похожие на его. – Давай мы вместе попробуем с ней разобраться? Идёт? Если я не буду успевать, найдём репетитора.

– Нет! – Сёмка решительно вырвался из объятий и посмотрел на Никиту, болезненно хмуря брови. – Это же слишком дорого! Я не хочу, чтобы ты тратил деньги на меня и брал дополнительную работу!

Никита почувствовал, как внутри опасно натянулась какая-то пружина, заставляя глаза слезиться.

– Я всё решу! Не думай об этом, – спокойно проговорил он, вновь прижимая к себе лохматую макушку.

Проехав несколько остановок, они вышли недалеко от Мучного переулка. Никита ещё раз заглянул в телефон, чтобы убедиться в правильности маршрута, и быстро зашагал вдоль улицы, так что Сёмке пришлось порядком ускориться, чтобы за ним поспеть. Свернув в проулок и миновав несколько домов, они наконец увидели дверь с маленькой надписью на стекле. Тёмные окна магазина неприветливо смотрели на них, лишь отражая жёлтый свет уличных фонарей. И без того всё уже было ясно, но Никита всё же машинально несколько раз дёрнул ручку двери. Чуда не случилось. Она была заперта.

– Странно... Должно быть открыто, – вслух произнёс он больше для Сёмки, вопросительно уставившегося на него, чем для себя.

Миры в магазине не было. Сбежала или попала в беду? Никита оглянулся по сторонам в поисках другого входа или каких-то объявлений. Ничего. Честно признаться, он даже не рассчитывал на подобное. Продумывал, что скажет при встрече, как заведёт разговор о кулоне, попытается переубедить. Мысли о том, что девушки просто может не оказаться на месте, даже не возникало. Неужели он ошибся и Мира ему соврала?

– Пойдём, – тихо сказал он, потянув за собой Сёму.

Вскоре они уже стояли во дворе старого дома. На стенах ещё кое-где сохранилась жёлтая краска, но в основном виднелись слои извёстки и кирпича. Тусклый свет единственного фонаря и некоторых окон наполнял всё вокруг странными силуэтами. По углам из стен торчали какие-то коричневые округлые шишки. Лишь при близком рассмотрении становилось понятно, что это гнёзда ласточек, сумевших найти для себя тихое место даже в самом центре города. Теперь они пустовали в ожидании новой весны.

Ника появилась неожиданно, так что её голос неестественно звонко отразился в тишине, подхваченный эхом.

– Привет! Простите, я немного опоздала, – улыбаясь, произнесла она, поправляя длинные распущенные волосы, растрепавшиеся от быстрой ходьбы.

– Всё в порядке, – торопливо пробормотал Никита, даже не ответив на приветствие. Мысленно он всё ещё стоял у закрытых дверей книжного магазина, думая, что же делать дальше.

Ника перевела вопросительный взгляд на Сёму, но тот, ничуть не растерявшись, тут же деловито махнул в сторону брата.

– Не обращай внимания. Он сегодня странный, – а затем, восхищённо глядя на девушку, добавил: – Ты такая красивая!

Вероника в ответ лишь смущённо рассмеялась, и на её щеках выступил румянец.

– Спасибо за комплимент, – проговорила она и, пригладив взъерошенные волосы мальчика, подняла глаза на Никиту.

– Прости. Сегодня работы много было. Пойдём?

Внутри дом выглядел ничуть не лучше. На стенах осыпалась штукатурка, обнажая бесконечные слои пожелтевших газет. Если бы кому-то взбрело в голову их содрать, то по номерам выпусков можно было бы без труда определить, в какой год проводился ремонт. Редкие настенные бра через разбитые плафоны освещали парадную тусклым жёлтым светом. Запах сырости вперемешку со следами присутствия человека создавали ни с чем не сравнимый аромат. На втором этаже, где всё ещё продолжали своё существование коммуналки, он чувствовался особенно тонко, так что приходилось ускорять шаг, скрывая проступившие от резкости слёзы.

Добравшись до верхнего этажа, они остановились перед крепкой металлической дверью, резко выделявшейся на фоне других – крашеных или обклеенных клеёнкой.

– Дядя с тётей поменяли, видимо. Последний раз я здесь лет семь назад была, – пояснила Ника, доставая ключ.

С замком пришлось немного повозиться, но всё же при участии Никиты он наконец щёлкнул. Сёмка первым пролез в приоткрытую дверь и тут же замер, издав удивлённый возглас.

За дверью нельзя было и шагу ступить, чтобы не наткнуться на башню из коробок, то и дело грозившую свалиться прямо на голову, либо не наступить на что-то из разбросанного по полу. Часть мебели стояла кое-как, видимо, кто-то её двигал, освобождая побольше места. За стёклами шкафов виднелись упавшие фоторамки, книги, фарфоровые фигурки. Часть из них не перенесли подобного обращения, так что рядом на полу поблёскивали разноцветные осколки.

– Они перевезли сюда часть ненужных вещей. Всё равно здесь никто не живёт, поэтому используют квартиру как большую кладовку, – будто извиняясь, тихо проговорила Вероника и закусила губу.

С трудом пробравшись в гостиную, она указала на письменный стол:

– Думаю, стоит начать отсюда. Насколько я помню, там раньше лежало много разных бумаг. Надеюсь, с тех пор ничего не изменилось, – уже тише добавила она.

В её глазах проступили слёзы, в то время как губы всё ещё силились удержать непринуждённую улыбку.

– Можно? – спросил Никита, дотрагиваясь до ручки верхнего ящика.

– Да-да, конечно. Смотри всё, что нужно, – она немного помедлила, словно сомневаясь, стоит ли ей остаться, но потом решительно подняла глаза и с улыбкой сказала: – Я по дороге купила пирожных – пойду пока чайник поставлю.

Сёмка хотел было увязаться за ней, но Никита его вовремя остановил. Нужно было дать Веронике возможность побыть одной.

Ника остановилась перед закрытой дверью спальни, чувствуя, как учащённо бьётся её сердце. Разумеется, она спешила вовсе не на кухню. Просто хотелось улучить возможность и зайти в эту комнату без свидетелей.

Что с ней случится там? Заплачет? Ещё сильнее стянет томительной болью грудь или она не почувствует ничего? Вероника и сама не знала, какой будет её реакция. Это произошло слишком давно, чтобы она помнила. Казалось, всё должно уже восприниматься как данность, но ей до сих пор было больно. Она злилась, с трудом сдерживала себя, наблюдая за тем, как Никита подходит к столу, открывает ящик, достаёт стопку бумаг. Словно каждый предмет здесь принадлежал лишь ей, так что любое посягательство считалось недопустимым. Да, она понимала, как глупо это звучит, но ничего не могла с собой поделать. Оставалось только убежать. Но как она тогда позволила им сделать подобное с этим местом? Как всегда. Трусливо молчала, пытаясь доказать самой себе, что это верный выбор.

Кожа коснулась прохладного металла, и ручка мягко опустилась. Вероника поспешно вошла, словно боясь выпустить наружу нечто важное. Дыхание перехватило, и рука невольно потянулась к шее. Здесь не было такого беспорядка, как снаружи. То ли места ещё хватало и без этой комнаты, то ли у них всё же существовали какие-то внутренние границы. Через раскрытое окно в полумрак комнаты врывался луч света, отбрасываемый уличными фонарями. Идеально, без единой складки на большой кровати лежало белоснежное покрывало. У стены нетронутой стояла детская деревянная кроватка. Ника быстро перевела взгляд. С другой стороны на прикроватной тумбочке силуэтом виднелась фоторамка.

Вероника вытащила снимок и, прижавшись спиной к холодной стене, медленно опустилась прямо на пол. Протянув руку, она выставила фотографию на свет. На неё, улыбаясь, смотрели двое молодых людей. Каштановые пряди волос обрамляли лицо девушки, подчёркивая глубину её карих глаз, таких же тёмных, как и у мужчины. Это был день их свадьбы, Ника знала точно. Зарождающееся счастье, которому был отведён слишком короткий срок.

В комнате всё замерло. Стихли голоса за стеной. Слышно было лишь тихий шёпот:

– Почему мне так больно? Я ведь совсем вас не знаю... У меня нет ни одного воспоминания, за которое можно было бы ухватиться... Из глаз текут слёзы, но я ничего не чувствую. И всё же каждый раз мучаю себя мыслью, что не люблю вас. Я не вспоминаю о вас, но стоит лишь напомнить... Возможно, вам хочется, чтобы моя жизнь была свободна от чувства вины. Чтобы я просто приняла и отпустила... У меня не получается...

Ей одновременно хотелось порвать снимок и прижать его к губам. Чувства обманывали, возникали, угасали и, сменяя друг друга, забавлялись этой безжалостной игрой. Безразличие превращалось в съедающее изнутри чувство вины, чем-то похожее на сожаление и грусть. Но никогда не было настоящего тепла любви. Вместо него зияла пустота, постепенно наполнявшаяся злостью на свою жестокость и бессилие.

Вероника хватала ртом воздух, вздрагивая от беззвучных рыданий. То, что копилось каждый день, скрываясь за милой улыбкой, сейчас нашло свой выход. Она позволила себе эту временную слабость. Всего несколько минут, когда ей не нужно было делать вид, что с ней всё в порядке...

Спустя время Ника уже была на кухне. Как ни в чём не бывало суетилась, расставляла на столе чашки, осматривала все ящики в поисках ложек. Но сил хватило ненадолго. Она остановилась, опершись одной рукой о край стола, и замерла. Чайник на плите отчаянно свистел. Кто-то позвал её по имени, но она ничего не слышала из-за нахлынувших воспоминаний...

Веронике ещё и года не было, когда она потеряла родителей и осталась совсем одна. По крайней мере, так сначала посчитали в детском доме, куда она попала. Но спустя пару месяцев выяснилось, что у её матери есть двоюродная сестра, изъявившая вместе с супругом желание взять её под опеку. Наверное, многие дети, оставшиеся в детском доме, отдали бы всё, чтобы оказаться такой счастливицей, как она. Ника же порой искренне сожалела, что её нашли.

Немовы не питали к ней особых чувств. В детстве это было не так заметно, но с возрастом Вероника всё больше начала понимать – ими двигала вовсе не родственная любовь. Её мать они вообще, похоже, ненавидели, или что-то около того. Стоило зайти разговору на эту тему, и тётя могла бесконечно долго, пока хватало сил и энергии, изливаться насчёт «непутёвости», «помешанности» и «безрассудства» сестры, повесившей на неё бремя заботы о своём дитя. Сторонний человек даже, возможно, проникся бы её рассказами. Только вот настоящая причина крылась совершенно в другом.

Им нужна была квартира. Ника узнала об этом в один из тех дней, когда дядя слегка вышел из себя в новогодние праздники. Из-за двери ей отчётливо слышались грозные мужские окрики и невнятная болтовня, в которой слишком часто фигурировало её имя – явный повод прислушаться. Родительская квартира в центре Питера принадлежала ей, и с этим ничего не могли сделать ни статус опекунов, ни взятки, ни уговоры. План провалился, а ребёнок остался. Вот и вся бесхитростная история, рассказанная в пьяном бреду.

Ника росла, предоставленная самой себе, и единственным требованием к ней было выглядеть довольной. Слёзы, переживания, обиды – всё это пряталось глубоко внутри, чтобы никому и в голову не могла прийти мысль, будто о ней плохо заботятся или того хуже – желание вызвать сотрудников опеки. Немовы обеспечили её жильём (невозможно назвать место, где тебя не любят, домом), одеждой и едой. За эти три источника к существованию Вероника навсегда стала их должницей.

Она никогда не чувствовала внутренней привязанности, хотя жила у дяди и тёти с младенчества. Казалось, что между ними постоянно была натянута струна, готовая в любой момент лопнуть. Живя с ними под одной крышей, Вероника, однако же, не считала себя полноценной частью семьи. Скорее еле заметной тенью, старавшейся как можно меньше времени проводить дома и не попадаться на глаза.

Все свои силы она направляла в учёбу. От природы сильный характер позволил ей без посторонней помощи окончить школу с золотой медалью, сдать экзамены и успешно поступить в МГУ на факультет журналистики. О том, что тётя была в ярости и категорически не поддерживала её выбор, можно и не говорить. Ника сама не знала, откуда нашла в себе силы вытерпеть все обидные слова и угрозы, сыпавшиеся на неё в то время. После переезда в общежитие стало спокойнее. Изредка она заходила проведать родственников, выполняя многочисленные поручения, которыми её тут же нагружали, но на большее её не хватало.

О родителях Вероника долгое время ничего не знала. Расспрашивать тётю не имело смысла – её рассказы больше оскорбляли их память, чем давали действительно ценную информацию. И всё же, прислушиваясь к сплетням с соседками на кухне, Ника постепенно, по крупицам собирала и расправляла, как смятые фантики, воспоминания о тех, чья фотография лежала у неё между страницами книги. По ночам она доставала снимок, разглядывала их лица, болтала с ними, рассказывая о своих детских переживаниях.

Иногда они приходили к ней во сне. Всегда одном и том же. Мама и папа ласково звали её, но их лица словно скрывала пелена, не позволяя разглядеть черты, вроде так хорошо знакомые ей. Вероника пыталась дотронуться, разогнать эту мутную оболочку, чтобы убедиться в том, что это действительно её родители. Но ничего не получалось. Туман прилипал, становясь с каждым взмахом всё гуще и всё сильнее поглощая людские фигуры. Ей хотелось кричать, но он тут же проникал в горло, перехватывая дыхание. Ника просыпалась. Убирая ладошкой прилипшие ко лбу волосы, она старательно куталась в одеяло, всеми силами пытаясь прогнать неприятный осадок...

– Ника, ты меня слышишь?

Никита настойчиво тряс девушку за локоть, пытаясь вырвать из странного оцепенения. Чайник продолжал пронзительно свистеть, а от пластмассовой ручки, которая уже начала плавиться, исходил тёмный дымок, наполняя маленькое пространство кухни едким запахом гари, из-за чего пришлось на время переключить всё внимание на него.

Когда газ был выключен, а через распахнутое настежь окно порывами врывался прохладный ветер, унося последние воспоминания о случившемся, взгляд Ники уже вернул себе осознанность. Она сидела и молчала, опершись руками о стол и пряча лицо в ладони.

– Ты в порядке? – тихо спросил Никита, садясь напротив.

Ей потребовалось сделать над собой немалое усилие, чтобы поднять голову и попытаться изобразить на губах привычную улыбку.

– Да, всё хорошо. Я просто немного задумалась.

Избегая его пристального взгляда, она принялась поправлять чашки, разворачивая их таким образом, чтобы ручки смотрели в одном направлении. Когда с этим было покончено, нервно огляделась вокруг в поисках того, чем ещё можно занять руки. Не найдя ничего подходящего, Ника снова подняла на него взгляд, словно ожидая очевидного вопроса или же возможности снова остаться наедине со своими мыслями.

Никита понимал, что с ней происходит. Как бы старательно она ни пыталась прятать эмоции, в каждом её движении чувствовалось напряжение. Это место рождало в ней слишком много мыслей... Возможно, стоило поговорить об этом, но подходящих слов на ум не приходило. Радовало лишь то, что она жила в оплаченном компанией гостиничном номере, и ей не нужно было оставаться здесь на ночь.

– Уже поздно... Думаю, надо ехать.

– А как же чай? – Она замерла, вспоминая. – Документы! Вы нашли что-то?

– Часть. Но нам пока и этого хватит, – мягко проговорил Никита. – Пойдём!

На самом деле, будь у него такая возможность, он провёл бы здесь всю ночь. Как они и предполагали, личные записи и отчёты Покровских, посвящённые исследованию, нетронутыми хранились на старой квартире. Конечно, всё лежало хаотично, грубо скинутым в глубокие ящики стола. На то, чтобы их разобрать, нужно было по меньшей мере несколько часов. А ведь они пока осмотрели лишь письменный стол.

На улице в машине их уже ждал Александр Григорьевич. Закинув коробки в багажник, Никита сел на переднее сиденье, Вероника с Сёмкой уже удобно расположились сзади. Похоже, девушку вовсе не утомляла его шумная компания. Скорее наоборот. Болтая с ним о всяких пустяках, она забывалась, и за натянутой улыбкой временами проглядывалась настоящая.

– Ну что, теперь в лабораторию? Ты, Ника, там ещё не была.

Никита бросил взгляд на зеркало и заметил, как девушка напряжённо поджала губы. Поехать туда значило бы снова привести её в место, где буквально всё пропитано памятью о родителях.

– Сегодня у Ники был на работе трудный день. Да и меня в Институте знатно отчётами помучили. Может быть, перенесём экскурсию на другой раз?

Профессор вопросительно посмотрел на него. Хотел что-то возразить, но передумал и, согласно кивнув, нажал на педаль газа.

Попрощавшись, Вероника вышла из машины. Александр Григорьевич проводил её заботливым взглядом и, убедившись, что девушка благополучно зашла в здание гостиницы, повернулся к Никите.

– О чём ты хочешь поговорить? – Мужчина слабо улыбнулся, щуря подслеповатые глаза. – Ты ведь поэтому предложил поехать без неё?

– Отчасти да, – кивая, согласился Никита. – Когда мы были на квартире, Ника чувствовала себя неуютно. Думаю, ей ещё тяжело даётся всё, что связано с Покровскими.

Как и следовало ожидать, лицо профессора снова приняло болезненно-печальный вид, а лоб тут же прорезали глубокие морщины.

– Бедная девочка... Я об этом совсем не подумал, – слова вырвались из груди тяжёлым вздохом сожаления.

Он покачал головой, а потом затих. Старческая рука, держась за руль, мелко дрожала.

– Но я хотел обсудить кое-что другое. – Никита замолчал, дожидаясь, когда профессор вновь обратит на него внимание. – Это важно.

– Я тебя слушаю...

Сёмка уснул и тихо сопел на заднем сиденье. Они всё ещё стояли на парковке около гостиницы и, судя по настойчивым гудкам, мешали кому-то выехать. Несколько минут отсрочки, пока Александр Григорьевич переставлял машину, оказались весьма кстати. Он ни разу не перебил рассказ Никиты и теперь сидел, напряжённо обдумывая услышанное.

– Уверен, что это такой же кулон?

– Или невероятно похожий, не успел толком разглядеть.

– Значит, ты думаешь, что у Марка теперь появилась напарница? – Александр Григорьевич медленно препарировал его рассказ, словно пытаясь отыскать в нём какой-то крошечный камешек и извлечь на поверхность. – Странно... Мне казалось, он одиночка.

– Не думаю, что они вместе. Возможно, кулон попал к ней случайно. Я немного расспросил и узнал, что Марк был в магазине, искал книги...

– Но это ведь с её слов? – Профессор вопросительно приподнял брови, слишком внимательно разглядывая его лицо. – Если встреча подстроена, значит, и весь этот рассказ можно подвергнуть сомнению.

– Она не лгала! – упрямо поджав губы, уверенно проговорил Никита.

Ему очень хотелось верить в то, что Мира никак не связана с этой историей. Меньше всего ему хотелось, чтобы эта светлая девушка оказалась втянута в историю, в которой они уже погрязли с головой. Он чувствовал, что готов оправдывать её всеми возможными аргументами, какие у него найдутся. Хотя с чего вдруг такое доверие к незнакомому человеку?

– Мне тоже не хочется рассматривать худший из вариантов, – профессор по-своему истолковал его настойчивость, – но пока мы ничего не знаем наверняка, лучше держать в голове их все. В конце концов, даже самые милые на первый взгляд люди могут по своей воле или случайно сделать неправильный выбор.

Его рука тяжело опустилась на плечо Никиты. Старческие глаза выжидающе продолжали смотреть на него.

– Мне нужно время, чтобы всё выяснить.

– Именно поэтому я тебя попрошу периодически заглядывать в магазин. Если снова её увидишь, постарайся точно убедиться, что кулон настоящий, и разобраться во всём подробнее, – довольный его ответом, произнёс профессор.

Никите оставалось лишь согласиться.

Глава 5. Кулоны

Сентябрь 1999 года

– Прошу, осторожнее!

Катя стояла за спиной Димы, следя за каждым его движением, пока он возился с лежавшей на столе шкатулкой.

– Ты что, мне не доверяешь?

Он обернулся и с улыбкой посмотрел на жену, которая, нервно закусив губу, не знала, куда себя деть от волнения.

– Конечно, доверяю! Просто...

– Может, сама хочешь это сделать?

– Нет, нет, нет! Всё, я молчу! – держа перед собой сцепленные пальцы, поспешно выпалила она.

– Ну смотри, ты сама это сказала. За последствия я не отвечаю, – стараясь сдержать вырывающийся наружу смех, невозмутимым тоном ответил Дима и смерил её взглядом.

Сейчас Катя меньше всего походила на опытного археолога и одного из руководителей экспедиции. Скорее перед ним стояла маленькая девочка, с нетерпением ожидающая увидеть настоящее чудо.

– Ну зачем ты так? Я и без того глупо себя веду, а ты ещё больше меня задираешь, – сдвинув тонкие брови, тихо проговорила она, после чего отвернулась и закрыла лицо руками.

– А мне нравится, когда ты так себя ведёшь, – шепнул он и, приблизив к себе, нежно обнял.

В ответ она молча прижалась к его плечу, всё ещё пытаясь побороть волнение.

– А вот и наши голубки, – в комнату вошёл Александр Григорьевич, – уже открыли?

Катя, смутившись, поспешно выскользнула из объятий, встав рядом. Дима улыбнулся и всё же удержал её руку в своей.

– Да вот только вас ждём, сами не справляемся, Александр Григорьевич, – смеясь, ответил он.

– Ну, ясно-ясно, – подмигнул профессор и подошёл к столу, на котором лежала находка.

Это была небольшая, с ладонь, шкатулка из чёрного металла с открывающейся крышкой на проржавевших креплениях. Не было сомнений, что она пролежала в земле не одно столетие, но при этом на удивление хорошо сохранилась. Её тёмные шершавые бока украшали кованые узоры: обвивающие со всех сторон тонкие ветви лозы и нечто похожее на неумело выполненные остроконечные цветы.

Профессор надел перчатки, взял в руки инструмент и аккуратно просунул плоскую пластину в щель под крышкой – Катя крепче сжала руку Димы. Медленно, чтобы не нарушить целостность находки, мужчина начал открывать шкатулку.

Через несколько минут напряжённой тишины, прерываемой лишь тяжёлым дыханием профессора и потрескиванием крышки, взору всех троих предстало её содержимое: двенадцать одинаковых металлических кулонов круглой формы с искусным орнаментом. В каждый был вставлен крупный тёмно-синий камень, который красиво переливался при свете лампы, и все они аккуратно лежали в небольших углублениях бархатной подложки.

– Как они могли так идеально сохраниться? Шкатулка на вид века на три старше, чем украшения, – нерешительно спросила Катя, понимая, что все озадачены не меньше неё, – да ещё и ткань в целости осталась!

Ответа не последовало.

– Нужно тщательно их изучить, – наконец, нарушив молчание, задумчиво произнёс профессор, внимательно разглядывая зажатый между пальцами кулон. – Сейчас у меня нет даже предположений. За всё время работы я не видел ничего подобного.

– Мы займёмся этим, как только закончим оформлять остальные находки... – с готовностью ответил Дима, но профессор его перебил:

– Не нужно. Я найду ребят, которые возьмут на себя всё остальное. Вы занимайтесь шкатулкой. – Положив кулон обратно, он повернулся и, глядя на них, добавил: – Возможно, эта находка станет одной из самых ценных в вашей жизни!

Погода заметно изменилась. Деревья полностью сбросили свои яркие осенние платья, обнажив тёмные изогнутые ветви. И лишь кое-где на них ещё держались одинокие, скрюченные от холода листочки, которых уже коснулись первые ночные заморозки.

Холод в Петербург приходит рано, вместе с северным морским ветром. Солнце становится здесь редким гостем, и чаще всего небо застилает серая пелена. По утрам на лужах уже можно обнаружить тонкую корку льда, которая с приятным хрустом разламывается под ногами.

Потирая замёрзшие руки, Мира шла по улице, с наслаждением вдыхая октябрьский воздух, которого была лишена больше недели, так как ей пришлось проваляться в кровати из-за простуды. Многочасовая прогулка в лёгком платье под дождём не прошла для неё бесследно. На следующий день пришлось сползать с кровати, брести в ближайшую аптеку, а затем, оставив там половину зарплаты, с охапкой лекарств тащиться домой. После этого ещё найти в себе силы позвонить хозяйке и сообщить, что на работу она выйти не сможет. Повезло ещё, что добродушная старушка пообещала не брать никого на это время и сохранить оплату в прежнем размере.

Сейчас Мира была готова провести на улице хоть весь день. И её ничуть не смущало пасмурное небо и мороз. Желание вобрать в себя это чудное ощущение беспричинного счастья было сильнее. С другой стороны, возможность вернуться в магазин, снова усесться в зелёное кресло у окна и погрузиться в работу казалась не менее привлекательной. Она бы согласилась в эту минуту на что угодно, лишь бы избавиться от воспоминаний о тяжёлом пледе и ненавистном лимонном чае, в компании которых ей пришлось находиться последние дни.

Проходя мимо новой, успевшей отпраздновать за это время открытие кофейни, Мира почувствовала тонкий, особенно привлекательно расплывающийся в морозном воздухе аромат и не смогла устоять. Хотя тратить деньги на подобные глупости она считала не совсем разумным, сегодня был не подходящий день, чтобы отказывать себе.

– Можно горячий шоколад, пожалуйста?

Молодая девушка за стойкой проговорила стандартное «минутку», и спустя обозначенное время заказ был готов.

Глядя на приветливо протянутую руку, Мира замерла и почувствовала, как постепенно с её лица исчезает улыбка. Она знала, что будет дальше: секундная неловкость, молчание, удивление, сквозивший во взгляде вопрос, – и уже почти привыкла к этому, но неприятное чувство в такие моменты всё ещё продолжало настойчиво овладевать ею.

Мира стояла, ловя на себе недоумевающий взгляд девушки за стойкой, и наблюдала, как её рука медленно опускается всё ниже. Лишь когда стаканчик оказался в одиночестве дожидаться её на поверхности стола, она облегчённо выдохнула, взяла его в руки и направилась к выходу.

Приютившись на излюбленном месте, Мира достала альбом и открыла последнюю страницу. Из груди сам собой вырвался тяжёлый вздох.

Почему не получается?

Мира с поразительной точностью могла изобразить любого человека, даже если увидела его лишь мельком, пробегающим за окном магазина. А между тем уже вторую неделю билась над портретом Никиты в попытках достичь желаемого результата. Она с головой погружалась в работу, и ей казалось, что с каждым новым штрихом, каждой новой линией рисунок преображается, всё больше наполняясь и приобретая законченный вид. Но стоило остановиться, отнять грифель от бумаги и взглянуть на работу целиком, как он рассыпался на глазах, словно мираж, превращаясь в образ, лишь отдалённо напоминающий оригинал. Она стирала, рисовала и снова стирала, оставляя на бумаге бесцветные следы своих творческих терзаний.

Было в лице Никиты что-то, что ей никак не удавалось уловить. Какая-то черта, которую, сколько бы ни пыталась, она не могла выхватить из памяти и перенести на рисунок. И нет, это не была такая видимая особенность, как, например, форма носа или линия губ. Сложно было даже подобрать название. Просто она чувствовала, точно знала, что именно эта недостающая деталь не позволяла ей закончить портрет.

Задетая гордость художника и разгоревшийся интерес заставляли её просиживать над работой долгие часы, но безрезультатно. Дошло до того, что она не могла сосредоточиться ни на чём другом. Рисуя, постоянно возвращалась к этой странице, да так и замирала, молча разглядывая и думая о чём-то своём.

К слову, ей было над чем поразмыслить. Мира до сих пор не знала, что делать с кулоном. За время болезни она успела перерыть весь интернет в поисках подсказок, но так и не нашла ничего подходящего. Ничего, что дало бы хоть какую-то надежду узнать правду. В голове появлялись всё более безумные теории, и разум пытался заполнить пустоту неизвестности. Но всё это были лишь догадки, неоправданные мечты, о которые она обжигалась уже не раз.

Ей не хотелось повторять собственных ошибок и снова попадаться в этот капкан. Однако с каждым днём Мира лишь ближе приближалась к нему. Она чувствовала это, понимала, что снова погружается в мир несбыточных идей, где её жизнь превращалась в сюжет волшебной истории со счастливым концом. Только вот на самом деле её ожидали острые зубья реальности, в которой не существует тех, кто смог бы её полюбить.

Мира бесцельно водила карандашом по бумаге, наблюдая за тем, как линии заполняют пространство, сильнее и сильнее стягивая свои путы. Она знала, что подобными мыслями лишь мучает себя, но в то же время ей хотелось в них остаться, раствориться. Ведь так было безопаснее.

Звонок колокольчика – и несколько посетителей вошли внутрь. Шум голосов прогнал уютно устроившуюся здесь тишину, и волей-неволей Мире пришлось отвлечься от своих размышлений. Молодые люди немного побродили среди полок, время от времени вытаскивая книги, пригревшиеся на местах, пролистывая их и снова возвращая на полку. Они выглядели заинтересованными, но явно не собирались ничего покупать, поэтому ей оставалось просто терпеливо ждать, наблюдая чуть поодаль на случай, если им всё же понадобится её помощь.

Оставшись одна, Мира хотела было вернуться за стол, но почувствовала, что если сейчас снова заберётся в кресло и начнёт изводить бумагу своими закорючками, то окончательно испортит себе день. Поэтому, подумав, она решила занять себя чем-то другим. Например, выпить чаю. Вполне неплохое времяпрепровождение, когда нужно привести мысли в порядок.

Электрический чайник стоял в маленькой комнатке, скрытой за боковой дверью и служившей чем-то вроде кладовки, где, помимо него, хранилось ещё необъятное количество всяких вещей, точный список которых, пожалуй, не знала даже сама хозяйка. В любом случае, там был стол и довольно удобный табурет, так что это было отличное место, чтобы скрыться от посторонних глаз. Ну, или от себя самой...

Мира сделала несколько глотков и отставила кружку в сторону. Потянувшись к вороту кофты, достала висевший на шее кулон и провела пальцем по прохладному тёмно-синему камешку. Из глубины его глянцевой поверхности смотрела её маленькая копия. Мира долго думала, прежде чем решилась надеть его. Пусть кулон и предназначался ей, она всё же не могла отделаться от ощущения, словно берёт что-то чужое. Может, он и вправду принадлежал кому-то другому? И всё же держать его при себе было спокойнее – так он точно не мог исчезнуть, подтверждая её опасения, что вся эта история – не больше, чем странный сон.

Царившую в магазине тишину прервал оглушительный грохот. Мира вздрогнула от неожиданности и замерла, прислушиваясь. За приоткрытой дверью послышалась возня и чей-то сдавленный шёпот. Она была здесь не одна! Но ведь ещё пару секунд назад, она уверена, стояла абсолютная тишина! Ни хлопка двери, ни звонка колокольчика не было слышно. А значит, кто-то сознательно пробрался в магазин, при этом пытаясь остаться незамеченным.

Решительно поднявшись, Мира толкнула дверь.

Марк остановился напротив двери и покрасневшей от мороза рукой провёл по волосам. Через стеклянное окошко виднелся тёплый свет ламп, а значит, магазин снова был открыт.

Давно пора!

Уже больше недели ему приходилось добираться до лаборатории пешком, так ещё и самым неудобным маршрутом. И всё это лишь для того, чтобы снова убедиться – его планы сдвигаются на неопределённый срок. А ведь он давно бы уже мог разделаться с этим неприятным делом и вернуться к действительно важной работе.

Взявшись за ручку, Марк слегка толкнул дверь, чтобы убедиться, что она открыта. Поддалась. В ответ коротко звякнул ветряной колокольчик. Нужно не забыть про него. Меньше всего хотелось, чтобы как только он вошёл, к нему навстречу выбежала та назойливая девчонка. С ней и так предстояло слишком много хлопот.

Марк ещё раз окинул пристальным взглядом полупустую улицу, особенно долго задержавшись на тёмной арке, прорезавшей одно из соседних зданий, за которой лежало, как он успел уже выяснить, хитросплетение внутренних двориков. Немного поплутав по ним, можно было выбраться с другой стороны, на параллельную улицу. Лучше и не придумаешь!

Холодный ветер заставил его поторопиться, так что, проходя мимо окна магазина, Марк успел лишь мельком заметить уже знакомую фигуру за столом. На этот раз он не позволит ей всё испортить!

Обветренные руки кололо всё сильнее, и единственное, чего сейчас хотелось, так это крепкого горячего кофе. Бессонная ночь, проведённая за работой, давала о себе знать раздражающими приступами зевоты и неприятным ощущением в глазах, словно в них кто-то забавы ради бросил горсть песка. К тому же в ближайшее время, если всё пойдёт по плану, ему предстоит заняться очередным проектом профессора, а значит, напрочь забыть про отдых.

Лишь войдя в здание Института и уже поднимаясь по лестнице, вынужденный время от времени отвечать на приветственные кивки коллег, Марк посмотрел на часы. Почти десять утра. На работу оставалось всего несколько часов. Не позже пяти его ждал у себя Краев, и уж явно не с пустыми руками.

Миновав бесконечную вереницу дверей, Марк остановился перед кабинетом, на котором красовалась табличка с выведенной под старорусский стиль надписью: «Отдел анализа и обработки письменных источников». Доставать ключ не пришлось, потому что...

– Доброе утро! – раздался звонкий голос, стоило ему войти.

Девушка обернулась, приветливо улыбаясь.

Он знал, несколько минут назад Саша стояла у окна и задумчиво смотрела на тихий внутренний двор, ждала кого-то. Её ладони крепко сжимали кружку с зелёным чаем. Да, она любила именно зелёный, а он не понимал, как подобное можно пить. Внимательный взгляд серых глаз и маленькая складка над сдвинутыми бровями, которая всегда появлялась в минуты сосредоточенности... А потом её лицо словно озарялось, стоило появиться человеку, которого она так ждала.

– Доброе, – неохотно проговорил Марк, проходя мимо.

Девушка немного замялась. Она явно не была готова к столь холодной встрече, но в следующую секунду, проглотив обиду, снова заговорила:

– На улице так холодно. Будешь кофе?

– Нет, – коротко оборвал он, опускаясь в кресло перед компьютером. – Скоро конец месяца. Лучше подумать о сдаче отчётов. Ты подготовила материалы для сканирования?

– Да, вот. Всё здесь.

Она с готовностью подошла к шкафу и, открыв дверцу, с трудом достала объёмную коробку. Хватаясь тонкими пальцами за края, еле донесла её до стола и с шумом опустила рядом с Марком.

– Начнём с них, – даже не взглянув, проговорил тот.

Девушка вздохнула и достала стопку пожелтевших страниц. Проработав с Марком больше года, она уже привыкла к его манере поведения. Они практически не разговаривали, только по работе, да и тут он ограничивался парой коротких фраз. Казалось, его это полностью устраивало. Марк не отличался общительностью, но всё же с ней он вёл себя особенно холодно. А ведь когда-то она надеялась, что будет с ним встречаться...

– Следующая, – проговорил Марк, перенеся в папку на компьютере очередное отсканированное изображение и ожидая, когда девушка сменит лист.

Саша стояла и нервно царапала ногтем панель аппарата, словно не слыша его.

– Если ты собираешься так работать, то лучше просто уйди! – бросил со злостью он, отчего Саша вздрогнула, и на глазах у неё от обиды проступили слёзы.

– Прости, я отвлеклась. Просто у меня...

– Мне неинтересно, – ледяным голосом прервал её Марк. – Давай закончим с этим.

Девушка, закусив губу, замолчала, снова принимаясь за работу.

Марк посмотрел на часы и, одевшись, вышел из кабинета, проигнорировав вопросительный взгляд обращённых на него глаз. Времени было в обрез, а значит, действовать приходилось быстро. План был прост: дойти до магазина, подождать удобного момента и забрать книгу.

Остановившись на противоположной стороне улицы, так, чтобы остаться незамеченным, но прекрасно видеть, что происходит внутри через окно, Марк стал ждать. Девушка сидела, согнувшись над столом, и казалась очень сосредоточенной, однако действовать сейчас было бы глупо.

Неужели никогда не сойдёт с этого места?!

Она будто услышала его мысли, потому что тут же встала со своего места и куда-то ушла. Но, как оказалось, лишь потому, что в магазин вошли посетители. Когда он уже порядком продрог и проводил третий трамвай, дверь снова открылась, выпустив их наружу. Девушка в окне медленно вернулась на своё место, а затем, немного постояв, ушла куда-то вглубь магазина.

А вот и шанс!

Быстро перебежав дорогу, Марк прошёл в общем потоке людей мимо окна, успев увидеть, что в зале пусто, а боковая дверь, которую он заметил ещё в прошлый раз, немного приоткрыта. Прогулявшись несколько метров до угла, он повернул обратно.

Вот бы знать, сколько у него есть времени...

Приоткрыв дверь и аккуратно зажав рукой колокольчик, Марк вошёл внутрь. В прошлый визит он успел проследить, откуда девушка достала книгу, поэтому решительно направился к нужной полке. Однако его ждало разочарование – на привычном месте книги не оказалось.

Додумалась спрятать?

Он с досадой сжал руку в кулак и остановился, пытаясь придумать новый план действий. В любой момент в зал могли зайти посетители или, что ещё хуже, надоедливая девчонка, которая на этот раз точно бы всё поняла. Почти неслышно Марк принялся просматривать всевозможные укромные места, где можно было бы спрятать книгу. Когда он уже начал терять терпение, то наконец-то нашёл её на самой верхней полке, спрятанную за всевозможными стопками и коробками.

Неплохо!

Он даже слегка улыбнулся, отдавая должное предусмотрительности девушки, а может, оценивая собственную сообразительность. Балансируя на низкой табуретке, аккуратно передвинув всё ненужное, он ухватился за корешок книги. Но стоило потянуть её к себе, как раздался оглушительный грохот. Оказалось, стеллаж был отодвинут от стены, образуя щель, так что стоило ему сделать одно неверное движение, и лежавшие в глубине книги полетели вниз.

Держа в руке нужную ему книгу, Марк спрыгнул на пол и ещё надеялся успеть уйти, но столкнулся лицом к лицу с выбежавшей на шум девушкой. Увидев его, она, похоже, сразу всё поняла.

– Снова вы? – в первую секунду, испуганно отшатнувшись, она не сводила с него широко раскрытых глаз, но, когда задала следующий вопрос, в её голосе уже слышалось лишь презрение: – Неужели ради этой книги вы готовы пойти на кражу?

Марк медленно выпрямился.

– Если мне не изменяет память, я предлагал другой вариант. Ты отказалась, не оставив мне выбора, – спокойно ответил он и, не обращая внимания на укоризненный взгляд, направился к выходу.

– Вы не можете забрать книгу. Я звоню в полицию! – нарочито твёрдо сказала она, глазами ища что-то.

Марк оглядел её и, не обнаружив в руках телефона, удостоверился в необоснованности угрозы. Даже если бы она и позвонила, через несколько секунд ловить кого-то не имело бы смысла – он без труда затеряется в лабиринтах тёмных улочек и дворов, так что даже с собаками не найдут.

– Что ж, попробуй! Может, сама побежишь догонять? Правда, с такими короткими ножками вряд ли получится. Выдохнешься через пять минут.

Он был уже у самой двери, протянул руку, чтобы открыть, когда неожиданно она распахнулась сама, и на пороге появился Никита.

– Ладно, тогда заканчивайте тут. Я пойду, – выходя, сказал старший куратор, но, вспомнив что-то, вернулся и протянул Никите папку. – Отнесёте «письменникам»? По этажам бегать неохота.

Получив утвердительный кивок, он тут же скрылся за дверью.

Письменникам... Никите идти точно не стоило. В отделе по обработке письменных источников работал Марк, а встреча с ним сейчас, когда, возможно, он задумал очередную неприятность – не лучшая идея. Оставался только один вариант.

Он подошёл к засевшему в телефоне Ване и торжественно сунул ему под нос папку.

– Эй! Ты чего?

– Ты же слышал. Отнеси её на третий этаж, будь другом, – самым невозмутимым тоном проговорил Никита, уже мысленно посмеиваясь над грядущим разговором.

– Ну уж нет! – от возмущения Ванька даже вскочил на ноги и, вскинув брови, поглядел на него как на полоумного. – Я что, похож на человека, который добровольно полезет акуле в пасть?

Никита в ответ лишь пожал плечами и снова вернулся к прерванной работе.

– Давай поясню, – не унимался Ваня, расхаживая за ним следом по кабинету, – акула – это Марк, а я для него лёгкая добыча. Хочешь мне весь оставшийся день испортить?!

– Не преувеличивай. Не съест он тебя. К тому же Саша, если что, прикроет.

Похоже, такой аргумент его немного успокоил. По крайней мере, Ваня прекратил своё преследование и остановился, о чём-то задумавшись.

– Не понимаю её, – он мотнул головой так, что копна кудрявых светлых волос на затылке подпрыгнула, – другие и несколько месяцев с Марком не продержались, а она до сих пор не попросила о переводе.

– У всех есть свои причины, – нахмурившись, тихо ответил Никита, правда, без всякой надежды быть услышанным.

У Ваньки была забавная, но не всегда удобная для собеседника привычка – в процессе разговора быстро переключаться с темы на тему. Стоило кому-то сказать лишнее слово или ему приходила в голову спонтанная мысль, как он тут же с ходу подхватывал её.

– Думаешь, он к ней как-то по-другому относится? Может, они...

– Иди уже!

Возмущённый, что его так бесцеремонно перебили, Ваня метнул на него недовольный взгляд и, с улыбкой бросив «Ты мне должен будешь!», исчез за дверью.

Никита усмехнулся ему вслед, но в голове всё ещё вертелся заданный вопрос.

Нет, Марк был одинаков со всеми... С тех пор как он начал работать с Краевым, из его характера исчезло всё, что когда-то могло привлекать. Говорят, что люди не меняются по щелчку пальцев, но здесь всё произошло именно так. Его даже в лабораторию не хотели брать – знали, что не уживётся ни с кем. Но, как и в случае с Ванькой, на руку сыграла хорошая успеваемость. И, конечно же, самые лестные рекомендации профессора. Краев постарался, чтобы его личный помощник получил лучшее место.

Лица в отделе у письменников сменяли друг друга быстрее, чем страницы календаря. Стоило обучить нового сотрудника и поставить его работать вместе с Марком, как уже через несколько недель на столе у руководства лежало заявление на увольнение. Поэтому Саша стала настоящей находкой, «пережив» всех своих предшественников. Но вот что ею двигало, оставалось для всех загадкой. Почти для всех...

Никита, похоже, не заметил, как за работой пролетело время, или просто Ваня вернулся слишком быстро. Сначала его размеренные шаги доносились из коридора гулким эхом, а затем и сам он, раскрасневшийся, с шумом распахнул дверь. Устало прошествовал через всю комнату и опустился на диван, не забыв бросить в сторону друга укоризненный взгляд.

– Ну что, живой? Я-то уже не надеялся увидеть тебя снова, – подыгрывая, спросил Никита.

– Зря смеёшься. Мне просто повезло, что Марку взбрело в голову посреди рабочего дня собрать вещички и куда-то умотать. – Он огляделся. – Слушай, ты не видел мой телефон?

– Куда Марк ушёл? – спросил Никита неожиданно серьёзно, проигнорировав вопрос.

– Да откуда мне знать? Можно подумать, он докладывает. Даже Саше ничего не сказал. Просто оделся и ушёл. Минут десять назад, – ответил он, всё ещё пытаясь найти свою пропажу. – Эй, ты куда?

Никита промолчал. Времени на разговоры не было, да и что он мог сказать? Просто схватил куртку и быстро выбежал, оставив озадаченного друга строить предположения.

Собственно, он и сам до конца не знал почему, но решение пришло само собой, и противиться внутреннему предчувствию было бесполезно. Лучше проверить, чем потом мучить себя сомнениями.

Никита бежал по улице, ища глазами среди прохожих Марка. Со слов Вани, он ушёл не так давно. Если цель его внезапной прогулки – визит в магазин, то они точно должны были рано или поздно встретиться.

Нагнать его удалось в самый последний момент, когда тот уже заходил в едва приоткрытую дверь, опасливо озираясь по сторонам. Подождав немного, Никита подошёл к окну и заглянул внутрь. В зале, кроме Марка, никого не было.

Где же Мира?

Появление Никиты стало для Миры настоящей неожиданностью. Постепенно нарастающее внутри неё волнение вмиг исчезло при виде знакомого лица. Но прокравшаяся следом мысль заставила насторожиться. Они заодно? Судорожно перебирая в голове факты, она пыталась быстро продумать все возможные варианты, вплоть до самых невероятных. Однако то, что произошло дальше, предугадать было невозможно.

Первым молчание нарушил Марк:

– Какое эпичное появление! – усмехнулся он, глядя на Никиту. – Похоже, у вас здесь уже всё схвачено?

Он бросил взгляд на Миру и прищурился. На что он смотрит? Кулон!

Она успела снова накинуть его на шею, когда выбежала на шум, но второпях забыла спрятать внутрь кофты, так что теперь он оказался на виду, притягивая к себе странные взгляды. Причём не только Марка.

– Так... я вижу, их теперь раздают каждому желающему?

Он приблизился и аккуратно взял пальцами кулон, не обращая внимания на испуганно метнувшийся взгляд Миры.

– Разве недостаточно нас двоих? – обернувшись, спросил он Никиту.

Последний вопрос прозвучал как-то странно. В нём не сквозила обычная холодность и высокомерие. Скорее... сожаление? Нет, быть такого не может! Ей просто показалось.

Мира стояла, не решаясь что-то предпринять. Было ясно лишь одно – Никита и незнакомец знают друг друга. Но как они связаны? И что означают его слова о кулоне? Этого она не знала.

– Тебя это не должно касаться! В конце концов, не мы это всё затеяли. – Никита подходил всё ближе. – Так что верни книгу!

– Никто не просил вас вмешиваться!

Марк отошёл, и теперь два парня стояли друг напротив друга. На их лицах читалась открытая неприязнь, но, похоже, они были связаны чем-то большим, чем бессмысленная вражда, из-за чего разговор скорее походил на скрытый спор. Казалось, слова произносились лишь для вида, со знанием того, что для Миры их истинное значение оставалось непонятным.

– Верни книгу! – настойчиво повторил Никита, протягивая руку. – Не думаю, что ты готов пойти на кражу. Верно?

Мира не видела лица, но могла представить, как губы Марка исказила кривая улыбка.

– Что бы ты ни сделал, это ничего не изменит, ты это прекрасно знаешь! – процедил он, после чего демонстративно медленно опустил книгу на ближайшую полку. – Твоя привычка влезать во всё без знания дела ужасно раздражает, знаешь ли!

Ещё раз окинув всех присутствующих холодным взглядом, Марк вышел, оставив после себя лишь удушливый запах городской суеты, ворвавшийся вместе с потоком ветра в открытую дверь.

Мира стояла, растерянно глядя туда, где только что скрылась высокая мужская фигура, боясь, что незнакомец снова вернётся. Кожа под медальоном горела, а в голове беспорядочно толкались мысли, перебивая одна другую, но времени, чтобы их успокоить, не было. Перед ней стоял Никита, чья роль в этой истории до сих пор оставалась загадкой.

– Ты в порядке?

Он сделал шаг по направлению к ней, но Мира жестом остановила его.

– Что всё это значит? – тихо, почти беззвучно, но насколько это было возможно твёрдо прозвучал её вопрос.

Она ждала. Больше не было сил говорить, думать. Хотелось просто забраться в мягкое кресло и уснуть, забыв про кулон, Никиту, странного посетителя, которого, как оказалось, звали Марком. Просто вернуться в то состояние тишины, когда каждый её день был похож один на другой и ей не приходилось постоянно искать ответы на сотню вопросов в своей голове.

– Я постараюсь всё рассказать, но прежде мне нужно взглянуть на твой кулон. Можно? – немного помедлив, спросил он.

Мира инстинктивно дотронулась до цепочки.

Отдать кулон в руки человеку, который с момента их встречи практически не сводил с него глаз?

Это даже в мыслях звучало безумно, не говоря уже о том, чтобы так поступить. Теперь ему ничего не мешало забрать его и сбежать. Марк сдался. Или, может, просто отыграл свою роль, чтобы выставить Никиту защитником? Невысокая хрупкая Мира точно ему не помеха. А между тем только он может объяснить ей, что происходит, и лишь ему она готова... довериться?

– Раскрой ладонь, – настойчиво проговорила она.

Никита молча выполнил её просьбу.

Не будучи уверена в правильности своего поступка, Мира всё же расстегнула замок цепочки и, вытянув вперёд руку, аккуратно опустила кулон.

В то время как он внимательно осматривал украшение, она не сводила глаз с его лица. Что же в нём было такого, что не давало ей покоя? Что заставляло действовать неразумно и при этом чувствовать себя в полной безопасности? Ей никогда не приходилось ощущать себя столь странно. Казалось, почва уходила у неё из-под ног каждый раз, когда он был рядом, и обычная рассудительность давала сбой, толкая её на безумные действия.

Он поднял голову. Их взгляды на мгновение соприкоснулись, и Мира поспешила разорвать случайно установившуюся связь. Испугавшись, сама не зная чего, она вдруг почувствовала, как внутри у неё всё зашлось в бешеном вихре, обдав жаром с головы до самых кончиков пальцев. Сделав над собой усилие, она снова подняла глаза и с облегчением отметила, что Никита не заметил её смущения. Ну, или не придал ему особого значения.

– Ты действительно ничего не знаешь?

Она покачала головой.

Опустив руку в карман куртки, Никита вытащил на свет второй точно такой же кулон и, положив рядом с первым на ладони, протянул Мире.

– Но как?

Казалось, всё замерло. Два тёмно-синих камня в оправе тонких металлических ветвей, словно два глаза, блестели глянцевыми полусферами. Значит, кулон не один. Есть ещё. Что, если их не два, а больше? И один из них оказался у Миры, другой у Никиты... Марк?

– Откуда у тебя этот кулон? – Никита внимательно вглядывался в её лицо, из-за чего она почувствовала ещё большее смущение.

– Мне его прислали в конверте, но я не знаю, от кого он. Адрес невозможно разобрать, – растерянно пробормотала Мира.

Её перебил мелодичный звон ветряного колокольчика, и в магазин вошли две девушки-посетительницы. Никита быстро спрятал кулон в карман куртки, протянув второй Мире, и перешёл на шёпот:

– Здесь не получится спокойно поговорить, – он взглянул на часы. – Да и мне уже пора возвращаться.

Поискав глазами, он подошёл к столу и написал что-то карандашом на обрывке бумаги.

– После работы приходи по этому адресу. Возьми письмо и кулон с собой, – тихо проговорил он, указав на записку.

Ещё раз взглянув на Миру, он улыбнулся, видимо пытаясь приободрить.:

– Я всё объясню тебе. Обещаю!

Дверь за ним закрылась. Он ушёл, оставив Миру мучиться в собственных догадках, крепко сжимая в руках клочок бумаги. И всё же она ему верила.

Глава 6. В поиске ответов

Мира сверилась с номером на записке. Да, это была та квартира, адрес которой указал Никита. Не найдя кнопки звонка, она крепко сжала руку в кулак и поднесла к двери.

Что она делает?

Странный конверт, кулон, случайная встреча, попытка Марка украсть книгу, появление Никиты... Вроде ничего не перепутала в череде невероятных событий и безумных совпадений, что с ней случились за последнее время. И, похоже, ей этого было мало. Теперь она пришла по незнакомому адресу и собиралась войти, не зная, что её там ждёт. Ради чего?

Была лишь одна причина. Любая другая – никогда! Но здесь ставки были слишком высоки. У неё появился шанс выяснить что-то о кулоне. Вернее... кулонах. Они, пожалуй, единственная ниточка, связывающая Миру с прошлым, которого она была лишена и о котором так страстно мечтала узнать хоть что-то. К тому же теперь было просто необходимо выяснить, что объединяет Никиту, Марка и её саму, и какую роль во всём этом играют украшения.

Переборов страх, Мира постучала.

Дверь открыла миловидная девушка и, взглянув на неё, тут же приветливо улыбнулась.

– Привет! Ты, наверное, Мира? Никита сказал, что ты придёшь. Они с профессором ещё не вернулись, так что тебе придётся немного подождать.

Она разговаривала с ней так, словно они были старыми приятельницами, а не впервые видели друг друга.

– Меня зовут Вероника. Но лучше просто Ника.

Мира сама не знала, чего ожидала, но уж точно не такой встречи. Смутившись, она сумела выдавить лишь короткое «Привет».

– Ты чего стоишь на пороге? Заходи скорее!

Ника звонко рассмеялась и мягко потянула её за собой.

– Может, я лучше подожду здесь, пока Никита не придёт? – неуверенно спросила Мира, стараясь не смотреть на свою сжатую в кулак ладонь, лежавшую в руке новой знакомой.

– Да ты чего! Неужели я оставлю тебя стоять за дверью?! – возмущённо воскликнула девушка. – Идём! Заодно поможешь мне на стол накрыть, если ты не против, – закончила она, решительно втащив Миру внутрь.

– Куртку можешь повесить туда. Проходи! – деловито распорядилась Ника и скрылась в одной из комнат.

С её уходом Мира вздохнула спокойнее и, тряхнув рукой, словно пытаясь сбросить что-то невидимое, огляделась. После крошечной однокомнатной квартиры эта показалась ей просто огромной. Просторный коридор уходил далеко вперёд, заканчиваясь комнатой, которая, судя по видневшемуся краю дивана, служила гостиной. По бокам же оклеенные обоями полотна стен то и дело прерывались дверьми, за которыми скрывались очередные ответвления комнат.

– Ты скоро?

Когда Мира вошла, девушка расставляла тарелки на большой обеденный стол. Увидев гостью, она снова одарила её ласковой улыбкой, а затем, наклонив чуть набок голову, изучающе оглядела её и резюмировала:

– Слушай, мы с тобой, наверное, примерно одного возраста. Мне недавно двадцать два исполнилось. А тебе?

Мира утвердительно кивнула, эхом повторив за ней:

– Двадцать два.

– Вот, я же говорю, одногодки! – радуясь, словно ребёнок, воскликнула девушка. – Кстати, а как давно ты знакома с Никитой?

Мира уже начала догадываться, что Ника не вполне осведомлена, кто она и для чего пришла. Похоже, приняла её за подругу или старую знакомую Никиты, иначе не стала бы так непринуждённо болтать с ней. Она замялась, пытаясь придумать подходящий ответ, но, к счастью, озвучивать его не пришлось, потому что на кухне запищал таймер, и Ника тут же выпорхнула из комнаты.

Вернувшись через пару минут с дымящимся блюдом в руках, она довольно заявила:

– Александр Григорьевич сказал, что они уже едут. Помоги мне с этим, пожалуйста.

Хоть Мира и не знала, кто такой Александр Григорьевич и как ей стоит реагировать на информацию о том, что «они скоро приедут», но решила не задавать лишних вопросов, про себя рассудив, что чем раньше эти люди появятся здесь и всё прояснится, тем будет лучше.

Когда раздался стук, девушки как раз только-только закончили все приготовления. Ника пошла открывать дверь, а Мира осталась стоять посреди комнаты, не зная, куда ей деться от волнения. Наконец, найдя опору в виде спинки стула, она замерла, прислушиваясь к доносившимся из коридора голосам:

– Ну наконец-то. Мы уже вас заждались!

– Она пришла?

Мира узнала голос Никиты.

– Да, ждёт в гостиной. Сёма, я купила пастилу. В пакете на кухне лежит.

– Круто!

Радостный возглас смешался с топотом ног, и в комнату влетел парнишка, с которым Мире уже довелось быть знакомой.

– О, привет! – невозмутимо поздоровался он и, ураганом промчавшись мимо, скрылся на кухне, откуда вскоре послышалось шуршание и аппетитно причмокивающие звуки.

Следом за ним вошли все остальные.

Мира крепче сжала спинку лакированного стула, противно скользящую между пальцами, желая сейчас оказаться в любом другом месте, но не в комнате, полной мало знакомых ей людей. Придя сюда, она даже толком не успела подумать, что будет делать и говорить.

– Прости, мы немного задержались. Надеюсь, у вас с Никой всё было в порядке, – Никита ободряюще кивнул и тут же движением руки указал на пожилого мужчину, стоявшего рядом с ним: – Хочу тебя познакомить. Это Воронов Александр Григорьевич, профессор археологии Института РАН.

Старческие глаза мужчины изучающе пробежали по её фигуре, внимательно остановившись на лице.

– Здравствуйте, – напряжённо проговорила Мира.

Наступила пауза, во время которой профессор продолжал сосредоточенно изучать её. Серебристые брови хмурились, нависая над подслеповатыми глазами, но при этом лицо не выглядело суровым. Наконец его губы дрогнули в полуулыбке.

– Давайте сначала поужинаем.

За столом Мира почти ничего не ела, без интереса слушая болтовню Ники, сидевшей рядом. Ей хотелось скорее получить ответы и уйти. В то время как все были заняты беседой и, похоже, совсем про неё забыли, она чувствовала себя лишней. Единственным занятием в такой ситуации для неё было наблюдать. Так она сделала выводы о том, что мужчина, которого все называли не иначе как по имени и отчеству или «профессором», пользуется всеобщим уважением, при этом проявляя в ответ тёплые чувства к молодым людям. Однако никто из них не состоял в родственных отношениях, о чём свидетельствовали и внешние различия, и некоторые обрывки разговора. Мира настолько увлеклась наблюдением и своими логическими рассуждениями, что не сразу расслышала обращённый к ней вопрос.

– Ты почему не ешь? – громче повторил Сёма, привлекая внимание всех присутствующих к её персоне.

Смутившись, Мира бросила испытующий взгляд на Никиту, мысленно надеясь, что он поймёт её немую просьбу.

– Я уже кратко рассказал профессору обо всём, – поспешил он на помощь. – Ты всё принесла?

Мира с готовностью положила на стол конверт и кулон.

– Дело в том, что таких кулонов было двенадцать, и нашли мы их во время одной из археологических экспедиций двадцать три года назад, – тяжело вздохнув, начал Александр Григорьевич, когда Никита передал ему конверт. – Это была невероятная находка, и мы с командой увлечённо принялись за её изучение, ещё не зная, как сильно она повлияет на наши жизни.

Профессор замолчал, собираясь с силами и возвращаясь в своём рассказе к событиям прошлого.

Ноябрь 1999 года

– Если бы я не видел этого собственными глазами, то ни за что не поверил бы! Это же просто фантастика!

Краев искренне не мог сдержать удивления, то и дело просматривая видеозапись, а затем снова принимаясь перелистывать страницы отчётов.

– Именно поэтому я не стал тебе говорить, Виктор Аркадьевич. Иначе отправил бы ты меня в психушку, – рассмеялся профессор, хлопая друга по плечу.

– Ребят, ну вы, конечно, умеете удивлять! Ты говоришь, Катя нашла? Вот умница! – восторженно проговорил мужчина, смотря то на Александра, то на Катю с Димой, которые стояли рядом. – Как это работает?

– Когда мы обнаружили, что кулоны взаимодействуют с разными предметами, то попытались понять механизм их работы, – начал Дима. – Сейчас всё ещё занимаемся изучением, поэтому результаты неточные, но некоторые закономерности уже можно вывести.

– И что же? Действительно можно попасть в любой день? – перебил его Краев.

– Не совсем. Кулоны и правда позволяют переноситься в прошлое, но существует большое количество ограничений. В первую очередь, сами по себе кулоны ничего сделать не могут. Нужно найти подходящий предмет, и тогда, дотронувшись до него, мы попадаем в какой-то момент времени, связанный с ним. Но нельзя контролировать ни день, ни время, ни место. Именно в этом заключается самая большая проблема.

– То есть, по сути, можно лишь примерно предположить, где окажешься? Выстрел вслепую?

– Да, похоже, что так. Но есть и ещё одна интересная особенность. Мы пробовали совершенно разные предметы, но кулоны так ни разу и не отреагировали на современные вещи. Кажется, что есть какое-то ограничение, защита, препятствующая возвращению в собственное прошлое.

Краев задумчиво покачал головой:

– Хм-м... Интересно, на это можно будет как-то повлиять?

– Сейчас важнее то, что отсутствие контроля не даёт никаких гарантий! – вмешался Александр Григорьевич, несколько остужая его интерес. – Окажешься ты в центре исторической катастрофы или же посреди тихой улицы города – никто не знает. Да, у каждого есть запасной кулон, соответствующие костюмы и прочее. Но всё же, пока не получится управлять ими, каждое такое перемещение будет небезопасно. А я не поддерживаю подобные риски.

– Мы сейчас работаем над этим. Нам просто нужно больше времени и экспериментов, чтобы понять, как всё устроено, – тихо проговорила Катя, задумчиво глядя на лежащие перед ними кулоны.

Уже когда они с профессором оказались на улице, Краев задал вопрос, который, похоже, с самого начала разговора не давал ему покоя:

– Что ты собираешься с ними делать дальше? С кулонами?

– Я и сам пока не знаю, – честно признался Воронов. – Если мы опубликуем наши работы – наделаем много шума, чего бы мне не хотелось. К тому же всегда есть вероятность, что они могут попасть не в те руки. Мы ведь и сами до конца не знаем, какое влияние оказывают наши появления «там», – добавил он, метнув взглядом куда-то в сторону.

– Я согласен, что афишировать это не стоит, – торопливо, еле успевая вбирать в себя новую порцию воздуха, заговорил его собеседник, – но... использовать в интересах науки... Это сколько же можно разгадать исторических тайн, над которыми учёные бьются десятки лет! Сколько новых открытий сделать! – восторженно рассуждал Виктор, не глядя, да и практически не слушая коллегу.

Воронов тяжело вздохнул. Его также переполняли эмоции от осознания открывающихся теперь перед ними возможностей, однако их омрачали то и дело мелькавшие в голове тревожные мысли.

Мира озадаченно смотрела на профессора, пытаясь разобраться в запутанной истории кулонов. Рассказ продолжался:

– Как я и сказал, таких кулонов двенадцать. Во время наших экспериментов некоторые из них потерялись или повредились, придя в негодность. Кулоны чаще всего были на руках у ребят, так как мы не всегда имели возможность все вместе собираться в лаборатории. Катя и Дима, – родители Вероники, – глазами указав Мире на девушку, сказал профессор, – они упорно трудились над этой работой, проводя много часов над экспериментами. До того дня, когда не смогли вернуться обратно, – уже тише, словно боясь произносить это вслух, добавил он.

На минуту воцарилось молчание. В глазах мужчины проступили слёзы, которые он попытался тут же неловко смахнуть. Похоже, этот разговор давался ему нелегко, как, впрочем, и всем остальным.

Никита несколько раз опасливо поглядывал в сторону Ники, ожидая её реакции. Но она, по крайней мере внешне, оставалась спокойна. Лишь на лице отразилась несвойственная для неё серьёзность.

Каждый переживал услышанное по-своему, пропуская через собственные мысли и ощущения. Пусть они и находились в одной комнате, но на самом деле были сейчас слишком далеко друг от друга.

Мира тоже думала о своём, не замечая, как под столом теребит тонкие пальцы, оставляя на них красные следы щипков. Сейчас она не задумывалась о том, насколько невероятна рассказанная история, даже не могла толком удивиться. Её мысли занимал единственный вопрос: «Как со всем этим связана она?»

– Когда мы отказались от дальнейших экспериментов, я забрал все кулоны, – нарушив молчание, продолжил профессор, а затем, немного помедлив, добавил: – Почти все. Два кулона остались у Краева. И теперь он с помощью Марка использует их, отказываясь признавать опасность, которую они в себе несут.

– Но тогда как один из них оказался в конверте с моим именем? – срывающимся от волнения голосом спросила Мира.

Александр Григорьевич задумался:

– Не знаю. Я даже не знаю точное количество оставшихся кулонов. Возможно, это один из тех, что стали неисправны. Сейчас трудно выяснить наверняка. Скажи, ты кому-то показывала его? Друзьям, родителям?

Мира слегка замялась, думая, стоит ли упоминать, что она не смогла бы этого сделать, даже если бы захотела. Возможно, она смогла бы объяснить, почему так озабочена происхождением конверта. Но всё же раскрывать подробности личной жизни перед посторонними, а уж тем более ловить на себе жалостливые взгляды не хотелось.

– Нет, никому, – с лёгким вздохом произнесла она.

– Это хорошо. Как ты понимаешь, о них никто не знает и не должен узнать. Тем более сейчас. Я могу рассчитывать на это?

В ответ на утвердительный кивок он снова благосклонно улыбнулся.

– Сейчас ни адреса, ни текста не разобрать, – включился в разговор молчавший до этого Никита, пристально рассматривая конверт и его содержимое. – Но что, если попробовать разобрать надписи в лаборатории? Думаю, стержень ручки при надавливании оставил достаточно чёткий след.

Мира замерла, с надеждой ожидая ответа. Такое предложение звучало многообещающе. Знай они адрес и содержание письма, найти отправителя и во всём разобраться было бы намного проще.

– Идея неплохая, – подумав, согласился профессор. – Нужно только найти того, кто сможет это сделать.

– У меня уже есть кое-кто на примете, – размышляя над чем-то, отозвался Никита. – Думаю, она не откажется.

– Что ж, тогда на этом пока и остановимся.

Чай в кружке остыл, и разговор постепенно перешёл на другую тему. Дольше оставаться не имело смысла, так что Мира засобиралась домой, мечтая поскорее оказаться наедине с собой и всё хорошенько обдумать. Никита вызвался её проводить, и вскоре они уже оказались на улице, где давно зажглись фонари и низкое небо залило чернильной пеленой, в глубине которой каждому виделось что-то своё. Только осеннее небо бывает таким пугающим и при этом настойчиво притягивающим своей таинственностью, заставляя заглянуть в отнюдь не пустующую глубину.

– Так, значит, ты планируешь поступать в училище в следующем году? – словно продолжая какой-то прерванный диалог, спросил Никита.

– Да.

Идти было совсем недалеко, так что им оставалось пробыть в компании друг друга всего несколько минут, и Мира предпочла бы сделать это в тишине. Слишком много событий произошло за день, да и вопросов уже было задано достаточно. Хотелось просто немного помолчать. Но, похоже, Никита думал иначе.

– Почему только сейчас?

– Каждый год я проваливала вступительные экзамены, так что вариантов у меня особо не было, – грустно усмехнулась Мира.

– На мой взгляд, учитывая те рисунки, которые я видел в альбоме, у тебя хорошо получается.

Мира промолчала в ответ. Ей не нравился этот разговор. Она чувствовала, что все эти вопросы лишь долгое вступление к чему-то действительно важному, о чём он пытался с ней заговорить.

– А как тебе работа в книжном магазине? Мне кажется, там не так много посетителей обычно, – продолжал он расспрашивать.

Мира остановилась, а следом за ней и Никита.

– К чему этот разговор? – прямо спросила она, вглядываясь в его лицо. – Что ты хочешь узнать?

Ощущая лёгкое раздражение, Мира в то же время действительно хотела услышать его ответ. Она начинала замечать, что с ним всё было немного иначе. Ей не приходилось постоянно придумывать оправдания, искать подходящие слова. Он не задавал неудобных вопросов и не пытался подловить её на слове. Всё то, что годами останавливало, заставляло держаться подальше от лишних знакомств, все эти страхи с ним рассыпались бесполезными иллюзиями. Его присутствие не отнимало сил, а скорее даже привносило в её жизнь нечто новое. Ощущения, которые до этого ей уже приходилось испытывать, однако это было так давно, что воспоминания о них, как сухой осенний лист, растёртый в ладони, превратились в прах.

– У меня есть один вопрос. Что ты делала в парке около детского дома в тот день, когда мы познакомились?

Мира отвернулась и почувствовала, как к её глазам начали подступать слёзы. Почему именно сейчас? Сдвинувшись с места, она неспешно зашагала вдоль улицы, незаметным движением смахнув тёплую влагу, которая уже катилась по её замёрзшим щекам.

– Я выросла в этом детском доме, – неровным голосом начала Мира, сглатывая ком в горле, – меня подбросили, когда я была маленькая. В семью меня так и не взяли, поэтому только три года назад я оказалась «снаружи» в пустой однокомнатной квартире, не имея понятия, что делать дальше.

Мира за всю жизнь никому не рассказывала столько, сколько сказала ему сейчас. Говорить о своих чувствах и переживаниях вообще не входило в её привычку – в детдоме это затея бесполезная, да и, по правде сказать, не пользуется уважением, а после выпуска не нашёлся тот человек, с которым она могла бы ими поделиться.

Она шла, выпуская слова в холодный осенний воздух, и ей казалось, что что-то тяжёлое, давящее внутри неё постепенно растворяется.

– В тот день я пришла, чтобы забрать письмо. Его прислали не на мой адрес. Его прислали туда. Понимаешь? – Мира подняла ещё влажные от слёз и блестящие в свете фонарей глаза, устремив на Никиту полный отчаяния взгляд. – Это значит, что отправитель последним моим адресом знает именно детский дом.

– У тебя есть кто-то из знакомых или друзей, кто мог бы его прислать? Возможно...

Мира его перебила, коротко ответив:

– Нет.

– Значит, ты считаешь, что... – он запнулся, не зная, как правильно сказать то, о чём она боялась даже подумать.

– Нет! Я не хочу думать об этом, пока не появится хоть что-то, что заставит меня начать это делать! Двадцать два года – слишком долгий срок, чтобы это было правдой.

Молчание. Ей не верилось, что она сейчас произнесла это вслух. Мира не позволяла себе даже думать о том, что конверт мог быть от того, кто её когда-то подбросил. Эти мысли пугали, вызывая необъяснимую тревогу, словно она делала что-то постыдное.

– Теперь ты понимаешь, что для меня узнать содержание письма и имя отправителя не менее важно, чем для вас? Если бы не эта причина, я вообще навряд ли бы заставила себя прийти сегодня по адресу, который ты мне дал. – Мира грустно улыбнулась, ещё глубже засунув руки в карман куртки.

– На расшифровку одной только надписи на конверте уйдёт много времени, – задумчиво проговорил Никита. – Нужно найти другой способ выяснить, кто отправил этот конверт.

Мира промолчала в ответ. Она не имела ни малейшего представления, с чего начинать. Да и стоило ли начинать?

– Что мне сделать, если Марк снова попытается забрать книгу? – спросила она, когда они остановились у входа в метро, где должны были попрощаться.

– Об этом не переживай. Он больше туда не заявится, – успокоил её Никита.

– Хотела спросить, – она немного замялась, – зачем она ему?

Никита тяжело вздохнул, и его лицо помрачнело.

– С помощью кулонов профессор Краев собирает различные исторические сведения, чтобы потом выдавать всё это за собственные исследования. Вместо того чтобы собирать прошлое по крупицам, сохранившимся до наших дней, он просто прибегает к силе кулонов, отрицая их опасность. Процесс перемещения очень сложен, и особенную роль в нём играет именно выбранный предмет. Решающими могут оказаться любые детали, начиная с того, в каком году он изготовлен, и заканчивая тем, кто был последним владельцем той или иной вещи.

«Так вот чем было обосновано странное поведение Марка в день первой встречи. А я списывала это на простой интерес», – промелькнуло в голове Миры.

– Даже Григорий Александрович не знает всех тонкостей. Этим проектом большей частью занимались именно Покровские, а записи исследований всё это время хранились в их старой квартире. И сейчас, когда Ника приехала, мы наконец-то получили к ним доступ, а значит, сможем хотя бы немного представлять, к каким последствиям могут привести подобные эксперименты.

– Кстати, а что произошло с родителями Вероники? – тихо спросила Мира.

Это был ещё один вопрос из целого списка других, который занимал её мысли в этот вечер.

– Эта длинная история. Не думаю, что стоит её рассказывать здесь, стоя на холоде, так что в следующий раз, – уклончиво ответил Никита, и его лицо снова просветлело.

– В следующий? – удивлённо переспросила она.

– Да. Я же обещал тебе помочь разобраться с конвертом. Поэтому мы скоро снова встретимся и обязательно найдём какое-нибудь решение.

Мира вскинула на него удивлённый взгляд и не удержалась от вопроса:

– Зачем тебе это?

– Ну, я давно помогаю профессору, так что... – начал было объяснять Никита, но она его перебила:

– Нет, я не об этом. Зачем тебе помогать мне?

Несколько секунд он молчал, не сводя с неё глаз, словно изучая, а затем вдруг улыбнулся.

– Не знаю, – пожал плечами. – Просто потому, что я этого хочу.

Мира, конечно же, ему не поверила. Не бывает, чтобы человек просто так брался помогать другому, не имея на то достаточно веских причин. Да, подобное иногда случается, и тогда об этом повсюду говорят как о чём-то необыкновенном, но только не с ней. В её жизни не было места подобным чудесам.

Глава 7. Препятствие

Выйдя из магазина, Марк перебежал дорогу, раздражённо озираясь, и зашагал вдоль улицы.

– Месяц работы насмарку! Теперь придётся искать что-то новое и объясняться перед Краевым, – с досадой бормотал он, уже прокручивая в голове некоторые варианты.

Проезжающие мимо машины то и дело норовили обрызгать грязью прохожих, так что приходилось держаться ближе к стенам домов. Несмотря на рабочее время, на улице было достаточно многолюдно. Навстречу не спеша прогуливалась парочка, всем видом демонстрируя свои чувства. Девушка держала в правой руке маленький букет пыльных роз, хвастаясь новеньким, только недавно подаренным колечком, нежно обхватившим её безымянный пальчик. Их обогнал какой-то мужчина в дорогом костюме и с гарнитурой в ухе, на ходу выкрикивая что-то в ответ собеседнику. Возле витрины магазина сладостей столпились школьники, шумно споря, какое пирожное вкуснее. Чуть дальше, когда уже звонкие детские голоса совсем растворялись в общем гуле, около мусорного бака слышался дикий хохот парней-переростков.

На углу Итальянского моста, возле кованого ограждения, приютилась маленькая старушка в тёплом павловопосадском платке и клетчатом пальто. Перед ней на разложенном поверх мокрого асфальта пакете-авоське лежал пожухлый букетик нежно-сиреневых октябринок.

При виде её Марк замедлил шаг, незаметно пошарив в кармане. Помимо ментолового леденца, там как раз лежало несколько купюр и мелочь.

– Сколько стоят цветы? – спросил он, останавливаясь.

– Всего сто пятьдесят рублей, сынок. Сама вот вырастила, собрала. Смотри, какие красивые, цветом хорошие вышли. Всего сто пятьдесят рублей за букетик, – неловко подскочив с места, засуетилась старушка, дребезжащим голосом причитая и протягивая к нему полузавядшие цветы.

– Хорошо, я беру, – не изменившись в лице, ответил Марк и достал из кармана деньги.

– Ой, спасибо! Давай я тебе сейчас в пакетик оберну. Сейчас-сейчас! Погоди, сыночек! – радостно восклицала старушка, отчего её голос ломался ещё сильнее.

Пока женщина возилась, поднимая с земли авоську и доставая оттуда мятый, уже много раз старательно сложенный целлофановый пакет, Марк незаметно вложил две сотки в пятидесяти рублёвую бумажку. Протянув её старушке, он взял цветы, развернулся и быстро зашагал по мосту, ловя спиной многочисленные благословения.

Войдя в кабинет, Марк первым делом небрежно бросил пучок цветов на подоконник. Молча подойдя к шкафу, он принялся сосредоточенно перебирать папки.

– Я уже закончила с документами. Нужно только записать всё в отчёт и отправить, – сказала Саша, вставая из-за своего стола и подходя к окну.

Пытаться расспрашивать Марка, куда он ходил, было бы совсем глупо с её стороны, поэтому она просто заговорила о работе, ожидая его ответа. Скользнув взглядом по цветам, ярко выделяющимся на фоне белого пластика, девушка взяла их в руки.

– Откуда они? – полюбопытствовала она, рассматривая нежные полупрозрачные лепестки.

– Если тебе нужны, забирай! – коротко бросил Марк.

Саша с укором посмотрела ему в затылок и заставила себя подавить тяжёлый вздох. Ещё раз взглянув на цветы, достала стакан, налила в него воды, и спустя минуту стебли, освободившись из целлофанового плена, наконец-то были опущены в живительную влагу. Девушка наклонилась и аккуратно приблизилась к хрупким головкам цветов. На удивление ни городская пыль, ни старый мятый пакет не смогли навредить их нежному аромату.

Вечером, когда Саша ушла домой, как всегда с улыбкой сказав: «До завтра», Марк оторвался от монитора и, откинувшись на спинку стула, устало вздохнул. Ему предстояло провести ещё по крайней мере часа три в лаборатории, чтобы успеть доделать работу в срок. Сегодняшняя отлучка заняла больше времени, чем он планировал, так что Саше пришлось возиться с проектом в одиночку.

При мысли о ней Марк, сам того не желая, перевёл взгляд на цветы. Конечно, она их не забрала – в ней было достаточно гордости. Сейчас они выглядели намного свежее. Обмякшая листва поднялась, наполнившись водой, а венчики вытянулись вверх, словно желая привлечь к себе внимание. В этом они с ней были до боли похожи. Саша тоже постоянно тянулась к свету, но её, как и эти цветы, ожидало лишь холодное серое небо, неспособное дарить тепло.

Марк нервно тряхнул головой, пытаясь отбросить ненужные мысли. Сейчас предстояло заняться отчётами. Раз уж Саша сделала всю работу по части обработки, ему нужно закончить документацию в одиночку и завтра сдать всё куратору. Точно в срок. Как и всегда. Однако прежде его ждало ещё одно дело.

Он нахмурился. Протянув руку, взял со стола телефон и, найдя в списке контактов нужную строчку, нажал на значок «вызов». Несколько длинных гудков, и из динамика послышался удивлённый женский голос:

– Марк? Здравствуй, сынок.

– Я звоню только поздравить. С днём рождения!

Холодно проговорил он, а затем, отняв экран от уха, потянулся к красному значку выключения.

На другой стороне кто-то отчаянно просил поговорить, дать возможность объясниться, но это его уже не касалось. Он обещал лишь поздравить, так что...

Палец коснулся экрана, и в комнате снова воцарилась тишина. Обязательство было исполнено, и теперь ничто не мешало Марку приступить к работе.

Ника упала на кровать и с наслаждением уткнулась носом в прохладную подушку. За целый день, что она провела на ногах, главным её желанием было поскорее очутиться в постели и снять эти ужасные каблуки. Она уже даже мысленно дала себе обещание, что никогда их больше не наденет. Правда, прекрасно понимая, что уже завтра нарушит его.

Сегодня был слишком насыщенный день. Сначала она бегала по рабочим делам и лишь чудом смогла наконец угодить привередливой начальнице. Затем следовало собеседование ещё в одном издательстве, которое, скорее всего, прошло успешно, и в скором времени проект перейдёт к ней. После Ника успела забежать в гости к знакомой и в магазин, чтобы купить продуктов для ужина, который устраивали у Александра Григорьевича. Когда она пришла, он как раз собирался в Институт, так что кухня оставалась в её полном распоряжении. За то время, что ей пришлось жить сначала в общежитии, а затем на съёмной квартире, она научилась прекрасно готовить, поэтому ей не составляло труда накрыть стол.

Её день был выверен строго по часам, и всё шло по плану, кроме неожиданного появления Миры. Когда Никита позвонил и сказал ей, что у них сегодня будет гостья, она подумала, что это одна из его однокурсниц или коллег по работе. Но, как позже выяснилось, всё оказалось намного сложнее.

Кто же мог отправить Мире это письмо?

Веронику этот вопрос интересовал не меньше, чем всех остальных. Ведь всё, что было связано с кулонами, имело прямое отношение к её родителям, а значит, и к ней самой. К тому же чувства Миры ей были довольно близки. Вероника легко могла себе представить, как она удивилась, услышав за вечер столько неожиданных фактов о безделушке, которую, пожалуй, уже решила носить как простое украшение. Наверное, Мира себя чувствовала примерно так же, как и она, когда первый раз узнала обо всём.

До определённого возраста Вероника не придавала особого значения тому, что у неё не было родителей. Короткие, расплывчатые объяснения тёти, что они куда-то уехали, и обязательно следующие за ними причитания о «брошенном на шеи родственников ребёнке» некоторое время удовлетворяли её любопытство. Когда же она стала старше, вопросов и ситуаций, в которых ей приходилось на них отвечать, становилось всё больше.

– Тебя что, родители бросили?

– А они живы?

Такие вопросы со стороны сверстников обычно прерывались невероятной историей про великих учёных, которые уехали в долгую экспедицию, или просто отшучиваниями. Какое-то время это работало, и даже сама Ника верила в то, что говорила. Вернее, старалась убедить себя, что верит.

Выпускные классы, экзамены, поступление и первые курсы университета, новые знакомства – всё это на время отвлекло. Ника переехала от дяди и тёти сначала в общежитие, а потом, после двух лет подработок, на съёмную квартиру и наслаждалась свободой. А может, пыталась заглушить в себе все мысли о прошлом? Ей было страшно. Она боялась узнать что-то, что могло бы перевернуть её только-только наладившуюся жизнь.

Шёл уже третий курс, когда в один из дней она всё же решилась и поехала из Москвы в Питер, чтобы найти ответы на свои вопросы. К тому времени Вероника знала немногое – что её родители были археологами и работали в лаборатории при Институте. Именно туда она и решила в первую очередь отправиться.

Лишь переступив порог величественно возвышающегося над Невой здания, она в полной мере осознала странность своей затеи. Мало того, что прошло уже двадцать лет, так она толком не знала, к кому ей обратиться. Вероника стояла посреди коридора и уже была готова сдаться, когда увидела немолодого мужчину, шедшего ей навстречу. Сейчас Ника уже и не помнила почему, но ей показалось тогда, что она должна попробовать, просто наугад, поэтому, когда они поравнялись, спросила:

– Здравствуйте! Простите, вы случайно не знаете... не знали Покровских? Они когда-то здесь работали и...

По резко изменившемуся лицу мужчины и нахлынувшей бледности Ника поняла, что он знал даже слишком хорошо.

– Здравствуйте! – тяжело выговаривая слова, сказал он. – А вы...

– Я Вероника, их дочь, – быстро поспешила она ответить, с ожиданием глядя на него.

– Не может быть... – тихо прошептал мужчина, растерянно топчась на месте, будто не зная, как ему действовать дальше. – Давайте пройдём в кабинет, здесь не очень удобно говорить, – наконец сказал он, рукой указывая на лестницу.

Как Ника сейчас уже знала, это был Александр Григорьевич, которого ей посчастливилось встретить. Странно, но казалось, его кто-то послал выйти прямиком к ней. Тогда у них был долгий разговор. Они говорили о...

Череду воспоминаний прервала мелодия звонка. Протянув руку и взяв с тумбочки телефон, Ника села и взглянула на экран. Её губы плотно сжались, изогнувшись в недовольной усмешке. Она зажмурила глаза и, глубоко вздохнув, поднесла телефон к уху.

– Алло...

– Привет! Ты пока одна? – спросил Никита, открывая дверь лаборатории.

Тусклое осеннее утро прорывалось через окно в попытке соперничать с разливающимся по комнате светом ламп. Было ещё тихо. Бо́льшая часть сотрудников приходила значительно позднее, поэтому не стоило волноваться, что их могут услышать.

– Привет! Да. Марк вчера допоздна оставался. Не думаю, что он сегодня придёт раньше десяти, – ответила Саша, поспешно убирая в сумку зеркальце и помаду.

– Прости, что я так ворвался, – Никита подождал, пока она закончит, и заговорил снова: – У меня к тебе просьба. Есть одна надпись, её нужно разобрать.

– Ого! Что это? – воскликнула девушка, взяв в руки протянутый Никитой конверт.

С интересом разглядывая его, она медленно провела рукой по бугристой поверхности бумаги, еле заметно касаясь её пальцами.

– Буквы расплылись так, что не прочесть, – пояснил Никита, – но я думаю, по следам от нажатия стержня на бумагу можно попробовать что-то разобрать. Найдёшь время?

Девушка вскинула на него прищуренный взгляд, но от вопросов всё же воздержалась.

– Я попробую, – наконец согласилась она, – только... – Саша обернулась, глядя на высокие стопки бумаг, возвышающиеся на столах, – не знаю, насколько быстро. Мы сейчас завалены работой.

– За это не переживай. Как будет получаться.

Никита хотел добавить что-то ещё, но его прервал зазвонивший телефон.

– Прости, – кивнула она и отошла к окну.

По тому, как Саша нервно теребила пуговицу на манжете блузки, можно было понять, что этот звонок был не из приятных.

– Да, я поняла. Спасибо.

Окончив разговор, девушка некоторое время стояла, молча глядя в окно, и Никита заметил, как она незаметно провела рукой по щеке. Затем снова вернулась к нему.

– Да, прости. Что ты говорил? – спросила Саша, пытаясь улыбнуться.

– Что-то случилось?

– Ещё один журнал из списка отказал в публикации статьи, – стараясь говорить безразлично-спокойно, ответила она. – Теперь я понимаю, почему для получения гранта это является обязательным условием. Ты ведь, наверное, слышал про него?

– Да, что-то такое слышал. Ты участвуешь?

– У меня особо выбора нет, – грустно усмехнулась она. – Это единственный шанс поступить на бюджетное место в магистратуру. А для меня – шанс вообще поступить.

– А в чём причина отказа? – чуть помедлив, спросил Никита.

– Они почти никогда не говорят. Ответ один: «Редакция не приняла». Мне еле удалось уговорить девушку, которая принимала заявку, позвонить, когда она будет рассмотрена. А так я бы ничего и не узнала.

Саша тяжело опустилась на стул и, открыв записную книжку, сделала какую-то пометку.

– Так что насчёт этого конверта?

– А, да, – возвращаясь мысленно к главной теме их разговора, выдохнул Никита, – можешь, пожалуйста, им особо не «светить»? Желательно, чтобы кроме нас двоих его никто не видел.

– Поняла.

Девушка аккуратно вложила конверт между страницами блокнота и снова задумалась. Похоже, её что-то тревожило, но она, как всегда, молчала, стойко перенося все невзгоды в одиночку.

Саша всегда была такой. Молчала, когда стоило всего лишь сказать, проявить упорство, настоять на своём. Сотканная из мягкого пуха, она легко вбирала в себя острые иглы, скрывая их глубоко внутри и продолжая дарить свою нежность. Лишь изредка не удавалось уследить за ними, и на свет проявлялись те проблемы, которые долгое время копились в ней. Да и то она быстро усмиряла их, снова пряча, чтобы не доставлять лишних хлопот.

– Спасибо тебе! Слушай, если вдруг я могу чем-то помочь, то... – неловко начал Никита, но Саша его тут же перебила:

– Нет, всё в порядке. Я справлюсь.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл Марк.

– Доброе утро! – без привычного энтузиазма, но всё же приветливо улыбнувшись, сказала Саша.

Марк молча обменялся взглядами с Никитой и, не обратив внимания на её слова, скрылся в лаборантской, громко захлопнув за собой дверь.

– Да, тётя. Я услышала тебя, и мы обязательно вернёмся к этому разговору. Сейчас я должна успеть подготовить статью к утренней сдаче, так что я побегу. Пока! – усталым голосом, старательно пытаясь скрыть раздражение, проговорила Ника и прервала разговор.

Она упала назад на подушку и закрыла глаза, а затем ещё раз повернула голову, глядя на телефон, который продолжала крепко сжимать в руке, будто опасаясь, что звонок повторится. Последние пятнадцать минут ей приходилось использовать все свои навыки самообладания и дипломатии, чтобы продержаться. Всё чаще разговоры с тётей превращались в настоящий словесный поединок, в котором Нике приходилось одновременно отстаивать свои границы и быть уважительной.

Интересно, на сколько её ещё хватит? Сейчас приходилось оправдываться большим количеством работы и заканчивать разговор спустя четверть часа. Потом нужно будет пропускать звонки и не отвечать по первому гудку. А что дальше? Говорить, что уехала на Северный полюс, где нет сотовой связи?

Уголки её рта изогнулись в грустной усмешке. Как бы ни хотелось мыслить позитивно, приходилось признать это настоящей проблемой.

Ника уже пять лет не жила с Немовыми и сама себя обеспечивала, но всё ещё «платила» за своё пребывание в их доме. Она никогда не отказывалась помочь и делала это искренне, но постоянные напоминания о том, сколько ей дали дядя с тётей, и призывы «быть благодарной» омрачали её чистые намерения.

Уже около двух месяцев родственники вели с Вероникой разговор о питерской квартире, которую для неё оставили родители. Сначала незаметно, вскользь, а сейчас уже прямо и настойчиво Немовы требовали, чтобы она продала её, а деньги вложила в ремонт их двушки, который «давно уже пора было сделать».

Говорить о том, какое значение это место имело для Ники, не стоило и пытаться. Поэтому она предпочитала откладывать этот разговор, насколько было возможно, и не обращать внимания. Но с каждым разом делать это становилось всё сложнее.

– Ты ведь знаешь, сколько мы в тебя вложили. Стали для тебя семьёй, исполняли любые прихоти. Хорошо бы и нам что-то дать взамен! – переходя от жалостливого тона в назидательный, говорила тётушка, периодически пошмыгивая носом. Получалось, надо признать, убедительно. Если бы Ника не жила с Немовыми восемнадцать лет, она бы, наверное, поверила её словам.

– Да, тётя. Я понимаю. Давай мы решим этот вопрос, когда я вернусь в Москву, хорошо?

Её, казалось, не слушали. На другой стороне без умолку, словно заведённая кукла, женщина продолжала изливать свои большие планы, в которых явно не было места для Вероники.

– Я уже нашла хорошего риелтора. Она готова прийти посмотреть квартиру. Ты только назначь дату. Конечно, это не бесплатно, но мы покроем часть расходов.

Вероника усмехнулась. Получается, ей ещё придётся заплатить за то, что у неё отнимут квартиру. В мыслях она могла себе позволить такие высказывания, но в ответ опять лишь промямлила что-то.

Она молчала не из-за страха. Нет. И не из-за боязни обидеть тётю грубым словом. Ей давно хотелось высказать родственникам всё, что она в действительности о них думала. Но это значило бы порвать все связи с не самой благополучной, но всё же... семьёй.

– Похоже, они не откажутся от этой идеи... Значит, мне придётся выбирать, – тихо прошептала она и, отбросив телефон в сторону, с головой укуталась в одеяло.

– Девушка, вы меня слышите? – раздался над головой нервный голос, заставив Миру очнуться.

– Да, простите...

– Я уже несколько раз повторила. Достаньте вон ту книгу на верхней полке, – недовольно фыркнув, прервала её женщина, указывая рукой, облачённой в замшевую перчатку, эффектно подчёркивающую её пальцы, на один из стеллажей.

– Прошу прощения, минуту, – ответила Мира, быстро поднимаясь и на ходу подхватывая табурет.

Прошло больше недели с вечера в квартире профессора Воронова, но Мира до сих пор не могла прийти в себя, пытаясь осмыслить всё услышанное. С одной стороны, появление в её жизни конверта и этих людей открывало перед ней возможность найти ответы, с другой – всё это казалось слишком странным и невероятным. Да и какой человек в здравом уме поверит в возможность путешествий в прошлое? Такое ведь бывает только в фильмах и книгах!

С Никитой она не виделась с их последнего разговора. Тогда он пообещал ей помочь со всем разобраться. Но, видимо, у него нашлись более серьёзные дела. Во всяком случае, вестей от него не было, а навязываться Мира уж точно не собиралась. Да и с чего ему помогать незнакомке, которая невероятным образом оказалась втянута во всю эту историю? Скорее всего, встреча с ней вообще стала для них только лишней проблемой.

Подобные мысли постоянно крутились в её голове, ни на минуту не позволяя сосредоточиться на одной из них. В какой-то момент Мирой овладевало любопытство и желание поскорее всё прояснить, но затем снова сковывал страх. Тот самый необъяснимый страх перед всем новым, перед необходимостью сделать первый шаг, который заставлял её оставаться в стороне, не цепляться за призрачные возможности и безмолвно ожидать неизбежного.

Приняв оплату и дождавшись, когда посетительница скроется за дверью, Мира упала в кресло. Постоянное беспокойство вконец вымотало её и мешало нормально работать. Даже любимый альбом, со страницы которого на неё смотрел всё ещё не законченный портрет Никиты, сейчас был отброшен в дальний угол стола.

Вновь воцарившаяся в магазине тишина успокаивала. В этой звенящей пустоте можно было раствориться, забыв обо всём. В ней безопасно. Не нужно делать никаких выборов. Можно просто существовать, не опасаясь, что твою жизнь разрушат неожиданно ворвавшиеся обстоятельства.

Услышав звук входящего сообщения, Мира вздрогнула и резко схватила со стола телефон. Никита!

«Привет. Есть идея насчёт письма. Могу зайти в магазин после работы?» – напряжённо глядя на короткое сообщение, прочитала она.

Ей пришлось ещё несколько раз повторить его, перед тем как буквы окончательно перестали расплываться, а смысл прочитанного прочно засел в голове. Теперь предстояло написать ответ. Перебрав полсотни вариантов и отбросив сорок девять из них, она написала: «Да, приходи».

Мира дождалась, когда он прочитает сообщение, и устало облокотилась на спинку кресла. Похоже, Никита не забыл. Неужели всё это время он думал о ней? Вернее, о её поисках. Нет, не может быть, чтобы его это так волновало. Возможно, нужна помощь или ещё информация, чтобы поскорее найти того, кто так беспечно рассылает в конвертах древние артефакты, к тому же обладающие способностью перемещения в прошлое. Такой вариант казался более правдоподобным.

Несколько брызнувших капель больно ошпарили, оставив на коже красные следы. Марк раздражённо сжал руку и поставил чайник обратно на подставку. На ходу сделав несколько глотков кофе, он вышел из кухни, озабоченно глядя на часы.

Отлично! Оставалось ещё полчаса. Он должен успеть.

В комнате на аккуратно заправленной кровати лежал подготовленный костюм: свободного кроя белая рубашка, желтоватый жилет с мелким клетчатым рисунком и чёрные брюки – точная копия одежды того времени, правда, более удобная. Хотя тут можно было поспорить. Узкий ворот рубашки жутко натирал шею, а модная в то время приталенность сковывала движения, ни на минуту не позволяя забыться и расслабиться. Даже туфли, и те больше походили на бетонные склепы, так что в случае необходимости уносить ноги их владельцу пришлось бы непросто.

Не сказать, чтобы такая точность в одежде была так уж необходима. Скорее это простое предостережение. Марк старался совершать перемещения в ночное время, когда возможность встретить кого-либо сводилась к минимуму. Благо за эти годы им удалось продвинуться в своих исследованиях и научиться контролировать работу кулонов намного точнее. Хотя правильнее будет сказать ему, потому что профессор Краев только и делал, что раздавал задания, практически не принимая никакого участия в работе.

И всё же, например, выяснилось, что расчёт времени сводится к довольно простому соотношению: один час там, полтора часа здесь. Да, в прошлом время действительно течёт медленнее. Безусловно, оставалось много дополнительных вводных в виде расчёта дат, учёта високосных годов, смены календарей, перевода часов и многого другого. Но это было лучше, чем действовать наугад. Хотя в начале приходилось поступать именно так.

Опустившись в кресло, Марк поставил кружку на стол и прикрыл глаза. После прошедшей недели со всеми её неожиданными поворотами он чувствовал жуткую усталость. Катастрофическая нехватка времени на выполнение проекта в лаборатории, проваленный план с книгой и постоянно маячивший перед глазами Никита не способствовали его душевному равновесию.

Но ещё большее раздражение вызывала девушка из книжного магазина. Если бы она тогда не помешала ему, проблем было бы намного меньше. Мало ему Никиты с его вечной привычкой лезть куда не просят, так теперь ещё в компанию к нему добавилась девчонка. И откуда она только взялась? Может, родственница Воронова? Не важно. Главное, чтобы больше под ногами не путалась.

Марк решительно поднялся и принялся одеваться. Привычными движениями он довольно быстро справился с костюмом, так что через несколько минут уже походил на героя, сошедшего со страниц исторического романа или полотна художника-портретиста. Посмотрев на себя в зеркало и пригладив волосы, он подошёл к столу, взял несколько листов бумаги, аккуратно сложил и спрятал в глубоком кармане. Оставалось всего несколько минут, поэтому Марк поспешно достал с полки футляр, внутри которого лежал резной гребень из кости, сохранивший лишь несколько зубьев. Остальные были обломаны, так что теперь вещица, когда-то покорявшая искусностью своей работы, скорее напоминала беззубую улыбку младенца.

Высвободив из-под рубашки запястье, Марк взглянул на скрывавшиеся под рукавом механические часы, которые ещё со времён первых исследователей стали неотъемлемой частью перемещений. Дело в том, что только с их помощью можно было определить, сколько времени прошло с момента твоего появления в прошлом. На удивление на них не действовали никакие законы Вселенной, которые заставляли, например, с удивительной скоростью изнашиваться одежду или любой предмет, испытавший на себе временные скачки.

Стрелка едва заметно вздрогнула, наконец-то остановившись на десяти. Марк медленно поднёс кулон к футляру с гребнем.

Комната опустела. Ни вспышки света, ни звука. Даже страницы раскрытой книги не шелохнулись. Ничего не изменилось. Казалось, никого и не было. Только помятое покрывало и оставшаяся приоткрытой дверца шкафа напоминали о недавнем присутствии здесь человека.

Глава 8. Выбор

В комнате было темно. Только свет проезжающих мимо машин медленно скользил по потолку, сползая на стену, и в конце концов растворялся где-то в углу комнаты. Раздвинутые шторы легонько подрагивали из-за приоткрытого на проветривание окна. За закрытой дверью послышались шаркающие шаги. Тонкую полоску света, сквозившую из щели между полом, перекрыла тень, и в комнату вошёл Александр Григорьевич.

Нажав на кнопку электрического светильника на тумбе, он сел на край кровати и, пошарив одной рукой в ящике, достал очки. Затем, наклонившись поближе к кругу света, надел их и принялся развязывать верёвку, скреплявшую белую картонную папку для документов. Зрение подводило, и старческие руки уже не справлялись со столь сложной задачей. И всё же мужчина упорно крутил между пальцами узелок, то и дело предательски проскальзывающий, до тех пор, пока он не поддался. Фотографии, исписанные листы бумаги, какие-то рисунки тут же листопадом разлетелись по кровати и полу. Александр Григорьевич тяжело вздохнул, медленно опустился на колени и, оперевшись одной рукой о тумбу, принялся их собирать. Он методично по очереди поднимал их, складывая в аккуратную стопку, но, перевернув один из них, остановился.

Тиканье часов отчётливо разносилось по комнате и эхом откликалось в голове. С чёрно-белой фотографии, улыбаясь, на профессора смотрела девочка: на вид лет шесть, хвостики, завязанные с двух сторон головы большими бантами. Тёмные смеющиеся глаза, лукаво прищурившись, с вызовом глядели на него. Наклон головы, пронзительный взгляд, изгиб бровей – знакомые черты, так странно преобразившиеся во взрослом возрасте и притом не потерявшие своей узнаваемости.

Выражение лица мужчины оставалось всё таким же спокойным. Только уголки губ немного приподнялись в грустной улыбке, а во взгляде сквозила какая-то практически отеческая любовь и горечь. Он, не отрываясь, смотрел на фотографию, в то время как по щеке тихо прокатилась слеза, упав и затерявшись где-то в витиеватых узорах ковра. Его рука, медленно разогнувшись, упала на колени, словно фотография неожиданно стала для неё слишком тяжёлой. В голове мелькали мысли, память рисовала картинки прошлого, отражаясь проступающими глубокими морщинами на лбу.

– Как же она похожа на неё, – тихо, одними губами проговорил он.

Мира сидела, нервно пощипывая тканевую обивку кресла, и напряжённо смотрела на часы. Стрелка медленно ползла по циферблату, как школьник, возвращающийся домой с двойкой. Несколько раз она хваталась за телефон, ожидая увидеть там сообщение или пропущенный звонок, но всё без толку. Никита задерживался.

– Почему его ещё нет?

Мира нетерпеливо встала и, облокотившись на подоконник, прильнула к окну. К остановке подъехал трамвай, и через распахнутые двери на улицу вывалили пассажиры. Но среди них его не оказалось. Передумал?

Жёлтый резной лист промелькнул прямо перед окном, заставив её немного отпрянуть. Теперь вместо мерцающей огоньками улицы она увидела собственное отражение, бледной синеватой тенью смотревшее на неё с поверхности стекла. Странное чувство... Нетерпеливое ожидание, смешанное со сладковатым предвкушением при мысли о приходе Никиты. Постоянная внутренняя борьба между жгучим желанием заполучить возможность быть услышанной и опытом прошлого, призванным защитить от новых разочарований, сейчас ощущалась как никогда. Чувство недоверия, привитое с самого детства предательством, призывало опомниться, перестать строить невозможные иллюзии. Но какой-то новый внутренний голос всё сильнее креп внутри неё, вынуждая нарушать вызубренные за много лет жизненные уроки. Она не жалела. Чувствовала, что летит мотыльком на огонёк свечи, рискуя вновь обжечь и так подпалённые крылья, но продолжала делать это. Она всё больше доверяла Никите.

– Привет, – раздался рядом знакомый голос.

Никита застал её стоящей около окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Мира не слышала, как он вошёл и, повернувшись, удивлённо посмотрела на него.

– Как ты прошёл, что я... – Она осеклась, осознав, что выдала себя.

– Ты меня высматривала? – улыбнувшись, спросил он, глядя на её смущённое и растерянное лицо.

Она молчала, внутренне ругая себя за свою неосторожность.

– Прости, я не написал, что задержусь. – Спокойно, будто ничего и не заметил, он подошёл к столу.

Мира молча кивнула, мысленно радуясь, что он сменил тему.

– Давай сядем и поговорим.

Она снова ответила лёгким кивком.

Никита огляделся вокруг и быстрее, чем Мира успела сообразить, взял оставленную около стеллажа табуретку и сел напротив. Она с досадой подумала о том, что ей стоило уступить ему кресло. Ругая себя за недогадливость, отошла от окна и поспешно заняла своё место.

– Ты в тот раз сказала, что письмо тебе передала директор детского дома, так? – не теряя времени на предисловие, спросил Никита.

– Да. Мы случайно встретились, и она мне сказала про конверт. На следующий день я пошла его забирать.

– Ты с ней в хороших отношениях?

– Да, наверное, – неуверенно ответила Мира, вопросительно глядя на него.

– Нам понадобится её помощь, – тут же пояснил Никита. – Она сказала тебе, когда его прислали?

– Нет. Его нашли в почтовом ящике, и, видимо, прошло некоторое время с тех пор, как конверт там оказался. Поэтому он в таком состоянии. Возможно, промок во время дождя. Хотя его могли и просто таким изначально положить.

Мира умолкла, глядя на молчаливо слушавшего её Никиту. Похоже, она говорила слишком много.

– Тогда нам нужен доступ к записям камеры наблюдения, – немного подумав, уверенно произнёс он. – Ты должна попросить их у директора.

Записи камер? Почему она сразу об этом не подумала? Это же великолепная идея! Но...

– Ты думаешь, мы сможем увидеть, кто опустил в ящик письмо? Даже если получится, как мы найдём этого человека? – с беспокойством спросила Мира.

Она не хотела надеяться понапрасну, поэтому ей на ум уже пришли самые разные варианты того, что может им помешать.

– Это единственное, что сейчас можно сделать. Нужен первый шаг. Дальше что-нибудь придумаем, – в голосе Никиты слышалась уверенность и готовность сделать всё, что будет в его силах.

Мира напряжённо сидела в кресле, опустив руки с крепко сцепленными пальцами на колени. Она не была столь воодушевлена этой идеей, но за неимением других пришлось согласиться.

– Хорошо. Завтра я спрошу насчёт записей.

Наступила неловкая пауза. Казалось, что говорить больше не о чем, но Никита продолжал сидеть, словно чего-то ожидая.

– Можно я спрошу? – поборов внутренние сомнения, спросила наконец Мира, крепче сжав пальцы.

– Ты хочешь спросить про Покровских? Я помню, что обещал тебе рассказать, – произнёс он, словно прочитав её мысли. – Ты можешь задавать любые вопросы. Раз уж ты оказалась каким-то образом связанной со всем этим, то имеешь право знать всё то же, что знаю я.

– Спасибо, – с благодарностью глядя на него, ответила Мира. – Тогда расскажи, что случилось с родителями Ники.

Июнь 2000 года

Маленькая светлая головка аккуратно опустилась на подушку. Длинные ресницы обрамляли сомкнутые веки, а рядом, около лица, лежала сжатая в кулачок детская ладошка. В уголке пухленьких приоткрытых губ виднелись следы молока. Женщина оперлась на край кроватки и, наклонившись, нежно посмотрела на свою малютку.

Чуть больше месяца назад Катя стала матерью и теперь ни на мгновение не хотела расставаться с дочкой. Маленькое счастье, поселившееся в её жизни, похоже, полностью овладело ею. Время замедлилось, и она чувствовала, как это волшебное чувство с каждым днём становится лишь сильнее.

Её малышка. Её доченька. В целом мире не было ничего ценнее прикосновений этих маленьких пальчиков, серьёзного взгляда голубоватых глаз и личика, которое она при любом удобном случае осыпала поцелуями.

Катя искренне наслаждалась материнством, так что работа в лаборатории на время была забыта. Проектом «Кулоны» занимался Дима с командой, а в отсутствие профессора, уехавшего на полгода в заграничную экспедицию, он и вовсе стал её полноправным руководителем. Дела шли хорошо, количество экспериментов увеличивалось, и результаты обнадёживали, так что ей ни к чему было беспокоиться об этом.

В коридоре зазвонил телефон.

Катя поднялась и вышла, прикрыв дверь, чтобы не разбудить ребёнка.

– Алло.

В ответ послышалось какое-то шуршание и шум. Она уже было решила, что это какой-то розыгрыш, и хотела положить трубку, когда ей всё же ответили:

– Катя, это я. Прости, не хотел тебя беспокоить. Кое-что произошло, – послышался из трубки тревожный мужской голос.

Знакомый, всегда беззаботно-весёлый голос, теперь наполненный непривычными интонациями, заставил её напрячься. Тревога маленьким огоньком зажглась в груди, готовая моментально вспыхнуть от одного лишь сказанного слова.

– Лёша? Что случилось?

Внутреннее чутьё подсказывало, что произошло что-то серьёзное, но времени разбираться не было.

– Нет! Вернее... да. Я точно не знаю. Может, всё в порядке и... – говоривший то и дело прерывался и путался в словах, изо всех сил пытаясь говорить спокойно. – Не переживай заранее! Просто... прошло уже больше часа, а Дима всё не возвращается.

– Как?! – вскрикнула Катя, но затем с тревогой обернулась на дверь, за которой спала дочка, и крепко сдавила ногтем прорезиненный шнур. – Я сейчас приеду, – с трудом проговорила она.

– Может, стоит позвонить кому-нибудь?

– Сейчас это бесполезно. Ребята всё равно не смогут приехать так быстро. Александра Григорьевича вообще нет в стране, – с досадой проговорила она. – Я скоро буду!

Положив трубку, Катя плотно сжала губы и закрыла глаза, стараясь заставить сердце перестать так бешено колотиться внутри. Сейчас нужно было успокоиться и заставить себя действовать обдуманно. Да, и раньше бывало, что ребята задерживались, забывали следить за временем. Даже она пару раз возвращалась позже, чем было запланировано. Но речь шла максимум о пятнадцати минутах. И то такие опоздания влекли за собой лишние переживания и последующие разговоры на тему пунктуальности. Длительность перемещения устанавливали заранее, и соблюдение этого пункта «процедуры перемещения» было таким же обязательным, как и многих других. Дима не мог нарушать его сознательно. Что-то его задержало.

Катя быстро одела спящую малышку и вызвала такси. Через двадцать минут она уже стояла в дверях лаборатории.

– Во сколько он ушёл? – шёпотом спросила Катя, аккуратно передавая ребёнка на руки молодому парню, с которым до этого говорила по телефону.

Лёша – двадцатилетний студент профессора Воронова и хороший друг семьи Покровских. Когда встал вопрос о подборе команды в проект, его кандидатура была выдвинута одной из первых и почти сразу же одобрена. Да, он пока был слишком молод, но уже обладал большим стремлением, а это во многом становится определяющим фактором в достижении поставленной цели. Лёша старательно помогал, сохраняя в безукоризненном порядке всю бумажную документацию. К тому же Катя и Дима знали парня практически с первого дня его поступления в вуз и относились к нему как к младшему брату. Он стал частым гостем в их маленькой квартирке и души не чаял в новорождённой малышке.

– В два часа, – взяв на руки девочку, ответил он.

Приложив указательный палец к губам, молодая женщина быстро сбросила с плеч тёплую кофту, которую пришлось надеть из-за сильного ветра, ставшего в это лето частым гостем, и с помощью Лёши уложила ребёнка на диване.

– Он брал с собой запасной кулон? – что-то соображая, спросила Катя, как только удостоверилась, что её малышке удобно.

– Да. Мы всё проверили. Он должен был вернуться не позже чем через три часа.

– Когда он делал тестовое перемещение, всё было в порядке?

– Да, – ответил Лёша.

Катя подошла к столу, на котором лежала книга, служившая в этот раз проводником. Действительно, с ней не должно было возникнуть проблем. Благодаря ей им удалось совершить уже несколько скачков, причём примерно в один и тот же промежуток времени, чего не удавалось сделать ни с одним из предметов до этого.

– Я пойду за ним, – с минуту помолчав, решительно сказала она.

– Что? О чём ты? Мы ведь никогда не перемещали несколько человек подряд! Либо вместе, либо один. Мы не знаем, в какой именно момент времени ты попадёшь: в котором находится Дима или какой-то другой!

– Вариантов нет. Он там уже почти в два раза дольше, чем было запланировано. Значит, что-то пошло не так.

Катя стояла бледная, сосредоточенно глядя куда-то в пустоту.

– Тогда я пойду. Тебе нельзя! – запротестовал Лёша, но она его тут же остановила.

– Нет, я пойду! Ты всего несколько раз принимал участие в эксперименте. Я лучше знаю, что делать. – Она посмотрела в сторону спящего ребёнка. – Присмотри за ней, – положив руку ему на плечо, с улыбкой добавила она.

Он пытался ещё её отговаривать, но она уже не слушала.

– Мне нужно собраться, – тихо сказала она и вышла в боковую дверь, ведущую в кабинет.

Быстро выбрав подходящий костюм, Катя переоделась. Затем достала из ящика шкатулку, в которой оставалось два кулона, и подошла к зеркалу, чтобы убрать волосы.

Когда она вышла, то уже чувствовала себя полностью готовой. Волнение ушло, и теперь все её мысли были направлены лишь на то, чтобы поскорее найти мужа. Лёша сидел на диване рядом с малышкой, заботливо заслоняя рукой лучик света, пытавшийся нарушить её сон. Катя опустилась рядом и нежно коснулась губами детского лба.

– Если проснётся, в сумке лежит бутылочка. – Она встала и протянула Лёше шкатулку с последним кулоном.

– Почему не берёшь второй?

– Пусть останется здесь.

Она сверила время на часах.

– Буду через два часа, – проговорила она с улыбкой.

– Если... – попытался было спросить Лёша, но она его перебила:

– Нет. Мы с Димой вернёмся к назначенному времени. – Она подошла к столу и провела рукой по обложке книги. – Место и год?

– Должен быть книжный магазин на Тверской, тысяча восемьсот тридцать пятый год.

– Сейчас проверим.

Она приложила кулон и исчезла. Лёша напряжённо уставился на часы. Секундная стрелка быстро вращалась, постепенно подтягивая за собой минутную. Одна минута, две, три... Катя снова появилась в комнате и утвердительно кивнула в ответ на его вопросительный взгляд. Всё было в порядке, можно отправляться. Она на мгновение остановилась, глядя на спящую дочку, и жестом подозвала его к себе.

– Она – самое ценное, что у нас есть, – наклонившись к самому уху, прошептала она. – Не позволь никому навредить ей. Если...

Катя наклонилась ещё ближе, так, что только лишь по движениям губ можно было догадаться, что она произнесла. Отпрянув, она пристально посмотрела в его растерянные глаза, пытливо ожидая его ответа.

– Обещаю.

Стены комнаты заливал золотистый свет уходящего солнца, на мгновение окрасившего небо в оранжево-лиловый цвет, перед тем как скрыться среди кровель зданий. Довольная таким ответом, она кивнула и снова дотронулась до книги...

Стемнело. Настенные часы мерно выстукивали каждый свой шаг, и с каждым ударом всё больше таяла надежда. Наконец они совсем затихли, и звенящую тишину разрезал обиженный плач ребёнка.

Никита окончил рассказ и посмотрел на Миру. Девушка сидела, отвернувшись к окну, и задумчиво смотрела на с шумом проезжающие по мокрым дорогам машины. Он понимал, сейчас она переживает не только услышанную историю, но и какую-то свою, личную. Возможно, её он тоже когда-нибудь услышит.

– Уже поздно, – взглянув на часы, заметил Никита.

– Да, прости, – повернувшись к нему, Мира поднялась с кресла. – Ты из-за меня задержался. Спасибо, что рассказал.

– Всё в порядке. Я провожу тебя до дома, – с улыбкой сказал Никита, а затем, усмехнувшись, добавил: – Ты ведь далеко от магазина живёшь, рядом с парком?

Растерянность и смущение, отразившиеся в её глазах, заставили его улыбнуться.

– Не переживай! Я знаю, что ты тогда сказала неправду.

– Как ты понял? – глядя в пол, спросила она.

– У тебя всё на лице написано. Вот! Даже сейчас вся краской залилась.

– А перемещения в прошлое действительно опасны? – задумчиво спросила Мира, когда они вышли на улицу.

Никита внимательно посмотрел на неё. Она не повернулась. Шла и глядела себе под ноги, спрятав руки в карманы.

– Сложно сказать наверняка, – он замолчал, подбирая верные слова. – Я никогда не использовал их. Никто не использовал, пока не появился Марк. Профессор как узнал, что случилось с Покровскими, сразу закрыл проект и больше никому не позволял даже думать о том, чтобы возобновить работу. Те, кто тогда были в команде, рассказывали мне, как тяжело он это переживал. Несколько лет даже прожил за границей. Не мог находиться в Питере. Ему здесь всё напоминало о них.

Мира молчала, но Никита знал, что она его слушает. Ей было мало такого ответа.

– Мы недавно забрали из квартиры записи, посвящённые проекту. Из того, что я успел уже прочитать, можно сделать лишь один вывод – всё имеет свою цену... Знаешь, они проводили один интересный эксперимент: оставляли надписи, прятали в определённые места предметы во время перемещений. Когда возвращались, всё было как прежде. Надписи исчезали, вещи возвращались на свои места. Время стирало любые следы их присутствия. Вопрос лишь в том, насколько серьёзные вмешательства оно может залечить и как это потом отразится на настоящем.

– Зачем же тогда так рисковать и использовать кулоны?

– Благодаря полученным с помощью кулонов сведениям профессор Краев стал известен, получил признание, должность.

– А Марк?

Никита поджал губы, что, похоже, не ускользнуло от взгляда Миры. Пауза затянулась, но нужно было что-то сказать. Желательно правду.

– Я не знаю. Но, думаю, его не деньги привлекают.

Мира шла, молчала, глядя на размякшие от дождя листья, неприятно скользившие под ногами. Им оставалось только пройти до конца улицы, и вот уже была видна арка, ведущая во внутренний двор дома.

– Как ты думаешь, есть шанс, что прошлое всё же можно изменить?

– Почему ты об этом спросила?

Никита остановился и повернулся к девушке.

– Не знаю, – тоже останавливаясь, ответила она неуверенно. – Просто... Разве у тебя в жизни не было таких ситуаций, которые ты хотел бы изменить?

Её пронзительные карие глаза упрямо смотрели на него в ожидании ответа.

– Нам всегда кажется, что, будь у нас возможность, мы бы сделали эту жизнь намного счастливее, – медленно начал он. – Только вот так ли это на самом деле? Знаешь, это как в книге. Есть герои, автор и замысел. Герои проходят через трудности, порой терпят несправедливость. Но только автор знает, чем всё закончится, какой в этом заложен смысл, и ведёт своего героя к финалу.

– Но ведь он не всегда счастливый?

– Знаешь, когда я узнал про кулоны, то думал о том же, что и ты сейчас. Просто подожди немного, и ты сама поймёшь, о чём я говорю, – сказал он с улыбкой и, сделав пару шагов, обернулся. – Пойдём!

Три месяца назад

В желтеющем, покрытом багряным румянцем парке было тихо. Солнце пробивалось сквозь листву и неровными пятнами бросало на землю свои лучи. Постоянно то появляющийся, то снова исчезающий ветерок играл с гладью пруда, отчего она покрывалась рябью. На скамье под широкой кроной дерева, корни которого уходили прямо под воду, сидел человек. Это был средних лет мужчина со светло-серыми, отдававшими голубизной глазами. Методично отщипывая небольшие кусочки от хлебной корки, он бросал их в воду, где тут же за них начиналась борьба между утками, сопровождаемая громким скрипучим кряканьем.

В кармане завибрировал телефон. Мужчина отложил хлеб и, взглянув на экран, выпрямился.

– Да?

– Я сделал то, что ты просил, – раздался на той стороне знакомый холодный голос.

– Хорошо. Спасибо! Это было очень важно, – внутренне расслабившись и опустив напряжённо приподнятые плечи, сказал он, а затем, чуть помедлив, аккуратно спросил: – Марк... Ты приедешь в следующем месяце?

– Нет, – резко оборвал Марк. – У меня много работы. Я пришлю цветы и подарок курьером. Можешь поздравить её от меня.

– Она по тебе очень соскучилась. Может, в этот день...

– Дядя! Я не приеду! – начиная раздражаться, перебил его Марк.

– Тогда хотя бы позвони. Ты ведь уже не ребёнок! Ты можешь обижаться и не соглашаться с ней. Но от этого она не перестанет быть твоей матерью, а ты её сыном. Просто поздравь её в день рождения лично.

Мужчина говорил твёрдо, но в его голосе не было слышно ни злости, ни назидания. Он, как терпеливый учитель, который в очередной раз объяснял нерадивому ученику непонятную задачу, пытался достучаться до молодого и пылкого, а потому не всегда разумного парня.

Наступила тишина. Опустив телефон, он посмотрел на экран. Секунды сменялись одна за другой. Марк ещё был здесь.

– Хорошо. Я позвоню ей, – прозвучал короткий ответ, после чего звонок прервался.

Мужчина улыбнулся, убрал телефон и снова принялся за своё занятие, задумчиво наблюдая за тем, как беспокойные птицы, толкая друг друга, с жадностью съедают хлеб.

– Нет, вашу публикацию отклонили, – металлическим голосом, уже много раз произносившим эту фразу, проговорила женщина, сидя перед компьютером. Она даже не смотрела на собеседницу, постоянно что-то печатая и всем видом показывая, что ей нет до неё дела.

– Можно узнать причину отказа? – тихо спросила Саша, уже будучи готовой услышать стандартный ответ.

– Редакция не указывает причины и не даёт рекомендаций, – нараспев произнесла женщина заученную фразу.

– Да, ясно.

Девушка замолчала, медленно переводя взгляд с раздражающе щёлкавших по клавиатуре пальцев на яичного цвета стену с маленькой трещинкой в правом углу, тем самым не давая проступить непрошеным слезам.

Выглянув из-за монитора, женщина наклонила голову вперёд и, смотря поверх очков, удивлённо уставилась на девушку. Её пальцы зависли в воздухе, вот-вот готовые снова звонко шлёпнуться о пластиковые клавиши.

– Ты что, первый раз? – с некоторым удивлением спросила она.

– Что вы имеете в виду?

– Первый раз приносишь статью в редакцию?

– Нет, – Саша грустно усмехнулась. – Это уже третий журнал, который отказывает.

– Ну и неудивительно! Неужели ты ещё не догадалась, что таким изданиям неинтересно тратить время на бесплатные публикации. Ты либо должна публиковаться платно, либо работать под руководством кого-то из профессоров, – неожиданно прямо заявила женщина.

Саша растерянно смотрела на неё, не зная, что лучше ответить на подобное откровение.

– Понимаешь, о чём я говорю? – не дождавшись внятного ответа, спросила дама, а затем, качнув головой, снова спряталась за монитором.

Она понимала всё.

– Спасибо!

Саша встала и вышла из кабинета.

Пока она спускалась, у неё было время всё обдумать. Без сомнений, слова женщины в полной мере отражали реальное положение дел. Жаль только, что она поняла это уже после того, как потратила два драгоценных месяца, бегая с этой несчастной статьёй. До окончания приёма заявок на получение гранта оставалось ещё четыре месяца. Сроки пока не поджимали, но вот если и дальше на неё будут сыпаться лишь отказы, существовал риск опоздать. И тогда плакал шанс поступить в магистратуру.

Саша вышла на оживлённую улицу и зашагала в сторону метро.

Какие у неё были варианты? Денег на то, чтобы опубликовать статью в одном из крупных научных журналов, входящих в список, прикреплённый к условиям конкурса, у неё не хватало. Разве что заплатить и месяц жить в лаборатории. Занимать у родителей не хотелось. Оставался вариант найти какого-нибудь профессора, который будет готов подписаться руководителем её работы. Только вот кого? Вариантов не так много. Достаточным весом обладали разве что Александр Григорьевич Воронов – он в своё время помогал с работами Никите, либо Виктор Аркадьевич Краев – с ним Марк близко знаком.

При воспоминании о Марке Саша нахмурилась. Она, конечно, могла бы попросить его помочь уговорить профессора, но... Нет, ни за что! Ей и так приходится постоянно терпеть его выходки. Если она попросит его помочь, то тогда уже точно до конца жизни будет смотреться в его глазах беспомощным ребёнком.

Терзаемая такими мыслями, Саша спустилась в метро и, дождавшись поезда, села в вагон.

Снова появившись в комнате, Марк устало опустился на кровать. После нескольких часов, проведённых за работой в мире почти двухсотлетней давности, он вернулся в свою обычную жизнь. Однако и тут уже близилось утро, и скоро ему предстояло идти на встречу с профессором Краевым, а потом и в лабораторию. Надеяться на то, что ему удастся заснуть, было бесполезно, поэтому, переодевшись и налив себе очередную чашку кофе, Марк сел за стол и включил лампу. Пододвинув стопку бумаг, он начал по очереди пролистывать их, напряженно вчитываясь в записи и время от времени делая какие-то пометки. Последний эксперимент снова не дал результата, как и все предыдущие, хотя на него он надеялся больше всего.

Марк вертел в руке карандаш, откинувшись на спинку стула. Неровное дыхание и проступившая на виске вена выдавали его раздражение. Он работал над этим больше года, но не смог ни на шаг приблизиться к своей цели. Честно признаться, эта идея ему уже не казалась столь осуществимой, как раньше.

– Нужно больше времени! Мне не хватает времени! Слишком много уходит на поручения Краева, – недовольно пробормотал он. – Сегодня же ему скажу об этом. Уговор был другим!

Марка не интересовали дела профессора, только кулоны. Они составляли для него основную ценность. И лишь ради возможности постоянно иметь их при себе он был готов выполнять любые прихоти профессора. Таковы были условия договора, который они заключили три года назад. Тогда Краев именно его выделил среди всех своих студентов и решил рассказать ему всё о закрытом когда-то проекте, перемещениях в прошлое и предложил сделку. Его предложение пришлось кстати, и Марк не смог от него отказаться. Теперь же ему приходилось расплачиваться за своё решение. Нет, он не жалел. Знал, ради чего всё это делает. Только вот на деле всё оказалось не совсем так, как он изначально представлял.

Спустя несколько часов Марк уже шагал по коридору Института, сочиняя в голове гневную речь, которую собирался высказать профессору. Подойдя к одному из кабинетов, не постучавшись, он открыл дверь и вошёл внутрь.

– А, доброе утро! – послышался из дальнего угла комнаты мужской голос.

Виктор Аркадьевич стоял около стола и собирал необходимые материалы для лекции.

– Я принёс, – коротко отозвался Марк, протягивая профессору папку.

– Отлично-отлично, – взяв её не глядя, пробормотал мужчина. – Как всегда в срок! – повернувшись, с улыбкой добавил он.

– Кстати, насчёт сроков... – начал было Марк, но профессор его тут же перебил:

– Если я не ошибаюсь, ты мне так и не рассказал, что тебе помешало достать книгу, о которой я просил.

Хотя голос, да и весь его вид излучали радушие, а с лица не сходила улыбка, внимательному собеседнику тут же становилось ясно, что это была не более чем маска, за которой скрывались истинные чувства. Каждое его слово, даже брошенное, казалось бы, совершенно случайно, хранило в себе двойной смысл.

Напоминание о случившемся в магазине терзало его самолюбие, но Марку хватило сил, чтобы ответить на этот вопрос, как всегда, непринуждённо.

– Девушка из магазина знакома с Никитой, так что меня поймали с поличным. Похоже, она в курсе всего происходящего и, возможно, даже имеет к этому непосредственное отношение. У неё на шее висел кулон.

Услышав это, мужчина замер, и Марк заметил, как быстро забегали его глаза.

– Действительно?

Виктор Аркадьевич повернулся и пристально посмотрел на Марка, а затем его губы снова растянулись в неестественной улыбке.

– Ну и как выглядит эта девушка? Сколько лет? Думаешь, она давно с ними? – нарочито растягивая слова, спросил он.

– На вид ей чуть больше двадцати, – с безразличным видом начал перечислять Марк. – Невысокого роста, тёмные короткие волосы. Судя по разговору, она не знает меня или же хорошо притворяется, так что, возможно, не так давно.

Мужчина остановился, что-то обдумывая и сосредоточенно потирая пальцами подбородок.

– Это довольно странно... Мне нужно, чтобы ты о ней всё разузнал, – наконец проговорил он, явно довольный сделанными про себя выводами.

– Интересно, как? Мне следить за ней, что ли?! – раздражённо спросил Марк. Перспектива заниматься подобными вещами его не радовала. Если с бесконечными поручениями Марк ещё был готов кое-как мириться, то подобные задания уже точно выходили за рамки их уговора.

– Если понадобится, – сощурив глаза, ответил Краев.

– Вам не кажется, что это уже слишком? К тому же я как раз хотел вам сказать...

Марк попытался вернуться к теме своего разговора, но его снова прервали.

– Всё потом, всё потом, – похлопав его по плечу, всё с той же дурацкой улыбкой проговорил мужчина и, указав на наручные часы, добавил: – У меня лекция.

С этими словами он поспешно вышел из кабинета, ничуть не смущаясь.

– Вот ведь!

Марк с силой стукнул кулаком по столу, так что нагруженные на нём сверху стопки повалились на пол. Смерив их уничтожающим взглядом, Марк повесил рюкзак на плечо, собираясь уйти. Но тут его внимание привлёк видневшийся в груде белых страниц уголок фотографии. Он наклонился и, подняв её, замер.

Глава 9. Те, кто рядом с тобой

– Мира!

Девушка почувствовала, как через неё словно прошёл лёгкий разряд тока. Сначала сердце на секунду замерло, а потом по всему телу расплылось приятное тепло, как от глотка горячего чая с земляничным вареньем. Ощущая какой-то внутренний трепет, она повернулась в сторону, откуда доносился голос. Ей навстречу шёл Никита, а за ним, то и дело поскальзываясь на размякшей листве, превратившейся в кашу, поспевал Сёма.

«Почему такое странное чувство? – пронеслась в голове Миры мысль и тут же следом за ней другая: – Он первый раз назвал меня по имени».

Реализовывать план Никиты они начали практически на следующий день. Мира потратила несколько часов на то, чтобы «собраться с мыслями», и сбросила десяток вызовов, заслышав первые гудки, перед тем как всё же позвонила директрисе и попросила записи с камер наблюдения. Согласие она получила практически сразу, однако женщина недвусмысленно дала понять, что не успокоится, пока не узнает всех подробностей дела. Мире не хотелось удовлетворять её любопытство. Сочинив наиболее краткую и оставляющую больше вопросов, чем предлагающую ответы версию, она несколько раз проговорила её про себя и вслух, чтобы в нужный момент без запинки произнести, находясь под прицелом любопытных женских глаз.

– Привет! Давно ждёшь? – приветливо улыбнувшись, спросил Никита, одновременно подхватывая под руку Сёму и тем самым спасая его от встречи со склизким месивом на асфальте.

– Привет! Нет, я только подошла.

Стараясь скрыть свою растерянность, она поскорее перевела взгляд на Сёму и приветливо кивнула ему.

Никита сам предложил составить ей компанию, и если вначале Миру это скорее насторожило, то позже она подумала, что так будет чувствовать себя даже лучше, чем если пойдёт туда совершенно одна. По крайней мере, у неё появится веская причина держать себя в руках и не поддаваться эмоциям.

– Я сегодня не один. Надеюсь, ты не против, – смеясь проговорил Никита.

– Нет, конечно! Как-никак это он меня тогда схватил и настойчиво потащил по улице.

Стараясь подхватить общее приподнятое настроение, Мира бросила лукавый взгляд в сторону Сёмы. Тот, в свою очередь, издал нарочито громкий вздох и зашагал вперёд по улице, с каждым шагом всё увеличивая расстояние между ним и старшими. Мира с Никитой переглянулись и неспешно последовали за ним.

– На самом деле это действительно его заслуга, что мы встретились, – продолжил начатую тему Никита.

– Да. Не знаю, чтобы я делала одна со всей этой историей, если бы не познакомилась с тобой, – Мира покраснела, но тут же продолжила: – профессором, Сёмой и Никой. Как минимум, я бы осталась одна тогда в магазине с Марком и, скорее всего, сейчас бы сидела без работы из-за украденной им книги.

При воспоминании о происшествии в магазине Мира сжала руку в кулак. Не сказать, чтобы она так часто думала об этом, просто...

– Ты сильно испугалась? – аккуратно спросил Никита, посмотрев на неё.

– Не знаю, – пожала она плечами. – Сейчас я просто очень злюсь на него. Понимаешь?

– Думаю, да. Мне кажется, не только у тебя есть причины злиться на Марка.

– Ты тоже? – ухватившись за возможность, тут же спросила Мира. – Что между вами произошло, не считая истории с кулонами?

– Почему ты решила, что есть что-то ещё?

Никита внимательно посмотрел на неё, и вновь что-то в его лице заставляло её ощущать настолько противоречивые чувства, что разбираться с этим клубком ей, похоже, предстояло ещё долго.

– У тебя на лице всё написано, – с серьёзным видом выпалила она первое, что пришло в голову, даже не сразу заметив, что это была его же фраза.

Несколько секунд они стояли, глядя друг на друга, а затем рассмеялись. Самым невинным образом, словно старые друзья над своей извечной шуткой. Мира с облегчением почувствовала, как напряжение между ними тает, освобождая место какой-то тёплой дружеской атмосфере.

Их отвлёк требовательный оклик Сёмки, успевшего убежать уже достаточно далеко и теперь торопившего их. Им ничего не оставалось, как ускорить шаг, на ходу пытаясь продолжать разговор.

– Так всё же ты расскажешь? – настойчиво спросила Мира.

– Пожалуй, лучше запишу этот вопрос в список тем для разговора и отвечу на него как-нибудь в другой раз, – уклончиво ответил Никита.

– У тебя уже целый список?

– Ну, вопросы ведь не только у тебя. У меня тоже есть парочка.

– Про что ты хочешь меня спросить?

Она удивлённо посмотрела на него, пытаясь предположить, что в ней может его интересовать.

– Про то, о чём ты сейчас точно не захотела бы говорить.

Похоже, Никите нравилось изъясняться загадками, или, по крайней мере, сейчас он был готов разговаривать только так. Мира задумалась, но уточнять не стала, решив поразмыслить об этом по пути.

Когда они дошли до ограды, окружавшей детский дом, все сошлись во мнении, что будет лучше, если внутрь зайдёт только Мира, а Никита с Сёмкой останутся подождать её снаружи.

Шагая по асфальтированной дорожке, обрамленной кустами, создававшими летом живую изгородь, а сейчас цепляющимися голыми ветками за куртку, Мира непроизвольно обернулась. Возможно, она просто хотела убедиться, что её спутники терпеливо остались ждать, не совершая попыток ни пойти следом, ни умчаться куда-нибудь, оставив её разбираться со всеми проблемами в одиночку. Или же ей нужно было увидеть лишь одно – провожающий взгляд Никиты. Он действительно смотрел на неё и, когда их взгляды пересеклись, ободряюще кивнул ей, словно говоря: «Не бойся! Всё будет хорошо!»

Мира вернулась довольно быстро. Правда, это стоило ей немалых усилий. Пришлось очень постараться, чтобы заполучить диск с записями и при этом не оказаться втянутой в длинный разговор, во время которого всегда так неудобно прервать собеседника, сказав, что тебе уже пора уходить. И хотя Тамара Васильевна явно осталась не удовлетворена подготовленным для неё коротеньким рассказом, она не пыталась насильно удержать Миру – похоже, такая невнимательность всё же обидела её.

– Жесткий диск... Тебе есть на чём его посмотреть? – спросил Никита, когда Мира, приподняв в руке, продемонстрировала полученный пакет.

Хороший вопрос... Собственно, об этом она ещё не думала, направив все силы на то, чтобы получить доступ к записям. Ей не особо верилось, что у неё даже это получится сделать.

К счастью, Никита снова пришёл на помощь, предложив заглядывать по вечерам в лабораторию профессора и вместе просматривать записи. С его слов, там они никому не должны были помешать – профессор там бывал редко, к тому же он планировал оставаться там для того, чтобы работать с исследованиями Покровских.

Новость о том, что Никита, уже оказав ей такую услугу и натолкнув на мысль воспользоваться видеокамерами, не собирается бросать её, внутренне успокоила Миру. Больше всего она сейчас боялась снова остаться один на один со своими проблемами, потому что ни плана, ни уверенности в успехе у неё не было. И ведь всё это он делал по собственному желанию, не имея при этом никакой особой выгоды! Похоже, она уже заработала долг перед ним. А быть должной ей совершенно не хотелось.

– Как насчёт того, чтобы туда прямо сейчас прогуляться? У тебя же выходной? Время есть.

Они шли через парк точно так же, как и в первый день знакомства. Тогда был сырой вечер и деревья казались сказочными гигантами в свете уличных фонарей. Сейчас они стояли, тёмными ветвями разрезая серое полотно неба и качая тонкими верхушками, когда на них с силой опрокидывался порывистый осенний ветер. Мира поглубже спрятала кончик носа за объёмным вязаным шарфом.

Сёмка полностью завладел вниманием Никиты, рассказывая ему обо всех волнующих подробностях своей пока ещё такой беззаботной жизни. Слушая их разговор, Мира про себя отметила, насколько братья близки между собой. В детском доме у неё была возможность наблюдать за отношениями между братьями и сёстрами, но никто из них не отличался особой дружелюбностью. Некоторые даже находили повод враждовать, ведь с таким «приданым» шансов найти родителей намного меньше. Хотя какой смысл сравнивать тех, кто рос в семье, с теми, кто даже толком не знал, что такое настоящая семья.

– Мне, кстати, опять много по математике задали делать... – поморщив нос, печально сообщил Сёмка.

– Да, математика... Я же обещал с тобой позаниматься, а всё никак времени не выкрою. Думаю, мне всё же стоит поговорить насчёт дополнительных занятий с твоей учительницей.

– Не-е-ет, только не с ней! – протянул Сёма, явно недовольный подобным решением проблемы.

Мира до этого практически не слушала их разговор, но тут в её голове появилась идея! Особо не раздумывая, она неожиданно предложила:

– Если хочешь, я могу с ним позаниматься. В школе у меня неплохо получался этот предмет. По крайней мере, не особо сложные вещи, – сказала она, внутренне сама удивляясь своей идее. – Ты ведь, наверное, классе в пятом? – спросила она, обращаясь к Сёме.

Он, похоже, относился к этой идее ничуть не лучше, но всё же кивнул в ответ.

– Ну вот. Там ещё всё более-менее просто.

– Кому как, – пробурчал в ответ Сёмка.

– Ты правда готова с ним позаниматься? Это было бы очень здорово! Я буду оплачивать тебе занятия.

В отличие от брата, Никита тут же подхватил идею и словно бы расслабился, сбросив с себя внутренний гнёт. Казалось, чувство ответственности за брата, беспокойство и переживания постоянным грузом лежали на нём, так что решение одной проблемы уже значительно облегчало ему задачу.

– Нет-нет, даже не думай! – Мира протестующе замахала руками. – После всего, что ты сделал, разве я стану помогать твоему брату за деньги? – Внутри кольнуло обидой, и Мира почувствовала, сколько сил ей потребовалось, чтобы сказать следующие слова: – Я просто хочу хоть как-то отблагодарить тебя за то, что ты для меня делаешь.

Ну вот, она это сказала. Призналась, что ценит его помощь и чувствует себя обязанной. Теперь ему ничего не стоило сыграть на этом, воспользовавшись её прямотой.

Жизнь в детском доме хоть и не была для неё ужасна, но заставила выучить несколько правил. И одно из них она только что явно нарушила, признав, что обязана чем-то другому человеку. Стоит это сделать, и ты уже никогда не выберешься из его долговой ямы.

Одно дело вернуть долг, и совсем другое – признаться в его существовании.

Но Никита, похоже, не знал этого или просто решил воспользоваться подвернувшимся ему случаем в другой раз.

– Тогда взаимопомощь. Идёт? – улыбнувшись, проговорил он, протягивая ей руку.

Мира замерла, опустив взгляд и напряжённо кусая губы. Потом посмотрела прямо на него, незаметно пряча руки в карманы, и проговорила: «Идёт!» Сделала несколько шагов и обернулась, дожидаясь, когда Никита и Сёма, который, к слову, с угрюмым видом наблюдал за всем происходящим, последуют за ней.

Глядя на покрывающийся вечерним темнеющим небом город, Марк торопливо застёгивал пуговицы белой, аккуратно отглаженной рубашки. Нервно перебирая пальцами, которые бесчисленное количество раз выполняли это действие, но сейчас задеревенели, он стоял около окна в своей квартире. На его лице отражались сразу несколько состояний, которые словно перебивали друг друга, не желая покидать своё место. Тревога, раздражение и усталость. Пожалуй, именно эти три ощущения были постоянными его спутниками в течение последних нескольких лет, не давая возможности вздохнуть и, как болото, стягивая свои тиски ещё сильнее от каждого нового движения. Сейчас, казалось, оно затянуло его уже с головой, не оставляя и шанса освободиться из липкого гнетущего плена.

«Время, время, время», – выстукивал в голове маленький молоточек, заставляя вену на шее пульсировать быстрее, а костяшки пальцев сильнее выступать, натягивая светлую тонкую кожу. Неисчезающая складка между сдвинутых бровей в боковом свете настольной лампы казалась морщиной, глубоко прорезающей высокий лоб.

Закончив с рубашкой и нервно передёрнув плечами в попытке расправить раздражающие складки на спине, Марк вышел из комнаты, на ходу хватая со стола два билета: Большой драматический театр имени Г. А. Товстоногова, «Три сестры», 19:00.

Подойдя к висевшему в коридоре зеркалу, он достал из тумбы расчёску и тщательно провёл ею по волосам. Посмотрел на результат поверх лица, избегая встречи глазами с собственным отражением. Хотя причёска выглядела аккуратно, уголки его губ лишь криво изогнулись. Отвернувшись, он рывком накинул куртку и, написав сообщение в телефоне, открыл дверь.

Фары проезжающих мимо машин светили в глаза, отражаясь тысячами маленьких искр в заполненном мелкими каплями влаги воздухе. Приходилось жмуриться, но продолжать идти вперёд.

Пройдя вдоль набережной Фонтанки, Марк свернул в сторону, углубляясь в лабиринт зданий. Чем ближе он подходил к дому, тем спокойнее становился его шаг. Казалось, что буря, ещё несколько секунд назад грохотавшая внутри, грозя вырваться наружу, сейчас стремительно теряла свою силу, превращаясь в тихий, еле слышный ветер, заставляющий сердце больно сжиматься в груди.

Войдя через узкую арку во внутренний двор многоэтажки, он скрылся за стеной дома и остановился в недосягаемости взгляду, так что о его присутствии здесь ещё говорила только тень на противоположной стене, терпеливо следующая за владельцем.

Некоторое время было тихо, только силуэт стоял, то и дело поднимая руку и поглядывая на место, где, по-видимому, располагались наручные часы. Тень обернулась в ответ на звук открывшейся входной двери. Потом послышалось шуршание от соприкосновения чего-то с мокрым асфальтом и какой-то шум, прежде чем снова всё смолкло и на стене появилась вторая тень.

– Привет! Не замёрз ждать? – спросил молодой женский голос.

– Привет! Нет.

Марк отвечал спокойно, хотя сейчас этот голос меньше всего походил на его. Он не стал другим: в нём всё ещё слышалось напряжение, но между тем появилась какая-то странная мягкость, которую даже, наверное, можно было бы назвать нежностью.

– Ты тепло одета?

– Да, – с лёгким вздохом произнесла она, а затем, как легко было догадаться, улыбнулась и добавила: – Перестань уже переживать, и пойдём скорее!

Снова послышалось тихое шуршание, и две тени на стене растворились.

– Да, слушаю, – раздражённо ответила Ника, пытаясь удержать плечом правой руки, которую и так оттягивал вниз тяжёлый пакет с продуктами, телефон, а левой – открыть карточкой дверь своего номера.

В трубке послышался возмущённый женский голос, время от времени повизгивавший и срывающийся на откровенный крик.

– Подождите! Я не понимаю, о чём вы говорите! – стараясь прервать громогласную тираду, оглушавшую её, сказала Ника, чувствуя, как начинает закипать внутри.

Да, не о таком вечере воскресенья она мечтала. Наконец ключ сработал, и она вошла внутрь, ногой закрыв за собой дверь.

– Вы уверены, что шум доносится именно из моей квартиры? – спросила она, и через секунду догадка вспыхнула в её сознании. Она рванула с места, с размаху бросив пакет с продуктами на пол и хватая по дороге сумку и карточку от номера.

– Я вас поняла. Простите за неудобства, – сказала она, на ходу сменяя сапоги с высоким каблуком на практичные ботинки. – Я занесу вам тортик к чаю в качестве извинения. До свидания!

Отключив телефон, Ника выскочила в коридор, громко хлопнув дверью, и помчалась по лестнице.

– Как же я надеюсь, что до того не дойдёт! – сквозь зубы процедила она, вбежав в лобби и остановившись, чтобы вызвать такси.

– Это просто невозможно! – воскликнула она после нескольких звонков, так что молодая девушка за стойкой удивлённо повернула голову, но Ника, не обращая внимания, продолжала: – Неужели во всём городе не найдётся машины, которая приедет раньше чем через пятнадцать минут! Мне нужно прямо сейчас!

Со злостью закусив губу так, что стало даже больно, она задумчиво обвела глазами зал. Лобби было практически пустым, за исключением пары человек, но им явно уже нельзя было садиться за руль.

«Что же делать?» – пропела про себя Ника, при этом понимая, как театрально это выглядит.

Внезапно ей в голову пришла великолепная мысль, так что она даже щёлкнула пальцами, снова заставив девушку-администратора подозрительно покоситься на неё.

«Идеально», – довольно подумала она и, быстро найдя номер Никиты, нажала «вызов».

– Привет! Прости, что беспокою. Мне очень нужна твоя помощь!

Изложив свою просьбу, она с радостью услышала утвердительный ответ и, быстро попрощавшись, положила трубку. Присев на один из диванов, она снова позвонила в диспетчерскую и заказала себе такси.

Учитывая, что время ожидания уже увеличилось до двадцати минут, она подумала, что лучшим вариантом сейчас будет вернуться в номер и разобрать пакет с продуктами, брошенный ею где-то по дороге из коридора в кухню.

– Ну, этого стоило ожидать, – вздохнув, проговорила она, когда увидела белую лужу, живописно растекающуюся по полу вокруг пакета. – И почему упаковки для молока такие хлипкие?

Хотя это было предсказуемо, учитывая, какой удар перенесла эта коробка.

«Надеюсь, Никита сможет быстро добраться до квартиры. Он обычно вечером в лаборатории, значит, ему не так долго идти», – вытирая молоко с пола, думала Ника.

Осознание, что ей не придётся разбираться с этой историей в одиночку, придавала уверенности. Однако даже сама мысль о том, что эта ситуация стала возможна, вызывала в ней настоящий прилив гнева. Чем больше она думала о словах соседки, тем более озабоченный вид принимало её лицо, а затем в глазах мелькнули злые огоньки.

– Не знаю, что я сделаю, если всё это устроили они!

Она сидела рядом с ним, глядя на сцену и стараясь не пропустить ни единого слова, слетавшего с губ артистов. Синее платье блестело от маленьких стеклярусов, вшитых в тонкую сетчатую ткань, а лицо было освещено отблесками софитов. На фоне яркой материи резко выступали худые бледные руки, которые неподвижно покоились на воздушных складках юбки. Русые, красиво уложенные волосы были прихвачены заколкой, а тонкую шею обвивала нежная нить из мелкого речного жемчуга, прикрывавшая бледную полоску шрама.

Действие полностью поглотило её, заставив забыть обо всём. Каждая смена настроения героев, как в зеркале, отражалась на её лице. Лишь когда зал взорвался заключительными аплодисментами, по немного растерянному в первые секунды лицу можно было понять, что она вернулась к действительности.

Её глаза блестели живостью, и в них читался детский восторг, пока зрители благодарили артистов. Казалось, будто это не они сейчас стоят в лучах общего ликования, а она наполняется той энергией всеобщей одухотворённости.

– Ты довольна? – наклонившись, тихо спросил Марк.

– Вполне!

Дождавшись, когда зал опустеет, они вышли в фойе. Бо́льшая часть зрителей уже разошлась, так что они смогли свободно добраться до длинной парадной лестницы, ведущей вниз, на первый этаж, где располагался гардероб и выход. Они здесь были частыми гостями, так что сотрудник театра уже стоял неподалёку, как раз дожидаясь их. Бережно подняв девушку на руки, Марк легко спустился с ней по лестнице, в то время как мужчина перенёс коляску.

Набережная Фонтанки была освещена жёлтым тёплым светом, плавно перетекающим с каменных плит на водную поверхность и расплывающимся в неровные полосы, которые тянулись одна за другой, разрезая тёмную ленту реки. Морозный воздух отражал звуки города, создавая какую-то особую мелодию.

Звонок троллейбуса, разговоры прохожих, музыка и смех, доносящиеся из какого-то бара, крик запоздавшей чайки – всё это сливалось в единый голос Петербурга.

– Похоже, наши вылазки в театр радуют только меня, – глядя на лицо Марка, медленно шагавшего рядом, сказала девушка.

– Меня не особо интересует спектакль.

Такому заявлению Аня была ничуть не удивлена, прекрасно понимая, что в театр, на выставки и экскурсии он ходил только ради неё. Ей нравилось наблюдать за тем, как он откровенно зевает, стоя перед очередной картиной и слушая её восторженный рассказ о смысле, который в неё заложен, или морщится, в то время как герои произносят особенно драматичный монолог. Это могло бы показаться эгоистичным использованием их дружбы, но на самом деле выгода была обоюдной. Такие совместные путешествия были единственным способом заставить Марка вылезти из лаборатории и отдохнуть от работы.

– Давай съездим на несколько дней к морю? – неожиданно предложила она.

– Почему вдруг?

Они были знакомы достаточно давно, чтобы Аня привыкла к его немногословности, но сейчас, казалось, каждое слово ему приходилось с трудом выдавливать из себя. Последний раз она видела его таким в тот год... Мурашки пробежали по рукам, заставляя на секунду отпустить ободок колёс. Она не знала, заметил ли он, ведь это длилось всего секунду.

– Просто хочется послушать волны, подышать свежим воздухом, – делая новый толчок колёс, ответила девушка. – А то у меня в носу один лишь запах краски, а у тебя – ветхих книг, – смеясь, добавила она, пытаясь оживить их разговор.

– Я не поеду, – немного подумав, ответил Марк. – Много работы накопилось. Вопрос с отелем и всем остальным я решу, если ты уговоришь свою маму.

– Но ведь это и ради тебя! Ты почти не отдыхаешь, но при этом работа не приносит тебе удовольствия. Почему? Ты ведь так горел этим делом, мечтал добиться успеха в науке, а теперь тебе грозит та же участь, что и Андрею Прозорову^[1] из сегодняшней пьесы.

– Со мной всё в порядке, – раздражённо ответил Марк, но потом намного мягче добавил: – Мне всё ещё нравится археология, просто мои амбиции немного поугасли.

– Помнишь, твоя мама всегда говорила, что ты не успокоишься, пока не перекопаешь всю Землю? – с улыбкой сказала девушка, вспоминая, какой искренней гордостью были наполнены эти слова.

Ей хотелось что-то добавить, но, взглянув на изменившееся лицо Марка, Аня осеклась. Незаметно для себя она снова подвела его к той пропасти, через которую ему уже пять лет не удавалось переступить, и причина отчасти была именно в ней.

– Ты завтра будешь в мастерской? – пытаясь скрыть эмоции, которые вызвал у него последний вопрос, сказал Марк.

– Да, с утра поеду. Вечером будет мастер-класс, поэтому нужно всё подготовить. Ты придёшь?

– Постараюсь.

Звонок Вероники остановил их почти на половине пути, и, судя по её голосу, в лабораторию им сегодня точно было не успеть. Несмотря на это, предложение вернуться домой Мира сразу отбросила, заявив, что пойдёт с Никитой и, чем сможет, будет помогать. Сёмка же на удивление решил воздержаться от подобной щедрости. Даже упоминание Ники не произвело на него обычного впечатления. Так что теперь Никита с Мирой вдвоём пробирались через лабиринты питерских двориков, стараясь, насколько возможно, сократить путь.

– Успеваешь?

Никита обернулся, дожидаясь, когда она поравняется с ним.

– Да, – переводя дух и выпуская в морозный воздух облачко пара, ответила Мира. Она наклонилась, оперевшись руками о колени, и попыталась отдышаться.

– Нужно было тебе всё же поехать домой.

– Нет, всё в порядке, – снова поднимая голову, сказала Мира. – Ты иди вперёд, я тебя догоню.

– Осталось недолго. Пойдём!

«И почему она решила пойти со мной?»

Даже сейчас Мира не смогла бы чётко сформулировать, почему так поступила. Возможно, ей не хотелось возвращаться обратно в пустую квартиру или просто хотелось узнать, какая помощь понадобилась Нике. Но была одна причина, в существовании которой Мира не признавалась даже самой себе: ей просто хотелось провести ещё немного времени с Никитой.

Не важно, говорил он, занимался чем-то или просто шёл по улице, как сейчас, ей хотелось быть рядом. Просто наблюдать за ним, как за ожившей картиной. Стараться уловить малейшие изменения, отражавшиеся на его лице, предугадывать действия или понимать, о чём он думает сейчас. Она пыталась найти в нём то, чего никак не могла уловить и из-за чего его портрет так и не был закончен.

Подойдя к дому, они увидели около подъезда фургон какой-то транспортной компании, в который несколько рабочих переносили вещи, сопровождая это громкими разговорами и смехом, который, однако, не вызывал положительных эмоций.

Когда Никита и Мира поднялись на нужный этаж, стало понятно, что именно с этой проблемой им и придётся разбираться: вещи выносили из квартиры Покровских. Рабочие бесцеремонно перетаскивали многочисленные коробки и даже мебель в коридор, при этом не особо заботясь об их сохранности.

Расплатившись с грузчиками, Вероника вернулась к ребятам, которые в это время уже успели перенести бо́льшую часть вещей обратно в квартиру.

– Фу-у-ух, с этим разобрались, – устало выдохнула она. – Простите, что я вас в это впутала. Думаю, одна я бы не справилась так быстро.

– Почему твои дядя с тётей решили перевезти вещи? Ты знала об этом? – опустив коробку на пол, спросил Никита.

Ника недовольно нахмурилась. Похоже, отвечать на подобные вопросы – последнее, что ей сейчас хотелось делать. В то же время избежать этого уже было никак нельзя.

– На самом деле этого следовало ожидать. Просто я не думала, что всё зайдёт так далеко. Они давно настаивают на том, чтобы я продала квартиру, а деньги отдала им. Раньше это не выходило за рамки простых разговоров, но теперь... Я надеялась, что мне удастся оттянуть эту историю хотя бы до возвращения в Москву.

– Почему ты не сказала? Мы бы как минимум забрали все важные документы в лабораторию.

– Говорю же, я не думала, что они на такое пойдут! – с досадой проговорила она.

Мира стояла, пытаясь вникнуть в суть разговора. Спрашивать что-то было неуместно, поэтому приходилось надеяться только лишь на свою логику.

– Я останусь здесь на ночь, поэтому на сегодняшний день происшествий больше не будет. А завтра меня ждёт серьёзный разговор, – со вздохом проговорила Ника и, собрав волосы в тугой хвост, подняла ближайшую к себе коробку.

Её примеру последовали остальные.

Глава 10. Осколки памяти

Для Саши было абсолютно не важно, что на улице с утра лил дождь. Чай оставил пятно на блузке, из-за чего сборы затянулись почти на полчаса, а её замшевые сапоги бесцеремонно обрызгала проезжавшая мимо машина. Всё моментально забылось, как только она услышала заветное «да» в кабинете профессора Воронова. Он согласился стать руководителем исследования, а это значило, что все её проблемы были решены. Она наконец-то сможет вздохнуть спокойно.

«Главное, что статью теперь напечатают, а дальше – будь что будет!» – подумала она, в порыве радости с размаху открывая дверь лаборатории.

Хорошее настроение улетучилось в следующую секунду, когда она почувствовала странный толчок и подняла взгляд. Широко открыв глаза, Саша с ужасом отпрянула от двери, словно увидела там ожившую мумию или призрака Ивана Грозного. Но всё оказалось намного хуже. Перед ней стоял Марк и, закусив губу, ладонью сжимал кисть правой руки.

От неожиданности она даже не сразу поняла, что именно случилось. Казалось, в этот момент в ней всё замерло, а мозг отчаянно отказывался анализировать действительность.

Марк же прекрасно осознавал, что произошло, потому что боль в руке просто не оставляла никаких сомнений. Он открыл до конца дверь, препятствием для которой стал, и молча, сознательно избегая её взгляда, вышел в коридор. Девушка не заметила, как его губы изогнулись в едва заметной улыбке.

– Как же глупо! – зажмурив глаза, прошептала Саша, наконец придя в себя.

Она вошла и медленно закрыла за собой дверь, словно боялась, что там окажется кто-нибудь ещё. Девушка тяжело опустилась на диван, когда вспомнила, что даже не извинилась, и смущённо уткнулась лицом в шарф.

Хуже всего было то, что ей предстояло провести вместе с Марком ещё целый день, в течение которого пришлось бы приложить максимум усилий, чтобы не сгореть со стыда. Но, как оказалось, её переживания были напрасны – он так и не вернулся в лабораторию до самого вечера. И даже когда Саша уходила, его вещи всё ещё оставались там.

Уже сидя в вагоне метро, она всё ещё продолжала думать о нём. Интересно, куда он пропал? Порой казалось, что ему безразлично всё, что происходит вокруг, но всякий раз его поступки заставляли сомневаться в этом.

Сентябрь 2018 года

– А кто этот парень, что сегодня отвечал? – спросила Саша, стоя рядом с однокурсницей в коридоре университета.

– Тот блондин? Это новенький. Он недавно перевёлся из Москвы. Говорят, у него по всем предметам одни из самых высоких баллов, – наслаждаясь возможностью похвастаться своими знаниями, ответила та.

– Его вроде Марк зовут? – задумчиво, будто обращаясь к самой себе, спросила девушка.

Соседка, не расслышав её, завела разговор о другом...

Саша никогда ещё не влюблялась. Она даже не задумывалась об этом, как бы это странно ни звучало. Ей всегда это чувство казалось чем-то нереалистичным, невозможным, что никогда с ней не случится. В то время как однокурсницы наперебой делились глупыми, по её мнению, романтичными историями, она больше интересовалась очередной археологической экспедицией.

Всё изменилось с момента, когда она впервые увидела Марка, а вернее, услышала его.

Чёткий, напористый голос красиво расплывался по аудитории, очаровывая своей силой. Его ответ был не выученной цитатой из учебника, а смелым размышлением, порой даже противоречащим общему мнению. Он спорил с преподавателем, отстаивая свою точку зрения, и в его голосе не было слышно ни капли сомнения. Возвышаясь над трибуной, он походил на древнегреческого философа, смело обращавшегося к собранию и готового, если понадобится, испить яд за каждое сказанное слово.

«Что за ерунда!» – подумала она тогда, стараясь выкинуть из головы эти странные мысли, но они не спешили исчезать.

Оказалось, что её жизнь, понятная, привычная, в которой она знала, чего хочет, и уверенно двигалась к своим целям, оказалась хрупкой, как весенний лёд, и разлетелась на мелкие осколки, лишь только в неё ворвался этот призрачный образ. Он преследовал её повсюду, не давая забыться, но при этом каждый раз ускользая.

Сначала она пыталась избавиться от него, избегала всего, что могло хотя бы косвенно запустить цепочку мыслей, приводящую к тому дню. Но потом эти воспоминания стали желанными. К ним хотелось возвращаться снова и снова, как к глотку прохладной воды, без которого уже невозможно было жить.

Марк учился на два курса старше, и общие занятия были скорее редким исключением. Дни, когда они могли видеться в аудитории, для неё были настоящим праздником, хотя она всячески старалась не признавать этого. Он ничего не знал о её существовании. Даже имени не знал. Но Саше было достаточно просто иметь возможность наблюдать за ним, слышать его голос и видеть знакомый светлый затылок.

Детально, вплоть до мелочей, в её память врезался день их знакомства. День, когда развеялся один мечтательно-зыбкий образ и появился новый, несовершенный и потому настоящий.

Ноябрь 2018 года

Она стояла посреди вокзала и была готова расплакаться, не обращая внимания на окружавших её людей.

«Только я могла потерять билет!» – ругала себя Саша, до синяков щипая руку.

Оставалось только купить новый, иначе вовремя ей не успеть. Благо у неё с собой были деньги.

Очередь тянулась вечность. Казалось, что окошко кассы не приближалось, а только отдалялось, словно испытывая терпение девушки. Наконец Саша прильнула к стеклу и с надеждой в голосе назвала рейс.

– Билетов нет! – коротко и сухо произнесла женщина, захлопывая перед ней последнюю возможность.

– Но мне очень нужно попасть на этот автобус! Пожалуйста, посмотрите ещё раз! Я не успею, если поеду следующим рейсом!

– Девушка, билетов нет! Не задерживайте очередь!

Пытаться было бесполезно. Медленно отойдя в сторону, Саша уже не сильно беспокоилась о том, что на её щеке появилась одна влажная полоса, затем ещё одна. Она подняла покрасневшие глаза, и её сердце на мгновение остановилось, встретившись с парой тёмно-голубых глаз, внимательно следивших за ней последние несколько минут.

«Марк?!» – пронеслось вихрем в голове, заставляя содрогнуться каждую клетку тела. Рука рефлекторно потянулась к лицу, желая стереть следы минутной слабости.

Только сейчас Саша поняла, что замерла на месте, и поспешила сделать следующий шаг, хотя это стоило ей немалых усилий.

Сев на металлическое сиденье в зале ожидания, она наконец-то свободно вздохнула. Хотя Марк продолжал стоять где-то там, за её спиной, теперь она уже его не видела и чувствовала себя свободнее.

«Какой ужас! Он теперь подумает, что я плакса! – кричал внутренний голос, будто сейчас это было самым худшим исходом дела. – Билетов нет. Следующий автобус через час. Я просто не успею!»

То, что вроде бы казалось понятным, только сейчас стало реальностью.

Подперев голову рукой, Саша сидела, рассматривая бесформенные пятна на полу, в то время как по громкоговорителю объявили начало посадки на рейс.

Неожиданно она вздрогнула, почувствовав над собой нависшую тень.

«Ещё не хватало, чтобы...»

Саша не успела закончить мысль. Перед ней стоял Марк, молча протягивая билет.

В тот момент она, наверное, выглядела ужасно глупо: с опухшими, широко открытыми глазами, удивлённо смотревшими то на билет, то на него.

– Через пять минут посадка закончится, – коротко сказал Марк. – Не заставляй меня пожалеть.

Саша тогда до конца не понимала, да и спустя почти пять лет не смогла понять, как ему удавалось лишь одной фразой управлять людьми. Он умел говорить так, что нельзя было с уверенностью сказать, пытается он тебя задеть или желает добра.

Услышав это, Саша резко вскочила на ноги и взяла из его рук билет.

– Спасибо большое! Мне правда очень-очень нужно попасть именно на этот автобус! Просто иначе следующий...

– У тебя осталось три минуты, – спокойно проговорил Марк.

– Да, я пойду... – растерянно пробормотала она, подхватывая сумку. – Я верну деньги за билет!

Уже убегая, она снова обернулась, крикнув:

– Меня зовут Саша! Я на первом курсе учусь!

«Отличное начало дня», – думал Марк, идя по коридору. Он попробовал пошевелить кистью руки, и движение отдалось неприятно тянущей болью – следствием встречи с дверью. – Хотя её испуг стоил того».

Марк невольно улыбнулся, вспомнив выражение лица Саши, когда она открыла дверь. Широко раскрытые глаза, разметавшиеся светлые волосы (на улице ведь сегодня было ветрено) и нежно-розовый румянец, появившийся на её щеках. В тот момент она была похожа на маленькую птичку, замершую в оцепенении от ужаса. Уходя, Марк спиной почувствовал, как она выдохнула, смущённо пробормотав что-то. Извинения? Сейчас ей, наверное, меньше всего хотелось бы находиться в его обществе. Повезло, что ему как раз нужно было уходить, и в ближайшее время возвращаться он не собирался.

Подойдя к двери кабинета, Марк остановился. Обрывки фраз, доносившихся из кабинета, заставили его прислушаться.

Голос принадлежал профессору Краеву, и, судя по его интонации, он хотел, чтобы этот разговор остался в тайне. Но, стоя за дверью, он, похоже, не заметил, что та приоткрыта.

– Да, нужно поскорее разобраться с машиной... Думаю, сейчас уже тот случай никто и не вспомнит... Это не будет проблемой... Найди надёжного человека... Мне сейчас не нужны такие новости.

Мужчина отошёл в другой конец комнаты, из-за чего слов уже было практически не разобрать. Марк немного подождал, а затем решительно вошёл внутрь. Он успел заметить, как профессор резко обернулся и, увидев его, поспешил окончить разговор.

– Очень хорошо, что ты пришёл, – неприятно улыбаясь, протянул он.

– Зачем вы меня звали?

– Мне нужны материалы для новой статьи. То, что ты принёс в прошлый раз, было... неплохо.

– Неплохо? – хмыкнул Марк, презрительно глядя на Краева. Сейчас ему было как никогда противно слушать его уничижительные комментарии. Лет пять назад его бы это задело, но сейчас... Он уже давно перестал обращать внимание на подобные дешёвые трюки. Хотя гордости в нём почти не убавилось, теперь ему не составляло труда игнорировать подобные глупости. Да и образ профессора для него давно потерял своё очарование, которое в студенческие годы привлекало.

– Уверен, ты сможешь найти для меня что-то более интересное, – не переставая улыбаться, сказал Краев. – Эту информацию довольно трудно использовать, так что найди мне такие доказательства, которые я смогу беспрепятственно выдать за свои научные догадки.

– Я понял.

Марк поспешил к выходу, когда профессор спросил:

– Что насчёт девушки?

– О чём вы? – не оборачиваясь, переспросил Марк, хотя прекрасно догадывался, чего от него ждёт профессор.

– Ну, та, что в магазине работает. Узнал, кто она?

– Не было времени, – бросил Марк.

Что бы там ни было, он не собирался затягивать в паутину, которая его самого уже полностью поглотила, ещё одного человека. Пока с ней рядом Никита и она как можно дальше держится от Краева, о её безопасности можно было не волноваться.

Мягкий свет создавал уютную атмосферу, что в сочетании с разноцветными рисунками на стенах заставляло невольно улыбнуться. Марку пришлось немало постараться, помогая Ане расписывать мастерскую. Довелось даже подержать в руках кисть, так что на одной из стен до сих пор красовался угловатый медвежонок с непропорционально маленькими лапками и глазами разного размера.

«А мне он нравится!» – заявила тогда Аня, из-за чего, несмотря на все препирания Марка, этот рисунок пришлось оставить.

Каждая деталь мастерской сохранила в себе воспоминания, которые словно оживали, стоило лишь взглянуть. Например, этот старый светильник с тканевым кружевным абажуром, стоявший в углу, они нашли на барахолке. Тогда он выглядел совсем потрёпанным, однако Аня вцепилась в него обеими руками, обещая дотащить самостоятельно, если Марк откажется взять. Подобные угрозы не оставили выбора, так что старый торшер был куплен за бесценок и с гордостью принесён в мастерскую. Вернее, тогда ещё просторную комнату, наполненную различными строительными материалами и запахом штукатурки.

А над стоявшим в углу креслом Марк провозился не один вечер, обивая его новой тканью под руководством Ани, сидевшей на верстаке и весело наблюдавшей за его мучениями. Как сейчас слышались её забавные комментарии и советы, больше тормозившие дело, потому что удержаться от смеха было практически невозможно.

Всё в мастерской было сделано их руками. Для них она стала местом счастья, которое до этого казалось невозможным. Яркие цвета украсили не только стены, но и их жизнь, заставляя верить в лучшее...

Детский смех, шумные разговоры и радостные возгласы наполняли сейчас всё пространство. С десяток маленьких людей, окружив Аню, что-то весело с ней обсуждали, то и дело заливаясь новым взрывом хохота. Мольберты с чистыми холстами, полукругом стоявшие посередине комнаты, ожидали своих маленьких творцов.

Не желая мешать, Марк тихо прошёл в дальний угол комнаты и опустился на диван, но девушка его всё же заметила и, тепло посмотрев, улыбнулась. Он устало кивнул в ответ.

Пока Аня увлечённо показывала, как нужно смешивать цвета и делать мазки, Марк не находил себе места. Одна и та же мысль, как назойливая муха, вертелась в голове, не давая отвлечься.

«Это уже больше смахивает на паранойю», – разжав руку, он взглянул на снимок, который нашёл в кабинете профессора. На первый взгляд – просто фотография синей легковушки и ничего больше. Но она была синей... И тот разговор по телефону...

Марк поднёс к лицу карточку, словно стараясь разглядеть что-то ещё и найти подтверждение своему волнению. Но это всего лишь обычное фото, ничего более. По-видимому, просто сказывается его злость на профессора.

– О чём задумался? – Он не заметил, как Аня оказалась рядом и сейчас внимательно вглядывалась в его лицо, ожидая ответа.

Мысленно обрадовавшись тому, что он успел вовремя спрятать фото, Марк тряхнул головой, пытаясь выбросить из неё дурные мысли.

– Да так, нам дали новый проект. Завтра целый день будем с Сашей возиться над ним.

– Понятно, – протянула Аня, хотя по всему было видно, что этот ответ её не удовлетворил. – Кстати, может, пригласить её как-нибудь в мастерскую? Думаю, ей будет интересно.

– Ты про кого? – переспросил Марк, безрезультатно стараясь сосредоточиться на смысле её слов.

– Конечно же про Сашу. Вы с ней коллеги, так что не думаю, что она откажется от приглашения. А я проведу для вас индивидуальный мастер-класс. Ты когда последний раз брал в руки кисти?

Аня лукаво улыбнулась, а Марк про себя подумал о том, что и не планировал в ближайшее время проверять свои художественные навыки.

– Не думаю, что это хорошая идея. Она и так слишком мало времени уделяет работе.

– Зато ты слишком много! Выбирай: либо в пятницу ты приводишь её в мастерскую, либо мы едем вместе к морю! Ну что?

Озорной блеск в глазах и милая улыбка каждый раз действовали на него успокаивающе. Пока он видел их перед собой, то мог не волноваться – с ней всё было в порядке.

– Это скорее ультиматум, а не выбор, – тяжело вздохнув, сказал Марк. – Ладно, мы поедем в выходные на море.

– Идёт! – довольно промурлыкала девушка и, развернувшись, отправилась смотреть на результаты труда своих учеников.

«И что на неё нашло?» – подумал он, провожая девушку озадаченным взглядом.

Когда занятие закончилось, а мастерская опустела, Марк остался, чтобы помочь Ане всё убрать. Она непринуждённо болтала, показывала ему детские рисунки и то и дело возвращалась к обсуждению их предстоящей поездки.

– Кстати, что насчёт твоих картин? Уже известно, когда будет выставка? – пытаясь перевести тему разговора, поинтересовался Марк.

– Да, в начале декабря. Чуть больше месяца осталось. Я как раз успею всё закончить.

– Тебе понадобится помощь?

– Нет, я уже обо всём договорилась. Картины заберут из мастерской накануне, а на месте будут работать организаторы. Я со всем справлюсь сама. Так что тебя жду только в качестве гостя. Хорошо?

Марк кивнул. Это была первая её крупная выставка, так что желание «сделать всё самой» можно было легко понять. В любом случае, он всегда был готов в нужную минуту оказать помощь, пусть даже она думала, что не нуждается в ней.

Складывая мольберты и убирая их в шкаф, Марк не заметил, как Аня взяла со стола его телефон. Убедившись, что её действие осталось незамеченным, она быстро разблокировала экран и уже через несколько секунд довольно прищурилась.

«Ну, если ты выбрал поездку, это вовсе не значит, что я не могу пригласить её», – подумала она.

За последние несколько недель жизнь Миры, казалось, перевернулась с ног на голову. Теперь каждый день, вставая с утра на работу, она уже мысленно представляла, как вечером в магазин придёт Никита и они вместе пойдут в лабораторию, чтобы час за часом пересматривать записи с камер. В какой-то момент ей даже начало казаться, что так было всегда, настолько за это время она привыкла к их ежедневным встречам. Иногда, когда он провожал её домой, они могли просто прогуливаться, разговаривая о чём-то, так что потом Мира даже не всегда могла вспомнить, о чём именно. Ей всё больше нравился ход его мысли, то, как он умел здраво смотреть на ситуацию и спокойно принимать взвешенные решения. Казалось, ничто в мире не могло поколебать его уверенность. Не ту уверенность, что упрямо продолжает идти по дороге, ведущей в пропасть, а ту, что готова принять на себя весь груз ответственности не только за себя, но и за тех, кто находится рядом.

Рядом с Никитой Мира меньше испытывала тот страх, что раньше сковывал всю её, не давая решиться на первый шаг. Все изменения, происходящие сейчас в её жизни, были связаны с ним. И нет, не письмо закрутило заржавевшие, покрытые паутиной шестерёнки её жизни, заставив её проснуться от анабиоза, который ей казался защитным щитом. Как бы сильно её ни тяготила неизвестность и каким бы желанным ни казался поиск ответов, Мира знала, что, будучи одна, она бы отступила. Ей хотелось сдаться уже тогда, в тот день, когда они разговаривали у метро. Она не могла надеяться и бороться ради какого-то призрачного шанса. Только обещание Никиты придало ей решительности. С ним было не так страшно цепляться за этот маленький шанс. Каждый раз, когда она снова и снова хотела всё бросить, ему удавалось подобрать для неё нужные слова.

Когда в первый раз они пришли в лабораторию, Мира даже не ожидала, что им предстоит пересмотреть больше тысячи часов записей видео для того, чтобы попытаться обнаружить потенциального отправителя. К тому же им даже было неизвестно, сколько времени письмо пролежало в почтовом ящике. Да и улица была слишком оживлённой, из-за чего ставить быструю перемотку было невозможно. Приходилось внимательно всматриваться в расплывчатую картинку на мониторе, чтобы ничего не упустить.

– Это невозможно! На это уйдёт целая вечность! А если учитывать, что мы можем приходить сюда только вечером... – раздражённо сказала она, откинувшись на спинку стула.

– Ну, других вариантов у нас всё равно нет. Это единственное, что мы сейчас можем сделать. Ты ведь хочешь узнать, кто этот человек? – помедлив, почему-то спросил Никита.

Хотя она знала почему. Ему снова удалось понять то, в чём даже она была не готова признаться.

– Не знаю.

Мира действительно не знала, хочет ли он этого. Раньше она много раз думала о том, чтобы попытаться выяснить что-то о своём прошлом, но каждый раз себя останавливала. Ей казалось, что легче отрицать ту пустоту, которая была внутри, скрывать её от себя. Она просто боялась, что, начав искать, наткнётся на правду, которую не сможет принять или не узнает ничего и лишь зря будет тешить себя пустыми надеждами.

– Прошлое – неотъемлемая часть тебя, даже если ты о нём ничего не знаешь. Сколько бы ты от него ни бежала, всё будет бесполезно, потому что оно живёт внутри тебя. Отрицая его, ты отрицаешь саму себя, – тихо сказал Никита, словно бы разговаривал с самим собой.

Мира беззвучно вздохнула.

– Будем просматривать записи по очереди вечером, после работы, идёт? – Никита повернулся, с улыбкой глядя в затянутые пеленой слёз глаза Миры.

Она согласно кивнула.

Его слова показались ей тогда какими-то особенными. Словно он действительно говорил не только о ней, но и о себе.

Мира никогда не спрашивала, да и в тот раз не решилась спросить про его жизнь. Они вообще не занимались расспросами, предпочитая дожидаться удобного момента, когда каждый сам будет готов открыть то, что хранил глубоко внутри.

– Знаешь, – однажды сказала она, – в отличие от большинства других детей, которые росли в детском доме, я ничего не знала о своих родителях. У меня даже не было смутных воспоминаний, как у тех, кто попал в детский дом позже. И хотя многие хотели забыть о прошлом, говоря, что им было бы лучше не знать его, я понимала, что всё отдала бы за возможность помнить хоть что-то.

Так они день за днём проводили вечера в лаборатории, в компании друг друга. Пока он сидел за монитором, устало вглядываясь в сменяющиеся картинки, Мира рисовала или читала очередной учебник. Когда же они менялись, Никита изучал документы Покровских. Иногда к ним заходил Сёма, Григорий Александрович или Вероника, но чаще они проводили вечера вдвоём.

В последние дни, сидя над бумагами, Никита чувствовал, как росло его волнение каждый раз, как он находил новые упоминания о странных изменениях, вызванных перемещениями в прошлое, о которых писала в своих дневниках наблюдений Катя Покровская.

Было нетрудно догадаться, что к тому времени уже сами Покровские понимали, что эксперименты со временем могут иметь последствия. Хотя они не нарушали порядка событий и делали своё пребывание максимально незаметным, даже одно их присутствие приводило к изменениям.

Никита знал, что в то время, когда Покровские проводили эксперименты, Александр Григорьевич почти год был за границей, а учитывая тогдашние возможности связи, говорить о том, что он мог полноценно участвовать в работе, не приходилось. Да и Покровские, видимо, не были готовы отступать. Возможно, если бы профессор был рядом с ними, ему бы удалось отговорить их продолжать работу и Ника бы не осталась сиротой...

Никита видел, насколько болезненно Воронов реагировал на разговоры, касающиеся изучения кулонов. Он во многом винил себя в произошедшем, и, несмотря на время, его рана всё ещё оставалась открытой. Особенно это чувствовалось в присутствии Вероники. Именно на неё он направлял сейчас всё своё внимание, стараясь извиниться и дать ту заботу, которой она была лишена.

Поэтому Никита редко приходил к профессору, а о результатах своей работы говорил скупо. Он понимал, что сейчас именно от него в большей мере зависел исход дела. Ему предстояло придумать способ заставить Марка прекратить использовать кулоны.

Горло до тошноты сжимал спазм. Сжатые в кулак руки дрожали, а ногти впивались в ладони. Злость медленно вытекала из глаз и скатывалась по щекам прозрачными каплями. Обидные слова, сказанные несколько минут назад, тысячекратным эхом отражались в голове.

Вероника всегда представляла себя сильной. Она считала, что никто и ничто не сможет заставить её плакать. Особенно глупые слова. Но на деле всё это оказалось всего лишь самообманом. Слова ранили её не меньше, чем других, и не важно, кем и как они были сказаны. От этого боль не исчезала, лишь росла злость и раздражение на себя.

«Перестань!» – приказывала она, но её внутренний голос заглушали повторяющиеся слова тёти.

– Хватит! – прошептала Ника, принимаясь вытирать слёзы с лица.

Сейчас ей нужно было сделать самое сложное – принять действительность. Не сбежать, не скрыться, а принять такой, какая есть, а она была очень неприглядной. Ведь в бешенстве от произошедшего в квартире была не только она, но и её родственники.

В начале разговора казалось, что всё идёт неплохо и каждый старается говорить в рамках своей роли. Но затем в одну секунду маски были сброшены.

Струна, так долго натягивавшаяся между ними, лопнула, больно хлестнув её по щеке. Теперь перед ней стоял выбор: ответить или подставить вторую. С ней уже никто не церемонился. Родственники явно дали понять, что не оставят её в покое, пока она не согласится на их требования, которые, как оказалось, были небезосновательными.

Со слов тёти, когда Веронике исполнилось четырнадцать, между ними была подписана какая-то бумага, по которой квартира переходила в их собственность при обязательстве приобрести для неё взамен другую квартиру. Странно только, что о её существовании Ника узнала именно сейчас, когда уже было решилась на открытый протест. Да и что-то в многочисленных объяснениях тёти, которые перебивались взрывами ругани и оскорблениями, было не так. Каждым словом она старалась задеть, чтобы избежать необходимости отвечать на её вопросы.

После того как Ника бросила трубку, сказав, что не будет ничего решать по телефону и скоро приедет в Москву, она чувствовала себя совершенно разбитой. Она понимала, что документ, скорее всего, подделка. Но как ей это могло помочь? Пусть она никогда не испытывала сильных чувств к своим родственникам, они были единственными близкими ей людьми. Стоит разорвать с ними отношения и... Вероника вдруг обнаруживала, что рядом с ней нет никого, для кого она была бы важна.

– Привет! Проходи!

Саша, улыбнувшись, кивнула и смущённо вошла внутрь. Хотя сообщение, полученное несколько дней назад, немного озадачило её, она всё же приняла приглашение Ани. Они не были знакомы, поэтому предложение встретиться могло показаться странным, но любопытство и желание узнать причину одержали верх. Да и просьба ничего не говорить Марку давала волю фантазии.

– Хочешь чай или кофе? – любезно предложила девушка.

– Я бы не отказалась от чая, – с улыбкой ответила Саша, а затем, увидев, как Аня, уперевшись одной рукой в коляску, другой достаёт из шкафчика чашки, спросила: – Я могу чем-то помочь?

– Расслабься! Здесь всё сделано под меня, так что задача налить нам по кружке чая не будет для меня проблемой. Мы с Марком всё продумали.

– С Марком? – переспросила Саша, тут же пытаясь понять, не выглядел ли тот вопрос слишком импульсивным.

Аня посмотрела на неё так, словно ожидала этой реакции и даже специально спровоцировала, что на самом деле и было правдой. Эту встречу она затеяла для того, чтобы найти ответ на один мучивший её вопрос: «Что происходит между Сашей и Марком?» С того времени, как год назад они начали вместе работать, поведение последнего сильно изменилось. Казалось, он постоянно был напряжён, изматывал себя работой и всегда странно отзывался о своей коллеге, словно нарочито стараясь принизить её в глазах окружающих. Теперь же Аня была намерена выяснить, что происходит между этими двумя.

Уже по тому, как Саша среагировала на такую простую ловушку, можно было говорить, что для неё он представляет интерес. В противном случае она бы вовсе не пришла.

– Да, Марк принимал активное участие в создании мастерской. Мы с ним очень давно знакомы. Он, кстати, никогда не рассказывал обо мне? – удивлённо спросила Аня, прекрасно отыгрывая свою роль.

«Ещё бы он о чём-нибудь говорил со мной», – подумала про себя Саша.

– Нет, мы как-то редко говорим про личное. Больше о работе, – уклончиво ответила она.

– Ну да, из него, бывает, и слова не вытянешь, – согласилась Аня, протягивая Саше чашку, от которой вверх поднимался полупрозрачный дымок. – Мы были одногруппниками в универе ещё до переезда сюда. Но потом я оказалась в коляске и для лечения переехала в Питер.

Аня замолчала, словно оборвав какую-то мысль, ожидая очередного вопроса от своей собеседницы.

– Получается... – Саша замолчала, стараясь аккуратнее подбирать слова, – Марк приехал с тобой?

– Правильнее сказать «из-за меня», – пожав плечами, прямо призналась девушка. – На тот момент он остался рядом, и, по правде сказать, я бессовестно пользовалась его помощью, не задумываясь о том, что ему пришлось принести в жертву, – грустно улыбнулась Аня.

«Теперь понятно, почему Марк постоянно меня отталкивал. Похоже, она для него больше, чем друг», – подумала Саша.

– Ладно, давай рисовать. Я же тебя на мастер-класс приглашала.

Они сели за мольберты, и Аня начала поэтапно показывать, что нужно делать.

«Интересно, зачем она всё же меня позвала? Может, хотела дать понять, чтобы не приставала к Марку».

Прошло больше часа, в течение которого девушки лишь изредка перекидывались несколькими фразами, полностью погрузившись в работу.

– Можно тебя кое о чём спросить?

Аня неожиданно повернулась, ожидая ответа.

– О чём?

– В каких вы отношениях с Марком?

Этот вопрос мог бы показаться вызывающим, но она произнесла это так просто, что казалось, в этом не было ничего особенного.

– Что ты имеешь в виду? – немного напряжённо спросила Саша.

– Знаешь, в последнее время он очень изменился, и меня это беспокоит. Я подумала, что вы больше времени проводите вместе, и ты можешь знать, с чем это связано.

Саша растерянно смотрела на Аню, подбирая слова.

– На самом деле я не могу тебе ответить на этот вопрос, потому что мы почти не общаемся. Даже вернее будет сказать, он всячески избегает любых разговоров со мной. И теперь я, кажется, понимаю почему.

– Почему?

– Раньше я была в него влюблена, но он никогда не обращал на меня внимания. Скорее всего, его интересовала только ты!

Она устремила на Аню сосредоточенный взгляд, но та лишь весело рассмеялась в ответ.

– Ты серьёзно подумала, что... Совсем нет! Мы только друзья, не более. И можешь мне верить, это никогда не изменится, – с нажимом на последнюю фразу проговорила девушка, а затем спросила: – Так ты больше не влюблена?

– Не знаю точно. Мне кажется, я уже устала пытаться его понять.

– Думаю, ты ему не безразлична, только по какой-то причине он это тщательно пытается скрывать.

Саша мгновение растерянно смотрела на Аню, словно бы не зная, стоит ей удивляться или радоваться подобному заявлению, но потом в её глазах мелькнула догадка.

– Так ты для этого позвала меня?

– Нууу... Это одна из причин, – невинно пожав плечами, призналась она. – Понимаешь, Марк очень много сделал для меня, когда я нуждалась в его помощи, но сейчас... Сейчас ему пора отпустить меня и подумать о себе.

Спустя несколько часов Саша вышла из мастерской. На её лице играла полуулыбка. Она несла в руках пакет с нарисованной картиной и сотню противоречивых мыслей в голове.

Сегодня Мире предстояло провести первый урок с Сёмой. На самом деле эта идея уже не казалась столь удачной. Если в собственных знаниях она была уверена, то вот с умением объяснять могли возникнуть трудности. К тому же Сёма вёл себя с ней немного странно. Он почти не разговаривал с ней. Отвечал односложно или вовсе делал вид, что не слышит. В то же время с Никой они часами сидели в лаборатории, пересматривая отснятый ею материал или весело болтая обо всём на свете. Мира попробовала подсесть к ним, но каждый раз с её появлением разговор словно затухал.

С Вероникой, кстати, общение строилось немного лучше. Нельзя сказать, чтобы они прям сдружились, но у них было довольно много общих тем для разговоров. Как минимум их объединял интерес к искусству. И хотя некоторые взгляды у них расходились, им было интересно общаться друг с другом. Несколько раз Ника даже заглядывала в магазин к Мире, и они вместе проводили время.

– О чём задумалась?

Никита, всю дорогу наблюдавший за Мирой, решил прервать молчание.

– Мне кажется, твой брат не рад нашей идее с занятиями. Я ему не нравлюсь.

Сёмка действительно выглядел не слишком довольным, когда Никита сказал, что к ним придёт Мира. За последнее время он сильно изменился. Теперь всё чаще без причины злился и, казалось, делал всё, чтобы вывести брата из себя. Даже обычно безукоризненно выполняемые им домашние обязанности он делал спустя рукава. Никита пытался с ним поговорить, но всё сводилось к раздражению и крику.

– Не переживай. Он в последнее время сам не свой. Может, просто устал. За каникулы как раз отдохнёт, – попытался он успокоить Миру, но ответ прозвучал так, что он и сам в него не особо верил.

Войдя в квартиру, они обнаружили, что Сёмы дома не было. Не самое хорошее начало.

– Сейчас ему позвоню. Ты пока проходи, – сказал Никита, доставая из кармана телефон.

Пока он говорил, Мира сняла пальто и обувь. От сапог перед дверью остались мокрые следы.

«Ну вот! Только пришла, а уже начались неприятности. Как бы это убрать?»

Оглядевшись, она увидела лежавшую недалеко тряпку, которую, по-видимому, использовали именно в этих целях, и, присев, стала вытирать пол.

– Я дозвонился. Сейчас он должен... – выходя из комнаты, начал было Никита, но, увидев сидящую перед дверью спиной к нему Миру, остановился на полуслове и удивлённо спросил: – Ты чего?

Она, повернувшись, встала, держа в опущенной руке сырую тряпку, и, снова краснея, попыталась объяснить:

– Тут вода просто натекла... Я хотела убрать... Нашла тряпку...

Он улыбнулся и шагнул к ней. Мира немного отступила, растерянно глядя на него, и, уронив тряпку, смешно зажмурилась от брызнувших на неё капель. Не обращая внимания на её смущение, Никита подошёл и, наклонившись, собрал оставшуюся грязь.

– Прости, постоянно забываю купить коврик, – усмехнувшись, сказал он. – Сёмка скоро будет, не переживай. Он просто на улице с ребятами загулялся.

Сёма действительно через десять минут появился на пороге, благополучно принеся с собой новую порцию слякоти с улицы. Пробурчав невнятно приветствие, он медленно прошёл к себе в комнату. И Мире ничего не оставалось, как с беззвучным вздохом последовать за ним.

Глава 11. Время признаний

Август 2018 года

Марк устало смотрел на дорогу, вглядываясь покрасневшими глазами в мелькающее под колёсами полотно трассы. На соседнем сиденье спала Аня. Она заснула почти сразу, как только они тронулись в путь, и сейчас лишь её спокойное дыхание наполняло тишину, царившую в салоне автомобиля.

Реабилитация пошла ей на пользу. Теперь она даже могла немного приподнять кисть с бессильно свисающими пальцами и поздороваться с ним за руку при встрече, что он каждый раз заставлял её проделывать. Врачи тоже давали хорошие прогнозы. Только вот Аня этого словно не замечала. В её глазах с некоторых пор поселилось мрачное безразличие. Казалось, из неё ушла вся жизнь. Осталась только бледная полупрозрачная тень, лежащая на белом больничном белье с пустыми глазами, становившимися с каждым днём всё темнее. Она беспрекословно выполняла все требования врачей, позволяя проводить процедуры, и делала упражнения, но действовала машинально.

Наблюдая за тем, как бесследно тает Аня, которую он давно знал и любил, Марк не находил себе места. Ведь в этом была и его вина...

Он старался проводить с ней как можно больше времени, надеясь пробудить к жизни ту, что постоянно смешила его и уговаривала бегать вместе за мороженым между парами. Ту, которая постоянно передразнивала его и рассказывала самые жуткие страшилки, сидя около костра во время их археологичеких поездок. Он надеялся, что её врождённая жизнерадостность пересилит даже эту страшную ситуацию.

Аня тихо вскрикнула.

Марк, повернувшись, увидел, как на её лице появилось знакомое выражение. Он уже знал, что произойдёт через несколько секунд.

Девушка резко дёрнулась и открыла глаза. Тяжело дыша, она провела ладонью по влажному лбу и сонно огляделась вокруг.

Марк съехал с дороги и остановился на обочине.

– За что?

Из её глаз одна за другой катились слёзы. Ужас, который она испытывала, снова и снова возвращаясь во сне в те несколько секунд, что она запомнила, заставлял её дрожать всем телом.

– Я не хочу больше это видеть! Мне страшно!

Аня билась в истерике и, сотрясаясь от рыданий, пыталась вырваться из обхвативших её рук Марка. Он молчал и лишь сильнее прижимал девушку к груди, не давая возможности навредить себе, пока внутри у него всё переворачивалось от жалости...

– Я ненавижу себя! – прошептала Аня, когда они остановились около её дома. – Из-за меня ты бросил учёбу, переехал в другой город, поругался с мамой, а теперь ещё и возишься со мной, как с ребёнком.

Она повернула к нему бледное заплаканное лицо, и Марк прочёл в её глазах мысль, которую больше всего боялся в них обнаружить. По коже поползли мурашки.

– Что за глупости? – насколько возможно спокойнее произнёс он. – Я всего лишь взял академ на год, вот и всё. Мне перерыв только на пользу пойдёт. Вот сейчас ещё на две реабилитации до конца лета съездим, а там в сентябре уже вместе в универ вернёмся.

Аня криво улыбнулась. Они оба знали, что это неправда, но так было проще. Проще продолжать жить.

Марк остановился и, отняв руки от руля, бессильно опустил их на колени. Будь его воля, он сидел бы так, не шевелясь, целую вечность. Жаль, что рядом с машиной, уже дожидаясь его, стоял дядя. Заглушив машину, он вышел.

– Всё в порядке?

Слова комом застряли в горле и отказывались прорываться наружу. Ограничившись кивком, Марк протянул ему ключи.

Ночное августовское небо темнело над головой, и удушающе жаркий воздух, не наполняющийся прохладой даже в отсутствие солнца, липкими прикосновениями обволакивал кожу, оставляя на ней блестящие капли пота.

– Как Аня?

Лёша испытывающе посмотрел на него. Ему не всё равно. Он, пожалуй, единственный человек, которому не плевать на всё происходящее. Единственный, кто может дать совет.

– Врачи дают хорошие прогнозы, но проблема в другом.

Марк остановился и, глубоко вздохнув, нервно сжал губы. Напряжение, державшее его последние месяцы, казалось, вот-вот выплеснется наружу непрошеными эмоциями, но ему удалось совладать с собой.

– Мне кажется, она готова сдаться. Если ещё месяц назад она верила в успех, то теперь... Если и дальше так пойдёт, не поможет даже реабилитация. Без её желания всё будет бесполезно.

Он нервно дёрнул молнию толстовки, расстегнул ворот и, засунув руки в карманы, отвернулся.

– У неё сейчас непростой этап. Она уже отчётливо понимает, что именно произошло и как это повлияло на её жизнь. Теперь ей предстоит ещё одно испытание – разобраться, как с этим жить.

Возможно, Марку показалось, но последние слова дядя выделил как-то особенно, словно подразумевал под ними что-то ещё.

– Ты помнишь об условии? – тут же перевёл он разговор.

Марк почти с ненавистью в глазах посмотрел на него.

Сейчас?!

– В сентябре ты возвращаешься на учёбу, – словно не замечая, какую реакцию его слова произвели на племянника, продолжил Лёша.

– Как?! Я не могу её вот так бросить! Разве ты не понимаешь...

– У нас был уговор! Год прошёл. Теперь ты должен вернуться к учёбе. Я уверен, что ты найдёшь свободное время, чтобы побыть рядом с ней.

Марк, поджав губы, молчал.

И всё-таки даже он не понимал...

– Квартира в твоём полном распоряжении. Одна просьба – вовремя оплачивай счета. Если нужна будет машина или что-то ещё, ты всегда можешь звонить.

Марк смотрел на этого странного человека, вспоминая, как ещё год назад ни за что бы не подумал, что с ним его будет связывать так много. Его отношения с дядей никогда не отличались особой близостью, да и появлялся он на пороге их дома разве что по большим праздникам. Но теперь всё изменилось.

– Ничего больше не хочешь мне сказать? – Лёша сделал многозначительную паузу, давая время на размышления. – Мне столько пришлось выслушать от твоей матери за то, что я тебя поддержал, – полушутливо-полусерьёзно сказал он.

– Ты давно стал таким заботливым?

Марк улыбнулся одним уголком рта, исподлобья глядя на дядю и мечтая, чтобы этот напряжённый, как стянутая пружина, разговор ослаб, стал человечнее и перестал походить на диалог двух роботов, которым по воле судьбы приходится вымерять каждый свой шаг ради тех, кого они любят.

– Я рассчитывал на простое... – начал мужчина, но Марк его опередил:

– Спасибо!

Лёша тяжело вздохнул и с улыбкой посмотрел на звёздное небо.

– Ты принял верное решение, хотя его сейчас никто не поддержал, – кладя руку на плечо племянника, проговорил он. – Мне в твоём возрасте не хватило на это смелости, – едва различимо пронёсся с дыханием ветра его шёпот.

Невольно всплывшие воспоминания при виде счастливого лица Ани, с увлечением наблюдавшей за плавающими в воде чайками, заставили Марка с облегчением признать, что она справилась. Сейчас, стараясь наслаждаться жизнью, она наполняла её новыми целями и увлечениями.

Случившееся пять лет назад полностью переписало её планы, открыв другие дороги. Аня могла бы стать отличным археологом, но решила изменить выбор в пользу детской мечты и заняться рисованием. Теперь у неё была собственная мастерская, а в скором времени должна была пройти и первая выставка её работ.

Внешне казалось, что она живёт обычной жизнью, и только несколько человек знали правду. Хотя её здоровье заметно улучшилось, Ане всё равно каждый день приходилось терпеть боль, которая порой была просто невыносима, так что даже самые действенные лекарства не могли её заглушить. Ей было очень тяжело, хотя она старалась не показывать виду. Марк прекрасно знал это, а потому не мог смириться с тем, что виновный избежал наказания...

Наблюдая за разбивающимися о камни волнами через стекло закрытой террасы, неожиданно, словно прочитав его мысли, Аня спросила:

– Марк... Если бы ты мог что-то изменить в своей жизни, что бы это было?

– Сделал бы так, чтобы с тобой ничего не произошло, – без раздумий ответил он, теребя тканевую салфетку, лежащую на столе.

– Я спрашивала про твою жизнь, – мягко повторила она.

В её голосе слышался нажим и еле теплящееся раздражение. Марк уловил это, но не собрался сдаваться.

– Это сильно повлияло и на мою жизнь тоже, – упрямо повторил он.

– Хочешь сказать, что моя травма определила твою жизнь?

Аня посмотрела прямо на него, и Марк почувствовал себя глупым мальчишкой, которого пытаются учить жизни. Слова больно кололись, задевая крючки внутри него, касаясь тех мест его души, о которых он предпочитал просто забыть.

– А что, если и так? – как можно более невозмутимо произнёс он.

– Серьёзно?! – Аня наконец вспылила, и Марк тут же почувствовал облегчение. Уж лучше крик, чем такая пытка вопросами. – Ты всегда оборачиваешься назад, пытаясь переделать то, что ушло, вместо того чтобы менять настоящее. Если бы я знала, что из-за меня твоя жизнь остановится на том дне, лучше бы мы никогда не встречались!

Аня замолчала, опустив глаза. Только её тонкие губы ещё содрогались в напряжении.

– Разве ты дала бы другой ответ? – сухо спросил Марк.

– Да! Раньше я, возможно, сказала бы так, но не сейчас. Всё что угодно, но не это! Ты думаешь, я была бы счастливее, не произойди со мной тот случай? Глупо считать, что какие-то события могут повлиять на способность человека проживать эту жизнь счастливо.

Марк усмехнулся.

– Хорошо, – он согласно кивнул, пытаясь говорить спокойно. – Да, я цепляюсь за прошлое. Потому что не могу его просто отпустить! Послушай, может, ты ещё скажешь, что не винишь того, кто сделал это с тобой? Может, ты готова и об этом забыть?

– Я не хочу жить прошлым. И не хочу, чтобы ты так жил! Ты должен строить свою жизнь, а не думать о том, что произошло пять лет назад! Со мной всё в порядке! Разве не это главное?

Аня посмотрела в его лицо, не в силах больше ничего сказать. Она не понимала, почему в какой-то момент в нём исчез тот огонь, что так притягивал всех вокруг. Неужели её судьба, так крепко вплетённая в его, словно сорняк, обвившийся вокруг стебля цветка, выпила все жизненные силы, хранившиеся в нём?..

– Не ты стояла около операционной в тот день, а я, – после воцарившегося молчания хрипло произнёс Марк. – Ты не знаешь, что в тот момент со мной происходило. Зная, ты бы не согласилась отпустить...

– Но я знаю, что происходит с теми, кто сейчас находится рядом с тобой, но не может подойти ближе из-за твоей холодности и безразличия, – ответила Аня, отодвинувшись от стола, и развернула коляску, намереваясь покинуть зал.

– О чём ты?

Она остановилась, чувствуя на спине выжидающий взгляд Марка.

– Ты и сам прекрасно знаешь. Твоя мама уже несколько лет тщетно пытается помириться с тобой. – Аня не обернулась, а затем, немного подумав, добавила: – И я виделась с Сашей.

Ноябрь 2018 года

– Билетов не осталось, так что приеду на следующем автобусе. Хорошо?

В ответ послышался отстранённый звук, означающий согласие.

– У тебя всё хорошо? Ирина Владимировна дома? – озабоченно спросил Марк.

– Да, мама дома.

Голос в телефоне звучал устало. Казалось, каждое слово давалось Ане с большим усилием.

– Ты себя плохо чувствуешь?

Марк поспешно отошёл от кассы, сжимая в руках билет.

– Нет, всё в порядке, не переживай. Занимайся своими делами.

Он знал, что в последнее время у Ани всё сильнее проявлялись признаки депрессии. Врачи говорили, что это нормально и все пациенты через подобное проходят, но беспомощно наблюдать за этим было невероятно больно. К счастью, за те три недели, что они уже были в другом городе на очередной реабилитации, состояние Ани стало намного лучше. По крайней мере, так по телефону рассказывала Ирина Владимировна, её мама.

Хотя голос Ани показался Марку немного странным, он не чувствовал волнения, зная, что в квартире, где они остановились, она находится не одна. Через три часа, уже сидя в такси, он снова позвонил. Сначала трубку долго не брали.

– Аня, привет, я уже подъезжаю.

– Здравствуйте! Это больница. Вы родственник? – ответил чужой женский голос.

Марк почувствовал, как по спине пробежал холод и внутри что-то сжалось.

Казалось, всё вокруг замедлилось: машины, люди на улице, голуби возле лужи. Мир продолжал вести своё размеренное существование, в то время как сердце Марка бешено колотилось от бега, но пропускало удар каждый раз, как он вспоминал об Ане.

Она ведь была с родителями. Что могло произойти?

– Резкое повышение давления и отёк лёгких. Такое может случаться при её типе травмы, –  спокойно объясняла вышедшая из кабинета женщина-врач. – Хорошо, что ей удалось самостоятельно позвонить в скорую. В такой ситуации ухудшение наступает резко, поэтому важно, чтобы кто-то находился рядом. – Она бросила взгляд в сторону, где сидела мама Ани, которую тщетно пытался успокоить муж.

Марк молча кивнул. Последние слова доктора заставили его содрогнуться, потому что этим «кто-то» должен был быть он...

– Сейчас с ней всё в порядке?

Слова тяжело продирались сквозь пересохшее горло, отчего голос получился неровным и хриплым.

– Состояние тяжёлое, но её жизни уже ничто не угрожает. Пока трудно сказать, какое влияние это окажет на восстановление. После травмы прошло не так много времени, организм всё ещё ослаблен.

Женщина была готова уйти, но, посмотрев на стоявшего перед ней парня, поняла вопрос, который в любую секунду был готов сорваться с его губ:

– Она пока останется под наблюдением врачей. Позже, если всё будет хорошо, мы переведём её в палату, и вы сможете её навестить.

– Спасибо.

– Постарайтесь не оставлять её одну, – предупредительно сказала женщина на прощание.

Марк медленно подошёл к родителям Ани.

– Я ушла буквально на полчаса. Ты ведь помнишь, у меня сегодня встреча назначена была по работе, – плача, объясняла мужу женщина дрожащим голосом. – Я думала, что Марк уже к этому времени будет дома, поэтому рассчитывала, что Аня не останется одна, – подняв взгляд и заметив рядом бледное лицо Марка, она осеклась.

– Мне жаль, что я задержался...

– В этом нет твоей вины. Это могло случиться в любой момент, – спокойно сказал отец Ани, но Марк его практически не слышал.

Он думал о том, что всего этого можно было бы избежать, не пойди он на поводу у своих чувств. Если бы он сел на тот автобус, как и планировалось, ничего этого могло бы не случиться. Марк знал, увидь он кого угодно другого, кроме Саши, ему бы ни за что не пришла мысль отдать свой билет. Он решил помочь нравившейся ему девушке, отодвинув на второй план ту, что нуждалась в нём намного больше. Ведь Марк обещал ей помочь справиться со всем, что произошло, обещал быть рядом.

Эти мысли мучили его все дни, что Аня пробыла в отделении интенсивной терапии. К тому же за это время открылось ещё несколько неприятных фактов. Оказалось, после его отъезда обыкновенные капризы и истерики значительно усилились. В отсутсвие Марка, чьи уговоры имели на неё хоть какое-то влияние, Аня перестала пить лекарства и просто прятала таблетки в ящик стола, где их спустя время обнаружила её мама. Конечно, нельзя было с точностью сказать, стал ли причиной приступа двухнедельный отказ от лекарств или это было просто совпадение, но Марка это не успокаивало. Гнетущее чувство вины захватывало всё больше, не давая нормально спать.

В день, когда Аню наконец перевели и разрешили посещения, Марк, кажется, выглядел ненамного лучше неё. Войдя в палату, он почувствовал волнение, потому что тканевые жалюзи полностью закрывали окно, свет был выключен, и только небольшой светильник рядом с кроватью бросал на всё свой бледный голубоватый свет. В воздухе витал запах лекарств и уже знакомое ощущение давящей пустоты.

Аня лежала с закрытыми глазами и никак не отреагировала на его появление. Лицо девушки выглядело бледнее обычного, хотя за последнее время оно сделалось практически белым. Тёмные волосы ещё больше подчёркивали её неестественную худобу и болезненность. Этот образ Марк невольно сравнивал сейчас с другим. С образом жизнерадостной девушки с золотистыми волосами и мягким взглядом ореховых глаз, украдкой смотревших на него.

В тот момент он решил, что до тех пор, пока он не выполнит обещание, которое дал Ане, его внимание всецело будет посвящено только ей.

Марк тихо опустился около кровати и аккуратно сжал в ладони Анины холодные пальцы. В руке стоял катетер, через который медленно капало лекарство, а между ключиц на шее виднелся пластырь. Марк уже знал, что за ним скрывается шрам от дыхательной трубки, которую ей пришлось устанавливать прямо через горло, чтобы восстановить доступ кислорода.

– Ань, – тихо позвал он, но девушка продолжала лежать неподвижно. Только её пальцы в его руке немного вздрогнули, стоило ему произнести её имя.

– Слушай, я ведь знаю, что ты не спишь. Посмотри на меня, пожалуйста.

Мгновение спустя Аня всё же сдалась и открыла глаза.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – с трудом проговорила она, морщась от неприятных ощущений в горле.

– Ладно, не говори много. Если хочешь, можешь просто кивать или моргать. Хотя, думаю, мне одного твоего выразительного взгляда хватит, чтобы всё понять.

Аня слабо улыбнулась в ответ на его попытку пошутить. Хороший знак. Но всё это оказалось лишь временным эффектом.

– Зачем ты приехал? – прошептала она, внимательно вглядываясь в его глаза, словно пытаясь найти в них какой-то ответ.

– Ань, прости. – Марк наклонился чуть ближе, с готовностью отвечая на этот взгляд, потому что ему совершенно нечего было от неё скрывать. – Мне вообще не стоило уезжать. Прости, ладно? Хочешь, я на заочку переведусь? Давай? Там всего лишь год разница.

– Марк... – попыталась перебить Аня, но он не услышал.

– Только не пугай нас так больше, ладно?

Аня попыталась сжать его ладонь.

– Марк, – на этот раз голос послушался, – Я не хочу.

– Что?

Марк замер, стараясь поймать любое её слово.

– Я устала.

Слова прожгли пустоту в груди, коснувшись пламенным дыханием сердца, так что оно тут же пропустило удар. Казалось, прошла вечность, перед тем как Марк нашёл в себе силы снова нарушить молчание.

– Аня... Лекарство... Это же просто потому, что я уехал, правда?

Марк с надеждой всматривался в исхудавшее, но такое знакомое лицо, и мечтал о том, чтобы она сейчас просто улыбнулась, как тогда раньше, сказала, что это всё просто дурной сон и ничего такого в действительности не было. Но Аня лишь отрицательно покачала головой. В её глазах проступили слёзы, и крупные капли тут же соскочили с ресниц и пустились мокрыми дорожками по щекам. Она беспомощно закрыла лицо руками и зарыдала, утонув в его объятиях.

Руки ещё раз скользнули по волосам и складкам платья в попытке удостовериться, что с внешним видом всё в порядке. Из груди вырвался глубокий вздох, и губы напряжённо сжались.

Она понимала, что Никита решил пойти с ней чисто из вежливости, заметив, как она расстроилась. Из-за возвращения Вероники в Москву их совместный поход на выставку отменился. Мире потребовалось много времени, чтобы решиться пригласить её, но новые обстоятельства перечеркнули все усилия. Теперь же ей предстояло идти с Никитой, и из-за этого она чувствовала себя довольно странно. Да, в последнее время они почти каждый день проводили вместе, но ограничивались лишь поисками отправителя письма. Были ещё небольшие совместные прогулки, наполненные разнообразными разговорами, когда Никита провожал её до дома. Но не могли же они, в самом деле, всю дорогу молчать? Или могли... В любом случае в этот раз это было их первое свида... встреча. Не по воле случая, а просто так, без всякого повода.

С самого утра Мира ощущала лёгкое волнение, которое по мере приближения назначенного времени всё больше нарастало. Никита должен был зайти за ней в три, поэтому уже к часу дня она была готова. Рука сама потянулась к новому платью, купленному несколько дней назад с хорошей скидкой. Странно, что Мира его вообще заметила: последние месяцы она даже не рассчитывала на обновки. Её кошелёк и так недавно изрядно опустел из-за купленного тёплого пальто. Но по невероятному совпадению платье оказалось подходящего размера, и она решила не противиться судьбе. Надеялась сохранить его «про запас», но предстоящая встреча с Никитой заставила её изменить решение.

Раздался желанный звонок. Мира быстро накинула поверх платья пальто и, в нерешительности повертев в руках маленькую заколку, всё же отодвинула от лица переднюю прядь и приколола её за ухом.

Через секунду она уже очутилась на улице, где её с улыбкой ждал Никита. Хотя в Петербурге стояли минусовые температуры, в этот день не было зябко. Наверное, из-за ветра, который наконец успокоился и почти совсем стих. Только лишь по неспешно плывущим свинцовым облакам можно было понять, что этот «северный озорник» всё ещё властвовал здесь.

Спустившись в метро и проехав несколько станций под методичный шум составов, они добрались до здания, где проходила выставка современного искусства. Внутри было много людей, и, как всегда, через всё фойе тянулась длинная очередь к гардеробу. Пока Никита остался стоять с вещами, Мира, держась подальше от основной толпы, заглянула в выставочный зал.

Первым, что она увидела, на удивление были вовсе не художественные шедевры. В центре зала возле одной из картин стоял Марк и с кем-то оживлённо спорил. Из-за большого количества людей не было видно собеседника, но ему явно приходилось сейчас терпеть не самый приятный разговор, судя по его выражению лица. Подойдя к одному из экспонатов, Мира незаметно обернулась, чтобы иметь возможность лучше рассмотреть, что происходит.

Рядом с Марком в инвалидной коляске сидела девушка. Расслышать, о чём они говорят, было невозможно из-за шума, но, судя по всему, она пыталась донести какую-то мысль, с которой он был совершенно не согласен. Разговор продолжался недолго, и в итоге девушка всё же одержала верх: Марк согласно кивнул, после чего они вышли в другой зал. Мира уже была готова пойти следом, но за её спиной послышался знакомый голос:

– Что случилось?

Сосредоточенный взгляд говорил сам за себя.

– Я только что встретила Марка.

– Что он тебе сказал? – изменившись в лице и сжав руку в кулак, спросил Никита.

– Он меня не видел, разговаривал с какой-то девушкой, а потом они ушли дальше. Мне показалось, разговор был немного напряжённым. Может, стоит посмотреть?

– Не стоит, – на этот раз голос Никиты звучал спокойно. – У него есть и своя жизнь, никак не связанная с кулонами. Нет надобности нам в неё вмешиваться.

Мира внутренне понимала это, но всё же что-то ей подсказывало, что любая информация была бы сейчас не лишней.

– Пойдём, – Никита протянул в её сторону руку, но она только виновато улыбнулась и прошла вперёд.

Следующие несколько часов они провели, рассматривая экспонаты. Вернее, Мира пыталась сосредоточиться на полотнах, но её мысли были далеко от искусства. Прогулка по той самой выставке, которую она так давно ждала, оказалась испорчена появлением Марка. Теперь её голова могла думать только о том, кто была эта девушка и о чём они говорили.

– Ты устала?

Никита уже несколько минут наблюдал, как Мира замершим взглядом глядела куда-то сквозь картину.

– Не могу сосредоточиться, – честно призналась она.

– Хочешь уйти?

– Да.

С трудом пробираясь сквозь толпу обратно к выходу, Мира вдруг остановилась.

Всё время, что они были на выставке, она больше не видела ни Марка, ни девушки, но сейчас та находилась почти рядом с ней и общалась с несколькими посетителями. На её груди висела карточка участника, поэтому в голове Миры тут же появился план.

– Что-то не так? – Никита вопросительно взглянул на неё.

– Я хочу ещё кое-что посмотреть. Ты иди вперёд. Я тебя догоню, – быстро проговорила Мира и тут же скрылась в толпе из виду.

В этот раз любопытство оказалось сильнее. Мира немного подождала, пока девушка окончит разговор, и решительно подошла к ней.

– Здравствуйте! Я молодая художница, и мне было бы интересно послушать совета от более опытного мастера. Вы ведь участница выставки?

Мира прекрасно отыгрывала принятый на себя образ, при этом стараясь вести себя как можно непринуждённее. Она увлечённо, не без искреннего интереса расспрашивала о выставке и работах участников. К счастью, девушка оказалась тоже довольно разговорчивой и терпеливо поддерживала её довольно навязчивую беседу.

– Кстати, я вас уже сегодня видела вместе с каким-то молодым человеком. Вы с ним что-то так бурно обсуждали. Он ваш коллега?

Вопрос был задан слишком прямо, но из общего хода беседы и принятой роли почти не выбивался.

– Нет, мы хорошие друзья, но он не имеет отношения к искусству, – улыбнувшись, ответила девушка.

Когда Мира наконец вернулась к Никите, в её кармане лежала заветная визитка с адресом мастерской Ани. На первый взгляд могло показаться, что она толком ничего и не узнала, но на самом деле этого было вполне достаточно для того, чтобы заставить её задуматься. Она всё ещё имела некоторые предубеждения насчёт Марка, но, кажется, он был фигурой более неоднозначной, чем она себе представляла. Впрочем, в этом ей ещё предстояло убедиться на собственном опыте.

Никита не стал её ни о чём спрашивать, хотя, скорее всего, и догадывался о причине её отсутствия. Вместо этого он попытался помочь Мире одеться, но она кивком поблагодарила и, взяв из его рук пальто, самостоятельно накинула на плечи. Боковым зрением она видела, как он на секунду поджал губы, но всё же ничего не могла с собой поделать.

Они шли по улице, которую уже постепенно начинали окутывать лазурно-синие сумерки.

– У тебя нет планов на вечер?

Тёплый свет лампы, наполнявший зал, в сочетании с какой-то тягучей джазовой мелодией навевали сон. Только сейчас Мира почувствовала, как сильно у неё ноют ноги после нескольких часов, что они провели на выставке, а потом ещё прогуливались до этого места. Мягкое кресло приятно обнимало плечи, и на секунду ей даже показалось, что она начинает дремать.

Нет, нельзя засыпать!

Мира выпрямилась и огляделась по сторонам.

В маленькой кофейне, куда её пригласил Никита, никого не было, кроме мужчины, незаметно расположившегося за дальним столиком с ноутбуком. Приглушённо-оранжевый цвет стен в сочетании с зелёными креслами и многочисленными растениями навевал мысли о каком-то тропическом острове, спрятанном среди холодной пустыни серых лабиринтов городских улиц.

Никита ушёл, чтобы сделать заказ, и сейчас, скорее всего, стоял около стойки. Царапая пальцем край стола, Мира чувствовала, как с каждой минутой внутри неё всё больше растёт напряжение. С самого начала, когда он предложил составить ей компанию на выставке, стало понятно, что эта прогулка не будет обычной, хотя Мира и пыталась обмануть себя в этом. Чем дольше они находились вместе, тем больше она в этом убеждалась. Казалось, всё шло своим чередом, и это было ожидаемо, но только не для неё. Не сейчас... Мира видела непонимание в его глазах и искренне сожалела. Чувство вины больно царапало изнутри, но она ничего не могла с собой поделать. Разве что не давать надежды и не надеяться самой...

– Для кофе, думаю, поздновато, поэтому взял горячий шоколад. Не знаю, что тебе нравится. – Никита незаметно появился рядом с Мирой, в одной руке держа свой стакан, а второй протягивая ей.

От неожиданности Мира вздрогнула и с каким-то внутренним трепетом взглянула на протянутую к ней руку.

«Горячий шоколад...» – пронеслось в голове, и к горлу подкатил ком, а в глазах защипало. Казалось, что через долю секунды произойдёт непоправимое: она заплачет и будет выглядеть совершенно глупо.

Стараясь не моргать, Мира протянула руку, чтобы взять стакан, но в следующую же секунду резко отдёрнула её.

– Ты хочешь ещё что-то сказать?

Марк недовольно посмотрел на Аню. Они не виделись несколько недель: с того дня, как вернулись в Питер. Всю обратную дорогу он ничего не говорил. Сидел, крепко сжав губы, и упрямо избегал её взгляда. Она тоже молчала, с закрытыми глазами облокотившись на сиденье, и от её безмятежного вида он лишь сильнее злился.

На этот раз Марк решил ни за что не делать первый шаг к примирению. Наоборот, хотел дождаться момента, когда Аня сама решит заговорить о произошедшем. А до тех пор делал вид, будто её не существовало, ну или, по крайней мере, они были незнакомы. Просто исчез из её жизни, ожидая, когда она, почувствовав пустоту в его отсутствие, поймёт значимость его дружбы и заботы. Он даже продумывал в голове сценарий их разговора, представлял её извинения, и, честно признаться, эти мысли доставляли ему удовольствие.

Марк надеялся увидеть Аню расстроенной, но просчитался. Она слишком хорошо знала его характер, а потому, как обычно, приветливо улыбалась, не обращая внимания на его угрюмый вид. Затоптанная гордость неприятно жгла внутри, и лишь тихое, до конца не приглушённое глупой обидой тёплое чувство к Ане сдерживало бурю, не давая ей вырваться наружу.

– Да, мне есть что тебе сказать, – невозмутимо ответила Аня, добавив с улыбкой: – Уделишь мне пару минут?

Марк стиснул зубы, отводя взгляд от тёмных глаз, в глубине которых сверкали смеющиеся искорки.

– Я не в настроении говорить.

Его губы недовольно дёрнулись.

– Мне правда нужно с тобой поговорить, пожалуйста.

Она дотронулась до его руки. Кожа её была такой горячей, что казалось, его коснулся пучок тёплого летнего солнца. Тонкие пальцы с яркими выступами суставов, которые он так часто раньше сжимал во время её бесконечных кошмаров, сейчас скользили по его руке, словно напоминание. Но Марк не хотел сдаваться. Его действительно задел разговор, произошедший тогда между ними. За это время он успел сотню раз перебрать каждое слово, сказанное Аней, но не мог понять её мысль. Марк уже собирался сказать очередную колкость, но что-то его остановило. Он пристально посмотрел в сторону входа: взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру. Первая мысль: «Показалось», но через несколько секунд последние сомнения исчезли. Эта была та самая девушка из книжного.

Осмотревшись по сторонам в поисках Никиты и не обнаружив его, Марк повернулся к Ане.

– Хорошо, идём, – быстро проговорил он, высвобождая свою руку из её ладони.

Резкая перемена его настроения, казалось, ничуть её не смутила. Он заметил, как на лице ничего не подозревавшей Ани появилась довольная улыбка, ставшая ознаменованием внутренней победы над ним.

Миновав несколько залов, они вошли в длинный коридор-галерею, по одной стене которой расположились на одинаковом расстоянии друг от друга большие окна, а на другой – репродукции известных полотен. Люди здесь не ходили, так что это было отличное место для разговора. Остановившись напротив окна, от которого по стене и полу потянулись ярко-оранжевые полосы зимнего закатного солнца, Аня начала говорить. Сначала она говорила немного сбивчиво и торопливо, будто старалась высказать всё на одном дыхании. Постепенно голос стал спокойнее и мягче, но в нем не было слышно чувства вины.

– Слушай, я знаю, что поступила неправильно, когда влезла в твою жизнь и пригласила в мастерскую Сашу, а потом наговорила тебе лишнего. Я тогда просто взбесилась из-за твоих слов. Надеюсь, что этот разговор остался между нами и никак не повлиял на ваше с Сашей общение.

Она остановилась, словно думая, продолжать или нет.

Марк кивнул.

– По этому поводу можешь не переживать. Я знал, что ты говорила на эмоциях, так что не придал твоим словам большого значения. Зацепило другое...

Он выжидающе посмотрел на Аню, давая понять, что нужные ему слова до сих пор не прозвучали.

Аня тяжело вздохнула:

– За всё остальное извиняться не буду. Ты сам отворачиваешься от жизни и возможностей, которые она тебе дарит. И чем раньше ты это поймёшь и перестанешь думать, что сможешь провести всю жизнь рядом со мной, не отходя ни на шаг, тем будет лучше.

– Почему нет? – неожиданно тихо проговорил Марк.

Аня резко повернулась и посмотрела на него взглядом, в котором читалось что-то между удивлением и ужасом.

– Что ты имеешь в виду? – переспросила она, её голос подрагивал. – Только не говори, что всерьёз думал об этом!

Она замолчала, пристально вглядываясь в его лицо в попытке найти хоть один намек, что его слова стоит воспринимать лишь как дружественную шутку.

Тишина, словно острое лезвие, больно резала слух, а в голове выстукивало: «Ты всерьёз думал об этом?»

Он не знал ответа.

Когда Марк познакомился с Аней, ему казалось, что он повстречал человека, как никогда близкого ему. Она была так же влюблена в археологию, как и он, и для них часы прогулок по музеям, дни, проведённые в лаборатории, и недели экспедиций казались мгновением. Вместе они открывали новый для себя мир науки и просто наслаждались юностью. Была ли это влюблённость? Думается, никто из них не решился бы говорить наверняка. Когда ты только начинаешь узнавать себя и людей вокруг, сложно разобраться в том, что чувствуешь сам, и понять чувства других. Да и в более позднее время эта задача не становится менее трудной. Порой человек пускает всю жизнь под откос, лишь обманувшись в своих ощущениях.

Решение остаться рядом и помочь, когда Аня в этом нуждалась, тогда казалось совершенно простым и понятным. Это сейчас Марк осознавал, что ради этого решения он ушёл из лучшего вуза страны, уехал в другой город, оставил семью, маму... Его родители развелись, как только ему исполнилось восемнадцать. Они давно не любили друг друга и просто ждали момента, когда сын вырастет. Мама не отпускала надежды восстановить отношения с отцом, но её мечты рассыпались от грохота хлопнувшей двери. Теперь она направила все свои чаяния на сына. Но он тоже ушёл. В ушах Марка до сих пор стоял её крик:

– Ты что, собираешься всю жизнь возиться с ней? Загубишь карьеру, чтобы её на руках таскать?

– А даже если и так? – огрызнулся он, хватая чемодан и выбегая из квартиры.

Что это было? Влюблённость, привязанность, любовь? Или им двигала горячая кровь и юношеский протест?

Дни восстановления Ани тянулись серой лентой, которая то и дело обхватывала шею, грозя задушить. Больничные коридоры, крики, слёзы, истерики. Один день сменял другой, и вот появлялся какой-то прогресс, виднелась надежда, они делали один шаг, а потом опять откатывались на два назад. И так день за днём, неделю за неделей, месяц за месяцем. Для него мир сузился до пространства больничной палаты и дядиной квартиры, в которую он приходил, только чтобы переночевать.

А потом появилась Саша. Маленькая светленькая первокурсница, не сводившая с него глаз, ворвалась в его жизнь, словно мартовский ветер, опьяняя ароматом распускающихся бутонов. Она и сама была похожа на цветок. Стоило Марку попытаться перехватить её взгляд, девушка тут же пряталась, как стыдливая мимоза прячет свои листья от прикосновений. Это была влюблённость? Тогда почему же он до сих пор не может забыть той ситуации с билетами и отвечает на её заботу лишь грубостью?

Марк не раз слышал, как родители Ани между собой обсуждали её будущее и надеялись, что он останется подле их дочери. Это было ожидаемо, но что-то его постоянно останавливало, не давая заговорить об этом. Он не был уверен в своих чувствах...

– Ты ведь знаешь, твои родители желают для тебя счастья, так же как и я. Возможно, это...

Марк не успел закончить.

– Прошу... замолчи...

Аня замерла, тяжело дыша. По её волосам скользил солнечный свет, придавая им медный оттенок. Лицо застыло в напряжении, а тонкие руки беспомощно сжимали ручки коляски.

– Я ведь ничего не обещала, – еле слышно прошептала она.

– Прости, прости, – резко вставая с места, смущённо начала извиняться Мира, а из её глаз потекли непрошеные слёзы.

Никита остановился, наблюдая за тем, как она наклоняется, чтобы поднять опрокинутый стакан и отряхнуть платье.

– Мира, подожди! Объясни, что случилось?

Его голос звучал мягко, а в глазах читалась искренняя забота, отчего становилось лишь хуже. Он попытался взять её за руку, но Мира его остановила.

– Пожалуйста... дай мне минуту, – прошептала она.

Спустя время Мира снова сидела в кресле напротив. Перед ней стоял новый стакан с горячим шоколадом, который она обхватила руками, собираясь с мыслями.

Объяснения... Мира боялась их больше всего и при этом понимала, что не сможет скрываться вечно. Только не от него. Ей придётся всё рассказать, а дальше... Она ведь не могла обещать ничего, да и не знала, какой будет реакция. Возможно, стоит сразу оставить любые попытки.

– Пожалуйста, прости меня, – начала Мира и, не давая ему возразить, торопливо заговорила: – Прошу, выслушай! Я хочу поблагодарить тебя за сегодняшний день. Не думай, что что-то было не так. Это всё моя вина.

Мира вздохнула, набираясь храбрости.

– У меня гаптофобия... боязнь прикосновений. Каждый раз, когда ты... Мне сложно даже взять что-то из чужих рук, не говоря уже о том, чтобы держаться за руки или...

– Почему ты не сказала?

Никита смотрел на неё, и в его лице не читалось ни злости, ни обиды. Он словно бы даже и не удивился. Просто пытался узнать причину её недоверия.

Мира молчала. То, что ей предстояло рассказать, было затянутой раной, которую сейчас приходилось вновь вскрывать.

– Знаешь, говоря, что у меня никого нет, я не совсем честна. В моей жизни было много людей, с которыми меня что-то связывало. Они даже на какое-то время становились вообще центром моего существования. Я тоже входила в их жизнь и, может, оставила после себя какие-то воспоминания.

Мира снова остановилась, потому что ком в горле не давал свободно говорить.

– Для каждого ребёнка в стенах детского дома самым главным желанием является возможность обрести семью. Чьё-то желание исполняется, а кому-то не дают и шанса. Мне очень повезло. У меня было три попытки. Трижды меня брали за руку и вели в комнату для знакомства.

Мира грустно улыбнулась. Никита не перебивал её. Лишь на его лбу между бровей появилась тонкая морщинка.

– Но каждое прикосновение, любое проявление ласки, тёплое отношение в конечном счёте заканчивались неудачей... У меня было три пары родителей, и всякий раз, когда появлялись новые, я называла их «мама» и «папа» и очень надеялась, что они станут мне семьёй... Они не были виноваты в том, что произошло. Первые могли воспитать только одного ребёнка. Кто знал, что бесплодная женщина вдруг забеременеет? Другие просто обманулись в своих возможностях. Не смогли меня принять, полюбить. А последние... К ним я привязалась больше всего. У них уже был свой ребёнок. Представляешь, у меня мог бы быть старший брат... Но они не смогли выстроить отношения между нами. Слишком сильно окружили меня заботой, забыв о нём, а он всю свою обиду и боль вымещал на мне. Поэтому они подумали, что мне будет лучше без них. Глупо ведь, согласись? Да, он был жесток со мной. Но я не хотела быть одной. А сейчас... – Мира на секунду задумалась, – мне кажется, это было верным решением. Они не меня «спасли», а его и самих себя. Если бы я осталась – разрушила бы их семью.

Никита сидел, крепко сжав руки, и терпеливо ждал. Мира признательно кивнула.

– Больше я не соглашалась. Шарахалась от всех посетителей, забивалась в угол или, наоборот, грубила, ссорилась с другими детьми на глазах у взрослых, чтобы у них даже мысли не закралось о том, чтобы меня взять, иначе я сдалась бы... Я отказывалась снова и снова, не желая слушать бесчисленные уговоры и беседы о моём будущем, а ночью ревела в подушку, стараясь скрыть от других внутреннюю боль.

Я никогда не отличалась общительностью, но после этого перестала подпускать к себе людей. Дети называли меня «порченой» и предпочитали не замечать. А единственная подруга, что была со мной близка, брос... оставила меня.

Знаешь, я ведь не затаила обиду на весь мир, не разочаровалась в людях. Просто решила, что не хочу больше рисковать. Не хочу ждать, когда на моём пути попадётся «хороший человек». Это как в автомате с игрушками: кто-то один раз играет и попадает на выигрыш, а следующий за ним должен сделать пятьдесят попыток, чтобы снова дождаться победы. Я не хотела пытаться.

Мира облегчённо вздохнула. Она почувствовала себя спокойнее, когда выговорилась, и теперь подняла глаза, с внутренним трепетом ожидая реакции Никиты.

– Прости. Я не хотел делать тебе больно, – посмотрев прямо на Миру, тихо проговорил он. – Мне казалось, ты не была против.

Никита замолчал, ожидая её ответа. Она знала, что он хотел услышать.

– Ты, пожалуй, первый человек, которого я подпустила к себе настолько близко... Ты мне нравишься, правда, – Мира почувствовала, как на её губах появилась улыбка, но тут же исчезла, – но я ничего не могу с собой поделать...

– Не нужно. Ты мне нравишься такой, какая ты есть. И я буду всеми силами стараться заслужить твоё доверие.

– Ты с ума сошла? Неблагодарная!

Рука тёти грохнулась на стол, так что стоявшая рядом хрустальная сахарница жалобно звякнула крышкой. Ника вздрогнула. Она не могла поднять взгляда, но отчётливо представляла себе лицо женщины, нависшей над ней. Ощущала на себе пронзающий взгляд, заставлявший её внутреннее «я» сворачиваться в комочек и прятаться в самом затаённом уголке тела.

«Наверно, поэтому душа уходит именно в пятки. Там-то наверняка практически не слышно той баталии, что разыгрывается на уровне головы», – пронеслась бредовая мысль.

Пока тётя в очередной раз в красках перечисляла все добродетели, которые они с дядей проявили, взяв к себе приёмыша, у Ники было достаточно времени, чтобы во всех подробностях рассмотреть руку, лежавшую перед самым её носом.

На ногтях полуоблезший противный синевато-розовый лак с блёстками. Сколько Ника себя помнила, тётя всегда носила этот цвет. Казалось, она его вообще не смывала, просто наносила очередной слой сверху. Чуть выше в согнутую кисть впивался металлический браслет с грубыми вставками. В детстве она часто выпрашивала его у тёти и пролезала тонкой ручкой в круглое кольцо, с удовольствием наблюдая, как он переливается под светом лампы. Странно, но в эти моменты она чувствовала себя самой счастливой в мире, не замечая тяжёлые вздохи недовольства, раздававшиеся над ухом. Так же, как и не замечала постоянных окриков, упрёков и разговоров на кухне с соседками, в которых Ника всегда выступала главной виновницей всех проблем. Хотя эти воспоминания ведь как-то сохранились в её голове? Может, она тогда просто не понимала, что бывает иначе...

– Вот!

На столе вдруг появилось с десяток листов, испещрённых мелкими напечатанными буквами, среди которых лишь в самом верху жирным шрифтом красовалось: «ДОГОВОР».

– Можешь смотреть, читать! Что хочешь делай! На бумаге всё написано, юристом составлено и заверено.

Вероника даже не притронулась к ним.

– Если квартира переписана на вас, почему тогда спрашиваете у меня?

– Вот бестолочь! – Тётя сорвалась с места, возмущённо вскидывая руки вместе с браслетом. – Ты вообще меня слушаешь?! Не разыгрывай из себя дурочку!

Покрасневшее лицо тёти наклонилось к самому уху, а рука легла на плечо Ники и сдавила его так, что она почувствовала сквозь тонкую кофту впивающиеся в кожу ногти. Теперь слова причиняли не только моральную, но и физическую боль.

– Повторяю последний раз! Ты должна поставить здесь подпись и подтвердить, что отказываешься от покупки другой квартиры в нашу пользу! – отчеканила она, после чего убрала руку и, поправив на себе кофту, уже спокойнее добавила: – У нас всё равно детей нет, так что она рано или поздно достанется тебе. Вот, в договоре прописано. Хоть будет уже обустроенная, с хорошим ремонтом. А ты пока как-нибудь перетерпишь.

– Но ведь квартира принадлежала моим роди...

– Каким родителям? Которые невесть куда делись, а ребёнок в детдом залетел? Это мы тебя воспитали, а им на тебя плевать было! Теперь собираешься в квартире сидеть, по ним слёзы лить?

Сейчас Веронике действительно стало страшно. Тупые слёзы, не слушаясь внутренних приказов, предательски катились по щекам, а пальцы сами собой собирались в кулак. Она боялась, что не сможет сдержаться и сделает что-то ужасное...

Идти по городу в сумерках было неприятно, хотя уличный фонарь исправно освещал двор, лишь изредка подрагивая оранжевой рябью. Ещё больше давило отсутствие снега. Обычно в Петербурге уже в начале декабря его выпадало по колено, но в этом году погода лишь дразнила горожан, посылая колючий «снегодождь», который сразу таял, превращая тротуары в одно сплошное коричневое месиво.

Спешить не хотелось. Медленно двигаясь между домов, Никита чувствовал, как с каждым шагом приближался момент, когда ему придётся рассказать всё Мире. Она ждала его в лаборатории и наверняка уже несколько раз поглядывала на телефон, гадая, почему он задерживается. Тёплый стакан с горячим шоколадом в его руке должен был хоть немного скрасить неприятные новости.

Сегодня он разговаривал с Сашей. Расшифровать надпись на конверте оказалось практически невозможно. От воды бумага сильно деформировалась, из-за чего оттиски, оставленные стержнем, были такими же нечитаемыми, как и сам текст. Небольшой шанс что-то разобрать ещё был, но на это должно было уйти много времени, а учитывая Сашину занятость по работе, этот срок увеличивался в разы. Оставался только вариант с камерами. Но они так и не нашли момент появления письма, хотя просмотрели больше половины записей.

Когда Никита вошёл в лабораторию, Мира сидела перед компьютером, опустив голову на руки, сложенные на столе, и словно спала. Но, услышав шум, она тут же поднялась и обернулась. Никита заметил усталый взгляд покрасневших глаз. На её щеках ещё поблёскивали следы растёртых слёз. По грустной улыбке было понятно, что у неё сегодня тоже нет хороших новостей. Никита аккуратно поставил стакан на край стола и опустился на стоящий рядом диван. Начинать разговор было сложно, но Мира его опередила:

– Всё в порядке? Ты сегодня поздно.

– На работе задержался. Потом ещё в кофейню зашёл. – Никита указал взглядом на стакан: – Пей, а то остынет.

Мира пододвинула его к себе и отпила немного.

– Знаешь, похоже, всё, что мы делаем, бесполезно, – медленно проговорила она, рассматривая рисунок на боках бумажного стаканчика. – Столько времени прошло, а мы словно топчемся на месте. В поисках отправителя успехов нет, а документы Покровских никак не помогут переубедить Марка заставить его перестать использовать кулоны. Ведь так?

Мира подняла глаза и замерла в ожидании. Никита заметил, как её ногти беспомощно царапали картон, оставляя за собой тонкие полоски.

Сейчас перед ним сидела та же девочка, что срывающимся голосом рассказывала о письме. Именно в тот момент, посмотрев на неё, он впервые почувствовал непреодолимое желание помочь, остаться рядом и попытаться сделать всё возможное, чтобы унять её внутреннюю боль, словно это касалось его самого. С каждым днём, что они проводили вместе, Никита всё отчётливее понимал, что заставило его дать ей обещание. Искренность и чуткость, твёрдость, проявляющаяся в нужный момент, невероятная внутренняя сила и живость, скрытая за чередой предательств, обид и разочарований, – всё это таинственным образом очаровывало. С ней хотелось быть рядом, хотелось защищать. Отныне для него не существовало ничего важнее её улыбки и больнее слёз.

Странно, но казалось, будто с ней мир вокруг засиял другими красками, открывая совершенно новые стороны жизни. С ней каждый день был не похож на предыдущий. Вместе они могли обсуждать самые обыденные вещи или даже просто сидеть в тишине, при этом точно чувствуя присутствие друг друга. Даже её молчание было сильнее тысячи слов.

Мира внесла в его жизнь тепло и уют, которые не мог бы дать никто другой. Она подмечала малейшие детали, стараясь проявить заботу при любом удобном случае. В один из дней, когда они с Сёмой занимались, Никита, придя домой, обнаружил при входе новый придверный коврик, а в другой раз оставленная с утра в раковине посуда незаметно оказалась вымытой и аккуратно выставленной в шкафу. И всё это делалось с той простотой, которая не позволяет почувствовать смущение, как если бы помощь оказывал родной человек.

Ей можно было свободно рассказывать о том, чем Никита не мог обременять, например Сёму, в силу его возраста. Да и о нём много говорили. В последнее время его словно подменили: постоянно спорил, закрывался в комнате и подолгу пропадал на улице. Но самым неприятным было то, что он ничего не хотел слушать.

Всего за несколько недель они настолько отдалились друг от друга, что начинала закрадываться мысль, будто их отношения уже никогда не будут такими крепкими, как раньше.

Никита задумался в попытке подобрать верные слова. Он понимал, насколько Миру утомили тщетные попытки, но всё же нельзя было терять надежду, пока ещё оставался хоть крохотный шанс.

Его взгляд скользнул по столу, внезапно остановившись на сумке и лежавшем рядом с ней альбоме. Мысли завертелись в голове сами собой, выстраиваясь в ровную понятную последовательность.

– Мира, послушай. Я знаю, что кажется, будто все наши усилия напрасны и не приносят результата. Но это так лишь на первый взгляд. Ты художник, и у тебя своё видение мира. Ты привыкла наблюдать процесс и контролировать его. Видеть, как с каждым новым штрихом появляется рисунок. У археологов же всё наоборот. Часто мы ведём раскопки, не зная, что ожидает внутри. Бывают дни, когда наш труд ничего не даёт. Но в конце лишь усилия каждого дня приводят к желаемому результату, который может оказаться более удивительным, чем ты могла себе вообразить. Прошу, не сдавайся раньше времени!

Он потянулся, чтобы взять её за руку, но остановился, лишь проведя ладонью по поверхности стола. Мира улыбнулась уголком рта и кивнула, соглашаясь с его словами, однако в её глазах всё ещё читались сомнения.

– Что сказала Саша? Ты ведь сегодня виделся с ней?

Её голос звучал спокойнее, но в нём чувствовалась скрытая тревога. Она уже понимала, что новости будут не ободряющие, и как же Никите сейчас хотелось промолчать, пусть даже солгать, лишь бы не подтверждать её опасения. Но он лишь тихо сказал:

– Бумага сильно промокла. Саша говорит, что разглядеть буквы будет трудно, но шанс всё же есть. Пока больше рассчитывать не на что.

В этот вечер Никита взял на себя просмотр записей, пока Мира, устало присев на диван, рисовала что-то в своём альбоме. Её рука уверенно водила по бумаге, а глаза сосредоточенно вглядывались в линии. За работой она, казалось, забывала обо всём вокруг, погружаясь в мир, где ей всегда было спокойно и безопасно.

Перед глазами мелькали ускоренные кадры видео, на котором, как персонажи в фильме, сновали люди, изо дня в день проходя уже ставший знакомым путь. Устало потерев глаза, Никита обернулся, чтобы взглянуть на Миру. Длинные ресницы, прядь волос у лба и выпавший из рук альбом на полу заставили его улыбнуться. Она тихо спала, и на её лице отражалось умиротворение. Придвинув поближе к дивану электрический обогреватель, Никита достал из шкафа плед и, укрыв её, поднял лежавший на полу альбом. Взглянув на него, словно в зеркало, он увидел своё отражение, в котором, казалось, передались не только внешние черты, но и внутреннее содержание. Каждая линия, каждый изгиб в точности передавал его эмоции и мысли, некоторые из которых она успела так точно изучить, а другие просто почувствовала, возможно даже не осознавая их значения. Положив альбом на стол, Никита взял телефон и торопливо набрал номер.

– Сём, привет. У тебя всё в порядке? Я сегодня останусь в лаборатории на ночь. Мира? Да, а что? Ну, ладно... Завтра с утра буду дома, хорошо? Спокойной ночи.

Почему он спросил про Миру?

– Я ведь ничего не обещала, – еле слышно прошептала она.

Глава 12. Ошибка

Дни праздников пролетели незаметно, слившись в единый непрерывный поток счастливых мгновений. Ещё долго яркими пятнами всплывали обрывки воспоминаний, снова и снова расплываясь внутри теплом...

Новый год справляли у профессора. По телевизору сменяли друг друга советские фильмы. Александр Григорьевич оживлённо говорил по телефону, отвечая на бесконечные поздравления коллег, в то время как Сёмка сидел за столом, с кем-то переписываясь. Никита и Мира занимались на кухне подготовкой праздничного стола. Хотя вернее было бы сказать, что готовил по большей части он, в то время как она пыталась помогать и при этом ничего не испортить. Как оказалось, по части кулинарии Никита во многом превосходил её, что, впрочем, было довольно предсказуемо. Бо́льшую часть своей жизни, кроме последних трёх лет, Мире не особо приходилось задумываться о готовке: в детском доме за них об этом думали другие. Когда же она начала жить самостоятельно, то, научившись готовить пару простых блюд, на этом и успокоилась – всё равно времени и денег на изыски не было. На Никите же лежала забота о брате, так что тут ограничиться одним лишь умением забрасывать в кипящую воду макароны или пельмени не получалось.

Мира ничего не спрашивала у Никиты про семью. Как-то не было повода, да и казалось неудобным задавать такие вопросы. Они жили вдвоём с братом и за всё это время не сказали ни слова о родителях. Впрочем, это было не столь важно. Ей вполне было достаточно того, что они с Никитой были друг у друга, и их чувства становились всё сильнее.

– Сколько нужно класть? – спросила Мира, растерянно застыв перед салатником, держа в одной руке ложку, а в другой упаковку майонеза.

Никита обернулся и с улыбкой посмотрел на неё, восхищаясь любимыми глазами, которые могли так упрямо глядеть на незнакомца, пытавшегося украсть из магазина книгу, но наполнялись трогательной беспомощностью перед необходимостью приготовить салат.

Он протянул руку. Мира помедлила и передала ему упаковку. Никита знал, что она могла бы просто положить её на стол в попытке избежать любого, пусть даже случайного прикосновения, но не сделала этого. После их разговора ему стали понятны многие ситуации, которые до этого казались странными или просто случайными. За годы Мира научилась хорошо маскировать свой страх, но лишь для чужих. Стоило провести с ней чуть больше времени, и незначительные моменты, мимолётные движения и взгляды собирались в единый пазл, давая понять, что всё это неслучайно. То, что у любого не вызывало трудностей: просьба передать что-то, поездка в общественном транспорте, рукопожатия, даже такое простое проявление чувств, как объятие, для Миры представлялось настоящим испытанием. Прикосновения, которыми наполнена повседневная жизнь, такие привычные и незаметные, но так сильно ощутимые для неё.

Скоро все собрались за накрытым столом. Сёма захватил место рядом с братом, опередив Миру и будто не заметив вопросительного взгляда Никиты. Ей ничего не оставалось, как сесть одной на другой половине стола.

– Жаль, что Вероника не приехала, – тяжело вздохнул Александр Григорьевич, глядя на пустующее место.

– Она так ничего и не сказала?

– Нет. Внезапно уехала, даже ничего и не объяснила. Только потом позвонила, сказала, что всё в порядке. Но по голосу-то слышно, что что-то не так, – задумчиво произнёс профессор. – Боюсь, у неё какие-то неприятности. Но разве ж она скажет? Вся в родителей пошла.

В его глазах блеснули слёзы, и он быстро заглушил их стоявшим рядом бокалом с вином.

Никита и Мира переглянулись. Похоже, у них возникла одна и та же мысль: квартира. Вероятнее всего, именно из-за неё Ника решила вернуться в Москву. Последнее время она ходила сама не своя, словно вся её живость растворилась в питерском холодном воздухе, и то и дело отвлекалась на телефон, подолгу с кем-то разговаривая, и, судя по интонации, это были совсем не дружеские беседы. На любые вопросы она, как всегда, отшучивалась, а то и вовсе игнорировала, переменяя тему разговора.

Время уже перевалило за полночь. Куранты пробили двенадцать раз, и Новый год начал свой отсчёт. Сёма спал на диване, хотя ещё вчера отчаянно кричал, что ночью пойдёт гулять на Дворцовую площадь. Профессор тоже дремал, подперев голову рукой. Мира с Никитой уже убрали всё со стола и теперь сидели на кухне, тихо разговаривая.

– Выходит, ты рисовала его со дня нашей встречи? – рассматривая подаренный Мирой портрет, который он пару недель назад уже нечаянно обнаружил раньше времени, спросил Никита.

– Да. Только никак не могла закончить. У меня такое впервые. Обычно быстро схватываю черты лица, настроение, а здесь каждый раз чего-то не хватало. Как будто я чего-то не понимала.

– Чего?

Мира замялась, глядя на рисунок в его руках.

– Просто тогда я ещё не знала, что... – Слова застыли на губах, и её щёки покрылись румянцем, словно их щипнул мороз, стоявший за окном.

Никита улыбнулся и сказал то, что никак не могла решиться произнести она:

– Ты мне нравишься.

Мира резко подняла голову. Её глаза внимательно смотрели на него. Казалось, она видела его впервые и теперь заново изучала, неуверенно скользя взглядом по лицу. Плотно сжатые губы, приподнятые плечи. Ей страшно. Страшно признаться в том, что с ними происходит. Страшно снова привязаться к кому-то и оказаться обманутой.

– Я не предам.

Никита протянул руку и, раскрыв ладонь, положил перед ней.

По её щеке катилась слеза. Искусанные губы алели на фоне побледневшего лица, а во взгляде появилась странная серьёзность.

– Обещаю. Просто...

– Постой! – прошептала она и тяжело вздохнула. – Не давай обещаний, которые, возможно, не сможешь сдержать. Никто не знает, что нас ожидает завтра и какой выбор поставит перед нами судьба. Как же мы можем обязаться в собственных чувствах?

Никита удивлённо слушал, пытаясь уловить смысл слов, но его сознание отказывалось понимать их, в то время как сердце быстро выстукивало в груди, отчаянно крича: «Это не так!» Сейчас он почти не узнавал её. Вмиг исчезла та Мира, что постоянно была рядом с ним и счастье которой стало для него важнее всего. Вместо неё появилась другая – холодная, словно неспособная чувствовать.

Что заставило её так резко измениться? Неужели серьёзные чувства к нему лишь плод его воображения и всё это большая ошибка? Никита вглядывался в её глаза, пробираясь сквозь ледяную корку безразличия в попытке найти истинную причину. Не выдержав его взгляда, она отвернулась, но ему удалось разглядеть то, что искал.

Тоска... Мира испытывала те же чувства. Их одинаково тянуло друг к другу, но прошлый опыт не отпускал её, заставляя снова и снова сдерживаться. Они словно стояли на противоположных берегах замёрзшего озера, и, если бы только могли, кинулись навстречу друг другу. Но тонкий лёд заставлял вымерять каждый шаг, ведь любое неверное движение приносило другому боль.

Ещё мгновение назад ему казалось, что он достаточно сделал, чтобы заслужить её доверие, но лишь сейчас осознал, как сильно ошибался...

В коридоре зачирикал дверной звонок.

– Анюта, открой, пожалуйста! – донёсся с кухни голос мамы.

Хвойная ветка прогнулась под весом стеклянной игрушки и звонко подскочила, как только Аня её отпустила. Отставив коробку, она поправила на коленях складки платья и направилась в коридор.

Интересно, кто решил заглянуть к ним перед самым праздником? Папа обещал быть к семи, задерживался на работе. Да и, наверное, перед тем как ехать домой, ему придётся потолкаться в продуктовом – мама обязательно в самый последний момент вспомнит о каком-нибудь недостающем ингредиенте. Гостей же родители обычно не звали.

После случившегося с Аней они всей семьёй переехали в Питер, поближе к центру, где она проходила лечение, и все старые связи оборвались. А на то, чтобы образовались новые, не хватало ни сил, ни времени. Постепенно пропало и желание. И сколько бы Аня ни твердила родителям о том, что им пора возвращаться к нормальной жизни: заняться собой, найти новые знакомства, хобби, – они продолжали жить её жизнью с полной уверенностью, что таким образом заботятся о ней. Раньше Аня думала, что хоть Марк понимает её, но, как показали последние события, он ничем не отличался от других – так же крепко цеплялся за неё, боясь отпустить хоть на миг и, возможно, чувствуя вину...

Аня понимала их, ощущала каждый тревожный взгляд, слышала любой, даже самый тихий вздох, эхом отдававшийся в голове, и постепенно в её сердце засела непроходящая боль. Острая, как лезвие ножа, она царапала её изнутри, принося постоянные страдания, которые с каждым разом становились лишь сильнее. Было мучением наблюдать, как мама отказывается от приглашений на корпоративы и встречи с бывшими друзьями, отец отвозит её в мастерскую, вместо того чтобы выпить с коллегами пива или сходить с женой на вечерний сеанс, как в молодости. Видеть всё это было нестерпимо, но что ещё хуже – ей было не с кем разделить эту боль. Даже Марк её бы не понял, заговори она об этом.

В тот день, когда она попала в больницу и почти сдалась, оставила все надежды на то, чтобы что-то исправить, она осознала, что переступила черту. Ту, за которой твоя боль становится болью других. Испуганные глаза Марка и его дрожащие руки, обнимавшие её плечи, оказались слишком отрезвляющими, чтобы дать ей окончательно упасть. В тот момент она впервые после аварии почувствовала, как сильно хочет жить. Несмотря ни на что, вопреки! Жить так, чтобы не жалеть ни об одной потраченной минуте.

Звонок в дверь снова повторился, и Аня поспешно открыла дверь, внутренне надеясь, что родители неожиданно решили изменить своим принципам, но нет...

– Что ты здесь делаешь?

Она сердито смотрела на стоявшего перед ней Марка, с полной решимостью не пускать его дальше порога.

– О, Марк, ты уже пришёл! Проходи! Сейчас как раз будем садиться за стол.

Мама, расплываясь в улыбке, появилась в самый неподходящий момент, так что теперь он мог не волноваться, что перед его носом хлопнут дверью. И всё же Аня не собиралась сдаваться так просто.

– Кто тебя приглашал? – громко проговорила она, стараясь заглушить радостные причитания матери.

– Я пригласила Марка к нам праздновать. А что в этом такого?

Аня не обратила внимания на её слова, а лишь продолжала не отрываясь строго смотреть в его холодно-голубые глаза, но он так и не нашёлся что ей ответить.

– Не важно, – наконец бросила она, освобождая путь.

Пока Марк снимал куртку, отдавал набитые продуктами сумки и выслушивал благодарности, Аня молча наблюдала за ним со стороны. Лишь когда мама наконец скрылась в дверях кухни и они остались одни, Марк первым решил заговорить:

– Ты не знала?

– Как видишь! – огрызнулась Аня и развернулась, намереваясь уйти.

– Постой! – Он опустил руку ей на плечо. – Я правда не знал. Если хочешь, я могу уйти. Я подумал, что ты...

– Что я тебя уже простила? Думаешь, я смогу так легко забыть твои слова? Не нужно оправдываться. – Она гневно посмотрела на его пальцы, всё ещё лежавшие на её плече.

Перехватив взгляд, Марк поспешил убрать руку.

– Постарайся не трогать меня сегодня, ладно? – чуть спокойнее проговорила Аня, явно давая понять, что её слова стоит воспринимать двусмысленно.

Весь вечер они пытались делать вид, будто ничего не произошло, но их актёрская игра была далека от идеала. Родители Ани быстро заподозрили неладное и всеми силами старались разрядить обстановку, но из-за этого всё становилось только хуже.

– Этот год подарил нам много хороших событий, – отец, держа в руке бокал шампанского, поднялся, чтобы произнести тост, и с улыбкой взглянул на дочь. – Особенно, Анют, у тебя большие достижения. Первая крупная выставка, в мастерской дела идут в гору. Ваше с Марком общее дело развивается и уже приносит свои плоды.

Марк опасливо посмотрела на Аню. Она сидела, словно бледная тень, и не сводила задумчивого взгляда с бокала, зажатого в тонких пальцах. Хотя внешне казалось, что всё в порядке, он видел то, чего не видели остальные. Еле заметные движения, дыхание и взгляд – её можно было читать как книгу.

Подобные слова звучали часто. Их, словно близнецов, всегда воспринимали как единое целое. Ко всему, что касалось Ани, обязательно приписывали и Марка. Но если раньше такое внимание к его персоне воспринималось не больше, чем простая симпатия к другу со стороны родителей, то теперь эти слова приобрели для неё совершенно иную окраску. Они лишь ещё раз подтверждали, что, как бы она ни старалась доказать им, каких бы высоких результатов ни достигала, её вклад в это всегда оставался незамеченным. Ведь теперь все были уверены в её беспомощности.

– Да, пап, если бы мой хороший друг, – сделав акцент на последних словах, она многозначительно посмотрела на Марка, – не сидел со мной целыми днями в мастерской, старательно следя, чтобы на меня не свалился мольберт или я не поранилась о кисть, я бы ничего не смогла достичь.

Аня знала, какую реакцию её слова вызовут у родителей: растерянный взгляд отца и удивлённый матери, который быстро перерос в неодобрительный, но ей надоело молчать. Соответствующие замечания не заставили себя долго ждать:

– Тебе не кажется, что это неблагодарно с твоей стороны? Разве его вклад не заслуживает признательности?

Мама гневно смотрела на неё, не стесняясь присутствия Марка. А хотя, постойте! Они же его уже считали частью семьи, практически сыном.

– Анют, я ведь не об этом говорил... – попытался спокойно заговорить папа, но его тут же перебили:

– Ты всё правильно сказал. Сядь! – дёрнула его за рукав жена, снова обращаясь к дочери: – Ну что, разве я не права?

– Права, – обречённо согласилась Аня. – Ты всегда мне говорила, как я должна быть благодарна. Постоянно твердила, как много Марк для меня сделал и продолжает делать до сих пор. Я и сама это знаю. Только вот все забывают о том, сколько сделала я!

Нависла гнетущая тишина, готовясь взорваться разноголосой какофонией, дожидаться которой Аня вовсе не собиралась. Пересев в коляску, она покинула комнату. Где-то в коридоре, громко хлопнув, закрылась дверь комнаты и щёлкнул замок.

– Кошмар какой! И что это на неё нашло сегодня?! – возмутилась Ирина Владимировна и, явно нервничая, словно стараясь поскорее забыть о случившемся, принялась подкладывать всем в тарелки новую порцию салата.

– Вы поссорились? – тихо спросил отец Ани, пользуясь временным замешательством жены.

Марк кивнул:

– Боюсь, что так.

– Ах, хватит шептаться. Что у вас такое стряслось?

Марк едва подавил в себе желание издать тяжелый вздох. Действительно, что же случилось? Он всего лишь показал Ане, что за неё уже давно всё решили, распланировали её жизнь, не спросив, и он в этом принимал непосредственное участие. Ни разу даже не намекнул, не сказал о тех мыслях, что как сорное зерно уже глубоко укоренились в их головах. Неужели его действительно не волновали её чувства? Совсем нет. Просто ему было удобно думать так, ведь тогда... у него были все основания избегать Сашу.

Хлопнула входная дверь. Нащупав в темноте выключатель, Марк быстро скинул с себя куртку и прошёл в комнату. За окном то и дело раздавались грохочущие звуки салюта, которые разрывались разноцветными искрами, окрашивая небо яркими всполохами. Им вторил попеременный вой сигнализации стоявших по дворе автомобилей. Кто-то выкрикивал поздравления, пытаясь заглушить музыку и всеобщий смех.

Несколько минут назад ему пришлось силой пробираться сквозь толпы празднующих. Вокруг него мелькали улыбающиеся лица, и несколько прохожих пожелали ему «счастливого года», а кучка молодых парней настойчиво зазывала вместе выпить. Над головой глухо ухнула хлопушка, и блестящие кусочки бумаги, медленно порхая, оседали на слегка припорошенный снегом тротуар. Некоторые из них запутались в волосах и прилипли к куртке. Быстрым движением стряхнув их, Марк лишь позже заметил, что всё же один розовый квадратик увязался вместе с ним до дома. Зажав его между пальцами, он задумчиво разглядывал блестящую поверхность, в глубине которой виднелось его отражение, размытое и искривлённое.

Марк не стал дожидаться боя курантов у Ани. Да и, собственно, ждать было нечего. Для него наступление полуночи и нового года не несло в себе никаких надежд и новых свершений. У него была лишь цель, о которой он ни на секунду не мог забыть, и праздничные дни не становились исключением, скорее напротив, располагали к более усердной работе.

Вытащив из ящика несколько папок и аккуратно разложив их на столе, Марк начал перебирать документы, делая карандашные пометки и периодически сверяясь с раскрытыми рядом книгами. Около двух часов потребовалось, чтобы разобраться в материалах Краева и распланировать следующие перемещения. На этот раз профессор не стал церемониться и безжалостно завалил его работой, игнорируя любые возражения.

Устало зевнув и отметив, что нужно сварить новую порцию кофе, Марк быстро расправился с ним, заменил книги и вытащил с полки футляр с кулоном. Неизменный тёмно-синий блеск камня вызывал у него тошноту и, будь у него другой в запасе, Марк без сожаления отшвырнул бы кулон так далеко, как только бы хватило сил. Он ненавидел его. Эта смесь металла и камня напоминала ему о бессилии и неудачах, раз за разом преследовавших его на пути к желанной цели.

В голове в беспорядке вертелись мысли, перемещаясь с пугающей быстротой от одного предмета к другому, и никак не могли остановиться на чём-то одном. Он перелистывал страницу за страницей, вчитываясь в скрупулёзные записи, которые чем дальше, тем больше походили на беспорядочную мешанину из наскоро записанных обрывков фраз, разбросанных по бумаге. С каждым новым разворотом его терпение иссякало, и на смену наполненных надеждой строк приходили кривые каракули, пропитанные раздражением и отчаянием.

«Неужели я ошибся? Взял на себя слишком много и не смогу сдержать данного ей обещания?»

Марк прислонился к спинке стула. Постоянное напряжение вконец измучило его. Или... Возможно, дело было в кулоне. Он прекрасно знал, какое влияние они могут оказывать на человека и какие ещё риски несла в себе неизвестность. Никто из использовавших ранее кулоны не имел представлений о том, к чему могут привести регулярные перемещения. Самое долгое их использовали около года, не больше. Для Марка же шёл уже третий. Три года он работал на Краева, помогая ему в исследованиях и доставая из прошлого необходимую для него информацию, но так и не смог сделать то, ради чего рисковал и ради чего ввязался в это дело...

Мобильник на столе завибрировал, и на включившемся экране всплыло уведомление от контакта «Саша Лаб»:

«Счастливого Нового года!»

С появлением Миры жизнь Сёмы стала похожа на нескончаемый кошмар. Она словно прилипла к Никите и повсюду следовала за ним по пятам. В лаборатории, дома, в разговорах – во всём чувствовалось её присутствие, и это раздражало. Но самым невыносимым и глупым была привязанность к ней брата. Сёмка даже уже начал менее скептично относиться к предположениям друзей, что ему «промыли мозги» или «подлили какое-нибудь зелье». Тем более, что с мамой его одноклассника начало происходить то же самое, а через месяц на пороге их дома появился мужчина, которому теперь она почему-то уделяла всё своё внимание.

Мысли о том, что Мира может стать для брата больше, чем просто знакомой, вызывали у Сёмки мурашки по спине и неприятное пощипывание в глазах, поэтому он объявил им самую настоящую войну, но пока перевес был явно не в его пользу.

В этой девушке раздражало всё, начиная от внешнего вида и заканчивая манерой говорить и движениями. Вся она представляла собой один большой обман, который его брат никак не хотел замечать. Стоило ей сказать слово, как он претворял в жизнь все её желания. Проводил с ней уйму времени, после работы сразу спешил в лабораторию и искал тайного отправителя письма, которого, возможно, она сама и придумала ради своих корыстных планов, в то время как Сёма изводил себя догадками и разрабатывал стратегию борьбы.

В первую очередь нужно было заставить Миру показать своё настоящее лицо, и сделать это на глазах у брата. Все самые надёжные и проверенные временем способы были пущены в ход, но она даже ни разу не повысила на него голос и продолжала вести свои приторные речи, которые как сахар скрипели на зубах, вызывая примерно такие же ощущения. Её даже не задевали колкости, старательно заученные из найденной в интернете статьи, заглавие которой звучало примерно так: «Как заставить врага молчать одной фразой». В итоге, несмотря на все старания, «враг» не только не понёс потерь, но даже перешёл в наступление, нарушив границы, и оказался на его территории – в доме, взяв его под свой контроль.

А главное, Мире всё сходило с рук. Однажды, вернувшись из школы, Сёма застал её за мытьём посуды.

«Будто никто, кроме неё, это не сделает. Пытается перед братом выслужиться», – пробубнил он про себя и, проигнорировав её приветствие, уже собирался спрятаться в своей комнате, когда услышал звон стекла. Одна из тарелок выскользнула из рук Миры и, ударившись о пол, разлетелась на мелкие осколки.

Сёмка незаметно встал у стены в коридоре, чтобы видеть, что происходит на кухне. Девушка стояла, растерянно глядя на результат своих действий, и было видно, как на её глазах проступили слёзы.

«Так тебе и надо! Нечего командовать в нашем доме!» – подумал Сёмка, закусив губу и чувствуя, что для него на этот раз его слова уже не так сладко звучат. На пальцах Миры виднелась кровь.

В двери зашумел ключ, и в квартиру вошёл Никита с сумками продуктов в руках. Не заметив Сёму, который успел вовремя зайти за угол, он вытер ноги о новый ковёр, что недавно притащила Мира, и прошёл на кухню.

«Ну, теперь он точно её отругает...»

Сёмка и сам не знал, откуда у него могла взяться подобная мысль. Никита никогда не наказывал его за подобные пустяки и обычно старался перевести всё в шутку и забыть неприятный момент. Но это ведь он, его брат, а Мира «чужая».

– Что случилось? – послышался встревоженный голос на кухне, а затем тихий шёпот и какое-то движение.

Сёма выглянул, чтобы посмотреть, что там происходит.

Никита находился рядом с девушкой и успокаивал её, пока доставал из шкафа аптечку с пластырем. Мира стояла, смущённо прижимая к себе порезанную руку и бормоча извинения. Когда два пластыря были открыты и аккуратно, практически не касаясь её руки, обвязаны вокруг пальцев, он обернулся и заметил притаившегося Сёмку.

– Сём, ты чего стоишь? Лучше помоги осколки собрать.

Ему показалось, что брат произнёс эти слова настолько холодно, будто ему совершенно не было дела до него. Вся забота и внимание, которыми он обычно полноправно пользовался, теперь перетянула на себя Мира, лишив его самого близкого человека...

Прозвенел звонок, возвестив об окончании учебного дня. Торопливо побросав вещи в рюкзак, Сёма спустился по лестнице на первый этаж и, вдоволь натолкавшись в раздевалке, наконец с добытой курткой в руках выбежал на улицу. На ходу одеваясь, он шёл через школьный двор, вороша ногами свежевыпавший снег. Чуть позже к нему присоединились ещё несколько мальчишек, и они не отказали себе в возможности покидаться немного снежками, после чего, взлохмаченные и мокрые, побрели дальше.

Была пятница, впереди два выходных, и раньше воскресенья садиться за уроки никто не планировал, так что теперь ребята шумно обсуждали планы на оставшуюся часть дня. Их жаркие споры прервала мелодия звонка. Звонили Сёмке.

– Ребят, я щас!

Он остановился и, стянув с плеча рюкзак, достал телефон.

«Наверное, Никита», – тут же пронеслась мысль, но едва он взглянул на экран, выражение его лица резко изменилось. Улыбка, ещё несколько секунд назад озарявшая его красное от бега лицо, бесследно исчезла, превратившись в тонкую натянутую полоску, а в глазах появилась тревога. С минуту сомневаясь и словно надеясь, что звонок прервётся сам собой, он стоял, напряжённо сжимая пальцы. Наконец, облизав потрескавшиеся от мороза губы, Сёма дрожащей рукой провёл по экрану.

– Привет... папа.

– Замёрзла?

Никита остановился и, заботливо наклонившись к ней, заглянул в лицо. Пришлось замереть, чтобы не столкнуться с ним носом.

Запрокинув голову, Мира смотрела в его блестящие глаза, опушённые ресницами, в которых застряло несколько снежинок, и её губы невольно расплылись в улыбке. Заметив это, он улыбнулся в ответ и перестал тревожиться. Луна выглянула из-за недавно закрывавших её облаков и коснулась своим холодным светом его лица.

Они стояли на каменных плитах невской набережной, и воздух искрился миллионами снежинок, хлопьями сыпавшихся с неба и многократно отражающих свет города, превращая реальность в волшебную сказку. И всё это было лишь для них двоих. Исчезли лица прохожих, замолк гул проезжавших мимо машин. Вокруг была лишь звенящая тишина, стук собственного сердца и Нева, молчаливо наблюдавшая за ними из своего ледяного заточения.

Неуверенное прикосновение... молчание... и их пальцы переплелись, сомкнувшись воедино. Касание обожгло, затронув каждый нерв, но уже через мгновение Мира с удивлением обнаружила, что ей вовсе не хочется выдернуть руку и поскорее прижать её к себе. Вместо этого она стояла, удивлённо глядя на Никиту и не обращая внимания на его тихий смех.

Они гуляли по Александровскому саду с его застывшими фонтанами, украшенными цветными фонариками, белыми от снега островками, летом утопавшими в цветах, и тянущимся в небесную высь золочёным куполом Исаакиевского собора, и им казалось, словно время остановилось. Вокруг были только пустующие в этот час дорожки и обрамляющие их заснеженные деревья, будто молчаливые стражи, хранившие до весны свой покой.

– Здесь так красиво! Удивительно, но я раньше никогда не замечала этого, хотя часто приходила сюда, – выдохнула Мира, когда они остановились на одной из парковых скамеек.

– Не важно, насколько красиво место, в котором ты находишься. Важнее, кто в этот момент рядом с тобой.

Она повернулась и хитро прищурилась:

– Это ты на себя намекаешь?

– Вовсе нет, – нарочито внимательно вглядываясь в даль, с серьёзным тоном заверил её Никита, после чего они оба засмеялись.

– Знаешь, я давно хотела спросить...

Её голос звучал неуверенно. Мира всё ещё сомневалась в правильности своего решения, но сейчас ей почему-то показалось, что она может задать этот вопрос.

– Открываем список? – усмехнулся он.

– Какой список?

– Наши списки вопросов друг для друга. Когда мы только познакомились, у нас их было очень много. Мой список уже поубавился. Теперь займёмся твоим?

– Ты всё ещё помнишь?

В её глазах читалось удивление и восхищение одновременно.

– Я помню всё, что касается тебя... Ладно, задавай свой вопрос. Я готов! – слегка пожав её руку, которая всё ещё была в его ладони, сказал он.

– Не знаю, стоит ли спрашивать сейчас, но... Если что, ты можешь не отвечать!

– Спрашивай всё, что хочешь. Я отвечу.

Мира тяжело вздохнула, словно желая набрать в себя побольше воздуха, и, помолчав, спросила:

– Можешь мне рассказать о своей семье? Мы никогда не обсуждали это, но я давно хотела узнать, почему вы с Сёмой живёте одни?

Никита отвернулся, и Мира почувствовала, как напряглись его пальцы. Она поняла, что допустила непростительную ошибку, разрушив удивительный миг, что так неожиданно появился в её жизни, словно дар судьбы. Сердце испуганно забилось, а в животе снова появился давно знакомый колючий комок, расползающийся по всему телу леденящим оцепенением.

Возможно, она немного вскрикнула или он просто почувствовал дрожь, потому что Никита резко повернулся и лишь тогда заметил, что слишком сильно сжимает её руку.

– Прости...

Он разжал пальцы. Мира убрала руку и по привычке несколько раз провела по ней ладонью.

– Мне жаль... Я снова всё испортила, – тихо проговорила она.

– Нет, ты здесь вовсе ни при чём. Я с самого начала знал, что когда-нибудь мне придётся говорить об этом, но не заметил, как этот момент наступил... Дело в том, что...

Его прервал зазвонивший в куртке телефон.

Он ответил. На другом конце кто-то встревоженно заговорил, то и дело сбиваясь и повышая голос. Чем дольше Никита слушал, тем серьёзнее становилось его лицо. Весь натянувшись, как струна, он с каждой секундой всё меньше походил на самого себя. Мира с ужасом обнаружила, что теперь перед ней сидит совершенно чужой человек, так изменились черты его лица. Хотя разговор длился всего несколько минут, ей показалось, будто прошла целая вечность.

– Что случилось? – спросила она, внутренне удивляясь тому, как хрипло звучит её голос.

Сердце тараторило, будто предчувствуя что-то неладное.

– Сёмка пропал, – бросил Никита, срываясь с места.

Снег сыпал крупными хлопьями и залеплял глаза, лишая возможности что-то нормально разглядеть в нескольких шагах от себя. Никита практически бежал не оборачиваясь, словно совсем забыл о Мире, которая еле поспевала за ним. Только спустя время, вероятно услышав за спиной тяжёлое дыхание, он протянул ей руку. Она была ледяной, словно вся кровь отхлынула и устремилась в голову, на которой бешено пульсировали вены.

Быстрый бег по улице, поездка в метро, во время которой они не обменялись ни словом, лишь попеременно набирали Сёмин номер и судорожно прижимали к уху телефон, слушая подрагивающие длинные гудки. Они отослали бесчисленное количество сообщений. Никита обзванивал его одноклассников и знакомых. Безрезультатно. Потом снова была бешеная гонка, в которой им несколько раз посчастливилось чудом не оказаться под колёсами машин, и, наконец, они вошли в квартиру. Там их уже поджидал Ваня.

– Я заехал, как ты и просил, отдать папки, а Сёмы нет. Поздно уже. Думаю, где он пропадает? Начал звонить, а у него то недоступно, то гудки идут, – растерянно рассказывал тот, глядя на Никиту с жалостью и каким-то внутренним страхом.

– Мне тоже не отвечает. Обзвонил всех. Последний раз его видели в школе.

Голос Никиты звучал надтреснуто и немного подрагивал в те моменты, когда ему не хватало сил сдерживать его и оставаться твёрдым. Неестественная, пугающая бледность его лица заставила сердце Миры больно сжаться. Перед глазами промелькнули чёрные блики, и на мгновение показалось, что кто-то душит её, заставляя с жадностью хватать воздух. Молча опустившись на диван, она с беспомощностью наблюдала за общей суматохой, страдая оттого, что ничем не может помочь. Непривычное после улицы тепло обволакивало, замедляя мысли, сковывая движения. Усталость и волнения этого вечера сказались на Мире, так что она сама не заметила, как провалилась в беспокойный сон.

Мира проснулась и первые минуты неподвижно сидела, прислушиваясь к действительности. Откуда-то с кухни доносился встревоженный голос Никиты. Говорили что-то про полицию и светловолосого мальчика.

«Значит, это не сон, – промелькнула мысль, потянув за собой череду воспоминаний, от которых так противно щипало и застилало пеленой глаза. – Сёма пропал, и сейчас его старший брат в беспамятстве обзванивает все номера в надежде, что по одному из них скажут столь желанные слова».

Возможно, Мира снова задремала или просто настолько сильно растворилась в томительном молчании комнаты, что не заметила, когда вошёл Никита.

– Как ты? Прости, ты слишком устала, нужно было проводить тебя до дома.

Он медленно опустился на пол и протянул ей чашку.

– У меня только чай, – попытался улыбнуться.

– Есть какие-то новости? – спросила Мира, хотя в его глазах уже прочитала ответ.

– Нет... В полицию позвонили. Профессор сказал, что своих знакомых поднял. Не понимаю, куда он мог пойти?

Она тихо, постаравшись вложить в этот жест всю нежность, коснулась его плеча. Никита знал, что для неё это значит. Он с благодарностью взглянул на девушку, и они замерли, безошибочно понимая мысли друг друга...

И все же... Судорожно перебирая в голове все возможные зацепки и предположения, Мира вдруг резко приподнялась.

– Я, кажется, знаю, где он может быть, – тихо сказала она, испуганно глядя на Никиту. – Думаю, он поехал на Витебский вокзал. На днях я случайно увидела у него на компьютере открытую вкладку.

Она заметила, как в его взгляде что-то надломилось и появилось раздражение, которое он попытался скрыть, тут же отведя взгляд. Он сердился на неё? Она стала причиной его недовольства? Почему же Мира не вспомнила об этом раньше, не рассказала вовремя, не предугадала намерения?

– Я не знала... Не придала этому значения... Думала, что, может, ты что-то искал...

С бешеной скоростью в памяти всплывали кадры. Сёмка ходил угрюмый последние несколько дней – думали, грустит, что каникулы кончились. Он разозлился, когда она вошла комнату – тогда-то Мира мельком и увидела, что он смотрел. А вчера он просил Никиту достать ему с верхней полки рюкзак, говорил, что у них скоро будет поездка с классом. Они тогда еще удивились, что самостоятельный Сёма, который обычно набьёт шишек, но сделает всё сам, решил попросить о помощи. Неужели он пытался им сказать? Но зачем же он убежал? Не может быть, чтобы ему было плохо с братом. Ведь не из-за Никиты же он в самом деле ушёл? Не из-за Никиты...

Больнее всего было осознавать, что она невольно причинила боль любимому человеку, что он сердится, считает её виновной. В голове всплыли воспоминания о тех, кому Мира уже доставила столько неудобств, стала обузой, и кто в итоге её оставил. Былой страх снова охватил её, и из глаз брызнули слёзы.

– Прости! Прости... –  повторяла она, и её голос прерывался рыданиями.

Никита испуганно посмотрел на неё и принялся успокаивать, до конца не зная об истинной причине её слез. Но Мира словно бы не слышала, погрузившись в свои прошлые переживания. Лишь очутившись в его объятиях, она снова смогла почувствовать себя в безопасности. Постепенно слёзы высохли, и до неё начал доходить смысл произносимых им слов.

– Всё в порядке! В этом нет твоей вины! – снова и снова повторял Никита, нежно гладя её по волосам, как маленького ребёнка.

Потом он уехал... Предлагал отвезти Миру домой, но она отрицательно мотнула головой. Он не стал настаивать. Лишь настойчиво, но мягко отговорил её ехать вместе, попросив дождаться его дома.

В застеклённых окнах здания Витебского вокзала ярко горели сотни люстр, делая его похожим на старинный особняк. Шум машин, разговоры людей, отдалённый стук уходящих составов... Где-то играла музыка...

Никита быстро вбежал внутрь и уверенно направился к стойке. Он слишком хорошо знал это место, так что мог бы пройти здесь с закрытыми глазами. Когда-то часто приходилось ездить с этого вокзала... домой, в Новолисино. Теперь он совершенно точно знал, куда пошёл Сёмка. Повезло, что Мира вспомнила про открытую на компьютере страницу. Ему удалось даже найти скан купленного билета. Время ещё позволяло, он мог успеть. Оставался лишь один вопрос. Почему? Почему Сёма решил уйти вот так, ничего не сказав?

Продиктовав текст дежурному, Никита поспешил на платформу. Ловко передвигаясь в толпе людей, ожидавших посадки, он пристально вглядывался, ища глазами невысокую фигурку. По громкой связи уже разносилось объявление о пропавшем мальчике, которого ищет брат. Это должно было хоть немного задержать его, заставить усомниться в своей затее, какой бы она ни была. Внутреннее чувство подсказывало, что Сёмка здесь, где-то совсем рядом, нужно лишь повнимательнее вглядеться.

Никита наблюдал за ним. Он стоял, прислонившись к каменной колонне, на фоне которой его и так маленькая фигурка казалась ещё более крошечной. Взъерошенные волосы, куртка, выглядывающая из-под неё мятая клетчатая рубашка поверх чёрной футболки и большая спортивная сумка у ног. Сёма опасливо оглядывался вокруг, уже знал из сообщения, что его ищут, но при этом не пытался где-то спрятаться. Повернувшись в ту сторону, где железнодорожное полотно уходит вдаль, загибаясь тонкой линией поворота, он на несколько секунд замер, внимательно вглядываясь, после чего резко схватил в руки сумку, намереваясь уйти. Никита наконец решился подойти, стеной вырастая прямо перед ним.

Он ничего не говорил. Молча рассматривал пару возбуждённых, красноватых глаз, с вызовом смотрящих на него из-под сдвинутых бровей. Он ждал. Сёмка дёрнулся с места, пытаясь убежать, но Никита схватил его за руку.

– Давай поговорим?

– Я опоздаю на поезд!

Сёма кричал, пытаясь вырвать руку, и тем самым привлекал внимание зевак, но Никите сейчас было не до них.

– Поезд приезжает через пятнадцать минут. У нас есть время, – сказал он, отпуская руку брата. – Я не задержу тебя дольше этого.

Сдерживать рвавшиеся наружу эмоции было непросто. Злость, обида и пережитый страх за брата переполняли изнутри, но Никита не давал им волю, понимая, что их появление лишь всё усложнит. Сейчас им нужно было всего несколько минут спокойного разговора.

Сёмка не убежал. Молча кивнул в ответ и послушно отошёл вслед за Никитой за одну из дальних колонн, подальше от лишних глаз.

– В Новолисино?

Сёма лишь хмыкнул, упрямо уставившись в пол.

– Почему сейчас?

Пепельные глаза, полные слёз, смотрели на него с обидой, а тонкие губы немного дрожали, отчего мальчик ещё сильнее сжимал их, старательно скрывая, что сейчас заплачет.

– Не хочу ждать, когда сам отправишь! – со злостью крикнул он, тут же наклоняясь и судорожно начиная поправлять застёжки сумки.

Никита ждал, зная, что, если задаст вопрос сейчас, заденет мальчишескую гордость, потому что голос Сёмки обязательно бы дрогнул.

Закончив с молнией, Сёма снова выпрямился, глядя на него.

– Тебе там нечего делать. Почему думаешь, что я...

Никита не успел закончить.

– Я всё знаю! Почему ты просто не сказал, что я тебе больше не нужен? Теперь у тебя есть она, а я только мешаю. Ну и ладно! Но знаешь, что самое ужасное? Узнавать это от него!

Слёзы предательски потекли по детским щекам, и, когда Никита обнял его, он беспомощно прижался к нему, уткнувшись носом в куртку. Острые плечи нервно вздрагивали от беззвучного плача.

Начали объявлять посадку на поезд. Люди поспешно заполняли поезд, торопливо рассаживаясь на свободные места, расставляли на полках багаж. Кто-то громко кричал, поторапливая своих спутников. Большие вокзальные часы медленно отсчитывали минуты до отправления. Прозвучало последнее сообщение, и, громко захлопнув двери, поезд медленно тронулся, с каждой секундой разгоняясь всё быстрее, пока наконец не исчез за поворотом.

– Это был последний на сегодня, – тихо сказал Никита. – Пойдём домой.

Он взял в одну руку сумку, а другой приобнял Сёмку за плечо и потянул за собой.

От волнения Мира не могла усидеть на месте. Вставала, подходила к окну, снова возвращалась на диван и каждую минуту проверяла телефон. Ожидание казалось невыносимым, и рука сама тянулась нажать кнопку вызова, но ей приходилось останавливать себя. Её звонок сейчас был бы совсем некстати.

Медленно бродя по комнате и стараясь отвлечься от охватывающей её тревоги, она вновь мысленно возвращалась к кулонам. Марк больше не наведывался в магазин, как и обещал Никита, но всё же несколько раз они пересекались с ним в разных местах, и эти встречи всё меньше походили на случайные. Последний раз они встретились около лаборатории, когда она ждала Никиту с работы. Он вышел из здания и, заметив её, криво усмехнулся, снова поглядел на дверь, из которой вышел и, бросив: «Не переживай, скоро выйдет», зашагал дальше.

Его поведение сбивало с толку, вызывая лишь ещё больше вопросов. Казалось, тот высокомерный парень из магазина и этот были совершенно разными людьми. Мира вообще до конца не понимала, из-за чего нельзя было просто забрать кулоны и закончить всю эту странную историю с перемещениями во времени. Александр Григорьевич и профессор Краев когда-то дружили и сейчас вместе преподавали в одном учреждении, Никита и Марк работали в соседних отделах, постоянно мелькая перед глазами друг друга. Все они прекрасно сосуществовали вместе, здоровались при встрече, словно приятели, но не могли решить внутреннее разногласие, длившееся уже второй десяток лет.

– Предлагаешь отнять их силой? – засмеялся Никита, когда она недавно рассказала ему о своих размышлениях. – Мало просто перестать использовать кулоны. Важно, чтобы человек изменил своё мнение, сам отказался от идеи использовать их ради собственной выгоды. Иначе даже без кулонов ничего не изменится, и история повторится вновь.

Мира не вполне понимала его, но всё же старалась не вмешиваться, тем более что у неё было о чём заботиться. У неё оставались последние двадцать дней записей, среди которых ещё была надежда узнать что-то о письме. В противном случае прошлое для неё осталось бы таким же пугающе неизвестным, каким и было прежде. И удивительно, но за последнее время она уже успела свыкнуться с этой мыслью. Желание узнать хоть что-то о своём прошлом всё ещё больно отзывалось в ней, однако теперь у неё появилась надежда на будущее. Всё чаще Мира в мечтах представляла себе свою жизнь, и теперь она не походила на туманное облако, а казалась бесконечно простой и ясной. Теперь у неё появился тот, кто смог впустить в её жизнь свет. Тот, кто сам стал для неё светом...

В коридоре послышался звук проворачивающегося в замке ключа, и Мира поспешно встала. Первым вошёл Никита. Во всей его фигуре читалась усталость, но всё же она успела заметить, что на лице уже не было тревоги, лишь задумчивость. Из-за его спины мелькнула светлая копна волос, и следом появился Сёма, громко захлопнув за собой входную дверь.

Мира облегчённо вздохнула и вдруг почувствовала, насколько привязалась к этому мальчику. И не только потому, что он был братом Никиты.

– Сёма, слава богу, ты в порядке! Мы все чуть с ума не сошли от испуга! – мягко проговорила она, улыбаясь и нежно глядя на мальчика.

А потом сама не заметила, как протянула руку к его плечу, но он перехватил её движение.

– Отстань! – крикнул он, а затем уже шёпотом добавил: – Ненавижу!

Резкое прикосновение больно отозвалось в теле, поднимая новую волну непринятия. Мира прижала к себе руку, которая теперь горела, словно в огне, и удивлённо посмотрела на Никиту. Бросив на неё мимолётный взгляд, значение которого для неё осталось неизвестно, он молча вошёл вслед за Сёмой в комнату, и дверь за ними резко закрылась.

Мира стояла, чувствуя, как стены начинают ходить ходуном, а пол ускользает из-под ног. Всё расплывалось неясными пятнами от застилавших горячих слёз.

Внезапная догадка вспыхнула в голове: «Нет, не из-за него...»

– Объяснишь, что произошло?

Никита присел на край кровати напротив брата, который с размахом плюхнулся в кресло.

– Отец звонил. – Рука невольно сжалась в кулак. – Сказал, что ты согласен отправить меня к ним.

– Что значит «отправить»? Когда он звонил?

Никита напряжённо сжал ладони.

– Неделю назад, – неохотно отвечал Сёма, – сказал, ты не против, чтобы я снова уехал домой. Я столько дней ходил и только об этом думал. – Резко, как распрямившаяся пружина, он разогнул спину и подался вперёд, оказавшись совсем близко к лицу Никиты. – Почему ты ничего мне не сказал? Сначала я злился. Злился на тебя. Ненавидел Миру... да и сейчас я ненавижу её. Но потом мне просто стало интересно, почему ты всё это время молчал?

Мальчишечий голос ломался, переходил в странную смесь надрывного шёпота и дребезжащего, как потревоженная прикосновением струна, крика. В светлых глазах, как на палитре краски, смешались страх, злость и разочарование. Разочарование в человеке, который, по его мнению, был лишён всякого изъяна и которому он всецело доверял.

– Сёма, подожди!

– Я не хочу ждать! Мне надоело всегда оставаться в стороне! Раньше у тебя был только я и ты любил меня, а теперь просто выбросил, сделал вид, что меня не существует! Так ещё и не захотел сказать об этом в лицо! Я всегда старался делать всё правильно, чтобы ты был мной доволен, а она просто появилась из ниоткуда и стала для тебя важнее меня?! Что я сделал не так?

Сёма замолчал. Щёки разгорелись, так что бледные веснушки на носу и щеках сейчас смотрелись тёмными пятнами. Ему не хватало воздуха, приходилось, как рыбе, заглатывать его ртом, из-за чего кожа на губах вмиг стала сухой и собралась в гармошку.

Никита тяжело вздохнул:

– Это моя вина. Не твоя и не Миры. Я должен был заметить. Ещё давно. За это я ещё извинюсь перед тобой. Но с отцом я не говорил. Не знаю, что ему в голову пришло, но я никогда бы не дал согласие на твоё возвращение. Ты ведь это знаешь!

– Нет. Он посылал тебе сообщение, – упрямо проговорил Сёма, глядя в пол.

Никита вытащил телефон и принялся торопливо водить пальцем по экрану. Среди десятка переписок и рабочих чатов высвечивало красным значком непрочитанное сообщение. Нажав, он забегал глазами по строкам. Отец, к его удивлению, не поскупился на слова. Знал, что по телефону разговор сразу не заладится, так что положил все силы на составление подробного текста.

– Можешь посмотреть! Только сейчас открыл сообщение, видимо, случайно смахнул уведомление. Как видишь, от меня не было никакого ответа. Он пытался тебя обмануть.

Сёма быстро схватил телефон и долго всматривался в экран, потом устремил взволнованный взгляд на Никиту и еле слышно спросил:

– Ты ведь меня не отпустишь?

Никита остановился и, заботливо наклонившись к нему, заглянул в лицо. Пришлось замереть, чтобы не столкнуться с ним носами.

Глава 13. Без тебя

Страшное ощущение пустоты... От неё нигде невозможно скрыться. Она преследует тебя повсюду, где бы ты ни был. Ни шум толпы, веселящейся под оглушающий бит, ни грохот подземки... Ничто не может заглушить её. Пустота поселяется внутри, наполняя и при этом зияя в сердце чёрной дырой...

Мира медленно плелась по улице, не обращая внимания на снегопад. Сквозь дымку появлялись и исчезали вывески магазинов, запоздалые прохожие, здания и улицы, в окружении медленно паривших в воздухе снежинок. Мыски сапог увязали в покрывшем тротуары влажном снеге, и предательски скрытая под липкой массой корка льда заставляла время от времени вспоминать о равновесии.

Она ушла незаметно. Знала, что сейчас было не до неё. Понимание пришло слишком поздно и так внезапно, что Мира совершенно не знала, что ей следует делать теперь. Остаться? Попытаться поговорить? Всё это казалось сейчас бесполезным, да и, скорее всего, лишь навредило бы. Она была там лишней, чужой. Только в тот момент, когда Мира увидела перед собой горящие глаза Сёмы, она поняла, какую ошибку совершила, позволив себе думать иначе. Почему она вдруг решила, что имеет хоть малейшее право отнять у него даже малую часть этого тепла?

Волшебный сон закончился, и в тот момент, когда Мира уже почти поверила в его реалистичность, судьба снова вернула её в серую действительность. Пробуждение оказалось болезненным. Пусть у неё и имелся богатый опыт за плечами, в этот раз что-то было иначе. Сначала она просто пыталась отмахнуться от навязчивого ощущения, но потом, подумав, поняла, что именно изменилось. Её отношение. Если раньше она свободно отпускала тех, с кем их жизненные дороги разошлись, то теперь Мира мёртвой хваткой цеплялась за ускользающее счастье. Оно оказалось слишком близко, стоило лишь протянуть руку. И на этот раз, практически ощутив его прикосновение, Мира не могла так просто сдаться.

Многие люди пытались любить Миру, хотели сделать её счастливой, но каждый раз находился тот, кто нуждался в этом больше. Так уж вышло, что она ещё с рождения оказалась недостойна любви. Ей просто было не суждено в полной мере насладиться этим необъяснимым чувством. И Мира согласилась с этим, приняла свою судьбу, перестала пытаться и искать. Только вот, похоже, и этого было мало. Каждый раз жизнь снова и снова искушала её, давала поводы усомниться, вновь довериться, чтобы потом с изощрённой жестокостью отнять у неё всё.

Это происходило столь часто, что Мира уже устала бороться, перестала цепляться хоть за что-то. Просто существовала, никуда не стремясь, ни на что не рассчитывая. Даже её мечта попасть в училище была всего лишь иллюзией, призванной хоть немного сделать её похожей на тех молодых девушек и парней, что весёлыми компаниями проходили мимо окна магазина, спешили по утрам на учёбу, смеялись под громкую музыку в парке. Мира всегда уже с самого начала была готова к поражению. Бесконечные отказы не рождали в ней никаких чувств. Она просто начинала всё заново, впрочем, не рассчитывая на успех, или отпускала.

Но в этот раз всё было иначе. Она поверила по-настоящему, почти забыла о страхе, а потому так непривычно больно далось осознание того, что и это счастье ей не удастся удержать. Пришло время разжать пальцы и отпустить. На этот раз ей и так было отведено слишком много времени. Ведь стоило сразу понять, почувствовать, заметить, что всё обречено на провал. Рано или поздно это случилось бы: Никита оказался бы перед выбором, который всё равно вынудил бы его кого-то предать. И будет лучше, если это окажется она.

Серое утро пробивалось через едва задёрнутое шторами окно, лишь тонкой оранжевой полоской окрашивая светлые пряди на склонённой голове. Марк так и заснул за столом, снова проведя всю ночь за проектом для Краева. На этот раз это была не просто очередная статья или исследование для научной конференции. Речь шла о международной премии, и любая ошибка здесь была недопустима.

Приходилось молча выслушивать постоянные замечания и упрёки профессора, вносить бесконечные правки и раз за разом использовать кулоны лишь ради того, чтобы добавить в работу очередной сенсационный факт. О том, чтобы уделить время собственным экспериментам, не приходилось даже думать. Краев настолько помешался на этом проекте, что даже из лаборатории Марка отпросил, сославшись на то, что он будет помогать ему с оформлением и проверкой.

Похоже, разбираться с ежемесячным отчётом и привезёнными недавно для изучения артефактами Саше теперь предстояло в одиночку. Или, может, ей на это время дадут кого-то в напарники?

В кабинете профессора, как всегда, царила атмосфера абсолютного хаоса. Повсюду в беспорядке лежали разбросанные документы, на столе стояла кружка с недопитым кофе, покрытая паутиной коричневых разводов, а под ногами то и дело попадались аккуратно скомканные бумажные шарики, которыми профессор, по-видимому, играл в баскетбол с мусорной корзиной. Меткостью он явно не отличался.

В ином случае Марк даже пальцем не пошевелил бы в попытке убрать что-то из этого беспорядка, однако сейчас его нервы были на пределе от усталости и раздражения. Противясь собственным принципам, он, словно сам себе удивляясь, принялся медленно складывать листы в аккуратные стопки, чтобы скоротать время ожидания. Профессор, как всегда, пропадал где-то в кабинетах коллег, обсуждая свой предстоящий триумф, в котором, безусловно, был уже полностью уверен.

– О, решил прибраться? Прекрасно! У меня ни на что не хватает времени, – в свойственной ему манере проговорил Краев, влетая в кабинет.

Марк остановился, наблюдая, как профессор принялся торопливо перебирать содержимое поверхности стола и ящиков, не заботясь о том, чтобы сохранить хоть немного порядка.

Да он издевается?!

Марк уже приготовился произнести ответную колкость, когда заметил, что Краев сегодня ведёт себя как-то необычно. Он явно нервничал и был словно чем-то озабочен, так что на время даже забыл о своей любви к сарказму и, забирая из рук Марка флешку, обошёлся без лишних комментариев.

– Думаю, там всё выполнено наилучшим образом, так что давай я быстро гляну и отпущу тебя. Мне уже пора убегать.

На памяти Марка это были самые адекватные слова, когда-либо произносимые профессором за всё время их знакомства. Никаких скрытых смыслов, никакой издёвки. Это было так же удивительно, как если бы музыкант разучился играть на своём инструменте, а программист писать код. Во всём этом чувствовалось что-то сюрреалистичное и даже немного настораживающее.

Профессор поспешно вставил флешку в ноутбук и, пролистав несколько страниц работы, одобрительно покачал головой, а затем, сделав лишь пару незначительных правок, заявил:

– Ты хорошо потрудился. Даю тебе пару дней выходных. Отдохни как следует и к следующей неделе принеси мне уже итоговый вариант.

Больше он ничего не сказал. Правда, и этого было достаточно для того, чтобы Марк, несмотря на усталость, потрудился изобразить на лице удивление, проводив его многозначительным взглядом.

Да что на него нашло?!

Всё, что не поддаётся объяснению, всегда раздражает своей неприкрытой усмешкой. Тебе будто бы в лицо твердят об ограниченности твоих мыслительных способностей, при этом явно давая понять, что ответ лежит буквально перед носом.

Если обычно профессор вызывал неприязнь из-за своей вздорной привычки то и дело напоминать о том, что ты не так хорош, как думаешь, то теперь он просто походил на бомбу замедленного действия без таймера. И это выводило из себя намного больше.

Положив на стол очередную стопку документов, которая тут же снова расползлась белой бумажной лужицей, Марк вытащил флешку из разъёма компьютера. Разумеется, Краев не потрудился сделать это самостоятельно. Однако на мониторе вместо рабочего стола с фотографией профессора, выступавшей в роли обоев, высветились несколько вкладок, содержание которых заставило Марка задержаться. Опустившись в кресло, он быстро пробежал глазами по обрывкам переписки, при этом не испытывая трудностей в понимании её сути. Он словно бы заранее знал каждое прочитанное слово и то, что будто бы сознательно исключали из текста.

Нет, этого не может быть! На нём сказывается усталость, поэтому сознание выдаёт желаемое за действительность. Не может быть, чтобы...

Марк судорожно начал открывать одну вкладку за другой в попытках найти подтверждение своим подозрениям или убедиться в их бездоказательности. Он и сам не знал, какой результат стал бы для него более желаемым. Интернет-объявление с изображением того же автомобиля, что и на фото, которое он обнаружил ещё осенью, скрытый номер, контактные данные владельца... Марк всё ещё продолжал убеждать себя в том, что это не больше, чем совпадения, странное сплетение событий и его желаний. Но кажется, теперь у него были все основания думать иначе. Оставался лишь последний шаг, перед тем как всё окончательно станет ясно. И тогда уже правду будет невозможно скрыть, даже от самого себя.

Марк достал телефон и набрал единственно возможный номер. Гудки тянулись раздражающе долго, так что ожиданием пропитался уже сам воздух. Наконец на другом конце ответили:

– Что у тебя случилось?

Голос Лёши звучал устало, бесцветно, но всё же Марк точно знал – он его слышит.

– С чего взял, что что-то произошло?

– Разве ты обычно звонишь мне без повода?

Марк хотел ответить что-то грубое, но промолчал, закусив губу. Дядя был прав, да и время для ссор неподходящее – ему действительно предстояло просить его о помощи.

– Ты прав, прости. Я по делу звоню. Мне нужна твоя помощь, и, кроме тебя, я больше ни к кому не могу обратиться.

– Племянник, да ты либо наконец-то повзрослел, либо случилось что-то действительно серьёзное, раз ты заговорил подобным образом!

– К сожалению, второе, – тихо проговорил Марк. – Похоже, я его нашёл... Но нужно убедиться наверняка.

В ответ давящее молчание. Он понимал – расспросов не будет. Лёша знал, что подобными словами Марк никогда не стал бы раскидываться просто так, а потому, выдержав паузу, спросил:

– Что нужно сделать?

– Сходить на встречу. Я пришлю контакты.

– Будешь проситься со мной? – напряжённо спросил Лёша.

– Нет. Мне нельзя идти.

Марк облегчённо вздохнул. Он не ошибся. В этом разговоре не было ни одного лишнего слова. Всё читалось между строк и ещё больше давно хранилось в сердце, безмолвно крича болью.

Время тянулось, словно вечность. Минуты превращались в часы, а дни в недели, искажаясь в бесконечных метаморфозах и постепенно сводя с ума. Казалось, будто окружающий мир далеко убежал вперёд, и лишь для Миры время остановилось. Она снова вернулась к той привычной действительности, в которой существовала долгие годы, но теперь ей и здесь не было места. Испытав на себе безудержный бег мгновений, с головой окунувшись в череду событий и теперь лишившись этого, она медленно задыхалась.

Первые дни Никита пытался до неё дозвониться, писал, но потом отступил. Возможно, с головой погрузился в собственные заботы или просто решил дать ей время. Внутри ещё теплилась надежда, и воображение рисовало перед ней счастливые картинки будущего, но Мира знала, что не может себе этого позволить, не должна. Не ценой счастья других. Даже если бы Никита попытался убедить её в обратном, она твёрдо решила не отступать. И всё же она боялась предстоящего разговора с ним.

Белый лист... Мира просидела над альбомом всё утро, но так и не смогла вытянуть из себя ни одного образа. Внутри было пусто, и рука бесцельно водила, рисуя бесформенные очертания, пока совсем не остановилась.

В последнее время Мира часто впадала в некое подобие оцепенения: подолгу сидела без движения – лишь едва-едва приподнимались плечи при редком вдохе – и смотрела куда-то пустым взглядом. А потом резко вставала и шла перебирать книги или в сотый раз поливать цветы, которые от такого обилия влаги начинали понемногу загнивать. Прогулки уже не приносили былого удовольствия, а всё чаще появляющееся на февральском небе солнце лишь слепило глаза, вынуждая закрывать жалюзи.

В тот день тоже было такое солнце...

Мира подошла к окну. За спиной послышался звон колокольчика. Мгновение тишины... Тихие шаги. Ей не нужно было видеть, она сразу поняла, что это он. Теперь Никита стоял прямо за её спиной. Мира думала, что он окликнет, начнёт уговаривать, просить, требовать. Боялась, что будет сердиться. Но он молчал и терпеливо ждал.

Сделав глубокий вдох, затолкав все чувства далеко внутрь себя, Мира обернулась и в изумлении замерла, потому что... Никита улыбался.

– Привет...

«Нельзя плакать», – Мира до крови закусила губу, ощутив во рту металлический привкус.

– Мы можем поговорить?

Еле заметный кивок – это всё, на что ей сейчас хватило сил.

– Почему ты ушла?

Мира не могла ответить. Знала, стоит ей заговорить, и слёз уже будет не сдержать.

– Прости, Сёмка повёл себя не лучшим образом...

«Он извиняется передо мной?!»

– Понимаешь, кое-что произошло.

Никита замолчал, на мгновение отведя взгляд, и Мира будто всем телом почувствовала какое усилие ему пришлось над собой сделать, чтобы нарушить эту тишину.

– Сёмке отец недавно звонил.

«Отец? – Мира, сама того не желая, подняла на него полный удивления взгляд. – Так, значит...»

– Помню, ты спрашивала про семью... – Он посмотрел на неё, словно извиняясь. – Что ж, я расскажу тебе, если ты просишь, но лишь однажды. Больше тебя это никогда не коснётся. Чтобы ни случилось. Я обещаю.

Они снова оказывались связаны обещанием. Мира знала, каким бы оно ни было трудным, он сделает всё возможное, чтобы его исполнить. Ради неё. Именно она, появившись в его жизни, заставляла Никиту каждый раз связывать себя всё новыми и новыми обязательствами, идти на какие-то жертвы. Из-за неё происходили все неприятности, и на ней лежала ответственность за все изменения, что произошли в его размеренной жизни за последние месяцы. Она требовала слишком многого, но ничего не могла дать взамен. Вот почему ей нельзя было оставаться рядом с ним.

– Я потерял маму, когда мне было четыре. В тот день, когда она ушла, я потерял и отца. Он тяжело переживал её уход: бросил работу, не справляясь с эмоциями, срывал злость на мне. Отец стал подолгу пропадать где-то, так что домой его приносили без памяти, а то и вовсе забирали из полицейского участка. За год он изменился до неузнаваемости. Обо мне всё это время заботилась тётя. Она пыталась вразумить отца, но он не желал ничего слушать. Я с ним почти не виделся, да и он не желал этого. Решил жить прошлой болью и не заметил, как потерял собственную жизнь.

Никита остановился, но почти сразу же заставил себя снова начать говорить, будто старался как можно скорее закончить свой рассказ, исполнив просьбу Миры.

– Когда сожительница отца забеременела, то хотела избавиться от ребёнка, но оказалось уже слишком поздно. Так появился Сёма. Если бы не тётя, он, как, впрочем, и я, оказался бы в приюте. – Мира слишком заметно для него вздрогнула, так что его губы болезненно сжались. – После окончания школы я переехал в Питер, выучился и, как только получил диплом и устроился на работу, сразу же забрал брата к себе.

Мира чувствовала, как по её спине ползут мурашки, а кончики пальцев на руках леденеют. Тихий голос и спокойный взгляд Никиты никак не вязался с тем, что он рассказывал. Почему он не злился? Почему на его глазах не появлялись слёзы при этих воспоминаниях? Он словно, наоборот, пытался сгладить факты, рассказать не больше того, что было необходимо.

Значит, Сёмка ему не родной брат, а лишь единокровный? Он так привязан к нему, заботится о нём, хотя мог бы возненавидеть, излить на него всю обиду за отца.

Она по-новому взглянула на человека, что стоял сейчас перед ней. Да, именно в этом и заключалась удивительная особенность Никиты – он умел любить, приходить на помощь в нужный момент и просто быть рядом, не ожидая ничего взамен, даже если, казалось, его ничто не обязывало так поступать.

– Отец хотел, чтобы Сёма приехал пожить. Похоже, им захотелось поиграть в родителей. Мне пришлось вернуться домой на несколько дней, чтобы уладить этот вопрос. Поэтому мучил тебя звонками, вместо того чтобы прийти. А Сёмка... Сёмка просто приревновал меня к тебе. Думал, я его разлюбил, потому что теперь у меня есть ты, и решил отправить к отцу. Пойми, он очень сильно нуждается во мне. У него, кроме меня, никого.

Последние слова как ножом полоснули слух Миры. Никита был единственным человеком, которому Сёма мог полностью доверять. Он был для него целым миром, принадлежал лишь ему, а она... Она снова оказалась лишней.

– Дела моей семьи тебя никогда не коснутся. Но Сёма... Он мой брат. Знаю, возможно, я прошу слишком многого...

– Да...

Мира сама удивилась, как глухо и отстранённо прозвучал её голос. Словно и не она это вовсе говорила. От ещё недавних слёз не осталось ничего, кроме мокрых дорожек на щеках, и глаза превратились в две бездонные пропасти, в которых, казалось, бесследно исчезли все чувства. Она повторила снова, уже громче:

– Да ты просишь практически невозможного. Ты ему нужен! Ты единственный, для кого он важен и кто ставит его на первое место. Мы не можем быть так эгоистичны. Я буду вынуждена всегда оставаться в стороне, а ты – разрываться между ответственностью за брата и любовью ко мне.

Мира замолчала, не смея в этот момент взглянуть в глаза Никите. Сделав над собой последнее усилие, она выдохнула:

– Нужно остановиться, пока это не зашло слишком далеко и мы не сделали друг другу больно!

Лишь на мгновение заставив себя посмотреть на него, она увидела достаточно, чтобы снова отвести взгляд. Увидела его карие глаза, с болью смотревшие на неё.

– Это уже зашло слишком далеко...

– Прошу тебя! Ты ведь знаешь, что так будет правильно. Мы уже не дети... Нам придётся выбрать то, что лучше для других. – Мира чувствовала, как слабеет её голос. – Третий вариант – всего лишь иллюзия, которую мы создаём, чтобы выиграть время!

– Тогда я хочу всю жизнь прожить в этой иллюзии с тобой!

– Прошу, подумай над моими словами! Дай себе время, и ты поймёшь, что я права.

Томительные мгновения. Реальность постепенно теряла свои очертания, превращаясь в бесформенную дымку, в которой, словно в вязкой паутине, застревало каждое сказанное слово, оседая тяжёлым покрывалом на их сердцах.

– Хорошо. Я сделаю так, как ты хочешь, – глухо произнёс он, и Мира почувствовала, как его слова тяжёлыми ударами обрушились на неё, но она пообещала себе вынести это. – Но есть одно условие! Не важно, какое решение я приму, если у тебя что-то случится или нужна будет помощь, я узнаю об этом первым!

Даже сейчас, когда он сам нуждался в поддержке, он думал лишь о ней. Думал о том, как не лишиться возможности, несмотря ни на что, оставаться рядом и оберегать её.

Мира в ответ протянула руку, скрепляя уговор собственным страхом и давая ему, вероятно, последнюю возможность прикоснуться к себе.

Лишь когда дверь за Никитой закрылась, она, зажав обеими руками рот, позволила себе выпустить наружу отчаянный крик. Опустившись на пол, она плакала, беспомощно цепляясь за ручку кресла, царапаясь, ломая ногти и отчётливо понимая, что только что лишила себя единственного шанса быть счастливой.

Мира бесцельно брела по улице. Она пока и сама не знала, куда именно идёт, но казалось, что-то заставляло её делать шаг за шагом, доверившись внутреннему чувству. Погрузившись в собственные мысли, она не заметила, как очутилась перед мастерской. Стоило ей остановиться, и стеклянные двери гостеприимно раздвинулись, приглашая её внутрь. Да, именно сюда ей и нужно.

Немного постояв у входа и ещё раз посмотрев на обмякшую в руке визитку, которая отыскалась в глубине кармана, Мира вошла. Её сразу, словно нежное дыхание, окутало тепло. Оно чувствовалось не только физически – после холодного ветра на улице было приятно попасть в помещение, – но и проникало внутрь. Казалось, эти стены каким-то странным образом вытесняли из души всё плохое, сминали в маленький комочек и отправляли куда-то далеко-далеко.

Мира неуверенно прошла чуть дальше, и её слух постепенно начал различать звуки, доносившиеся из основного зала. В памяти всплыли какие-то смутные воспоминания, и ей показалось, что когда-то она уже слышала нечто подобное. Она завороженно шагнула вперёд и приоткрыла дверь.

Мольберты, холсты, кисти и листы бумаги попадались на глаза в самых разнообразных местах – на полу, столах, коленях. Отовсюду виднелись разноцветные краски, следы которых красовались на фартуках, маленьких пальцах и носах. Сосредоточенно высунутые языки, улыбки, в которых не хватало по нескольку зубов, и горящие восторгом глаза словно каким-то безудержным вихрем захватывали внимание, не давая толком разглядеть их владельцев. Чуть приглядевшись, Мира начала различать взрослых и детей, застывших в разных позах, разбросанные повсюду подушки и пледы и... довольно часто встречающиеся инвалидные коляски. Часть детей сидели в них, удивительным образом превратив подлокотники в подставки для палитр, красок, а худые ноги – в мольберты. Другие удобно расположились рядом, используя безграничное пространство пола. Взрослые тоже увлечённо поддерживали творческие эксперименты, не обращая внимания на перепачканную одежду и растрепавшиеся причёски.

Между всеми, ловко объезжая разбросанные по полу кисточки и тюбики с краской, передвигалась Аня. Она беззаботно улыбалась, радуясь, казалось, намного больше, чем в момент, когда находилась среди посетителей на выставке и принимала от всех поздравления. На её лице тоже красовались разноцветные мазки, придавая ей вид какой-то волшебной феи.

Безошибочно почувствовав присутствие чужого, Аня повернулась и взглянула прямо на Миру, застывшую в дверях. Послав ей приветливую улыбку, она, словно вовсе и не удивившись её приходу, продолжила беседовать с одним из малышей.

Мира медленно отошла от двери. Настроение этого места и увиденное слишком сильно контрастировало с тем, что она чувствовала до того, как пришла сюда. Нужно было время, чтобы понять эту внезапную перемену чувств, произошедшею с ней...

Последние посетители ушли, и всё стихло. В мастерской остались только они вдвоём. Аня подъехала к ней, и Мира неожиданно почувствовала, что совсем не знает, что говорить. Она начала судорожно заготавливать ответы на возможные вопросы, но услышала то, на что никак не могла рассчитывать:

– Привет! Здорово, что ты пришла! Поможешь мне немного прибраться в мастерской?

Вначале они почти не разговаривали, и Мира старалась просто следить и повторять всё за Аней. В какой-то момент она заметила, как та взялась складывать тяжёлый деревянный мольберт, и поспешила ей на помощь, но девушка улыбнулась и, остановив её, самостоятельно справилась с задачей. Мира почувствовала неловкость, но она, безошибочно угадав её чувства, тут же поспешила объясниться:

– Не волнуйся, я уже привыкла. Но спасибо, что сразу отозвалась. Кому-то твоя помощь действительно понадобится.

Когда комната приобрела первозданный вид, Аня снова обратилась к ней с вопросом:

– Так, значит, ты пришла порисовать?

– Нет... не совсем, – смущённо проговорила Мира, чувствуя, как краска подступает к лицу.

– Я ведь правильно помню, что ты рисуешь? Есть с собой работы?

Мира, не задумываясь, вытащила альбом из сумки, которую по привычке продолжала таскать с собой, хотя уже давно не прикасалась к её содержимому. Протянув его Ане, она слишком поздно вспомнила о заложенном карандашом рисунке... К счастью, та тактично открыла его в самом начале, проигнорировав закладку.

– Мира, ты что-то хотела узнать? – проговорила она, внимательно разглядывая страницы.

– Ты меня помнишь? – Мира не скрывала своего удивления.

Аня улыбнулась:

– Разве можно забыть странную девушку, которая решила поиграть в детектива в попытке незаметно узнать нужную информацию, но не справилась с задачей?

На этот раз щёки Миры действительно начали гореть. Эта девушка удивительным образом умела резко менять атмосферу вокруг себя, то окружая тебя невероятным теплом и уютом, а в другой момент обжигая неловкостью положения. Было похоже, что она видит тебя насквозь, со всеми потаёнными мыслями и желаниями, и умело пользуется своей способностью.

Она оторвалась от альбома и подняла на Миру изучающий взгляд, а затем, словно смилостивившись, сказала:

– Прости, я иногда бываю слишком прямолинейна. Уж очень странным было то, что ты обратила внимание на работу впервые участвующего в выставке художника.

Она остановилась на последней странице, отделявшей её от карандаша, и, немного задержавшись на ней, протянула альбом обратно Мире.

– У тебя прекрасное чувство натуры... Кстати, мне безумно любопытно, где тебя угораздило повстречать столь рассерженного Марка, – смеясь проговорила Аня, кивая на альбом, и предусмотрительно пояснила: – Того парня, про которого ты спрашивала. Думаешь, как отомстить?

Мира только сейчас вспомнила, что среди набросков на одной из страниц был и набросок Марка. Уже в который раз за этот недолгий разговор ругая себя за непредусмотрительность, она начала на ходу подбирать слова.

– У нас произошла не очень приятная ситуация... Я не собиралась мстить, просто хотела понять, что он за человек. Когда я увидела вас в вдвоём на выставке, мне он показался каким-то другим.

Аня усмехнулась:

– Его впору называть хамелеоном. Иногда кажется, что в нём одновременно живёт несколько «я», которые постоянно борются за право владеть им. Даже мне не всегда удаётся понять его...

Она медленно подошла к одному из шкафов, достала с полки картонную папку и разложила её содержимое на столе.

С разбросанных листов на Миру смотрело с десяток портретов Марка, и каждый чем-то отличался от предыдущего. Скучающее лицо сменялось задумчивым, затем на нём появлялась улыбка, а после тревога, переходящая в лёгкую досаду.

– Мы давно дружим, и я часто его рисовала, так что знаю все обличья. Почти все... –  странно поправилась она и, повернувшись, улыбнулась Мире. – Думаю, теперь ты знаешь достаточно. Давай немного вместе порисуем?

Мира кивнула. В её голове понемногу начала распутываться головоломка, которую она никак не могла решить несколько месяцев. Теперь она, похоже, знала, ради чего велась эта борьба.

Они удобно расположились перед мольбертами, рядом друг с другом, и, изредка переговариваясь, принялись за работу. Впервые за долгое время Мира рисовала. Ей было непривычно работать красками. Дома у неё хранилась большая коробка акрила, но покупать холсты слишком часто было довольно затратно. И всё же теперь, изголодавшись, она ощущала пьянящее чувство наслаждения от возможности снова заниматься любимым делом. Вдохновение неожиданно вернулось к ней, подхватив и унося потоком в свой неповторимый мир.

– Кто все эти дети, с которыми ты сегодня рисовала? – немного времени спустя спросила Мира.

– Просто дети, – пожала плечами Аня. – Раз в месяц я провожу для них бесплатные мастер-классы. К счастью, приходит довольно много. Скоро планирую заключить договор с одним детским благотворительным центром. Надеюсь, им понравится мастерская и они согласятся принять меня в проект.

Аня размеренно водила кистью по холсту, поправляя мазки, не обращая внимания на другую, замершую в воздухе кисть. Мира сидела, завороженно глядя на девушку. Коляска блестела пугающей чёрной рамой, вызывая в голове ассоциации с горем, одиночеством и обделённостью, которые совершенно не вязались с образом человека, возможно навсегда прикованного к ней. Да, она знала о тех, кто сумел достичь небывалых высот, несмотря на подобные обстоятельства, но всё это были совершенно далёкие, незнакомые люди, которые существовали лишь сухими фактами в голове, но никак не в её реальности.

Мысли разбегались, унося её всё дальше в глубины сознания и постепенно приводя к ней самой. Невольное сравнение производило отрезвляющий эффект, ломая стены её мира и возводя новые, переставляя всё внутри, вскрывая недостатки, пятна и трещины, которые до того были незаметны за пёстрыми обёртками выдуманных ограничений. За несколько минут в ней обрушились прочные, закостенелые мысли, которые спустя долгие годы самоубеждений превратились в аксиомы. Теперь её трудности казались глупостью по сравнению с теми возможностями, что были подарены ей.

– У тебя такой вид, словно мир перевернулся, – внимательно заглядывая ей в лицо, засмеялась Аня.

«Точно мысли читает», – подумала Мира, чувствуя, как к её горлу снова начинает подступать предательский комок.

– Тебя что-то беспокоит...

Аня не спросила, просто грустно выдохнула слова и замолчала, предоставляя ей выбор.

– Я не знаю, что мне делать, – стирая ладонью сумевшую ускользнуть от неё мелкую слезинку, проговорила Мира. – Я боюсь совершить ошибку. Хотя возможно, что я её уже совершила. Всё, к чему бы я ни привязалась, рано или поздно у меня отнимают, и моя жизнь снова теряет всякий смысл.

Уголки губ у Ани дрогнули, и она невольно провела рукой по тонкой полоске шрама на шее.

– Мне это знакомо. Пришлось, правда, оступиться, чтобы понять, насколько я сильно ошибалась насчёт своего положения тогда. Думала, что лишь мне так не повезло, отказываясь замечать, как Бог дважды сохранил мне жизнь, давая возможность начать всё заново. В жизни ведь нет места случайностям. Каждый поворот – результат наших действий и выборов. Как думаешь?

Они просидели вместе до вечера. Окна мастерской незаметно окрасились в тёмно-синий, прерываемый размытыми пятнами освещённого в темноте города. Выйдя из мастерской, они теперь вместе стояли, тихо переговариваясь, словно старые знакомые в ожидании машины, на которой должны были забрать Аню.

– Приходи в мастерскую! Сможешь здесь практиковаться, да и поболтать будет с кем.

– Приду.

После общения с Аней Мира чувствовала себя обновлённой. В этой девушке существовала какая-то внутренняя сила, которая не только поддерживала её саму, но и распространялась на всех, кто оказывался рядом. Казалось, она видит чуть больше, чем все остальные, а потому безошибочно подбирает слова, в которых человек так нуждается в этот момент.

Автомобиль свернул на обочину и остановился перед ними. Водительская дверца открылась, и из неё вынырнул светлый затылок. Человек обошёл машину и на секунду замер, глядя на них. Мира никак не планировала сейчас видиться с Марком, тем более в присутствии Ани.

Удивлённо приподняв брови, он молча подошёл к ним.

Первая заговорила Аня:

– Что ты тут делаешь? Соглашаясь с тем, чтобы меня забрали с работы, я не просила посылать за мной доверенных лиц.

– И тебе привет! – спокойно произнёс Марк, пряча руку в кармане полупальто. – Думаю, статус доверенного лица постепенно от меня ускользает, но вот идти против уговоров твоих родителей я всё ещё не могу.

– Ясно, – непривычно хмуро произнесла она.

Услышав такую реакцию и никак не отреагировав, Марк наконец обратил внимание на Миру.

– С каждым разом наши встречи кажутся всё более и более неслучайными. Тебе так не кажется? – его губы изогнулись в той самой улыбке, значение которой так сложно поддавалось расшифровке. – Подозреваю, что ты наводишь справки.

Мира не успела ничего ответить, потому что Марк прервал её даже ещё не начавшийся ответ.

– Холодно... – задумчиво произнёс он, задрав голову и разглядывая что-то в глубине неба, а затем, глядя на девушек, слегка раздражённо бросил: – Залезайте обе в машину, и поскорее! Ещё не хватало, чтобы вы замёрзли!

Аня, недовольно поморщась, двинулась в сторону машины, а затем обернулась, взглядом приглашая Миру.

– Нет, спасибо! Я сама доберусь. Мне недалеко!

– Смотри, мне потом от Никиты не прилетит, что я его девушку одну отпустил? Думаю, ты понимаешь, нам и так хватает поводов для ссор, – убрав руки в карманы куртки, полушутя спросил Марк.

Мира усмехнулась, стараясь скрыть горечь, которой отдались в сердце его слова.

– Об этом можешь не переживать. Я больше не доставлю никому хлопот.

На лице Марка промелькнул вопрос, но он не стал ничего спрашивать.

Лишь когда Мира, уже попрощавшись с Аней, развернулась, намереваясь уйти, он сказал вдогонку:

– Будь аккуратней!

– Сёма? Что ты здесь делаешь?

Мира и не думала, идя утром на работу, что у входа её будет дожидаться растрёпанный, в нетерпении переминающийся с ноги на ногу Сёмка.

– Что случилось? С Никитой что-то произошло? – задала она первый пришедший на ум вопрос.

В глазах мальчика мелькнул огонёк ревности. Тот, что она так часто замечала на себе, но никак не могла распознать. Но в этот раз, появившись лишь на мгновение, он тут же угас.

– С ним всё в порядке. Я пришёл поговорить.

Серьёзный тон и мальчишеский, начавший понемногу ломаться голос вызывали скорее больше вопросов, чем успокаивали.

– Ты ведь взяла ключи? – настойчиво спросил он и взглядом указал на дверь.

Мира удивлённо смотрела на него и всё не могла решить, стоит ли ей сперва позвонить Никите или сразу бежать в лабораторию. Мало ли, что ему могло взбрести в голову после их разговора. Лишь следующая фраза Сёмы заставила её прийти в себя:

– Я вообще-то замёрз.

Мира взглянула на детский вздёрнутый нос, покрытый веснушками, и только сейчас заметила, как сильно он покраснел. Она тут же достала из сумки ключи и отперла дверь. Пропустив его внутрь, вошла следом.

Пока Мира возилась с замком у входа, Сёмка торжественно прошествовал через весь магазин в самый дальний угол, по дороге успев потревожить несколько книг, и теперь сидел в кресле у окна, терпеливо дожидаясь, когда девушка обратит на него внимание.

– У тебя тут интересно, – заявил он, стоило ей подойти.

Он как ни в чём не бывало оглядывал магазин, словно просто решил заглянуть к ней в гости и не было никакого побега и тех со злобой брошенных слов. Разве он не злился на неё?

– Спасибо! – Мира проговорила единственное, что пришло на ум, и, немного подумав, спросила: – Будешь чай?

– А у тебя есть печенье?

– Нет.

– Тогда не буду.

Похоже, разговор снова зашёл в тупик.

– Если хочешь, я могу сбегать за ним в магазин...

– Не нужно.

Снова молчание и внимательный выжидающий взгляд Сёмы. Чего он ждёт от неё?

– Ты ведь любишь моего брата? – уверенно спросил он.

Мира застыла, не зная, как реагировать на подобный не то вопрос, не то утверждение, и просто беспомощно покраснела.

– Можешь не отвечать. Я же неглупый, сам вижу. – Его лицо приняло серьёзное выражение, и он нервно заёрзал в кресле. – Я не хотел говорить, что ненавижу тебя. Просто тогда я был очень зол из-за того, что...

– Всё в порядке, я знаю, – прервала его Мира.

Одна лишь мысль о том, что ей придётся услышать от ребёнка всё то, что ей рассказал Никита, казалась невыносимой.

– Прости меня. Я больше не злюсь на тебя, – глядя в пол, тихо проговорил Сёмка, а затем абсолютно серьёзно заявил: – И я не против, чтобы ты вышла замуж за моего брата. Но только если ты обещаешь не занимать всё его время!

Мира не знала, стоит ли ей смеяться, краснеть или плакать, поэтому она делала всё это одновременно, мысленно призывая себя успокоиться. Сёма же в это время непонимающе смотрел на неё, а затем, пробурчав себе под нос со вздохом: «Женщины!» – встал, и протянул ей руку:

– Идём!

– Куда? – изо всех сил стараясь говорить спокойно, проговорила Мира.

– К Никите, конечно же! Почему тебе приходится объяснять так много простых вещей?

Теперь Мира уже смотрела на Сёмку серьёзно, раздумывая над тем, какое объяснение для него подобрать, да и стоит ли это делать? Может, лучше просто взять его за руку и пойти прямиком к Никите? Нет, она не могла себе этого позволить.

– Я не могу.

– Почему? Я же извинился.

В его тёмно-серых глазах читалось непонимание, светлые брови обиженно изгибались.

– Сём, всё не так просто. Дело ведь не только в тебе, но и в нас с Никитой. Понимаешь?

Сёма задумался:

– То есть даже после того, как я извинился, ты не можешь вернуться к нему?

– Да.

Мира замерла, с внутренним ужасом наблюдая за тем, как на лице Сёмки отражается его внутренняя борьба эмоций. Неужели она снова всё испортила?

– Да ты знаешь, как Никита скучает по тебе?! – возмущённо закричал Сёма, вскакивая с места. – Он практически не замечает меня. Не сердится, просто грустит. А ещё целыми днями пропадает в лаборатории. Из-за того, что ты перестала со мной заниматься математикой, ему приходится делать это самому после работы. У него уже синяки под глазами, и он выпивает по три чашки кофе, хотя обычно не больше одной. И вообще, мне за контрольную по новой теме опять поставили двойку! Ну пожалуйста, пойдём к нему!

Сёмка с мольбой протянул Миру за руку. Она стояла в нерешительности, а на глазах снова наворачивались слёзы. Так вот, значит, как её слова повлияли на Никиту... Мире трудно было представить, как этот всегда излучающий свет парень мог так сильно перемениться только из-за неё, едва знакомой девчонки. Вернее... Ведь она теперь для него стала вовсе не чужой. Он признался ей в чувствах, он обещал быть рядом и никогда не предавать, а Мира не хотела этому верить.

– Я...

Испуганный взгляд Сёмы напомнил о его присутствии, и Мира поспешила вытереть напрочь мокрые от слёз щёки. Полностью успокоиться и прийти в себя ей не позволил телефонный звонок. Посмотрев на экран, она перевела вопросительный взгляд на Сёмку.

– Скажи мне честно. Тебя Никита послал?

– Нет! Это он звонит? Только не говори ничего про меня! Он думает, что я в школе. Я обещал, что больше никогда не буду никуда уходить, не сказав ему. Никита опять будет расстраиваться!

Мира кивнула и, сделав глубокий вдох, ответила на звонок.

Глава 14. Таинственный отправитель

Как бы Мира ни старалась идти спокойно, она снова и снова переходила практически на бег, так что Сёмка еле поспевал за ней. Его она тоже взяла с собой, пообещав, что на этот раз Никита не станет на него сердиться за обман. И всё же ей было страшно поверить в услышанное. Что, если это всё просто сон? Слишком много неожиданностей для одного реального утра. Хотя, похоже, ей стоит уже привыкнуть к подобным странностям.

Ворвавшись в лабораторию, Мира с порога спросила:

– Ты ведь не придумал всё это, только чтобы я пришла?

Никита сидел за столом, подперев рукой щёку, но, услышав её голос, медленно обернулся. Потом она ещё долго жалела, что первые слова, которые она произнесла при встрече, были именно такими. Она сразу заметила эти покрасневшие от усталости глаза и очертившиеся ломаными изгибами контуры лица. Похоже, он несколько дней практически не спал. Вяжущий, тяжёлый запах кофе, медленно оседающий и пропитывающий всё вокруг, лишь подтверждал её догадки.

– Мира...

Голос глухой, немного надтреснутый. Как она не заметила этого, когда они разговаривали по телефону?

Никита встал, проведя ладонью по щеке, на которой остался красноватый след.

– Ты должна это увидеть.

Мире сейчас как никогда хотелось перебороть себя: хотелось крепко прижаться к нему, обхватив руками за спиной, и раствориться в этом действии. Сделать это ради него, передать чувства ему понятным способом, а не через привычные для неё. Она стояла, выжидая, внутренне ломая себя и вынуждая перебороть выработанный жизнью страх. Шли минуты, или это были всего лишь мгновения?

Никита подошёл. Он стоял прямо перед ней, смотрел в глаза, а Мира всё никак не могла принять решение. Как в первый раз смотрела в его лицо и не могла прочитать ничего. Она чувствовала себя так, словно, собрав наконец-то сложный пазл, случайно рассыпала его и теперь никак не могла восстановить очерёдность деталей вновь. Слова, которые она совсем недавно считала правильными, которыми внутренне гордилась, теперь отрастили шипы и впивались в сознание, отдаваясь тупой болью где-то в груди. Как она могла сказать, что не хочет делить его любовь? Как могла заставить уйти после всего, что он ей сказал? Мира считала жертвой себя, жалела себя и винила судьбу за то, что та так жестоко отнимала у неё всё, к чему она привязывалась. Но разве не сама она сейчас отказывалась бороться, отказывалась удерживать то, что могла бы сохранить. Лишь теперь Мира поняла, что значили её слова для Никиты. На этот раз предала она...

А между тем он всё ещё был рядом, продолжал беспокоиться, без сна просиживая перед монитором ради неё. Почему? Потому что он дал обещание. Потому что Никита продолжал любить её, несмотря ни на что.

Мира робко протянула руку и зарылась пальцами в его тёплую ладонь. Последняя деталь пазла встала на своё место, когда он не отнял руки, не остался неподвижен, требуя от неё большего. Вместо этого он аккуратно обхватил её ладонь, позволил укрыться, согреться его теплом и снова почувствовать себя в безопасности, словно ни на мгновение не отпускал её.

– Прости, – едва слышно прошептала Мира, и, нервно облизав губы, почувствовала на них горечь.

Никита улыбнулся и, придвинувшись ближе, едва заметно коснулся губами её лба...

– Я должен тебя предупредить, – Никита остановился, приготовившись нажать кнопку воспроизведения видео, – тебе не понравится то, что ты увидишь...

– Не томи, прошу!

Щёлкнула кнопка мышки, и чёрно-белая картинка ожила: тротуар, исполосованный ажурными тенями деревьев, серое полотно травы и сиротливо подбившиеся к поребрику первые опавшие листья – похоже, осень едва-едва вступает в свои права. Цифры в углу экрана сообщили: «28 августа 2022 года». Периодически под объектив камеры попадали прохожие, так что, завидев очередную фигуру, Мира с большим напряжением вглядывалась в экран. Вот в углу мелькнуло что-то белое, словно в этой части картинка протёрлась, обнажив свою изнанку. Чем дальше продвигалось белое пятно, вытягивая из-под границ экрана владельца столь светлой копны волос, тем учащённее дышала Мира. Мужчина подошёл к калитке и, оглянувшись, протянул руку к почтовому ящику. В открывшуюся тонко чернеющую полоску скользнул конверт. В голове всё ещё стучало: «Нет! Нет! Этого не может быть!», но, словно в насмешку, незнакомец обернулся, так что теперь его лицо отчётливо смотрело на неё с экрана.

– Марк!

Мира чувствовала себя обманутой. Злость закипала внутри, ладони в спазме сжимались в кулак, и на языке вертелось лишь одно имя: «Марк». Она прокручивала его в голове, разделяя на отдельные буквы: «М – А – Р – К» и снова собирая вместе. Играла, как с детскими кубиками. М – Мучной переулок, книга. А – авантюра, попытка кражи. Р – разговор с Аней в галерее, в мастерской. К – конверт, кулон...

Голова шла кругом, и, если бы не нежное прикосновение Никиты на её плече, Мира бы так и осталась сидеть, прожигая взглядом застывшее изображение.

– Он всё это время водил нас за нос? – еле слышно прошептала она.

– Не знаю... Не знаю, для чего ему это было нужно. Но я могу помочь тебе получить ответы на вопросы, если ты этого хочешь.

Его глаза сейчас стали практически чёрными, а выражение, всегда появлявшееся на его лице при упоминании Марка, оказалось лёгкой тенью и лишь сейчас проявилось в полную силу. Было непривычно видеть его таким, но Мира практически не думала об этом. Ей нужно было лишь одно:

– Я хочу узнать правду.

Дверь открылась. На пороге стоял Марк и смотрел на неожиданных посетителей, при этом не выражая ни капли удивления, словно их приход – ничем не примечательное событие. На одном плече у него лежало полотенце, а капли воды стекали кое-где с влажных волос, оставляя на светлой футболке бесформенные пятна. Одной рукой он придерживал дверь, другой опирался о стену, загораживая им путь.

– Нужно поговорить, – сухо произнёс Никита, пронизывая его взглядом.

Марк усмехнулся и, оглядев их, на шаг отступил, освобождая путь.

Мира замерла в нерешительности, чувствуя, как трясутся её руки, вмиг ставшие мертвенно холодными. Даже она не могла объяснить внезапное оцепенение и страх, сковавший каждый её нерв. В течение всего пути их предприятие скорее походило на безумную затею, результатом которой вообще могла стать закрытая перед носом дверь. Во многом она на это и рассчитывала. Но как только путь был открыт, Мира испугалась. Вновь проснулся тот страх, что всегда обитал внутри неё. Змеиным клубком незаметно лежал где-то в глубине и внезапно овладевал всем её существом, стоило ей слишком близко подобраться к желаемому.

Лишь сейчас Мира наконец осознала, что смотрела на свою жизнь словно через витрину магазина. Знала, что дверь его всегда была открыта и она могла бы свободно получить желаемое, но всё равно не решалась войти, предпочитая вместо этого самолично навешивать на неё табличку «закрыто» и оставаться снаружи. Она перестала бороться, позволила болезненным воспоминаниям прошлого захватить себя в крепкие объятия, не давая двигаться дальше. С каждым днём в ней всё больше укреплялись подобные мысли, постепенно подводя к главному выводу. Никита, Аня, Ника – каждый из них имел свои тёмные пятна в прошлом, тяжёлые камни на сердце и вечные рубцы в душе, так же, как и она. Только вот им хватило смелости сделать то, на что Мира так долго не могла решиться, – начать жить заново...

Никита едва различимо коснулся её спины, давая понять, что он рядом. От тепла его руки рассыпался невидимый панцирь, сковавший её тело, и она сделала шаг внутрь. Теперь, что бы ни случилось, она могла не бояться, что останется одна.

Неловкость расплывалась в воздухе вместе с ароматом молотого кофе из аппарата, любезно предложенного Марком, и ещё не успевшим выветриться фабричным запахом дивана, на котором тихо ёрзала Мира. Самым неприятным оказалось то, что каждый её ощущал, в этом не было сомнений, но лишь на её лице она оставляла свой след.

Громкий треск перемалывающихся зёрен хоть немного разбавлял неприятную тишину, которую всегда так невыносимо сложно нарушить. Пальцы медленно перебирали конверт, который Никита забрал из лаборатории. Издавая еле слышный хруст, он увеличивался в голове Миры, превращаясь в ужасную какофонию, остановить которую, однако, никак не получалось.

Наконец на низком столике, опасно выставившем между ними свои прямые углы, появилось три чашки дымящегося кофе, который изначально был обречён так и остаться нетронутым. Марк тяжело опустился в кресло напротив, с любопытством разглядывая их.

– Ты ведь знаешь, что это? – Никита забрал из рук Миры конверт и положил его на центр стола.

Медленно наклонившись, Марк придирчиво осмотрел его.

– Я его относил в более приличном состоянии, – повертев в руках конверт, усмехнулся Марк.

– Зачем ты отправил мне это письмо? – Мира говорила, не поднимая глаз от пола и напряжённо приподняв плечи, готовая в любой момент сорваться. Несколько секунд, в которые Марк что-то соображал, показались невероятно долгими. В какой-то момент ей даже стало казаться, что всё это не больше, чем сон, и она вот-вот проснётся.

– Мира... Значит, не совпадение, – медленно проговорил он, настолько противно растягивая слова, что его очень сильно захотелось ударить. – Даже интересно стало, что там было внутри.

– Но ведь ты... – вспыхнула Мира, раздражённо глядя на него.

– Всего лишь отнёс письмо по адресу. Я не знаю, что в нём и почему оно предназначалось именно тебе.

Внутри заныло, и Мира откинулась на спинку дивана, ещё не зная, стоит ей радоваться или расстраиваться. Безусловно, новость о том, что отправитель письма – не Марк, скорее радовала, растворяя все невероятные истории, придуманные воображением. Но в то же время такое заявление запускало новый виток их поисков, вводя очередное неизвестное лицо.

– Кто отправитель? – услышала она вопрос Никиты.

– Мой дядя. Попросил занести этот конверт, прислал адрес. Подробностей, повторюсь, не знаю.

– Как с ним можно увидеться?

Мира уже практически не слышала их разговора, погрузившись в собственные мысли, лишь изредка прерываемые обрывками фраз: «Москва», «приедет», «следующая неделя».

У Никиты зазвонил телефон. Мира дёрнулась – за последнее время этот звук начал настойчиво ассоциироваться с неприятностями, вызывать внутри тревогу. Разговор оказался срочным, так что через несколько секунд она уже сидела перед Марком в полном одиночестве.

К счастью, он не обращал на неё никакого внимания. Прикрыл глаза, устало подперев голову рукой. Светлые линии бровей жались к переносице, образуя тонкую, но длинную, проходящую практически через весь лоб складку. От природы острые черты за последнее время особенно выделились, разбросав по лицу тени. Что-то в нём в этот момент изменилось, словно бы приоткрылся иной образ, что талантливо скрывался за десятком масок, но сам никогда не показывался чужим глазам. Интересно, удалось ли Ане поймать его? Эта уязвимость, неожиданно обнажившаяся «сердцевина» странным образом повлияла на Миру.

– Ради чего ты это делаешь? – тихо спросила она, в тот же миг испугавшись собственной глупости и теперь надеясь, что её вопрос останется незамеченным. Но Марк был слишком напряжён, чтобы не услышать.

– Что, прости?

Отмалчиваться было уже бессмысленно. Решая не обращать внимания на небрежный тон и недовольное выражение лица, пояснила:

– Почему ты помогаешь профессору?

Он на локтях приподнялся, заняв более удобное положение, и снова взглянул на неё вопросительно, видимо искренне заинтересовавшись тем, что она решилась заговорить с ним о таких вещах.

– С чего вдруг такие вопросы?

– У тебя получилось меня запутать, – воодушевившись его реакцией, немного осмелела Мира. – Никак не могу понять, какой же ты человек. Ты то грубишь и книги воруешь, то пускаешь домой, словно старых знакомых.

Марк усмехнулся, качая головой.

– Не думал, что я представляю для тебя такой интерес. Вроде у тебя уже есть этот, – он кивнул по направлению коридора, откуда доносился приглушенный голос Никиты.

– Мне надоела ваша пустая вражда, которой толком и объяснения не существует!

– Если ты о нашей взаимной неприязни, то все вопросы к Никите. Странно, что он тебе до сих пор об этом ничего не сказал. Тебя ведь это тоже отчасти касается, – он прервался, словно бы анализируя сказанные слова. – А моя работа с Краевым имеет под собой вполне веские причины.

– Деньги? – с вызовом бросила Мира, но ей почти сразу пришлось пожалеть.

– Не говори о том, чего не знаешь! – резко оборвал он, делаясь бледнее обыкновенного, так что теперь даже тёплый свет ламп не мог придать ему вид живого человека. – Дела профессора меня не касаются. Я лишь отчасти причастен к его работе и, уж поверь, не разделяю его методов!

– Тогда зачем участвуешь в том, что сам же считаешь неправильным? Что такого он тебе пообещал, что ты готов так рисковать?

Мира чувствовала, что он сомневается. Их случайно начавшийся разговор неожиданно перешёл на тот уровень, когда люди часто говорят то, что при других обстоятельствах никогда бы не произнесли вслух. Выбор оставался лишь за ним.

– Тебя это не касается! – раздражённо ответил он, обрывая единственную едва ощутимую связь, на некоторое время образовавшуюся между ними. – Не знаю, как ты связана со всем этим, но советую тебе не лезть в мои дела! Довольствуйся уже тем, что я впустил вас, как ты сказала, «словно старых знакомых».

Он не повышал голоса, но выглядел так, словно готов наброситься на любого, кто скажет ему ещё хоть слово. Руки, до хруста сжатые в кулак, ломаная линия тонких губ и голубые радужки глаз, на фоне которых ещё отчётливее проступали красные линии сосудов, выдавали в нём человека, измученного собственными страхами и убеждениями, развеять которые может лишь он сам.

Никита вернулся в комнату и, подойдя, озабоченно взглянул на Миру. Рука нежно коснулась плеча, озвучивая немой вопрос, ответ на который через несколько мгновений появился в улыбке на её губах. Успокоившись, он рассказал, что звонили из лаборатории, так что ему нужно как можно скорее вернуться. Мира почувствовала значительное облегчение и даже не скрывала этого. Она резко поднялась с дивана, да так, что задела коленкой угол столика.

Вести какие-то разговоры с Марком больше не имело смысла. Он закрылся, едва лишь ей удалось разглядеть то, что помогло бы помочь найти разгадку. Оставалась лишь надежда на откровенный разговор с Никитой. Кстати, что Марк имел в виду, говоря о том, что она имеет отношение к их ссоре?

Мира почувствовала облегчение, стоило им снова оказаться на улице. Весна уже понемногу вступала в свои права, и, казалось, вместе с уходящей зимой из её сердца постепенно исчезали тревоги. Пусть она пока и не знала, что принесёт ей новый день, не знала ответов на мучившие её вопросы, ей было достаточно уже того, что рядом с ней, крепко держа за руку, шёл Никита.

Она всё ещё не понимала почему, но лишь его прикосновения не отдавались в её теле неприятными воспоминаниями. Они не были холодными и не обжигали, как любые другие. Лишь ощущались теплом, приятно обнимая, проникая в самое сердце и залечивая раны, которые так долго оставались открытыми.

– Ты в порядке? – тихо спросил Никита и, не дожидаясь ответа, добавил: – Не волнуйся! Мы обязательно всё выясним.

Мира улыбнулась. Теперь она точно знала, что, даже если этого не случится, ей хватит сил жить дальше, не жалея о прошлом. Жить вместе с Никитой и Сёмкой, позабыв обо всей боли, что ей когда-то пришлось испытать.

– О чём вы разговаривали с Марком? Приставал с расспросами?

– Скорее это я его донимала, – честно призналась Мира, тут же ловя на себе удивлённый взгляд, постепенно переросший в искреннее любопытство.

– Что-то на тебя это совсем не похоже, – смеясь проговорил Никита. – Так о чём же ты его спрашивала?

– Я задала ему тот же вопрос, что когда-то задавала и тебе, но он тоже не смог ответить.

– Ну, тогда попробуй, – он остановился и, повернувшись к ней, всмотрелся в её глаза, – попробуй снова спросить у меня.

– Что произошло между вами: тобой и Марком? – упрямо глядя на него, твёрдо проговорила Мира.

Никита усмехнулся, согласно кивнув, словно с самого начала знал, что она спросит именно об этом.

– Глупая история. Но если для тебя это так важно... –  Он задумался, словно перебирая в голове давние воспоминания. – Можешь не верить, но мы с Марком были лучшими друзьями в университете. Когда он на третьем курсе перевёлся к нам, мы сразу сдружились. Тогда нам казалось, что у нас довольно много общего, но, как видишь, в итоге мы выбрали разные пути. Он всегда больше восхищался профессором Краевым, разделяя его амбициозность и решительность. А я держался за Григория Александровича. Не знаю, как так произошло, что Виктор Аркадьевич выбрал именно его, что пообещал за помощь.

– Ты его так и не спросил об этом? – Мира даже не пыталась скрыть своего изумления.

– Нет. Он мне ничего об этом не сказал. Мы тогда уже практически не общались. Так что узнал я обо всём уже от профессора и потому согласился помочь.

– Но как это связано со мной? Марк сказал, что причина вашей ссоры касается и меня.

– А он сегодня разговорился! Даже удивительно, что тебе удалось заставить его вспомнить тот случай. Только вот он всё же не прав. Ты к этому никакого отношения не имеешь.

Никита снова остановился, так что Мире пришлось снова спросить:

– Какой случай?

– Помнишь, я говорил тебе про Сашу? Это ей я отдавал конверт на расшифровку. Так вот, она влюблена в Марка ещё со времён университета. Вечно кружилась около него, хотя и училась на три года младше. Все знали о её привязанности, только он словно не замечал. А то и вовсе доводил до слёз. Однажды я вступился за неё, сказав, что если он не готов принять её чувств, то это сделаю я. Думал так его спровоцировать, но всё пошло не по плану. Сейчас даже смешно об этом вспоминать. С Сашей мы, конечно же, и не думали встречаться, только вот Марк, похоже был рад найти повод для ссоры.

Мира молчала, задумчиво рассматривая отражение бесконечного неба в весенней лужице талого снега, и думала о том, как же крепко прошлое удерживает в своих руках человека. Как же бывает трудно отделаться от прошлых воспоминаний, обид и напрасно сказанных слов. И хотя она понимала, что Марк сказал всё это лишь для того, чтобы отделаться от неё, возможно, задеть. Но это не отменяло того факта, что и он, и Никита до сих пор помнили об этом. Теперь Мира понимала, почему таким серьёзным становилось лицо Никиты каждый раз, когда причиной её тревоги становился Марк – он до сих пор помнил то, как он обошёлся с Сашей.

– Я ответил на твой вопрос? – наклонившись, он аккуратно заправил за ухо выбившуюся прядь волос и заглянул ей в лицо.

Мира, довольно улыбнувшись, закивала в ответ.

– Да, но знаешь... –  Она лукаво подняла на него взгляд.

– Похоже, я действительно зря дал тебе обещание отвечать на любые вопросы.

Никита демонстративно вздохнул.

– Можешь и забрать его, раз я тебе надоела, – обиженно заявила Мира и тут же прыснула от смеха, глядя на то, как он с деланным ужасом замахал руками. – Ну, тогда скажи мне, кто был твоей первой любовью?

Никита тут же стал серьёзнее. Взяв её за руку, наклонился и тихо прошептал:

– Я никогда раньше не любил так, как люблю сейчас. Ты – моя первая любовь!

Двери открывались практически бесшумно, так что только по еле заметно касающимся спины отголоскам врывающегося весеннего ветра можно было понять, что кто-то вошёл внутрь. Мире не пришлось дожидаться этого знака. Она обернулась ровно в тот момент, когда в зале появился мужчина. Удивительно, но почему-то она сразу поняла, что именно его она и ждёт. Возможно, было что-то в его походке или взгляде, но Мира не сомневалась, что через несколько секунд он окажется рядом с её столиком.

Волнение захлестнуло с головой, так что показалось, будто сейчас она утонет в нём полностью, однако лёгкие продолжали работать, заставляя её делать новый вдох. Сознание вырывало беспорядочные обрывки действительности и, словно лоскутное одеяло, сшивало из них свою реальность.

Она заметила шарф. Серый. В шотландскую клетку. Вытянутый нос, поднимающийся к самым бровям и дальше перерастающий в глубокие морщины. Большая глянцевая пуговица пальто, поблёскивающая под бахромой. Щетина. Белёсые разводы от соли на мысках туфель. Сосредоточенный взгляд светлых глаз, нервно бегающих в поисках её.

Никиты не оказалось рядом, и Мире пришлось изо всех сил вцепиться в лежавшую рядом шершавую подушку. Она пыталась вспомнить все заранее заученные фразы и вопросы, но безуспешно. Телефон на столе завибрировал. Стараясь не выпустить из виду незнакомца, она вслепую протянула руку и, взяв его, поднесла к уху. Из динамика послышался спокойный, с заметной хрипотцой голос, сообщивший о своём прибытии. Мира видела, как мужчина в зале внимательно осматривает столики, медленно приближаясь взглядом к ней.

Вот он остановился и заметил её. Миру колотила крупная дрожь, и до боли сжатые пальцы жутко хрустели. Каждый его шаг, словно тяжёлый удар, отражался в голове, сотрясая всё её существо. В горле пересохло, и язык онемел, так что при всём желании она не могла извлечь из себя ни единого звука.

Когда он оказался прямо перед ней, она так и продолжила сидеть, бестолково разглядывая его ставшие мраморными ботинки. Мраморные... Мрамор холодный, леденящий кожу, обхватывающий в свои невидимые объятия, словно притягивающий и уже никогда не выпускающий. Мраморные плиты – тяжёлые, готовые в любую минуту тебя раздавить. Они давят, сжимают так, что становится трудно дышать, так, что перед глазами меркнет свет и ты постепенно начинаешь погружаться в темноту... Тепло? Мягкое прикосновение, похожее на греющий луч весеннего солнца, пробившийся через резной покров молодой листвы. Это его прикосновение.

Никита подошёл к ней и, нежно коснувшись плеча, вызволил Миру из объятий страха, который почти полностью погрузил её в свой омут. Молчание прорезал его уверенный голос:

– Алексей? С вами я разговаривал по телефону?

Мира наконец нашла в себе силы поднять взгляд. Вблизи лицо мужчины словно посветлело, приобрело фактуру. Она видела каждую черточку, каждую морщинку, каждую складку, словно под лупой. В действительности его глаза были не серыми, как показалось вначале. Оттенок был сложнее, словно в радужке глаза столкнулись небесно-голубой и графитово-серый. Так и не решив, какой из них будет преобладать, застыли в постоянной борьбе. Около нижней губы, в самом уголке, виднелся старый рубец, криво сползающий вниз к подбородку, где исчезал под щетиной.

Что же он за человек?

В голове Миры вертелось множество вариантов, и каждый был один другого хуже. Если бы не Никита и его рука, всё ещё лежавшая на её плече, Мира бы тут же ушла, убежала, пусть даже навсегда закрыв для себя путь к отгадке. Страх был намного сильнее.

– Никита?

Мира видела, как он протянул мужчине руку – твёрдо, без колебаний и малейшего намёка на волнение. Откуда же в нём столько уверенности и силы?

Ответив на рукопожатие, мужчина перевёл теперь свой взгляд на Миру. Она только сейчас поняла, что до этого мгновения он так и не посмотрел на неё прямо, словно избегая и всячески оттягивая этот момент. Теперь же его глаза пристально изучали её лицо. Мира сильнее вжалась в диван, мечтая о том, чтобы это мгновение, показавшееся вечностью, поскорее миновало. Возможно, ей показалось, или она действительно зажмурила глаза, но, когда мужчина произнёс следующие слова, мир точно погрузился в темноту:

– Мирослава Покровская...

5 августа 2000 года

Молодой мужчина тяжело поднимался по лестнице, хватаясь одной рукой за перила. В другой он нёс коричневый портфель, набитый так туго, что бока его сильно распирало, и в любую минуту портфель мог порваться. Добравшись до нужного этажа, он остановился перед дверью и изо всех сил надавил на звонок. Внутри послышался плач и недовольный женский голос, который с каждой секундой становился всё громче и отчётливей. Дверь распахнулась, лишь чудом не задев его. На пороге показалась пожилая женщина с маленьким ребёнком на руках, не прекращающим истошно кричать.

– Ну-ну, смотри! Это дядя Леша пришёл. Не плачь, – начала она ласково уговаривать малыша, бросив на парня укорительный взгляд. – Дядя Лёша просто забыл, что нужно стучать. Вот только уложила её, а тут ты явился не запылился, трезвонишь!

Последнюю фразу она сказала уже менее любезным тоном, обращаясь к непосредственному виновнику всей ситуации.

– Простите, Любовь Петровна, устал на работе... На автомате вышло.

– Да я и гляжу, совсем с работой своей чокнулся! Во, глянь какие синяки под глазами, щёки ввалились! – угрожающе указывая на его лицо, причитала она, а затем снова начинала успокаивать ребёнка: – Тише-тише...

– Да я ведь не девчонка, чтоб о таком переживать. Всё в порядке, – попытался он отшутиться, но, похоже, разговор этот назревал уже давно и избежать его всё равно бы не получилось.

– А вот и не в порядке, Лёшка! Ты смотри, решай что-то с дитём! В ясли какие отдавай или няньку ищи. Я больше с ней сидеть не смогу. У меня больничный скоро заканчивается, на работу выходить надо. Твои копейки меня не прокормят. Да и старый я человек, чтобы с дитём возиться, понимаешь? Одно дело, я в своей бухгалтерии сижу, считаю. А тут ребёнок! Нужно и постирать, и покормить, спать уложить. – Женщина остановилась, чтоб перевести дух, а затем, чуть спокойнее добавила: – Я, конечно, всё понимаю – и в какую ты ситуацию попал, хоть так мне толком ничего и не объяснил, и что тяжело тебе, – но ты тоже меня пойми. Я на такое не подписывалась на старости лет...

Лёша стоял, потупив взор, теребя и без того искусанные губы. Розовый кулёк на руках у женщины успокоился и теперь снова тихо сопел, не обращая внимания на разговор.

– Может, вообще не стоит на себя взваливать такую ответственность? Ты молодой. Надо и о семье уже думать. Как ты будешь? С ней, что ли, на свиданки бегать?

Мужчина поднял сердитый взгляд, намереваясь что-то сказать, но промолчал...

– Ты не обижайся на меня. Я ведь добра желаю! В приюте-то за ней и присмотр будет. И ты, если захочешь, навещать будешь.

Тишина давила, с каждым новым словом прижимая всё сильнее, не давая поднять головы, расправить плечи, выпрямиться. В ушах звенело, и сжатая в кулак ладонь дрожала, обнажая каждую жилу. Хотелось разбить воздух, стереть из памяти всё услышанное и заснуть. Просто немного поспать, закрыв воспалённые веки.

– Не беспокойтесь, Любовь Петровна. Я вас больше не потревожу. Сам как-нибудь справлюсь, – медленно проговорил он и, взяв на руки ребёнка, зашагал вверх по лестнице.

– Лёшка, ну что ты сразу! Я ж тебе не просто так говорю. Лёш!

Её голос постепенно угасал, превращаясь в беззвучное эхо.

Оставалось несколько ступеней. Сумка медленно выскальзывала из силившихся её удержать пальцев. Одна жестяная банка всё же выпала и прокатилась, звеня по каменному полу. Ребёнок снова заплакал.

Лёша бросил портфель на пол и вытащил из кармана ключи. Открыл дверь. Уложил плачущую девочку в люльку. Вышел поднять банку. Вернулся. Выученными движениями вскрыл жестянку, приготовил смесь и налил в бутылку. Эту процедуру он уже мог совершить без запинки в любой момент дня и ночи. Даже во сне. Плач прекратился, лишь когда малышка почувствовала прикосновение соски к губам и, ухватившись за неё, начала жадно сосать.

– Прости... Ты проголодалась, а я всё никак не приходил, – тихо проговорил он, с грустью глядя на маленькую ручку, цепляющуюся за бутылочку. – Я что-нибудь обязательно придумаю... Ты умница, хорошо себя вела в гостях у бабы Любы. Теперь мы найдём тебе няню получше. А если не найдём, – он широко зевнул, – я сам буду за тобой приглядывать.

17 августа 2001 года

Снова плач. Протяжный детский плач, прорывающийся сквозь дремоту, заставлял подниматься, подходить к кроватке, брать малышку на руки и качать, качать без конца, пока усталость опять не навалится с новой силой, закрывая глаза. И он погружался в тревожный, короткий, длящийся до следующего всхлипа сон, после которого всё повторится...

Спать хотелось нестерпимо. Веки отказывались размыкаться, и он проходил знакомый маршрут из нескольких шагов в темноте на ощупь. Главное – не смотреть на часы. Лёша знал, его в любом случае ждало разочарование: оттого ли, как долго длилась эта ночь или как мало времени оставалось на сон. А ведь завтра во что бы то ни стало нужно быть к девяти утра в лаборатории. Руководитель сделал последнее предупреждение – он не мог больше убегать, придумывая то одну, то другую причину, чтобы остаться дома с малышкой.

Только вот присмотреть за ней было больше не кому. Профессор с группой всё ещё находился в командировке, и неизвестно, когда они нашли бы возможность вернуться. А просить кого-то... Как ответить на нескончаемые вопросы любопытных? Приходилось не попадаться на глаза соседям, правда, делать это становилось всё труднее. Подозрительные шепотки, стук в батарею по ночам, когда ему никак не удавалось успокоить детский плач. Он уже подумывал о том, чтобы снять квартиру в другом районе, как только накопит денег. Но сделать это, когда почти всё уходило на детское питание и подгузники, казалось практически нереальным. Если ещё и с работы уволят...

Серость осеннего утра... Нет, не утра, а... дня! Он снова проспал! Уснул только на рассвете, на полу, прямо около детской кроватки. Провалился в сон, так что не услышал будильника, который клал обычно себе под подушку, чтобы не напугать ребёнка. Одного взгляда на часы было достаточно, чтобы понять – теперь он безработный...

В тот день его, конечно, не уволили. Уволили на следующий, когда ему снова пришлось звонить начальнику и, закрывшись от новой волны плача в ванной, сообщать, что сегодня его тоже не будет.

И всё же он был уверен, что справится. В этом не было сомнений, не могло быть. Молодость и неопытность в этой жизни просто не позволяли ему думать иначе. Воображение рисовало перед ним только прекрасные картинки будущего, заставляя не замечать проблем в настоящем, которые между тем подбирались всё ближе.

Всё изменил один день. Тогда его вера в себя навсегда пошатнулась, и он получил жизненный урок, который никогда не сможет забыть. Даже спустя столько лет тот день представал перед ним в памяти так явственно, словно это было вчера, а чувство вины горит в груди никогда не угасающим огнём.

В тот день он не смог купить для неё еды. На дне банки ещё оставалось немного сухой смеси, но той было слишком мало, чтобы утолить её голод. Кое-как смешав оставшееся так, что получилось что-то полупрозрачное, мутное, он попытался накормить малышку, но она практически ничего не выпила, отказываясь брать бутылочку. Снова начала плакать, так беспомощно, что каждый её всхлип болью отдавался в сердце, терзая его изнутри. В голове, как бесконечная монотонная заставка, повторялись слова соседки: «В приюте-то за ней и присмотр будет».

Он пытался искать работу, брался за любую, но из-за постоянных опозданий и отлучек никто не хотел его нанимать второй раз. Приходилось искать новое место, просить кого-то из сердобольных старушек посидеть с малышкой и бежать помогать разгружать товар в соседнем магазине или чинить кран молоденькой студентке из соседнего дома. А потом снова возвращаться домой, обнаруживая, что бабуля совсем запамятовала покормить, переодеть...

Лёша добрёл до кухни и устало опустился на единственную табуретку. Ему только-только с трудом удалось уложить голодную Миру. Усталость валила с ног, но ещё больше его мучили бесконечные мысленные упрёки: упрёки соседей, упрёки начальника, упрёки прохожих. Они звучали в его голове, сливаясь в монотонный хор голосов, и от них некуда было деться. Он мучился чувством вины. Страшная действительность, в которой ему не удалось справиться с данным обещанием, становилась всё более явной.

Раздался стук. Еле передвигая ногами, Лёша добрёл до двери и, открыв её, замер. Он стоял, чувствуя, как всё его тело колотит мелкой дрожью, а к горлу тугим комком подступает ужас, не позволяя даже вскрикнуть. Перед ним стояла Катя! Вернее, кто-то отдалённо похожий на неё: безумный взгляд беспросветно чёрных глаз, переливающихся каким-то диким блеском, спутанные светлые волосы и исхудавшее тело, всё покрытое синяками и ранами, из которых всё ещё сочилась кровь. Она словно не видела его. Молча прошла внутрь, так что он даже не заметил, как ей удалось так быстро очутиться в комнате перед детской кроваткой, в которой безмятежным сном спала Мира. Она стояла, молча глядя на ребёнка, и вдруг, разразившись истошным криком, повернулась к Лёше.

– Где она? Где моя дочь? Что ты с ней сделал?

Она продолжала кричать, плакать, и её слёзы вытекали из глаз тёмными грязными потоками.

Лёша пытался сказать хоть слово, но губы предательски отказывались шевелиться. Под оглушающие крики женщины заглянул в кроватку, но Миры там не оказалось. Он кружился на месте, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, повсюду искал её, но она исчезла, а женщина продолжала плакать, сыпала на него обвинениями, снова и снова спрашивала: «Где?» За дверью послышался низкий голос Димы, и Лёша повернулся на звук. Женщина же, воспользовавшись этим, крепко схватила его за руки и приблизилась к нему, так что теперь она оказалась прямо напротив него. Странно, но сейчас её лицо словно затянула пелена, не давая толком разглядеть черты. Только надрывный крик становился всё громче, но слов уже было не разобрать. Постепенно он затих, стал похож на детский плач и вскоре умолк.

Тёмная тень нависла над ним – Лёша не помнил, как оказался на земле. И почему на земле? Он сделал глубокий вдох. Такой, словно всё это время совсем не дышал. Вдруг комната, вся мебель и сама тень покосились, покрылись изломами, стремительно уменьшаясь и засасываясь в единую крошечную точку. С каждым новым вздохом картинка становилась всё меньше, пока совсем не исчезла...

Когда Лёша открыл глаза, то обнаружил, что сидит на асфальте, накрытый каким-то пледом. Вокруг то и дело пробегали люди, слышались крики, плач и тёмный вечерний воздух освещали сменяющие друг друга красно-синие отблески.

– Очнулся?

Перед ним возник сосед с верхнего этажа в растянутой домашней майке и трусах. Тот, что ночами стучал ему по батареям. Теперь же он как-то необычно по-доброму смотрел на него, перебирая пальцами ног, выглядывающими из сандалий.

– Нехило ты дыма наглотался. Минут десять тебя врачиха откачивала. Всё кричала тебе, а ты лежишь, словно помер. – Он помолчал, ещё раз смерил его оценивающим взглядом. – Ну ладно. Хоть живой остался. Люду вон из седьмой совсем плохой вынесли. Проводка старая в доме. Да...

Видимо, посчитав, что на этом его миссия окончена, он развернулся и медленно зашагал дальше.

Лишь глядя на его удаляющуюся фигуру, Лёша всё понял. Покрываясь холодным потом, он что есть силы попытался разжать запекшиеся губы.

– Мира! – изо всех сил крикнул он, тут же почувствовав, как к горлу подкатил неприятный, с металлическим привкусом комок, так что ему пришлось тут же выпустить его наружу, оставив на асфальте желтовато-кровавый сгусток.

– Чего? – Сосед снова стоял перед ним, глядя то на него, то на асфальт. – Тебе это... может, врача позвать?

– Где ребёнок? – едва слышно прошептал Лёша, чувствуя, как каждое слово с трудом пробивается сквозь обожжённое горло.

– Какой?

– Мой. Где мой ребёнок?! Ми...

Его прервал очередной приступ рвоты.

– Твой ребёнок... А, ты об этом! Не видел, чтобы выносили ребёнка.

Слёзы застилали глаза, и он рыдал в голос, не обращая внимания на адскую боль и удушающий кашель, потому что эта боль меркла перед чувством безысходности, которое сковало его изнутри. Ведь он всё ещё жил, дышал, а она... Он не смог её защитить, как обещал. Он убил её...

Огонь разгорался всё сильнее, и из разбитых окон, сорванных с петель дверей валил густой едкий дым. Пожарные, врачи, жильцы – все были озабочены своими делами, совершенно не обращая внимания на него. Что, если... От страшной мысли пробило в пот, но боль притупила рассудок, так что спустя мгновения он поднялся и направился прямиком к открытой двери. Туда, где навсегда осталась она.

– Простите...

Нежный голос и аккуратное прикосновение заставили его обернуться. Молодая девушка в белом халате смотрела на него растерянно, словно боясь узнать, что она верно угадала его намерение.

– Мне сказали, ребёночек ваш. Верно? – Она незаметно взяла его под руку. – Давайте немного отойдём, а то уж слишком жарко, – насильно оттащив его на безопасное расстояние, она заговорила, словно ничего и не заметила: – Я пришла сказать, что с девочкой всё хорошо, но нам всё равно нужно отвезти её в больницу.

Лёша остановился, в полном непонимании глядя на девушку, которая с каждой секундой всё больше казалась ему ангелом. Может, он просто видит сны?

– Правда? – хрипло выдавил он, чувствуя, как дрожит всем телом.

– Конечно. Пойдёмте, я вас отведу. Вот в этой ма... – девушка не успела договорить, потому что оказалась зажатой в крепких объятиях.

Когда она снова оказалась на свободе, плечо её медицинского халата было мокрым от слёз.

28 августа 2001 года

Возвращаться было некуда. Университет пообещал выделить общежитие, но с ребёнком там точно появляться не стоило. Квартира Покровских тоже не подходила. Соседи начали искать владельцев, родственников, подключили полицию – вопросов было бы не избежать. Лёше тоже уже несколько раз звонили. Пытались что-нибудь выяснить, но ему пока удавалось отделываться односложными расплывчатыми ответами, а то и вовсе не отвечать на звонки.

Он старался не думать о будущем, жить день за днём, с головой погружаясь в заботы об оставленной на него малышке. Но с наступлением ночи, когда длинные тени деревьев через окно проникали в комнату, покрывая пол сетью ветвей, начиналась настоящая пытка. Брошенные кем-то слова прочно врезались в его голову, прорастая там ядовитыми плодами и постепенно отравляя сознание. Упрёки, обвинения, советы звенели в ушах, не позволяя думать ни о чём другом. Кошмарные образы Кати и Димы, навеянные дымом пожара, возвращались, стоило ему прикрыть глаза. Чувство вины противным червяком подтачивало изнутри, не давая возможности забыться.

Что, если всё это ошибка? Что, если он лишь вредит и стоит последовать совету соседки бабы Любы?

Неделю, что малышка провела в больнице, Лёша не мог найти себе места. Мысли о том, что могло произойти страшное, что он не защитил её, чуть не потерял, постоянно крутились в голове, так что сердце начинало бешено колотиться, а на лбу выступал холодный пот. Теперь страх стал его постоянном спутником. Он боялся допустить ошибку, недоглядеть, сделать что-то неправильно. Обыкновенные дела, которые раньше Лёша выполнял даже не задумываясь, теперь вызывали необъяснимые приступы тревоги. По ночам он, просыпаясь от кошмаров, бежал к детской кроватке и каждый раз хоть на секунду, но ему мерещилось, что она оказывалась пуста. Лишь в следующий миг он словно приходил в себя, замечая, что Мира безмятежно сопит, заботливо укрытая цветастым одеялком.

Вид детской хрупкой ручонки, сжимающей его с непривычки огрубевшие от физической работы пальцы, был единственной причиной, что заставляла его бороться. Лёша не мог сдаться, не мог подвести свою любимицу. У неё был только он. Он дал обещание Кате... Вот только не ошиблась ли она, доверяя ему самое ценное?

Чтобы там ни было, действительность безжалостно продолжала сбивать его с ног, заставляя всё ближе подходить к черте, которая уже давно виднелась на его пути. Однако он всё ещё продолжал упрямо её не замечать.

На новой квартире, в которую пришлось временно перебраться, соседи были не лучше, да и хозяйка терпимостью не отличалась. Сначала с ребёнком совсем пускать не хотела, но долгие уговоры и купленная на оставшиеся деньги коробка конфет заставили её смягчиться.

– Только смотри, чтоб без шума! – Средних лет женщина с мочалкой пепельных волос на голове и в обтягивающем леопардовом халате презрительно скривила ярко накрашенные вишнёвые губы. – Иначе сам будешь с соседями разбираться!

Лёша устало кивнул и поспешил закрыть скрипучую деревянную дверь, чтобы избежать лишних комментариев. Но всё же через остававшуюся узкую щёлку до его слуха донёсся многозначительный вздох:

– И надо ему было так себе жизнь испоганить! Носится с довеском, вместо того чтобы избавиться и забыть. Видать, надеется, что девка к нему вернётся.

Дверь издала последний писк и бесшумно закрылась. Сжатая в кулак ладонь тяжело ударилась о стену, и, лишь стиснув до головной боли зубы, Лёша сумел сдержать разгоравшуюся внутри бурю.

Хотелось без устали колотить в дверь и кричать «Замолчи!», но он не мог позволить себе такой роскоши. Глаза щипало от обиды, и страх подкрадывался, удобно устраиваясь на его плече, у самого уха, принимаясь с новой силой нашёптывать свои песни.

Он не выбирал этого. Всё случилось внезапно, и мелькавшее перед ним будущее на курсе магистратуры теперь сменилось на детские пелёнки и каждодневные попытки сделать всё правильно. До начала учебных дней оставался месяц, но, похоже, его уже это не касалось. Профессор с командой должны были закончить полевые работы в октябре, потом ещё два месяца посвятить изучению находок вместе с иностранными коллегами и только в декабре вернуться домой. Хорошо, если им удастся отменить всё и воротиться сразу, как только Лёша до них дозвонится. Но что, если всё это время он будет вынужден действовать в одиночку? Что, если никто не сможет ему помочь?

Лёша дремал возле детской кроватки, тревожно прислушиваясь к учащённому дыханию ребёнка и время от времени проваливаясь в полудрёму. Последние несколько дней он провел, старательно выписывая на листочек адреса из газет и бегая с ним по разным местам в попытке найти хоть какую-то работу. Малышку приходилось брать с собой, и, похоже, прохладный ветер, предвестник скорой осени, успел пробраться к ней через тонкую клеенчатую люльку. Теперь прикроватная тумбочка была заставлена лекарствами, а в воздухе витало ощущение тревоги...

Его разбудил странный шум, доносившийся из парадной, который по мере пробуждения приобретал всё более чёткие очертания. Сначала это походило на какой-то странный гул, эхом разносившийся по широким пролётам лестницы, но чем сильнее он нарастал, тем больше напоминал человеческую речь.

В первые минуты Лёша подумал, что это просто очередной кошмар. Один из тех, что преследовали его со дня пожара, заставляя испытывать ужас при одной только мысли о сне. Но звук поворачивающегося в замке ключа вмиг развеял все сомнения. Один оборот, два... Замок щёлкнул, и полумрак комнаты разрезал упавший на пол поток света с вычерченной на нём человеческой тенью.

Лёша не помнил, как поднялся на ноги и медленно подкрался к двери, ведущей в коридор. Тень плавно покачивалась, словно не решаясь войти внутрь. Один тяжелый глухой шаг, и тишину разорвало криком, от которого всё внутри сжалось. Бессвязная речь вперемешку с ругательствами становилась всё громче и, миновав прихожую, незнакомец ввалился в комнату. Выключатель щёлкнул, и Лёша увидел перед собой рослого мужчину с перекошенным от злости лицом. От запаха перегара воротило, но страшнее были его глаза...

Он еле держался на ногах. Двигался, большей частью опираясь о стены и попадавшую под руку мебель, то и дело наскакивал на какие-то углы и от этого ещё больше шумел. Увидев перед собой Лёшу, мужчина изобразил на лице странную гримасу.

– Вот ты где спрятался, – тяжело ворочая языком, проговорил он и, снова разразившись ругательствами, двинулся в его сторону.

Всё это походило на страшный сон или сцену из кино, но никак не действительность. Лёша в страхе замер, чувствуя дрожь в теле, и с ужасом понимал, что в голове сейчас в бешеном вихре кружились лишь три вопроса: «Кто этот человек? Где он взял ключи? Что ему нужно?»

Между тем мужчина подошёл к нему вплотную, преградив путь к выходу.

– Э, да у тебя молоко на губах не обсохло... – смерив его тупым взглядом, промычал он и снова принялся голосить: – Надька, изменщица, к себе теперь молодняк водит?! В моей же квартире эту сволочь прячет!

Он всё больше надвигался, и Лёша шаг за шагом отступал вглубь комнаты, не чувствуя в себе сил произнести ни слова. Лишь испуганный детский плач заставил его прийти в себя и наконец начать действовать.

– Что вам нужно? Кто вы?

Голос предательски дрожал, отчего, по-видимому, мужчина чувствовал себя лишь увереннее.

– Кто я?! Ты в моей квартире, щенок! Тебя Надюха, гадина, притащила!

Мысли медленно перетекали, увязали и спотыкались друг об друга, чтобы в конце концов соединиться в единый пазл.

– Надежда Михайловна... Нет-нет, подождите! Вы всё не так поняли! Я просто снимаю у неё квартиру.

– Врё-о-ошь! – закричал незнакомец, с силой толкая его в грудь. – Знаю... всех знаю, сколько вас у неё было...

Он замер, неестественно наклонившись набок и неподвижно глядя куда-то вперёд себя. В наступившей внезапно тишине разнёсся детский плач.

– А ну... Это что ещё такое?!

Он с силой оттолкнул Лёшу в сторону и, шатаясь, зашагал к детской кроватке, в которой лежал ребёнок.

О том, что происходило дальше, позже вспоминалось смутно. Приходилось перебирать воспоминания, соединять осколки между собой, мысленно достраивая недостающие детали, восстанавливать последовательность событий той пугающей ночи...

При виде огромной надвигающейся фигуры Лёша почувствовал жалящий страх, который в момент превратился в отчаянную решительность. В несколько шагов обогнав мужчину, он остановился и выставил перед собой руки так, что они почти касались незнакомца, пытаясь защитить ту, что так нежно оберегал всё это время.

– Не подходите, – тяжело выдавил он и, подняв голову, посмотрел прямо в обезумевшие глаза противника.

Повисла давящая пауза, в которой безошибочно чувствовалась надвигающаяся, как грозовые тучи, опасность.

Тяжелая рука опустилась на плечо Лёши, тут же осадив его сразу на несколько сантиметров к полу. Мужчина, крепко вцепившись в него пальцами, с силой отбросил его в сторону. Попытки отбиваться не приносили результата. Лёшины удары, кажется, были для него не больше, чем дружеское похлопывание.

В висках бешено пульсировала кровь. Перед глазами мелькало искаженное яростью лицо мужчины, которое то совсем исчезало, то снова появлялось из темноты. Стены комнаты кружились, перемещаясь, сменяли друг друга и вызывали раздражающее чувство тошноты...

В очередной раз почувствовав боль, Лёша на мгновение пришёл в себя, словно вырвавшись из забытья. Он лежал на полу. По его лицу и рукам текла кровь, а вокруг валялись разбитые осколки от пузырьков с лекарствами. Рядом на спине лежал незнакомец, тяжело дыша и время от времени постанывая.

Лёша точно не помнил, что произошло. Кажется, в определённый момент ему удалось сбить мужчину с ног и повалить на пол. Сам же он устремился к плачущему ребёнку. Но то ли из-за головокружения, то ли из-за ухватившей его сзади руки Лёша упал, налетев лицом на угол тумбы, о чём свидетельствовала рваная рана, тянущаяся от губ до подбородка, и солёный привкус крови во рту.

Сознание туманилось. Веки тяжелели, и сон незаметно накатывал, заволакивая глаза и расплываясь по телу болезненным жаром. В комнате стояла гробовая тишина... Тишина! Лёша вздрогнул, и на лбу у него выступил холодный пот. Он резко вскочил и, не обращая внимания на впивающиеся в ладони осколки стекла, замирая от ужаса, подбежал к детской кроватке. Мира лежала неподвижно, закрыв глаза, и в голове Лёши пронеслась страшная мысль. Он протянул руку и дрожащими пальцами дотронулся до груди малышки. Дышит.

За спиной снова послышалось пьяное бормотание. Не раздумывая, Лёша быстро схватил девочку, завернул её в одеяльце и, сорвав с крючка куртку, кинулся вниз по лестнице. На одном из пролётов он столкнулся с соседкой, видимо проснувшейся от шума и выглянувшей посмотреть, что происходит. Она попыталась что-то спросить, но он не слышал её слов. Нужно было уходить. Бежать, как можно дальше, чтобы спастись.

Наконец Лёша оказался на свободе. Дрожа всем телом и прижимая к груди ребёнка, он быстро зашагал вдоль улицы. Ему постоянно казалось, что кто-то бежит за ним, тихо крадётся за спиной и заносит руку для очередного удара. Он оборачивался, вздрагивал и ускорял шаг, двигаясь наугад или же... В голове словно птица промелькнула мысль, прочно запутавшаяся в воспалённом сознании и теперь ставшая почти навязчивой. Ноги словно сами вели его в нужном направлении, и всё внутри твердило о том, что это сейчас единственно верное решение.

Прохладная августовская ночь медленно начинала отступать, но луна всё ещё ярко блестела посреди чёрного звёздного неба. За зелёной изгородью, среди покачивающихся в темноте крон деревьев виднелась дверь, освещённая тусклым светом фонаря...

Лёша медленно опустил свёрток с ребёнком на землю и, стоя на коленях, заботливо склонился над спящей малышкой. Сожаление больно жгло изнутри, и горячие слёзы медленно скатывались по избитым щекам.

– Прости... Я правда пытался...

Лёша пошарил в кармане и достал оттуда обрывок бумаги и маленький изгрызенный карандаш. Минутное раздумье, и стержень тихо зашуршал, вырисовывая на листке нестройные буквы.

Когда Лёша под утро вернулся к дому, его уже ждал наряд милиции вместе с перепуганными соседями и взлохмаченной хозяйкой в том же леопардовом халате. Все тут же набросились с вопросами. Милиционеры пытались выяснить подробности. Соседи шумно переговаривались, обсуждая его внешний вид и охая при виде рассеченного подбородка и губы. Хозяйка пыталась бормотать какие-то извинения, но его это уже не касалось. Лёша просто стоял внутри этой шумной толпы, глядя вокруг пустым безжизненным взглядом. Ведь он ушёл... Оставил её одну... Только имя успел написать.

Её звали... Мира.

Глава 15. Спутанные нити судьбы

Лишь когда мужчина замолчал, Никита решился взглянуть на Миру. Мертвенно-бледная, она словно застыла и как-то сжалась, став ещё более хрупкой и маленькой. Её руки, аккуратно сложенные на складках юбки, дрожали, а на коже виднелись новые следы от щипков. Он попытался дотронуться до неё, но Мира резко дёрнулась, словно от ожога, и подняла на него испуганный взгляд. Точно так же, как и несколько месяцев назад, когда они только познакомились. Она с болью смотрела на него, без слов прося о помощи, но он не знал, как защитить её от неожиданно открывшейся правды.

Между тем Лёша снова заговорил, разрушив воцарившуюся на время тишину:

– Когда Немовы через соседей узнали о том, что всё это время маленькая дочка Кати и Димы была со мной, они пришли с нарядом милиции и потребовали объяснений. У меня не было другого выбора. Отдать им тебя – значило предать доверие твоих родителей. Да я и так подвёл их. Но оставить тебя в приюте было лучше, чем отпустить в эту семью. По крайней мере, тогда мне так казалось, – поправился он и отвёл в сторону взгляд.

Учащённое дыхание и подрагивающие скулы выдавали его волнение. Он старался не сосредотачивать взгляд, смотря куда-то сквозь, но то и дело сталкивался с Мирой, и тогда его глаза наполнялись неподдельной болью и сожалением.

– Я солгал им. Сказал, что был пьян и не запомнил, где именно оставил ребёнка. Когда в одном из детских домов нашли девочку-подкидыша, я тут же признал в ней Миру Покровскую, тем самым защитив тебя. – Последние слова он произнёс совсем тихо. – Думаю, Немовы обо всём догадывались, но не стали раскрывать мой обман. Их волновал лишь вопрос о наследстве, а для этого подходила и...

– Вероника, – шепотом закончила за него Мира, и по её щеке медленно скатилась слеза.

– Вероника... – эхом повторил он, а затем, словно осознав что-то, грустно улыбнулся. – Да, кажется, так её звали. Неужели...

– Мы знакомы, – вступил в разговор Никита. – Я работаю вместе с профессором Вороновым – вам должно быть знакомо это имя. Вероника несколько месяцев назад приезжала из Москвы, чтобы помочь с поиском записей исследований Покровских.

– Записи о кулонах? Неужели проект так и не закрыли?

– Да, но...

– Как вы могли? – Мира не отводила напряженного взгляда с Лёши. – Если вы на самом деле были близки с Покровскими, то как могли позволить Марку использовать кулоны? Как посмели рисковать племянником после того, что случилось с... – Она осеклась, побоявшись произнести вслух окончание фразы: «моими родителями».

– Я не понимаю, о чём вы говорите. Как Марк связан с кулонами?

На лице мужчины отразилась тревога, и это чувство всё больше росло по мере того, как Никита рассказывал ему о происходящем за его спиной последние три года.

– Где я допустил ошибку на этот раз? – тяжело выдохнул он, пряча лицо в ладонях. – Поверьте, я ничего не знал об этом.

– А что насчёт письма?

Мира подняла на него полные слёз глаза и с обидой в голосе спросила:

– Почему вы не вернулись за мной? Зачем передали мне письмо только сейчас?

– Я испугался. Подумал, что не справлюсь, не смогу обеспечить тебе нормальную жизнь. Поначалу приходил, наблюдал за тобой через ограду и всякий раз с надеждой ждал дня, когда вернутся остальные, чтобы вместе забрать тебя. Но профессор даже не стал меня слушать. Одно то, что я не смог защитить твоих родителей, стало для него ударом. Он уехал из города, а через некоторое время обстоятельства и меня вынудили переехать. Не стану скрывать, я бежал. Бежал от чувства вины, от жутких воспоминаний и ночных кошмаров. Мне хотелось всё это забыть. Но ничего не помогало. Я унёс всё с собой, и в момент, когда было особенно тяжело, написал это письмо. Но отдать его так и не решился. Спрятал в какой-то дальний ящик, где оно и лежало, пока его случайно не нашёл Марк. Я подумал, что пришло время попрощаться с прошлым, и попросил бросить конверт в почтовый ящик детского дома. Мне жаль...

Следующие несколько дней Мира провела у Никиты. Он не отступал от неё ни на шаг, стараясь предугадать каждое желание и ни слова не говоря о случившемся. Сёмка тоже обо всём знал и на удивление с пониманием отнёсся к делу, так что старался меньше попадаться на глаза и в основном проводил время с друзьями или за уроками в своей комнате. Тем более приближалось время контрольных в школе, и ему вполне хватало своих проблем.

Мира практически не разговаривала. Изредка отвечала на короткие вопросы и снова замыкалась в себе, каждый раз вздрагивая, стоило с ней заговорить. Страшно было представить, какие мысли переполняли её в тот момент. Днём она через силу выполняла рутинные дела, а ночью подолгу не могла уснуть. Никита понимал, что ей нужно время прийти в себя и принять прошлое. Но наблюдать за болью любимого человека было невыносимо.

Сёмка сладко спал, развалившись на диване и заняв практически всё место. В квартире было тихо, и только лёгкое постукивание пальцев сидевшего на кухне Никиты разбивало гнетущую тишину. Чашка на столе давно опустела, но он продолжал сидеть, задумчиво глядя в тёмный прямоугольник окна.

– Мы можем поговорить?

Мира появилась неожиданно. Никита даже не услышал, как она подошла, и теперь удивлённо смотрел на неё и не спешил отвечать.

– Если ты занят, я...

– Нет! – получилось слишком громко, так что Сёма сонно заворочался. – Останься, – шёпотом добавил Никита.

Мира села напротив него и несколько мгновений молчала, пытаясь перебороть подступающее к горлу волнение.

– Я не знаю, что мне делать. До сих пор не могу поверить, что это всё происходит на самом деле и... Мне страшно.

Никита видел растерянность в её глазах и слёзы, снова катившиеся по щекам. Ей не на кого было больше рассчитывать. Он стал тем человеком, которому теперь предстояло позаботиться о ней. Взять за руку и провести через любые препятствия, которые встретятся на её пути. На их пути.

– Мира. – Он придвинулся к ней ближе и, наклонившись, заглянул в заплаканное лицо. – Я не могу себе представить, что ты сейчас чувствуешь. Поверь, никто не ожидал, что всё окажется именно так.

– Что, если из-за этого всё опять изменится? Что, если я опять останусь одна?

– Я не позволю этому случиться, – голос Никиты был пропитан уверенностью. – Ты никогда больше не будешь одна.

Мира смотрела на него, отчаянно цепляясь взглядом. Словно старалась прочесть в глазах Никиты мысленную клятву, которую он снова принёс ей. И она нашла её. В самой глубине сердца Мира прочитала те невысказанные мысли, которые, обретя словесную оболочку, уже не имели бы той ценности и силы. На миг её губы дрогнули в улыбке, но она тут же исчезла, а на лице отразилось сожаление.

Мира отвернулась, с досадой закусив губу, и раскрыла перед Никитой дрожащие ладони, в глубине которых синей гладью камня блеснул кулон.

Никита сразу всё понял, и его сердце сжалось от тревоги.

– Из лаборатории забрала, – будто оправдываясь, прошептала она. – Знаешь, я подумала...

Холодный ужас пробрался под одежду, сковав всё тело своими липкими щупальцами. С трудом разомкнув пересохшие губы, Никита, борясь с внутренним желанием вырвать из рук Миры пугающий предмет, произнёс:

– Ты этого действительно хочешь?

– Не знаю... – выдохнула Мира.

– Ты имеешь на это право, – спокойно проговорил в ответ Никита, ловя на себе её вопросительный взгляд. – Каждый имеет право на исполнение желания. Ты не исключение.

– Почему ты говоришь мне всё это? Разве ты не должен сердиться, пытаться отговорить?

– Мира. – Он тяжело сглотнул. – Помнишь, я однажды тебе сказал: «мало отнять у человека возможность». Ведь он всегда найдёт другой способ или проведёт остаток своей жизни в попытках и бесконечных поисках. Как бы сильно я ни хотел уберечь тебя, только ты делаешь выбор.

– Ты бы меня отпустил? – еле слышно спросила она.

– Нет. Я бы пошёл с тобой.

Марк только задремал, сидя в кресле в ожидании звонка от Лёши, когда его разбудил короткий стук в дверь. Сначала он подумал, что ему показалось, однако звук повторился вновь, уже более явственно и настойчиво. Он поднялся с недовольным вздохом и пошёл открывать. Удары повторялись, но всё же оставались слишком лёгкими, словно стучавшему не хватало сил, чтобы извлечь по-настоящему громкий звук. Протирая заспанные глаза, Марк повернул замок.

Мира стояла, решительно сверля его взглядом, и в первые минуты он толком не мог сообразить, что происходит. Сон ещё держал в своей власти, да и увидеть Марк был готов кого угодно, но никак не её.

– А ты здесь что делаешь? – Он огляделся, ища глазами Никиту, но рядом никого не оказалось. – Так ещё и одна. Где потеряла своего защитника?

– Мне нужно поговорить. Наедине.

Её голос звучал непривычно настойчиво. Марк уже было хотел ответить, что ему только разговоров сейчас для полного счастья не хватало, но, глядя на девушку, понял, что в данном случае отказ не принимается.

– Буду рад поболтать, – сквозь зубы процедил он, в то время как Мира решительно прошла внутрь.

На этот раз девушка уже не сидела, потупив взгляд, не теребила в нерешительности пальцы, да и вообще словно преобразилась, вытащив на свет новую версию себя.

– Ты ведь уже обо всём знаешь?

– Ты про Покровских? – сообразил Марк, медленно вытягивая из себя слова. – Да, слышал об этом. Поздравляю с приобретением семьи.

На последних словах Мира вздрогнула и прожгла его таким взглядом, что он тут же пожалел, что не удержал язык за зубами. Вся натянутая как струна она, казалось, балансировала на грани, едва сдерживая себя, чтобы не решиться на что-то.

– Тогда ты должен знать, для чего я пришла.

Не было ничего общего между той девчонкой, что отчаянно спорила в магазине, беспомощно краснея и сжимая хрупкие руки в кулак, и той, что сейчас сидела перед ним бледной статуей, без единой кровинки в лице.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь.

– Кулоны! Ты ведь не так глуп, чтобы бегать за Краевым из-за каких-то пустяков. Должна быть слишком веская причина, раз такой, как ты, добровольно сдался в рабство, да так, что дошёл до воровства. Ты ведь не для себя пришёл красть книгу, верно? Иначе бы так просто не сдался. Никита был прав. Для тебя было бессмысленно так рисковать. Тогда объясни мне, ради чего?

Она замолчала, но словно и не ожидала от него ответа. Уголок её губ приподнялся в горькой усмешке, и она на мгновение отвела взгляд. Затем достала из кармана кулон.

– Кулоны, возвращающие в прошлое, – это ли не мечта? – Мира задумчиво разглядывала украшение, и цепочка струилась у неё между пальцами. – У каждого есть за плечами то, что мешает в полной мере наслаждаться действительностью. Чтобы изменить это, сделать хоть что-то, повлиять на ход событий, залечить душевную рану, человек готов на многое. Ведь так? С самого начала я думала о том, как было бы здорово просто перенестись в прошлое, узнать, кто отправил мне письмо, прочесть текст до того, как он превратился в большую расплывшуюся кляксу. Всё просто! И не важно, что кулоны не работают на короткие отрезки времени. Можно же попробовать? Что, если в этот раз всё получится?

Казалось, Мира совсем забыла о чужом присутствии и разговаривала сама с собой, отчего Марк чувствовал ещё большую неуверенность. К тому же пока он совершенно не понимал, к чему ведёт этот разговор.

– Теперь я знаю почти всё. Все мои мечты сбылись, и даже кулоны не понадобились, только вот... – она понизила голос, так что казалось, каждое слово срывается с её губ тихим вздохом, – осталось одно желание, которое смогут исполнить только они. Думаю, ты поймёшь меня в этом. – Она подняла на него сосредоточенный взгляд. – Я хочу хоть раз взглянуть на лица своих родителей.

По её щеке медленно скатилась слеза, но она даже не обратила на неё внимания.

– Не надо!

Марк удивился, как испуганно прозвучал в этот момент его голос. Эта фраза вырвалась совершенно случайно, но, похоже, Мира только и ждала от него такой реакции, словно сигнала к действию.

– Почему же? С чего вдруг я должна отказываться от своей идеи? Ведь можно просто присоединиться к тебе. Будем работать вместе. Думаю, за это время ты уже достаточно продвинулся, а мне на роду написано продолжить дело родителей. Разве нет?

– Ты не знаешь, что это такое! А если бы и знала, то не захотела бы такой жизни! Твоя идея не имеет смысла! Могут потребоваться десятилетия, чтобы преуспеть. А что дальше? Скажи, разве ты остановишься на достигнутом? Разве не захочешь их вернуть?

– Я не глупа! Знаю, что, как бы ни старалась, не смогу вернуть к жизни умерших. Даже на долю секунды продлить их жизнь...

– Но поверь мне, ты попытаешься это сделать! – Марк чувствовал, как собственная боль вырывается на свободу, и он, сам того не желая, всё больше повышал голос, переходя на надрывный крик. – Ты сделаешь всё что угодно, чтобы их спасти! Ни перед чем не остановишься!

– Разве ты не поступаешь так же?

– Я всего лишь хочу отомстить!

Мира подняла взгляд, внимательно прислушиваясь к его словам.

– Хочу отомстить тому, кто сломал жизнь Ане! Кто лишил её возможности прожить эту жизнь так, как хочется ей! Тому, кто причинил ей боль, разрушил мечты!

Мира молчала, вынуждая говорить его всё больше и больше, так что он не заметил, как рассказал ей обо всём. О том, как, будучи в университете, познакомился с Аней, как они наслаждались каждой минутой, проведённой вместе за работой, как без слов понимали друг друга, словно были знакомы уже много лет. И едва сдерживая себя, дрожа всем телом, рассказал о том ужасе, что ждал их в будущем. О том, как однажды он решил пригласить её на дружеский ужин, позволил ей прийти самой, не стал встречать у дома. И как в тот же вечер их жизнь на долгие годы ограничилась больничной палатой, а виновник всего, водитель той проклятой машины, так и не был найден.

– В чём же разница? – спокойно спросила Мира, и на секунду Марку показалось, что она его совершенно не слушала.

– У тебя нет шанса что-то изменить! Ты ничем не сможешь им помочь. У меня же есть такой шанс!

– Так ты пытаешься изменить жизнь Ани или усмирить собственную боль? Разве месть хоть как-то ей поможет? Это её мечта или твоя? – Голос Миры смягчился, постепенно становясь всё более привычным и тихим. Она смотрела на него с укором, как на маленького ребёнка, которого поймала на вранье, самом настоящем самообмане, в котором он пребывал всё это время.

Марк почувствовал, как от её слов задрожали, покрылись трещинами защитные стены, которые он так старательно возводил вокруг себя в течение нескольких лет.

– У каждого боль своя, и мы никогда не сможем в полной мере прочувствовать чужую. – Казалось, всё вокруг замерло, и слова Миры тихим звенящим эхом разносились в этой тишине. – И всё же стоит ли эта рана того, чтобы раздирать её снова и снова в попытке достать спрятанные осколки? Не лучше ли позволить ей затянуться, спрятать глубоко внутри то, что уже стало неотделимой частью нас самих, и продолжить жить? Ради тех, кто рядом. Кто любит тебя, несмотря на многочисленные рубцы. Кто готов всю жизнь залечивать твои прошлые раны. Может, нам стоит хоть раз отбросить самолюбие и посмотреть на то, чем мы действительно можем помочь?

Мира выжидающе смотрела на Марка в то время, как он, окончательно запутавшись в собственных чувствах, боролся между желанием выставить девушку за дверь и умолять её продолжать говорить.

– Я действительно думала над тем, чтобы использовать кулоны. Даже одна эта мысль приносила облегчение. Но потом я подумала о Никите. О том, что будет с ним, если меня не станет. Если я пожертвую жизнью ради призрачного шанса. Подумала о сожалении, которое буду испытывать даже после смерти. Смогу ли я хоть чем-то оправдать прожитые годы, принести доказательство того, что моё пребывание здесь было не напрасно? Нет! Ведь я даже не смогла позаботиться о тех, кто был вверен мне. Всегда будет что-то, о чём мы будем сожалеть, и, встав на этот путь, я бы действительно ни перед чем не остановилась. Только вот этот путь – ошибка, а кулоны... всего лишь мираж, ловушка, в которую мы сами себя загнали.

Украшение медленно соскользнуло с её руки, глухо стукнувшись о поверхность стола. Тёмная глубина камня как никогда зловеще смотрела на Марка, словно и вправду зачаровывая.

– Спасибо, что пытался меня защитить... Я сделала свой выбор! Надеюсь, ты прислушаешься к собственным словам.

Марк сидел неподвижно всё время, пока она надевала пальто и обувь, и, только услышав, что дверь за ней закрылась, позволил себе расслабиться. Странно, но в тот момент он совершенно ничего не чувствовал. В любой другой день ему хватило бы нескольких минут, чтобы выставить Миру за дверь, а то и вообще не впускать в свой дом. Но сейчас он не просто не сердился на неё. Внутри него всё больше разрасталось какое-то странное чувство тревоги или... вины. Но за что? Он ничем не был ей обязан, и её решение поиграть в спасительницу его ничуть не должно волновать. Ведь так?

Как же она сказала? «Спасибо, что пытался меня защитить»?

В кармане завибрировал телефон.

Точно! Марк совсем забыл, что сегодня Лёша по его просьбе встречался с продавцом машины из того объявления, которое он случайно обнаружил на рабочем столе у профессора. Наконец его сомнения должны были разрешиться.

В напряженном ожидании он прислонился ухом к холодному экрану.

– Марк, ответь мне, где ты достал это объявление? – Голос дяди звучал непривычно жёстко и требовательно, так что Марк замер, жадно вслушиваясь в каждое слово, но всё же не решаясь нарушить молчание. – Мы его нашли...

На столе, рядом с кулоном, васильковой росой рассыпались осколки камня. Они ещё беспомощно поблёскивали, отчаянно цепляясь за каждый лучик света, но уже никому не могли навредить. Теперь уже всё было решено.

Марк торопливо шёл по институтскому коридору, проходя знакомый путь, который, казалось, уже намертво впитал в себя его следы. Ему не нужно было останавливаться, думать о том, что и как сказать. Сейчас он точно знал, что должен сделать. И чем ближе Марк подходил к своей цели, тем больше росла в нём эта уверенность.

На другом конце коридора бесшумно открылась дверь, и из кабинета профессора Краева вышла... Саша?

А она что здесь делает?

Марк замедлил шаг. На такую встречу он точно не рассчитывал. Девушка медленно закрыла за собой дверь и, остановившись, прислонилась к ней спиной и замерла, неестественно согнувшись. Марку с трудом удалось разглядеть в её крепко сжатых руках какую-то папку.

Лишь спустя время Саша словно бы снова ожила и, выпрямившись, устало побрела навстречу, глядя в пол. Поравнявшись с Марком, она вздрогнула и, пробормотав короткое приветствие, скользнула за поворот. До его слуха донёсся её торопливый, неровный топот ног по ступеням и, кажется, короткие сдавленные всхлипы.

Что с ней?

Марк сделал несколько шагов вперёд, собираясь исполнить задуманное, но остановился, так и не дойдя до цели. Теперь уже он не чувствовал той уверенности, что несколько секунд назад.

Ему никогда не доводилось видеть Сашу такой. Даже когда он сильно обижал её своими колкостями, она не выглядела столь подавленной, как сейчас. Возможно, это и прозвучит жестоко, но он никогда по-настоящему не пытался причинить ей боль. Лишь играл с её чувствами, умело управляя этим тонким инструментом. Касался струн её души, но ни разу не позволил ни одной из них порваться. Этого бы Марк себе ни за что не простил.

Теперь перед ним снова стоял выбор. Что, если профессор узнает обо всём раньше? Что, если он уже знает? Сможет ли Марк простить себя, если сейчас потеряет шанс лично поговорить с человеком, которого так долго искал и которого, наконец, так неожиданно обнаружил? Но получится ли у него закрыть глаза на Сашу и стереть из памяти воспоминания о том, что видел её расстроенной и ничего не сделал?

И снова именно она встала у него на пути, когда, казалось бы, от желанной цели Марка отделяли всего несколько шагов. Былая злость проснулась в нём, и он чувствовал, как она закипает внутри. Да, он злился, очень злился, практически ненавидел Сашу: за то, что она вечно путалась под ногами, за то, что была влюблена в него, за её мягкий характер, за тихий голос, за светлые, как у него, волосы, за серые в крапинку глаза. Он ненавидел, что именно она в тот день оказалась на вокзале, ненавидел, что отдал ей свой билет, ненавидел, что пожалел её. И наконец... ненавидел себя за то, что всё это время продолжал её любить.

Марк пытался, много раз пытался разлюбить, забыть, вырвать с корнем тот маленький росток, что занесла в его сердце эта девушка, но каждый раз терпел неудачу. Стоило ему услышать её голос, взглянуть на неё, и щемящее чувство, от которого он так старался избавиться, вновь вспыхивало внутри, сжигая все усилия в пепел. Приходилось скрывать всё за высокомерием, грубостью, пустыми упрёками. Лишь так, нанося ей обиды, открывая для неё лишь тёмную сторону себя, он мог попытаться хотя бы её заставить разлюбить. Но упрямая девушка продолжала держаться за него, несмотря ни на что, словно насквозь видела все его жалкие попытки.

Марк двигался по коридору к последней приоткрытой двери лаборатории, точно зная, что именно там нужно искать Сашу. И действительно, она забилась в угол дивана и, уткнувшись лицом в ладони, тихо изливала свою боль, так, чтобы никто этого не слышал. Марк не сомневался: стоило кому-нибудь войти, и она бы тут же поднялась, словно ничего не случилось, незаметно вытерла бы остатки слёз, а покрасневшие глаза объяснила бы простой аллергией.

– Что произошло?

Он стоял прямо перед ней, чувствуя, как от вида её слёз в голове всплывают далёкие образы, порождая в нём, как и тогда, необъяснимые чувства.

От неожиданности Саша вздрогнула и подняла на него встревоженный взгляд. Мокрые дорожки расходились по щекам, а заплаканные глаза смотрели удивлённо, даже испуганно. Её плечи всё ещё подрагивали, когда она принялась судорожно вытирать слезы тыльной стороной руки.

– Не смотри!

Наивная, почти детская просьба, произнесённая с болезненным надрывом, оказала на него странное влияние. В её обиде чувствовалась угроза, отчего даже не возникало мысли не повиноваться её дрожащему голосу. Он послушно отошёл к окну и не смел повернуться, в то время как за спиной происходили старательные попытки справиться с эмоциями.

В окне, выходившем на участок парка, уже было заметно, как сильно изменилось всё вокруг. Даже через стекло слышались птичьи трели. Прилетевшие с юга пернатые старались поскорее устроить себе гнёзда, чтобы успеть вывести потомство, воспитать его и снова улететь. Им, похоже, единственным в целом мире не хватало времени на ссоры и обиды, расставания и возвращения. Их жажда жизни, ощущение быстротечности времени просто не позволяло тратить на это драгоценные мгновения. Маленькие сердца этих пичужек делают несколько сотен ударов в минуту, как маленькие моторчики, циркулируя кровь с невероятной скоростью, не давая остановиться, задуматься, застрять на одном из этапов. Конечно, их жизнь намного проще человеческой – они всегда оставляют за собой право на второй шанс и никогда не грустят об ошибках...

Постепенно нервное дыхание затихло, и Марк снова заговорил:

– Ты всё?

– Да.

Он повернулся. Саша уже стояла около зеркала, поправляя выбившиеся из причёски волосы.

– Что произошло?

Она медленно обернулась.

– Ты не должен был видеть этого, так что... – Девушка принялась торопливо собирать вещи, но дрожь в руках мешала, делая движения неловкими. – Мне нужно ещё успеть забежать в лабораторию, пока там все не разошлись. И...

Взяв со стола папку и крепко прижав её к себе, словно боясь, что кто-то попытается отнять, Саша направилась к двери, но резко замерла. Она с испугом опустила взгляд на свою руку, кольцом обхваченную ладонью Марка.

– Что ты делаешь?! – сдавленно прошептала девушка.

Её пальцы напряглись, а на бледных щеках появились красноватые пятна румянца.

– Я не отпущу, пока ты мне всё не расскажешь. Так что спрошу ещё раз. Что произошло?

– Марк... перестань. Отпусти... – произнесла она, подбирая на ходу слова и тщетно пытаясь высвободиться из его крепкой хватки. – Я не обязана тебе ничего говорить.

– И вот так всегда... – Губы Марка изогнулись в мучительной усмешке. – Снова будешь отмалчиваться? Спрячешь обиду в себе, вместо того чтобы хоть раз огрызнуться в ответ и постоять за себя? Неужели это так сложно?! – повышая тон и продолжая сыпать вопросами, он настойчиво всматривался в её испуганное лицо.

Саша молчала. Только в краешках глаз от обиды заблестели тонкие полумесяцы слёз. Вместо ответа она резко дёрнула рукой и тут же почувствовала, как хватка ослабла. Марк разжал пальцы.

– Перестань быть удобной для всех! Иначе тебе так и будут постоянно причинять боль, – уже тише добавил он и отвернулся, словно один лишь взгляд на неё вызывал у него чувство отвращения.

– Послушай. – Тонкие губы девушки упрямо сжались. – Если ты решил снова меня отчитывать, то прошу, выбери другой день! Я устала от твоих упрёков и холодности. Неужели тебе так нравится мучить меня? – Её голос сорвался.

Последний вопрос заставил Марка вздрогнуть. Мучение... Вот единственное, что он причинял всем окружающим последние несколько лет жизни. Он чувствовал себя героем, приносящим в жертву личные интересы, но на деле всего лишь бегал от собственных страхов. Ему не хватало мужества для того, чтобы взять ответственность за принятые решения и действия. Проще было просто скрываться под маской «обиженного судьбой».

Теперь он всё понял. Больше никому не придётся терпеть его бездушные выходки. Лишь ещё один раз. Последний. Саша заслуживала этот выбор...

– Так, значит, мои слова причиняют тебе боль? Рад слышать! А то я уже начал думать, что ты совсем бесчувственная, – усмехнулся он и, подойдя ближе, наклонился к самому её лицу. – Почему же тогда ты всё ещё здесь? Неужели мир настолько тесен, что ты выбрала именно меня?

Саша замерла, наклонив голову и тщетно пытаясь скрыться от его пристального взгляда.

– Молчишь? Неужели ты думала, что в тех детских играх была хоть капля искренности? Всё это не больше, чем развлечение для меня. Я никогда не испытывал к тебе чувств, понимаешь? Ни-ко-гда! Так зачем же ты продолжаешь путаться под ногами?

Сердце бешено стучало, и Марк чувствовал, как дрожат его руки, обхватившие под локти хрупкую фигуру девушки. Одно лишь слово. Первое же слово, сорвавшееся с её губ, и он навсегда исчезнет из её жизни.

Саша молчала, потупив взгляд, и словно о чём-то серьёзно думала. Казалось, она чувствовала, что именно ей предстоит решить их судьбу.

Прошло несколько мгновений, а может вечность. Комнату наполняла, то расплываясь, то сжимаясь, так, что становилось трудно дышать, какая-то особенная, почти сакральная тишина. Не было в ней ни скрипа старых половиц коридора, ни тихого ворчания оборудования из соседних кабинетов, не слышался даже стук мух об оконные стёкла, хотя в другое время они с завидным упрямством придавались этому развлечению. Всё замерло, и только тихое дыхание Саши напоминало Марку о том, что он всё ещё жив.

– Я не знаю. – Девушка подняла на него блестящие от слёз глаза, в которых, как в глади воды, отражалось его собственное лицо, и, виновато улыбнувшись, прошептала: – Я влюбилась в тебя... Я столько раз пыталась забыть. Правда! – Её голос, как и вся она, дрожал, а слёзы катились по щекам, падая на тонкие бледные губы. – Что бы я ни делала... Я никогда не испытывала подобных чувств. Знаю, я тебе не нравлюсь, но... Я ничего не могу с собой поделать. Прости...

Саша закрыла лицо руками, и Марк вдруг осознал, что голова девушки покоится на его плече, а сам он крепко прижимает её к себе. И не было в тот момент такой силы, которая бы заставила его отступиться.

– Ты никогда больше не будешь плакать из-за меня, – наклонившись к ней, тихо прошептал он.

Марк тихо постучал в дверь. Сделал это, возможно, впервые за всё время работы у Краева. Обычно просто входил, не церемонясь. Но на этот раз нужно было сделать всё иначе. Наконец-то проявить терпение и закончить дело пятилетней давности. Только сначала...

Профессор сидел за столом. На компьютере крутился очередной эпизод какого-то детективного сериала, так что из монитора то и дело слышались крики и звуки выстрелов. Марк чувствовал, как внутри закипает ярость. Как такой человек мог существовать? Как мог жить спокойной жизнью, не заботясь о прошлом?

– Марк... Чего ты там в дверях топчешься?

Никому не нужный, без семьи, Краев всю жизнь спустил на бессмысленную погоню за именем и славой. Это, пожалуй, составляло для него единственный смысл в жизни. Даже дружественные отношения с Вороновым не остановили его перед желанием достичь своей цели. Лишь только стоило замелькать возможности более лёгкого пути, как он тут же не преминул воспользоваться ею. А ведь Марк был так близок к тому, чтобы пойти по его стопам...

Покрепче сжав в руке папку, Марк за несколько шагов оказался перед профессором.

– Думаю, я достаточно много сделал для вас, чтобы иметь право просить об одолжении.

Профессор оторвался от экрана и удивлённо уставился на него. Другой реакции на свои слова Марк и не ждал.

– К чему такие пафосные фразы? Или ты наконец-то задумался о карьерном росте? – шутливо проговорил мужчина, делая звук, доносящийся из колонок, тише.

– Подпишите.

Марк тихо опустил на стол перед профессором раскрытую папку. Ту, что так трепетно прижимала к груди Саша.

– Ах вот оно что! – Краев медленно откинулся на спинку кресла, расплываясь в приторной улыбке.

Марк в гневе сжал кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не пустить их в ход.

– Значит, дела любовные... Интересно! – Мужчина смерил его почти презрительным взглядом. – Не ожидал от тебя. Думал, ты давно понял, что такие глупости, как дружба и любовь, не приведут тебя к успеху.

– Судите по себе? – сквозь зубы процедил Марк.

В ответ послышался смех.

– Вот что делает с человеком излишняя эмоциональность. – Профессор поднялся и начал медленно расхаживать по кабинету, время от времени передвигая с места на место разбросанные повсюду предметы. – Когда я позвал тебя к себе и предложил работать вместе, мне казалось, что у тебя были другие цели. Знаешь, почему выбор пал именно на тебя? Я увидел в тебе потенциал! Искру, которая заставляет человека делать невозможное. Раздвигать границы! Идти наперекор законам природы! Делать то, что увековечивает твое имя в истории! Неужели я ошибался на твой счёт?

Он помедлил, видимо ожидая оправданий, но Марк упрямо молчал. Мужчина в ответ усмехнулся и, покачав головой, снова подошёл к столу. Наклонившись, перелистнул несколько страниц Сашиной работы.

– Эта девчонка хороша. Даже слишком хороша! Не знаю как, но ей удалось сделать то, чего я смог достичь, лишь используя кулоны. Взгляни сюда.

Марк подошёл ближе и взглянул на текст. Этого не может быть! Работа Саши, над которой она билась долгие месяцы и готовила для конкурса, была великолепна! Многие её рассуждения были созвучны с теми, о которых говорилось в исследовании профессора, а некоторые даже превосходили их по новизне. Если до этого Марк ещё раздумывал о причинах, заставивших Краева не допустить Сашу до участия, то теперь всё встало на свои места:

– Вы боитесь конкуренции!

– Ну-ну, слишком громкое слово, – смеясь, проговорил профессор. – Мне нечего опасаться студентки, которая даже в магистратуру поступить не может.

– С этой работой её примут в любой вуз!

– Только лишь с ней. А поскольку вопрос об её участии в конкурсе уже решён, думаю, ей стоит начать искать подработку, чтобы оплатить себе учёбу.

Мужчина демонстративно развалился в кресле, внимательно наблюдая за каждым движением Марка. Не было сомнений в том, что он просто играл на его чувствах.

– Я вот думаю, не помогал ли ей кто-нибудь тайком?

– Я всегда держу обещания! – вспылил Марк и по довольному лицу профессора тут же понял, что он и так заранее знал ответ. Просто хотел понаблюдать за реакцией.

– Что ж, рад слышать. По крайней мере, хоть в чём-то ты меня не разочаровал.

– Подпишете эту работу!

– К чему мне это? – Он выдержал паузу, а затем, задумчиво потерев подбородок, добавил: – Разве что мы оба смогли бы извлечь из этого выгоду: ты заступишься за подругу, а я заключу с тобой новую сделку. Что думаешь?

Губы Марка дрогнули в улыбке, но профессору было ни за что не угадать истинной причины его реакции.

– Как вижу, ты не против. Вот и хорошо, – довольно выдохнул тот. – К тому же условия пустяковые.

– Что вы хотите?

– В ближайшее время работы прибавится, так что... Нам понадобятся помощники. Уговоришь свою подружку работать на меня, и я поставлю подпись под её работой.

– Зачем вам лишние глаза и уши?

– Ты стал рассеянным в последнее время, и теперь я, кажется, понимаю почему... К тому же как-то я слышал от тебя жалобы на слишком большую нагрузку, так?

Марк почувствовал тошноту от одного взгляда на этого человека.

– Думаю, из вас получится отличная команда. Ну а тот факт, что я преподаю в магистратуре и могу в любой момент посоветовать ректору отчислить кого-то из студентов, поможет вам не делать глупостей. Согласен?

Выразительный взгляд Марка говорил сам за себя.

– Хорошо. – Он настойчиво протянул профессору папку. – Но сначала подпись.

– Для тебя всё что угодно. Ты это заслужил, – сладко улыбнувшись, протянул Краев и небрежно поставил закорючку в нужном окошке внизу листа. – Кстати, что там насчёт моей работы? Принёс?

Дело было сделано. Теперь Марка ничего не держало, и он мог приступить к выполнению собственного плана.

Он достал из кармана флешку и небрежно бросил её на стол.

– Давай, садись! Покажешь, что там у тебя, – указывая на соседний стул, приказал профессор.

– Простите, но боюсь, у меня уже нет времени. Я спешу, – улыбаясь, проговорил Марк.

– Вот молодёжь пошла! Только дашь им волю, и они тут же садятся на шею, – усмехнулся профессор. – Торопишься обрадовать свою ненаглядную?

– Вовсе нет, профессор.

Марк словно чего-то ждал, поглядывая на механические часы на руке, которые, словно наручник, он не снимал последние три года.

Мужчина за компьютером безрезультатно пытался вставить флешку в разъём и всё больше злился.

– Виктор Аркадьевич, давно хотел вас спросить... Вы вроде говорили, что уже несколько лет являетесь почётным членом Московского научного сообщества и каждый год приезжаете туда на конференцию. Ведь так? Пять лет назад вы тоже приезжали?

Марк напряжённо смотрел на склонившуюся над столом фигуру мужчины и чувствовал, как тяжело отдаются в его груди быстрые удары сердца.

– Да-да, наверное, был. Уже не помню. Что с этой флешкой не так? Никак не получается вставить!

– Она сломана, – тихо проговорил Марк, но его шёпот, словно проклятие, прозвенел в воздухе, заполнив всё пространство.

– Что?!

Профессор резко разогнулся и кинул взбешённый взгляд на Марка. Его лицо покраснело, и он начал ловить воздух ртом, не в силах произнести ни слова.

На столе зазвонил телефон.

Марк сделал шаг, взял его и протянул мужчине.

– Думаю, это вам. Звонок, который вы должны были услышать ещё пять лет назад.

Краев взял телефон. Марк видел, как сильно дрожит его рука и какая мертвенная бледность появилась на его лице, когда он услышал голос на другой стороне.

– Прощайте, – прошептал он и, не дожидаясь окончания разговора, быстро вышел за дверь.

Некоторое время спустя, когда они с Сашей выходили из здания Института, её внимание привлекли машины полиции, стоящие неподалёку, и яркие огни проблесковых маячков, резко выделяющихся на фоне весенних вечерних сумерек.

Глава 16. Нева хранит секреты

Прошло уже больше месяца с тех пор, как Ника вернулась в Москву. Она уехала, ничего не сказав, да и сама ещё не зная, что будет делать дальше. Лишь встретившись с Немовыми и собственными глазами убедившись в том, что её больше ничего не связывает с этими людьми, Вероника решилась уйти. Не сразу, через внутреннюю боль и отрицание, но ей пришлось.

Теперь она жила на съёмной квартире и всеми силами старалась «держаться», хотя на деле разваливалась на кусочки, которые, как мозаику, приходилось собирать и снова вклеивать на место зияющих дыр.

С работой не ладилось. Она нарушила контракт, уехав раньше, и её место в проекте заняла одна из тех, кого ей вздумалось когда-то по глупости назвать подругой. Новая квартира больше походила на чулан, как тот, в котором её запирали в детстве за провинности. А любимая некогда Москва теперь всё больше напоминала сырой склеп, в котором опасно не хватало воздуха.

Внезапный звонок Никиты и неожиданная просьба приехать на время оживили подавленное настроение Вероники. Да, просьба была действительно странная, но она уцепилась за неё, как за спасательный круг, который поможет ей выплыть из этого моря уныния.

Билеты Ника забронировала практически в тот же вечер. А через два дня уже мчалась в плацкарте, слушая странную смесь из музыки, орущей в наушнике, женских сплетен и выкриков проводников, настойчиво предлагавших чай и орешки.

Когда поезд остановился на перроне, её уже ждали. Через толстое двойное стекло окна было видно, как Мира стояла около Никиты, крепко цепляясь за его руку, и, похоже, немного нервничала.

Вероника сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула, улыбнулась и шагнула на платформу. Спустя несколько секунд она уже стояла рядом с ребятами и с присущей ей лёгкостью беззаботно болтала так, что повсюду эхом разлетался её звонкий смех.

– Я смотрю, вы тут времени зря не теряли! – Она шутливо подмигнула.

Мира смущённо покраснела, попыталась незаметно убрать руку, но Никита мягко удержал её.

– Прости, что сорвали тебя с места и отвлекли от дел.

– Ах да, – Ника неестественно махнула. – Всё в порядке. Дела подождут.

– Ты уже решила, где остановишься?

Похоже, самый неудобный вопрос дня уже прозвучал.

– Честно признаться, я не бронировала гостиницу. Подумала, что могу остановиться у Александра Григорьевича.

Никита с Мирой как-то странно переглянулись, и он, аккуратно подбирая слова, ответил:

– Боюсь, пока это будет не очень удобно.

В сердце Ники как-то странно щёлкнуло.

– С профессором что-то случилось?

– Нет, не волнуйся. С ним всё в порядке, – поспешил заверить Никита. – Дело в том, что... Он пока не знает, что ты приехала. Мы ему не говорили.

Внутри всё больше нарастало волнение, и странное предчувствие мешало Веронике сохранять привычную улыбку.

– Почему?

– Лучше поговорим, когда доберёмся домой. Давай я возьму твой чемодан.

Никита легко подхватил полупустой багаж, а Мира, не проронившая за всё это время ни звука, торопливо зашагала рядом с ним, словно боялась отстать хоть на шаг.

Поездка в такси прошла в полном молчании, но, кажется, в головах у каждого вертелось слишком много вопросов. Веронике тоже было над чем подумать. В особенности над тем, стоит ли говорить профессору что-то о её положении и ситуации с квартирой.

Несмотря на то что за последние несколько лет Александр Григорьевич стал для Ники самым близким человеком и единственным, для кого она хоть что-то значила, пусть и из-за памяти родителей, она всё ещё чувствовала себя скорее обузой, чем частым желанным гостем. Каждый взгляд на неё отдавался у старика болью на сердце, так что лишний раз не стоило его тревожить. К тому же она ещё верила, что сможет всё решить собственными силами.

В квартире её с порога радостно встречал Сёма. Он отчаянно просился поехать со всеми вместе на вокзал, но в итоге было решено оставить его дожидаться их дома с горячим чаем. Вся эта коротенькая история была рассказана с таким воодушевлением и скоростью, что Веронике пришлось сильно постараться, чтобы ничего не прослушать. И всё же беззаботная речь на мгновение заставила её улыбнуться, забыв о проблемах.

Когда собрались за столом, довольно долго все молчали. Без слов наполняли кружки кипятком, передавали тарелки, звенели ложками, словно набираясь сил для начала разговора.

– Ника, мы тебя попросили приехать, потому что... – начал Никита, но Мира его резко перебила:

– Ник, почему ты так неожиданно уехала?

Жаль, что они решили начать разговор именно с этого вопроса.

– Из-за квартиры, – Вероника быстро сглотнула, подавляя желание молчать, – тётя настаивала на том, чтобы я подписала какие-то документы и заверила передачу. Я отказалась и ушла. Скорее даже сбежала. Но это не сильно помогло. Дядя подключил связи, и меня выгнали со старой квартиры. Сейчас пока снимаю другую и пытаюсь найти работу. Адрес родственничкам не оставляла, так что... – она улыбнулась, но один уголок её рта так и остался опущенным, – есть время чуть обустроиться, пока они снова не перекрыли воздух.

– У них действительно есть права на квартиру?

– Как раз пытаюсь это проверить. Нашла юриста, но она сейчас в отпуске. Нужно ждать. А даже если и документы окажутся поддельными, придётся доказывать через суд, а это недешёвое удовольствие.

– Планируешь рассказать об этом профессору? – сосредоточенно что-то обдумывая, спросил Никита.

– Пока не знаю. Сначала попробую сама разобраться. Не хочу его впутывать в это.

Он понимающе кивнул.

В остальное время разговор шёл вполне обычно, отчего неловкость между ними понемногу начинала спадать. Однако Вероника всё ещё продолжала чувствовать себя словно в ловушке. Никита точно пытался начать разговор совсем о другом, но Мира его прервала и будто специально тут же переменила тему. Такое положение дел раздражало: неприятно находиться в компании людей, среди которых ты единственный, кто о чём-то не знает.

Чай медленно остывал в кружке, и Никита всё чаще поглядывал на Миру, которая, казалось, впала в какое-то оцепенение и всеми силами сдерживалась, чтобы не сорваться. Привычный список тем для разговоров иссяк, так что в ход пошли какие-то странные вопросы, которые придумывались лишь усилием воли и никому не были интересны. Впрочем, как и ответы.

Вот тогда-то Вероника и заметила сахарницу. Белую, керамическую, с забавной глянцевой птичкой на крышке, явно выбранную рукой Миры. Было безмерно жалко поступать с ней подобным образом, но это, похоже, был единственный шанс закончить всё быстро.

Неловкое движение руки, и вот уже все втроём они оживлённо убирали последствия «неуклюжести» Вероники, которая тут же заявила, что ни за что не сможет и минуты усидеть спокойно, пока не восполнит утрату сахарницы в ближайшем торговом центре, удобно расположившемся недалеко от дома. Этим двоим явно было что обсудить наедине, и если Никита немного сомневался насчёт затеи, то вот Мира встретила это намерение с явным облегчением. Вдобавок за Никой увязался Сёма, так что через несколько минут она в его компании спускалась по лестнице в парадной, мысленно надеясь, что все эти ухищрения не пройдут даром.

Войдя в комнату, Никита остановился, стоя лицом к двери, и, медленно потянувшись, хотел закрыть её, но почему-то передумал. Вместо этого повернулся и заговорил:

– Мира...

– Нет, я не могу! Просто не могу этого сделать! – Страх перед неизбежным признанием нарастал постепенно, так что она сама даже не заметила, как он превратился в настоящее препятствие. – Ты ведь слышал, как ей тяжело. Неужели сейчас подходящее время, чтобы всё рассказать?

Мира обессиленно закрыла лицо руками и тяжело опустилась на кровать, стараясь хоть немного успокоиться и замедлить учащённое дыхание.

– Я понимаю, – ответил Никита и, подойдя, сел с ней рядом. – Но поверь, «подходящего» дня не будет.

– Только не сейчас...

– Ника должна узнать правду. Будет нечестно скрывать это от неё. День, неделю, месяц... Любая отсрочка лишь усложнит ситуацию.

Никита мягко коснулся рук Миры и отнял их от её заплаканного лица.

– Не хочу рушить её жизнь...

В глазах Миры читалась не столько сожаление, сколько личная боль. Испытав на себе одиночество, изматывающую неизвестность, а потом и столкнувшись с болезненной реальностью, она искренне пыталась защитить Нику, считая, что поступает правильно.

– Но сейчас она проживает чужую жизнь, – задумчиво проговорил Никита. – Твою жизнь...

Последние слова заставили Миру вздрогнуть. Она резко повернула голову, встретившись с ним взглядом, полным страха за собственное будущее.

Никита сильнее сжал её руку и нежно, словно успокаивая ребёнка, шепнул:

– Я буду рядом!

Тягучая тишина раздражала, вынуждая силой размыкать губы в попытке произнести не имеющие сейчас никакого смысла слова. Мира молчала, вцепившись в руку Никиты крепкой хваткой, и старалась сдержать слёзы, снова переполнявшие глаза.

– Если ты хочешь, я могу...

– Нет.

Ответ Миры прозвучал как-то непривычно глухо.

Он уже несколько раз, ещё до приезда Ники, вызывался рассказать обо всём самостоятельно. Но Мира наотрез отказалась от этой идеи, что было, конечно, к лучшему. Расскажи Веронике обо всём Никита или кто-то другой, они обе навсегда сохранили бы в себе груз сожаления за несостоявшееся признание.

– Я скажу ей, – немного успокоившись, решительно проговорила Мира. – Ты совершенно прав. Нет смысла скрывать что-то и убегать от действительности.

Никита настороженно взглянул в сторону приоткрытой двери, но Мира, погруженная в собственные тяжёлые мысли, этого даже не заметила.

– Но мне всё равно страшно... Страшно от мысли, что всё то, что она знала о себе, теперь окажется ложью.

Он упрямо сжал губы.

– Так странно... Я ведь ей немного завидовала. Думала, у неё есть родители, она знает своё прошлое. Похоже, она счастливее меня. А теперь... Мне придётся украсть это счастье.

Никита привлёк её к себе и обнял. Казалось, так, как никогда раньше. Без лишних мыслей и запретов. В каком-то искреннем порыве, который, он точно знал, будет принят.

Мира прижалась к его плечу и сделала глубокий вдох.

– Знаешь, чего я боюсь больше всего? Как Ника отреагирует, когда узнает, кто я? Я – Мира Покровская.

– Поймёт...

Заключённая в объятия, Мира вдруг зажмурилась от блеснувшего в глаза света.

«Солнечный зайчик», – пронеслось в голове, и тут же за этой мыслью ожили воспоминания о детстве, когда в интернате они любили играть, направляя друг на друга тёплые потоки солнечного света. Маленькие жёлтые кружочки касались щёк, заставляли щурить глаза и вызывали невольную улыбку у каждого. Неужели и в её детстве было что-то по-настоящему светлое?

Мира отстранилась, пытаясь найти источник, подаривший ей тёплые воспоминания. Но стоило повернуться, как она тут же замерла. Мозг отказывался верить увиденному, так что эмоции подступали медленно, и несколько мгновений на лице Миры всё ещё держалась улыбка, ставшая теперь столь неуместной...

Порой жизнь преподносит ситуации, достойные разве что сюжетов книг и фильмов. В такие моменты мысль о том, что наша реальность не больше, чем чья-то фантазия, вымысел, приобретает особую силу. И ты начинаешь чувствовать себя безвольной фигурой, которую передвигают по разным клеткам поля.

Ника стояла в дверях, одной рукой опершись о стену, и на её запястье беззаботно поблёскивало на солнце стекло наручных часов...

На лице девушки не отразилось ни одной эмоции. Лишь лёгкая хрипотца в голосе давала понять, чего ей стоило это внешнее спокойствие.

– Что ты только что сказала?

Мира нервно облизнула вмиг пересохшие губы. В висках пульсировало, и казалось, вокруг была лишь пустота и пристальный взгляд пары тёмных глаз, ожидающих от неё ответа.

– Катя и Дима Покровские не твои родители.

Ника грустно улыбнулась.

– Да... Я знаю это.

(Несколько месяцев назад)

Вероника сидела, стиснув зубы, и молча ждала. Впервые за свою жизнь она решилась возразить Немовым.

– Нет!

Это слово до сих пор звенело в воздухе, касаясь каких-то невидимых струн, и меняло всё вокруг. Оно проникало повсюду, впитывалось в мебель, исчезало в ворсе напольного ковра. Тётя застыла в пугающем оцепенении, не имея возможности сказать ни слова из-за переполнявших её чувств.

Вероника не знала, что будет. Никогда раньше ей не хватало смелости, чтобы настолько решительно идти против их воли. Да, она отстаивала мечту учиться на желанном факультете, право жить отдельно, но всё это не сильно волновало Немовых. Казалось, они просто получали удовольствие, наблюдая за тем, как она отчаянно цепляется за возможность строить собственную жизнь. Теперь же своим отказом Ника не просто защищала то, что являлось для неё ценным. Она расстраивала планы Немовых, которые, похоже, зрели в их головах долгие годы. Последствия такого поступка представлялись ей довольно смутно.

Где-то внутри Веронике очень хотелось, чтобы тётя неожиданно просто обняла её и сказала: «Я понимаю». Пусть потом она бы снова принялась за уговоры, пусть её прикосновения и слова были бы пропитаны фальшью и не имели ничего общего с лаской. Ника смирила бы свою гордость, которой уже и так практически не осталось, втоптала её в этот чернеющий стыками пол под ногами и согласилась на любые условия. Да, она продала бы квартиру. Родителей ей было уже не вернуть, а память о них не грела, а вызывала лишь новую волну отчаяния.

Но то, что произошло дальше, оказалось воплощением её самых страшных мыслей. Тех, что приходят в моменты глубокой внутренней боли, рождая желание уничтожить себя полностью, чтобы никогда больше не испытывать этого чувства.

– А я тебе говорил! – с насмешкой бросил дядя, наконец прервав молчание, после чего, поднявшись с дивана, медленно подошёл к ним. – От неё не будет толку. Зря только кормили эту беспризорницу. Наверняка мать её такой же тварью была.

– Успокойся! – недовольно осадила его тётя, но было уже поздно.

То, что долгие годы таилось внутри, похоже, нашло свой выход.

– Не смей затыкать мне рот! Я двадцать лет молчал, тянул на своём горбу чужого ребёнка с мыслями о том, что в конце поимею с этого хоть что-то. А в итоге? – Мужчина опасно близко подошёл к оцепеневшей в страхе Веронике и со злобой выплюнул ей в лицо: – Эта дрянь росла себе припеваючи, наивно полагая, что приходится дочерью твоей горе-сестре. Может, пора уже кончать это представление?

«Замереть. Слиться с окружением и просто выжидать, не оказывая сопротивления».

Ника хорошо усвоила это правило и всегда применяла его, стоило ей случайно попасться на глаза не совсем трезвому родственнику. Пусть ей повезло больше, чем многим, и он ни разу не избивал Веронику физически, но гадкие слова безжалостно сыпались на неё камнями, попадая в самые незащищённые места и оставляя после себя болезненные следы.

Но на этот раз что-то в давно выработанной схеме сломалось. Она потеряла контроль, а может, просто её зарубцевавшиеся шрамы настолько огрубели, что превратились в настоящую броню.

– О чём это он?

Ника вопросительно посмотрела на тётю.

– Ничего. Не слушай. Дядя, как всегда, выпил лишнего. Иди в комнату. Бумаги подпишешь позже...

Голос женщины постепенно переходил на визг, а слова проглатывались и налезали друг на друга – явный признак сильного волнения. Вероника достаточно успела изучить их поведение, чтобы, в случае чего, безошибочно оценивать риски.

Дядя с подобным решением, похоже, был не согласен.

– Что слышала! Ты нам никто! Понимаешь? Никто! Всё подстроено! Тест на родство, свидетельства, рассказы... Посмотри документы, если мне не веришь. – Кажется, он получал искреннее удовольствие от происходящего, чувствуя себя героем, раскрывшим Нике глаза на великий обман длиною в жизнь. – Сгинула та девчонка, а ты подвернулась вовремя. Да тот парень молодец, подыграл. Только вот всё зря, как я погляжу.

Первые мгновения Веронике казалось, что она умерла. Не в действительности. Просто вдруг увидела словно со стороны всё пространство комнаты. Дядю, тётю... и побледневшее, замершее в беззащитной растерянности отражение себя. Как это бывает в фильмах.

Каждый новый вдох давался с трудом, и боль в груди постепенно усиливалась, с пугающей скоростью прожигая огромную, зияющую пустотой дыру внутри. Слёзы беспомощно хлынули из глаз, и Ника с досадой закусила губу, не имея возможности их скрыть. Она никогда не показывала своих слёз. Никому. Это было личное. То, что невозможно у неё отобрать или запретить. Привилегия, которой она обладала не из-за чьей-то подачки, а просто так.

Теперь же у неё не осталось и этого...

Смысл слов доходил постепенно, по крупицам. Медленнее, чем душевная боль.

Она чужая! Не дочка Покровских... Никто! Её просто взяли, чтобы с этого что-то «поиметь»... Отвратительное слово вызывало тошноту, и Нике пришлось прикрыть дрожащей рукой рот, чтобы сдержаться.

Она не обращала внимания на крики сцепившихся друг с другом в каком-то споре людей, которых когда-то считала своими родственниками. Боль постепенно угасала, освобождая место пугающему холодному безразличию. Наверное, в тот момент она всё же сломалась. Внутри щёлкнул какой-то крохотный рычажок, заставив сердце в тот же миг остановиться. Слёзы высохли, и теперь губы Вероники были растянуты в ломаной, неестественной улыбке. Зубы крепко закусили костяшки сжатого кулака, оставляя на коже ровные красные чёрточки.

Она не чувствовала физической боли – внутренняя была намного сильнее. Нужно было во что бы то ни стало выдержать, не сорваться. Ей хотелось, даже проиграв, победить. Усилием воли сдержать рвавшийся из груди крик и тихо уйти, не дав им возможности насмехаться над её слабостью. Уже больше никогда.

Ника перевела взгляд на дверь, ведущую в спальню. Она знала, что все документы лежали там. Нетвёрдой походкой, вкладывая в каждый шаг столько сил, что хватило бы на десять обычных, Вероника дошла до входа в комнату. За спиной всё ещё слышались крики и, кажется, звон посуды. Никто не мог помешать ей выполнить задуманное.

Подойдя к письменному столу, она упала перед ним на колени и с силой дёрнула ящик. Коричневое, с красным отливом дерево ухнуло, но не поддалось. Маленькая незаметная замочная скважина предательски выглянула из-под круглой эмалированной ручки, и Ника со злостью вцепилась в неё пальцами.

Ключ... Ключ, ключ, ключ! Где он?

Вероника обвела взглядом комнату, стараясь припомнить все детали своих многолетних наблюдений за хозяевами квартиры.

Как же быстро она смирилась со своей новой реальностью...

Над столом обнаружилась подвешенная на стену ключница с нарисованным на открывающейся дверце белопарусным кораблём, настойчиво разрезающим волны.

«В детстве представляла, как стою у его штурвала».

Кусочки воспоминаний всплыли в голове, и Вероника, насколько позволяли силы, быстро поднялась на ноги, и уже через мгновение больше тридцати ключей всевозможной формы были у неё в руках.

За спиной что-то со звоном разбилось. На этот раз послышался уже не раздражённый женский писк, а самый настоящий крик. Всё на мгновение стихло, но затем Вероника отчётливо услышала приближающиеся к ней со спины мужские шаги. У неё не было времени обернуться, спрятаться, запереть дверь. Она лишь торопливо примеряла ключи, один за другим, отсчитывая про себя истраченные попытки. До тех пор, пока не нашла тот самый.

Распахнув ящик, она резким движением скинула на пол его содержимое и принялась перебирать рассыпанные по всей комнате страницы. Мельком пробегая глазами, Ника со злостью отбрасывала бесполезные квитанции, договоры и прочий макулатурный хлам. Ей нужен был лишь один листок. Тот, на котором был дан ответ на судьбоносный для неё вопрос.

– Ты знаешь?!

– О том, что я не Покровская? – Вероника до конца раскрыла дверь и вошла в комнату. – Да. Немовы уже просветили. Пожалуй, это единственный поступок, за который я им признательна.

Она опустилась в кресло напротив, так что оказалась лицом к лицу с Мирой и Никитой. Скрестив руки на груди, словно пытаясь таким образом защититься, Ника продолжала держаться спокойно, даже отстранённо.

– Так что можете не волноваться, – продолжила она. – Это уже не новость. Меня больше интересует другое. Ты...

Она подняла взгляд на Миру. Ком в горле не позволил ей продолжить, и Вероника замолчала, чтобы окончательно не сломать вновь выбранную маску.

Мира, похоже, тоже еле сдерживала слёзы и была готова на всё, чтобы изменить неожиданно сложившийся ход событий.

– Мира пропавшая дочь Кати и Димы, – Никита решил взять слово, предоставляя девушкам возможность немного прийти в себя и просто послушать. – Мы нашли человека, который отправил письмо. Тебя выдали за Покровскую специально, чтобы не позволить Мире попасть в семью Немовых.

– Что ж, оно того стоит. Не самое лучшее место, – горько заметила Ника.

– Лёша был коллегой и близким другом Кати и Димы. Он много времени проводил с ребёнком, а когда случился тот неудачный опыт с перемещением, взял на себя заботу о девочке. Но обстоятельства сложились так, что в итоге Мира оказалась в приюте, а ты – в семье Немовых.

– Значит, хоть тут они не соврали... – Ника тяжело вздохнула. – Дядя спьяну проболтался обо всём. Я ещё сомневалась, но по документам видно. Тест ДНК подделали, оригинал даже прятать далеко не стали. Остальные свидетельства, думаю, тоже вызовут вопросы у юриста. Подробностей я узнавать уже не стала: дядя разбил витрину в гостиной, тётя порезалась о стекло. Пришлось вызывать скорую, полицию – не до того было. А потом не могла заставить себя вернуться. Только в больницу позвонила, чтобы убедиться, что тё... – Она запнулась, вспомнив что-то, но решила оставить всё как есть и закончила: – Тётю уже выписали.

– Прости, – Мира виновато взглянула на неё полными слёз глазами, – Мне жаль, что...

Ника не дала ей закончить.

– Не думай, что разрушила мою жизнь. – На её губах появилась улыбка. Не та, что в напряжении силится сдержать внутреннюю боль, а светлая, лишённая каких-то скрытых смыслов. – Мне кажется, я наконец-то чувствую себя спокойно. Теперь мне ясно, почему я всегда ощущала себя чужой, как лишняя деталь в пазле. Больше не придётся корить себя за недостаточную привязанность и холодность. Просто это был не мой пазл, понимаешь?

В коридоре хлопнула входная дверь. Сёмка, в отличие от Вероники, вполне явно заявлял о своём присутствии. Никита использовал его приход как предлог, чтобы оставить девушек наедине, и вышел из комнаты.

– Ты правда не сердишься? – неуверенно спросила Мира.

– Конечно, сержусь, – честно призналась Ника. – Только не на тебя. Скорее, мне даже легче оттого, что это оказалась именно ты. Не знай я о том, где находится настоящая Мира, у меня был бы повод всё ещё отрицать очевидное. Но есть ты, а значит... мне пора двигаться дальше.

На следующий день они поехали и рассказали обо всём профессору. Потребовалось некоторое время, чтобы Александр Григорьевич пришёл в себя после первого потрясения. Заново выслушав пересказанную ему историю, он со слезами радости на глазах по очереди обнял Миру и Веронику, сказав, что, как бы там ни было, за время их знакомства они обе давно уже стали для него как родные. Затем, что-то вспомнив, ушёл в свою комнату, а вернувшись, протянул Мире небольшую белую папку, по старинке перевязанную верёвкой.

– Странно, что я раньше не заметил сходства. Похоже, совсем ослеп, раз в голове даже сомнений не возникло. Хотя тогда и мысли такой быть не могло. Считал, что Вероника – вылитая копия Кати.

В папке лежало множество старых фотографий, но первой Мире в глаза бросилась именно эта. С хорошенькой маленькой девочкой, на голове которой виднелись два озорных белых банта. За ней виднелась вторая и третья. Вот девочка уже выросла. Вот она счастливо улыбается, стоя в свадебном платье рядом с молодым женихом. А здесь они на раскопках весело смеются, а рядом с ними стоит ещё полный сил профессор и радостно машет в камеру рукой.

Слёзы застилали Мире глаза, и руки дрожали, перебирая драгоценные моменты жизни тех, кого ей всегда так не хватало. Кого она отчаянно искала и чьё присутствие никогда не покидало её. И пусть прошла лишь пара недель с тех пор, как правда открылась и ей вернули утерянное, Мире казалось, что она знает их уже очень много лет. Намного больше, чем может вместить человеческая жизнь. Ведь это были её родители.

В тот день было ещё много разговоров, искренних слёз и улыбок. Пришедший из школы Сёмка с некоторым недоумением поглядывал на всё происходящее, явно не разделяя всеобщего оживления. Ему вполне хватило небольшого объяснения от Никиты, чтобы тут же принять новые реалии и переключиться на более насущные дела.

Постепенно за обсуждением событий последних недель, включая внезапное увольнение Краева, Никита успел сбегать в магазин за продуктами, а Мира с Никой на скорую руку приготовить обед и накрыть стол. Профессор вспоминал молодость, их знакомство с Покровскими, совместные экспедиции. Рассказывал, как они впервые нашли кулоны и обнаружили их особые свойства. Некоторые из этих историй Мира уже знала благодаря Никите, другие же слышала впервые.

И всё же это походило на сон, очень приятный. Казалось, стоит лишь пошевелиться, и лица сидящих за столом людей расплывутся белой дымкой, а сквозь убаюкивающий голос профессора послышится сначала тихий, а потом всё более явственный звук будильника. Хотя нет, это скорее походило на стук.

Мира вздрогнула, почувствовав, что чуть не задремала прямо за столом, и снова вслушалась в доносившийся из коридора звук, который перекрывали голоса говоривших и работающий телевизор. Ей не послышалось. В дверь действительно стучали. Все были слишком увлечены беседой, чтобы услышать, поэтому Мира незаметно поднялась и вышла из комнаты.

Открыв дверь, она с удивлением обнаружила за ней Марка.

– Долго же пришлось стучать. Собирался уже уходить, – посмеиваясь, сказал он вместо приветствия.

– Прости. Шумно просто, не сразу услышала. Ты...

Пока Мира раздумывала, как лучше сформулировать вертевшийся на языке вопрос, из-за её спины выросла ещё одна фигура. Никита бережно обнял её за плечо, и внутренняя неловкость тут же растворилась.

– Привет, Марк. Решил заглянуть в гости? Давненько ты здесь не был, – в тон ему произнёс он.

– Согласен. Честно признаться, вспомнить дорогу было трудновато. Вижу, у вас тут всё прекрасно.

– О лучшем и мечтать не стоит. – Никита чуть крепче прижал к себе Миру.

– Что ж, тогда, думаю, мой небольшой подарок станет приятным дополнением. – Марк протянул им широкий футляр для украшений.

Мира взяла коробку и открыла её. Внутри лежали два кулона, а рядом с ними в маленьком прозрачном пакете виднелось металлическое основание и синие осколки разбитого камня.

– Теперь они все у вас. Можете делать с ними всё, что пожелаете. Но, думаю, – Марк перевёл взгляд на Миру, – они вам уже не пригодятся.

С этими словами он развернулся и быстрым шагом направился к лестнице и уже собирался спускаться, когда она его вдруг окликнула:

– Марк! – Он обернулся. – Почему? Почему ты решил их отдать?

Марк в ответ пожал плечами.

– Ты оказалась права. Мне не понадобились кулоны, чтобы узнать правду, – он замолчал, а потом чуть тише добавил: – Я достиг своей цели.

Мгновение Мира непонимающе смотрела на него. Затем события, обрывки фразы и та искренняя исповедь, свидетельницей которой она стала, – всё сложилось воедино, слетев с губ лёгким вздохом:

– Так, значит, Краев...

Марк улыбнулся.

– Зря я сомневался в тебе. Ты оказалась смышлёнее, чем я думал. – Он спустился ещё на несколько ступенек и остановился. – Спасибо, что пыталась защитить. Как будет время, заглядывай к Ане в мастерскую. Она тебя очень ждёт, – после чего быстро скрылся, миновав лестничный пролёт.

– Похоже, твой план всё-таки сработал, – послышался из-за спины голос Никиты, и Мира наконец вспомнила о том, что стоит в дверях не одна.

– Какой план?

– Ну помнишь, ты всё спрашивала, почему нельзя просто взять и поговорить, убедить Марка вернуть кулоны и закончить всё это. Похоже, у тебя талант убеждать, раз ты с первого раза добилась такого поразительного результата.

Мира подняла взгляд. Никита смотрел на неё, и на его лице играла всё та же улыбка, от которой по телу расплывалось тепло.

– Выходит, что так, – смеясь, кивнула она. Затем, посмотрев на шкатулку, всё ещё лежавшую в её руках, спросила: – Что мы будем с ними делать?

Никита на мгновение задумался и, наклонившись, что-то шепнул ей на ухо.

– Думаю, профессор поддержит нас, если ты готова на это.

– Да, я согласна.

Вечером они стояли на набережной, глядя на переливающуюся в лучах заходящего солнца бронзовыми всполохами Неву. Северный ветер дул им в лицо, запутываясь в волосах и играя с полами пальто. В это место практически никогда не заглядывали туристы, а уж местные тем более, предпочитая передвигаться вблизи станций метро.

– Говорят, у воды есть память, – задумчиво сказала Мира, ещё сильнее кутаясь в согревающие её объятия. – Надеюсь, ей удастся спрятать от чужих глаз наш маленький секрет.

Никита ответил ей кивком головы.

– Как думаешь, Нева всё помнит?

Она подняла голову и устремила на него вопросительный взгляд, полный, кажется, какой-то скрытой надежды.

– Да. Наверное, её воды сохранили в себе много чужих историй.

– Значит, она запомнит и нашу, – улыбнувшись, с облегчением вздохнула Мира.

– Боюсь, ей понадобится ещё много лет, чтобы записать её полностью, – тихо шепнул Никита.

Эпилог

Август 2023 года

Всё вокруг было залито солнечным светом...

Тихий ветерок, как струны арфы, нежно перебирал листву, наполняя пространство едва различимым шёпотом. Золотые лучи водопадами стекали по хмурым стенам домов, проникали в трещины, струились по резным карнизам. В воздухе чувствовался аромат скошенной травы, свежей краски и какого-то затаённого ожидания счастья.

Солнечный свет через широко распахнутые стеклянные двери проникал внутрь мастерской и мелькал радужными бликами, разбиваясь на все оттенки спектра благодаря подвешенным повсюду призмам. Ветер покачивал их, создавая собственную мелодию кристально чистого звона. Она сливалась с птичьими трелями, переплеталась причудливыми узорами, наполняясь смыслом, и тихо звучала, пробуждая в сердце забытое ощущение покоя.

Из мастерской послышались звонкие голоса, и на пороге показались две женские фигуры. Девушки о чём-то весело переговаривались, и их голоса также вливались в общую песню, вплетаясь в неё новой историей. В одной из них безошибочно можно было узнать Аню, а вот вторая...

– Мира!

Девушка повернулась в сторону окликнувшего её голоса. Хрупкая фигурка, практически детская, была обхвачена голубыми складками платья. Мягкие волны отросших, теперь прикрывавших плечи волос струились по спине, и любимые карие глаза, внутри которых таилась удивительная сила, смотрели на него чистым взглядом. Никита не мог перестать любоваться ею, с восхищением ловя каждое её движение.

Подойдя, он улыбнулся и протянул ей маленький букет из нежно-голубых незабудок.

– Откуда? – восхищённо спросила Мира, и её глаза заблестели, а на губах появилась счастливая улыбка.

Девушка взяла их и почувствовала сохранившееся на стеблях тепло его руки. Затаив дыхание, она наклонилась и с наслаждением утонула в восхитительном аромате.

Когда Мира снова подняла глаза, то он всё ещё смотрел на неё, только вот уголки губ лукаво потянулись вверх и вокруг глаз вновь заплясали лучики-морщинки.

– Что случилось? Сегодня какой-то особенный день?

Она протянула руку, и в уже ставшем привычным движении их пальцы переплелись между собой.

– Нет, ничего особенного, просто решил, что тебе должно понравиться. Кстати, вы уже закончили? – Никита перевёл взгляд на Аню. – Могу я её у тебя забрать?

Девушка с улыбкой наблюдала за ними, и теперь, услышав вопрос Никиты, на мгновение сделала задумчивую гримасу, затем рассмеялась и согласно кивнула.

– Конечно! Объявляю вам выходной! – Она незаметно подмигнула Никите. – Работы к выставке почти готовы, а занятия с детьми начнутся только через две недели. Договор с фондом уже подписан, а значит, нам не о чем волноваться. Всё пройдёт как нельзя лучше!

Девушка довольно улыбнулась, разве что не замурлыкала.

– Да, точно. Я же ещё не успел тебя поздравить, – тут же спохватился Никита. – Теперь у тебя появится возможность привнести в этот мир ещё больше радости.

– Спасибо! Но я очень рассчитываю на помощь Миры. Ведь так?

– Сразу после занятий в училище я в полном твоём распоряжении, – заверила та.

– А что насчёт меня? – шутливо поинтересовался Никита и тут же, почувствовав на своём плече прислонённую головку Миры, убедился в том, что для него она всегда найдёт время.

– Знакомые лица. Не знал, что на сегодня запланирована какая-то встреча, – послышался сзади голос, и все обернулись.

За разговорами они не заметили подошедшего к ним со спины Марка.

Черты его лица за это время смягчились, а отсутствие неестественной бледности и тёмных кругов под глазами пошло лишь на пользу.

Он обменялся рукопожатиями с Никитой, кивком головы поздоровался с Мирой. Затем обратился к Ане:

– Уделишь мне пару минут?

Девушка в ответ по-дружески улыбнулась.

– Только пару! – подняв указательный палец, серьёзно заявила она. – Я ведь теперь ужасно занятой человек.

Марк медленно проводил взглядом удаляющиеся фигуры Никиты и Миры.

– Сегодня отличный день! – задумчиво произнесла Аня. – Самый подходящий для этого.

– Для чего? – удивлённо переспросил он.

– Скоро узнаешь, – Аня хитро улыбнулась, а затем, притянув к себе Марка, тихо шепнула ему на ухо: – Специально пораньше отпустила Миру. Так о чём ты хотел поговорить?

– Я в выходные уезжаю. Меня не будет две недели. Тебе может понадобиться какая-нибудь помощь на это время?

– Уезжаешь? Куда? – тут же заинтересовалась Аня, с любопытством заглядывая в лицо Марка. – Ты-то, случайно, ничего не задумал?

– Нет, но...

– А зря! – тут же перебила она. – Если будешь тянуть, обещаю, я лично займусь этим делом!

Марк в ответ усмехнулся:

– Почему-то я даже не сомневаюсь, – он немного помедлил. – Мы едем к маме.

Глаза Ани округлились, и она несколько мгновений пыталась подобрать слова, перед тем как с восторгом прошептала:

– Эта девушка невероятна! Всё-таки я не ошиблась с выбором. Ты просто обязан на ней жениться после такого!

– На самом деле это я предложил...

– Тем более!

Губы Марка дрогнули в улыбке, и он снова попытался вернуться к теме разговора:

– Нас долго не будет в городе. Уверена, что тебе не нужна помощь?

Аня стала серьёзнее.

– Марк...

– Знаю, ты со всем справишься сама. Но всё же?

– Тебе больше не нужно всё время думать и переживать обо мне. Я правда в порядке. К тому же Мира часто заходит в мастерскую, так что я теперь не одна. Понимаешь?

Он кивнул.

– Обещаю, что скоро привыкну.

Аня снова повеселела, а потом, заглянув ему за спину, сказала:

– Думаю, это будет не так сложно. Тебя кое-кто уже ждёт.

Марк обернулся и увидел стоявшую недалеко от них Сашу. Её собранные волосы растрепал ветер, а глаза немного щурились от яркого солнца.

Она подошла и с улыбкой обхватила руку Марка.

– Простите, если помешала разговору. Марк обещал мне сегодня прогулку в парке, так что...

– Куда мы идём?

Мира потянула Никиту за руку, вынуждая его остановиться.

– Скоро узнаешь. Потерпи, – обернувшись, но не замедляя шаг, ответил он. – Лучше расскажи, как дела в мастерской?

– Ты знаешь, о чём спрашивать, – засмеялась Мира, снова ступая рядом с Никитой. – Аня просто невероятная! Правда! Я ею восхищаюсь! Если б не наши с ней занятия, мне бы вряд ли удалось пройти вступительные в училище. Но вот её работа с детьми... Когда их приводят, кажется, что они уже потухли совсем. Но Ане каким-то образом удаётся снова зажечь в их глазах живой огонёк и вызвать улыбку. Это ведь чудо! Правда?

– Правда, – разглядывая сияющее счастьем лицо Миры, повторил Никита. – Чудо...

– А как дела у профессора? Ты ведь к нему заезжал сегодня?

– Всё в порядке. Звал нас в гости. Теперь, когда Краева осудили, он занял место декана факультета. У него теперь много забот. Ещё и Сашин проект покоя не даёт. Дух исследователя с годами в нём не ослабевает, так что он принимает в работе самое активное участие. К счастью, Саша только рада.

– Вероника пока не звонила?

– На днях. Сказала, что с помощью Лёши практически закончила все дела с документами. Как освободится, планирует приехать.

Они вышли на шумный Невский, а затем, перейдя Фонтанку, свернули на Лиговский проспект. Пройдя под одной из арок, оказались во внутреннем дворе.

– Ты ведь не боишься высоты? – улыбнувшись, спросил Никита.

Винтовая лестница уходила на несколько этажей вверх и заканчивалась дверью, за которой скрывался выход на крышу. Стоило шагнуть, и Мира замерла, восхищённо глядя на открывавшийся вид вечернего города. Питер шумел машинами и музыкой, поблёскивал металлом крыш в лучах закатного солнца.

– Как красиво! – выдохнула Мира, подойдя к краю площадки и взявшись руками за ограждение. – Всегда хотела побывать в таком месте.

– Почему же не приходила?

Мира задумалась:

– Не знаю. Странно было идти сюда одной. Когда ты находишься внизу и добираешься по одному и тому же маршруту на работу и обратно, каждый раз видишь знакомые лица кассиров в магазине, то чувствуешь себя не так одиноко. Успокаиваешься мыслью, что рядом кто-то есть. Но стоит оказаться в таком месте, как это, один на один с собой, и иллюзия рушится.

– Все боятся одиночества. Даже те, кто это тщательно скрывает.

Никита стоял за ней, нежно обхватив за плечи, и также пристально всматривался в раскрашенное огненными красками небо.

– О чём задумалась?

Мира почувствовала рядом с собой его тёплое дыхание.

– Просто думаю о том, как сильно всё изменилось за этот год. Столько произошло событий. Сейчас я, пожалуй, впервые в жизни чувствую себя по-настоящему счастливой. Но иногда мне становится страшно от мысли, что...

Она замолчала, напряжённо сжав губы.

– Ты боишься снова всё потерять?

Мира ответила лишь взглядом, не решаясь высказать вслух тот страх, что всё ещё жил у неё внутри.

– Постой. У меня есть кое-что для тебя.

Никита опустил руку в карман и достал небольшую золотую подвеску – круглый медальон с мелким, выгравированным цветочным орнаментом на крышке. Тихо щёлкнув замком, он открыл его, и Мира с каким-то внутренним трепетом склонилась над протянутой к ней ладонью. Внутри, за прозрачными окошками на каждой из сторон, были вставлены маленькие фотографии её родителей.

– Знаю, ты по ним очень скучаешь. Теперь они всегда будут рядом.

Мира лишь интуитивно догадалась, что Никита улыбнулся, потому что пелена застилавших ей глаза слёз не давала толком ничего разглядеть. В висках бешено пульсировала кровь, и сердце болезненно сжималось от ощущения переполнившей её нежности и благодарности.

– Спасибо, – еле слышно прошептала она и, подняв взгляд, столкнулась с парой карих глаз, с бесконечной заботой смотрящих на неё.

– Это не всё.

Никита зажал между пальцами кулон и аккуратно вытащил из углубления тонкое кольцо, которое до того обрамляло фотографию Димы и было совершенно незаметно для незнающих глаз.

– Хочу, чтобы ты никогда больше не боялась остаться одна.

Солнце скрылось за горизонтом, прочертив в небе алую полосу, на которую уже со всех сторон надвигались сумерки. Город внизу вспыхнул золотом, наполнившись новыми звуками и смыслами. Они сидели, прижавшись друг к другу, и тихо разговаривали. Дома их ждал Сёма, а завтра – новый день, и ещё много-много их впереди, наполненных разными событиями, встречами и... обязательно счастьем.

Благодарности

Не верится, что я это пишу...

Дорогой читатель, ты перелистнул последнюю страницу истории, и сейчас, наверное, у тебя много эмоций и разных мыслей о том, как сложились судьбы героев и какие неожиданные повороты произошли в сюжете. Я очень надеюсь, что книга тебе понравилась, доставила несколько приятных часов или помогла отвлечься от действительности и поразмышлять о жизни и людях вокруг. Спасибо, что из такого количества историй ты выбрал именно мою! Знай, что сегодня ты стал частью исполнения мечты одной маленькой девочки по имени Аня, которая когда-то давно полюбила книги и захотела стать настоящим писателем!

Теперь я бы хотела сказать несколько слов благодарности людям, без которых мир не увидел бы эту книгу, а история не получилась бы такой, какая она есть. Я надеюсь, ты позволишь мне назвать каждого из них поимённо...

В первую очередь я хочу поблагодарить моих любимых родителей. Маму, которая когда-то научила меня читать, поддерживала меня во время написания этой книги и всегда честно высказывала своё мнение. Папу, который в детстве читал мне вслух, рассказывал занимательные сказки перед сном и всегда старался поддержать мои творческие стремления. Они сделали очень много для того, чтобы появление этой книги стало возможным.

Хочу поблагодарить мою бабушку Елену, которая стала одной из первых читательниц и преданной поклонницей моего творчества. Она так искренне переживала за судьбу героев, особенно Кати и Димы Покровских, и мне жаль, что я не смогла удовлетворить её просьбу и подарить счастливое завершение их сюжетной линии.

Также я должна сказать спасибо моей бабушке Маргарите за то, что она не позволяла мне расслабляться и всегда напоминала о том, какая ответственность лежит на авторе за каждое написанное слово. А ещё она всегда заботится о моём здоровье и очень переживает, когда из-за очередной недописанной сцены у меня сбивается режим сна и я плохо питаюсь.

Два человека, которые сделали для меня особенно много, – это мои дедушки. Они своей молчаливой поддержкой или обронённым, будто случайно, словом порой говорили мне намного больше, чем кто-либо другой. Они научили меня терпению, выдержке и пониманию, которые так важны в жизни. И пусть внешне кажется, что мы не очень близки, на деле я очень люблю и горжусь ими.

Ну и, конечно, самая большая сердечная благодарность моей маленькой сестрёнке. Пусть эту книгу она сможет прочитать ещё совсем не скоро, лет через десять, она уже прекрасно знает имена всех героев, а ещё порой очень умело критикует свою взбалмошную старшую сестру. Поверьте, мне это идёт только на пользу!

Отдельная благодарность моим чудесным дядям и тётям, которые, каждый по-своему, всегда поддерживают и очень любят свою непростую, но творческую племяшку.

Когда я только начинала писать эту книгу, мне казалось, что я совсем одна. Тогда я ещё не знала, как много чудесных, добрых и отзывчивых друзей у меня появится на этом пути. От всего сердца хочу поблагодарить мою дорогую подругу Настю, которая слушала бесконечные рассказы о героях книги и полюбила их так же искренне, как и я. Спасибо чудесной писательнице и моей подруге Ане Гришинёвой, без которой я бы точно сдалась, а ещё мудрой старшей коллеге, талантливой писательнице Анне Штак и невероятно трудолюбивой и открытой писательнице Анне Рыжак, которая давала мне много ценных советов. Как вы могли заметить, Анны действительно привыкли держаться вместе! Они стали для меня самой настоящей опорой в моих первых литературных шагах.

Хочу искренне поблагодарить моих первых читателей и бета-ридеров: Татьяну Лученко, Марию Анашкину, Викторию Бизюкову, Ксению Шаманову, Ирину Нестерову, Татьяну Алхимову, Ксению Серову, Настю Бородину, Марию Дементьеву, а также художницу kvakura, которая создавала первые иллюстрации для моей истории.

Отдельно хочется поблагодарить невероятную Соню Маркитантову, которая с таким энтузиазмом взялась за чтение этой книги! Её голосовые с реакциями на каждую главу доводили меня до слёз, настолько это было живо, тепло и искренне! Она вдохновляла меня и давала такой огромный заряд энергии и позитива, особенно на финальном этапе работы! Но самое главное, что именно благодаря ей моя книга нашла свой уютный домик в издательстве Азбука-Махаон, за что я ей очень благодарна!

Ну и конечно, огромная благодарность моему выпускающему редактору Маргарите Дробот, которая с такой любовью и вниманием сопровождала меня, писателя-дебютанта, и мою историю в мир печатной книги. Спасибо редакторам Корчивой Людмиле, Кузьменок Светлане и художникам Kekovsky и Жарковой Екатерине (koryavosti), которые своими иллюстрациями оживили мир книги.

Самое ценное богатство в жизни человека – люди, с которыми он по-настоящему близок. Мои истории именно об этом. И пусть отношения порой могут быть непростыми, болезненными или вообще не складываться, это не повод закрывать для них своё сердце. Нужно оставлять хоть небольшую щёлочку. И однажды в твою жизнь войдёт человек, а может и не один, который осветит её и станет самым близким и родным!