Тесия Цай

Судьбы мертвых

Original title:

DEATHLY FATES

Tesia Tsai

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

DEATHLY FATES. Copyright

© 2026 by Tesia Tsai. All rights reserved.

Published by arrangement with the author and her literary agents, Triada US Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Пролог

Пронзительный звон колокольчиков достиг деревенских ворот, словно волны смерти, накатывающие на берега живых^[1].

Матери похватали детей, утаскивая их от окон в постели и запирая ставни. Изможденные работой крестьяне спешили по домам, будто кролики, юркнувшие в безопасные норки. Даже ночные дозорные побросали свои посты, и лишь трепещущий факел встречал зловещих гостей.

Из теней на главной дороге вышла высокая фигура с посохом из персикового дерева, на котором покачивались железные колокольчики. Мужчина был облачен в хлопковые одежды жреца с перекрещенным воротником, и сине-зеленая ткань в лунном свете казалась призрачно-бледной. На его макушке красовалась квадратная черная шапочка.

К нему жалась девочка не старше десяти лет, ее пухлое личико было необычайно мужественным для такого маленького ребенка.

За ними следовало то, что больше всего напугало селян: шеренга окоченевших трупов с вытянутыми вперед для равновесия руками. Пепельная кожа просматривалась под покрытой пылью одеждой, вокруг витал тошнотворно-сладкий запах гниения. Талисманы фу, приклеенные к головам, подобно длинным желтым вуалям из бумаги, заставляли их медленно и молча тащиться за жрецом.

Когда группа приблизилась к притихшей деревне, жрец повернулся к девочке и спросил:

– Знаешь, почему мы всегда должны звонить в колокольчики, Сиин?

– Чтобы вести усопших домой? – отозвалась та. Отец впервые позволил дочери отправиться с ним в путешествие, и ей хотелось его впечатлить.

– Правильно. – Жрец указал на пустые деревенские улицы, и четки мала, обмотанные вокруг его запястья, блеснули в свете факела. – Но есть еще одна причина: мы должны громко звонить в колокольчики, чтобы предупредить живых. Ведь это невероятное несчастье для смертных – смотреть на ходячих мертвецов.

– Но как же мы, ба^[2]? – спросила Сиин. – Разве мы сами не живые?

Отец улыбнулся:

– Мы, слуги богов, ходим по тонкой грани между жизнью и смертью. Если быть мудрее и защищаться, мертвые не смогут навлечь на тебя несчастье – как и навредить физически.

Сиин посмотрела на их немертвую паству. Серые лица четко выделялись на фоне очертаний темного леса позади.

– А зачем мертвым мне вредить? – Она снова уставилась на отца. Тот зарабатывал себе на жизнь, служа мертвым, но, похоже, это сделало его лишь добрее. В карих глазах отразилось терпение и даже веселье, когда девочка продолжила: – Мы пастыри, что ведут их домой и дарят возможность получить достойное погребение. Зачем нам вредить?

Они прошли деревенские ворота, и дорога сузилась, уступая место жилым домам и заведениям, построенным здесь за годы. Ни звука, ни вздоха не было слышно за закрытыми окнами и дверями. Но все же Сиин представляла, как селяне тихо молятся у алтарей, рассыпая клейкий рис, чтобы отвадить беду.

Отец провел их мимо постоялого двора без остановок. Они никогда не задерживались там, где обитали люди.

– Не все так благодарны, – сказал он. Колокольчики позвякивали в такт движению посоха. – Среди мертвых неминуемо попадаются те, кто затаил в себе злобу. А когда зло достаточно сильно, оно может даже обратить мертвых против жреца или жрицы, желающих им добра.

Сиин поежилась, снова обернувшись на трупы. Талисманы поднимали их безжизненные тела и препятствовали разложению, но лица мертвецов были пустыми и бездушными, а губы не двигались. Они более не могли думать и чувствовать, как когда-то, и угрозы от них исходило, как от соломенных кукол младшей сестры девочки.

– Ты когда-нибудь встречался с таким трупом? – спросила Сиин.

– Однажды. – Заметив выражение ее глаз, отец снова улыбнулся и положил руку девочке на макушку, будто оберегая. – Не тревожься, дочка. Пока рядом твой сильный и красивый отец, ты всегда будешь в безопасности.

Смех Сиин развеял минутный страх. Пусть и хорошо знакомая со смертью, она была лишь ребенком и не совсем избавилась от кошмаров. Девочка вцепилась в руку отца, радостно улыбаясь, несмотря на унылую работу.

– Обещаешь, ба? Обещай, что останешься рядом со мной на сто лет – нет, на тысячу!

Он сжал ее крохотные пальчики и усмехнулся:

– Обещаю. И твоя мать, и твоя младшая сестра – мы всегда будем с тобой.

Сиин упивалась его словами, не ведая, что это было лишь обещание мягкосердечного отца – и нарушить его столь же просто, сколь и дать.

Глава 1

Как всегда, я почуяла смерть раньше, чем увидела. Запах был одновременно глубоким, нутряным, тошнотворно-сладким и тлетворно-гнилым. Большинство людей сбежали бы подальше от этой вони, а не отправились к ней навстречу.

Но я была жрицей ганьши, пастырем мертвых, и мне предложили сорок тысяч серебром за возвращение трупа с вражеской территории.

Я приблизилась к покинутому месту битвы – огромному развороченному полю. Пожелтевшая трава была вытоптана тяжелыми сапогами и лошадиными копытами, человеческие выделения смешивались с грязью от недавнего дождя.

Все всегда считают, что если смерть была кровавой, то сильнее всего в воздухе должен ощущаться именно металлический привкус крови. Но именно вонь экскрементов, исторгнутых после ослабления мышц, заставила меня обвязать шарф вокруг носа и рта.

Как бы ни была я привычна к смерти, мне не удалось не содрогнуться, осматривая поле. Более сотни мертвых сыаньских солдат усеивали проклятую землю. Стрелы и копья торчали из земли, как сломанные кости. Даже деревья, обрамлявшие один край поля, выглядели сиротливо, их ветви склонились в знак уважения к погибшим. Сейчас было раннее утро, но густо-оранжевое солнце будто садилось, а не вставало.

Я обвела взглядом шеренгу трупов и поняла, что работка выдалась еще та.

Но ее надо было выполнить.

Когда я приблизилась к ближайшему телу, цоканье копыт позади заставило меня оглянуться. Ко мне подъехал вэньский солдат в полном доспехе и с лицом, закрытым железной маской. Я смотрела, как он обводит меня взглядом, отмечая сине-зеленый пао^[3] и персиковый посох.

Он склонил голову в знак уважения, но не спешился.

– Вы пришли собрать свое, госпожа?

На мгновение я удивилась несомненно женскому голосу. Несколько раз мои пути пересекались с вэньскими военными, но я никогда не замечала среди них женщин. Дома, в Сыань, все военные были мужчинами.

Скрывая удивление, я вытащила талисман фу и сказала:

– Как видите.

Жрецы и жрицы ганьши обладали неприкосновенностью, когда дело касалось пересечения границ. С другой стороны, для контрабандистки могли сделать исключение.

Разумеется, воительница не могла подозревать в этом меня, сказала я себе.

– С какой стороны? – угрюмо спросила она.

– Вы уполномочены арестовать жрицу ганьши на основании того, кому предан ее клиент?

Воительница поджала губы, но спорить не стала, только развернула лошадь обратно к городу. Прежде чем дать шенкелей, она произнесла:

– Ближе к закату прибудет отряд, чтобы похоронить мертвых. Лучше бы вам к тому времени уйти.

– Будьте спокойны, я уйду.

Втайне я надеялась, что не соврала. Обычно меня нанимала скорбящая семья, чей ребенок или иной родственник умер в дальнем городе. Там всегда было очевидно, кто мертв и где труп. Прежде мне никогда не приходилось искать тело. Я никогда не бывала на поле боя. Побуждаемая предупреждением воительницы, я быстро принялась за работу, обыскивая трупы в поисках бумаг и сравнивая измазанные грязью пепельно-бледные лица с портретом, который предоставил мне наниматель – чиновник И. Мертвые солдаты сохранились весьма неплохо, несмотря на то что лежали тут неделю. Быть может, дело в холодной погоде.

Я заметила, что тела, уложенные ровными рядами, уже лишены всего, что могло стоить денег: металлического оружия и брони, личных жетонов и монет. Сломанное древковое оружие и стрелы, валявшиеся вокруг, тоже оказались без стальных наконечников.

Победители были поразительно практичны. Я не знала, как именно случилась битва, но это напоминало засаду. Судя по всему, армия Вэнь преуспела во всех смыслах. Война была прибыльным делом. А учитывая, как царство Сыань годами выжимало ресурсы с территории Вэнь, было логично, что вэньцы отчаянно нуждались в любой прибыли.

Я брела через безжизненное море солдат, многих из которых призвали на службу как фигуры на доске сянци царя Сыань. Мне пришлось напомнить себе, что надо держать сочувствие в узде. В жизни жрицы объективность – ключевой фактор.

Хотя ее и непросто держаться, когда меня захлестывают волны эмоций.

Как жрица ганьши, я была духовно настроена на чувства почивших – особенно следы страха, изумления, сожаления или скорби, сопутствовавшие их последнему вздоху. Иногда, если я была неосторожна, сквозь стены моего покоя могли пробиться и более яркие эмоции и ударить по мне воспоминаниями о последних секундах умерших, об их самых счастливых моментах или самых сильных горестях.

Прогулка посреди павшей армии испытывала на прочность все, чему я научилась, но я умудрялась выдерживать скорбь, повисшую над полем. Мне надо было выполнить работу.

Следующие часы я потратила, таскаясь по взрыхленной земле. На обед не прерывалась: разложение и страдание вокруг лишило меня аппетита. Солнце наполовину завершило свой путь по небу, когда я нашла удостоверение, которое искала. Имя совпадало с нужным на документах чиновника: Жэньшу.

Я могла бы задуматься: ни в документах, ни в бумагах умершего не было написано фамилии – на случай, если бы лицо солдата не совпадало с портретом. Он был молод, примерно моего возраста. И красив. Кровь запеклась у него на виске – из раны, которая, судя по всему, и оказалась смертельной. Рубящий удар развалил ему челюсть, и кожа была вся в грязи, но прямой нос, густые брови и родинка у глаза, без сомнения, совпадали с портретом.

Я прижала пальцы к его шее, ощущая ужас, окрасивший его смерть, и заставляя себя отогнать его прочь. Ни следа биения сердца. Я начала готовить воскрешающий талисман. Привычными движениями прикрепила железные колокольчики к посоху и мягко позвенела ими, произнося заклинания. Размещая освященную бумагу на лбу солдата, я задумалась, как человек, стоящий таких денег – в конце концов, из-за этого я и взялась за работу, – мог погибнуть столь трагически и таким молодым. Какая ужасная утрата.

Воскрешающему заклятию нужно было время, чтобы полностью подчинить себе труп. В ожидании я медленно прошла вдоль ряда солдат, закрывая глаза тем, кто умер, глядя на огромный безжалостный мир. Их похоронят без церемоний, их духи приговорены к скитанию на чужой земле, но они все еще заслуживают уважения.

На мгновение я задумалась, не смогу ли забрать их всех с собой в Сыань. Но я привлекла бы слишком много внимания и понятия не имела, где их дома. И вообще, хватит ли у меня мастерства и духовных сил, чтобы разом поднять столько тел? Я всего три года как жрица полного посвящения.

Вокруг моей обнаженной лодыжки сомкнулась ладонь. Мой испуганный визг был так пронзителен, что напугал птиц на ветвях. Громко хлопая крыльями, они взвились в небо.

Вот только я не следила за их полетом. Меня целиком занимали побагровевшие и гниющие пальцы, вцепившиеся мне в ногу. Мой взгляд метнулся вверх по руке к мертвому солдату, распростертому на земле. Его единственный уцелевший глаз, затуманенный и тусклый, смотрел прямо сквозь меня. Второй был уничтожен рубящим ударом, раскроившим половину лица, обнажив окровавленную кость и мышцы. Из раны выбралась муха, ее жирное черное тельце на секунду замерло на границе растерзанной плоти, прежде чем с жужжанием взлететь в воздух.

Но еще хуже, чем разложение трупа, была испускаемая им темная аура, нанесшая по мне удар воспоминаниями о крови и криках. Ужас потек по моим жилам.

Цзянши.

Труп, одержимый злом.

Я потянулась за очищающими талисманами в карманах, но у меня слишком сильно тряслись руки, а потом труп дернул меня, повалив на землю. От его вони мой рот наполнился желчью. Его хватка усилилась, а по лодыжке растеклось онемение. Я вспомнила истории отца о том, как цзянши впитывают ци, жизненную силу живущих, чтобы кормить свои злобные души. Все, что им нужно, – коснуться твоей кожи.

В ужасе я попыталась стряхнуть цзянши. Когда не вышло, ударила его концом персикового посоха. Несмотря на то что священное дерево обожгло его плоть, этого оказалось недостаточно, чтобы разорвать хватку чудовища. Единственным моим шансом был очищающий талисман.

Я зацепила пальцами край листка, когда камень размером с дыню обрушился на запястье монстра с такой силой, что размозжил кость. Давление на ноге ослабло. Я шлепком налепила очищающий талисман на лоб цзянши и зазвонила в железные колокольчики, бормоча заклятия, которые отец заставил меня запомнить во время обучения.

Цзянши тут же замер, от его тела поднялся полупрозрачный белый дымок. Он застыл в воздухе, как колеблющийся призрак, а потом растворился без следа.

Тяжело дыша, я повернулась к моему спасителю, которому хватило храбрости, чтобы сломать руку цзянши камнем:

– Спаси...

Слова благодарности застряли у меня в горле, когда я узнала солдата, за которым явилась. Мой воскрешающий талисман все еще был налеплен у него на лбу. К моему растущему ужасу, солдат поднял край бумажки с глаз и улыбнулся. Слегка дрожащим голосом он произнес:

– Это было довольно страшно, вы так не думаете?

Я вскочила на ноги и сорвала талисман со лба солдата. Он немедленно рухнул на землю, оставив меня потрясенно стоять на поле в сгущающихся сумерках. Я едва подавила писк, чувствуя на губах железный привкус. Что, во имя неба...

Поднятые трупы были именно тем, чем были, – поднятыми. У них не было разума, эмоций, и определенно отсутствовал голос.

И все же солдат заговорил со мной. Он спас меня от цзянши и улыбнулся, проявляя страх. Живой, человеческий страх.

А бояться стоило как раз мне. Я не только столкнулась с цзянши, но и теперь имела дело с говорящим трупом. Первые считались редкостью, но я знала, что они такое. Второй был делом неслыханным.

Я знала только, что солдата надо доставить в Хулинь, столицу Сыань, где нас ожидал чиновник И. В сознании или нет, солдат оставался моей работой, которую я должна была закончить.

Я задумчиво осмотрела юношу у моих ног. И как его вести без воскрешающего заклятия? Наша цель слишком далеко – я не могу всю дорогу волочь его, бессознательного. И все же последнее, что мне было нужно, – это поднятый труп, принимающий собственные решения.

Сперва я решила разобраться с проблемой его сознания. Он был каким-то видом цзянши, пусть и необычно дружелюбным? Или я просто ошиблась, проверяя его сердцебиение? Но нет – я никогда не была настолько беспечна.

В чем бы ни было дело, я должна была убедиться, что это нормальный – безжизненный – труп, и только тогда выяснять, как дотащить его до столицы.

Я посмотрела через поле на розовеющий горизонт, ожидая прибытия похоронного отряда. Нельзя дать им увидеть моего солдата.

Потом я вспомнила о близлежащем городке – Нинхэ. Там жила моя клиентка, знахарка, с которой я довольно близко сдружилась. Быть может, она сможет мне помочь. По крайней мере, должна.

Ведь вне зависимости от того, что творилось с этим солдатом, мне нужно было выполнить работу.

От этого зависела жизнь моего отца.

Глава 2

Знахарка из Нинхэ жила не в пределах городских стен, а на задворках, в скромной хижине, ютящейся в бамбуковом лесу. Я познакомилась с ней чуть меньше года назад, вскоре после того, как моя мать умерла от беспамятной лихорадки. Выполняя задание в Вэнь в самое злое зимнее время, я довольно неуклюже поскользнулась на льду и потянула лодыжку. Госпожа Мин, как ее звали местные жители, обнаружила меня, самым жалким образом хромающую по лесу вместе с трупом, который, качаясь, шел за мной по пятам.

Явно из жалости к моей глупости госпожа Мин привела нас в свою хижину, где цокала языком над моей опухшей лодыжкой, как бабушка, которой у меня никогда не было. Когда я попыталась ее отблагодарить, она отмахнулась с просьбой принести ей сладостей из Сыань в следующий раз, когда я окажусь в Вэнь. Разумеется, я с радостью согласилась. После первой поставки госпожа Мин настояла на том, чтобы заплатить мне за дополнительные запросы, хоть и никогда не стеснялась торговаться.

Вот так я начала подрабатывать контрабандой, втайне наращивая клиентуру и включая в нее богатых покупателей из обеих стран, отчаянно жаждавших тех вещей, которых не могли найти на родине.

За убедительную цену в пятьдесят серебряных я уговорила проезжавшего мимо крестьянина выделить мне и мертвому солдату место на телеге и довезти нас до хижины госпожи Мин. Наш возница, явно выбитый из колеи присутствием трупа за своей спиной, мало говорил, пока мы катили по дороге, изгибами уходящей в бамбуковый лес. Я не возражала против тишины.

Предвечерний ветерок танцевал среди деревьев. Мягкий свет персикового солнца освещал ветви и листья над головами, окрашивая их в пылающий алый. Я вдыхала землистый воздух, уже чувствуя себя более расслабленной, несмотря на солдата, лежавшего рядом со мной на дне телеги.

Я вгляделась в его лицо, высматривая признаки жизни. Юноша оставался тих и недвижим. Неужели я все себе надумала? Я поднесла палец к его ноздрям, а потом отдернула руку. Нет, я точно ощутила дыхание на коже, слабое, но теплое. Значит, это не цзянши: им воздух не нужен. Странным образом от юноши также более не исходило никаких эмоций. Я откинулась на спину, рассматривая солдата со смесью любопытства и осторожности.

Как только мы въехали на поляну перед домом госпожи Мин, крестьянин жестом велел мне вылезать из телеги вместе с грузом, а потом уехал. Постукивание копыт его лошади стихло, когда он скрылся в лесу.

Я размышляла, как тащить солдата, когда он накренился, не удержавшись на боку, и рухнул лицом в грязь. Сдавленно ахнув, я попыталась его перевернуть, но из-за громоздкой брони сделать это было довольно сложно. К тому же он так и не пошевелился.

– Потерпи меня всего минуту, – прошептала я, схватила солдата за запястья и потянула. Напрягая мышцы под его весом, я упорно, но аккуратно тащила тело по земле, избегая острых камней. Он оказался куда тяжелее, чем был на вид. Видимо, все из-за его треклятого роста. У меня горели плечи, пока я медленно тащила его мимо сада госпожи Мин – маленького участка, огороженного бечевкой, – направляясь к деревянной хижине. Там я взвалила солдата на низкую ступеньку крыльца и наконец-то, шумно выдохнув, положила тело, чтобы постучать в дверь.

Видимо, знахарка была особенно занята, раз не слышала, как я пыхчу и сапоги солдата бьются о ступени. На минуту я забеспокоилась, дома ли она вообще.

Потом с той стороны двери донеслось копошение. Она распахнулась, и я увидела красное лицо госпожи Мин с припухшими веками.

– Дацзе, – поприветствовала я ее, поскольку запомнила, что знахарка предпочитала зваться старшей сестрой, нежели тетушкой. На самом деле я понятия не имела, сколько ей лет. Иногда она казалась едва ли на десять лет меня старше. В иное время выглядела на возраст моего отца.

Госпожа Мин казалась более растрепанной, чем обычно: я явно подняла ее с постели. Непрочный узел сполз к концу расплетающихся волос. Рубашка бледно-зеленого жуцюня^[4] была измята, но женщина никак не собиралась ее расправлять.

Однако, несмотря на усталый вид, глаза ее были яркими и умными. Госпожа Мин тщательно изучила меня, и ее губы тронула усмешка:

– О, да это же моя любимая преступница-жрица пришла ко мне в гости! Не ожидала поставок на этой неделе: мы ведь виделись всего-то в прошлом месяце.

– Прошу прощения, что явилась без предупреждения, – сказала я, уважительно склоняя голову. – Но мне нужна твоя помощь.

Знахарка скрестила руки:

– А плата найдется?

– Нет, – призналась я. – Но буду должна – все, что пожелаешь.

Госпожа Мин поджала губы, а потом заговорила, будто заказывая товары на рынке:

– Мне нужен лян розовых саженцев. Хочу попробовать добавить цветов в свой садик. Да, но только тех сортов, которых в Вэнь не найти. А еще хочу коробку засахаренного боярышника и пасты из красной фасоли.

Я охотно закивала:

– Договорились.

– И последнее, – сказала госпожа Мин, зубасто улыбаясь. – Хочу мешочек аниса.

– Но ведь ты можешь купить анис на рынке в Нинхэ.

– Да, просто не желаю за него платить.

Я устояла перед порывом закатить глаза и снова кивнула:

– Хорошо. Мешочек аниса. А ты скупердяйка, дацзе, ты в курсе?

– Рыбак рыбака... – Госпожа Мин выпятила подбородок. – Ну, с чем тебе нужно помочь?

– С ним. – Я отступила в сторону, предъявляя тело, лежащее на земле.

Госпожа Мин сузила глаза:

– А что с ним такое? Ты разучилась управлять трупами?

Я сжала в пальцах посох и скорчила рожицу.

– Нет. Через минуту я все объясню. Но сперва – поможешь занести его внутрь? Не хочу оставлять на погляд всему миру.

– Неужто миру так скучно, что он заглянет ко мне во двор?

Однако она все же пересекла порог и ухватила солдата за левую руку, в то время как я взяла правую. Вместе нам было куда проще перетащить тело в комнату и разместить на сплетенной вручную бамбуковой циновке.

Я выпрямилась, улучая момент, чтобы перевести дух. Стены вокруг нас были увешаны полками с банками, горшками и сушеными травами. В воздухе висел тяжелый запах лекарств, обжигавший ноздри. Ржавый солнечный свет просачивался сквозь ставни, выхватывая в воздухе пылинки и отражаясь от маленького медного гонга у стены. На его круглой поверхности были вырезаны иероглифы «ясность» и «истина».

– Расскажи мне историю этого тела, – сказала госпожа Мин, опускаясь рядом с ним на колени. – Полагаю, судя по платью, это солдат?

– Да, из Сыань. – Я осталась стоять у другого его бока. – Я должна вернуть его в королевскую столицу, Хулинь. Но когда попыталась его поднять, случилось нечто странное. Он... в общем, похоже, он вернулся к жизни.

Госпожа Мин ухватила солдата за плечо и начала переворачивать на спину.

– Что значит вернулся к...

Ее вопрос повис в воздухе, когда она уставилась на лицо солдата. Краска отхлынула с ее щек, уголки рта будто окаменели.

– Что такое, дацзе? – спросила я, ища в теле признаки движения. Он даже не дернулся.

Госпожа Мин откашлялась и откинулась на пятки. А потом сказала неожиданно мрачным голосом:

– Начни с начала, Кан Сиин. Как ты вышла на этого солдата? И что именно случилось, когда ты провела церемонию воскрешения?

Я начала с рассказа о таинственном чиновнике, который нашел меня дома и предложил сорок тысяч серебряных за доставку этого солдата, которого я сочла его сыном. Учитывая болезнь отца и большие медицинские расходы, я быстро согласилась и отправилась в Вэнь.

Я рассказала госпоже Мин о том, как нашла поле боя и отыскала Жэньшу. А потом описала события, последовавшие за церемонией воскрешения, нападение цзянши и вмешательство солдата. Закончив, я добавила:

– Кажется, он даже дышит, но это какая-то бессмыслица, ведь, когда я его нашла, он был мертв, клянусь.

– Я тебе верю, – отозвалась госпожа Мин, изучая застывшее лицо солдата. – И у меня есть предположение, но сперва мне нужно его осмотреть.

Я прикусила губу.

– Будет ли осмотр включать вскрытие?

Я гордилась тем, что доставляю мертвых в как можно лучшем состоянии, из уважения к ним и их близким. В этом случае меня вдвойне заботил комфорт солдата, учитывая растущие сомнения, насколько он покойник. Пусть разум твердил мне, что он ни в коем случае не может быть жив – ведь он так долго лежал неподвижно на том поле, – он был куда менее убедителен, чем знаки, говорившие об ином.

Госпожа Мин мрачно улыбнулась, поддергивая рукава.

– Не волнуйся. Это достаточно простой ритуал. Я ему не наврежу. – Она указала на гонг за моей спиной. – Принеси его сюда, будь добра. А еще мне нужны благовония вон с той полки.

Когда я выдала ей все затребованное, госпожа Мин зажгла благовония и задула пламя. Густые струйки дыма потянулись с кончиков палочек, заполняя крохотное пространство. Я опустилась на колени напротив и заморгала, когда все мое существо наполнил глубокий и пряный аромат. Однако я не стала жаловаться, достаточно знакомая с ритуалами знахарки, чтобы знать: за ними надо наблюдать в тишине.

Двигаясь неспешно, госпожа Мин провела благовониями над головой, грудью и ногами солдата. Дымок клубился над его телом, как туман над водопадом, призрачные щупальца вились вдоль пола. Напевно бормоча себе под нос, госпожа Мин мягко ударила в гонг прикрепленным к нему молоточком, и низкий звон разошелся сквозь дым. Подобно железным колокольчикам, которые я использовала вместе с талисманами, отзвук гонга усиливал заклятие, которое накладывала знахарка.

Я уже почти начала задремывать, будто душа моя отделялась от тела и жаждала странствий. Но как только мои глаза начали слипаться, госпожа Мин закончила наговор и подняла взгляд.

– Ты почувствовала? – спросила она во внезапной тишине.

Я изумленно заморгала:

– Что именно?

Госпожа Мин бросила на меня возмущенный взгляд:

– Как жрице ганьши тебе еще предстоит многое узнать об искусстве ци!

– Почему ты завела речь о ци? – возразила я, раздраженная тем, что сделала что-то не так, но не понимая, что именно.

– Потому что у этого юноши она есть.

Я не знала, чего ожидать от находок знахарки, но о ци определенно не думала.

– Ты уверена? – Я взглянула на солдата. – В мертвом теле не может быть жизненной силы. Это против самых элементарных законов природы.

– Не то чтобы ты была неправа, – сказала госпожа Мин, опуская благовония в металлическую чашу, – но я почувствовала ци, и это нельзя отрицать. Пусть слабая, но она течет по меридианам этого солдата. Я так полагаю, его дух цеплялся за тело, когда ты нашла его. А прикрепив заклятие воскрешения ему на голову, ты дала искру его ци, что обратило фатальность его раны и вернуло солдата к жизни.

– Так он действительно не умер?

– Пока, по крайней мере. – Госпожа Мин уставилась на ничего не выражающее лицо. – Еще день – и, наверное, он умрет. Тогда даже заемная энергия от твоего воскрешающего талисмана не сможет поддержать его ци.

Хмурясь, я потеребила кончик косы. Почему одно-единственное задание настолько усложнилось? Я была жрицей мертвых, а не жрицей почти мертвых. Могла ли я привести солдата домой в таком виде? Как семья отреагирует на его состояние? Останется ли он вообще в живых, когда мы дойдем до Хулиня?

Судя по оценке госпожи Мин, ответ на последний вопрос, скорее всего, отрицательный.

Знахарка прервала мои мысли и заговорила, загибая пальцы:

– Сиин, сейчас у тебя два варианта: ты можешь подождать, пока ци солдата угаснет, позволив ему умереть. Или можешь поступить правильно и спасти ему жизнь.

– Спасти ему жизнь? – Мой палец попал в переплетение прядей. – Я?

Госпожа Мин скрестила руки на груди:

– Ты можешь быть жрицей мертвых, но это не значит, что ты должна навлекать смерть на остальных.

– Нет, конечно, – отозвалась я, справляясь с удивлением. – Просто...

Есть ли у меня время?

Я подумала об отце, из-за которого и взялась за задание чиновника И. После схватки с беспамятной лихорадкой – той же эпидемией, что унесла жизнь ма^[5], – его здоровье так и не восстановилось до конца. А недавно еще и ухудшилось. Поэтому мне нужно было завершить это задание, чтобы позволить себе оплатить лучшие лекарства.

Но что будет, если я не вернусь домой как можно скорее? Я уже потеряла драгоценные часы, приведя солдата сюда и разговаривая с госпожой Мин. Не то чтобы мне не было его жалко... Конечно, он заслужил второй шанс на жизнь после такой ужасной смерти. Но я не могла его спасти, если это означало пожертвовать моим отцом.

Отцом, который, будь он здесь, точно захотел бы, чтобы я помогла этому солдату. Который бы оскорбился, узнав, что я вообще колеблюсь.

«Я не этому тебя учил, – зазвучал его знакомый голос в моих мыслях. – В чем смысл жить человеческой жизнью, если забываешь о человечности?»

Я нерешительно спросила госпожу Мин:

– А что я должна буду сделать, чтобы спасти его?

Что-то вроде облегчения вспыхнуло в глазах знахарки.

– Решение довольно простое: восполни его ци.

– Как?

Госпожа Мин раскрыла ладони:

– Ци – это сила, существующая во всех уголках вселенной: в земле, на которой построен этот дом, в отмеченных кровью талисманах у тебя в кармане, даже в воздухе вокруг нас.

– Я все это знаю, – перебила я, с нетерпением ожидая, пока она доберется до сути.

Знахарка изогнула бровь, и я пробормотала быстрое извинение.

– Мы, люди, – продолжила она нарочито медленно, чтобы меня позлить, – укрепляем нашу ци отдыхом и вкусной едой. Но этому солдату понадобится куда больше, чтобы выжить. Ему нужна чистая человеческая ци, подобная его собственной.

Тут я выпрямилась:

– Ты хочешь, чтобы я отдала ему свою ци?

– Ты могла бы, – подтвердила госпожа Мин, – но не рекомендую. Во-первых, тебе придется отдать всю ци, чтобы помочь ему выжить, а это значит, что ты умрешь вместо него. Во-вторых, ты не настолько умела в искусстве управления ци, чтобы понять, как ее отдать, а уж тем более – отдать правильно.

– Что тогда? – спросила я, пытаясь скрыть раздражение.

– Помимо живых людей, есть еще один источник человеческой ци – духи тех, кому она больше не нужна.

Я начала соображать:

– Ты о призраках?

Госпожа Мин кивнула:

– Но не просто о каких-то призраках. О призраках с мощной энергией, мощной ци. Я предлагаю тебе забирать ци у злых духов. Очищенная, ци духов может быть поглощена солдатом через одно лишь прикосновение.

– Звучит довольно просто, – задумалась я, – но, по сути, ты просишь меня искать ветра в поле.

– Не то чтобы в поле, – сказала знахарка. – По-твоему, заклинатели бесцельно шатаются по миру, охотясь на злых духов? Их или нанимают, как тебя, или они тщательно выискивают места скопления зла.

– Ты знаешь эти места?

Госпожа Мин пожала плечами:

– Люди обожают рассказывать истории, особенно про ужасы и скандалы. И нет границ тому, как далеко расходятся слухи. Например, даже из моей уединенной хижины я слышу, что происходит в правительстве Сыань.

Меня поразила печаль, промелькнувшая на лице госпожи Мин. Не думала, что знахарке так небезразлична политика. Но опять-таки, госпожа Мин была подданной Вэнь, государства, воюющего за независимость с царством Сыань. Монархия влияла даже на такую отшельницу.

– Может, ты права и найти этих злых духов возможно, – сказала я, возвращая беседу к насущной теме. – Но мне понадобится более конкретный план, чтобы спасти солдата. И если он жив, как ты говоришь, разве не он должен просить меня о помощи?

– Так пусть присоединится к нам? Разбуди его воскрешающим талисманом и обсуди ситуацию лицом к лицу.

Говорила она легко, но в ее голосе я различила тревожную нотку. Вспомнилось, как она испугалась при виде лица солдата. Не то чтобы госпожа Мин боялась мертвых, как большинство людей. Она и раньше видела множество моих заданий и явно не имела предубеждений против затаскивания трупа в дом.

Ее шок коренился в чем-то другом.

– Прежде чем кого-то будить, – сказала я, – мне нужно спросить: почему тебе так важно спасти этого солдата?

Госпожа Мин застыла:

– Потому что это правильно.

– Тогда почему не сделать это самой?

– Я не обучена очищению.

– Это настоящая причина? – надавила я. – Дацзе, ты знаешь этого солдата?

Госпожа Мин открыла рот, потом закрыла. И после нарочитой паузы негодующе сказала:

– Да, знаю. Но я бы предпочла, чтобы ты его сначала разбудила, а он сказал тебе сам.

Мне не понравился ее расплывчатый ответ, но пока я решила прекратить допытываться. Я вновь принялась за ритуал воскрешения, позвякивая посохом и декламируя нужное заклинание. После этого вытащила свежий талисман фу и мягко прижала ко лбу солдата.

В этот раз заклятие сработало незамедлительно, как будто тело вспомнило ци талисмана. Когда я отняла руку, солдат резко сел, судорожно глотая воздух.

– Г-где я? – заикаясь проговорил он, приподнимая талисман, чтобы уставиться на комнату, в которой внезапно очнулся. Его взгляд задержался на моем лице. – Я вас знаю. Вы та девушка с поля боя. Я помог вам, а потом... потом...

Прежде чем я смогла ответить, мое внимание отвлекла знахарка за его спиной. Солдат повернулся, проследив за моим взглядом. Госпожа Мин все еще сидела на коленях, но теперь ее лоб был с почтением прижат к полу, а ладони легли по обе стороны от головы. Пока я удивленно гадала почему, она произнесла:

– Добро пожаловать в мой скромный дом, ваше высочество.

Глава 3

Солдат воззрился на госпожу Мин, и выражение его лица потеплело: он явно узнал ее.

– Дама Мин?

«Дама Мин?» – подумала я, смущенная как неожиданным титулом, так и ее земным поклоном перед этим странным юношей. Прежде мне не доводилось видеть, чтобы она кому-то выказывала такое почтение.

– Да, принц Жэньшу, – ответила она, – но я уже давно не пользуюсь этим титулом.

– Он принц? – выпалила я.

Знахарка бросила на меня усмиряющий взгляд, а потом снова опустила глаза.

– Это Мэн Жэньшу, второй принц царства Сыань. Сын покойной наложницы Линь.

Я уставилась на него. Солдат, за которым меня послали, был принцем Сыань? Что он делал здесь, одетый и погибший как простолюдин? Почему чиновник И не упомянул настолько важной детали? Или смерть принца должна была оставаться тайной?

– А кто вы такая? – спросил принц Жэньшу, поворачиваясь ко мне.

– Кан Сиин. – Я вздернула подбородок. – Жрица ганьши.

– Ганьши... – Его глаза затуманились от воспоминаний. – Все правильно. Я умер, не так ли? Но я... я не чувствую себя мертвым.

– Потому что вы не мертвы, – сказала я. – Пока, по крайней мере.

Госпожа Мин добавила, бросая на меня еще один уничтожающий взгляд:

– Воскрешающий талисман Сиин дал вашему телу достаточно ци, чтобы помочь вашей душе вернуться. Но если вы не впитаете еще ци в ближайшее время, ваше высочество, скорее всего, вы потеряете ее вновь. Я предлагаю использовать ци очищенных духов.

Принц Жэньшу посмотрел на свои руки так, будто они его предали. Он молчал, скорее всего обдумывая слова госпожи Мин.

Я решила воспользоваться случаем и обратилась к знахарке:

– Откуда вы знаете друг друга?

Она выпрямилась, но осталась на коленях, положив руки на бедра.

– Я служила личной целительницей наложницы Линь около десяти лет назад. Она доверяла мне свое здоровье, поскольку ценила мои знания о целебных растениях и заклинаниях. Что до его высочества, он часто бывал рядом с матерью, и мне оказали честь познакомиться с ним, когда он был еще ребенком.

– Дама Мин таскала мне рисовые конфеты с молотыми орехами, – подал голос принц Жэньшу, и на его губы вернулась легкая улыбка. – Моя мать весьма строго следила за моим питанием, но дама Мин не думала, что пара конфет может мне навредить. Я очень любил ее за это.

– Все верно, – сказала госпожа Мин, явно польщенная. – Я уже почти и забыла.

Лицо принца Жэньшу вновь стало серьезным.

– Но однажды вы просто исчезли. Это было вскоре после смерти моей матери.

Пальцы госпожи Мин сжались в кулак, комкая ткань юбки. Она неровно вдохнула.

– Ваше высочество... вы должны кое-что знать. Я ушла потому, что у меня не было иного выбора. Потому что я знала правду о смерти вашей матери.

– О чем вы? – Брови принца сошлись на переносице. – Моя мать умерла от неизлечимой болезни... не так ли?

Я была поражена блеском слез в глазах госпожи Мин. Никогда не видела, чтобы она плакала. И все же сейчас на ее глаза навернулись слезы, и голос стал глух от эмоций, когда она сказала:

– Нет, ваше высочество. Наложницу Линь отравили. Это делали медленно, малыми дозами, так что я не заметила, пока не стало слишком поздно. Я вечно буду нести бремя моего небрежения. Но когда я поняла это и сказала вашему отцу, он обвинил в ее гибели меня. И я бежала. Я сбежала в Вэнь и с тех пор пряталась здесь.

В детстве я слышала истории о том, как богатые и могущественные люди убивают друг друга ради личной выгоды. Но все равно было ужасно слышать о том, как отравили молодую мать. И насколько ужаснее это, должно быть, было для сына, которого она оставила. Я рассматривала принца, замечая, как его лицо разглаживается, словно море после шторма. Если он и чувствовал скорбь или гнев, то был хорошо обучен подавлять их.

– Ты никогда не говорила, что родом из Сыань, – обратилась я к госпоже Мин в попытке сменить тему беседы. – Почему ты просто не рассказала?

– Ты никогда не спрашивала, – ответила она. – И потом, я не так легко делюсь этим, учитывая, что я беглянка.

Было немного обидно узнать, что госпожа Мин не сочла меня достойной доверия, но я не могла ее винить. Учитывая, что ей вменяли настолько гнусное преступление после потери любимой нанимательницы – возможно, даже подруги – и принудили покинуть родину и начать заново боги знают где... неудивительно, что она предпочитала дуть на воду. Я бы поступила точно так же.

– Если вы невиновны, – произнес принц Жэньшу напряженным голосом, – то кто же отравил мою мать?

Госпожа Мин покачала головой:

– Простите, ваше высочество. Я не знаю.

Я прищурилась на принца, когда он не ответил ей сразу же:

– Вы же не думаете, что она врет, так? Госпожа Мин ни за что бы...

– Нет, конечно нет, – торопливо ответил он, потирая подбородок. – Я просто... Слишком много нового в один миг, особенно сразу после того, как я восстал из мертвых. Мне... мне нужно время, прошу вас. – Он дернулся, будто собирался встать. Когда ноги отказались ему подчиняться, он бросил на госпожу Мин встревоженный взгляд. – Почему я не могу двигаться?

– А. Должно быть, от недостатка ци. Сейчас вас удерживает в сознании только воскрешающий талисман Сиин. Вы не можете самостоятельно двигаться, не говоря уже о количестве сил, потребном, чтобы ходить.

– Тогда как я...

Уловив мысль прежде него, я вздохнула и дотянулась до посоха, лежавшего на полу у моего бедра. Слегка встряхнула колокольчиками и пробормотала:

– Встаньте.

Как и ожидалось, принц вскочил на ноги, глаза его расширились. Я снова тряхнула посохом:

– Идите.

Магия талисмана сделала нашу волю единой, и принц широким шагом вышел из хижины не оборачиваясь. Только по напрягшимся плечам можно было заметить беспокойство. Его шаги теперь слышались снаружи – по ступеням крыльца и потом взад-вперед по грязи.

Когда мы вновь остались одни, госпожа Мин снова посуровела и сердито воззрилась на меня.

– Ты не умеешь себя вести! – попеняла она мне, наклоняясь и шлепая по руке.

Я увернулась от следующего шлепка:

– И он тоже.

– И все равно с особами царской крови так не разговаривают. Тебя что, дикие звери растили?

– Никогда не хотела общаться с особами царской крови, – отозвалась я и сменила тему: – Жаль, что ты не рассказала мне о своем прошлом. Я бы поверила.

Госпожа Мин наконец перестала пытаться побить меня. Она покачала головой и устало выдохнула:

– Я уже обустроила свою жизнь здесь. Нет нужды ворошить прошлое. Особенно полное стольких сожалений.

Я уставилась на дверь, деля концентрацию между собой и телом снаружи, которое я подняла.

– Поэтому ты настаивала на спасении принца?

– Возможно, – сказала госпожа Мин. – Он был таким добрым ребенком. Я хочу помочь ему.

– Ты уверена, что он все еще добрый? Он вырос с тех пор, как вы виделись в последний раз, и это сын царя, который несправедливо тебя обвинил.

– Я вижу по его лицу. – Она сочувственно прицокнула языком. – Он не заслуживает того, что с ним произошло, как не заслуживал рано потерять мать. Уверена, ты знаешь, каково это.

Я искоса взглянула на нее:

– Дацзе, ты что же, пытаешься мной манипулировать?

Она развела руками и пожала плечами:

– Я просто говорю правду.

Я закатила глаза, а потом поднялась с пола, держа посох в руке.

– Куда собралась? – спросила госпожа Мин.

– А ты как думаешь? – Я направилась к двери. – Обсудить условия.

Ее неодобрительный возглас догнал меня на выходе из хижины, когда я сошла с крыльца и двинулась к принцу, стоявшему возле садика. Он уже прекратил расхаживать и теперь смотрел на травы, пробивающиеся из темной земли.

Стоя во весь рост, он оказался еще выше, чем я думала, – многолетняя практика сделала его осанку идеальной. Длинные пальцы расслабленных рук отлично подошли бы для игры на струнных инструментах. Полным противоречием его царственным чертам были грязь и засохшая кровь на потрепанной броне, что заставило меня задуматься, не испытывает ли он боли. Он вернулся к жизни самым необычным способом, и я не знала, как именно это повлияло на его тело.

– Очистили разум, ваше высочество? – спросила я, останавливаясь в паре локтей от него.

Он повернулся, поднимая талисман фу, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Вы не очень терпеливы для жрицы. Я только что погиб в бою. И узнал, что моя мать была отравлена.

– Да, и я ужасно сожалею обо всем этом, – сказала я. – Но мне нужно выполнять обещания, и у меня на это крайне мало времени. Первое обещание я дала чиновнику И, а он ваш...

Принц Жэньшу вздохнул.

– Он работает на моего брата, Лициня. Должно быть, он узнал о засаде и нанял вас.

Итак, на поле боя действительно устроили засаду. Как же невероятно не повезло, что именно он, а не кто-то иной оказался в ее центре.

– Зачем вообще принцу одеваться как солдату? – спросила я.

– Я не «одевался как», – начал оправдываться он. – Я и есть солдат. То, что я принц, не значит, что я не могу быть и тем и другим.

– Тем не менее это не ответ на мой вопрос.

Он пожал плечами:

– Я пытался выбраться из дворца, хоть раз посмотреть на мир собственными глазами. Поступить на службу обычным солдатом казалось самым простым выбором.

– Или самым опасным, – заметила я.

Он поморщился:

– Что ж, да.

Я небрежно помахала рукой:

– Возвращаясь к основному вопросу: мне все еще нужно выполнить работу. А значит, я должна вернуть вас домой, в Хулинь, неважно, в каком состоянии.

Принц покачал головой:

– Только не так.

Я не знала наверняка, говорит ли он о своей смерти, своем растрепанном внешнем виде или о чудесном возвращении к жизни. Может, обо всем разом. В любом случае меня это не волновало. Он интересовал меня лишь до тех пор, покуда был мне полезен. А изначально он должен был быть очень полезен.

Я побарабанила пальцами по посоху, тревожа колокольчики:

– Я должна быть откровенна...

– Вы и так сама откровенность все это время, – заметил он. Взгляд, который он бросил на меня, я видела уже сотни раз. Его посылали мне друзья, соседи и даже собственный отец. Он говорил: «Расслабься, Кан Сиин. Ты можешь позволить себе быть чуть более беззаботной».

И так же, как много раз до этого, я подумала: «Я буду беззаботной, когда освобожусь от всех забот».

Отмахнувшись от раздражения, как от назойливой мухи, я продолжила вслух:

– Как я уже говорила, на самом деле мне нужно, чтобы вы отправились со мной в Хулинь. Чиновник обещал мне большую сумму, но только если я выполню свои обязательства.

– Почему жрицу так сильно волнуют деньги?

Досада кольнула мне спину.

– Это не для меня. Для моего отца.

– Вашего отца?

Я сказала слишком много – больше, чем мне хотелось разъяснять.

Когда я промолчала, принц поднял бровь и произнес:

– Знаете, я не смогу вам помочь, если вы не скажете мне правды.

От этой фразы я аж фыркнула.

– Вы поможете мне? Из нас двоих это вам нужна помощь, ваше высочество. Вы не слышали, что госпожа Мин сказала про вашу ци?

Он нахмурился, соглашаясь с моим доводом:

– Сколько предложил вам чиновник?

– Он уже заплатил десять тысяч серебром. Еще тридцать тысяч я получу, когда вас доставлю.

Я ожидала, что он удивится, может быть, даже впечатлится суммой. Теперь я понимала щедрость чиновника, когда узнала, кто на самом деле моя цель.

Но принц лишь скорчил гримасу, будто я ему нож в ногу всадила.

– Большинство моих клиентов платят меньше тысячи, – сказала я, подумав, что он оскорбился.

Принц покачал головой, и талисман упал обратно ему на глаза. Когда он снова поднял его, смятение исчезло, искусно сглаженное хитрой улыбкой. Он был до раздражения красив, когда улыбался.

– Как вам такое предложение? Если вы согласитесь помочь мне восполнить мою ци, я доплачу вам сверх того, что обещал чиновник.

– Почему я?

– По разным причинам, – ответил он так, будто говорил об очевидных вещах. – Учитывая, что моя мать была убита, а виновник все еще на свободе, я не могу рассчитывать на помощь из дворца. Полагаю, теперь я понял, почему отец поместил меня под такую серьезную охрану после ее смерти... – Он откашлялся. – В общем, ее убийца вполне мог состоять при дворе, и я хочу быть в наилучшем состоянии, прежде чем вернусь к расследованию. Также ваш талисман поддерживает во мне жизнь, так что без вас я, скорее всего, умру. И наконец, как священнослужительница, вы должны знать, как собрать ци, не так ли?

Я знала, но только потому, что госпожа Мин объяснила мне, как это делать, – еще и часа не прошло. Разумеется, признавать это я не собиралась.

Немного подумав, я спросила:

– Сколько вы доплатите?

– Сколько вы считаете справедливым?

– Хочу удвоить предложение чиновника, – произнесла я без колебаний.

У него дрогнули губы.

– Довольно серьезная сумма.

– Если вы и правда принц, это для вас пустяк. – Я прикусила щеку, потом добавила: – И потом, я рискую своей безопасностью, помогая вам. Мне бы хотелось думать, что моя жизнь чего-то стоит, ваше высочество.

– А вы остроумны, не так ли? – Он драматически вздохнул. – Хорошо, значит, удваиваем оплату чиновника. Этой цены достаточно за вашу помощь?

Я скрыла возбуждение за каменно-спокойным выражением лица. Я была готова по меньшей мере к какому-то торгу. Но, судя по всему, у царской семьи денег и вправду куры не клюют. Денег, которые я могла потратить с куда большей пользой, чем они.

С таким заработком я могла не просто помочь отцу, а еще и нанять работников для ремонта нашего изношенного монастыря. Могла устроить достойное приданое моей сестре, Лилань. Моей семье больше не пришлось бы страдать от скудости средств. Я и правда могла бы освободиться от всех забот.

Однако я не собиралась соглашаться слишком быстро, чтобы принц не решил, что я настолько податлива.

Пристукнув посохом по земле, я произнесла:

– Прежде чем мы подтвердим наше соглашение, я хотела бы установить некоторые условия.

– Ну разумеется, хотели бы. – Принц махнул рукой, отпуская талисман. – Что ж, давайте послушаем.

– Откровенно говоря, – сказала я, игнорируя его ухмылку, – я плохо вас знаю, и мне не на что положиться, кроме вашего слова. Так что, если я буду вам помогать, мы сделаем все по-моему.

Принц наклонил голову:

– Продолжайте.

– Я обещала чиновнику И, что встречусь с ним в Хулине через три недели. Вы должны следовать этому расписанию, а это значит, я помогу вам восстановить вашу ци – но только по дороге в Хулинь.

– Умно, – кивнул принц. – Если я не смогу набрать достаточно ци или не дам денег, как было обещано, вы все еще можете полагаться на чиновника И. Не могу сказать, что ваш план меня не настораживает.

Я пожала плечами:

– Но вы не можете винить меня за желание подстраховаться.

– Учитывая, что у меня нет вообще никакой подстраховки, – он улыбнулся, несмотря на свое невыгодное положение, – могу я также попросить об условии? Это будет справедливо.

Я медленно кивнула. Я могла быть справедливой.

– Я не попрошу многого: только чтобы одной из наших остановок до Хулиня был город Байму в Сыань.

Я нахмурилась. Байму был моим родным городом. Я была уверена, что не упоминала о нем в нашем разговоре.

– Что за дело у принца в Байму?

– Я оставил там нечто ценное, и это нужно забрать, – ответил он.

Если принц ждал, что я буду расспрашивать, его ждало разочарование. Я стряхнула с себя остатки любопытства. О чем бы он ни говорил, это была не моя забота. Его условие не такая уж большая уступка. Наш путь до столицы вполне мог пролегать и через Байму. А если просьба принца окажется с гнильцой, у меня есть страховка.

– Хорошо, ваше высочество. – Солнце уже начало уходить за край земли, окрашивая алым стебли бамбука. – Мы выходим завтра утром.

Принц явно почувствовал облегчение.

– Благодарю вас, госпожа... Кан, не так ли?

– Все верно, ваше высочество.

– Зовите меня просто Жэнь, – сказал он, бросив на меня веселый взгляд. – Мы оба знаем, что мой чин вас мало волнует.

Я не стала этого отрицать, но все равно было как-то неправильно обращаться к нему так панибратски, учитывая, что мы были лишь знакомыми, если не сказать меньше.

– Я оставлю «ваше высочество», – сказала я, – на случай, если вы внезапно решите заточить меня в тюрьму.

Он закатил глаза:

– Я бы не стал...

Мы оба застыли при звуке громкого бурчания его живота.

– Вы голодны? – спросила я.

Он опустил взгляд, и любопытство в его голосе прозвучало почти комедийно:

– Да, похоже, что так.

Я еще не встречала трупа, испытывающего голод – равно как усталость или какую-либо боль. Но опять же, он ведь больше не был трупом, так? Каким-то чудом он снова был воистину жив. Вот только возвращенная ему жизнь могла улетучиться, если он вскоре не наберет достаточно ци.

Я встряхнула колокольчиками:

– Тогда идемте со мной. Уверена, мы найдем вам что-нибудь поесть. Видит небо, вам нужны все возможные силы.

По дороге обратно в хижину принц снова попробовал выпытать:

– Так зачем вашему отцу столько денег?

Я снова прикусила щеку, понимая, что он не отступится. Наверное, ему стоит знать. Быть может, это послужит ему намеком доставать меня поменьше.

– Он болен, – сказала я. И не стала добавлять: «И это вина вашего отца».

Позже тем же вечером, после простого ужина из риса и копченого угря, приготовленного госпожой Мин, она принесла ларец из полированного дерева с металлическим запором. Внутри на неотделанной поверхности лежали четки мала – такие же, как те, что я носила на шее. Но четки госпожи Мин были короче и состояли из пятидесяти четырех бусин бычьей кости. А еще они были поразительно холодными на ощупь.

Знахарка жестом велела Жэню наклониться вперед и надела четки ему через голову. Он поежился, когда бусины коснулись тыльной стороны его шеи.

– Большинство бусин холодные, потому что ваша ци слаба, – объяснила госпожа Мин, приподнимая ожерелье и потирая гладкую круглую костяную бусину большим пальцем. – Но как только вы наберете достаточно ци, они потеплеют. Только когда все пятьдесят четыре бусины станут теплыми, вы сможете выжить без воскрешающего талисмана.

– Бусины нельзя согреть как-то иначе? – спросила я, изучая ожерелье и отщипывая кусочек хурмы – излюбленного фрукта Вэнь.

– Нет, – улыбнулась госпожа Мин. – Мне продемонстрировать? Прошу, повернитесь, ваше высочество.

Я позволила Жэню пошевелиться звоном колокольчиков, и он подчинился просьбе знахарки. На его лице застыло непонимающее выражение. Госпожа Мин встала рядом с ним на колени и положила обе ладони на середину его спины. Потом закрыла глаза и медленно выдохнула.

К моему изумлению, там, где принца касались руки знахарки, появилось бледное свечение. Спустя несколько секунд госпожа Мин убрала руки и открыла глаза. Свечение исчезло.

Жэнь оглянулся и уставился на женщину:

– Что вы сделали?

Вместо немедленного ответа госпожа Мин спросила:

– Что вы почувствовали?

– Тепло, – сказал он, – расходящееся по моим жилам.

Госпожа Мин кивнула.

– Коснитесь четок мала.

Жэнь сделал, как было велено, пробежав пальцами по округлым бычьим костям.

– Одна из бусин немного теплее.

– Очень хорошо. Итак, отвечая на ваш предыдущий вопрос: то, что вы почувствовали, было моей ци, переливающейся в вас. – Госпожа Мин подняла руку, прерывая принца, готового снова задать вопрос. – Не волнуйтесь, со мной все в полном порядке. Я лишь дала вам достаточно, чтобы вы могли двигаться без команд Кан Сиин.

Я вспомнила, что госпожа Мин говорила о манипуляциях с ци и рисках для тех, кто плохо обучен. От мысли о том, что может случиться, если кто-то потеряет контроль и отдаст слишком много, я содрогнулась от ужаса.

Но теперь, когда Жэнь мог двигаться самостоятельно, моя работа должна была упроститься. Даже вождение молчаливого мертвеца всерьез выматывало. Попытка же контролировать тело в сознании всю дорогу до Сыань потребовала бы куда большей концентрации.

Чтобы проверить слова госпожи Мин, я тряхнула посохом и сказала:

– Встаньте!

Мы с Жэнем оба удивились, когда он немедленно вскочил на ноги.

В ответ на наши изумленные взгляды госпожа Мин пояснила:

– Если вы не сосредоточены, ваше высочество, она все еще может управлять вами. Но вы вполне способны передвигаться самостоятельно.

Жэнь обошел вокруг стола, на этот раз без моей указки, и движения его были неуверенными, как у малыша. Вскоре его губ коснулась улыбка.

– Вы правы, – сказал он, садясь обратно. – Но почему я не могу совсем снять талисман, избавившись от контроля госпожи Кан?

– Потому что вы еще не до конца восстановились, и вам нужна ци талисмана фу, – ответила госпожа Мин. – Он, как дамба, удерживает ту ци, что в вас еще осталась, так же как в обычных случаях мешает трупу разлагаться. К слову, старайтесь не перенапрягаться, ваше высочество. Вы сейчас уязвимы, и набранную вами ци можно так же легко потерять. Так что будьте осторожны в пути и согрейте все четки мала как можно скорее.

Жэнь с обреченным лицом подергал за край талисмана.

– Не волнуйтесь, ваше высочество, – знахарка сочувственно улыбнулась. – С помощью госпожи Кан вы скоро сможете вести нормальную жизнь безо всяких талисманов. Так ведь, Сиин?

Я склонила голову:

– Сделаю все что смогу.

Я должна была – если не ради Жэня или себя, то ради моего отца, который ждал, когда я вернусь домой.

Глава 4

Перед сном госпожа Мин выдала мне нарисованную от руки карту и указала места, куда нам стоило пойти.

– Я слышала истории о злых духах здесь и здесь, – сказала она, отмечая разные города в Вэнь и Сыань. – Если слегка отклонишься от своего обычного пути, то сможешь найти их.

– Ты уверена, что эти духи настоящие, а не просто местные сказки?

Она выдержала мой взгляд, ответив своим, смертельно серьезным:

– Спроси заклинателей, которые едва выжили, чтобы рассказать об этом.

– Хорошо. – Я подавила дрожь. – Расскажи, что ты слышала.

Мы с Жэнем вышли до рассвета, быстро попрощавшись с госпожой Мин у двери. Глубокое черное небо усеивали звезды, а воздух был нежным и хрустким, как иней. Я зажгла фонарь, и мои замерзшие пальцы закололо от его жара. Позади стоял Жэнь, а госпожа Мин держала его руки в своих, склонив голову.

– Пожалуйста, позаботьтесь о себе, ваше высочество, – сказала она с неподдельным почтением, к которому я до сих пор не могла привыкнуть.

– Вы не будете нас сопровождать? – спросил он.

– Я не умею очищать духов, как госпожа Кан. Она – все, что вам нужно, ваше высочество. И потом, мне нельзя возвращаться в Сыань. Меня все еще разыскивают за смерть вашей матери.

– Когда я поправлюсь, то узнаю, кто настоящий виновник, – убежденно сказал принц. – И вы сможете вернуться домой.

– Теперь Вэнь – мой дом. В Сыань для меня ничего не осталось. – Госпожа Мин печально улыбнулась. – Мне жаль, что я не смогла помочь вам больше.

Жэнь похлопал ее по руке:

– Вы сделали достаточно, дама Мин.

– Ценю доброту вашего высочества, но я более не дама Мин.

– Чепуха. Для меня вы всегда будете дамой Мин. Вы можете этого не знать, но вы были одной из немногих, кто приносил мне радость во дворце. За это я буду вечно благодарен.

Госпожа Мин поклонилась ниже, сконфуженная похвалой. Потом она быстро подняла взгляд и встретилась со мной глазами. Похоже, из-за этого она вспомнила о деле, потому что прокашлялась и сказала более властно:

– Что ж, вам двоим пора отправляться. Время дорого.

Жэнь кивнул, шагая ко мне.

– Спасибо еще раз, дацзе, – сказала я, вежливо наклонив голову.

Знахарка туже запахнула шаль на груди и ответила более будничным тоном, нежели при общении с Жэнем:

– Поблагодаришь, когда успешно завершишь задание. И не забудь в следующий раз принести то, что я просила.

– Да, да. – Я передала Жэню фонарь – складной бумажный бочонок на короткой палке, а ноги мои уже повернулись к тропе, ведущей из бамбукового леса. Я бросила через плечо: – Теперь скорее в дом, пока не простудилась.

Госпожу Мин не нужно было просить дважды, хоть я и подозревала, что она наблюдала за нашим уходом из окна. Несмотря на всю резкость, в груди знахарки скрывалось золотое сердце. Мне было грустно так быстро уходить. Но я навещу госпожу Мин в другой раз и больше узнаю о ее таинственном прошлом.

– Мы путешествуем пешком? – спросил Жэнь, осознав, что я намерена идти всю дорогу до дома.

– А вы ожидали царские носилки? – Я прокладывала путь через бамбуковый лес. Тусклый лунный свет смягчал очертания листьев над головой и земли под ногами. – К несчастью для вас, ваше высочество, я не желаю тратить деньги на такие пустяки. И потом, я предпочитаю ходить пешком.

– Предпочитаете, – повторил он, двумя длинными шагами приноравливаясь к моему темпу. – Похоже, вы также предпочитаете путешествовать в глухую ночь, в час грабителей и призраков. Почему?

Я чуть не дернулась от его близости, потому что привыкла быть одиноким пастырем во главе молчаливых спутников, окруженным лишь травой и деревьями. Присутствие Жэня нервировало, а его голос, осязаемый и расцвеченный жизнью, казалось, резал слух.

Не то чтобы я позволила ему это увидеть.

– Воистину, вы явно жили роскошной жизнью, – сказала я, – раз так мало знаете о вождении трупов.

Вместо того чтобы обидеться, он пожал плечами:

– Признаю, меня оберегали. Исцелите меня от неведения, госпожа Кан.

Я помедлила, прежде чем ответить.

– Ночью прохладнее, легче сберечь труп в хорошем состоянии магией талисмана. И как вы сказали, это время грабителей и призраков, а значит, маловероятно столкнуться с невинным живым человеком.

– Увидеть поднятых мертвецов – к неудаче? – угадал Жэнь.

– Вполне.

Мы говорили так, будто какому-то другому бедняге не повезло настолько, что он стал трупом, предназначенным для транспортировки. Но, казалось, в то же время помнили, почему мы здесь, бредем через тени к еще более мрачному месту назначения. Пусть Жэнь был необычным клиентом, моя роль не изменилась. Я оставалась жрицей ганьши, ведущей воскрешенного мертвеца. Или – в моем случае – воскрешенного почти мертвеца.

– Я действительно умру настолько быстро, если не соберу достаточно ци? – спросил Жэнь, будто сам того не желая, но не в силах не спросить.

– Да, – ответила я. – Поэтому нам стоит меньше болтать и быстрее идти.

Мой тон препятствовал любому ответу, да и принц явно не был склонен беседовать, как раньше. Тревога углубила морщинки на его лице, отражая такое же напряжение, какое я привыкла видеть в зеркале. Мы больше не говорили, только вышли из бамбукового леса и проследовали по главному тракту на восток, в направлении Сыань.

Колокольчики на моем посохе тихо звучали в ночи, сопровождая наш путь. Пусть Жэнь и был не совсем мертв, он все еще носил талисман фу, и этого хватило бы, чтобы привести в ужас любого прохожего. Большинство людей не хотели испытывать удачу, сталкиваясь со сверхъестественным.

Пройдет несколько дней, прежде чем мы достигнем границы. Сперва придется проходить через лоскутные одеяла крестьянских дворов, минуя местные деревни, и идти в далеко тянущейся тени гор, посреди буйной зелени, не тронутой людскими руками.

К счастью, я достаточно путешествовала по извилистым дорогам, чтобы мои ноги помнили ритм земли, а разум видел смысл развилок, поворотов и дорожных знаков, изношенных временем. Еще я знала, как сойти с тропы в момент, когда небо посветлело, сменяя черный цвет синевой. Очень скоро я нашла пещеру, где мы могли переждать день.

Жэнь был более чем счастлив наверстать упущенный сон. В течение ночи я несколько раз ловила его за дремотой, и лишь мои железные колокольчики заставляли его идти за мной. Теперь он быстро заснул, скатав плащ и сунув его под голову.

Я сидела, прислонившись спиной к холодной стене, покрытой росой, и наблюдала за тем, как вздымается и опадает его грудь, – все еще тревожное зрелище, не присущее юноше с талисманом фу, закрывающим лицо. Он спал, будто его тревоги были всего лишь тенью от ресниц на щеках.

Я вот никогда не умела быстро засыпать. Бодрее всего я себя чувствовала, когда мое тело было измотано, а вся энергия собиралась в голове и металась там, как птицы в полете. Пока я сидела, мысли о моей семье, об отце начали нарезать знакомые круги.

Когда я была больше не в силах выносить бремя собственной беспомощности, я обратила внимание на то, что могла контролировать: мои планы на будущую ночь.

Нашей первой целью была деревня Фучжоу, а вернее – лес рядом с ней, в котором якобы обитал призрак женщины, совершившей самоубийство. Еще в хижине, когда мы с госпожой Мин рассматривали карту, я решила совершить на пути к Хулиню не более трех остановок, за исключением Байму: в Фучжоу, Гуанли и Сятане. Утверждалось, что все эти места страдают от величайшего зла.

Мне как раз было нужно нечто великое. Чем скорее я наполню Жэня ци, тем быстрее смогу вернуться домой к родным.

В итоге мой разум успокоился, и я погрузилась в сон без сновидений. На закате я проснулась, чтобы размять ноги, и удивилась, что Жэнь так и не шевелился. Я осмотрела его дышащее тело, думая о том, как странно путешествовать с другим живым человеком, когда так долго работала одна, ведь приходилось считаться с чужими нуждами и мнением.

Ожидая, пока рыжие и синие краски заката потемнеют до ночных, я растолкала Жэня и предложила рисовый колобок из заплечного мешка. Тени под глазами принца углубились за день, и не только от недостатка сна. Его лицо приобрело ту самую смертельную бледность, что и на покинутом поле боя. Он двигался так, словно все его тело представляло собой один сплошной тяжелый вздох. И мне не нужна была госпожа Мин, чтобы понять, что не так.

Ци Жэня слабела.

Я осмотрела талисман фу у него на лбу, сжав губы, чтобы скрыть хмурое выражение лица. Талисман был мощным, как всегда, но даже его ци не могла долго поддерживать Жэня. Ведь его дух был на волосок от смерти.

Когда принц доел рисовый колобок, я выдала ему еще. Еда давала энергию, а ему была нужна вся энергия, которую он мог впитать, пусть даже в итоге она сочилась из его тела, как вино из треснувшего кувшина.

– А что в Фучжоу? – спросил Жэнь, когда я рассказала ему о наших планах на вечер.

– Лес с призраками, – ответила я, запивая ужин водой из тыквы-горлянки.

– И кто там обитает?

– Дух женщины, которая повесилась.

Когда мы тронулись в Фучжоу, я рассказала ему, что госпожа Мин поведала мне о призраке.

Несколько лет назад местной девушке повезло выйти замуж в более богатую семью в деревне. После года попыток зачать сына она родила мертвую дочь. Полная душевной боли и стыда, женщина убежала в лес за семейным участком и повесилась на ветвях дуба. Ее имя быстро вычеркнули из семейных списков и забыли.

Через два месяца из леса вернулся дровосек – бледный, трясущийся и весь в порезах. Он утверждал, что услышал женский плач и пошел на звук в более густую чащу. Внезапно плач прекратился, и он почувствовал, как грубая кора ветки обвивается вокруг его горла и дергает наверх. Ему удалось сбежать, только обрубив ветку топором.

После этого похожие истории посыпались и от местных, и от путников. Все были уверены в одном: покушения устраивал дух обиженной женщины, покинутой при жизни и позабытой в смерти.

– А что говорит семья мужа? – спросил Жэнь, когда мы проходили мимо потертого деревянного указателя на Фучжоу. Вдали точки желтого света выделяли деревню на фоне чернильно-черного пейзажа. Ночь была безлунной, а звезды укрывала вуаль облаков. Я едва видела очертания гор слева от нас.

– Семья отрицала обвинения в том, что дух связан с ними или их бывшей невесткой, – сказала я. – Именно их влияние не дает деревне нанять более опытного заклинателя.

По словам госпожи Мин, некоторые уже пытались и не справились.

И пускай я сочувствовала мотивам духа, не могла согласиться с методами. Мучения сгнили и превратились в зло, и теперь на меня пал жребий очистить их.

Я свернула с главной дороги на утоптанную тропу, прорезавшую крестьянские угодья и уходящую в лес. Наведываться в деревню смысла не было, особенно с Жэнем, который походил на труп даже без талисмана на голове. То, что нам было нужно, ожидало в лесу.

Когда деревья объяли нас холодной тьмой, я подняла фонарь и вгляделась в ветви, неподвижные и изогнутые, будто сломанные кости. Они чуть не задушили дровосека, и я не могла пасть их жертвой.

– Дух явно почувствует нас до того, как мы его увидим, – сказала я, – так что нам нужно отвлечь его, чтобы у меня было время на очищение.

– Отвлечь, да? – Жэнь отвел в сторону случайную ветку, прежде чем та хлестнула его по лицу. – Как волнительно.

– Рада, что вы так думаете. – Я уставилась прямо перед собой. – Потому что мне нужно, чтобы вы сыграли роль приманки.

Он издал изумленный звук:

– Я?

– Да, вы. – Я взглянула на него, подняв бровь. – Если сами не хотите очистить дух.

Принц покачал головой:

– Нет-нет, я буду приманкой.

Я чуть не улыбнулась.

– Хорошо. Как только мы приблизимся к месту нашего назначения, вы должны будете идти впереди меня – и провоцировать духа, если надо. А когда он попытается напасть на вас, я застану его врасплох. Довольно просто.

– О, так просто, – саркастически сказал он. – Как же вы его очистите?

– Точно так же, как очистила цзянши на поле боя, – ответила я, излучая беспечность, которую не ощущала. – Талисманом.

– Жалкая бумажка против опасного духа? Не очень утешает.

– Вы не в том положении, чтобы сомневаться в моих методах, ваше высочество. – Я бросила на него холодный взгляд. – Буду с вами откровенна: я постараюсь очистить духа быстро, но, если сегодня случится худшее, вы не можете винить меня в том, что свою безопасность я ставлю превыше вашей. Пусть даже вы и принц.

Он нахмурился:

– Я это знаю. Иного и не ожидал.

И пусть он сказал это без колебаний, малая толика страха заставила его губы сжаться. Я добавила уже мягче:

– Но я бы не волновалась. Уверена, что смогу справиться с одиноким духом. Я еще ни разу не терпела неудачу, выполняя долг жрицы ганьши.

Напряжение слегка ушло с плеч Жэня, и он склонил голову набок:

– Для священнослужительницы вы слишком явно демонстрируете гордость.

Я проигнорировала его замечание, не утруждаясь объяснением, что моя «гордость» скорее вопрос необходимости, нежели самомнения. Я не могла позволить себе не справиться, ведь мои ошибки напрямую влияли на моих близких.

Мы шли на северо-восток, в направлении дома вдовца, отмеченного на моей карте. Чем дальше мы продвигались, тем холоднее становилось. Под ногами трещали хрупкие сосновые иглы и листья. Легкий порыв ветра походил на женский вздох. Мурашки бегали у меня по рукам, как муравьи, несмотря на слои ткани – рубашку и верхний кафтан.

– Здесь невыносимо одиноко, – сказал Жэнь, и голос его прорезал стеклянную тишину.

Я взглянула на него, ощущая то же самое. А потом заметила его плотно сложенные руки.

– Вам холодно, ваше высочество?

Это было странно: спрашивать воскрешенного о самочувствии, ведь обычно трупы вообще ничего не ощущали и не думали. Но опять-таки, в Жэне и нашей цели путешествия в лес странным было все.

– И да и нет, – ответил он, задумчиво запрокинув голову. – Холод, который я ощущаю, был со мной с момента смерти. В этом лесу мне не холоднее, чем в убежище под крышей дамы Мин. Полагаю, это как-то связано с моим разлагающимся состоянием. – Он пожал плечами, словно обсуждал простую царапину.

Я вгляделась в его профиль, залитый желтым светом фонаря. Пусть отца здесь не было и он не мог меня наставлять, я каким-то образом снова почувствовала себя ученицей, узнавая больше о смерти с помощью моего необычного спутника.

Жэнь поймал мой взгляд и сухо улыбнулся:

– Не жалейте меня, дорогая жрица. Я не так вял и слаб духом, чтобы сдаваться. Я уже принял решение жить, и жить я буду.

Я отвернулась:

– Я не жалею вас.

Мои мысли невольно обратились к отцу. Если бы только избежать смерти было так просто, как говорит Жэнь. На самом деле это непрерывная война, обещающая боль и разбитые сердца. Но я настроена победить в этой битве. Я продолжу давить врага, до стона костей и кровоточащей плоти, пока дышу. Лишь бы уберечь отца.

Я искоса посмотрела на Жэня:

– О каком одиночестве вы упомянули?

– А. – Он пригнулся под низко висящей веткой. – Я почувствовал его, как только мы вошли в лес. Пусть чаща густа, но я все равно как будто ступил в гробницу – холодную и заброшенную. Разве вы не чувствуете?

– М-м.

Я была не то чтобы удивлена тем, что Жэнь сейчас чувствительнее к смерти, ведь он гораздо ближе к иному миру. Мои шаги стали тише, я сосредоточилась на нашем окружении. Мне показалось, я услышала чей-то плач – жуткий, бестелесный звук, эхом отдающийся среди деревьев. Но потом поняла, что это лишь порыв ветерка.

– Идемте, – сказала я, заставляя голос звучать спокойно. Если я позволю страху укорениться, то уже проиграю злу, на которое охочусь.

Тропа перед нами сузилась, уступая место кустарникам и свободно растущим деревьям. Нам пришлось проталкиваться сквозь ветви, переступать через камни и огибать широкие стволы, чтобы продвигаться вперед. Все это время наш фонарь отбрасывал вокруг изгибающиеся тени. Детские сказки о демонах и чудовищах внезапно показались больше правдой, нежели выдумкой. Я стиснула зубы, чтобы не вздрагивать от каждого внезапного движения.

– И давно вы уже жрица ганьши? – спросил Жэнь через несколько минут тишины.

– Что? – переспросила я, испуганная звуком его голоса. Лес казался бесконечным, тьма сгущалась по мере нашего продвижения. – Почему вы спрашиваете?

Он пожал плечом:

– Просто любопытно.

Моим первым порывом было отказаться отвечать: мне неинтересно делиться личной информацией с незнакомцем, тем более царских кровей. Но растущее беспокойство одолело гордость. Чувство было таким сильным, что я представила, будто могу протянуть руку и коснуться его.

– Три года, – сказала я, предпочтя отвлечься от страха. – Три года однообразного вождения трупов, свободные от злых духов и оживших мертвых принцев.

Жэнь взмахнул рукой, будто отметая мой упрек.

– Если те три года были однообразными, то это путешествие уж точно принесет в вашу жизнь столь нужные вам острые ощущения.

– Острых ощущений мне и дома хватает.

Я подумала об отце и испытала новую волну ужаса. В последний раз, когда мы были вместе, я обнаружила, что он упал в монастырском коридоре, и кровь запятнала его губы. Местный лекарь определил его состояние как неизлечимое, если только я вскоре не смогу оказать ему более искусную помощь.

– И на что он похож? – спросил Жэнь, не замечая, как я морщусь. – Я имею в виду дом. Вам очень дорог ваш отец, это я понял. Но как же ваша мать? И братья, и сестры, если они у вас есть?

– Моя мать скончалась от беспамятной лихорадки больше года назад.

Он заколебался, а потом сказал:

– Соболезную.

Его извинение, пусть и тактичное, прозвучало фальшиво для моего слуха. Когда беспамятная лихорадка впервые ударила по Сыань, беря свое начало в вирусе, поразившем скот Хулиня, царская семья моментально заперла ворота во дворец, согнав к себе лучших лекарей царства. Тем временем болезнь быстро распространилась по стране, выкашивая более уязвимое население, прежде чем ее заглушили карантины, введенные в каждой провинции.

Я проглотила резкий ответ. Пусть Жэнь был вторым принцем, но все еще принцем. Я не могла рисковать безопасностью моей семьи, выкладывая ему всю свою критику монархии. И потом, я не хотела говорить с ним о моей матери.

– У меня есть младшая сестра, Лилань, – продолжила я. – Она заботится о монастыре, пока я работаю.

– Так, значит, вы старшая. Разумеется. – Жэнь проигнорировал мой сердитый взгляд и спросил: – А у вас есть дома муж или возлюбленный?

Я покачала головой, от вопроса скрутило желудок.

– Но ведь священнослужителям дозволяется вступать в брак?

– Да, – кивнула я. – Однако найти кого-то для жрицы ганьши может быть... непросто. Как бы ты ни был уважаем, немногие хотят, чтобы их ребенок вступил в брак с человеком, ведущим дела со смертью. Моему отцу повезло, что он был настолько очарователен.

– Хотите сказать, что вы – нет? – шутливо спросил Жэнь.

Я смерила его каменным взглядом. Как только я вошла в достаточный возраст, чтобы понимать работу отца, я захотела быть в точности как он. Но когда учишься на жрицу ганьши, у тебя мало времени на друзей, не говоря уже о том, что деревенские не очень хотели, чтобы их дети играли со мной. Иногда мне было одиноко. Но у меня была Лилань, и в итоге я переросла желание иметь других спутников.

– Уверен, многие мужчины находят вас очаровательной, – сказал Жэнь. – Просто... вы очень молоды, чтобы поддерживать семью самостоятельно.

– Недостаток возраста я более чем восполняю опытом, – возразила я знакомыми словами. Он был далеко не первым из тех, кто сомневался во мне из-за юности. – И потом, вклад моей сестры куда более обременителен. Я лишь направляю мертвых, а она занимается всем остальным.

Жэнь вздохнул, и талисман фу затрепетал от его дыхания.

– Какое благословение – иметь семью, которую вы обожаете и которая, уверен, в равной степени обожает вас.

Зависть в его словах меня удивила.

– Вы не ладите с родными, ваше высочество?

Он помолчал. А потом медленно сказал:

– Вопрос не совсем в том, ладим ли мы. Моя мать умерла, когда мне было девять, а отец всегда безраздельно властвовал в делах моего развития, хоть и был чужд проявлениям привязанности. Мой старший брат, Лицинь, заботится обо мне, но часто занят обязанностями наследного принца.

– Не знала, что царь сделал его наследным принцем, – заметила я.

В Сыань наследник трона определялся не старшинством, а милостью царя. Тому, кого государь посчитал достойным быть его преемником, вручалась наследная драконова печать, которую, как говорят, сделали из первого куска нефрита, найденного в этой земле. Обычно с участием печати проходила церемония объявления выбора всему царству.

– О, это еще неофициально, – отозвался Жэнь, – но Лицинь – очевидный выбор. У отца только двое сыновей, и мой брат куда старше и опытнее, чем я.

– Вы не желаете занять трон?

– Не особенно. – Он пожал плечами. – Я лучше буду жить уютной жизнью, свободной от долга правления.

Я почувствовала вспышку раздражения. Как он мог быть настолько невежественным в отношении своих вопиющих привилегий? Да еще и перед той, на кого напрямую влияет правление его семьи?

Жэнь заметил мой хмурый взгляд и прищелкнул языком:

– Что? Не все могут быть как вы – верная долгу дочь, которая всегда поступает хорошо и правильно.

«Не всегда», – чуть не сказала я, вспомнив о своей побочной работе контрабандисткой. Но ведь это не совсем неправильно – переносить безвредные безделушки и угощения через границу? Я же это делала, чтобы помочь своей семье. По той же причине я здесь, помогаю Жэню в обмен на обещанную плату.

– А какой тогда вы? – спросила я, возвращая разговор обратно к нему. – Помимо того, что до раздражения болтливы, даже в лесу с призраками.

Он пожал плечами и коротко ответил:

– По словам моего отца, я еще и поразительно безответственный.

Я изогнула бровь. То есть он знал.

Упоминание его отца лишь напомнило мне о моем. Я уже не помню, когда мои решения не определялись их влиянием на него, его здоровье и одобрение. Все детство он был моим солнцем, указывал путь, приносил свет в мой мир. Теперь его тепло угасало из-за семьи Жэня и треклятой беспамятной лихорадки. Пусть остальные говорят, что больше ничего нельзя сделать: я все равно найду способ.

Дальше по лесу мы шли в тишине, и тропа становилась все более заросшей и ухабистой, а воздух остыл настолько, что с моих губ срывались облачка пара. Когда мы впервые вошли в лес, я умудрялась удерживать страх на привязи, не думая о нем. Смерть была знакома мне совсем не так, как другим. Но все равно между тихим мертвецом и мстительным духом есть отчетливая разница. Все инстинкты советовали мне разворачиваться и уходить.

Внезапно Жэнь схватил меня за локоть. Я ощутила холод его ладони сквозь рукав.

– Что? – прошипела я, едва выдернув юбку из хватки наглого куста. Я была твердо уверена, что слышала треск ткани. Еще и это надо латать!

– За нами кто-то наблюдает, – прошептал принц, уставившись в тени.

Я попыталась дышать потише.

– Откуда вы знаете?

– За мной наблюдали всю мою жизнь, – ответил он. – Я знаю это ощущение.

Я нахмурилась:

– Страх может заставить вообразить...

А потом я почувствовала – далекое, но ошеломительное ощущение, которое Жэнь описывал ранее. Это были не грусть и не одиночество. Это был укол гнева, настолько яростного, что у меня закололо щеку, как после оплеухи. Гнева, который больше не был человеческим.

Я одним махом почувствовала, как зло ползет по мне на миллионах крохотных, тонких лапок. Его присутствие было могущественным и старым, оно гнило тут месяцами. Сердце гулко бухало в груди, в горле, в ушах. Тьма просачивалась через поры кожи, сгущая мне кровь.

Но я сглотнула ужас и сосредоточилась на дыхании, на надежном и знакомом посохе в руке и теплом свете фонаря, раскачивающегося передо мной. «Если защитить себя, – учил отец, – смерть не сможет тебе навредить».

– Вам пора выйти вперед, – пробормотала я Жэню. Если честно, надо было отослать его раньше. Но беседа и собственное нежелание оставаться одной заставили меня тянуть время. А теперь мы быстро приближались к могиле женщины.

Сперва я думала, что Жэнь будет возражать, и я не стала бы его винить. Но он стиснул зубы и кивнул. Без единого слова юноша вышел вперед, и тени быстро поглотили его.

Я медленно следовала за ним, слушая треск сапог Жэня по подлеску. Он издавал столько шума, что мог бы привлечь не только духов, но и хищников, если бы вокруг было теплее. Я не могла не почувствовать, что его отвага меня слегка впечатлила.

Сосредоточься, Сиин.

Я занялась тем, чтобы не отставать от Жэня, при этом поддерживая тщательно выверенное расстояние. У нас был только один шанс, чтобы отвлечь и победить духа. Один ужасно предательский шанс.

И тут тьму прорезал вопль.

Глава 5

Звук был яростный и высокий, остро режущий уши. Я чуть не пропустила эхо испуганного вскрика Жэня.

Я ускорила шаг, фонарь мотался у меня в руке из стороны в сторону, расплескивая свет по серым стволам и напуганным мышам. У меня был план, и я уверила Жэня, что смогу его исполнить. Но несмотря на все это, сейчас я могла думать только о том, как добраться до него – и до духа, – пока не стало слишком поздно.

– Ваше высочество, – ахнула я, прорываясь через густые заросли. – Жэнь...

Меня схватили за локоть, я резко обернулась и увидела его прижавшимся к дереву, белки глаз блестели в свете фонаря. Он попытался подтащить меня ближе, чтобы спрятать от того, что его так напугало, но не успел. Мой взгляд скользнул мимо и остановился на большом дубе на другом конце поляны.

С нижних ветвей свисала фигура. Судя по всему, это была женщина, бледная и подернутая дымкой, как луна на чернеющем небе. Она висела на грубой веревке, немилосердно обвивавшей горло. Шея была выгнута под невозможным углом. Ее выцветшее платье испачкала грязь, а лицо скрывалось за завесой длинных чернильно-черных волос.

Было жутко оттого, насколько она тиха – только ветка поскрипывала под ее весом.

Я моргнула, и женщина тут же исчезла из вида.

– Возможно, нам стоит уйти, – прошептал Жэнь. Его голос был пронизан страхом. – С этим духом что-то явно не так.

– Нет. – Я вцепилась в посох, чтобы рука не сильно тряслась. – Мы пришли за ее ци, и я не уйду без нее.

Игнорируя предостережения, я начала красться к дубу, вглядываясь в темноту в поисках женщины. Внезапно моего загривка коснулось ледяное дыхание. Я резко обернулась – и столкнулась лицом к лицу со злым духом.

Мое сердце сжалось, когда в меня ударила волна ярости.

Глаза женщины были двумя провалами, полными ненависти, края глазниц потрескались, и чернота текла по щекам. Шею ее охватывал впечатавшийся след от веревки, голова неестественно клонилась к плечу. Из разверстого рта текла темная жидкость – я не могла понять, кровь это или грязь.

Прежде чем я смогла разобраться, мое горло сдавила чужая хватка, пережимая гортань. Фонарь выскользнул из пальцев.

Нет, я не могу здесь умереть.

Эти слова отпечатались у меня в мозгу, когда я вцепилась себе в горло, не чувствуя ничего, кроме голой кожи. Меня держало нечто похуже ветки: я не могла этого коснуться. Спина врезалась в жесткую кору дерева, а потом меня потащило наверх, прочь от земли и чудовищного взгляда духа. Я хваталась за ствол, чтобы зацепиться хоть за что-то. Дерево терзало мою плоть, кровь текла по пальцам и ладоням. Перед глазами вспыхивали звезды. Я хрипела, втягивая в себя каждый драгоценный вдох. Но этого было мало.

Я не могу умереть.

Я не могу умереть.

Слезы жгли уголки моих глаз, размывая костлявые ветви вокруг.

Я не могу умереть.

Потом голос, шепчущий о неминуемой смерти в моей голове, сменился на незнакомый тон. Не мой тон.

Я умру.

Пугающие видения мчались через меня, натиск эмоций духа ломал сосредоточение. Мысленно я видела ребенка у себя на руках, мягкого и теплого у обнаженной груди. Маленькая девочка – ее кулачок сжимал мой палец. Румянец на щеках ребенка напоминал мазки разведенной водой краски на свежей бумаге. Она удивленно моргала, глядя на мир вокруг, такой новый и полный возможностей.

Но ее красота была растоптана жестоким шепотом, идущим из-за дверей за моей спиной: «Девочка. Не сын. Бесполезная». Мое сердце сжалось. Я не смогла дать этим людям единственное, чего они от меня просили.

Потом картинка сменилась, и я уже стояла на коленях в грязи, ледяной дождь хлестал меня по спине, пропитывая одежду и распущенные волосы. Я лихорадочно копала тяжелую мокрую землю – искала, искала, искала. Они сказали, что ребенок похоронен. Здесь? В цветочном саду? Или в лесу за домом?

При мысли о лесе я внезапно оказалась там, висящая над землей, окруженная лишь деревьями. Я не могла дышать. Мои легкие горели от недостатка воздуха. Веревка – моя веревка? – была обвита вокруг шеи, земля была так далеко внизу. Судорожные движения моих ног замедлились, мышцы устали, а остатки надежды померкли. Как же боги меня прокляли. Как прокляли все они.

Воспоминания духа улетучились, возвращая меня в реальность, и я снова обнаружила себя в лесу, в своем теле и разуме. Не было никакого дождя. Не было веревки на шее.

Но я все равно задыхалась.

– Госпожа Кан!

Мучительным усилием я скосила глаза вниз и увидела фонарь на земле, освещающий талисман фу, приклеенный к лицу Жэня. Он откинул талисман и встретился со мной расширенным взглядом. В руке он сжимал персиковый посох, который я уронила.

Персиковый посох.

Моя защита, мое оружие.

Не в силах говорить, я помахала рукой, молясь, чтобы Жэнь понял. Каким-то чудом он сообразил. Закричал: «Ловите!» – и с невероятной точностью отправил посох в воздух. Мои пальцы коснулись гладкого дерева – и оно легко скользнуло по коже.

Я не могу умереть!

Борясь с невидимой пленительницей, я вытянула руку как можно дальше, цепляясь за конец падающего обратно посоха. Крутанула его и ткнула вторым концом прямо себе в горло, с громким звоном железных колокольчиков.

По барабанным перепонкам ударил вопль. Сила, удерживающая меня, исчезла, и мое тело рухнуло вниз.

По лицу, плечам и ногам хлестнули ветви и листья. Я обрушилась прямо в вытянутые руки Жэня, сбивая нас обоих на землю. Ребра протестующе ныли, горло саднило от хватки. Но я была жива и могла дышать – пусть даже короткими, обжигающими рывками.

– Вы весите больше, чем кажется, – пробормотал Жэнь.

– А вы... слабее... чем кажетесь... – проскрежетала я, хлопая его по предплечью одной рукой. Вторая все еще крепко сжимала персиковый посох.

– Вы целы? – спросил принц уже мягче, помогая мне встать. – Дышите медленно. Глубже.

Я закашлялась и втянула в себя долгий, прерывистый вдох. Затем с трудом выдавила:

– Приманкой должны были быть вы, а не я.

Ему хватило достоинства принять пристыженный вид.

– Я...

Женщина материализовалась рядом с нами, испустив настолько пронзительный вопль, что меня швырнуло обратно на землю. Я со стоном заставила себя подняться. Все тело ныло от боли. Вой духа погасил мой фонарь. Я услышала стон и, прищурившись, уставилась в темноту. Мои глаза едва рассмотрели Жэня, висящего на высоте трех шагов в воздухе и держащегося за горло.

Я то ли побежала, то ли похромала вперед, выставляя посох впереди себя, как копье.

Но прежде чем я смогла коснуться им Жэня, его тело рывком сместилось в сторону, прочь от меня.

Я взмахнула руками, восстанавливая равновесие. Потом развернулась в поисках трепыхающегося тела Жэня. Его окружала темная аура, опутывая конечности, как лоза, сжимаясь на сочленениях.

Что же задумал этот дух...

Моих ушей достиг ужасный хруст, когда суставы принца вышли из положенных мест. Углы плеч, локтей, коленей, даже пальцев – все теперь были неправильными.

Но хуже был крик Жэня.

Он пробил меня от макушки до пят, пригибая к земле.

– Отпусти его! – заорала я, срывая и без того саднящее горло.

Ответный вой призрака бесплотно заметался по поляне. Надрывные вопли Жэня не уступали ему по громкости. Мне не надо было видеть его лицо, чтобы понимать, насколько мука исказила его черты.

Внезапно крики как отрезало. Из горла доносились только тихие хрипы и стоны, будто его душили невидимые руки.

Я скрипнула зубами, стараясь успокоить мысли. Если я не вижу духа, как мне его изгнать? Я могла бы вслепую налепить очищающий талисман на Жэня, предполагая, что дух душит его, как до того душил меня. Но я не была уверена, что талисман сделает с немертвым телом. Может, и ничего. А может, что-нибудь.

Всхлипы Жэня становились тише, его вывернутые конечности еле трепетали в хватке пленительницы.

У меня не было выбора. Я вытащила пригоршню очищающих талисманов и веером метнула их через поляну. Порыв ветра отшвырнул желтые листки прочь от Жэня. Один приземлился на выступающий корень дерева, и дух завизжал снова – на этот раз от боли.

Тело мое начало двигаться еще до того, как мозг осознал произошедшее. Я тряхнула посохом, колокольчики тихо зазвенели. Мои губы разомкнулись, чтобы начать заклинание.

– Стой! – громкий мужской крик прервал мое сосредоточение.

Я не успела приготовиться к жестокому удару, который обрушился на мое лицо и швырнул меня на землю. Казалось, мой мозг размазало по стенкам черепа. На языке появился металлический привкус. Я сплюнула кровь и грязь, щека дергалась от боли.

Когда я попыталась подняться, на моем предплечье сомкнулись чьи-то пальцы. Я почувствовала, как меня тянут с поляны, подальше от злого духа. У меня кружилась голова, и я могла только стараться удерживать себя на ногах. Колени бились не пойми обо что, в ушах громыхал стук сердца. Было непонятно: это трясло меня – или сам лес вокруг ходил ходуном.

Наконец хватка на моей руке ослабла. Я приоткрыла глаза. Вокруг был уже не лес: деревья позади вздымались, как крепостная стена, а впереди расстилалось темное поле. Небо все еще было пасмурным, но я знала, что главный тракт проходит где-то по ту сторону поля.

Я посмотрела направо, ожидая увидеть Жэня. Но рядом со мной стоял мужчина постарше, незнакомец. Когда он заговорил, я поняла, что это его голос помешал мне очистить духа. Я с трудом проморгалась, стараясь понять, что он говорит. Череп все еще раскалывался от боли, зрение плыло. Кажется, мужчина просил следовать за ним.

– Я... не могу, – умудрилась выговорить я, поворачивая к лесу. От движения меня чуть не вырвало. – Жэнь...

Но говоря это, я чувствовала, как теряю нить смысла своих же слов, уже не понимая, где мне надо быть. Я споткнулась, хотя не помнила, что сделала шаг. Мужчина снова поймал меня за руку. Неодобрительно вздыхая, он потянул меня за собой, прочь от леса и от Жэня.

Мужчину звали Лю Говэй.

– Я зарабатываю тем, что пеку хлеб, – сказал он, когда мы достигли россыпи домиков – из труб шел пушистый дым. Говэй пошел в лес по дрова, когда ночь внезапно накрыло ледяной волной. Так он и услышал, как я борюсь со злым духом. Если бы он не вмешался, я бы погибла.

– Я выполняла... работу, – слабо промямлила я. – Я жрица ганьши.

– Жрица или нет, – сказал он, – не стоит шататься по лесу в такое время. Ну посмотрите, в каком вы состоянии.

На мгновение его ворчливое участие напомнило мне отца. Говэй жестом обвел меня: растрепанную, всю в ссадинах и синяках. Помимо физических повреждений, у меня раскалывалась голова, и я еле плелась, нога за ногу.

– Но я должна... вернуться, – промычала я, хватаясь за висок. – Жэнь... он все еще там.

Как и мой персиковый посох. Без него я была уязвима, и это не давало мне покоя.

– В таком состоянии вам ему не помочь, – проворчал пекарь, поддерживая меня за локоть и увлекая дальше за собой.

– Он тоже ранен, – запротестовала я, вспоминая изломанное тело Жэня. По телу прокатилась новая волна тошноты. – А я... я...

Я без него никуда. Я поставила все на этого принца и не могла потерять его. Несмотря на то что я сказала Жэню, будто моя безопасность в приоритете, столкнувшись с выбором, я поняла, что не могу его бросить. От выживания Жэня зависела жизнь моего отца.

– Не волнуйтесь, – сказал Говэй. – Тому, кто уже мертв, она не навредит.

«Он не мертв», – хотела ответить я. Но потом мое внимание переключилось на то, как пекарь выбирал слова, и на обыденный, привычный тон.

– Она? – эхом переспросила я.

Пекарь пробормотал что-то неразборчивое и ссутулился. Пока мы не дошли, он больше ничего не говорил. У меня – ошеломленной и измученной – не было выбора, кроме как следовать за ним.

Лю Говэй жил в маленьком двухэтажном домике, сделанном из дерева и уплотненной глины. Когда мы подошли, над нами нависли крыши, покрытые черной черепицей.

Первый этаж предназначался для ведения дел, уборки и готовки. Второй отвели под жилые помещения. Говэй сразу направился туда, проведя меня мимо теплой, сладко пахнущей кухни по скрипучей лестнице в гостевую комнату, скрывавшуюся за узким коридором. Он оставил для меня свечу на низком столике и сказал:

– Я велю жене принести вам чай и лекарство для ваших ран.

– Чай? – переспросила я, усилием воли отгоняя головокружение. – Спасибо за вашу доброту, господин Лю, но я не могу остаться надолго. Мне надо вернуться за моим спутником.

Говэй считал Жэня обычным трупом, но я знала больше. В каком состоянии сейчас Жэнь? Сколько еще ему осталось, пока у него не закончится ци? Что, если дух уже убил его? Я прикусила губу, отказываясь даже задерживаться на этих безнадежных мыслях.

Пекарь не стал спорить, как раньше, просто закряхтел и скрылся за дверью, закрыв ее за собой.

В его отсутствие я осмотрела комнату. Мне было слишком неловко, и я слишком устала, чтобы двигаться. Обстановка была скромная, у дальней стены лежали скатанная циновка и одеяло. Под зарешеченным окном стояли стол и маленькая тумбочка на два ящика, расписанная пионами. Справа на шкафчике красовалась глиняная ваза с высушенными цветами – они напомнили мне о гербариях, которые любила собирать сестра.

Я нашла плоскую подушечку и кое-как устроилась на ней на коленях, пока ждала. Нос чесался от запаха пыли. Я неглубоко дышала, стараясь поменьше шевелить разламывающейся головой.

То, как Говэй сказал «она» – почти с теплотой, – заставило меня заподозрить, что он лично знал злого духа из леса Фучжоу. Быть может, у него или его жены были сведения, которые помогут мне победить ее, – сведения, ради которых стоило отложить спасение Жэня.

Дверь отодвинулась в сторону, и через высокий порог шагнула женщина средних лет, несшая в руках поднос. Ее волосы, тронутые сединой, были убраны в низкий пучок. Морщинки у глаз напоминали складки ее серо-зеленого жуцюня, испачканного мукой. Поймав мой взгляд, жена пекаря чуть вздрогнула.

– Простите, – сказала она с нервным смешком. – Муж был прав – вы действительно молоды.

Я попыталась изобразить почтительный поклон:

– Я Кан Сиин. Спасибо, что приняли меня в своем доме.

Я намеренно опустила подробности о месте своего проживания. Священнослужителей, конечно, принимали по обе стороны границы, но любое упоминание Сыань могло вызвать неуместную неприязнь.

Женщина поцокала языком и подошла ближе, устраивая поднос на полу между нами. Я быстро взглянула туда: чистые тряпицы, миска воды и глиняный чайник с чашечкой, уже полной дымящегося чая.

Жена пекаря изучила мое лицо и поморщилась:

– Ох, моя дорогая. Даже из ушей кровь течет.

Я коснулась правого уха, пальцы оказались перепачканы темно-красным. Должно быть, это от крика злого духа, который швырнул меня на землю. Неудивительно, что так кружится голова.

Госпожа Лю вымочила тряпицу в воде и поднесла к моему саднящему лицу:

– Можно?

Я кивнула:

– Спасибо.

Я смирно сидела, пока женщина промывала мои раны. Ее осторожные прикосновения напомнили мне о матери, и я вспоминала все те времена, когда в детстве разбивала колени или резалась, слишком быстро работая с талисманами фу. Мама журила меня за беспечность, но, когда она ухаживала за моими царапинами, ее руки всегда были нежными.

Я вздохнула, возвращая воспоминания поглубже в запертый сундук своего разума. Мысли о матери лишь напомнили обо всем остальном, что мне пришлось потерять.

Закончив, госпожа Лю подала мне чай, который как раз остыл настолько, что его можно было пить.

– Это ююба^[6], – сказала она. – Полезно при потере крови. И я добавила немного меда для вашего горла.

– Госпожа Лю, – обратилась я к ней, сделав несколько глотков сладковатого чая и чувствуя, как отступает боль, – что вы можете сказать мне о духе, обитающем в лесу?

Женщина вздрогнула и уронила тряпицу, которую отжимала в миску с порозовевшей водой. Она вытерла дрожащие руки о юбку. Момент колебания – и ее внезапно проницательный взгляд встретился с моим.

– Так вы и правда пришли изгнать духа леса Фучжоу?

– Да, – сказала я окрепшим от чая голосом, – но это оказалось сложнее, чем я ожидала. И все, что вы могли бы рассказать, очень мне поможет.

Жена пекаря уставилась в пол так, будто ожидала, что кто-то вот-вот вломится сюда и помешает ей. Но ночной воздух был спокоен. Тогда она снова посмотрела на меня и тихо сказала:

– Что происходит со злым духом, когда вы изгоняете его? Он исчезает? Или может уйти в иной мир?

Я повторила то, чему меня учил отец:

– Злые духи заперты здесь их же остаточными эмоциями – злостью, скорбью, страхом и так далее. После очищения эмоциональная привязанность будет разрушена, и души смогут спокойно отправиться в следующий мир.

А что до оставшейся ци – она либо вернется в землю, либо ее заберут те, кому она нужна.

Лицо женщины смягчилось от облегчения, сделавшись светлее. Она кивнула:

– Хорошо. Я расскажу вам все, начиная с имени духа. Ее звали...

– Больше ни слова, женщина!

Мы обе вздрогнули от звука голоса Лю Говэя. Я так сильно наклонилась вперед, слушая то, что говорила его жена, что не заметила, когда он появился в дверном проеме. Я выпрямилась, глядя в его злое лицо, покрытое седой щетиной, и крепко сжала губы.

– Я велел тебе помыть ее, – продолжил он, обращаясь к жене, – а не выбалтывать незнакомке всю подноготную.

– Она жрица, – возразила госпожа Лю. – Она может изгнать...

– Я знаю, кто она. – Он скрестил руки на груди, и его неодобрение было очевидным, хотя он и старался не смотреть на меня. – Но мы уже решили...

– Нет, это ты решил, – выплюнула его жена с внезапной горечью. – Тебе было плевать, что я думаю. И всему виной твоя глупая мужская гордость. Тебя волнует только месть. Но наша дочь заслужила покой.

Я ошарашенно переводила взгляд с одного на другую. Меня и так интересовала связь пары с духом. Но я не представляла, насколько тесной она окажется.

– Она обретет покой, когда это проклятое семейство признается в своих преступлениях, – прорычал пекарь. – То, что они сделали с нашей дочерью, требует кары!

– И ты готов покарать ее вместе с ними?

– Конечно нет! Но это справедливость. Мы должны терпеть ради нее.

Его жена засмеялась, и этот звук перешел в рыдания.

– Ты даже не можешь назвать ее по имени, да? Этот город, эта семья – все относятся к ее духу так, будто она никогда не была живой, настоящей девушкой. Хотя бы мы должны помнить ее. Помнить, какой она была, не как проклятие, а как нашу дочь.

Из пекаря словно выпустили весь воздух, все его тело обмякло. Он осмотрел комнату, и его взгляд задержался на давно мертвых цветах. Наконец он пробормотал:

– Я пока не готов ее отпустить.

У меня в груди все сжалось. Я понимала, что он чувствовал.

Жена пекаря потянулась вперед и положила ладонь ему на руку, тон ее смягчился:

– Ты должен. Месть – дело неба, лаогун^[7]. Но честь принадлежит нам. Честь и любовь.

– Боюсь, слишком поздно, – сказал он, уставившись в пол. – Я подвел ее как отец.

Его самобичевание было очень похоже на то, что я переживала по поводу смерти матери и болезни отца. Я понимала его нежелание действовать, когда единственной наградой были потери. Но...

– Ошибку никогда не поздно исправить, – произнесла я. – Если у вашей дочери есть хоть один шанс обрести покой, неужели не стоит попробовать?

Спустя какое-то время он кивнул, не поднимая глаз. Смирившись.

– Тогда расскажи ей.

Его жена подняла голову, встречая мой взгляд. Ее собственный был гордым и невозмутимым, когда она произнесла:

– Ее звали Лю Чуньхуа.

Лю Чуньхуа действительно вышла замуж в семью куда выше по положению. Но она сделала это не ради денег, а по любви. К сожалению, ее муж был из военной семьи, верной наместнику Вэнь. Они ждали внуков, которые смогут дальше нести семейное наследие. Если точнее, они ждали сыновей.

Зная, что ее и так не одобряют, Чуньхуа обратилась за лекарствами и чудесами к лучшей знахарке, желая ублажить свекров. Она стала одержима желанием родить сына – как приношение, которое обеспечило бы ей место в семье.

Но спустя месяцы усилий Чуньхуа родила свой самый большой кошмар – розовощекую девочку.

Молодая мать была раздавлена: три дня она отказывалась есть и пить. В результате ее новорожденная дочь смертельно заболела. И когда Чуньхуа очнулась от тоски, было уже поздно. Ребенок умер.

В городке сказали, что младенец родился мертвым, но Чуньхуа знала правду. Скорбя о потере и сходя с ума от осуждающих взглядов свекров, она сбежала среди ночи в близлежащий лес. Там обмотала веревку вокруг шеи и повесилась на своем любимом дубе, чему были свидетелями лишь лесные звери.

Она умерла со скорбью в сердце и ненавистью на губах, а ее тело так и осталось висеть на суку, покинутое всеми.

– Чуньхуа сделалась страшной сказкой о призраке, – сказала госпожа Лю, – чтобы дети и пьяницы не совались в лес. Но та семья знает правду, и все остальные в деревне тоже. И все же они попытались низвести ее до простого безымянного духа, родившегося от несправедливой ненависти. Семья мужа даже не признает своей роли в ее смерти, и уж тем более что дух и есть Чуньхуа. Нам пришлось узнавать правду от болтливой служанки, которая очень «удачно» исчезла после того, как поползли слухи.

– И нашу внучку мы тоже не видели, – произнес пекарь. – Мы бы любили ее, несмотря ни на что. Но эта проклятая семья – они были так одержимы своим желанием рожать солдат, что заставили нашу бедную дочь хотеть того же самого. Война с Сыань важна, я знаю, но никогда не думал, что наша милая Чуньхуа умрет ради нее.

Я рассматривала уставшую пару – пекаря и его жену. Говэй положил руку на плечо супруги, поддерживая и ища поддержки. Она кусала губы, как будто не хотела, чтобы они дрожали.

Оба скорбели по своей поруганной дочери.

Один в ужасе оттого, что придется ее отпустить, вторая – отчаянно желающая сделать это.

Сколько бы раз я ни встречалась с близкими умерших, каждый раз их мука была свежа, как поток воды, бьющий в мою душу. Поэтому я никогда надолго не задерживалась после церемонии похорон. Чем меньше я видела, тем проще было уклониться от отвлекающих меня эмоций. Ибо как мог один человек – незнакомка – выдержать всю эту скорбь и дальше служить мертвым и при этом не сойти с ума?

В этот раз я видела слишком много. Невольно мельком я увидела душу за маской трупа и обнаружила человека, с рыданиями умоляющего об облегчении.

Это осознание напомнило мне о Жэне, который был первым «трупом», заговорившим со мной, сказавшим о своих желаниях. Такое человеческое свойство – желать. Желать безопасности. Свободы. Покоя. Желать для себя и для других.

Я смотрела на две души передо мной, прекрасно понимая, что никаких извинений в мире не хватит, чтобы уравновесить несправедливость, с которой они столкнулись.

Но кое-что я могла сделать – то, что уменьшило бы страдания, от которых они хотели уйти. Я все же была жрицей смерти.

– Я спасу вашу дочь, – сказала я куда смелее, чем чувствовала себя на самом деле. – Обещаю.

Госпожа Лю снова посмотрела на меня с надеждой:

– Вы уверены, жрица?

– Да. – Я встала и на этот раз не пошатнулась. Я собиралась спасти их всех – Чуньхуа, ее родителей, Жэня и собственного отца.

Глава 6

Я вернулась в лес Фучжоу с новой целью. В этот раз я точно знала, что делать. И лишь надеялась, что мои ошибки уже не стоили мне второго шанса.

В руке я держала фонарь, горевший теплым светом: подарок от семьи Лю, чтобы освещать путь. Еще мне дали старый кафтан, и потертая хлопковая ткань уютно обнимала плечи.

Горло все еще саднило там, где его задевал воротник. Но порезы и синяки на лице быстро онемели на холоде, боль притупилась и стала почти неощутимой. Мой висок, к счастью, болел, только когда я до него дотрагивалась.

Искривленные ветви деревьев и заросшие колючими кустами тропинки меньше пугали меня, ведь однажды я уже шла этим путем. И теперь я знала имя духа, повстречалась с ее родителями и поняла, каким она была человеком.

И все же, чем глубже в лес я забиралась, тем сильнее ощущала гнев духа, пульсацию, устремленную мне навстречу. Он пробивал мое чувство самосохранения, советуя бежать. Но я скрипела зубами и продвигалась вперед.

Леденящее кровь ощущение настолько ошеломляло, что я чуть не прошла мимо дуба, на котором повесилась Чуньхуа, – дуба, где она чуть не повесила меня. До моих ушей донесся хриплый выдох, и я почувствовала, как ледяные пальцы скользнули по горлу.

Я резко развернулась, рука метнулась защитить шею. Подняв фонарь, чтобы осветить тесную полянку, я никого не увидела. Но почувствовала, что отнюдь не одна.

– Где ты? – вопросила я, и голос мой лишь чуть-чуть дрожал.

Тихий – живой – стон раздался от корней маячащего над поляной дуба. Я осторожно приблизилась к нему. Прорези на коре напоминали презрительную усмешку, ветви казались вытянутыми когтями, готовыми подхватить меня и утащить, если я не буду осторожна.

Подойдя ближе и уже ожидая, что меня напугает пучеглазое лицо Лю Чуньхуа, я увидела Жэня, лежащего между корней. Его грудь слабо вздымалась, дыхание отказывало. На шее выступали фиолетовые синяки. Конечности, казалось, были беспорядочно свалены поверх тела. Талисман фу на лбу был частично разорван. Я подняла бумажку и увидела, что глаза юноши закрыты и под ними на пепельно-бледной коже залегли тени.

– Ваше высочество, – прошептала я, забыв о Чуньхуа, и поставила фонарь, чтобы мягко похлопать принца по щеке. – Жэнь, очнитесь.

Он снова застонал и с большим усилием приоткрыл глаза. Его темно-карие радужки уже выглядели плоскими и безжизненными. Он вздохнул и проговорил:

– Госпожа... Кан. Вы... вернулись.

Я почувствовала укол от удивления в его голосе. Прокашлялась и сказала:

– Не заставляйте меня об этом жалеть. Вы можете встать?

Я немедленно раскаялась в опрометчивости своего вопроса, оглядывая выбитые из сочленений суставы. Но, казалось, юноша не слушал.

Он закрыл глаза:

– Я так... устал.

– Не засыпайте, – сказала я, засовывая руку в кафтан. – Я приготовлю вам новый талисман. Этого должно хватить для...

– Нет. – Из горла юноши вырвался тихий жалобный звук, когда он попытался пошевелить рукой. – Сперва... дух. Вам нужен... посох.

Мой взгляд упал на персиковый посох, лежавший рядом с принцем, сливаясь с древесными корнями. Каким-то образом Жэнь сохранил его. Я сомкнула пальцы вокруг посоха, чувствуя облегчение. Но когда взглянула на Жэня, у меня скрутило желудок от страха. Как я могла оставить его умирать? А вдруг его ци иссякнет, прежде чем мне удастся очистить дух Лю Чуньхуа? Может, приготовить новый талисман...

Ледяные щупальца обхватили мое тело и дернули назад. Я с воплем прижала персиковый посох к груди, и давление исчезло – но сперва меня грубо уронили на землю. Морщась, я приподнялась на локте, пряди распущенных волос мешали смотреть. Железные колокольчики на посохе весело зазвенели.

Боковым зрением я уловила бледную фигуру, парящую невдалеке. Ее ненависть была острой, как топор, целящийся мне в голову. Я повернулась и увидела, как дух движется ко мне, и темная жидкость, подобная древесной смоле или грязи, сочилась из ее пустых глазниц и рта. Тело яростно дергалось, как будто кости заново ломались в последний миг после ее прыжка с дерева с веревкой на шее.

Но еще хуже неестественных движений была испускаемая ею гнусная аура. Она ползла по моему горлу, как масло, обволакивая желудок и вызывая желание опустошить его.

Я выставила вперед пустую руку, сжимая в другой священное оружие:

– Погоди!

Дух не обратил на меня внимания, продолжая приближаться.

– Лю Чуньхуа! Умоляю тебя, стой!

При звуке своего имени призрачная женщина замерла.

А потом исчезла.

Я откинула волосы с лица и с трудом поднялась на ноги, осматривая поляну, которую тускло освещал фонарь, все еще стоявший рядом с Жэнем. Я подавила порыв проверить, дышит ли юноша. Если я хочу помочь Жэню, сперва нужно помочь духу.

– Лю Чуньхуа, – тихо сказала я. – Пожалуйста, я знаю, ты меня слышишь. Я не хочу с тобой сражаться.

Я вздрогнула, когда мимо моего уха пролетел порыв ветра, неся с собой голос, окрашенный презрением. «Тогда зачем ты здесь?»

– Я здесь, чтобы разорвать твою связь с этим миром, чтобы ты ушла в мир следующий. Я жрица. Я помогу тебе обрести покой.

Еще один резкий порыв ветра. «Я не хочу».

– Но хотят твои родители. Твоя мать, твой отец...

Похоже, Чуньхуа было все равно. Ее вопль эхом раздался среди деревьев. «Они обидели меня, обидели, обидели. Я не уйду, пока не увижу, что они страдают, как я».

Я сжала губы, понимая, о чем говорит Чуньхуа. Я слышала историю и прожила ее воспоминания. Ее ненависть к семье мужа не была неоправданной.

Но я не могла трогать живых. Я не была ни царем, ни офицером, ни судьей и не могла наказать тех, кто довел Чуньхуа до смерти, каким бы несправедливым это ни казалось. Потому что непреложная истина гласила, что Лю Чуньхуа уже умерла, а вот Жэнь и мой отец – нет.

– Послушай меня, – сказала я, обращаясь к дубу. После нашей последней встречи я заподозрила, что дух Чуньхуа привязан к дереву, на котором она умерла. Я повторила слова госпожи Лю, обращенные к ее мужу: – Ненависть принадлежит небу, Лю Чуньхуа. Ты должна верить, что боги заставят твоего мужа и его родню понести должное наказание.

«Нет-нет-нет. Они обидели меня. Меня сделали чудовищем, потому что я не подарила им сына».

Я поежилась от льда в голосе Чуньхуа:

– Я знаю. Знаю, что они с тобой сделали.

«Нет, не знаешь. Ты не понимаешь. Никто не понимает...»

– Так расскажи мне, – перебила я. – Помоги мне понять.

Мое раздражение исчезло, когда она материализовалась передо мной, безумно мерцая. Ее лицо было на расстоянии вздоха, она схватила меня за горло, и я окунулась в еще одно воспоминание...

Пожилая женщина ставит чашку чая рядом со мной, пока я лежу, свернувшись на постели. Ее необычно нежный голос говорит: «Вот, Чуньхуа. Ты должна восстановить силы».

Чашка пуста в моих бледных руках, насыщенный вкус листьев на губах.

Комната размывается вокруг меня, а потом чернеет.

Прохладный ветерок треплет ткань моего жуцюня, когда что-то грубое и беспощадное затягивается вокруг моей шеи. Последний глоток воздуха – и земля уходит из-под ног, а мои крики заглушаются веревкой, обвивающей горло.

«Я не покончила с собой».

Мои глаза распахнулись, и я уставилась в искаженное лицо призрака Чуньхуа.

– Ты не покончила с собой, – прошептала я.

Свекры воспользовались ее потерей, чтобы избавить от нее свою семью. Они распространили ложь, что Чуньхуа повесилась, но на самом деле виноваты они сами. Та исчезнувшая служанка – наверное, ей хорошо заплатили за развязанный язык.

Облик Чуньхуа распался на ветру. «Теперь ты знаешь, почему я должна остаться».

– Я... Нет. – Я покачала головой. – Нет, Чуньхуа. Ты должна дать правосудию сделать свое дело. Если ты пойдешь по этому пути, то никогда не обретешь покой.

«Мне все равно».

«А мне нет!» – хотела закричать я. Жэнь лежал рядом, беспомощный и сломленный. Мой отец был далеко в Байму и слабел день ото дня. Родители Чуньхуа скорбели дома по духу своей дочери, пойманному в ловушку. Если я не очищу ее сейчас, то никогда не смогу никому помочь.

Что для Чуньхуа могло быть важнее мести, важнее покоя?..

А потом меня осенило: пришло воспоминание о теплом младенце у меня на руках. Об отчаянии, сжигавшем мой разум, пока я перекапывала сад в поисках.

– Чуньхуа, какой была твоя дочь? – спросила я, меняя тактику.

Ветер не поднялся немедленно, будто испуганный вопросом. Через минуту его порыв пронесся мимо моей шеи. «Она была прекрасна, такая хорошенькая и тихая у меня на руках. Но ее было недостаточно, как и меня».

Я почувствовала гнев и раскаяние в ее голосе.

– Ты дала ей имя?

В этот раз ответ поступил немедленно. «Чэньгуан. Я назвала ее Чэньгуан».

– «Утренний свет», – пробормотала я, чувствуя присутствие неба в этих двух словах. На Чуньхуа явно снизошло вдохновение. – Ты дала ей имя, полное радости.

Дух затих.

Я подняла взгляд на темную крону дуба:

– Разве ты не скучаешь по ней, Чуньхуа? Разве тебе не хочется увидеть ее снова?

Скорбь разлилась в воздухе, плотно покрывая мои легкие.

«Она мертва, мертва, мертва».

– Но она не ушла, – сказала я. – Ты снова увидишь ее, в другой жизни.

«Нет, не увижу. Не могу».

– Почему не можешь?

«Потому что я дала ей умереть».

Это был поистине болезненный факт, похороненный под ее обидой на других, – обида на себя.

Однако Лю Чуньхуа не была злодейкой. Она была человеком, девушкой с человеческими желаниями и страхами, уязвимой к ошеломительному давлению со стороны других. И пусть у нее оставался выбор поступить иначе, она страдала более чем достаточно.

– Вина привязывает тебя к этому дереву, – сказала я. – Но у духа твоей дочери нет такой привязки. Я не чувствую ее на этой земле. Разве ты не хотела бы присоединиться к ней? Наверстать время в разлуке и стать матерью, которой хотела быть?

Когда она не ответила, я сделала шаг к дубу, крепко держа посох в руке. Потом еще шаг и еще. Чем ближе я подходила, тем больше меня отталкивала невидимая сила, будто слоем инея цепляясь к коже. И хотя мой слух не улавливал ничего, кроме свиста ветра, я услышала яростное «нет», отразившееся эхом в голове. Чуньхуа все еще сопротивлялась.

Только теперь она была слабее, потрясенная воспоминанием о дочери. О своем свете в жизни. Возможно, о своем свете в смерти.

Я стояла в шаге от широкого ствола дуба. Мой взгляд проследил линии на старой, отслаивающейся коре. Я потянулась за очищающим талисманом. В тот же миг передо мной мелькнуло безглазое лицо духа Чуньхуа, на расстоянии ладони от носа. Я невольно втянула в себя воздух.

«Я пока не могу уйти!»

Я строго посмотрела на нее:

– Но не можешь и остаться.

Прежде чем дух закричал, я пихнула талисман фу сквозь ее бездонный рот, ощущая, как кожу покалывает от жгучего холода, и впечатала его в ствол. Когда бумага коснулась коры, я стукнула посохом о землю, дополняя заклинаниями звон колокольчиков.

Дух испарился.

Тепло метнулось вверх по моим пальцам, распространяясь по телу. Казалось, оно шло отовсюду: из земли, из воздуха, из дерева передо мной, линии на коре которого внезапно показались менее изломанными, менее угрожающими.

А потом дуб засиял, высвечивая темно-красные иероглифы, текущие по желтому талисману. Вздох облегчения коснулся моих волос, так непохожий на недавнее злобное присутствие. Это было не совсем прощение, но свобода, более не связанная людскими заботами. Я почувствовала невидимые пальцы на своей щеке, усмиряющие боль.

Потом дух Лю Чуньхуа ушел, чтобы воссоединиться со своим ребенком.

Но ее ци осталась.

Очищенная, она больше не испускала ледяную, злую ауру. Вместо этого энергия, когда-то питаемая мощной ненавистью, проявилась в виде белых струек дыма, соскользнувших с дерева и собравшихся в парящую плотную массу. Как и ци, вышедшее из цзянши, с которым я схватилась на покинутом поле боя.

Я быстро повернулась к неподвижной фигуре Жэня и снова встряхнула посохом.

– Встаньте.

Его тело повиновалось, развернувшись в вертикальное положение, хоть и набекрень. При движении юноша издал мучительный стон, глаза его были все еще закрыты. Наша связь отняла у меня каплю энергии, и обычно я бы едва заметила это ощущение. Когда-то живой принц теперь походил на поднятые трупы, к которым я привыкла, закоченелые и серые, ждущие моих приказаний. Несколько дней назад это оставило бы меня равнодушной. Но сейчас показалось неправильным.

Стряхнув тревогу, я приказала юноше приблизиться к бесплотной ци, которая уже была готова раствориться во вселенной, откуда и взялась.

– Возьмите ее, – сказала я.

Руки Жэня повиновались, вытягиваясь вперед, чтобы ладони могли принять сгущенную ци, несмотря на локти, выгнутые под странным углом. Как только его кожа коснулась ци, дым просочился в его ладони, распространяясь по всему телу. Жэнь резко вдохнул, будто прямо сейчас тонул.

Сияние ци исчезло, поляна снова погрузилась во тьму, если не считать мерцания фонаря на земле. Я содрогнулась от внезапного холода – но это был естественный, осенний холод. Его можно было терпеть с легкостью.

Потом Жэнь рухнул наземь с мучительным стоном. Его тело все еще было переломано.

Однажды я наблюдала, как госпожа Мин вправляла крестьянину вывихнутое плечо, и запомнила щелчок, с которым кость встала на место. Вряд ли я повторила бы этот метод в точности, но могла хотя бы попытаться. У меня не было сил вытащить Жэня из леса и найти лекаря.

Я положила его на спину и распрямила конечности как можно лучше, морщась, когда он издавал то ли стон, то ли хныканье.

– Прикусите, – посоветовала я, просовывая ему в зубы палку, чтобы он не повредил язык. Ему было слишком больно, чтобы возражать. Воспользовавшись тем, что юноша отвлекся, я схватила его за левое запястье и мягко повела перпендикулярно телу. А потом медленно, но настойчиво потянула.

Глаза Жэня распахнулись, и он издал сдавленный вскрик, приглушенный палкой во рту. Но я услышала, как кость со стуком вошла куда надо.

– Простите, простите, простите, – прошептала я, уже переходя к другому боку. От его мучений у меня скребло в животе. – Я сработаю как можно скорее. Продержитесь еще немного.

Он мог только стонать, пока я прорабатывала каждую вывихнутую конечность. На правое плечо ушли две попытки, а на колено – три. Мне показалось, что прошла целая ночь, но я наконец-то вправила все вывихи. И не сомневалась, что ци Чуньхуа помогла с этим.

Пока Жэнь отдыхал, я размяла спину. Пот каплями выступил у него на лбу, юноша тяжело дышал от боли.

– Что... случилось? – наконец выдавил он, и голос его был куда чище, чем раньше.

– Я спасла вам жизнь.

Я подняла фонарь и поставила на землю между нами, а потом села рядом с Жэнем. Перемена в его внешности была разительной. Старая рана на подбородке, когда-то покрытая коркой и синевой смерти, теперь являла собой лишь розовый шрам. На самом деле большинство его ран и травм пропали, включая серый оттенок кожи. Когда он приподнял разорванный талисман фу, его глаза ярко сияли жизнью, несмотря на высыхающие слезы.

– Почему... почему вы вернулись? – спросил он, щурясь при взгляде мне в лицо. – Вы могли пожертвовать нашим соглашением.

Я пожала плечами, смотря чуть правее, чтобы наши взгляды не встречались.

– Вы предложили мне больше, чем чиновник И.

– Так вы вернулись за деньгами.

– Разумеется. Зачем еще мне рисковать жизнью?

Я ожидала, что он оскорбится. Но вместо этого тень улыбки скользнула по его губам:

– И действительно, зачем еще...

Его намек на то, что у меня был другой резон, оказал странное влияние: мои щеки потеплели. Это вызвало во мне и удивление, и раздражение. Я нетерпеливо поерзала и сказала:

– Ну? После всех тягот, что я пережила, как вы себя чувствуете?

– Чувствую... – Жэнь вдохнул через нос, а потом, слегка поморщившись, расправил плечи. Его пальцы нашли четки мала под одеждой, и он вытащил их, медленно и скованно. – Я чувствую себя живым, как когда-то. Это все ци?

– Да. – Я потянулась пересчитать четки, и мои пальцы коснулись его пальцев, когда он сделал то же самое. Я вздрогнула от тепла его кожи, слабого, но несомненно очевидного.

– Простите, – пробормотал Жэнь, отдергивая руку.

Я прокашлялась, а потом снова коснулась бусин и насчитала шестнадцать недавно потеплевших. В сумме – двадцать одна из пятидесяти четырех нужных.

– Если мы продолжим...

Я запнулась, когда Жэнь оторвал измочаленный талисман со своего лба. Он остался живым и бодрым. Но я все равно взорвалась:

– Что это вы такое делаете?!

– Он мне больше не нужен, – ответил принц.

– Конечно нужен, – сказала я более напряженным голосом, чем намеревалась. – Вы забыли, что сказала госпожа Мин, отдавая вам четки? Вам будет нужен талисман, пока вы не накопите достаточно ци, чтобы поддерживать человеческую душу.

– Но я прекрасно себя чувствую.

– Это пока. – Я вытащила новый воскрешающий талисман из складок одежды. – Если откажетесь от него, ци в вашем теле в итоге будет потеряна. Включая ци, которую вам подарила госпожа Мин.

На его лице промелькнула вина, и он наконец согласно кивнул. Однако все же отвернул лицо, когда я протянула ему талисман.

– Разве обязательно прямо на лице? Мне очень нравится уметь видеть.

– Голова – центральная часть функций тела, так что да, талисман должен быть у вас на лбу во имя эффективности. – Я ухватила его за подбородок, заставляя сидеть смирно, и прикрепила свежий талисман на лоб. Только сдвинула чуть правее, позволяя выглянуть одному глазу. Взгляд мне достался недовольный.

– Разве так не лучше? – самодовольно спросила я.

– О да, невероятное улучшение.

Только тогда я заметила, что все еще держу его за подбородок и новообретенное тепло его кожи просачивается мне в пальцы. Жэнь и раньше был объективно красивым, но со свежим румянцем на щеках стал еще привлекательнее.

– Госпожа Кан? – осведомился он, отрывая меня от мыслей.

Я резко опустила руку и потянулась за посохом. Потом быстро звякнула колокольчиками, читая заклинание для активации талисмана.

– Не снимайте его без моего разрешения, – приказала я, скрывая смущение.

– Но я не чувствую разницы.

– Считайте, что это повязка, запечатывающая вашу энергию. На большее его не хватит, но пока достаточно.

Жэнь хотел было пожать плечами, но снова поморщился.

– Так что случилось после того, как вы исчезли? И как вы изгнали духа?

Его вопросы напомнили мне о том, что я узнала от Чуньхуа о ее смерти. Об ужасной правде, почему она стала злым духом.

Я не могла сказать ее родителям. Им и без того было больно.

Но, возможно, что-то я могла сделать.

Перед уходом из Фучжоу я оставила письмо в деревенской следственной управе – признание от анонимного свидетеля, который видел, как бесчувственное тело Чуньхуа выносили из дома семьи ее мужа в ночь предполагаемого самоубийства.

Это было немного, но, возможно, письмо побудит чиновников поискать сонный отвар, которым опоили Чуньхуа, и вновь открыть дело о ее странной смерти.

А еще я оставила подарок в доме ее свекров – веревку, висящую на косяке их главных ворот.

И пусть их суеверие истолкует это как им заблагорассудится.

Глава 7

Мне снилось, что я стою на мосту и густые волны тумана омывают его. Серо-белые кирпичи казались чешуйками на спине змея, ползущего далеко в туман. Основа моста рушилась в долину под ним, обещая бесконечное падение. Воздух был разреженным и прохладным, будто я стояла на высочайшей вершине горы Лон.

Но я едва замечала это. Взгляд мой был прикован к фигуре, прислонившейся к зубчатому парапету передо мной.

– Ба? – прошептала я.

Отец повернулся на мой голос и улыбнулся:

– Дочка.

Он был одет в простую серую рубаху и кафтан при таких же штанах. Ленту, удерживающую его волосы с проседью в плотном пучке, дважды укрепляла деревянная шпилька. Его бледное, как луна, лицо шло вразрез с теплотой карих глаз, взиравших на меня со спокойствием звездного неба.

– Ба! – Я рванулась вперед и обняла его стройную фигуру, вдыхая знакомый запах – бумаги, благовоний и земли. – Я так по тебе скучала.

– Как и я по тебе, – ответил он, положив руку мне на макушку. – Жаль, что ты ушла.

– Я скоро буду дома, – пообещала я, готовая навсегда оставаться в его объятьях. Мои мысли метнулись к Лю Чуньхуа и ее родителям, и я поняла, насколько эта встреча усилила мою тоску по дому и семье.

Я продолжила:

– Прости, что я ушла, но у меня не было выбора. Ты должен понять, ба. Все, что я делаю, – я делаю для тебя. Для нашей семьи.

– Дочка...

Нерешительность в его голосе заставила меня отстраниться, чтобы рассмотреть его лицо. И только тогда я заметила черные вены, идущие от перекрещенного ворота по всей шее и почти касающиеся челюсти.

– Что это? – прошептала я и потянулась к ползущим линиям, но его рука остановила меня. – Что с тобой случилось?

– Ничего, – ответил он. – Все, кто идет по этому мосту, несут один и тот же знак.

Я отклонилась назад, изучая мост новым взглядом. Прищурившись, я смогла рассмотреть неясные фигуры, бродившие в тумане.

– Что это за место?

– Путь в следующий мир.

С растущей тревогой я уставилась на него:

– Почему ты здесь? Это же просто сон, так? Тебя не должно здесь быть, ба!

– Как и ты, я еще не пересек мост, – сказал он, рассеянно потирая шею и глядя на ту сторону.

Я схватила его за обе руки с неожиданным ощущением, что тону и пытаюсь пробиться сквозь речную гладь:

– Ты не должен пересечь мост, ба. Я тебе не позволю.

Он посмотрел на меня, и губы его изогнулись в мягкой улыбке:

– Дражайшая дочь. Ты всегда была такой храброй, такой упрямой. Но есть вещи, которые не по зубам даже твоему упрямству.

– Мое упрямство не такое уж простое, – серьезно сказала я.

Он дотронулся до моей щеки, и его голос был таким же нежным, как и это касание:

– Все души драгоценны, моя дорогая, но каждая из них особенна по-своему.

Я нахмурилась, не понимая, говорит ли он обо мне или о себе. Впрочем, неважно: он меня не убедил. Если моя вера будет достаточно крепка, я смогу спасти жизнь отца. Как и спасти Жэня, ведь он выбрал жить.

– Не пересекай этот мост, – сказала я, чувствуя, как сознание тянет меня обратно в мир яви. – Дождись меня, ба. Я скоро буду дома, клянусь тебе.

Отец одарил меня усталой улыбкой и наконец кивнул. Потом, прямо перед тем, как сон угас, он открыл рот и сказал:

– Сиин, я...

Мои глаза распахнулись, и вместо пепельного моста я уставилась на густой полог ярко-зеленых деревьев. Тонкая пленка пота липла к коже, от утренней прохлады по рукам бежали мурашки. Я сморгнула росу с ресниц и села, отводя от головы папоротник. Рядом со мной крепко спал Жэнь. Прошло не больше пяти часов с того момента, как мы разбили лагерь, но мой разум был слишком тревожен, чтобы дать мне спать.

Я подтянула кафтан на горле, думая о своем сне и о последних словах отца. Я проснулась прежде, чем он успел договорить, но смогла ощутить смысл фразы: «У меня кончается время». Я костями чувствовала: темные вены на его шее таили пальцы смерти, тянущиеся к своей жертве.

Мне надо было торопиться.

Но сперва нам нужна провизия. Мы ушли из Фучжоу два дня назад, и у нас кончалась еда. А еще требовались мази для моих травм, которые все еще болели, когда я двигалась слишком резко.

Я с трудом оторвала тело от земли и потянулась. Пока я обходила остатки костра, утреннюю тишину нарушил голос Жэня:

– Куда вы?

Я застыла, потом повернулась и увидела, как он садится.

– Я вас разбудила? – спросила я.

– Нет, я уже какое-то время не сплю.

То, как он это сказал – будто не хотел этого, – заставило меня умолкнуть на миг.

– Кошмары?

Он покачал головой:

– Скорее воспоминания.

Меня разобрало любопытство.

– Какого рода воспоминания?

Он умостил локти на колени.

– То, что случилось в Фучжоу, заставило меня вспомнить о дне, когда наш командир получил послание с приказом: отправить нас в уезд Нинхэ. Мы были в лесу – очень похожем на Фучжоу, старались сидеть тихо, и тут пришел приказ идти на объединение с другим отрядом. Так мы оказались на том поле.

– И тогда вы попали в засаду, – догадалась я.

– Верно. – Он прикусил губу. – Но главное, мы так и не встретились с отрядом на указанном месте. Когда мы прибыли, там никого не было. А когда решили уходить обратно, нас настигла вэньская армия. В тот момент я решил, что мы перепутали место. Но теперь размышляю: а был ли вообще тот отряд.

– Вы считаете, посланник к вашему командиру был лазутчиком?

– Возможно, – Жэнь взглянул на меня. – Вы сказали, что самоубийство Лю Чуньхуа на самом деле оказалось убийством. Что, если засада в уезде Нинхэ была частью схожего заговора с целью убить моего командира, или наш полк, или...

– Вас, – закончила я за него. – Не знаю вашего командира или других ваших однополчан, но знаю, что вы второй принц Сыань. Поэтому уверена: куча народа желала бы вашей смерти. А значит, кто-то знает о том, кто вы на самом деле. Быть может, даже тот, кто убил вашу мать?

Мрачный кивок Жэня подтвердил, что он подозревал то же самое.

– Это вполне возможно. Теперь вопрос лишь в том, знают ли они, что я еще жив.

– Сложно сказать, – ответила я. – Весь ваш полк погиб в той засаде, так что они могли предположить, что вы скончались вместе с остальными. Но если они не нашли вашего тела среди мертвых, то могли подумать иначе. В любом случае надо увести вас из Вэнь как можно скорее.

– Но мне надо набрать больше ци.

– Знаю. – Я посмотрела на бледный солнечный свет, льющийся сквозь листья. – Сейчас слишком рано отправляться в путь. И нам нужна еда. Оставайтесь здесь, я закуплю припасов в ближайшей деревне.

– Я пойду с вами, – сказал он, поднимаясь на ноги. Он двигался скованно, ему все еще было больно после столкновения с Чуньхуа, но, по крайней мере, ему не требовались мои приказы, чтобы ходить.

– Вы меня не слушали? – Я указала на небо. – Ясный день, а на вас талисман фу. Селяне не смогут вас не заметить.

– Я могу его спрятать, – сказал он, загибая воскрешающий талисман назад на голову. Потом надвинул капюшон плаща на лоб, придерживая талисман и затеняя глаза. – Видите?

– А если вас кто-то узнает?

– Не узнает, – уверенно сказал он. – До того как вступить в армию, я ни разу не выходил из дворца. Единственный человек в Вэнь, который меня знает, – это дама Мин.

Я вздохнула:

– Слишком рискованно. И потом, что, если вы...

– Принесу несчастье селянам? – предположил он, насмешливо ухмыляясь. – Я ведь не труп на самом деле, госпожа Кан. Какое несчастье я могу на них навлечь?

Я уже чувствовала себя проклятой.

Жэнь надавил сильнее:

– Пожалуйста, позвольте мне пойти с вами. Мне будет здесь так скучно. Что, если на меня снова нападут злые духи? Или тигр?

– Что вы за солдат, если не можете защититься?

– Тот, что пал в первой битве, – без стыда ответил он. – И потом, я принц. Причем тот, смею добавить, который нужен вам живым.

Мне было ненавистно, что он знал мою слабость. И то, как он смотрел на меня сейчас жалобными глазами. Я взяла свой мешок и сказала:

– Ладно. Но пока мы будем в деревне, вы будете молчать и не поднимать головы.

Жэнь с самодовольным видом затянул потуже плащ вокруг горла и пристроился рядом со мной шаг в шаг. Мы прошли через лес и подлесок, а потом выбрались на главный тракт. Оттуда до деревни оставалось около версты.

На арке над главной дорогой, ведущей в деревню, по крашеному дереву было вырезано название поселения: «Сюси». Красная и зеленая краски поблекли, кое-где облупились, но знакомое сооружение ласкало взор. Как и народ вокруг, занимавшийся привычными утренними делами.

Я не так уж любила общение, но была не против смешаться с плотной толпой вроде этой. Я чувствовала себя уютно невидимой, а не ошеломленной – еще немного тепла на сердце. Вокруг матери несли младенцев в бамбуковых корзинах на спинах, кто-то вел вереницы детей за собой, как утят. Торговцы расхваливали свои товары на улицах, их приветливые выкрики смешивались с гулом разговоров и шкворчанием масла в больших черных казанах.

Я следовала за потоком с персиковым посохом в руке, железные колокольчики мягко звенели друг о друга. Мое сине-зеленое одеяние жрицы, пусть помятое и истертое за время пути, привлекло внимание нескольких прохожих, и они склонили головы в знак уважения, пока я шла мимо. Однако их внимание было мимолетным и вскоре вернулось к происходящему вокруг.

Над всей этой суматохой к небу тянулись выкрашенные в яркие цвета дома, стрельчатые секции громоздились друг на друге под выжженными солнцем крышами. Из открытых окон свисало сохнущее белье, и маленькие серые птахи сидели на вытертых загнутых кверху карнизах. Некоторые осмеливались слетать вниз при виде крошек, выпавших из неосторожных пальцев.

Когда меня окутал запах еще дымящегося сладкого хлеба, свинины на углях и поджаренных овощей, у меня в желудке заурчало. Сюси была популярным местом для отдыха путешественников, и местные знали, как завлечь голодных посетителей.

Не глядя на лотки, взывавшие к моему вниманию, я остановилась только у палаток, где продавалась провизия в дорогу, и у центральной лавки, где купила мешочек риса и полоски сушеного мяса.

Краем глаза я наблюдала за Жэнем, опасаясь неприятностей. Но кажется, ему было довольно просто глазеть на суматоху вокруг широко распахнутыми, любопытными глазами. Впервые я видела на его лице настолько открытое выражение. Не сдержавшись, я улыбнулась сама. Что со мной не так?

– Идемте, – сказала я, уводя его от лавки. – Нас ждет еще одна остановка.

– Где?

– В лавке аптекаря.

Мне не нравилось посещать это заведение, в каком бы поселении оно ни находилось. Жэнь тем временем явно хотел увидеть больше из того, что пропустил, взрослея в дворцовых стенах. Его пыл был бы умилителен, если бы не тот факт, что его растили в роскоши, а всем остальным приходилось тяжело работать, чтобы прокормить семью.

И будто боги услышали мои мысли и решили поразвлечься: наш путь к аптекарю прервала какая-то суматоха. Лавка находилась на противоположном конце деревенской площади – открытого места, усеянного деревянными щитами для местных объявлений и торговцами, которым не хватало места в лавках. Я бы с легкостью пересекла ее, если бы не толпа, собравшаяся в центре площади.

В середине сборища стояли виновники торжества: несколько молодых людей на открытой повозке, раздававшие листовки, на переписывание которых явно ушли целые дни. Они были одеты в пыльно-синие и желто-коричневые рубахи простонародья, а их лица раскраснелись от пылких выкриков.

Оглядывая толпу и ища просвет, чтобы пройти, я услышала крики про «верность себе» и «свободу для народа». Значит, это были сепаратисты, ищущие поддержки против трона. Набирали солдат.

До встречи с Лю Чуньхуа я бы посочувствовала их призывам. Много лет вэньцы старались стать независимыми от Сыань, виня культурные различия и нерадивость монархов. И правда, царя Сыань мало заботила Вэнь, кроме вопросов зерна и уплаты налогов. Когда эпидемия беспамятной лихорадки ударила по ней, царь ничего не сделал. Когда с Южного моря на Вэнь пришли наводнения и тайфуны, царь никого не прислал.

Только когда жители Вэнь заговорили об отделении, он поднял свои войска – подавлять растущие восстания.

Как жрицу, отец обучил меня не лезть в политику. Противоречия были между царем Сыань и наместником Вэнь, а нашей задачей оставалось не высовываться и позволять потоку вселенской силы улаживать волнения в свое время.

Однако, потеряв мать из-за себялюбивого небрежения царя, я не могла не поддерживать недовольство Вэнь.

По крайней мере, так я считала раньше.

Теперь, увидев, как Чуньхуа наказали за то, что она не родила сына, который должен был вырасти и пойти в армию, я поняла, что даже правительство Вэнь не непогрешимо, когда дело касается побочных жертв войны.

– Что тут происходит? – спросил Жэнь так, чтобы его было слышно за шумом толпы.

Прежде чем я успела ответить, отозвался один из наблюдавших:

– Говорят, царская печать, которой определяют наследника, была утеряна!

Утеряна? Это не пойдет на пользу растущему напряжению между Сыань и Вэнь.

– Идеальная возможность для удара Вэнь, пока сыаньцы паникуют из-за своих старомодных традиций!

– А я еще слышал, что второй принц пропал, – сказал другой, привлеченный подспудными сплетнями. – Сыаньские чиновники посмели утверждать, что виноват наместник Вэнь.

– Чушь какая! Война неминуема, они просто ищут повод первыми ударить по нам.

Забыв про вежливость, я схватила Жэня под руку и потащила прочь от болтливой толпы, протискиваясь в любое свободное пространство, какое могла углядеть. Я не смела смотреть ему в лицо, предпочитая оставаться в неведении. Гневался он или ему было больно – это не моя ответственность.

Когда места стало наконец достаточно, чтобы расставить руки, я осмотрелась и, к своему раздражению, поняла, что мы оказались за улицу от лавки аптекаря. Но ни за что на свете я не полезла бы обратно в эту толпу. Пришлось идти долгим путем в обход.

– Они думают, что меня похитили, – сказал Жэнь, пока мы шагали по улице.

Я коротко глянула на него, заметив листовку в руке. Должно быть, кто-то из толпы сунул ему ее на ходу. Как и ожидалось, яркая надпись призывала храбрых и способных сынов присоединиться к армии наместника против царя-тирана.

– Да, – сказала я бесстрастно. – И они не так уж далеки от правды.

– Возможно ли, что наместник Вэнь знает, кто я такой?

– Понятия не имею. А без доказательств делать предположения опасно. Пока что мы должны сосредоточиться на восполнении вашей ци и возвращении в Сыань.

Когда принц не ответил сразу же, я подумала, что разговор окончен. Но потом он сказал:

– Думаете, мой отец и правда может устроить войну из-за этого?

– Я бы не стала сбрасывать это со счетов с таким человеком, как ваш отец. – Я заметила гримасу на его лице и испытала укол вины. Как бы я ни была недовольна царем и как бы ни были сложны его отношения с сыновьями, этот человек все еще был отцом Жэня. Я продолжила, уже мягче: – Ваше исчезновение – просто повод. Вэнь и Сыань рано или поздно начнут войну, пропади вы или нет. Тут на кону совсем другие ставки.

– Какие ставки?

– Будто сами не знаете. – Я закатила глаза, обходя тележку с мускатной дыней.

– Вы про беспамятную лихорадку? – спросил Жэнь. – И про то, что вэньцы верят, будто независимость от Сыань каким-то образом защитит их от будущих эпидемий?

– Дело не только в эпидемиях, ваше высочество. – Я свернула налево, в переулок, ведущий на соседнюю улицу. Разговор – и то, что он вообще был необходим, – начинал меня раздражать. – Как может человек, настолько близкий к правительству Сыань, быть таким несведущим?

– Может, я и жил во дворце, но не был посвящен во все политические дела.

В моем голосе появилась резкость:

– То есть вы не хотели знать. Потому что хотели быть «свободны от бремени правления».

Он фыркнул:

– Вы говорите так, будто правление – это просто. Даже желанно. Но вы понятия не имеете, что такое жизнь царского сына. Невыносимое бремя, унаследованное с рождения.

– Вашему неведению о проблемах в собственном царстве нет оправданий.

– Так расскажите, в чем я так несведущ!

Его раздражение, перелившееся через край, столкнулось с моим. Я остановилась и развернулась к нему.

– Вы правда хотите услышать мой ответ? – выпалила я, переступая границу между принцем и жрицей. Серые холодные стены переулка словно сдвинулись, пытаясь меня задушить. – Подумайте о том, что случилось с Лю Чуньхуа.

Он нахмурил брови:

– То, что ее убили свекры? Какое отношение это имеет к Сыань?

– Самое прямое! Никто не знает, когда начнется эта война, но нам всем известно, что она будет достаточно скоро. Потому что вашему отцу претит идея потери власти над Вэнь. Он будет убивать собственных подданных, чтобы удержать их в узде. А эти самые подданные от отчаяния становятся одержимыми войной. Взять, к примеру, свекров Чуньхуа. Как они считали, что ребенок обязан быть мужского пола. Как требовали этого каждый день ее жалкого брака. А знаете, почему они так сильно хотели от нее сына? Чтобы он вырос солдатом, способным защищать эту землю против вашего отца – царя, который не желает отпускать Вэнь! Это его жадность породила такое зло в этих людях. Нравится вам или нет, но власть Сыань – корни этого ядовитого древа.

– Но вы сами подданная Сыань. – Жэнь покачал головой. – Если то, что вы говорите, – правда, почему вы не обратились с прошением к моему отцу? Царь должен слушать свой народ.

– Да, должен. – Я мрачно ухмыльнулась. – Но ваш отец не слушает. Он только карает тех, кто посмел не подчиниться.

Меньше года назад несколько сыаньских крестьян устали от себялюбия и равнодушия государя по отношению к подданным Сыань и Вэнь и собрались, чтобы выступить против него в Хулине. По пути туда царская армия остановила их поход, а когда люди отказались развернуться, солдаты перебили их всех и оставили тела гнить. По приказу государя никто, даже жрецы ганьши, не могли забрать трупы. Местная управа прозвала это поле могилой изменников.

Место бойни находилось как раз рядом с Байму. Я проходила мимо него каждый раз по пути домой.

– Может, мой отец не самый душевный человек, – твердо сказал Жэнь, – но он может быть не таким злым, как вы думаете.

Я пожала плечами:

– Верьте во что хотите. Но знаете, что раздражает меня даже больше, чем правление вашего отца? То, что у вас были положение и власть, чтобы что-то изменить, и все же вы сбежали от этого.

Я провела достаточно времени с Жэнем, чтобы понимать: он не был жесток, как его отец. Милосердие могло стать мощной чертой для царя. Но ему не хватало храбрости.

– Все не так просто, – заспорил он. – Мой брат всю жизнь готовился принять трон. Это он может все изменить.

– Без царской печати не сможет. – Проклятый символ традиций, который Сыань, судя по всему, потерял. Или его украли враги царя? Я бы не удивилась.

Выражение лица Жэня сделалось до странности решительным.

– Он ее найдет! И какие бы обиды вы ни держали на моего отца, госпожа Кан, обещаю, мой брат Лицинь гораздо более готов поступать правильно. Когда я вернусь, то сделаю все, чтобы его провозгласили наследником.

Я припомнила совершенно нелестные слухи, которые ходили про первого принца: как он безоговорочно подчинялся приказам отца и как был во всем похож на царя, вырастившего его.

Но Жэнь знал его лично, и, может быть, слухи были ложными. Как бы избалован и несведущ ни был младший принц, он во многом оказался добр. Возможно, я могла надеяться, что его брат такой же.

– Хватит разговоров о политике, – сказала я, устав от выплеска эмоций.

Я не привыкла высказывать свое мнение вслух так долго, учитывая отвращение отца к этой теме.

– У нас есть гораздо более срочные дела, например ваша надвигающаяся смерть. Если хотите пережить это путешествие, вам пригодится любая помощь.

Глава 8

Лавка аптекаря была внушительнее, чем у нас в Байму, что позволяло заведению принимать больше покупателей. Я убедила Жэня подождать снаружи, где уличный музыкант привлек интерес небольшой толпы, и быстро вошла в открытые двери.

Сперва мне в нос ударил сухой древесный запах. Высокие деревянные шкафы занимали две стены, одну за прилавком, а вторую – перпендикулярно к нему. Третья стена, не прорезанная решетчатыми окнами, была отделана полками от пола до потолка, и уставлена рядами стеклянных и глиняных баночек, запечатанных красной бумагой. Их гладкая поверхность отражала проникавший в зал солнечный свет.

Ожидая, пока аптекарь отпустит другого покупателя, я осматривала полки, наполненные емкостями с сушеными фруктами и рептилиями, различными корнями и порошками, яркими, как драгоценные камни. Я остановилась у ряда с вымоченным в вине женьшенем – его искривленные корни скрещивались, как ноги человека.

Женьшень был редким растением в Сыань и продавался там по куда более высоким ценам. Однако, помимо редкости, его основная ценность состояла в способности укреплять ци. Когда я была маленькой, отец унимал все мои травмы – видимые и невидимые – чашкой терпкого и теплого чая с женьшенем.

Я миновала взглядом горшочки с вином – их было бы слишком тяжело нести, – и заметила корзинку с беспорядочно наваленной кучей сушеного женьшеня. Корни и волоски спутались, но растения выглядели так, будто их совсем недавно собрали на горе. Цена также была приятно низкой. Идеальный способ поддерживать ци Жэня во время нашего путешествия.

Я набрала пригоршню – достаточно, чтобы перепродать какую-то часть в Сыань, – и понесла к уже освободившемуся прилавку.

– Есть ли у вас корень белого пиона? – спросила я, пока аптекарь заворачивал женьшень в ткань. – И сушеная ююба?

– Да, барышня. Позвольте, я их найду, – сказал он, поворачиваясь к шкафам за спиной. Пусть названия лекарств были вырезаны в нижнем углу каждого ящика, я знала: на то, чтобы найти нужное, у лавочника уйдет время. В этих стенах, должно быть, как минимум сотня ящиков.

Пока я ждала, ветерок колыхнул металлические колокольчики над открытой дверью лавки, как бы объявляя о госте, шагнувшем через порог. Я обернулась на звук. Мои пальцы, которыми я постукивала о прилавок, замерли в воздухе.

Вошла молодая женщина, одетая в оливковую рубаху и жилет до бедер. Под слоями хлопка она носила свободные серо-зеленые штаны, заткнутые в практичные высокие сапоги. Несмотря на простое платье, шаги ее были четкими и целенаправленными, а темные волосы были связаны в тугой хвост и ниспадали на спину, как кнут. На боку висел меч в ножнах – обещание крови.

Если бы я не знала точно, я бы подумала, что женщина – свободный от службы солдат. Но, судя по рассказу семейства Лю о Чуньхуа, в армию Вэнь, как и Сыань, зачисляли только мужчин.

Переведя взгляд с меча на неулыбчивое лицо женщины, я чуть не вздрогнула от узнавания. Где я ее уже видела?

Женщина уставилась на меня в ответ, сводя брови:

– Вы та жрица из уезда Нинхэ.

При звуке ее голоса меня окатило пониманием. Интуиция не подвела. Эта женщина и впрямь была солдатом – или как минимум оделась как солдат в нашу первую встречу. Возможно, она была исключением из правил.

Я уважительно склонила голову, скрывая беспокойство. Надо же было мне столкнуться с офицером вэньского ополчения! Боги сегодня необычайно грубы.

– Вы успели обнаружить нужное тело? – спросила женщина, отступая на уважительное расстояние. Судя по всему, она была не более чем на пять лет старше меня, а ее левую скулу украшал бледный шрам.

– Да, – ответила я, сопротивляясь порыву повернуться и проверить, как там аптекарь. – Благодарю вас за предупреждение.

Женщина кивнула.

– Вы уже доставили его родным?

– Пока нет.

– Он – единственное ваше задание или есть другие?

– На данный момент единственное.

– Куда вы его ведете?

Я осмотрела воительницу, не удосуживаясь скрыть подозрение:

– Откуда такое любопытство к работе жрицы ганьши? Большинству людей хочется знать как можно меньше о делах смерти.

– Я – не большинство людей. – Следом женщина добавила, будто само собой разумеющееся: – Я ищу беглеца, который, согласно донесениям, отправился в уезд Нинхэ. Поскольку наши пути там пересеклись, я задумалась, не видели ли вы в то время что-нибудь необычное. И не являются ли какие-нибудь из ваших трупов вовсе не трупами.

У меня дернулась бровь.

– Вы обвиняете меня в незаконной деятельности?

– Я всего лишь задаю вопрос.

– Я ничего не знаю о беглеце, – сказала я ровным тоном. – Я лишь направляю мертвых.

– Могу я спросить, кого вы пришли направить?

Я пожала плечами:

– Обычного солдата. Определенно, он вам неважен.

– Я бы хотела убедиться в этом сама. Могу я увидеть его?

– Не думаю, что...

Именно в этот момент вернулся аптекарь, спасая меня от необходимости завершить фразу.

– С вас пятнадцать серебряных, барышня, – сообщил он, собирая мои покупки в узелок из льняной ткани. Когда я достала кошель, он добавил: – Моя дочь сама делает духи. Не хотели бы приобрести?

В обычное время я бы отказалась, посчитав это пустой тратой денег. Но сейчас страстно стремилась избежать разговора с воительницей. И потом, я могла подарить духи сестре. Лилань любила все красивое.

– Почем? – спросила я.

– Десять серебряных.

– Хорошо, – кивнула я, не обращая внимания на присутствие женщины-солдата. – Упакуйте вместе с остальным.

– Разумеется, барышня. Благодарю за поддержку.

Я расплатилась и неопределенным жестом указала на воительницу:

– Простите, что задерживаю ваших клиентов. Хорошего дня.

Та открыла рот, но ее перебил дружелюбный голос аптекаря:

– Добро пожаловать! Чем могу помочь, барышня?

Воспользовавшись тем, что ее отвлекли, я поспешила к выходу, прижав к груди узелок с лекарствами.

Выйдя наружу, я сразу же принялась искать взглядом фигуру Жэня в капюшоне. К моему облегчению, он стоял среди зрителей уличного музыканта, зачарованно внимая струнам гучжэна^[8]. Жэнь не заметил меня, пока я не дернула его за рукав и не прошептала:

– Нам надо уходить.

– Песня почти закончилась, – сказал он, позабыв о былом гневе. – Послушайте, госпожа. Наслаждаться музыкой время от времени – это важно. Подкрепите свою душу и вкусите миг покоя.

– Вы хотите, чтобы вас арестовали в миг покоя? – прошипела я. – Тогда, разумеется, мы подождем, пока кончится песня.

Он повернулся:

– Прошу прощения?

Я пихнула лекарства ему в руки и уперлась ладонью в спину. А потом вытолкала из толпы и вдоль по улице, увеличивая расстояние между нами и аптекой. Не желая выглядеть еще подозрительнее, чем уже себя ощущала, я устремила взгляд вперед, ведя нас к улице, пересекающей эту, и стараясь не обращать внимания на чувство, будто за нами наблюдают.

Только после того, как мы несколько раз свернули за угол и подошли к деревенским воротам, я сбавила шаг.

– Наконец-то устали? – поинтересовался Жэнь, все еще бережно держав в руках льняной сверток. – Теперь объясните, почему так нервничаете?

– Один вэньский солдат шныряет по округе, – сказала я, понизив голос. – У меня такое чувство, что вас ищут.

Он побледнел.

– Вы считаете, это связано с моей смертью?

– Возможно. – Я уставилась за ворота, на открытую дорогу перед нами. – Поэтому мы должны поторопиться к следующему месту назначения. Больше никаких задержек! Чем быстрее мы восполним вашу ци, тем лучше.

С учетом вэньских солдат было еще важнее передвигаться под покровом ночи. Удалившись на достаточное расстояние от Сюси, мы вернулись в лес, чтобы переждать день, и разбили лагерь под высокой катайей^[9], густая колючая крона которой защищала нас от солнца.

Когда Жэнь свернулся калачиком на плаще и заснул, я вытащила ящичек с талисманами и достала оттуда толстую стопку пустых желтых листков. Потом откупорила бутылочку с куриной кровью, откуда тут же поднялась тошнотворно-сладкая вонь, отдающая железом.

Не обращая внимания на запах, я принялась за работу, окуная кисть в кровь и чертя заклинания очищения на каждом листке. Противостоя Лю Чуньхуа, я использовала больше очищающих талисманов, чем ожидала. Будет правильно приготовить вдосталь, прежде чем встречаться с еще одним злым духом.

Сперва я писала медленно, осторожно, слушая отцовские наставления в голове и добиваясь четкости каждого взмаха. Вскоре моя рука вошла в размеренный ритм, и я могла чертить иероглифы, не думая слишком много. На самом деле я пыталась не думать вовсе: все это напоминало о том, как я готовила талисманы вместе с отцом, сидя рядом с ним в приветливой тишине. Надеюсь, он сдержит свое обещание подождать.

Сейчас от беспокойства нет пользы, Сиин. Просто закончи нынешнее задание.

Почти через час я повела плечами и осмотрела законченные талисманы, выложенные рядами на просушку. Довольная, я кивнула и повернулась к персиковому посоху, лежавшему на земле рядом. Прошло много времени с тех пор, как я чистила его в последний раз.

Смочив шелковую тряпочку водой из тыквы-горлянки, я протерла изгибы и бороздки посоха. Поверхность выглядела потертой – придется почистить его песком и заново отшлифовать, когда вернусь домой. На верхушке посоха, прямо под колокольчиками, на мраморном светло-коричневом дереве был выгравирован один-единственный иероглиф: «Кан». Я улыбнулась, представив, как рука отца парит над посохом, а он тщательно наносит каждый надрез.

– Я смотрю, вы из тех, кто находит больше радости в работе, чем в людях.

Я резко вздернула голову. Жэнь лежал на боку с завернутым назад талисманом, подперев голову кулаком, и смотрел на меня с довольной ухмылкой. Можно было представить, как женщины во дворце млели при виде этой расслабленной уверенности.

Отказываясь быть похожей на них, я сузила глаза:

– Когда вы проснулись?

– Только что, когда зазвонили колокольчики.

Я была так поглощена своей задачей, что не заметила перезвона.

– Простите, – сказала я. – Попробуйте поспать подольше. Еще рано.

Но он не повиновался, а кивнул на посох и спросил:

– Что особенного в этом оружии?

– Это не оружие – не по изначальной задумке. Персик и железо отгоняют зло. Колокольчики также направляют мертвых.

– Это я знаю. – Жэнь поднял брови. – Я не об этом. Что особенного в нем для вас? Не думаю, что вы на щенка посмотрите с такой нежностью.

– Я чихаю от собачьей шерсти, – сказала я.

– И снова – мой вопрос не об этом.

Я вздохнула, проводя большим пальцем по собственной фамилии.

– Если хотите знать, посох принадлежал моему отцу. Он подарил его мне, когда я только стала жрицей.

– Он сам его сделал?

– Да. – Я сжала в руке посох, ища опору в твердости дерева. – Отец всегда предпочитал работать руками. Садоводство, каллиграфия, работа по дереву – он говорит, что находит в этом удовлетворение.

Жэнь задумчиво поджал губы.

– Ваш отец тоже был жрецом, так? Как он находил время на все это наряду с работой ганьши?

Я уставилась на дерево напротив меня, водя отсутствующим взглядом по морщинистой коре.

– Просто находил. Мой отец – мастер баланса, и ему в этом везет. Он как-то сказал мне, что все, что он делает, вплетено в одну общую нить – семью.

– Семья, – тихонько отозвался Жэнь. – Похоже, ваш отец замечательный человек.

– Так и есть. – На меня нахлынула волна тоски по дому. Я прокашлялась и небрежно спросила: – А какой из себя ваш отец, когда не занят игрой в царя?

Жэнь скорчил гримасу, но не упрекнул меня в дерзости.

– Серьезный человек, весь в делах. Не очень любит болтовню. Сначала действует, а потом говорит, и уж когда говорит, то у каждого слова есть цель. Особенно ему нравится излагать исторические факты и беседовать о политике, когда я его вижу, несмотря на полное отсутствие моего интереса.

Я критически осмотрела его.

– Так вы правда не хотите принимать участие в правлении?

Принц пожал плечами.

– А вы всегда хотели стать жрицей ганьши?

– Конечно, – гордо отозвалась я. – Это мой долг как старшей – перенять работу отца.

– Долг, да? – Жэнь перевернулся на спину и уставился на листья, сплетенные высоко над нашими головами. Крохотные солнечные блики падали ему на лицо. – Вы говорите как мой брат.

– Принц Лицинь? Не уверена, стоит ли мне оскорбиться.

У Жэнь дернулся вверх уголок рта. Это было так по-мальчишески – и в чем-то очаровательно.

– Знаете, – сказал он, – какой-нибудь другой принц снял бы с вас голову за то, как вы говорите о царской семье. Вам повезло, что вы находитесь в компании второго сына-лентяя.

Я презрительно фыркнула:

– После того, что царская семья сделала с моей, вы простите меня за резкость.

– И что же мы сделали? – В ответ на мое молчание Жэнь повернул ко мне лицо. – Ну же, вы были честны все это время. Расскажите.

Я бросила на него испепеляющий взгляд, провоцируя осудить меня за следующие слова:

– Ваш отец, государь, не сделал ничего для своих самых уязвимых подданных, когда разразилась беспамятная лихорадка. Он заперся во дворце и не прислал ни помощи, ни защиты своему народу, а потом имел наглость повысить налоги, когда пострадали наши запасы.

Жэнь поморщился:

– Что ж, мой отец совершает ошибки. Но зачем презирать моего брата?

Я фыркнула:

– Первый принц был таким же бесстыдным. Несмотря на то что сам пережил беспамятную лихорадку, он даже не подумал приказать своим лекарям поделиться опытом, оставив врачей из маленьких городков и их пациентов сражаться за себя самим. Из-за этого умерла моя мать. А теперь мой отец...

Я резко вдохнула, самообладание пошло трещинами. Не в силах смотреть на Жэня, я уставилась на свои руки, сжавшие персиковый посох так крепко, что стало больно.

После долгой паузы Жэнь тихо сказал:

– Мне жаль, что вы пострадали, госпожа Кан. Я и понятия не имел, честно. Но уверяю вас, я поговорю об этом с братом, когда вернусь домой. Я же сказал, он достоин своего поста. Он меня послушает, я в этом уверен.

– С чего вдруг такая уверенность? – осторожно уточнила я. – Насколько я слышала, принц Лицинь очень похож на отца.

– Не всегда можно полагаться на сплетни, – не согласился Жэнь. – Я вырос во дворце с братом. И знаю, какой он на самом деле. После смерти моей матери Лицинь взял меня под крыло. Он учил меня каллиграфии и сидел у моей постели, когда я болел. Он даже помог мне сбежать из дворца, когда я сказал, что хочу записаться в армию. – Жэнь умолк на мгновение. – Я не говорю, что он иногда не бывает нетерпелив или рассеян. Но несмотря на ошибки прошлого, Лицинь будет великим правителем, я это знаю. Как и вы, он с трепетом относится к своему долгу.

Я прикусила щеку:

– Какие красивые слова из уст того, кто мало заботится о долге.

– Признаю, я не такой, как мой брат или вы. – Жэнь усмехнулся. – Но и не пытаюсь это скрывать. Вы можете верить в мою честность, госпожа Кан.

– Намекаете, что я нечестна?

– Я бы никогда не осмелился делать такие намеки, – беспечно отозвался он. – Не когда дело касается вас, дорогая жрица.

Я нахмурилась, но ничего не сказала. Что я могла возразить, когда сама, очень даже нечестно, нарушала закон, контрабандой пронося товары через границу? Не то чтобы я об этом жалела. Я никогда не пожалею, что поступала как должно, чтобы поддержать семью.

– Вам не повредит взять пример с родни, – сказала я, возвращая разговор в прежнее русло, чтобы избежать мыслей о собственных пороках. Меня не совсем убедило, как Жэнь описывал брата, но я могла сопереживать предположительному чувству ответственности принца Лициня. – Долг может приносить удовлетворение.

Жэнь подложил руки под голову и закрыл глаза.

– Для вас с Лицинем это может быть правдой, но для меня – сильно сомневаюсь.

Я вздохнула. Возможно, он видел во мне бездумного вола, тянущего ярмо дочерней почтительности. Конечно, чтить моего отца было важно. Но я не действовала бездумно. Я хорошо подходила для дела вождения трупов и дорожила воспоминаниями о походах по проторенным тропам, направлении несчастных мертвецов, когда отец шел рядом со мной. Что бы там ни думал Жэнь, я довольна своей ролью.

– А что ваша мать? – спросила я. Принц не сказал ничего о ее смерти, только мимоходом, и я вспомнила, как он был ошеломлен, когда госпожа Мин сказала ему правду. – У вас нет чувства долга перед ней?

Уголок рта Жэня дернулся – мельчайший знак беспокойства. После долгого молчания он признался:

– Разумеется, я бы хотел найти ее убийцу. Но не могу ничего сделать, пока не восстановлюсь полностью.

Я кивнула. Пусть он сказал очень мало, но было ясно, что даже у него есть свои причины вернуться в Хулинь. Как ни удивительно, я надеялась, что он получит то, что хочет.

С наступлением ночи мы вернулись на дорогу и шли целые сутки. К следующему закату перед нами раскинулся городок Гуанли, чье левое крыло врезалось в сияющее озеро. Фонари, окаймлявшие улицы, уже были зажжены, приветствуя вечернюю тишь. Тонкий запах дыма и грязи мешался с легким ветерком.

Я хотела разведать городок, прежде чем направиться к его единственному особняку, в котором, по слухам, обитал призрак бывшей шаманки. Мое столкновение с Лю Чуньхуа научило меня собирать сведения, а не предполагать, что правда, а что нет. Еще я хотела как можно лучше подготовиться, если этот дух окажется опаснее.

Когда мы вошли в город, я поняла, что жители не просто испещрили улицы светом: они осветили каждый угол и карниз, каждую жаровню и окно. Казалось, город создан из огней – то чисто-белых, то мерцающих красным, золотым и зеленым за тонкой окрашенной бумагой. Моим глазам, привычным к темноте, пришлось приспосабливаться.

После этого я заметила наклейки, прилепленные к каждой двери и оконной раме. Не нужно было щуриться, чтобы узнать защитные заклинания, начертанные на них чернилами.

Талисманы. Весь город был покрыт талисманами.

– Прошу прощения, – окликнула я прохожего, несущего в руке круглый, как луна, фонарь. Он вежливо остановился, хотя было похоже, что он спешил.

– Да, барышня? – спросил он, слишком рассеянный, чтобы заметить мое одеяние жрицы.

– Тут проходит какой-то праздник? – Я указала на огни, сияющие подобно небесам богов. – И если так, то где все люди?

Помимо этого мужчины и пары человек, праздно шатающихся взад-вперед по мостовой, здесь было неестественно пусто.

– Нет, барышня, никакого праздника. – Взгляд мужчины нервно метнулся по улице. – Мы зажигаем фонари на всю ночь, чтобы отогнать зло.

По моему хребту будто скользнул ледяной палец.

– Какое зло?

– Зло, обитающее в особняке Цзин. – Он содрогнулся, свободной ладонью сминая рукав на той руке, в которой держал фонарь.

– Вообще-то, мы как раз пришли посетить особняк, – сказал Жэнь. Он снова убрал талисман фу под капюшон.

Мужчина резко вдохнул. Он осмотрел нас внимательнее, задержав взгляд на моем посохе.

– Вы заклинатели?

– Что-то вроде того, – кивнула я.

– Тогда можете поворачивать назад. Все заклинатели, что пытались очистить особняк Цзин...

– Не справились? – закончил за него Жэнь. – Ничего страшного. Мы уже имели дело с опасными духами.

– Нет, вы не понимаете. – Я буквально ощущала кожей страх мужчины, будто холодное потрескивание, исходившее от его тела. – Они не просто не справились. Они не покинули особняк.

Я нахмурилась:

– И вы не послали полицейских на расследование?

– Ни один полицейский не смеет ступить на территорию особняка. А путешественники даже не заходят за границу города, настолько ужасна сила этого места. – Он поморщился. – Недостаток приезжих стал серьезным ударом по нашей казне. Особняк столько всего у нас забрал: деньги, наше достоинство, душевное спокойствие... Постоянная угроза войны тоже не особо помогает. – Мужчина вздохнул. – Но мы ничего не можем, кроме как жечь фонари.

– Расскажите мне о зле в особняке, – быстро сказала я, пока он не устал от разговора и не решил убраться восвояси. – Кто или что там обитает?

Прохожий снова суетливо отвел взгляд:

– Когда-то особняк входил в большое имение клана Цзин. Они помогли основать этот город вместе с еще одной семьей, Чиу. В итоге Чиу уехали, а Цзины остались, их семья принесла в наш город много радости и богатства. До прошлого года.

– Что случилось в прошлом году? – спросил Жэнь, купившись на драматическую паузу.

– Злополучная свадьба, вот что. Старший сын, Цзин Жучан, привел домой таинственную невесту по имени Юянь. Сперва весь город праздновал его счастье. Юянь была прекрасна и юна, явно из хорошей семьи, и их пара обещала быть крепкой. Но мы слишком поздно поняли, что за красивой внешностью скрывается безумие. Она практиковала темную магию и использовала свое искусство, чтобы перебить всех обитателей поместья Цзин, включая мужа и, наконец, себя. А теперь ее дух остается там, угрожая нашему городу.

– Какой ужас! – пробормотал Жэнь.

– Да, – согласилась я. – Но почему она это сделала? Что толкнуло ее совершить массовое убийство?

Мужчина уставился на меня.

– Она была шаманкой – какая еще ей нужна причина? Женщина, обнаружившая бойню, сказала, что особняк был полон кровью и телами. Она немедленно убежала, но вскоре после этого сошла с ума. Еще одна жертва чудовища, которое там живет.

Я сжала губы, раздраженная его резкими словами. Похоже, он презирал женщин, практиковавших духовные искусства, таких как госпожа Мин и я сама.

– Если она чудовище, то что-то – кто-то – создал ее. – Я пригвоздила мужчину к месту холодным взглядом. – И теперь моя задача – исправить ущерб.

Прохожий покачал головой:

– Если вы упорно хотите посетить это адское место, то особняк находится к северу отсюда, вверх по этой улице и через несколько поворотов. Вы его увидите, как только пройдете ту башню.

С этими словами мужчина поспешил прочь.

– Похоже, этот дух невероятно опасен, – сказал Жэнь, поворачиваясь ко мне на опустевшей улице. – Вы все еще хотите посетить особняк?

Я смерила его взглядом:

– Вы все еще хотите жить?

– О, наверное.

Я посчитала его несерьезность попыткой облегчить ситуацию. Но не могла прятаться за юмором, как он. Я предпочитала браться за проблему, вооруженная фактами и подготовкой.

А факты были таковы: в особняке Цзин обитал призрак женщины, которая без колебаний могла перебить всех в доме – даже в том, куда вышла замуж. Это значило, что с ее духом не получится договориться.

Юянь также была шаманкой, ее способности злого духа, скорее всего, отличались от способностей Лю Чуньхуа. В какой мере – я не знала.

Что до подготовки, у меня был свежий запас очищающих талисманов, персиковый посох и мешочек клейких рисовых зерен, который я приобрела в деревне по дороге. Я рассовала талисманы и рис по карманам, чтобы легче было до них дотянуться, мысленно проговаривая заклинания.

Пусть я бы никогда и не признала это вслух, но мне было страшно. Встретившись с Лю Чуньхуа, я поняла, что злые духи непредсказуемы и ведут себя слишком по-человечески. Они существовали как буквальные останки непреходящей смертной ненависти. К ним нельзя было относиться легкомысленно.

Однако сильнее страха перед злом был мой страх подвести отца. Смерть – повседневный риск в жизни; а вот стать причиной смерти другого – эта вина преследовала бы меня куда дольше. Я не могла его подвести, следовательно, мне нужно было помочь Жэню.

Даже если это значило идти навстречу опасности.

По пути к особняку мы купили второй фонарь, запасные свечи и спички. Свет казался главной обороной городка, и лучше было подготовиться ко всему.

Выйдя из лавки, я остановилась, чтобы зажечь один из фонарей, и сказала:

– Давайте обсудим наш план, прежде чем идти в особняк.

– Я снова стану приманкой? – Голос у Жэня был шутливым, но я услышала в нем едва скрываемый отзвук тревоги.

– Нет, – ответила я. Я уже выучила этот урок. – Нет никакого способа узнать наверняка, кто из нас столкнется с духом первым.

Принц кивнул:

– Возможно, в этот раз стоит быть незаметными: проскользнуть в особняк и найти дух, прежде чем он найдет нас.

Я покачала головой:

– Это могло бы сработать, если бы мы знали расположение комнат, но мы в неведении.

– А если мы разделимся и как можно быстрее развесим по особняку талисманы? – предложил Жэнь. – Один из предметов, на которые мы наткнемся, точно будет привязан к духу, как дерево Чуньхуа.

– Это тоже не сработает, – возразила я. – Вы не умеете очищать духов. Вас не учили.

– А вы не можете научить меня заклинаниям? У меня довольно хорошая память. Я часами заучивал военные походные речевки.

Я издала раздраженный возглас.

– Вы правда считаете, что я просто запомнила пару заклинаний, чтобы стать жрицей ганьши? Все куда сложнее! Наши чары включают в себя духовную настройку, знание о ци и о том, как она изгибается и течет, а также душевную стойкость. Этого можно достичь только годами практики.

Принц нахмурился:

– Тогда что вы предлагаете?

– Я дам вам очищающие талисманы, как вы сказали, – ответила я, – но нам нельзя разделяться. Думаю, лучше всего тихо обыскать особняк, пока мы не найдем духа и предмет, к которому он привязан. Если что-то пойдет не так, любой из нас, кто будет ближе, поместит талисман на предмет, а я проведу церемонию очищения.

Похоже, у Жэня были какие-то свои соображения, но он явно прочел на моем лице решимость и оставил их при себе.

– Хорошо, – сказал он. – Попробуем по-вашему.

Я кивнула и дала ему талисманы, которые он рассовал по карманам. А потом мы направились к особняку.

Как и сказал прохожий, особняк Цзин быстро стало видно: он высился над низкими черепичными крышами Гуанли, как темный венец. Издалека я разглядела только коньки крыш с красной каймой и квадратные парапеты, обвивавшие каждую башенку. Углы карнизов загибались вверх, подобно рукам, простертым к небесам, как будто шли наперекор проклятию, лежащему на этом месте.

Когда мы приблизились к поместью, перед нами возникли большие ворота и каменные стены. Напротив них ворохом были разбросаны бумажные талисманы запечатывания и защиты. Даже двух каменных львов, охранявших двери, покрывали желтые бумажки. Коричневые чернила на них выцвели, края истрепались. Видимо, это работали местные жители. Или заклинатели, которые стояли перед этими самыми стенами, прежде чем попасться в ловушку за ними.

Но я не разделю их судьбу.

Я ухватилась за тяжелые железные кольца главных ворот и расправила плечи.

– Пойдемте?

– На сегодня у меня нет других планов, – натянуто улыбнулся Жэнь. – Почему бы не погулять по проклятому особняку?

Глава 9

Когда я открыла дверь, на меня посыпались пыль и паутина. Я помахала рукой перед лицом, потом пересекла порог и оказалась в прямоугольном дворике, вымощенном пепельно-серой каменной плиткой. Жэнь следовал за мной, сняв капюшон.

Дверь захлопнулась позади нас, встав на место с четким стуком. Я прикусила губу. Дверь могла закрыться под собственным весом, или на нее повлияло нечто гораздо более зловещее. Я решила не заострять на этом внимание. Ловушка это или нет, я уйду из этого особняка живой.

Я двинулась дальше, через еще одну пару крытых дверей во внутренний двор и замерла на краю обширного открытого пространства, чтобы все осмотреть. Приглушенный свет фонаря пролился на мощенную камнем поверхность, очерчивая постройки вокруг нас.

Особняк Цзин представлял собой прихотливо выстроенный сыхэюань^[10], окруженный серыми кирпичными стенами. Искусная застройка включала в себя деревянные колонны и арки, некогда ярко раскрашенные зеленым, красным и желтым. Сейчас краски потускнели и облупились. Шелковые фонари с кисточками свисали с балок, как измученные призраки. На каждом углу двора стояли поникшие деревья – сгнившие сливы усыпали их корни. По трем сторонам лежали дорожки, покрытые грязью и листвой.

Чувство потери тяжело висело в воздухе, как пыль, укрывавшая все поверхности, и давило на меня. Однако ощущение заброшенности от выцветшей краски, скрипучего дерева и пустых окон бледнело перед злобной, яростной аурой, сочившейся из земли.

– Что-то... не так, – сказал Жэнь, подтверждая мои мысли.

Воздух был слишком неподвижен. Даже ночного стрекота сверчков не слышно. В мое сердце змеей скользнул холод.

Я поняла, что мне не понравилось.

Мужчина в городе сказал, что Юянь убила всех в доме и никто не заходил на территорию особняка. Если это так, то куда делись тела? Или селяне похоронили их, презрев страх?

– Идемте, – сказала я, направляясь к главному зданию, высокие этажи которого нависали впереди. Ступени крыльца вели к правильным прямоугольным дверям, отделанным желтым шелком. Я положила ладонь на деревянный косяк, почти ожидая, что он окажется холодным как лед. Но это было просто дерево, огрубевшее от слоящейся краски.

И даже несмотря на это, я прикрепила очищающий талисман на дверь, посылая немую молитву богам. Может быть, дух Юянь пока не заметил нашего присутствия. Может быть, этой попытки будет достаточно, чтобы изгнать зло и спокойно уйти.

К моему разочарованию, после того как я прочла заклинание и позвенела посохом, ничего не произошло. Дверь оставалась прохладной и темной, а особняк – зловеще тихим.

Я сорвала талисман и вернула его в карман, размышляя, какие места лучше проверить дальше.

– Может, она не привязана к дому, – прошептал Жэнь. – Может, тут что-то более личное, – он повел рукой, – вроде кольца или любимой подушки.

Я не улыбнулась его шуткам, берясь за медную ручку и распахивая дверь.

– Полагаю, другого выхода у нас нет. Чем скорее мы найдем духа, тем скорее покинем это забытое богами место.

Внутри особняк Цзин оказался лабиринтом залов, комнат и коридоров – открытых и запертых. Мы прошли мимо спален и гостиных, обставленных дорогой мебелью, прокрались по узким коридорам в крыле прислуги и преодолели разросшиеся, полные сорняков сады. Даже побитый временем, особняк оставался красивым, как воспоминание, застывшее в стекле.

Но под поверхностью этой красоты таилось нечто зловещее. В некоторых комнатах на полу остались битый фарфор и перевернутые стулья, как будто те, кто сидел на них, торопились убежать. Кровь пятнала ковры и полы, а в одной комнате у двери валялась изломанная мебель – провалившаяся попытка возвести баррикаду.

Нигде не было ни следа тел обитателей. Каждый раз, когда мы заворачивали за угол или входили в комнату, я ожидала споткнуться о разлагающийся труп, но не обнаруживала ничего. Особняк казался полностью заброшенным.

Людьми, по крайней мере.

Пока мы обыскивали комнаты, я чувствовала, как чьи-то глаза следят за нашими движениями, и этот взгляд покалывал мне загривок. Но когда я оглядывалась через плечо, то ничего не видела, кроме качающихся портьер или мелькающих теней, которые принимала за плод своего разыгравшегося воображения.

Когда на мою щеку приземлился паук, я чуть не закричала. Я влезла в его паутину из-за невнимательности, и его тонкие, холодные лапки проскользили по моему лицу. Я шарахнулась и смахнула его с себя – мне показалось, что его жирная тушка шумно упала на пол. Содрогнувшись от отвращения, я продолжила путь, внимательно выискивая других подобных тварей.

– Вы чувствуете дух Юянь? – спросила я, подводя нас к помещению, – судя по всему, женской спальне. Похоже, она принадлежала одной из незамужних дочерей Цзинов, поскольку мы находились в отдельном здании сзади, где обычно спали младшие девушки.

– Не уверен, – ответил Жэнь, скользя взглядом по затейливой резьбе на окнах, выходивших в маленький садик. Забытая паутина затянула один из проемов, и лунный свет развесил алмазы по ее нитям. – Чувствую ее ненависть – кажется, она повсюду.

Я ощущала то же самое. Остановившись возле пыльного туалетного столика, я провела пальцем по круглому гребню, инкрустированному жемчугом в виде цветов. Зубчики были достаточно острыми, чтобы повредить плоть.

– Нужно найти место ее смерти, – предложила я, вспоминая Лю Чуньхуа. – Землю, отмеченную ее последней кровью.

– Но где это могло произойти? – Жэнь почесал лоб под талисманом и осмотрел комнату. – В покоях, которые она делила с мужем?

– Возможно. Или в другом значимом месте особняка.

– В месте какого рода?

Я изучила свое отражение в грязном медном зеркале. Мое лицо, мутное и бледное, уставилось на меня в ответ.

– Там, где она могла побыть одна, где ей было спокойно.

Жэнь поджал губы:

– Думаете, у нее была причина убить клан Цзин?

– Разумеется, – ответила я. – Но какой бы она ни была, это не оправдывает массовое убийство.

– Не могу понять: вы сочувствуете духу или не одобряете его?

– Не можете? – Я нахмурилась, рассматривая гребни и шпильки, устилающие стол, на редкость бесполезные для своей покойной госпожи. – Ответ: и то и другое. Вот только мертвым безразлично сочувствие. Им нужно облегчение.

Жэнь замолчал на мгновение. Когда я подняла взгляд, он с любопытством изучал меня. Я не смогла удержаться от зудящего на языке вопроса:

– Что?

Он покачал головой:

– Я полагал, вы видите в мертвых лишь работу, которую надо выполнить, а не людей, стоящих внимания.

Пусть он сказал это без осуждения, у меня кольнуло в груди от его слов. Отец не так давно высказывал схожие мысли. «Мы должны смотреть на мертвых, которым служим, как на святыню, а не как на продукт, которым мы пользуемся», – изрек он. Я знала это, но также знала о риске слишком проникнуться к тем, кому помогала. Зачем ходить по этой границе, когда безопаснее вообще ее избегать?

И все же чем больше времени я проводила с Жэнем и злыми духами, тем менее тщательно соблюдала собственные правила.

Пока я молчала, Жэнь быстро добавил:

– Я не критикую вас, госпожа Кан. Простите, если оскорбил. Я лишь восхитился теплом за вашей обычно холодной маской.

Легкость, с которой он выдал эту искреннюю похвалу, застала меня врасплох.

– Откуда вы знаете, что это маска? – Я скрестила руки на груди. – Может быть, я просто жестока.

Он криво ухмыльнулся:

– Беру назад предыдущее замечание. Вы и впрямь нечестны.

– Что это значит?

Однако Жэнь уже отступил на дорожку, ведущую наружу, явно не желая углубляться в тему. Я в раздражении заторопилась следом.

– Как думаете, где в этом особняке Юянь могла искать уединение? – спросил он, пока мы шагали в сторону восточного крыла

– Вы полагаете, я знаю, потому что я женщина?

– Я полагаю, вы знаете, потому что умеете сопереживать.

Я покосилась на него. Отчасти мне хотелось продолжать раздражаться, чтобы отвлечься от напряжения, пронизывавшего особняк. Но это было непросто, когда он говорил так искренне – и благожелательно. Что само по себе отвлекало.

Я откашлялась.

– В особняке семейства высокого положения с таким количеством слуг единственным местом, где Юянь могли не тревожить, был бы личный внутренний двор.

– Звучит логично. У моей матери был такой в царском дворце, с прудиком и садом. Днем она там вышивала, а созерцая луну – пила чай. Никто, даже ее личные служанки, не могли войти без ее разрешения. – Потом Жень с озорством добавил: – Хотя она никогда не ругала меня, когда я туда забирался.

– Должно быть, вы очень ее любили, – сказала я. Как ужасно, должно быть, он себя чувствовал, узнав, что ее убили.

– Любил. – Он говорил спокойно, и это заставило расслабиться и меня. Я впервые общалась с членом семьи, пережившей потерю, без необходимости утешать или извиняться за то, чего не делала.

– Раз вы знакомы с планировкой знатных домов, – произнесла я, – почему бы вам не указать путь?

Его глаза распахнулись в наигранном удивлении:

– Вы дадите мне такую власть? Никогда бы не подумал.

Я подняла бровь:

– Если хотите, я могу отозвать свое предложение.

– Не будем спешить. – Он рассмеялся – звук был внезапен, как рассвет, – и вытянул руку. – Сюда, достойная госпожа.

Мы исследовали спальни в восточном крыле, заглядывая в каждую комнату, пока не нашли одну, на входе в которую оба поежились. С лица Жэня сошли все следы веселья, пока он вел нас через покои к закрытому заднему дворику.

Все оказалось так, как говорил Жэнь. Здесь все было обставлено для женщины, включая скамеечку в виде двурогой луны и изящную беседку, увитую бледно-фиолетовой глицинией. Рукотворный ручей бил из-под веранды, тянулся лентой по одной стороне дворика и исчезал за декоративной решеточкой под стеной. Я могла легко представить молодую женщину, сидящую на скамейке и наслаждающуюся безмятежностью окружения.

– Госпожа Кан, смотрите.

Я перевела взгляд туда, куда указывал Жэнь: на темное пятно на известняковых плитах, сразу за беседкой. Это могла быть грязь или старая кровь. Но опять же – где тело?

Жэнь присел на корточки, изучая пятно, растер коричневатое вещество между пальцами.

И тут же мой желудок свело от тошноты. Влага в воздухе похолодела, волоски на шее и руках встали дыбом. Я почувствовала дуновение чего-то гниющего и сладкого.

– Жэнь, мне кажется...

– Вам здесь не место.

Внезапный порыв ветра задул наш фонарь с третьей свечой, которую мы зажгли после входа в особняк. Я резко обернулась и увидела женщину, стоявшую на краю веранды и наблюдавшую за нами ядовитым взглядом. На ней были дорогие одежды богатой и властной семьи, слои черной шелковой парчи ниспадали до земли, и тонкий шарф пибо окутывал руки. Ее длинные волосы, частично собранные наверх и заколотые серебряной розой, были цвета ночи.

Однако мое внимание привлекли не миловидное лицо и не красивая одежда. Я уставилась на кровавую полосу, идущую через белое горло, изогнутый разрез, гротескное отражение изгиба ярко-красной улыбки на ее губах. Я представила нож, прижатый к коже, прорезающий мышцы и артерии.

– Кто вы такая? – спросила я, уже подозревая, что знаю ответ.

– Та, кого вы пришли так грубо потревожить, жрица. – В руках Юянь держала медную курильницу, и белый дым, сочившийся через резную крышечку, делал ее усмешку еще более угрожающей.

– Вы непохожи на духа, – сказал Жэнь, хмурясь в недоумении. Он выпрямился при появлении Юянь, придерживая талисман, чтобы лучше ее рассмотреть.

– Потому что она не дух. – Я стиснула посох, понимая, почему не могла очистить сам особняк. – Она цзянши.

– Все верно, – сказала Юянь, спесиво задирая нос. – Но не думайте, что я похожа на иные бездумные, одержимые трупы.

Я осмотрела ее сверху донизу. Помимо разреза, принесшего ей гибель, тело Юянь прекрасно сохранилось, что было неестественно. Как я полагала – в результате магии.

– Мы пришли забрать вашу ци, – прямо сказала я.

– Довольно забавно, ибо я желаю сделать то же самое с вами. – Глаза Юянь вспыхнули. – Через тебя течет огромное количество ци, жрица. Довольно большая редкость для смертной.

Я направила посох на цзянши:

– Не пытайтесь меня запугать. Вы либо сдадитесь добровольно, либо навлечете на себя страдания.

– О, вот как? В последнее время мне было довольно скучно. Местные утомили меня своими огнями, а визитов от заклинателей не было так давно.

– Что вы с ними сделали? – спросил Жэнь, стискивая зубы.

Юянь чуть склонила голову набок, превратив рану на шее в еще одну ухмылку. По краям выступила свежая кровь, но она даже не поморщилась.

– К чему портить финал рассказа, когда вы можете узнать все сами?

– Хватит игр, – сказала я, пристукнув посохом по каменной дорожке. Звон колокольчиков отдался эхом по обнесенному стеной дворику. Он прервал наш разговор, и я, вытащив очищающий талисман, метнула его в Юянь.

Но прежде чем он коснулся ее лица, цзянши исчезла, только чтобы вновь возникнуть в беседке в облаке черного дыма.

– Нет-нет, – Юянь неодобрительно покачала пальцем, половину ее лица скрывала тень. – Как прекрасно известно местным, меня так просто не поймать. Посмей недооценить меня, жрица, – она медленно обвела нас взглядом, будто кошка, оценивающая пару мышей, – и вы оба будете моими.

Я стиснула зубы:

– Угрожайте нам сколько хотите, но мы уйдем отсюда с вашей ци.

Юянь разочарованно вздохнула:

– Вы, жители Сыань, все одинаковы. Вас заботит только то, чего хотите вы.

– Откуда вы знаете, что мы из Сыань? – спросил Жэнь, зеркально отражая мою тревогу.

– Было несложно сложить два и два, пока вы бродили по моему дому. – Ее улыбка вернулась. – Давно уже принц Сыань не посещал этот особняк. Я с наслаждением заберу твою ци, сколь бы мало ее ни было.

Когда Юянь бросилась на Жэня, я выскочила перед ним, выставляя посох перед собой, чтобы отразить атаку. Коснувшись персикового дерева, цзянши зарычала и отшатнулась.

Но я совсем не почувствовала облегчения. Рядом с цзянши я поняла, насколько сильна моя противница. Резкий запах крови и благовоний перехватил горло. Мои руки дрожали под весом магии Юянь, которая расходилась от нее, как темная волна. Всего одна ошибка – и я неминуемо проиграю.

– Ну же, жрица, – Юянь ухмыльнулась из рваных теней беседки. – Я читаю страх в твоих глазах. Почему бы не сдаться сейчас и не избавить себя от болезненной смерти?

Она будет болезненной в любом случае.

Я не могла долго защищать Жэня или себя в этом стесненном пространстве. А если попробую снова атаковать, цзянши опять исчезнет. Мне оставалось только вынудить Юянь подойти ко мне и застать ее врасплох, когда она подберется слишком близко.

Но сперва надо было выйти из тесного дворика.

– Вы мне доверяете? – шепнула я Жэню, не отрывая взгляда от цзянши. Дым от благовоний постепенно сгущался, скрывая кровавую улыбку Юянь.

– Да, – ответил принц, и искренность в его голосе удивила меня.

Размышлять не было времени, и я сказала:

– Вы должны бежать.

– Что?

Объяснять не было смысла. Юянь выступила из беседки и снова направлялась к нам. Я резко развернулась и сильно пихнула Жэня в плечо:

– Бегите, живо!

Мы бросились к двери, в которую входили, и мою кожу царапнуло льдом, когда я почувствовала, как по шее сзади прошлись ногти. Но я не обернулась, только впихнула Жэня в дом под дикий перезвон колокольчиков. Как только я пересекла порог, то сразу же захлопнула дверь, не очень уверенная, сколько она продержится против могущественной цзянши.

Однако мысли о Юянь покинули меня, как только я повернулась лицом к комнате. Я не увидела ни мебели, ни стен, ни даже пола. Внутренние покои утопали в посеребренном луной дыме благовоний. Он заполнил мои легкие и глаза, подавляя чувства. Щурясь сквозь дым, я поняла, что потеряла из виду Жэня. Я даже не слышала его шагов или тяжелого дыхания.

– Жэнь? – позвала я, спотыкаясь на ходу. – Где вы?

Ответа не последовало.

Дым смертным покровом лежал вокруг меня. Я ждала, что меня вот-вот схватят ледяные пальцы Юянь, но, казалось, цзянши тоже испарилась.

Я побрела дальше, все сильнее волнуясь за Жэня, пока моя вытянутая рука не коснулась еще одной двери. Отчаянно стремясь выбраться из дыма, я сдвинула деревянную панель, ожидая увидеть с той стороны коридор особняка. Но вместо этого я обнаружила себя в неожиданно уютном и спокойном месте.

Дома.

Глава 10

Под подошвами моих сапог стелился ровный мощеный двор монастыря Лунного облака. Стояло позднее утро, тревожно безветренное и прохладное. Низкий удар колокола донесся из сердца храма, единственный источник звука среди пустоты. За белыми стенами, окружающими монастырь, цветущие ветви лесных деревьев выделялись на фоне бледно-голубого неба.

Я повернулась и увидела лунные врата на входе в монастырь. Деревянные двери были закрыты, несмотря на дневное время.

Странно.

Я снова повернулась к храму, ища признаки жизни. Но сестра не появилась в дверях, приветствуя меня, и я не слышала, как отдаются эхом в коридорах мелодии, которые напевает отец. Обувь не стояла рядом с молельней, указывая на присутствие прихожан.

Взволнованная, я шагнула вперед, крепко сжимая в руке персиковый посох. Идя по двору к храму, я думала: «Не может быть, что это все настоящее. Наверняка какой-то фокус». Но я чувствовала запах нагретых на солнце камней под ногами, свежесть леса вокруг монастыря, слабый аромат дождя. Когда я коснулась дверного косяка молельни, дерево оказалось грубым, и выцветшая краска легко отошла, когда я колупнула ее ногтем.

Неужели Юянь как-то перенесла меня домой? Если так, почему сейчас уже весна, когда только началась осень?

Я шла вдоль веранды к восточному крылу, когда услышала плач, от которого кровь застыла в жилах. Это был знакомый плач, я слышала его, когда спала рядом с сестрой в нашей общей постели. Лилань иногда снились кошмары, как бы она ни прятала свои страхи за жизнерадостностью.

Тут же представив себе худшее, я ускорила шаг и пошла на звук, который, казалось, доносился из спальни ба. Плач сестры стал громче. Наконец я дошла до комнаты, где за закрытыми окнами и стеной из дерева и камня таилась причина горя Лилань. У двери я замерла, внезапно испытав ужас от мысли, что я войду – и увижу безжизненное тело отца, распростертое на постели. Неужели я опоздала?

Желание понять пересилило ужас. Я ухватилась за небольшую ручку в форме цветка и распахнула дверь.

Плач моментально прекратился.

Я уставилась в пустые покои, где стояла лишь знакомая мебель: шкафчики, табуретки, кровать отца, придвинутая к стене. Нет, не совсем пустые. Там, на постели, лежала неподвижная фигура, накрытая белой простыней.

Я нервно сглотнула, и дурные предчувствия вернулись, будто мне в желудок пролилось противное варево. Не дыша, я приблизилась к фигуре и потянулась свободной рукой к тонкой льняной простыне.

Одним быстрым движением я сорвала ткань, и при виде тела мое сердце пропустило удар.

Я знала это лицо, знала его луновидную форму, узкий нос, полные губы, ныне бледные и сухие. Я уставилась на тонкие натруженные пальцы, мирно лежавшие на животе женщины, и на распущенные черные волосы, выделявшиеся на фоне белых одеяний, как старая кровь на снегу. Эти пальцы однажды причесывали мои локоны, заплетая их в изысканные косы и украшая дикими цветами.

Ма.

В моих ушах зазвучала мелодия, которую напевал женский голос. Я узнала колыбельную моей матери, песню про гусениц и виноград.

Оцепенев, я вновь наклонилась вперед, глядя на бескровное лицо. Мои пальцы, едва касаясь, скользнули по ее холодной щеке. Это была не просто иллюзия – это было воспоминание, которое я так усердно старалась подавить.

– Прости меня, ма, – прошептала я. – Я не смогла спасти тебя.

Мое запястье ухватила рука, и я дернулась. Персиковый посох с грохотом упал на пол. Мой взгляд метнулся к маминым глазам, открытым и злым. Запястье сдавило еще сильнее, кости вот-вот должны были хрустнуть, как веточки.

– Ты не смогла спасти меня, – проскрипела мама. – И вместо этого ты меня убила.

– Что? Нет! – Я схватила ее руку и попыталась освободиться. Боль, горячая, как раскаленный металл, прошила предплечье. – Отпусти! Ма, пожалуйста!

– Себялюбивых детей надо наказывать.

Моя мать поднялась и села, свешивая ноги за край кровати и так и не ослабив хватку. Она больше не была похожа на женщину, которую я знала. Щеки ее впали, глаза выпучились. Жир прилип к спутанным волосам, а изо рта исходила гнилостная вонь.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – заплакала я, чувствуя, как подгибаются колени. Я медленно попятилась от кровати, но мать надвигалась, нависая надо мной с презрением в глазах.

– Ты отняла мою жизнь, – прошипела ма, – и у отца ее тоже отнимешь. Ты себялюбивое, очень себялюбивое дитя, Сиин. Как ты заплатишь за свои грехи?

– Пусти меня! – закричала я сквозь слезы. – Пожалуйста, умоляю! Мне больно!

– Малая цена за страдания, которые я вынесла из-за тебя.

Я снова вцепилась в пальцы матери.

– Прости, – плакала я. – Мне так жаль.

Как бы резко она ни хотела ответить, ее прервал другой голос, исходящий откуда-то из соседней комнаты. Испуганный мужской голос.

– Госпожа Кан! Где вы? Госпожа Кан!

Отвлекшись, мать ослабила хватку настолько, что я смогла выдернуть запястье. Я метнулась к двери, по пути хватая посох, и вывалилась из комнаты.

– Жэнь, – выдохнула я, срываясь в направлении храма. Сзади забухали шаги. Я сжала посох и побежала еще быстрее.

– Госпожа Кан! – Громкость его голоса менялась, будто он двигался. Наверняка он был во дворе. – Вы меня слышите? Кан Сиин...

Его голос оборвался, как только я добежала через молельню к двери. С топотом скатившись с крыльца, я лихорадочно осмотрела открытый двор в поисках принца. Но там никого не было.

– Жэнь! – позвала я.

Ничего.

Вместо этого сзади раздался мамин голос:

– Кан Сиин!

Я вскрикнула, когда пальцы коснулись моих волос. Мне было слишком страшно снова повернуться лицом к матери, так что я не оглядываясь кинулась к монастырским воротам. От толчка деревянные двери приоткрылись, и я выбежала не на лестницу, обрамленную лесом, но во внутренний двор особняка Цзин.

Я рухнула на колени, прижав ладони к полированному дереву веранды, выходящей во двор. Тяжело дыша от страха и адреналина, я подняла глаза на зрелище передо мной. Раньше двор был заброшен и окутан тенью, а теперь его освещали шелковые фонари, висящие вдоль стен и на деревьях, на которых созревали сливы. Жаровни окаймляли тропинки, отсветы пламени танцевали на белом, как луна, гравии, расчертившем веранду.

Но куда ошеломительнее огней были люди, расхаживавшие вокруг в красивых одеждах и искрящихся украшениях. Они болтали и попивали вино, а танцовщицы, окутанные невесомой тканью, буквально парили, выступая на квадратной платформе в центре двора. Рядом музыканты искусно управлялись со струнами гучжэнов, гармонично аккомпанируя грациозным движениям девушек.

Дети, одетые в шелка, играли на краю пиршества, крутя деревянные волчки и засовывая в рот сладости в форме звездочек. Масленый аромат тушеной свинины, обжаренных моллюсков и жареной утки тянулся из открытого окна, царапая стенки моего пустого желудка.

Я закусила губу и сосредоточилась на фонарях, мерцающих ближе всего ко мне. Их многоцветные узоры отбрасывали на землю цветочный калейдоскоп. Видимо, это было воспоминание, рожденное из ярости Юянь. А значит, она близко.

– Прелестный прием – верно, дама Юянь?

Я вздрогнула и повернулась, чтобы увидеть саму цзянши, стоявшую на краю двора и наблюдавшую за празднеством со смесью безразличия и презрения. Только она еще не была цзянши – пока. Кремовая кожа горла еще не была тронута кровью, а она сама носила сияющее фиолетовое платье, выглядевшее только что сшитым. У ее локтя застыла девушка помоложе, в волосах которой трепетало слишком много золотых безделушек.

– Еще более кричащий и безвкусный, чем все остальные, – ответила Юянь на замечание девушки.

Та покраснела и пробормотала:

– Ну... семья Цзин сегодня принимает особого гостя, разве нет? Я слышала, это их могущественный друг из Сыань. Похоже, они близки с вашим мужем.

Темные глаза Юянь сузились, и я проследила за ее взглядом до двух мужчин, болтавших с пожилой парой под сливовым деревом. Мужчине повыше было где-то около тридцати. Несмотря на непомерно дорогую одежду, лицо его было красивым и добрым, а сам он – поглощен разговором. Видимо, это был муж Юянь, Цзин Жучан.

Мое внимание обратилось к его спутнику, одетому в синий шелк. Серебряные фениксы летели по кайме подола и рукавов. Простая гуань^[11] в тон украшала пучок волос у него на макушке, пронзенная элегантной шпилькой. И пусть его платье было не роскошнее, чем у других гостей, этого человека выделяла из толпы царственная аура. Когда он повернулся лицом ко мне, я чуть не ахнула.

Жэнь.

Однако этот человек был лет на десять старше, его плечи были шире, а черты – более угловатыми. И выражение лица более замкнутое.

Лицинь. Старший брат Жэня. Это не мог быть никто другой. Но что он тут делал?

Смотря на Юянь, было сложно понять, которого из мужчин она презирала больше. Сжав веер в кулаке, она коротко сказала: «Прошу прощения» – и шагнула к ним.

Я встала и последовала за ней, оставаясь вне поля ее зрения, пусть и была уверена, что она меня не видит. В конце концов, это лишь воспоминание. Все обитатели этого дома были уже давно мертвы.

Пожилая пара направилась прочь, как раз когда мы дошли до сливового дерева. Цзин Жучан повернулся, встречая Юянь, и его губы тронула уверенная улыбка.

– Юянь! – поприветствовал он, указывая на Лициня. – Подходи, познакомься с нашим досточтимым гостем.

Юянь склонила голову с бесстрастным выражением лица:

– Ваше высочество.

Жучан огляделся, и на его лице промелькнуло раздражение. Убедившись, что рядом никого нет и никто их не слышит, он тихо заговорил:

– Юянь, в этом нет необходимости. Мы не хотим привлекать ненужное внимание.

– Все в порядке, – вмешался Лицинь. Он улыбнулся Юянь, красивый, как змея. – Ваша жена всего лишь пыталась проявить уважение, я уверен. Дама Юянь, я еще не поздравил вас со свадьбой. У вас великолепный вкус, раз вы выбрали Жучана. Он редкая находка.

– Благодарю, – сказала Юянь, но в ее голосе вовсе не слышалось благодарности. Мне стали интересны личные причины этой женщины не любить принца – и чистое восхищение перед ним ее мужа.

Лицинь встретился взглядом с Жучаном, изгибая бровь, что побудило последнего сжать локоть Юянь и сказать:

– Прошу прощения, дорогая. Я должен обсудить кое-какое дело с нашим гостем.

Юянь открыла рот, чтобы возразить, но, прежде чем она издала какой-то звук, огни внезапно погасли.

Нет, не погасли. Только один каменный фонарь мягко светился на той стороне двора, озаряя ныне пустое пространство. Там остались лишь Юянь и ее муж, шептавшиеся рядом с деревом, и их праздничные наряды сменились более простыми вечерними одеяниями.

Еще одно воспоминание, поняла я.

И наклонилась вперед, чтобы разобрать их бормотание.

– Как тебе не стыдно? – шипела Юянь. – Выступать покровителем вэньской армии и одновременно за спиной продавать их тайны сыаньскому принцу? Честно говоря, на какой-то миг я посчитала тебя другим, Жучан. Разве у твоей семьи недостаточно крови на руках?

– Ты не понимаешь, Юянь, – мягко отозвался Жучан. – Так мы заботимся о нашей семье. Ничего личного. Просто дела.

– А как же невинные жизни, которые твоя семья погубила ради этих дел?

Он нахмурился:

– Наши солдаты гордятся тем, что умирают за Вэнь. Они знают, на что подписываются, когда вступают в армию.

Меня поразило, насколько спокойными, честными и безразлично-жестокими были его слова. Но от того, что затем сказала Юянь, меня продрало не меньшим холодом.

– Я говорю не о солдатах, – она сердито взглянула на мужа.

– А о ком?

Боль и ненависть на ее лице были настолько очевидными, что я невольно сделала шаг назад. Это было совершенно не то холодное презрение, которое я лицезрела при первой нашей встрече.

Глаза Юянь сверкали от слез в свете фонаря, когда она сжала кулаки и огрызнулась:

– Семья Чиу – помнишь их? Твой прадед основал этот город бок о бок с главой клана Чиу. И когда Чиу обнаружили, что он брал взятки у монархов Сыань, он ложно обвинил их главу в измене и угрожал прочей семье, пока им не пришлось покинуть Гуанли.

Жучан покачал головой.

– Нет, Чиу ушли, потому что завидовали растущим богатствам моей семьи и считали, что смогут лучше процветать в другом месте.

– Ложь! – Юянь резко вдохнула и отвернулась, ее лицо скрыла тьма. – Ты такой же лжец, как вся твоя гнилая семейка. И теперь вы заплатите за то, что сделали с моей семьей.

Я дернулась, когда свет задрожал и погас и в воздухе раздался мучительный хор сотен криков.

Красная вспышка прожгла мои плотно сжатые веки. Я моргнула и поняла, что снова стою на коленях на веранде двора, а луну наполовину закрывает облако. Судя по испорченным сливам на земле и ветерку, носящемуся по комнатам за моей спиной, я вернулась в настоящее.

В охотничьи угодья цзянши.

Юянь, которую я знала, стояла передо мной, прислонившись к деревянной колонне, и держала в руках палочку благовоний. Кровавая струйка сочилась из ее вскрытого горла на черные отвороты кафтана. Встретив мой взгляд, она уронила палочку и раздавила горящий кончик туфлей.

– Я тебя нашла, маленькая жрица, – пропела Юянь. – Ты сбежала из моей иллюзии, прежде чем я тебя поймала: впечатляет.

Я подумала о матери, кричащей на меня, и отогнала это воспоминание.

– Ты потомок клана Чиу, – проскрипела я. – Вот почему ты убила семью Цзин.

– Так ты видела мои воспоминания? Я слышала, жрецы ганьши так умеют. – Юянь пожала плечами, будто разоблачение ее вовсе не тревожило. – Да, я потомок клана Чиу, членов которого, кстати, в итоге довели до нищеты и искоренили, когда им пришлось отдать Гуанли Цзинам. Я видела, как родители страдали от гнева и тяжелого труда, и их боль выливалась на меня. Я была не в силах вынести мысль о том, что повторю их судьбу, и пришла в Гуанли, чтобы покончить с этим. – Улыбка прорезала ее лицо – вдобавок к разрезу, принесшему ей смерть. – Я получила обратно власть Чиу и вернула наш родной город.

– Ты перебила всех в особняке, – сказала я, ощущая, как холодеет тело. – Здесь жили невинные люди! Где ты похоронила своих жертв?

– Ты про преступников?

И вот тогда я поняла, что мы не одни.

Боковым зрением я заметила неуклюжие силуэты, двигающиеся к веранде, где мы стояли. Воздух наполнился гнилой вонью, забивая нос и рот.

– Лжецы не заслуживают достойных похорон, – сказала Юянь, и под слоем непринужденности зазвенела нотка безумия. – Если ты видела мои воспоминания, ты понимаешь. Понимаешь, почему я сохранила их тела и навязала им свою волю, так же, как они поступили с моими предками столько лет назад. – Она оскалила зубы. – Но раз ты сделала глупый выбор и забрела сюда, тебе пора к ним присоединиться. Отдай свою ци добровольно, и я обещаю тебе быструю смерть.

Я попятилась от надвигающейся толпы цзянши. Мои ладони вспотели, а сердце угрожало выпрыгнуть из горла.

Я подняла посох в защитном жесте:

– Где Жэнь?

– Какая разница? – Глаза Юянь заблестели. – Мы довольно играли, жрица, и время ужина уже давно прошло.

– Назад!

Я вытащила пригоршню очищающих талисманов и слепо швырнула в нападающих. Когда я выкрикнула заклинание, Юянь яростно завизжала, протягивая ко мне длинные пальцы. Но я увернулась и побежала по веранде, не закончив заклятие.

Двери с размаху врезались в стены, когда я вдвинула их в пазы в поисках убежища среди множества комнат особняка. Мне было все равно куда бежать – лишь бы подальше от бессердечной орды за моей спиной. Двери, перила и окна размывались по бокам, пока я стремглав летела по дому, огибая углы в надежде стряхнуть цзянши со следа. Певучий голос Юянь раздавался откуда-то из-за спины, слишком близко, чтобы я могла сохранять спокойствие.

Меня предупреждали о силе Юянь, но все же я недооценила шаманку. Злой дух Юянь не только вселился в ее тело, сохранив его, – ей также удалось завладеть всем особняком. Как я вообще смогу ее победить?

Никак.

К этой битве я была не готова, меня такому не учили. Ради неба, я же была жрицей ганьши, а не заклинательницей. Моим лучшим шансом на выживание был побег из особняка Цзин, пока Юянь меня не нашла.

Но как же Жэнь? Он все еще где-то в особняке? Выжил ли он вообще? Я не могла уйти, не узнав, что с ним случилось.

Мои ноги ударились о колоннаду, соединявшую восточное и южное крылья. Убедившись, что рядом не бродят цзянши, я метнулась по проходу и скользнула в ближайшую дверь.

Похоже, комната раньше служила кладовкой: вдоль одной из стен громоздились мешки риса, а все прочее пространство заполняли ящики и кувшины разных размеров. Узкое окно под потолком, забранное металлической решеткой, позволяло лучам лунного света проникать внутрь. Запах плесени ударил мне в нос, когда я перевела дух. Справа раздался цокот маленьких коготков по дереву. Крысы. Я стиснула посох еще крепче, готовая бежать к двери в противоположной стене.

Дерево трещало под моим весом. Я вышла на середину комнаты, когда пол расщепился под моими ногами. Я ахнула. Половицы подались, и я упала в беспощадную тьму.

Глава 11

Я открыла глаза и узнала окутанный туманом мост из моего сна. Путь в мир мертвых. Волнистая кирпичная дорожка, сходящаяся к горизонту, и крутые бесконечные обрывы по обеим сторонам. В отдалении бродили человекоподобные тени, молчаливые и бесплотные. Затянутое облаками небо было бледным – скорее серым, чем синим.

В этот раз я оказалась на краю моста, за моей спиной простирался серебристый лес. А рядом, глядя через парапет, стоял отец, все еще отмеченный чернильными венами, ползущими по шее.

Когда наши взгляды встретились, он улыбнулся.

– Я умерла? – тут же спросила я. – Ты умер?

Он хмыкнул:

– Никто из нас пока не умер. Твое тело без сознания, и твоя душа добралась сюда, как и в прошлый раз.

– Я была в особняке Цзин, – пробормотала я, потирая пальцами лоб. – За мной гнались, потом я упала...

– Гнались? – Уголки его губ опустились от беспокойства. – В какую беду ты влезла, дочка?

Я со стыдом опустила взгляд, вспоминая жестокую иллюзию, которую видела, и мстительную цзянши, охотившуюся на меня. Все это произошло потому, что я настояла на том, чтобы войти в особняк Цзин. Какой кошмар сейчас переживал Жэнь? Как мое поражение повлияло бы на моего отца?

– Прости, ба, – пробормотала я. – Боюсь, я переоценила себя, и кажется, у меня не получится все исправить.

– О, Сиин. – Он шагнул ко мне и нежно положил ладонь мне на макушку – знакомый жест утешения. – Мы люди, и мы склонны совершать ошибки. Важно, как ты с ними разбираешься. Ты сделала выбор, а теперь должна быть той храброй девочкой, которую я знаю.

– Что, если я не храбрая? – спросила я, косвенно признаваясь в одном из самых больших моих страхов: что как бы ни сражалась, этого будет недостаточно. – Что, если я опять проиграю? Эта проблема... – я не могла назвать Юянь по имени, иначе отец разволновался бы, – больше, чем я ожидала. Что, если я не смогу с ней справиться?

Отец умолк, всерьез обдумывая мой вопрос. Наконец он сказал:

– Мы все рождаемся со своей дорогой, Сиин. Каждая дорога несет свои испытания и победы, и иногда ты можешь потеряться на ней. Но помни вот что: каждая дорога оканчивается одинаково. Так бывает у смертных. – Его рука бережно коснулась моей щеки, ладонь была жесткая и сухая. – Единственный вопрос в том, как ты пройдешь по своей дороге?

– Я... я хочу пройти по ней храбро, – сказала я. – Но все еще боюсь.

Он похлопал меня по плечу.

– Мы все боимся. Но есть и хорошая новость: ты не обязана идти по своей дороге одна. У тебя есть семья, друзья, община. Даже твоя мать рядом с тобой и направляет тебя.

Я огляделась в поисках матери. Не чудовищной иллюзии, напавшей на меня, а матери, которая расчесывала мне волосы и пела детские колыбельные при свете свечи.

– Ма здесь?

– Нет, – грустно улыбнулся отец и похлопал меня по груди. – Она здесь, и она любит тебя больше, чем ты можешь себе представить. Когда тебе страшно, просто вспомни, что ее сила живет в тебе, сила, которой ты можешь помочь себе и другим.

Я вспомнила злобу иллюзии, обвинения в том, что я ее убила. Я знала, что была невиновна, и все же отчасти чувствовала вину за то, что выжила, а ма – нет.

– Какая сила, ба? – Я стиснула ткань ворота. Быть может, иллюзия была права, проклиная меня. Ведь при всем моем упрямстве и самонадеянности я сделала слишком мало, чтобы изменить жизни тех, кого любила больше всего. – Как ты можешь видеть во мне силу ма?

Отец нежно взял мои руки и повернул их ладонями вверх.

– Эти руки могут больше, чем держать посох или писать талисманы кровью. Они могут поддерживать и исцелять раны, быть может, даже спасать жизни. Для этого тебе лишь нужно призвать силу внутри тебя.

– Ба, я просила ответа, а не притчу...

Все вокруг пошло волнами, нарушая ход моих мыслей. Мое тело приходило в себя.

– Тебе пора идти, – сказал отец. – В какой бы опасности ты ни была, тебе надо очнуться и найти укрытие.

– А как же ты? Почему ты все еще здесь, ба?

Он покачал головой:

– Нет времени, Сиин. Очнись. Будь храброй.

– Все не так просто. Жэнь...

Прежде чем я закончила фразу, черный занавес накрыл фигуру отца и весь мост, поглощая мое видение.

Сознание вернулось ко мне в полной темноте. Я лежала на спине, в левую лопатку впивалась сломанная половица. Жгучее давление в плече было лишь малой частью боли, которая, казалось, поглотила все мое тело. Я была человеком-синяком, биение крови чувствовалось в каждой клетке.

Я со стоном перевернулась и с трудом поднялась с пола, чувствуя острые щепки и щебень под ладонями, все еще чувствительными после столкновения с Чуньхуа. Я откашлялась от окутывающей меня с ног до головы пыли. Как только у меня начало получаться ровно дышать, я внимательнее осмотрелась. Или, скорее, попыталась.

Я упала насквозь через кладовую на нижний этаж без окон. Когда глаза привыкли к темноте, я смогла рассмотреть дыру над головой – где подо мной не выдержали подгнившие половицы.

Я заставила себя подняться. Каким-то чудом, кажется, ничего не было сломано. Шаркая, с выставленными вперед руками, я побрела вдоль полок с круглыми гладкими горшками. Вероятно, запасы вина Цзинов. А если это еще одна кладовая, значит, где-то есть лестница наверх.

Я направилась прочь от полок в поисках выхода. Моя нога наткнулась на нечто твердое, и по подвалу эхом разнесся тихий звон. Мой посох. С облегчением я наклонилась за ним. Знакомые очертания в руке напомнили о предупреждении отца найти укрытие.

Но я не могла покинуть особняк Цзин без Жэня. Я привела его сюда и отказывалась бросать. Так что, спотыкаясь по комнате и опираясь на посох, я мысленно продумывала план победы над Юянь и ее армией цзянши.

Простого нападения будет недостаточно. Мне надо не уступить Юянь в искусности.

Свечи, купленные нами в Гуанли, остались у Жэня, так что бумажные фонари в моей сумке оказались бесполезны. Но у меня были спички, очищающие талисманы и клейкие рисовые зерна. Полезные инструменты против злого духа. Надо только мудро ими распорядиться.

Я наткнулась голенью на каменную ступень, крепче перехватила посох и начала карабкаться обратно на первый этаж особняка Цзин.

Тусклый лунный свет заливал заброшенный внутренний двор со сгнившими сливами, раздавленными и истекающими соком на мощеные дорожки. Но опасность все еще была неподалеку. Смех Юянь эхом раздавался откуда-то из западного крыла, вынуждая меня торопиться. Я прокралась через внутренний двор к главному зданию. Потом вытащила пригоршню клейкого риса и принялась за работу.

Через несколько минут я стояла в парадном зале, прижавшись спиной к пустому алтарю. Правой рукой я крепко держала посох, а в левой была зажата маленькая, трепещущая свечка, которую я нашла в одном из шкафов. За бумажными панелями с другой стороны зала появились и удлинились человеческие тени. Раздались смертные стоны, заставившие меня содрогнуться.

Будь храброй.

Двери распахнулись.

Юянь грациозно скользнула внутрь в сопровождении своей одержимой бывшей дворни. Разрез на горле выглядел все так же ужасающе – разверстый и сочащийся кровью. Она ухмыльнулась при взгляде на мою свечу.

– Тебе понадобится больше света, чтобы отпугнуть меня, – сказала цзянши с веселым смешком.

Я вздернула подбородок:

– Что ты сделала с Жэнем?

– Тебе стоило бы больше волноваться за себя, маленькая жрица. Царь Сыань может позволить себе потерять одного из сыновей. По сути, нам всем станет от этого лучше. – Юянь повела пальцем. – Взять ее!

Цзянши с пугающей скоростью рванулись вперед мимо своей госпожи. В свете свечи я могла рассмотреть их лучше, чем в первый раз. Судя по всему, тщеславие Юань простиралось лишь на ее собственное тело. Трупы домочадцев Цзин пребывали в гораздо менее привлекательном состоянии. У некоторых высохшая бурая плоть цеплялась за скелеты, в то время как раздутые, восковые лица прочих были изуродованы извивающимися личинками. Мерзкая вонь гниения и человеческих нечистот наполнила комнату, забивая горло.

Я не могла дать им коснуться меня. Когда они подобрались поближе, я метнула горсть очищающих талисманов им на лбы, звякнула колокольчиками и на одном дыхании прочла заклинание. Цзянши передо мной грохнулись на пол, маленькие шарики чистой белой ци поднялись над их телами.

Юянь взвизгнула, глядя, как группа цзянши спотыкается о тела павших товарищей. Воспользовавшись преимуществом, я очистила и их. Было жаль видеть такое количество ци, впустую утекающее в землю, но Жэня не было рядом, и он не мог забрать ее.

Жэнь. О небо, я молилась, чтобы он все еще был жив.

Я сдвинулась, уворачиваясь от цзянши, заходивших слева. В тот же момент мой каблук наткнулся на безжизненную руку, и я опрокинулась навзничь, больно приземлившись на копчик – а когда почти поднялась обратно, меня схватили за запястье. Я обернулась и уставилась в покрытые бельмами, запавшие глаза служанки. Кожа моя онемела от хватки цзянши. Плоть ее сгнивших пальцев была разодрана. Извивавшиеся белые черви сыпались из раны, и несколько упали на мою руку. Лицо служанки исказилось, губы растянулись – ее ухмылка была слишком похожа на ухмылку Юянь.

Я треснула ее по руке персиковым посохом, освобождаясь, и крутанулась на месте, оказываясь лицом к лицу с подступающей толпой цзянши. Их было слишком много. Я не могла очистить всех.

Я побежала.

Взмахами посоха мне удалось пробить себе путь через цзянши и рвануть к открытой двери. Я была уже рядом, когда почувствовала, как нечто вцепилось в мою косу и дернуло обратно. Посох с грохотом упал на пол.

Ледяные пальцы поползли по моему обнаженному горлу, запах крови и благовоний снова заполнил ноздри, и у меня закружилась голова. А может, это случилось из-за руки на горле, впитывающей жизненную силу и ослаблявшую мои чувства.

Я шарила по земле в поисках своего мешка, когда моего уха коснулся леденящий шепот Юянь:

– Ты проиграла.

Онемение в шее усилилось, и я почти увидела, как моя кожа превращается в лед. Я еще не потеряла сознание каким-то чудом, учитывая, как сильна была Юянь.

Однако я не собиралась здесь умирать.

Я выдохнула:

– Где... Жэнь?

Юянь прицокнула языком.

– Тебе и правда стоит перестать спрашивать...

Я налепила очищающий талисман ей на лоб так быстро, чтобы она не успела увернуться. Потом потянулась ногой и пнула посох: заклинание уже слетало с моих губ, и слова совпали со звоном колокольчиков.

Рука Юянь упала с моей шеи, крик ее прервался, когда она осела на землю. Остальные цзянши мгновенно замерли, уставились на меня и снова рванулись вперед. Я не колебалась. Одним быстрым движением дотянувшись до мешка, я швырнула в наступающую толпу пригоршню клейких зерен. Цзянши шарахнулись назад от очищающего риса, давая мне время подхватить посох с пола и выскочить за порог.

Уже снаружи я вытащила из сумки керамическую бутылку – духи, которые купила для Лилань в Сюси. С криком я разбила ее об пол парадного зала – жидкость растеклась по комнате, – зажгла спичку и бросила внутрь.

Комнату охватило пламя.

Когда огонь разошелся и цзянши заметались в жару, я рассыпала остатки риса на пороге и захлопнула двери. Запах дыма и цветов преследовал меня, когда я с колотящимся сердцем сбежала по ступенькам во двор.

Я это сделала. Я победила Юянь.

Теперь оставалось только найти Жэня, чтобы мы могли покинуть это проклятое место. Что до ци, за которой мы пришли, придется собирать ее где-нибудь еще. Я найду иное решение. Всегда находила.

Особняк был тих, если не считать потрескивания за дверьми главного здания. Я ожидала, что мне придется долго осматривать имение в поисках Жэня, но прошла едва ли десяток шагов по двору, когда заметила темную фигуру, бегущую ко мне.

– Жэнь? – Я прищурилась. – Это вы?

– Сиин!

При звуке его голоса все напряжение покинуло мое тело. Я пролетела несколько шагов ему навстречу и, удивляя нас обоих, обхватила его за шею, сжимая так, будто он мог снова исчезнуть.

– Что с вами случилось? – спросила я, отклоняясь назад, чтобы его рассмотреть. Он казался невредимым, новых ран на лице не было. – Я ужасно волновалась!

Он ухмыльнулся:

– Ты волновалась за меня?

– Ну... да. – Я прикусила губу. – Конечно волновалась.

Он хмыкнул:

– Тогда тебе не стоило меня терять.

Сердце мое сковал мороз. Я поняла, что на нем не было талисмана фу и он не был даже завернут к затылку. А еще он назвал меня по имени, чего никогда не делал раньше, разве что в иллюзии Юянь.

А самое тревожное – это была не его улыбка. Слишком неестественная. Слишком жестокая.

До ужаса знакомая.

Я вырвалась из его рук, отпрыгнув назад и увеличивая расстояние между нами. Я не смогла сдержать ужаса в голосе, когда поняла, кто передо мной:

– Юянь.

Глава 12

– Ты правда думала, что я запру его и сохраню ци на потом? – Юянь ухмыльнулась мне с лица Жэня. – Предпочитаю принимать дары, как только их получаю. А это довольно дорогой подарок, ты так не считаешь? Настоящий принц Сыань. Ирония слаще меда.

Я сделала еще один шаг назад, выставив посох в защитном жесте.

– Но я убила тебя.

Главный зал на той стороне двора напоминал огромную жаровню, дым клубился к небесам. Дай время, и пожар поглотит весь особняк. Возможно, местные жители увидят и придут на помощь. Но я сомневалась в этом.

– Мой тебе совет, дорогая жрица, – протянула Юянь. – Если хочешь очистить мою душу, нужно убедиться, что очистишь всю меня до последней капли.

Я уставилась на то, что пропустила, – что стоило мне дороже всего.

Жэнь.

– Он мертв? – спросила я, и мой ровный тон не отражал того, как тесно было в груди.

Юянь вытянула руки Жэня, демонстративно осматривая свой сосуд сверху донизу.

– Вполне. Как еще я бы смогла вселить свой дух в его тело?

Вполне.

Это слово будто пронзило меня насквозь. Мой разум не мог поверить, что Жэнь – веселый, безрассудный, надоедливый, добросердечный принц – был действительно мертв.

Возьми себя в руки, Сиин.

– Тогда мне придется выгнать тебя силой, – сказала я, доставая из кармана очищающий талисман.

– Ай-ай, – Юянь с упреком покачала пальцем. – Как только ты меня очистишь, это тело умрет.

– А какая разница, если ты уже его убила?

– Я сказала, что он мертв. Я не сказала, что его нельзя вернуть заклинанием.

Я заколебалась:

– Заклинанием?

– Не смотри на меня так недоверчиво, жрица. Нет ничего, что я бы не смогла сделать – за нужную цену.

– И какова твоя цена?

– Ты, конечно. – Юянь наклонилась вперед с жадной улыбкой. – По твоим меридианам течет больше ци, чем у большинства смертных, которых я встречала. А еще у тебя молодое и сильное тело. Отдай мне свою жизнь, и я верну его.

Я с горечью рассмеялась:

– Видимо, ты считаешь меня дурой. Я никогда не заплачу такую цену.

– Нет? – Темно-карие глаза Жэня наполнились такой искренней болью, что она пробила мою оборону. – Ты позволишь мне умереть?

– Не будь мерзкой, – огрызнулась я, напомнив себе, что это Юянь, а не Жэнь. – Слишком много людей рассчитывает на то, что я выживу. Я не буду беспечно разбрасываться своей жизнью – и уж точно не отдам ее духу-убийце.

– Ты ранишь меня, – сказала Юянь, кладя руку Жэню на сердце. – Как ты можешь меня так называть, увидев, что я пережила?

– То, что семья Цзин сделала с твоей, было неправильно, – признала я. – Но это не оправдывает насилие и горе, которые ты принесла невинным обитателям этого дома, этого города. Как бы ни обидели твоих родных, они не хотели, чтобы ради них ты стала убийцей. Есть границы, которые нельзя переступать, даже если речь заходит о тех, кого мы любим.

Юянь гневно взглянула на меня, ее враждебность липла, как масло.

– Если не отдашься добровольно, – прошипела она, – то умрешь, как и все остальные.

Она бросилась вперед, пытаясь схватить меня за горло. Я отступила вбок в последнюю секунду и нанесла удар посохом.

Я бы ударила снова, если бы не ожог, оставленный древесиной персика. Моя решимость дрогнула при виде истины: поскольку в тело Жэня вселился злой дух, очищающая сила посоха действовала и на него.

– Почему ты колеблешься? – подначила меня Юянь, а потом кинулась снова.

Я танцующим шагом ушла назад, блокируя атаки цзянши предплечьями. Но нежелание пользоваться инструментами для очищения ставило меня в крайне невыгодное положение. Пусть я знала основы самообороны, однако не была тренированным бойцом. А вот Юянь обитала в большом и сильном теле и совсем не сдерживалась.

Очень скоро меня сбили с ног, и кинжал Жэня кончиком уперся мне в горло. Я напряглась, чувствуя, как клинок впивается в плоть и проводит тонкую черту через всю шею. Юянь подражала собственной смертельной ране. Я сглотнула крик, когда лезвие поднялось к моему левому уху и пощекотало мочку.

Юянь засмеялась. Слезы грозились пролиться из моих глаз, когда я почувствовала теплую кровь, струйкой текущую по шее. Я сжала зубы. Нельзя сломаться, даже сейчас.

– Если собираешься меня убить, так давай, – выдохнула я, уставившись в полные ненависти глаза Жэня.

Юянь ухмыльнулась:

– Я предлагала легкий способ. Вот, смотри теперь, как ты износила мой будущий сосуд.

– Это ты держишь в руке клинок.

– Хм, наверное, ты права.

Она отбросила кинжал и попыталась меня задушить.

Но я, не уступая ей в скорости, схватила Жэня за запястья обеими руками, чтобы не дать вцепиться мне в горло. К счастью, в его военную форму входили наручи, поэтому я смогла избежать прямого контакта с кожей и противостоять силе Юянь. Если бы я ее коснулась, она бы точно украла мою жизненную энергию.

Цзянши зарычала и напряглась, отчаянно желая получить мою ци. Но меня поддерживал всплеск адреналина и отчаяния. Я отказывалась умирать здесь. Только не так. Только не сейчас.

Однако я могла сопротивляться лишь до поры. Я пыталась не дать эмоциям Юянь затопить мой разум, и это сбивало сосредоточение. Мои ладони, потные от усилий и ноющие от открывшихся старых ран, начали соскальзывать с наручей Жэня. Юянь воспользовалась шансом вырваться из хватки и наконец обхватила пальцами мою обнаженную шею. Я оцепенела, ощущая, как возвращается онемение и энергия в моей плоти замедляется. Я попыталась отцепить Юянь от себя, но у меня не было сил.

– Прекрати, – прохрипела я, чувствуя, как тяжелеют веки. – Пожалуйста.

Холод вокруг шеи все давил.

– Жэнь, – прошептала я, не в силах с кашлем выдавить извинение, мелькнувшее в моих мыслях. Я не сдержала обещания сохранить ему жизнь. И теперь ледяной холод охватывал все мое тело, притупляя сознание.

А потом он пропал.

Я инстинктивно вдохнула. Потом заморгала и поняла, что пальцы Жэня уже не касаются моей кожи. Юянь оттолкнула меня и встала, руки ее дрожали, а на замершем лице читалась боль – и страх.

– Очистите меня.

Я в шоке уставилась на нее, силясь сесть:

– Что?

– Пожалуйста, госпожа Кан, примените ко мне ваш талисман.

– Жэнь? – робко спросила я. С надеждой.

Он зажмурился и со стоном прижал основания ладоней ко лбу:

– Я не могу ее долго сдерживать. Поторопитесь.

Я с трудом поднялась на ноги, не в силах поверить. Его душа еще не совсем покинула тело. Он все еще сражался против контроля Юянь.

– Не могу... – пробормотала я, делая шаг к Жэню, но боясь его коснуться. – Если я очищу дух Юянь и удалю ее ци, ваше тело откажет. Вы умрете, ваше высочество.

– Я уже мертв.

– Но...

– Однажды вы дали мне второй шанс. В этот раз выхода нет. – Он опустил руки и встретился со мной взглядом. – Но у вас шанс еще есть, госпожа Кан. Позвольте мне хоть раз побыть особой царской крови, на которую можно положиться. Используйте мою смерть, чтобы спастись.

– Не говорите такую чушь, – ответила я, лихорадочно соображая, как спасти его. – Вы хотели жить свободной, ленивой жизнью, помните? Что стало с принцем, которого заботит только он сам?

Жэнь выдавил слабую улыбку:

– Оказывается, такие принцы абсолютно бесполезны. Их смерти ни на кого не повлияют, поверьте.

Я сердито взглянула на него:

– Для меня вы не бесполезны.

Он поморщился, хватаясь за висок. И, вновь сосредоточившись, ответил:

– Обещаю, что о вас и о вашей семье позаботятся. Когда я умру, вы ведь сможете вернуть мое тело чиновнику И – и получить хорошую плату за свои услуги. Не такую сумму, о которой мы договаривались, но этого должно хватить.

– Я не это имела в виду, – возразила я, делая еще один шаг вперед. – Вы не можете умереть, ваше высочество. Я не позволю.

Он отшатнулся, вытягивая руку, чтобы не дать мне подойти ближе.

– Кто я для вас, чтобы вот так колебаться? Чем быстрее вы с этим покончите, тем скорее продолжите путешествие без моей назойливой болтовни. Я знаю, вы предпочитаете тишину.

Я не ответила на его натянутую улыбку:

– Сейчас не время для шуток, Жэнь. Мы говорим о вашей жизни. Я не могу вот так ее отнять.

– Но вы должны – ради вашей безопасности и безопасности этого города. – Он снова дернулся, его дыхание участилось. – Госпожа Кан, пожалуйста. Вы должны очистить меня сейчас же.

– Жэнь...

Он согнулся пополам, испуская еще один тихий, мучительный стон. Я чувствовала себя такой же беспомощной, как в иллюзии с матерью, и мои мысли были абсолютно пусты и бесполезны перед лицом чужой боли. Как только я потянулась коснуться принца, он снова вздернул голову.

– Столько слов! – воскликнул он, и его голос сочился раздражением.

Я застыла, узнав яд Юянь:

– Нет.

Цзянши усмехнулась, заправляя в прическу выбившуюся прядь волос.

– Как это глупо – тратить зря драгоценное время, которое этот мальчишка украл ради тебя. А я-то считала тебя умной девочкой. Теперь ты просто умрешь.

Я выставила вперед посох, когда Юянь атаковала. Цзянши отбила его, получив ожог, и толкнула меня на землю. Я выставила вперед руки и со всего размаху приземлилась на ладонь. Левое запястье хрустнуло. Горячая, яркая молния метнулась вверх к моему плечу.

И тогда я закричала: боль была такой внезапной и ошеломительной, что я не смогла сдержаться.

Мой крик вогнал Жэня обратно в тело.

– Госпожа Кан, – выдохнул он, нависая надо мной в ужасе, и руки его дрожали. – Мне так жаль, я...

– Вы не... вы не виноваты, – выдавила я, хотя едва могла сосредоточиться на его расстроенном лице: перед глазами все плыло от боли.

– Вы должны меня остановить. – Он упал на колени передо мной. А потом трясущимися руками вытащил один из очищающих талисманов, которые я ему дала, и предложил его мне, как нож. Он держал бумагу так аккуратно, будто она обжигала ему кожу. – Сделайте это ради вашего отца.

Я напряженно втянула в себя в воздух, пойманная в ловушку его словами о ба. Нечестный ход. Но не зря к нему прибегнул. Мой отец – моя семья – всегда стояли на первом месте. И пусть я до отвращения не хотела отнимать жизнь Жэня, мне приходилось выбирать.

Со стоном от боли в запястье я перенесла вес на бедро, приподнимаясь.

– Простите меня, – прошептала я, принимая талисман здоровой рукой.

Жэнь попытался улыбнуться своей убийце:

– Все хорошо. Все будет хорошо.

Я уже поднимала талисман фу к его голове, когда он внезапно отшатнулся от моей руки и поднялся.

– Не трогай меня!

Юянь.

– Я не позволю какой-то жрице разрушить все, над чем я работала, – зарычала цзянши. – Это тело – мое! Этот особняк, этот город, это возмездие – все мое!

– Жэнь!

Я с трудом поднялась на ноги, грудь сдавливал страх.

Он вернулся и сделал нетвердый шаг вперед, хватая меня за плечо. А потом выдавил с кашлем:

– Давайте.

В этот раз я не колебалась. Прижала талисман к его лбу и пнула посох, чтобы звон колокольчиков разнесся по всему двору. Заклинание сорвалось с языка, четкое и уверенное. Жэнь выдохнул, а потом выскользнул у меня из рук. Он свалился наземь, а сияющая, очищенная ци Юянь поднялась из его безжизненного тела.

Не думая, я потянулась к энергии и зачерпнула ее рукой. Ее свет впитался в мои ладони и исчез. Я почувствовала, как по мне пронесся поток тепла и боль в теле потускнела. Даже вывихнутое запястье утихомирилось до тупой пульсации.

Но я отнюдь не почувствовала облегчения.

Под влиянием момента я понадеялась захватить ци для Жэня. Но не понимала, что мое живое тело тоже ее поглотит, сделав ци недоступной для того, кто больше всего в ней нуждался.

Ци пропала, и двор снова погрузился в тень, освещенный лишь огнем, мерцавшим из главного дома.

– Жэнь! – Я упала на колени рядом с неподвижным телом и сорвала с его головы очищающий талисман. Похлопала по щекам трясущимися руками. – Жэнь, пожалуйста, открой глаза. Пожалуйста, умоляю. Это не смешно. Не смей меня пугать!

И тогда я поняла, что мне действительно страшно. Где-то за пару прошедших дней я привыкла, что Жэнь рядом. Что рядом тот, с кем можно поговорить и разделить тяготы путешествия. Я привыкла к Жэню – его поддразниваниям, его смеху, его теплу.

А теперь он умер, и я снова оказалась одна.

Мои плечи обмякли. Жэнь выглядел таким же, как тем утром, когда я нашла его лежащим на поле боя. Закрытые глаза. Бледное расслабленное лицо. Он как будто спал.

Но когда я схватила его за руку, она оказалась холодной, и он не сжал мои пальцы и не пошутил, что я чересчур беспокоюсь.

Несмотря на беспокойство, я не смогла его спасти.

В рядах правящей семьи, жадной до власти, Жэнь оказался единственным, кто был готов пожертвовать своей жизнью ради другого. Я обвиняла его в трусости и себялюбии, но в итоге он доказал, что эти обвинения ложны, запечатав свидетельство кровью.

А что же доказала я? Несмотря на все свои поношения царской семьи, я не смогла сделать ту самую вещь, о которой просила их: помочь человеку, за которого была в ответе.

Я уставилась на наши сцепленные руки, желая, чтобы он очнулся. Но он, разумеется, не встал. Он никогда больше не очнется.

А потом ко мне вернулись мягкие слова отца.

Эти руки могут больше, чем держать посох или писать талисманы кровью. Они могут поддерживать и исцелять раны, быть может, даже спасать жизни. Для этого тебе лишь нужно призвать силу внутри тебя.

Я села прямее, чувствуя, как меня ведет невидимая рука. Возможно, это моя мать давала мне взаймы силу, которую обещал отец, и направляла мои инстинкты.

Я поддалась этому чувству, согнувшись над Жэнем и поместив ладони ему на грудь, рядом с сердцем. Закрыла глаза и воззвала к безмятежности госпожи Мин, ее сосредоточению, вспоминая, что она сделала, когда отдала Жэню четки мала. Я глубоко дышала, ища силу внутри себя. Обильную ци, которую так хотела получить Юянь.

Представив свою жизненную силу в виде света, текущего по меридианам, я пожелала, чтобы ци собралась в самой моей сути и поднялась к плечам. Оттуда ци полилась в предплечья и кисти, а потом проникла сквозь рубаху Жэня – мимо кожи, сухожилий и костей прямо в сердце. Все это время я молилась, чтобы его душа по-прежнему была связана с телом, чтобы она слилась с моим потоком ци и осталась. Я надавила сильнее, не обращая внимания на боль в раненом запястье, и представила, как моя жизненная сила распространяется по его телу.

А потом он вдохнул – одним долгим, чудесным вдохом.

Взгляд его метнулся вокруг, остановился на моем лице и упал на мои ладони.

– Что...

– Получилось!

Я обхватила его руками, забыв обо всех приличиях, и вжалась в теплую грудь. Биение его сердца звучало так чудесно у меня под ухом, а дыхание ласкало макушку.

– Хвала небу! Я так беспокоилась.

Его рука слегка коснулась моей талии, когда Жэнь ответил на объятие.

– Возможно, мне надо чаще умирать, если по возвращении меня будет ждать такой теплый прием. Но как именно я вернулся?

Я отпустила его и села на пятки, наконец опомнившись. Пот щекотал лоб. Я поежилась – и от холода, и от утомления.

– Я... ну, я отдала вам часть своей ци.

Жэнь резко сел:

– Что вы сделали?! Вам больно? Нехорошо?

Я покачала головой:

– Просто немного устала. Ничего серьезного.

И это была правда. Помимо усталости, я не чувствовала ничего необычного. Разумеется, это не значило, что меня не тревожили отложенные побочные эффекты. Но это стоило того, чтобы снова видеть Жэня рядом, слышать его голос, даже если он звучал неодобрительно.

– Вы, глупая... – Он раздраженно цокнул языком. – Зачем вы совершили такой опасный поступок? Госпожа Мин вас предупреждала!

Я потянулась к четкам мала вокруг его шеи, не обращая на него внимания:

– А как вы себя чувствуете? Судя по тому, сколько вы говорите, похоже, я преуспела.

Мои пальцы пробежали по гладкой кости, и я пришла в смятение: лишь тринадцать из пятидесяти четырех бусин были теплыми. Юянь свела на нет всю нашу предыдущую работу.

– Со мной все хорошо, – сказал Жэнь, мягко отодвигаясь назад. Он даже не удосужился сам проверить четки, достаточно поняв по моему лицу.

– Но у вас все еще не хватает ци. Нужно найти и очистить больше злых духов. А пока я могу отдать вам еще...

– Нет, – он покачал головой. – Мы не знаем, какими будут последствия, если вы отдадите больше ци. Вы можете умереть, или срок вашей жизни укоротится. Нельзя так рисковать.

– Тогда мы должны быстро очистить еще одного злого духа. – Я нашарила сумку. – Я изучу нашу карту...

– Нет, – повторил Жэнь, останавливая меня. – Это можно сделать и позже. Сперва вам надо отдохнуть.

– Но ваше состояние...

– Со мной все будет в порядке, – сказал он, наконец одаривая меня ободряющей усмешкой. При виде ее моя усталость внезапно стала не такой тяжкой. – Если наши совместные приключения что-то и доказали, так это то, что я не умираю так легко.

– Не искушайте небо, – предупредила я.

Но Жэнь лишь засмеялся:

– Как же я скучал по вашей высокой нравственности.

– Вы были мертвы лишь миг.

– И теперь вы можете шутить о моей смерти, – одобрительно сказал он. – Похоже, вы все-таки не очередная чопорная священнослужительница.

Я вдохнула через нос:

– Я говорила не об этом. И что значит «чопорная»?!

Жэнь пригнулся, чтобы избежать моего замаха, и прыснул от смеха. Потом улыбка сошла с его лица, и он сказал серьезнее:

– Я благодарен за вашу ци, госпожа Кан, но вы не должны были рисковать здоровьем, чтобы спасти меня. – Затем он нахмурился, наклоняясь вперед. – И разве вы не повредили запястье?

– Все хорошо, – сказала я, пряча руку за спину. Она еще пульсировала, но я не смела согнуть ее, чтобы проверить, насколько мне больно. Меняя тему, я продолжила: – И потом, вы первый меня спасли.

Жэнь покачал головой:

– Это другое. Я уже был мертв.

– А теперь нет. Давайте будем в расчете, поблагодарим друг друга и пойдем дальше?

Жэнь скорчил гримасу, но не стал спорить. Вместо этого он встал и отряхнулся, с прищуром посмотрев на дальнюю сторону двора. Я уставилась на его силуэт, все еще дивясь тому, что он жив и держится на ногах.

– Что ж, – сказал он, – покинем это место, пока огонь не поглотил нас обоих?

Я обернулась и увидела, что пламя перекинулось на восточное крыло: красно-рыжие щупальца бились над черепичными крышами, отгоняя осенний холод. Небо, когда-то черное, теперь было пепельно-оранжевым, и дым застилал звезды.

Я приняла предложенную Жэнем руку и позволила поднять себя на ноги. Суставы заныли от долгого стояния на коленях, и из-за этого я со вскриком упала на Жэня. Его грудь была теплой, крепкой и надежной. Я отдалась этому ощущению на одно биение сердца, прежде чем одернуть себя.

– Спасибо, – пробормотала я, быстро отступая.

– Не за что. – Он не отпускал мои локти, осматривая меня. – С вами все в порядке?

Я освободилась от его хватки:

– Да.

Он вглядывался в меня еще секунду, и его глаза напоминали две чашки черного чая, согревающие все, что они обозревали, – включая меня. Мне пришлось отвести взгляд, устремив его на горящие здания за нашими спинами.

– Это Юянь сделала? – спросил Жэнь, с благоговением взирая на пожар. Он был прекрасен – дикой, опасной красотой.

– Вообще-то я.

Его брови изумленно прыгнули на лоб:

– Вы, госпожа Кан, подожгли бесценное старинное имение?

– Это был вопрос жизни и смерти.

– О небо, я и впрямь верю, что в вашей душе живет тайная бунтарка.

Я пожала плечами, вызвав очередной взрыв смеха. Пряча собственную улыбку, я показала на ворота, ведущие во внешний двор.

– Так мы уходим или нет?

– Наверное, надо сообщить местным жителям, что они избавлены от цзянши-убийцы, – сказал Жэнь, следуя за мной прочь с территории особняка. – И возможно, собрать их тушить пожар. Мы же не хотим, чтобы они пережили владычество злого духа лишь затем, чтобы погибнуть в пламени.

Я согласно кивнула и шагнула за главные ворота – и застыла при виде десятков мужчин и женщин, идущих к особняку с ведрами воды в руках. Рядом бежали дети, держа в руках свечи, мерцающие, подобно светлячкам.

– Вы живы! – крикнул мужской голос. – Хвала Небу!

Мое внимание приковал к себе мужчина, возглавлявший группу. Я узнала суетливого местного жителя, который указал нам дорогу к особняку. Он все еще казался встревоженным, нервно оглядывая горящее имение за нашими спинами, но плечи его расправились с новой решимостью.

– Что вы тут делаете? – уставилась я на толпу.

– А разве не очевидно? – сказал мужчина, поднимая полное до краев ведро. – Мы пришли помочь.

Глава 13

Мы потратили большую часть ночи, помогая местным тушить пожар в особняке Цзин. После того как городской врач приложил лед к моему запястью и наложил шину, я повела группу людей заливать пламя в главном зале и поручила самым храбрым добровольцам забрать тела, чтобы достойно похоронить их за имением.

Пусть и обожженное до неузнаваемости, безжизненное тело Юянь все еще наводило на меня дрожь. Деревенские слишком боялись коснуться его, опасаясь ее магии, так что я предложила поднять труп, чтобы переместить. Это ужаснуло их еще больше. Понимая, что не смогу самостоятельно тащить труп к месту захоронения, я выслала всех из зала и вытащила воскрешающий талисман.

Поместив его на голову Юянь, я почти ожидала, что она откроет обугленные глаза и заговорит со мной. Но ее дух давно покинул нас. И все равно это было странное чувство – поднимать тело, с которым недавно разговаривала, тело, малую часть истории которого я знала.

Пусть я и злилась на шаманку за все причиненные ею страдания, в моем сердце остался осколок жалости. С семьей Юянь и впрямь поступили бесчестно, и она была права в своей жажде справедливости. Я не могла оправдать ее методы, но понимала боль, из-за которой она их выбрала.

Я задумчиво осмотрела остальные трупы в зале и решила, что сэкономлю силы селян, подняв еще несколько мертвых. Я нечасто практиковала поднятие нескольких трупов разом, это было не так уж удобно, но я могла попробовать.

Три талисмана спустя я почувствовала, как нити моей энергии сильно натянулись между телами. Однако я устала не так сильно, как ожидала. Использовав еще два талисмана, я решила не испытывать удачу. И потом, я не желала пугать селян, выступая во главе орды обугленных ходячих мертвецов. Мне и без того было странно видеть шесть тел, стоявших и ожидавших моей команды.

Я провела мертвых за имение и упокоила в ямах, которые вырыли другие. Юянь положили на участке земли, где должны были вырасти цветы. Я помолилась, чтобы в следующей жизни она обрела покой.

В конце концов оранжевое небо поблекло, когда огонь утихомирили водой и песком. Я не видела, как затухало последнее пламя: была слишком занята устроением могил для оставшихся мертвецов. К тому времени, как я завершила сокращенные ритуалы погребения – выживших членов семьи, которых пришлось бы обихаживать, все равно не было, – мне хотелось рухнуть наземь и проспать сотню лет.

Но отдыхать было пока нельзя.

Прогоняя изнеможение из головы, я вернулась к главному входу в особняк, чтобы найти Жэня. В последний раз я видела его заливающим водой западное крыло и отпускающим шутки, чтобы поддержать дух соратников.

Невзирая на страдания, с которыми мы столкнулись во время путешествия, он, казалось, стал только счастливее – как солнце, выглядывающее во время дождя. Я не понимала, как он мог смеяться перед лицом такого ужаса. Но у меня появилась странная мысль, что отец мог бы поладить с Жэнем: они были очень похожи.

Возможная картина встречи Жэня и моего отца вызвала неожиданный трепет в груди. Я прикусила губу, щеки заполыхали, словно меня застали за каким-то нелепым занятием. Но, разумеется, никто поблизости этого не заметил.

Я ожидала найти Жэня сидящим в кругу местных и травящим истории или еще как-то панибратски общающимся с незнакомцами, хотя мы должны были избегать их. Вместо этого он отдыхал в одиночестве под кленом, вытянув длинные ноги. В руках у него была чашка воды, скорее всего выданная ему каким-то сердобольным селянином. Легкий ветерок трепал распущенные пряди, обрамлявшие его лицо, придавая ему поэтичный вид, когда он смотрел на последние струи дыма, плывущие над крышами особняка Цзин.

«Какой красивый юноша», – вдруг прозвучало у меня в голове, прежде чем я успела остановиться. Вверх по моей шее пополз жар. Я поджала губы, раздражаясь на саму себя за такую отвлекающую, несообразную мысль. Он был готов пожертвовать жизнью ради меня, и мой разум идеализировал его. Романтизировал каждую до глупости красивую черту лица.

Жэнь поднял взгляд при моем приближении. Он усмехнулся, родинка у глаза пропала в морщинках. По моему животу разлилось тепло. Я не обратила на это внимания. «Эти чувства пройдут», – уверила я себя.

– Вот вы где, – сказал он, похлопывая по земле рядом с собой. – Я надеялся, вы придете меня искать, чтобы не пришлось тратить силы.

– Как хитро с вашей стороны, – сказала я, опускаясь рядом. Что-то в моем теле и мышцах будто вздохнуло от возможности присесть.

– Судя по всему, вам надо попить, – сказал Жэнь, протягивая свою чашку.

– Мне бы чего покрепче, – сказала я, но приняла предложенное и медленно сделала глоток. Вода скользнула по горлу как благословение, очищая его от пыли и смерти, которыми я надышалась.

– Вы валялись в свинарнике? – поддразнил Жэнь, указывая на мои перемазанные в грязи лицо и одежду.

– А вы? – Я опустила чашку и потянулась стряхнуть пепел с его носа. Пучок волос на его затылке растрепался, края рукавов были слегка опалены. – Ни разу еще не видела настолько неопрятного принца.

– Да, что ж... – Он осекся и скользнул взглядом по местным, все еще остававшимся на территории особняка. Некоторые сбились в кучки, обмениваясь чашками с водой и переводя дыхание. Остальные входили в дом и выходили, оценивая ущерб и выискивая то, что еще можно спасти.

– Что случилось? – спросила я.

Жэнь нерешительно ответил:

– Я думал о своей семье.

– Вы скучаете по ним?

– Нет, не в том дело... – Он хлопнул себя по бедру, щека его дернулась. – Когда я был одержим Юянь, то получил часть ее воспоминаний. Я видел, что она сделала с семьей Цзин, и узнал подлинную историю ее предков, Чиу. Вы знали, что главу клана Чиу приговорили к казни «тысячи порезов»? Юянь подозревала, что мой отец участвовал в вынесении приговора, поскольку он отвергал просьбы о более тщательном расследовании преступления Чиу.

– Этого я не знала, – призналась я. Очевидно, я упустила некоторые детали, когда сама заглядывала в память Юянь. – В чем именно состояло его преступление?

– Семья Цзин обвинила его в сговоре с наместником Вэнь с целью свергнуть моего отца. В то время в Вэнь только начиналось недовольство монархией, и наместник все еще был в достойных отношениях с нами. Так что, разумеется, он отрицал обвинения и уверял всех, что ничего не знает об этом деле.

– Определенно, вы знаете о политике царства больше, чем показываете, – похвалила я.

– Ну, я знал, что у моего отца были могущественные друзья в Вэнь. Не то чтобы он скрывал это от меня. – Жэнь отвлекся на пару детишек, пробежавших через веранду. Их мать крикнула им убираться отсюда. – Я вижу эти семьи сегодня здесь... и это заставляет меня вспомнить, что я чувствовал в разуме Юянь. Глубочайшую злость – на Цзинов и на мою семью.

Я провела пальцем по краю чашки:

– Это правда: ваша семья навредила многим и в Вэнь, и в Сыань.

– Но я никогда не думал, что это было настолько ужасно, – сказал он еще более взволнованно. – Настолько намеренно.

– Сложно видеть всю правду, когда окружен роскошью и высокими дворцовыми стенами.

– Возможно. – Жэнь повернулся и накрыл мою ладонь своей. – Госпожа Кан, я признаю ошибки моей семьи по отношению к этому царству. Вы, как и люди, с которыми мы встретились, показали мне боль, столь очевидно причиненную короной. Я хочу это исправить, но мне нужна ваша помощь.

Я нахмурилась:

– Что я могу?

– То, что вы уже обещали, – сказал он. – Отвести меня в Байму. Я украл печать отца, прежде чем покинуть дворец...

– Что вы сделали?

– Я действовал из вредности, знаю. – Он махнул рукой и продолжил: – Но я не был настолько глуп, чтобы тащить ее с собой в армию. Я спрятал печать в Байму, когда проходил мимо. Теперь мне надо вернуть ее, чтобы передать брату.

– Нет, – выпалила я. – Вы не можете отдать ее первому принцу.

– Почему не могу?

– Потому что... – я подумала о принце, который навещал семью Цзин как раз перед их гибелью, – он разделяет интересы вашего отца. Он лично приехал собрать сведения о войсках Вэнь у семейства Цзин.

Брови Жэня сошлись на переносице.

– Нет, этого не может быть.

– Вы не видели его в воспоминаниях Юянь?

– Нет.

– Ну а я его видела, – сказала я, едва ли не защищаясь. – Он был здесь на празднике и разговаривал с мужем Юянь.

– И вы слышали, как они обсуждали тайны Вэнь?

– Ну... нет. Но я слышала, как Юянь обвиняла Цзин Жучана в том, что он работал на принца Лициня.

– Юянь мстила семье Цзин и царской семье. – Жэнь поднял ладони, когда я начала возражать. – И, как я уже сказал ранее, в некоторой степени она имела на это право. Но вы должны помнить и о том, что она тоже была неправедна. Откуда вам знать, что она верно поняла участие Лициня во всем этом?

Я тяжело вздохнула:

– Я... Наверное, ниоткуда. Но то, что ваш брат был здесь, все еще подозрительно.

Жэнь пожал плечами:

– Скорее всего, он приехал установить добрые отношения между семьей Цзин и моим отцом. Может, это не лучший выбор, но он действовал из благих побуждений, как почтительный сын. Уверен, ничего большего он не делал.

– Как вы можете быть так уверены? – с вызовом спросила я. – Принц Лицинь принимал сомнительные решения. Почему бы не убедить вашего отца сделать наследником вас? Судя по всему, печать у вас и так уже есть.

Он моргнул, захваченный вопросом врасплох:

– Потому что я не могу... то есть не хочу.

– Это невероятно эгоистичная причина, – сказала я. – А мы оба знаем, что вы не такой себялюбец, каким притворяетесь.

– Может, и такой.

Разумеется, он должен был знать, насколько неуверенно звучал его голос.

– Теперь вы нечестны, – сказала я.

– Ладно, – ответил он, запуская пальцы в волосы. Правда перелилась через край. – Но еще более себялюбиво было бы желать трона. Я гораздо менее подготовлен, чем мой брат, который усердно учился быть царем с тех пор, как начал ходить. Ну а я? Я предпочитал читать романы и слушать сплетни служанок про их кузин. Я лучше напишу пейзаж, чем царский указ. Даже если бы я желал трона, то лишь загнал царство в могилу и сделал только хуже.

Я сморщила нос:

– Вы просто круглый дурак.

Жэнь воззрился на меня, снова потрясенный моими словами:

– Простите?

– Вы говорите, что ваш брат более подготовлен, – продолжила я, – но долг царя и знание законов – всему этому можно научиться. Чему научиться много сложнее, так это искренней любви к людям. – Я похлопала его по груди, имитируя жест моего отца. – Вижу, вам не все равно, ваше высочество. Вы даже были готовы отдать жизнь за меня. С таким уровнем сопереживания вы смогли бы стать царем, который изменит все к лучшему.

– Я... – Он поджал губы, взгляд стал отсутствующим. Его рука перехватила мою и сжала. Потом он отдернул ее – прежде чем я начала слишком много думать о том, как горяча его хватка. – Нет-нет. Я не могу. Вы добры и верите в меня, но суть в том, что я не желаю править. А если не хотеть этого, как можно быть хорошим царем?

– Жэнь...

– Прошу вас, госпожа Кан, – он взглянул на местных, которые начали собираться рядом с воротами особняка, чтобы уйти, – не пытайтесь переубедить меня. Давайте лучше выполнять наше изначальное соглашение, чтобы я помог спасти вашего отца. Сейчас важно только это.

Я вздрогнула от его слов о ба. Я давно уже решила, что сделаю что угодно, чтобы спасти его, даже ценой других. Так, может быть, я не имела права читать Жэню нотации о долге перед народом, в то время как сама сделала очень мало, чтобы помочь своей ближайшей родне.

– Идемте, – оборвал мои мысли Жэнь. Он поднялся и протянул руку, криво улыбаясь. – Все уже готовы пойти по домам. Нам тоже стоит продолжить путешествие.

Я взглянула ему в лицо – такое теплое и в то же время настороженное. Это заставило меня вспомнить о коварстве Лициня в памяти Юянь. Мне все это не нравилось.

Но Жэнь не слушал моих доводов, так что стоило попробовать позже.

– Вам понадобится новый талисман фу, – сказала я.

Он цокнул языком.

– А я-то надеялся, что вы забудете.

– Я не забыла. Просто не хотела пугать местных жителей.

Его улыбка смягчилась.

– Тогда давайте сперва покинем городок, чтобы провести воскрешающий ритуал.

Я открыла рот, чтобы поспорить, но знала, что он прав в своей осторожности. Приняв его руку, я пробормотала:

– Хорошо, ваше высочество.

– Кстати, – сказал он, рывком поднимая меня на ноги, – теперь, когда мы спасли друг друга от ужасных смертей, могу я звать вас Сиин и на ты? «Госпожа Кан» кажется слишком формальным именованием после всего, что мы пережили.

Я обдумала вопрос, вспомнив, как Юянь использовала мое имя, чтобы обмануть меня. Но она была врагом, а это Жэнь. Жэнь, поставивший мою жизнь выше своей. Доброта которого заставляла рассвет позади нас бледнеть в сравнении.

– Полагаю, да, – медленно сказала я.

На его лице сверкнула улыбка.

– И больше никаких «ваших высочеств». Я бы предпочел, чтобы ты звала меня по имени, как уже делала.

Я развернулась и пошла прочь, чтобы он не увидел улыбку, которую я отчаянно пыталась сдержать. У меня получилось холодным тоном сказать:

– Ладно.

После того как мы потеряли целую ночь в Гуанли, я настояла на том, чтобы быстрее идти к границе между Вэнь и Сыань. Мы поспали совсем немного, и я даже позволила Жэню снова надеть капюшон, чтобы мы успели одолеть часть пути днем.

Все это время я старалась держаться ближе к лесу и тщательно высматривала вэньских солдат. Со дня моей встречи с той женщиной в Сюси я чувствовала себя как лиса, на которую идет охота. Я не скучала по ужасам особняка Цзин, но чувствовала себя увереннее, когда имела дело с мертвецами, а не с вэньскими военными.

Мне надо было довести нас до Сыань раньше, чем кто-то догадается, кто Жэнь такой.

Неподалеку от деревни Юэгуань нам пришлось сбавить ход. Мы шли всю ночь, небо только-только сделалось бледно-голубым в преддверии рассвета. Еще было достаточно темно, чтобы добраться до пограничной заставы и пересечь реку Синьчжун, за которой начиналась Сыань.

Но когда мы были всего в паре верст, Жэнь внезапно споткнулся и в последнее мгновение ухватился за мое плечо.

Я остановилась и схватила его под руку, поддерживая. Мой голос прозвучал чуть выше, чем я хотела бы:

– Жэнь? В чем дело?

– Ни в чем, – промямлил он, качая головой. – Просто немного закружилась голова. Мы можем немного отдохнуть?

Разрываясь между нетерпением и беспокойством, я взглянула на дорогу впереди. Слева от нее, вдали, деревня Юэгуань обнимала подножие горы Юэ, и ее дома сливались с лесом, укутывавшим горный склон.

Если остановиться сейчас, к тому времени, как мы достигнем заставы, солнце будет уже высоко. Стража наверняка начнет задавать вопросы жрице ганьши, ведущей мертвеца при свете дня. А значит, если мы отдохнем здесь, нам придется прятаться до заката – в итоге потеряв больше времени.

Однако Жэнь выглядел вымотанным, пусть даже его глаза скрывал талисман фу. Лицо его было пугающе бледным, улыбка – более натянутой, чем обычно. Я с некоторым стыдом поняла, что загнала его.

– Хорошо, – сказала я, обхватывая его за талию и подталкивая к укрытию под деревьями. – Поспи несколько часов, но сперва тебе надо выпить чаю с женьшенем.

Жэнь скривился:

– Обязательно с женьшенем?

– Он полезен для укрепления ци, – пояснила я. – Тебе это необходимо.

– Но этого не хватит, чтобы согреть четки мала. Мне нужна человеческая ци.

– И все равно это будет полезно. Так что прекрати жаловаться и делай, как я говорю.

Мы устроились под деревом с толстыми корнями, которое защитило нас от жаркого солнца и нежеланных взглядов. Вскипятив чаю с женьшенем, купленным в аптеке, я заставила Жэня выпить обе налитые мной чашки. Я слегка усмехнулась его отвращению, но он не стал делать замечание.

– Что это за запах? – спросил он, опустив пустую чашку и нюхая воздух.

Я подняла голову и уловила запах серы.

– Гора Юэ известна своими горячими источниками, – сказала я, припоминая, как мы приезжали сюда с семьей много лет назад, до того как Вэнь объявила о независимости. – Юэгуань живет за счет путешественников, которые прибывают искупаться: говорят, эти источники продлевают юность.

– Вот как? – спросил Жэнь. – Не стоит ли проверить это утверждение? Я был бы не против продлить юность.

Я шлепнула его по колену и отобрала чашку.

– У нас нет на это времени. Мы остановились только потому, что тебе требуется отдых. Теперь ложись и спи, пока не рухнул лицом в костер.

Он засмеялся, но с готовностью подчинился, слишком уставший, чтобы спорить. Звук его смеха заставил меня улыбнуться. По крайней мере, у него еще были силы веселиться.

Когда Жэнь провалился в глубокий сон, завернувшись в плащ, я затоптала костер и отправилась в деревню Юэгуань. Было рискованно оставлять Жэня одного, но у нас кончилась еда, необходимая ему, чтобы поддерживать силы. По крайней мере, пока мы не найдем еще одного духа для очищения.

Пробираясь по суровой горной местности к воротам деревни, я пользовалась посохом как клюкой. Рассвет окрасил горизонт во все оттенки розового, с каждым моим шагом небо светлело.

Запах серы щекотал ноздри, становясь все сильнее по мере моего приближения к поселению. Вокруг стало тепло и влажно – вовсе не та осенняя прохлада, к которой я уже привыкла.

За деревьями я уловила блеск окруженных террасами прудов, каскадом спускавшихся по отрогам горы Юэ. Белая земля окаймляла гладкую зеленую воду, ароматная дымка тумана плыла через лес. Пруды достигали границ деревни, отчего местным жителям было проще строить харчевни и постоялые дворы вокруг источников, что, в свою очередь, давало легкий доступ к ним для гостей. Прежде посетители из Сыань прибывали целыми караванами, чтобы отдохнуть в Юэгуань. Теперь единственными приезжими были подданные Вэнь.

Я проигнорировала искушение принять горячую ванну и пошла в центр деревни в поисках ближайшего заведения, где продавали товары для путешественников. Там я купила еще легкой еды, вроде сушеного мяса и фруктов, и маленький мешок картошки.

Однако по пути из деревни я заметила палатку, где продавались закуски на пару́. От рядов бамбуковых корзин разносился запах сладких булочек со свининой и риса в листьях лотоса. Я подумала о Жэне, который последнюю неделю делил со мной конджи^[12], ни разу не пожаловавшись на качество еды. Разумеется, будучи воспитанным во дворце, он бы предпочел нечто более изысканное.

На уличных лотках, конечно, не торговали жареной уткой под сливовым соусом и овощами, выложенными, как драгоценности, на фарфоровых тарелках, но эта еда по-своему радовала и желудок, и душу.

После недели, которая нам выдалась – и после всего, что он сделал для меня, – Жэнь заслуживал чего-то приятного.

Я подошла к палатке и заказала всего, что смогла учуять. Торговка – пожилая женщина с сединой в волосах и в испачканном мукой переднике – была более чем рада стараться.

– Не хотите заказать еще и булочек с лотосом? – спросила она, проницательно играя на моем энтузиазме. – Это наше особое блюдо, в честь луны, давшей название городку.

– Хорошо, – сказала я, не в силах устоять перед материнской улыбкой торговки. Что последнее готовила мне мать перед смертью? Я не могла вспомнить.

– Вот, попробуйте, – сказала торговка, предлагая гладкий белый шарик, обернутый в листья. – Булочки со свининой сейчас дойдут на пару.

Хлеб обжег мне пальцы, и я подула на них, прежде чем аккуратно разломить булочку. Скрытая внутри щедрая начинка была сделана из коричневой лотосовой пасты, и в воздухе повис сладкий запах. Я оторвала кусочек булочки, стараясь захватить равное количество теста и начинки, и отправила в рот.

– Вкусно? – спросила торговка, наблюдая, как я жую.

Я кивнула, потом проглотила.

– Объедение.

– Приятно видеть здесь путницу. – Торговка сыпанула муки на ладони и раскатала еще один кусок теста. – В Юэгуань в последние месяцы слишком тихо.

– И на источниках никого?

– Совершенно. Все слишком боятся приезжать, раз мы так близко к границе. Мы все живем затаив дыхание, ожидаем нападения солдат царя Сыань.

– Мне жаль это слышать, – отозвалась я, думая о принце, который ждал меня в лесу. О принце, который мог предотвратить величайший страх деревни. – Уверена, в ближайшее время ничего не случится.

– Я молюсь, чтобы мы еще ненадолго остались в безопасности, – вздохнула торговка, потом приостановила работу, чтобы проверить исходящие паром корзины. – А, похоже, ваша еда готова.

Я подождала, пока она завернет мой заказ в ткань и передаст через прилавок. Затем поблагодарила ее поклоном, зная, что надо торопиться, пока еда не остыла. От мысли о воодушевленном лице Жэня, когда он увидит угощение, в животе потеплело, как от еще одного кусочка булочки с лотосом. Это чувство меня нервировало, так что я быстро прогнала картинку из головы.

Я прошла не больше квартала, когда почувствовала руку на плече. Развернувшись с заколотившимся сердцем, я узнала суровое лицо воительницы, которую оставила в аптекарской лавке в Сюси.

Глава 14

Воительница посмотрела мне в глаза пронзительным взглядом. Ее темные брови сошлись, как собирающиеся грозовые облака, а травянисто-зеленая форма выцвела от времени в пути и слабо пахла потом.

– Что вы здесь делаете? – спросила я.

– Выслеживала вас, – откровенно ответила воительница. – Вы оставили Сюси в необычной спешке, и я заметила, что у вас был спутник – живой.

– Спутник? – Я притворилась, что думаю. – А, вы, наверное, имеете в виду путницу, которую я встретила в деревне. Но она меня не сопровождала. Лишь отозвалась на просьбу указать путь и лично показала, по какой дороге идти.

– Она? – эхом отозвалась воительница.

– Да, все верно. – Я улыбнулась, как будто все это казалось мне забавным. – Вы приняли ее за мужчину? Она довольно высокого роста, верно? На мой вопрос она ответила, что унаследовала рост от бабушки, которая была...

– Что за труп вы нашли на боле боя? – прервала офицер, явно раздраженная. – Это был солдат из Сыань, верно?

– Да. – Я снова посерьезнела. – Но учтите, священнослужители политически нейтральны, как и их работа. Равно как я имею право путешествовать, пересекая границы, так и тело, назначенное мне, имеет право вернуться в Сыань.

– Я не пытаюсь помешать вам вернуться, если вы не дадите мне повода. Я лишь хочу изучить труп, который вы ведете.

– Он не со мной, – сказала я. – Сейчас белый день.

– Так где же он?

– Хранится в темном и прохладном месте, – расплывчато отозвалась я, прижимая к груди сверток с едой. Я чувствовала нарастающий неудобный жар от нее сквозь ткань, и мое заживающее запястье дергало от веса. – Послушайте, мне на самом деле пора...

– Куда пора?

О небо, какая настойчивая! Неужели солдаты всегда так раздражают, когда они на службе?

– Мне пора... на постоялый двор, где я остановилась, разумеется, – соврала я.

– Тело сейчас там?

– Если я скажу «да», вы меня отпустите?

– После того как вы покажете мне его.

– Вы... – Я стиснула зубы, пока не успела сказать что-нибудь оскорбительное. Не хотелось давать ей новых поводов дышать мне в спину. – Хорошо. Сюда, пожалуйста.

Пока я вела нас к источникам, мысли лихорадочно крутились в голове. Разумеется, рядом с главным местом притяжения гостей Юэгуань должны находиться постоялые дворы. Увидев первый, я направилась к нему с фальшивой уверенностью и даже не обернулась, чтобы посмотреть, следует ли за мной воительница. Она, разумеется, следовала.

За стойкой было пусто: настало время обеда, и хозяйка явно ушла на перерыв. Я прямиком направилась к единственной лестнице наверх, а потом остановилась и резко развернулась лицом к воительнице.

– Позвольте, я сперва уберу вещи и наведу порядок в комнате, – сказала я. – А еще посмотрю, лежит ли до сих пор труп в шкафу.

Воительница настороженно посмотрела на меня:

– Вы ведь не пытаетесь сбежать?

– Не смогла бы, даже если бы хотела, – ответила я. – Других лестниц здесь нет. Если вы так беспокоитесь, можете постоять на страже.

Она скрестила руки на груди:

– И постою.

Я кивнула и поднялась по ступенькам. Добравшись до площадки и завернув за угол, я стала проверять каждую дверь, пока не нашла пустую комнату. Похоже, ее недавно убирали, готовясь принять следующего гостя. Мое внимание привлекли панели дверей на другой стороне комнаты.

Я выбрала этот постоялый двор не только потому, что заметила его первым, но еще и из-за балкончиков, выступавших со второго этажа. Других лестниц тут действительно не было, но это не значило, что я не могла спуститься иначе.

У меня было где-то три минуты, прежде чем воительница что-то заподозрит, так что я быстро сорвала с постели простыни и привязала к балконным перилам. Ребенком я застряла на дереве рядом с монастырем, пытаясь спасти кошку, которую приютила Лилань. Когда отец велел падать ему в объятья, я в страхе отказалась. Тогда он кинул мне длинную простыню, чтобы я сползла по ней вниз.

Это воспоминание обеспечило мне нужный прилив сил, пока я неловко карабкалась через красные балконные перила, засунув посох под мышку. Цепляясь за простыни, я медленно скользила вниз, напрягая руки и ноги, и пот покалывал мне шею и спину.

Надо было бросить еду. Я подумала о свертке, который приторочила к спине. От его веса и тепла мне становилось только жарче. Но я потратила на него хорошие деньги, и нам с Жэнем нужна была пища.

Наконец-то мои ноги коснулись земли, но я не остановилась сообразить, где может быть воительница. Напротив, я метнулась прочь от постоялого двора, обратно к деловому району Юэгуань. Я как раз собиралась свернуть на узкую улочку, когда услышала сзади громкое: «Эй!» Глянув через плечо, я заметила воительницу, перегнувшуюся через перила балкона, откуда я сбежала, и лицо ее пылало от ярости. Но она уже опоздала.

Я метнулась по улице и зигзагами выбралась из города, обратно к безопасной тени леса.

Когда я вернулась, Жэнь уже не спал: он сидел скрестив ноги и выводил палкой на земле какие-то слова.

– Что это? – спросила я, пытаясь разобрать плывущие символы. Очевидно, его уроки каллиграфии не прошли даром.

– Причины идти тебя искать или не идти, – Жэнь постучал по земле палкой. – Почему ты так долго?

Я уселась рядом с ним и развернула сверток.

– Хорошо, что ты не пошел. Я опять встретилась с той воительницей из Сюси. Похоже, она следует за нами.

Жэнь оцепенел:

– Почему?

– Хочет тебя осмотреть и проверить, не ты ли беглец, которого она ищет. – Я положила ему в руки квадратик из клейкого риса, завернутый в листья. – А теперь я сбежала от нее дважды и наверняка только укрепила причины подозревать меня – нас.

– Тогда чего же мы ждем? Мы должны вернуться в Сыань сейчас же.

– Сейчас еще день.

Жэнь выругался и посмотрел на меня извиняющимся взглядом:

– Прости, Сиин. Это все я виноват.

– Ничего. Я знала, на что подписывалась.

Я разломила булочку со свининой – красная начинка впитывалась в мягкое тесто. Я надеялась, что мое лицо не было таким же красным от звука моего имени из его уст, – хотя непрошеный жар на щеках намекал на обратное. Прокашлявшись, я продолжила:

– Мы выйдем, как только сядет солнце. Солдаты на границе довольно суеверны, а темнота только поуменьшит их желание нам докучать.

– Кстати о переходе через границу, – сказал Жэнь. – Мне вот интересно, будут ли на заставе проверять мои документы?

Я кивнула, соображая:

– К счастью, в твоих документах нет имени рода...

– Об этой мере предосторожности подумал мой брат.

– ...но, к несчастью, отсутствие фамилии может привлечь внимание. И еще, думаешь, они опознают то имя, которое там есть?

Жэнь покачал головой:

– Никто за пределами дворца не знает моего имени, как и лица. Отец никогда не считал меня настолько способным, чтобы позволять присутствовать на событиях в честь иностранцев или даже выходить за границы дворцовых земель. Отчасти поэтому мне было проще попасть в армию.

– Хорошо, – я вздохнула с облегчением. – Тогда просто играй свою роль и молчи, как поднятый мертвец, каким ты и должен быть. Обо всем остальном позабочусь я.

– Тебя послушать, так я будто не умею молчать.

Я вздернула голову:

– Потренируйся сейчас.

Жэнь сжал губы, устремив взгляд на сверток в руках. Я смотрела, как он робко развернул листья лотоса и уставился на блестящий бурый рис. Через какое-то время принц поднял глаза.

– Это ничего не доказывает, – сказал он, и мне пришлось сдержать смех, – но что это?

– Местные называют это «нуомицзи», – ответила я. – Это клейкий рис с курицей, зеленым луком и грибами. Родители покупали его для нас один раз, когда я была маленькой. Наверняка вкусно в точности так, как я помню.

– Никогда еще не видел, чтобы рис так заворачивали, – сказал Жэнь, поднимая еду повыше, чтобы лучше рассмотреть. – Это определенно удобно.

Я прищелкнула языком:

– Хватит рассматривать еду, ее надо есть. Я купила это только для тебя в знак благодарности за то, что ты спас мне жизнь в Гуанли.

При этих словах Жэнь улыбнулся и откусил кусочек.

– Ну? – спросила я, внезапно желая узнать, что думает принц, привыкший к самым изысканным деликатесам Сыань.

Он сузил глаза, притворяясь задумчивым. А потом поднял взгляд на меня и усмехнулся:

– И правда вкусно. Спасибо, Сиин.

Я быстро опустила взгляд на собственную еду, злясь на себя за то, что опять покраснела.

– Не благодари пока. Нам еще надо перейти границу, так что будем надеяться, что тогда ты будешь молчать успешнее.

Заставу венчала трехэтажная деревянная башня. Стража размещалась сверху и внизу, их силуэты напоминали статуи посреди травянистого пейзажа, сокрытого ночной темнотой. Что неудивительно, к дороге, пересекающей границу, не приближался ни один путник. Обычно по ней частили торговцы, путешественники и послы, но теперь ее занимали только дозорные и одна-единственная лошадь, привязанная у основания башни.

Одинокий ветерок трепетал свободной тканью моих одежд, пока я шагала вперед. Перезвон железных колокольчиков мягко раздавался в воздухе. Шаги мои были медленными и целеустремленными. Ритмичное «бух, бух, бух» позади – шаги Жэня – успокаивало барабанный рокот моего сердца.

Я скорее почувствовала, чем увидела, как дозорные выпрямились при моем приближении. И устремила взгляд мимо башни к Малому Змеиному мосту, который седлал границу между Сыань и Вэнь, и к грохочущему потоку реки Синьчжун под ним. За этим мостом меня ждали уют и безопасность. Дом.

Один неудачливый стражник вышел вперед, чтобы встретить меня у пункта досмотра, и взгляд его был направлен точно в землю.

– Ваше удостоверение личности, госпожа?

Не жалуясь, я предъявила бумаги стражнику. Он приказал другому солдату подойти и подержать фонарь, пока сам разворачивал и дважды изучал листы. Его губы сжались при виде места моего рождения, но он был слишком суеверен, чтобы делать грубые замечания. С коротким кивком стражник вернул мне бумаги.

– Спасибо, – пробормотала я, надеясь, что ему этого хватит.

Но потом рядом с нами появился еще один человек, заявивший мрачным авторитетным голосом:

– Нам нужно посмотреть документы и вашего спутника.

Я осмотрела бронированную фигуру передо мной, узнав голос женщины за маской на лице. Ее рука в перчатке слишком непринужденно лежала на рукояти меча на бедре.

– Опять вы, – сказала я, поднимая подбородок.

– Опять я. – Воительница протянула руку в ожидании. – В этот раз вам некуда бежать, жрица.

У меня в животе мучительно зародилась паника. Но я не стала показывать никаких признаков вины или страха.

Я повернулась, удерживая на лице ровное выражение, и посмотрела на неподвижную фигуру Жэня, стоявшего в двух шагах позади меня. Как и у настоящего поднятого трупа, его руки были вытянуты вперед для равновесия, голова слегка опущена, а лицо примерным образом занавешено талисманом фу. Я припылила его кожу землей и пеплом, чтобы спрятать живой румянец. Еще мы растрепали пучок волос у него на макушке и запачкали изношенную одежду грязью и прелыми листьями. От его тела распространялась вонь благодаря лисьему навозу, который я заставила Жэня втереть в подошвы сапог.

Он управлял своим дыханием, и оно было таким поверхностным, что я на секунду забеспокоилась, не умер ли он в самом деле. Меня приводили в замешательство его неподвижность и молчание. Но я вспомнила, как он во многом указывал мне, как его замаскировывать, стеная по поводу своей запущенной внешности. В итоге пришлось отдать должное его актерским способностям.

От этого зависели наши жизни.

Я почувствовала, как напряглось тело Жэня, когда я залезла в его кафтан и вытащила удостоверение. Пожалуйста, не двигайся, Жэнь. Я коротко постучала пальцами по его груди, предупреждая, прежде чем обернулась лицом к вэньской женщине-солдату.

– Жэньшу? – прочитала воительница вслух из документа. – А где имя его рода?

– У него его не было. Он был сиротой, просившим деньги на улицах столицы, прежде чем его нашли монахи. Но монастырская жизнь ему не подходила, и вместо этого он вступил в армию. Главный монах храма Плывущего лотоса как раз и нанял меня, чтобы вернуть его тело домой.

Ложь легко слетела с моего языка.

Воительница вернула бумаги, не отвечая.

– Теперь мы можем пройти? – спросила я.

– Я бы хотела сперва осмотреть труп.

Я крепче сжала в пальцах посох:

– Это может принести вам несчастье.

– Я рискну.

Я взглянула на других стражников, молча умоляя их возразить. Но они уставились в землю, явно не желая иметь ничего общего с трупами и неудачей.

– Почему вы на этом настаиваете? – спросила я, когда бесстрашная воительница шагнула вперед. – Неужели наместник так много вам платит?

Злобный взгляд воительницы был очевиден, пусть даже глаза ее скрывала тень.

– Я служу наместнику не ради личной выгоды, а из верности. Я верю в его дело и сделаю что угодно, чтобы защитить его – защитить Вэнь. А теперь отойдите, жрица.

Я инстинктивно выставила вперед посох, чтобы не дать воительнице подойти ближе. В то же время я почувствовала, как чья-то рука хватает меня за воротник и резко дергает назад – спасая от меча, нацеленного в горло.

Я уставилась на серебряный клинок, блестящий в лунном свете, лихорадочно пытаясь понять, что произошло. Вот стояла воительница в доспехах и с мечом в руках, который она вытащила в ответ на мое движение. Вот застыли стражники, разинув рты и пялясь куда-то мне за спину.

А там стоял Жэнь, который раскрыл себя, оттащив меня от опасности.

Я пробормотала проклятие.

– Он живой, – прошептала воительница, переводя взгляд с меня на Жэня. – Я знала, что с вами что-то не так! Скажите мне, кто он?

Я нашла рукой руку Жэня, не отводя взгляда от глаз офицера. Наши ладони были одинаково горячими и липкими. Я пробормотала:

– Помнишь, что я сказала тебе в особняке Цзин?

– Да, – отозвался Жэнь.

– Ты все еще мне доверяешь?

– Конечно.

Я удержала пристальный взгляд воительницы.

– Тогда беги.

– Стойте! – закричала воительница, когда я всучила Жэню свой посох и потащила к полям напротив сторожевой башни. В этот раз я не выпускала его руку, зная, какими будут последствия, если я снова его потеряю.

Длинные и тонкие травинки хлестали меня по лицу, пока мы бежали по полю. Я слышала шорох травы за нами: это вэньские солдаты рванулись в погоню, приближаясь с каждым шагом. Резкий ритм моего дыхания сплелся с дыханием Жэня, когда мы прибавили ходу. Мы бежали по камням и выщербленной земле, поддерживая друг друга, когда спотыкались.

Скоро шуршание высохшей травы сменил рокот воды. Земля под нашими ногами пошла под уклон и стала прилипать к подошвам. Мы приближались к реке.

– Какой именно у тебя план? – пропыхтел Жэнь.

– Сбежать.

– Да, но как? Мы не можем бежать вечно.

Это была правда. Но у меня в кои-то веки не было плана.

Трава поредела и наконец сменилась речным берегом, усеянным булыжниками и валунами. Разлапистая сосна справа от нас склонила ветви к воде. Настолько близко к реке воздух, овеваший мою покрытую потом кожу, был значительно холоднее. Все еще вцепившись в руку Жэня, я торила наш путь в мягком свете убывающей луны.

Мой взгляд приковал к себе выступ берега, нависающий над широкой безжалостной рекой. В голове начала обретать форму ужасная идея, заставившая меня поежиться еще сильнее.

– Ты умеешь плавать? – спросила я.

Жэнь посмотрел в недоумении:

– Прости?

– Ни с места!

Мы оба повернулись и увидели, как к нам с топотом бежит вэньская воительница, сопровождаемая парой запыхавшихся стражников по каждую руку. Она остановилась в шести локтях от нас, вся будто пронизанная яростью. Я бы не хотела встретиться с этой женщиной в виде злого духа.

– Вы не можете арестовать нас без достойной причины, – сказала я.

Взгляд воительницы сместился к Жэню.

– Врать офицеру – достаточная причина. Зачем маскировать его под поднятый труп? Кто он?

Жэнь раздраженно сдул талисман с лица.

– Я же здесь стою. Почему она продолжает говорить так, будто меня нет?

– Это не маскировка, – обратилась я к женщине-солдату. – Ситуация сложная – и уж точно не вашего ума дело.

Воительница казалась благородным человеком, но я не могла доверить ей правду. Она была вэньским офицером и обладала властью преследовать нас по законам ее государства. Наш арест будет стоить мне не только драгоценного времени, но и жизней моего отца и Жэня.

Воительница сделала знак своим подчиненным, а мне сказала:

– Вы вернетесь с нами к сторожевой башне для надлежащего допроса.

Именно этого я и боялась.

Солдаты двинулись вперед, а я оттащила Жэня назад, к выступу.

– Мы должны сбежать по реке.

Он оглянулся через плечо на поток, расширив глаза.

– Ты же не серьезно. Это ужасная идея.

– Ты сбежал из дома. Ты обожаешь ужасные идеи.

Его угрюмый взгляд был очевиден даже под талисманом фу. Но когда я сжала руку Жэня и потянула его к воде, он не стал жаловаться. А когда воительница крикнула нам остановиться, Жэнь прыгнул вместе со мной – и мы ногами вперед ушли в темную ледяную реку.

Глава 15

Я не могла решить, что хуже – холод или отсутствие воздуха. Оба эти ощущения завладели моим рассудком, а тело несло по реке как бумажное. Потом пальцы Жэня оторвались от моих, и меня крутило уже одну в волнах, которые вполне могли стать моей могилой.

Мне нужен был воздух, пока не отказали легкие. Я отчаянно молотила ногами, попадая по каким-то обломкам и борясь с течением.

Казалось, прошли часы, прежде чем моя голова пробила поверхность реки и я глотнула разом воды и воздуха. Но – о! – я могла дышать и вместе с этим чудом нашла в себе силы поплыть туда, где мне виделся берег. По подбородку царапнул камень, руки зашлепали по благословенной земле. Я кое-как выбралась из воды, выкашливая реку из горящих легких.

В тусклом лунном свете я смогла рассмотреть лес по обеим сторонам реки. Стрекота насекомых почти не было слышно за рокотом воды.

На мгновение мне показалось, что трясется земля. Потом я поняла, что дрожу сама. Вымокшая одежда ледяной коркой облепила мое тело, открытую кожу лица холодил ветер. Не помогало и то, что я все еще была по бедро в воде. Но когда я попыталась ползти вперед, то поняла, что с трудом двигаюсь из-за ослабшего запястья.

Я сжала пальцы в кулаки и полежала несколько мгновений, дыша сквозь стучащие зубы. Мне было так холодно, я так устала. Я хотела только спать. Но...

Жэнь.

Я потеряла его в потоке. Мне нужно было его найти.

Игнорируя протесты тела, я подтянула ноги, вставая на колени, и поползла по берегу к сухой земле. Потом, спотыкаясь, побрела вдоль по прибрежной полосе, выкрикивая имя Жэня.

Я осматривала тени, и меня охватывал ужас. Что, если его вынесло на территорию Вэнь? Что, если его все еще несло течением? Или еще хуже – что, если он уже утонул?

Я усерднее заработала ногами, посылая лихорадочную молитву богам, моим предкам и самой реке – чтобы Жэнь оказался цел.

Не знаю, сколько я шла – достаточно, чтобы ресницы заледенели, а пальцы онемели, – но наконец заметила неподвижную фигуру, замершую между потоком и поваленным деревом. С ужасом выдохнув, я, шатаясь, побрела к нему через грязь. Голова его была над водой, и он дышал, хоть и редко. Мой посох качался на воде рядом с ним.

Я положила посох на твердую землю, чтобы просунуть руки под мышки Жэня и вытащить его на берег. Его одежда промокла насквозь, и из-за нее он был как никогда тяжел. Мне пришлось регулярно делать остановки, чтобы отдохнуть.

Наконец мы достигли края леса, где я положила Жэня на траву и нащупала четки мала под его кафтаном. Замерзшими пальцами я перебрала круглые бусины, пока не почувствовала тепло от десяти из них.

С облегчением я прижалась лбом к его груди. У него еще оставалась ци.

Но его надо было высушить, иначе это продлится недолго.

– Жэнь, – произнесла я, похлопывая его по щеке. – Жэнь, очнись.

Он не пошевелился.

Я схватила его за плечо и потрясла сильнее:

– Жэнь! Ты меня слышишь? Ты должен очнуться, сейчас же!

С его губ сорвался стон. Глаза приоткрылись, и он нашел меня взглядом:

– Сиин?

По моим жилам растеклось облегчение.

– Ты можешь идти? – спросила я, просовывая руку ему под спину, чтобы подтолкнуть.

– Думаю... да. Где мы?

Я покосилась на линию деревьев:

– Судя по положению гор, думаю, в Сыань.

Он вздохнул:

– Хвала небу.

– Но отдыхать рано. Надо убраться подальше от реки и найти укрытие. Ты должен встать.

Он кивнул и поднялся, опираясь на мою руку. Вместе мы, шаркая, побрели под сень леса, уходя от реки, где, скорее всего, еще рыскали наши враги.

Мы шли, пока могли выносить холод. К счастью, Жэня не так беспокоила низкая температура благодаря его необычному пребыванию между жизнью и смертью. Кожа его была холодна на ощупь, но он почти не дрожал.

Что до меня – я ссутулилась, стиснула зубы, напрягла мышцы. Тело умоляло остановиться, развести огонь, чтобы залезть в него, или закопаться в землю, подальше от острых зубов вечернего ветра. Но рациональная часть разума настаивала, что нам надо двигаться, увеличивая расстояние от Вэнь.

В конце концов Жэнь встал на месте со словами:

– Довольно. Мы остановимся тут.

Вконец оцепенев телом и разумом, я не могла спорить. Подгоняемая жаждой выжить, я начала собирать хворост и разводить огонь. И чуть не разрыдалась, когда тепло коснулось моего лица.

Жэнь осторожно помог мне сесть, потом снял мешок с моих плеч, вынул содержимое и разложил вокруг костра, чтобы высушить. Пока я стаскивала верхнюю одежду на просушку, Жэнь вскипятил в котелке воды, добавил несколько кусочков женьшеня и протянул мне чашку.

– Спасибо, – пробормотала я, беря ее в ладони. У меня ныло поврежденное, все еще замерзшее запястье. Но хотя бы зубы перестали стучать при каждом вдохе.

– Пожалуйста, – ответил он, вежливо отводя взгляд. На его щеках разлился румянец от костра – или так я полагала. Я тайком оттянула ткань нижней рубахи, чтобы она не настолько неприлично липла к коже.

И только тогда заметила, что на лбу Жэня нет талисмана фу. Без лишних мыслей я схватила его за руку, прежде чем он успел отвернуться.

– Твой талисман, – сказала я. – Он пропал.

Жэнь коснулся лба:

– К сожалению, бумажный листок не выдержал бурного течения.

Я нахмурилась:

– Почему ты не сказал раньше?

– Ну...

Он пожал плечами, и я поняла, что он не хотел меня тревожить. У меня потеплело на сердце.

– Сядь, – сказала я твердо.

Уголок его губ дернулся вверх, но по лицу было видно, насколько он устал. Потеря ци, оставшейся в его теле, была бы ужасной и напрасной. Должно быть, он и так уже много истратил, выжив в бурном потоке и ковыляя по лесу.

Повинуясь моему жесту, Жэнь покорно опустился на землю рядом со мной, скрестив ноги.

Я поискала свою коробочку с талисманами. К счастью, листки внутри лишь слегка подмокли. Я поднесла один к огню, давая бумаге высохнуть, прежде чем прикрепить его Жэню на лоб. И снова оставила место, чтобы он мог видеть одним глазом.

Тряхнув посохом и произнеся нужное заклинание, я спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

– Жив.

Я осмотрела его лицо на предмет ухудшения самочувствия. Не обнаружив ничего серьезного, опустила глаза и вздохнула:

– Прости.

Он замер, фраза явно застала его врасплох.

– За что?

– За то, что заставила тебя нырнуть в реку, – сказала я. – Ты был прав. Это невероятно безрассудно. Ты мог погибнуть.

– У нас не было иного выбора.

Его рука накрыла мою. Я вздрогнула от неожиданности. По шее побежали горячие мурашки, я подняла взгляд и увидела его кривую улыбку. Жэнь продолжил:

– Пусть это и было безрассудно, но я впечатлен. Ты поступила храбро, Сиин. Не извиняйся за это.

Я кивнула, согретая сердечной похвалой. Это была только похвала, не более. Нелепо подозревать какие-то другие чувства. Я налила ему чашку чая, покачала головой в ответ на гримасу и подождала, пока он выпьет все до капли, прежде чем снова заговорить.

– Пока что мы оторвались от солдат Вэнь, – сказала я, – но у тебя слишком мало ци. Нам надо побыстрее найти нового злого духа для очищения.

– Мы знаем, где искать такого в Сыань?

Я защипнула уголок карты, сушащейся у огня, и развернула ее, чтобы показать Жэню отметки, аккуратно нанесенные госпожой Мин. Постучала пальцем по городку Сятан, что по дороге в Байму.

– Пять месяцев назад через этот городок проходил взвод царских солдат, – сказала я, повторяя то, что мне рассказала госпожа Мин. – Не знаю точно зачем. Что нам известно наверняка, так это то, что всех их до единого нашли утонувшими в ближайшем пруду: их убил злой дух.

– А, я слышал эту историю во время обучения, – содрогнулся Жэнь.

Я уставилась на карту, покусывая нижнюю губу.

– Достаточно сильный дух, чтобы убить столько людей... Это значит, что его ци тоже очень сильна. Быть может, ее хватит, чтобы согреть оставшиеся бусины.

– Но что, если этот дух такой же опасный, как Юянь?

– Нам придется пойти на риск. У нас кончается время.

Жэнь прижал костяшки пальцев к губам, обдумывая мои слова. Спустя несколько мгновений тишины он вздохнул:

– Знаешь, когда я погиб на том поле неделю назад, то не думал, что придется столкнуться с еще большим количеством смертей, чтобы выжить.

– Неделю назад? – эхом откликнулась я, забыв о своих тревогах по поводу Сятана. – Ты умер две недели назад.

– Нет, – сказал он, подсчитывая дни с тех пор, как мы покинули Нинхэ. – Ты нашла меня через день после боя. Может, я и не эксперт в математике, но у меня хорошее чувство времени.

– Этого не может быть, – настаивала я. – Чиновник И нанял меня две недели назад. Зачем ему было это делать, если ты еще не был... мертв?

В моей голове проросло подозрение, и его извилистые лозы оплели память. Еще на поле боя я удивилась, насколько хорошо сохранились тела, списав это на холод. Возможно, я ошиблась.

Я схватила Жэня за руку, заставив себя не обращать внимания на его тепло.

– Что, если человек, желавший тебе смерти, был вовсе не из Вэнь? Что, если это был кто-то из дворца?

– Ты про чиновника И? – спросил он с сомнением. – Я почти не знал его. Он всегда был близок к моему брату. Зачем ему желать моей смерти?

– Он служит твоему брату, верно? Может быть, он хотел убедиться, что принц Лицинь унаследует трон, чтобы самому возвыситься.

Жэнь поджал губы, осмысливая мои слова.

– Это возможно, но... Я никогда не был серьезным претендентом на престол. Что изменилось?

– Ты украл печать, – сказала я. На меня снизошло озарение. – Печать, которая нужна твоему отцу для официального провозглашения наследника. Без нее твой брат не сможет стать наследным принцем.

Он побледнел.

– Но я украл ее не для того, чтобы разрушить будущее Лициня. Я сделал это просто в пику отцу, чтобы заставить его попаниковать. Я собирался вернуть ее. Меня просто... отвлекли.

Да, про смерть можно сказать и так, подумала я, подбрасывая в огонь еще одну ветку.

– Что ж, нам стоит побыстрее вернуть тебя – и печать – обратно в Хулинь. Прежде чем чиновник И поймет, что ты еще жив, и попытается убить тебя снова.

Когда Жэнь не ответил, я взглянула на него и поняла, что он смотрит на меня в ответ и его губы слегка изогнуты.

– Что? – спросила я, слегка нервничая оттого, насколько твердо он выдержал мой взгляд.

– Я просто радуюсь, – сказал он, розовея щеками.

– Чему же?

Он пожал плечами:

– Тому, насколько тебе не все равно. Сейчас ты даже не упомянула, что сама получишь от всего этого. Раньше ты, скорее всего, попросила бы больше денег, учитывая ситуацию.

Я подперла ладонью подбородок:

– Хм, ты прав. Пожалуй, мне не помешала бы надбавка. Ведь теперь тут замешаны возможные убийцы и солдаты Вэнь.

Жэнь рассмеялся, и этот звук отогнал от меня последние остатки холода.

– Я не против заплатить больше. Ты определенно стоишь того. Но ты не можешь отрицать – я чуточку тебе нравлюсь, не так ли?

– Какая самонадеянность.

Он наклонился ближе, теплое дыхание коснулось моей щеки вместе с шепотом:

– А это самонадеянность или чистая правда? Между нами, мне не кажется, что гордец здесь я.

По моим рукам поползли не такие уж неприятные мурашки. Я поняла, что потеряла дар речи, разум вошел в ступор, когда принц чуть отклонился назад и уставился на меня игривым взглядом темно-карих глаз. Его дыхание теперь согревало мне губы, и было очень легко поднять подбородок и поцеловать его.

Возможно, он прочел мои мысли по выражению лица, потому что его улыбка внезапно смягчилась. Он провел пальцами по изгибу моей шеи, заставив сердце пропустить удар. Мое тело жаждало, чтобы он придвинулся ближе, чтобы мы поделились теплом.

Голос Жэня прозвучал хриплым шепотом:

– Сиин...

В костре треснула ветка, заставив нас отшатнуться друг от друга. Я решила, что это предупреждение богов.

Я была жрицей ганьши, а Жэнь – принцем. Ни в одном мире между нами не могло ничего получиться. Я подвинулась ближе к костру и стряхнула с одежды невидимую грязь. Не глядя на Жэня, я сказала:

– Уже поздно. Тебе стоит отдохнуть, прежде чем мы продолжим путь.

Мы прибыли в Сятан на следующий вечер, когда солнце уже уходило за горизонт. Городок был построен в форме креста, на пересечении двух широких дорог в центре, и дома аккуратными рядами стояли между ними. Все здания были деревянно-глинобитными, крыши покрывала одинаковая серая черепица с выщербленными краями. У внешних ворот возвели низкую башенку, и дозорный на ней надзирал за прибывающими в город.

Проводя Жэня через ворота, я покосилась на дозорного, лицо которого скрывала тень от карниза крыши. По улицам слонялось не так много народа, но в воздухе висело странное напряжение. У тех, кто шел мимо нас, была тяжелая походка, и они выглядели необычно тощими, невзирая на возделанные поля вокруг.

– Надо найти кого-то, с кем можно поговорить, – пробормотал Жэнь у меня из-за спины. Он снова спрятал талисман фу под капюшон, чтобы не вызывать у людей страх.

– Да, но с кем? – спросила я, осматривая прохожих.

– Как насчет того человека? – Он кивнул на старика, покуривавшего длинную деревянную трубку рядом со своим домом. Мужчине, судя по всему, было за восемьдесят, он сидел, откинувшись, в большом бамбуковом кресле. С его тощим телосложением и поверхностным дыханием он до ужаса напоминал покойника.

Я направилась к нему, но меня отвлекла рука, скользнувшая по моему предплечью. Я резко обернулась, думая, что это Жэнь. Но встретилась с нервным взглядом на землистом лице девушки немногим старше меня.

– Да? – спросила я, быстро превращая удивленное вздрагивание в вежливый наклон головы.

Взгляд девушки скользнул по моему сине-зеленому одеянию, деревянным четкам и персиковому посоху в руке.

– Вы жрица ганьши?

– Да. Меня зовут Кан Сиин. Могу я спросить, кто вы?

– Ли Фэйлинь, госпожа. – Она покосилась на Жэня. – А ваш супруг тоже жрец?

Тот улыбнулся, глаза довольно сверкнули:

– Боюсь, у меня неподходящий характер для подобной работы.

Я пихнула его локтем, раздражаясь, что он не исправил ее ошибку.

– Он не мой муж и не жрец, – сказала я в надежде, что лицо мое не настолько красное, как ощущалось. – Просто мой спутник, не обращайте на него внимания. Чем могу помочь, барышня Ли?

– Я бы хотела вас нанять, – сказала Фэйлинь, хватая меня за свободную руку. Я вздрогнула разом и от холода ее кожи, и от боли в запястье. – Понимаете, мой муж...

– Фэйлинь! – Женщина постарше распахнула дверь низенького двухэтажного домика и, подбежав, схватила девушку за руку. Она была такой же худой, как Фэйлинь. – Чем ты занята? Ты должна рис промывать.

– Да, матушка, знаю. Но эта жрица...

– Жрица? – Ее мать осмотрела меня. – Жрица ганьши?

– Да, госпожа. – Я склонила голову. – Ваша дочь как раз спрашивала о моих услугах.

– Что? – Женщина еще крепче перехватила руку Фэйлинь, ее глаза сузились. – Услуги по вождению трупов? Ты знаешь, что это запрещено.

– Ма...

– Прошу простить. – Я присмотрелась к парочке повнимательнее. – Почему запрещено?

Фэйлинь повернулась, отталкивая мать. Она говорила быстро, настойчиво, ее запавшие глаза не отрывались от моих:

– Вы знаете про могилу изменников?

У меня по шее пробежали мурашки. Я вспомнила о нечестивом месте рядом с моим родным городом.

– А что?

– Мой муж был одним из тех, кто высказался против царя, – продолжила она, невзирая на протесты матери. – Царская армия убила его и оставила гнить в безымянной могиле. Я просто хотела, чтобы его тело вернули и его дух упокоился с миром.

Я поняла, к чему относились предупреждения ее матери. Воистину, жрецам и жрицам ганьши запрещалось касаться тел восставших против Сыань. Государь ясно выразился, какие последствия ждут при невыполнении его указа, и потому мне хватало ума никогда его не нарушать.

– Ваша матушка права, – с сожалением сказала я. – Я не могу вам помочь.

– Что? – в этот раз заговорил Жэнь. – Но почему? Уверен, ты сможешь выполнить эту работу, когда наш путь проляжет через...

Я хмуро взглянула на него, понимая, что он не осознает иронии своих слов.

– Государь лично запретил это, – сказала я. – Если только ты не хочешь, чтобы я нарушила закон?

«Больше, чем я уже это сделала», – не добавила я.

Брови Жэня сошлись на переносице, мой ответ его явно встревожил.

– О, прошу вас, госпожа, – произнесла Фэйлинь, освобождая руку. Было странно, насколько явно висело в воздухе ее отчаяние, почти так же, как остаточная скорбь мертвеца. – Я знаю, что прошу о многом, но мой муж не заслужил того, что с ним случилось. Я готова отдать вам все, что у меня есть.

– Фэйлинь. – Мать снова взяла ее за руку, сейчас скорее с печалью, чем со злостью. Ее усталая фигура клонилась к земле. – Не стоит больше наседать на жрицу. Даже если она тебе поможет, что скажут в городе? Ты что же, хочешь, чтобы она привела сюда всех сыновей и мужей?

Мой желудок свело от тревоги.

– В каком смысле «всех»?

Фэйлинь перевела на меня взгляд, лишенный всякой надежды:

– Могила изменников, госпожа. Эти люди были из нашего городка. И царь убил их всех до единого.

Глава 16

Я почувствовала, как застыл Жэнь, но сейчас было не время объяснять сложности поступков его отца. Вместо этого я оглянулась на тихую улицу, потом снова посмотрела на Ли Фэйлинь и ее мать.

– Изменники – то есть те люди – все родом из Сятана? – спросила я?

– Да, – сказала Фэйлинь. – Граница очень близко, так что мы помним, каково было путешествовать между государствами и жить бок о бок с нашими соседями из Вэнь. Многие из нас поддерживали их призыв к независимости. Мой муж и остальные хотели маршем пойти к столице, собрав подписи для прошения царю. Но они даже Линшу не прошли, когда царское войско напало на них.

Мое удивление росло. Ходили слухи, что повстанцы открыто угрожали царю насилием, поэтому и была задействована армия. Похоже, правда оказалась куда более запутанной.

Я взглянула на Жэня, гадая, что за мысли скрываются за его осунувшимся лицом. Меня встревожило, что в этот момент я больше волнуюсь о его благополучии, чем о преступлениях его семьи.

– Если ваших мужчин убили севернее, почему царские солдаты пришли сюда пять месяцев назад? – спросила я Фэйлинь.

– Через месяц после смерти мужа сюда прислали солдат в качестве предупреждения. Они пришли среди ночи с факелами, будто хотели поджечь наш городок.

Я осмотрела дома вокруг. Небо потемнело, улицы слабо освещались свечами в открытых окнах, но мне все равно было видно, что крыши и строения городка невредимы. План солдат явно провалился.

– Как вы смогли защититься, потеряв столько мужчин? – спросила я.

– Это не мы, – ответила мать Фэйлинь с чем-то похожим на благоговение в голосе. – Это мастер Чжан.

– Кто такой мастер Чжан?

– Наш бывший городской голова, – сказала Фэйлинь. – Он...

– Только не здесь, – перебила ее мать, бросая взгляд на старика через улицу и женщину, спешившую домой с фонарем в руке. – Не стоит говорить о таких мрачных событиях посреди дороги. Если уж хочешь рассказать эту историю, Фэйлинь, заведи гостей внутрь.

Молодая женщина кивнула и указала на свой дом.

– Прошу, госпожа, если вы и ваш спутник будете столь любезны.

Мне было не совсем удобно входить под этот кров, еще не согласившись помочь Фэйлинь с погребением мужа. Но мы с Жэнем пришли разузнать о злом духе и по счастливой случайности нашли людей, готовых делиться сведениями. Я должна была сказать «да».

Я склонила голову в знак согласия и последовала за женщинами в дом. Жэнь не отставал.

Дом был скромным, но чистым, пара свечей освещала сухие травы на стене и маленькую миску риса, отмокающего в воде. Фэйлинь провела нас мимо места для готовки к грубо вырезанному столу с такими же стульями. Увядшая хризантема стояла в вазе посреди столешницы. Несмотря на свечи, я поежилась от ощущения, будто из теней за мной наблюдает чей-то холодный взгляд.

Госпожа Ли вернулась к рабочему столу, где закончила резать лук-порей на ужин. Стук тесака напоминал звук топора палача. Ничего необычного, но в Сятане все казалось каким-то неправильным. От беспокойства у меня сжимался желудок, посылая предупреждение, которое я не могла разобрать.

– Не хотите чаю? – спросила Фэйлинь. Трепещущий свет озарил ее запавшие щеки, снова заставив задуматься, почему все в этом городке такие немощные.

– Пожалуйста, не утруждайтесь, – сказала я. – Мы не намерены оставаться надолго. Вы рассказывали нам о мастере Чжане?

Фэйлинь нерешительно кивнула:

– Пять месяцев назад, когда пришли солдаты, мастер Чжан был в полях за воротами. Он страдает от бессонницы, так что для него обычное дело – бродить где-то в неурочный час. К сожалению, он выбрал для этого худшую ночь. Он был первым, кого убили солдаты. Сторожевая башня предупредила нас всех о грядущей опасности. Мы кинулись прочь из домов и сгрудились на улицах, понимая, что надо спасаться бегством. Но солдаты даже не коснулись наших ворот. Прежде чем они успели, мастер Чжан уже отправил их всех в пруд.

– Я думала, мастера Чжана убили, – сказала я.

– Дух, – мягко напомнил мне Жэнь.

Я моргнула. Ну конечно. Я так сосредоточилась на подробностях истории Фэйлинь, что чуть не забыла, зачем мы пришли в Сятан. Ужасное подозрение охватило мой разум, когда я задалась вопросом о связи между духом и вялостью горожан.

– Значит, до вас дошли слухи, – сказала Фэйлинь, глядя на Жэня. – Это правда. В нашем городе обитает дух бывшего городского головы. Но он не злой. Он защищает нас.

– Он убил целый взвод, – Жэнь изогнул бровь. – Какими бы ни были его причины, эти смерти – на его руках.

– Мы бы погибли без его помощи, – резко возразила она.

– А как же семьи этих солдат? Они ведь были невиновны, как и вы.

Я положила ладонь Жэню на предплечье, пока он не сказал что-нибудь слишком обличающее. Его довод был не совсем неверен. В любой битве кто-то всегда страдает – нечестно притворяться, что любое насильственное действие справедливо. Но мы пришли искать помощи, а не заводить врагов. И последнее, что нужно было Жэню, так это показаться верным царю в городе, полном жителей, обиженных его отцом.

– Понимаю вашу благодарность городскому голове, – обратилась я к Фэйлинь. – Мы тоже пришли просить у него помощи. Не знаете, где можно найти его дух?

– Вы пришли к мастеру Чжану? – Раздражение Фэйлинь испарилось, она уставилась на меня. – Но зачем?

– Это довольно личное дело. Но срочное.

Если мои подозрения верны, горожанам нужна моя помощь так же, как мне – их. Но я не собиралась выносить суждения без доказательств.

Фэйлинь опять с опаской посмотрела на Жэня:

– Вы ведь не пришли его наказать, правда? Жрицы ганьши так умеют? В смысле, мучить духов.

– Нет, – сказала я. – Я не умею. И я пришла не причинять боль. Скорее, наоборот, принести мастеру Чжану покой.

– Я думала, вам нужна его помощь.

– Это... взаимовыгодное предложение. – Я улыбнулась, похлопывая Жэня по плечу. – Несмотря на предыдущие замечания моего спутника, мы не хотим никого наказывать. Мы пришли принести пользу обеим сторонам.

– А как же мой муж? – спросила Фэйлинь. – Ему вы тоже поможете?

– Да, – сказал Жэнь, удивив нас обоих. Я бросила на него вопросительный взгляд, но он не сводил глаз с Фэйлинь. – Возможно, я выразился бесчувственно, но это не значит, что я оправдываю то, что произошло с мужчинами этого города. Поскольку именно царский указ не дает вернуть домой их тела, я обещаю изменить этот закон, подав прошение царю самолично.

Я пытливо посмотрела на Жэня, и что-то вроде восхищения согрело мне сердце. Он был бесспорно привлекателен, когда говорил так искренне и с таким убеждением – совсем непохож на ребячливого балагура, к которому я привыкла.

– Почему вы уверены, что он послушает? – спросила Фэйлинь, возвращая меня в чувство. – Он никогда не слушал, как и его чиновники.

Жэнь заколебался:

– Я... много времени провел во дворце. Царь меня знает.

Фэйлинь и ее мать обменялись неуверенным взглядом через всю комнату.

– Он там работал, – быстро сообразила я. – Художником. Царь часто заказывал у него картины.

Надежда озарила пепельно-бледное лицо Фэйлинь.

– Правда? Тогда, возможно, вы сумеете изменить мнение его величества.

– Конечно, – очень серьезно кивнул Жэнь. – Но сперва нам нужна ваша помощь в поисках мастера Чжана.

– Хорошо. – Фэйлинь крепко сжала руки у себя на коленях. – Но мастера Чжана сложно найти. Мы нечасто его видим. Иногда замечаем у пруда или в полях, или он отдыхает на каком-то неожиданном углу. А иногда мы целыми днями его не встречаем.

– Уверена, мы его найдем, – отозвалась я, ничуть не смущенная погоней за блуждающим духом. – Начнем с тех мест, о которых вы упомянули.

– Ты серьезно говорил это Ли Фэйлинь? – спросила я, пока мы шли по пустым улицам Сятана. Изредка я поглядывала через плечо, ожидая увидеть, как движутся тени.

Жэнь взглянул на меня.

– Не нужно так много врать, знаешь ли. – И объяснил в ответ на мое замешательство: – Ты сказала, что я художник. Знаю почему и благодарен за помощь. Но мне жаль, что тебе приходится столько лгать из-за меня.

– Я привыкла лгать, – сказала я, постукивая посохом по булыжной мостовой. – Это единственный способ выжить в этом царстве.

– Не понимаю.

Мои мысли метнулись к госпоже Мин и узелкам со сладостями и семенами, которые я переправила ей за прошлый год. Я прикусила губу, а затем призналась:

– Возможно, я... переносила определенные предметы через границу и продавала... и раньше.

Жэнь бросил на меня ошарашенный взгляд. На какой-то миг я подумала, что он примется браниться за совершение такого явного преступления. И что на меня нашло, что я стала такой честной с ним – и захотела рассказать правду? Все равно что протянуть сомкнутые запястья местному мировому судье.

Но потом Жэнь рассмеялся:

– Ты контрабандистка?

– По необходимости, – сказала я, защищаясь. – Ты знаешь, что мне нужны деньги. А мои клиенты рады платить.

Его усмешка была до раздражения очаровательной.

– Ты же понимаешь иронию, учитывая твое святое призвание?

– Да, знаю. Смейся сколько хочешь. Но я не жалею о том, как поступила, если вдруг ты думаешь меня сдать. Я нужна своей семье и сделала то, что должна.

– Я не планирую тебя сдавать. – Жэнь успокоился, и теперь его улыбка была окрашена грустью. – Мне просто жаль, что тебе пришлось действовать настолько отчаянно. Отвечая на твой предыдущий вопрос – да, я намерен сдержать обещание, данное барышне Ли. И надеюсь поменять положение дел и для тебя, Сиин. После всего, что ты для меня сделала, ты имеешь право чувствовать себя в безопасности в своей стране.

Я не ответила сразу же, захваченная врасплох его заявлением. За все годы презрения в адрес царской семьи я и не представляла, что кому-то из них будет не наплевать на то, что я думаю и в чем нуждаюсь. Но Жэнь, похоже, искренне намеревался исправить прошлое – ради моего блага и блага других. И что странно, сердце мое стремилось ему верить.

Я указала на него посохом:

– Ловлю тебя на слове.

В глазах Жэня снова мелькнул озорной огонек.

– О, я на это надеюсь. Если у меня не получится, разрешаю покрыть все мое лицо талисманами фу.

– Это просто пустая трата заклинаний.

– Тогда разрешаю заставлять меня пить женьшеневый чай целый год.

– Год? – Я подперла подбородок пальцем. – Это значит, что мне придется быть рядом целый год, чтобы ты точно довел дело до конца.

Принц снова рассмеялся:

– А это будет так ужасно?

– Пока ты едва ли меня впечатлил.

Он притворился, что это его ранило:

– Как беспощадно.

Легкий смешок слетел с моих губ, удивив нас обоих.

Жэнь усмехнулся, забыв о фальшивой обиде.

– Неужели моя боль тебя так забавляет?

Я покраснела, что только добавило мне смущения.

– Конечно нет, – сказала я. – Прости.

– Не извиняйся. – Его улыбка смягчилась, когда он попытался удержать мой взгляд. – Я всего лишь дразнил тебя.

Это было очевидно. Но что-то в шутливой атмосфере между нами заставило меня почувствовать необычный жар. Я молча попрекнула осенний воздух за то, что он ничуть мне не помог.

– Идем, – сменила тему я. – Довольно болтовни. Нам нужно найти дух.

Жэнь отдал честь:

– Есть, госпожа.

Я только покачала головой и пошла прочь.

Всю ночь мы обыскивали пределы города на предмет следов злого духа. Фэйлинь описывала мастера Чжана как старика с густой бородой и в зеленых одеяниях. Его брови якобы были такими кустистыми, что закрывали веки.

Мы обыскали поля, не найдя ничего, кроме грядок с убого маленькими кочанами капусты и чахлым луком-пореем, ждущими сбора урожая. Потом мы обнаружили пруд к востоку от города и прошли по всему его берегу, больше сотни квадратных саженей, ища хотя бы мельком что-то необычное. Я даже позвенела колокольчиками, чтобы привлечь внимание духа – или вызвать его раздражение. Ничего.

К моменту приближения утренней зари и мне, и Жэню требовалась передышка. Мы вернулись в дом Фэйлинь, где нас пригласили оставаться до конца пребывания в городе. Поскольку там жили только две женщины, нам предложили лишнюю комнату, отведенную под кладовку и случайные приезды родственников.

– Это должен быть коврик? – спросил Жэнь, поднимая одну из плетеных циновок, которыми нас снабдила семья Ли.

– Это циновка для сна, – сказала я, прежде чем заметить, что весело улыбаюсь. Если честно, я сама себя бесила. Почему вдруг все в Жэне – от его шуток до вопросов и того, как подмигивала его родинка во время улыбки, – внезапно стало подкупающим? Такой отвлекающий фактор мне не нужен.

Я раскатала циновку у стены, чтобы не смотреть на Жэня. Но, наблюдая за тем, как я ее разглаживаю, он шутливо предложил:

– Может, расстелем их вместе, чтобы было теплее? Сомневаюсь, что свеча будет гореть всю ночь.

– Той ночи-то осталось...

Я подняла взгляд и тут же поняла, что он стоит прямо рядом со мной, небрежно держа на плече свернутую циновку. Смутившись, я указала на противоположную стену и выпалила:

– Иди спать там!

Жэнь мягко рассмеялся, склоняя голову, чтобы поймать мой взгляд:

– Я не это имел в виду, Сиин. За какого принца ты меня принимаешь?

К счастью, с этими словами он отступил.

– За принца, который ужасно любит заигрывать, – огрызнулась я, садясь на циновку и натягивая на ноги одеяло.

У него дернулся уголок рта.

– Ты считаешь, что я заигрываю?

– Ничего я про тебя не считаю.

Я легла и повернулась к стене.

Но даже не видя больше его лица, я все еще слышала тепло в голосе Жэня, когда он сказал:

– Очень жаль. Я был бы польщен.

– Доброй ночи, Жэнь.

Еще один тихий смешок.

– Доброй ночи, Сиин.

Я проснулась от запаха жарящейся рыбы. И, повернув голову, увидела, что циновка Жэня уже скатана и аккуратно пристроена у дальней стены. Тут же встревожившись, я выпрыгнула из постели и сунула руки в рукава кафтана. А потом спешно вышла из узкой комнатушки и увидела, как мать Фэйлинь нарезает чеснок на кухне.

– А, вы уже проснулись? – Женщина подняла взгляд от доски. – Ваш друг просил вас не беспокоить.

– Где он? – спросила я, подходя к столу.

– Снаружи, – ответила вместо матери Фэйлинь, проходя в дверь с бугристым мешком в руке. Она усмехнулась мне, явно успокоившись после нашей первой встречи, хотя под ее глазами до сих пор залегали тени, а сухие губы трескались при движении. – Он сказал, что хочет поспрашивать соседских тетушек, но мне кажется, его вынудят слушать жалобы об их детях.

Я вгляделась в ее лицо, пытаясь понять, не выдал ли Жэнь тайну своей личности. Но молодая женщина казалась совершенно невозмутимой, неспешно подходя к матери.

– Вот картошка от тетушки Гэн, – сказала она и положила мешок на стол.

– Чудесно, – отозвалась ее мать. – Добавим в похлебку.

– Вы голодны? – спросила Фэйлинь, переводя на меня взгляд. – Обед почти готов, но я могу порезать для вас груши.

– О нет, не стоит.

Я прислонила посох к ближайшей стене и обвела взглядом стол, усыпанный имбирем, зеленым луком и хилыми огурцами, на фоне которых выделялась миска с рыбьими потрохами. Чувствуя себя необычайно бесполезной, я спросила:

– Вам помочь с чем-нибудь?

– Вы наша гостья, – сказала Фэйлинь, взяв нож, чтобы помочь матери резать имбирь, пока та заканчивала жарить рыбу. – Отдыхайте, ждать осталось совсем чуть-чуть.

Я прислонилась к краю стола, наблюдая за движениями ножа. Мои мысли невольно перенеслись к Лилань, и я попыталась вспомнить, когда в последний раз стояла на кухне с сестрой, обсуждая события дня за готовкой. После смерти матери и болезни отца на меня навалилось столько работы, что я почти не проводила времени дома за последние два года. И даже когда приходила, была слишком занята планированием следующей задачи, чтобы наслаждаться такими короткими, заветными моментами.

«Твоему разуму тоже нужно передохнуть», – сказал мне ба. Возможно, он был прав, прося меня сделать перерыв. Я почувствовала внезапное желание увидеть его лицо, взять за руку и вдохнуть исходивший от него запах хлопка.

– Пахнет божественно, – сказала я, наблюдая за двумя женщинами, работающими в уютной тишине.

– Моя мать превосходно готовит, – улыбнулась мне Фэйлинь через плечо. – Говорят, горячая и вкусная еда полезна от сердечной боли. Я бы не пережила смерть мужа, если бы ма каждый день не уговаривала меня поесть.

Я не стала говорить вслух, но этим худым, осунувшимся женщинам не помешало бы есть больше.

Я взглянула на дверь, вспомнив, кому еще нужны были еда и энергия.

– А Жэнь уже поел?

– С утра съел маньтоу^[13], – ответила Фэйлинь. Ее руки застыли, и она подняла на меня взгляд. – Он очень болен, госпожа Кан?

Я моргнула:

– Что?

– Ну, он точно жив, – медленно произнесла Фэйлинь, и каждое слово заставляло мое сердце биться чаще. – Однако сказал, что ему нужен талисман фу для поддержания сил.

– Что он сказал?!

Я шагнула к двери, но рука Фэйлинь на моем предплечье остановила меня.

– Это была случайность, – выпалила она. – Он не хотел говорить. К нему подошли соседские дети, им было любопытно и... В общем, когда они играли, с него свалился капюшон.

Я глубоко вдохнула, сдерживая ругательство. Ну разумеется, Жэнь был обязан сделать нечто беспечное. Именно поэтому я пыталась держать его как можно дальше от живых. А теперь он ушел и совершил именно то, чего я пыталась избежать.

Но реакция Фэйлинь была до странности спокойной.

Я нерешительно осмотрела ее:

– Вы знаете о талисмане, но вам не страшно?

Фэйлинь рассмеялась и отпустила меня, и ее смех звучал так, как если бы кто-то тяжело дышал через трубочку.

– Наш город защищает могущественный дух, – сказала Фэйлинь. – С чего бы нам бояться юношу с желтой бумажкой на лбу?

– Вы не страшитесь бед? – Я разглядывала ее, пытаясь понять, знает ли она о несчастье, которое уже явно постигло жителей города.

– Ваш друг пока не мертв, а это значит, что он ненастоящий поднятый труп. Так что нет, мы не беспокоимся.

Жэнь уже говорил подобное раньше, но я не думала, что кто-то, кроме него, в это поверит. Сятан оказался более странным городком, чем ожидалось, – а я даже еще не встретилась с его знаменитым духом. Но все равно испытала облегчение, поняв, что горожане не будут нас выгонять во имя суеверий.

– Спасибо за понимание, – склонила я голову. – Знаю, это необычная ситуация.

Фэйлинь небрежно махнула рукой и кивнула на дверь:

– Можете позвать Жэня обедать. Мы закончим всего через несколько минут.

Я воспользовалась ее предложением и подобрала посох.

Несмотря на белый день, город казался таким же бескровным, как и раньше. Жители волочили ноги по главным дорогам, сонно занимаясь своими делами, а дети и бродячие собаки кое-как, без особого интереса резвились на окраинах. И пусть прохожие вежливо кивали друг другу, за их улыбками скрывалась необъяснимая жуть, будто они были в трансе...

Нет, будто они были ходячими трупами.

Я не увидела Жэня нигде рядом с домом, а это значило, что он побрел дальше в город. Фэйлинь упоминала тетушек-сплетниц. Возможно, он рядом с рынком.

Припомнив ряд закрытых лавок, которые мы проходили вчера, я повернула направо, держа ухо востро. Я узнала высокую фигуру Жэня рядом с палаткой, где продавали свертки парчи. Меня удивило, как легко я опознала его спину среди других покупателей.

Парочка женщин постарше околачивалась рядом, вовлекая Жэня в разговор. Никто не выказывал и намека на неудобство или страх. Одна из женщин даже прихватила Жэня за предплечье, ее накрашенные губы ярко выделялись на болезненном лице. Цвет неприятно напомнил мне о Юянь.

А потом мой взгляд привлекло какое-то движение – я отвернулась от Жэня и тетушек и увидела мужчину, прислонившегося к стене переулка через дорогу. Он был примерно возраста ба, с длинной седой бородой и таким же пучком на макушке, перехваченным кожаной лентой. Он скрестил руки, спрятав ладони под рукавами серо-зеленого пао. Но куда больше заслуживали внимания его глаза, темневшие под косматыми бровями.

Глаза, сердито смотревшие на меня.

Как только я встретилась с ним взглядом, мужчина повернулся и исчез, уйдя по узкой улочке. Он выглядел точно так, как описывала Фэйлинь. Сердце мое забилось чаще, и я бросилась вслед за ним.

Глава 17

На тенистой улочке было заметно прохладно. И без того узкая, она сделалась еще уже из-за кучи ящиков, сложенных у стены. Старое высохшее сено покрывало землю и липло к подошвам, пока я бежала за мужчиной.

– Стойте! – крикнула я в его удаляющуюся спину. – Пожалуйста, господин, я просто хочу с вами поговорить!

Он остановился у другого выхода с улочки и повернулся.

– Что тебе надо, девочка? – проворчал он, формальным жестом убирая руки в рукава. Он напоминал ученого или мудреца-отшельника, с идеальной осанкой и бородой до самого живота. Судя по виду, это был первый человек в Сятане, который не был готов хлопнуться в обморок.

Я замедлила шаги, но не посмела подойти слишком близко, боясь его отпугнуть.

– Кто вы такой?

Он фыркнул:

– Не трать мое время, задавая вопросы, ответы на которые уже знаешь.

– Значит, вы мастер Чжан? – уточнила я. – Меня зовут Кан Сиин. Я...

– Я знаю, кто ты такая, – прервал меня старик. Волна его раздражения плеснула вокруг моих лодыжек даже с такого расстояния. – Я следил за тобой с того момента, как ты и этот мальчишка пересекли границы Сятана. Разумеется, вы этого не знали. Похоже, вы совершенно не представляете, что здесь повсюду глаза.

Я нахмурила брови:

– О чем вы?

Он сделал неопределенный жест.

Я проглотила досаду, напомнив себе, что, несмотря на смерть, мастер Чжан все еще был старшим и заслуживал уважения. Несмотря на колючий характер, он отличался от тех духов, с которыми я сталкивалась раньше, и казалось, с ним можно было договориться.

– Если вы знаете, кто я, – сказала я, возвращаясь к насущной проблеме, – то должны знать, о чем я пришла вас попросить.

Он нетерпеливо вздохнул:

– Да, да. Ты пришла меня изгнать, не так ли? Довольно неожиданная задача для жрицы ганьши, но уверен, тебе хорошо заплатили. Это царь тебя прислал?

– Нет, конечно нет. – Я стиснула посох. – Но вы правы, я пришла очистить вас. Разумеется, я предпочла бы, чтобы вы согласились...

– Нет.

Я замерла:

– Но...

– Ты спросила моего согласия, и я ответил «нет». – Он прищурился, и от его сущности потянуло темной аурой – тяжелой, серой и ужасно знакомой. – Ты же понимаешь, что значит «нет», не так ли, девочка?

Я почти до боли сжала губы. Медленно, чтобы не потерять терпение и не взорваться, произнесла:

– Понимаю ваше нежелание. Но моему другу нужна ваша ци, а вам следует отправляться дальше, в другой мир – ради вашего блага и блага города. Я могу дать вам покой, мастер Чжан.

– Кто сказал, что я хочу уходить? – возразил он, поднимая густую бровь.

По мне прокатилась волна ощущения, что я это уже видела. Лю Чуньхуа спорила похожим образом.

– Но почему нет? Ваша жизнь здесь уже окончена. Если вы останетесь, то ничего не добьетесь и никогда не сможете возродиться. Предлагаю вам честную сделку.

– Твое понимание честности очень отличается от моего. – Старик начал отворачиваться. – Я все решил, жрица. Предлагаю вам покинуть город и найти духа поглупее, чтобы докучать ему.

– У меня нет времени искать другого духа!

Мой выкрик напугал какую-то мышь, и она метнулась в ближайшую кучу ящиков. Я в смущении прикусила губу, но больше волновалась за Жэня. И разумеется, за отца, чья судьба была с ним связана. Если я не спасу Жэня, то не смогу спасти и его.

Мастер Чжан оглянулся через плечо с безразличным выражением:

– Не вижу, почему меня это должно заботить.

– Мастер Чжан, вам надо кое-что...

Но прежде чем я смогла выразить беспокойство за местных жителей, он вышел с улочки и повернул за угол. Я метнулась за ним, только чтобы вылететь в чистое поле высокой желтой травы. Бывший городской голова исчез.

Я прошла краем поля, осматриваясь. Когда стало ясно, что дух больше не появится, я начала размышлять, как найти его снова. Мне нужно было его найти. Уровень ци Жэня уже опасно низок, невзирая на его беззаботное поведение. Я сомневалась, что если мы не получим ци мастера Чжана, то я смогу собрать другую где-то еще – и вовремя.

К тому же проблема неестественной утомленности жителей городка тоже никуда не делась, и я была уверена, что она связана с энергией мастера Чжана. Только пока не знала, как именно.

Кожу аж пощипывало от раздражения. Я вернулась по своим следам на улочку, а оттуда на рыночную дорогу. Стоило мне выйти на солнце, как мои тревожные мысли прервал Жэнь, позвавший меня по имени.

– Сиин, вот ты где! – Он появился рядом, и его радостное облегчение сменилось хмурым выражением. – Что случилось? Барышня Ли сказала, что ты пошла искать меня, и я волновался, что ты заблудилась. Что-то произошло?

– Я наткнулась на дух мастера Чжана. – Я не стала упоминать о своих подозрениях насчет странной ауры духа, поскольку все еще не была уверена, какая между всем этим связь.

– Правда? И где же он?

– Сбежал. – Я не могла смотреть Жэню в глаза, разочарованная в своем провале. – Но я найду его снова, обещаю.

– Сиин. – Жэнь подцепил меня пальцем под подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. Его улыбка была неожиданно нежной, успокаивающей бурю в моем животе. – Все в порядке. Я тебе верю. И поэтому решил, что буду полезнее сегодня, порасспросив местных.

Я изогнула бровь, впечатленная его словами.

– А я-то думала, ты просто убиваешь время, собирая сплетни.

– Сплетни могут быть полезным способом раскрыть правду, – хитро сказал Жэнь. – Благодаря сплетням, собранным сегодня, я узнал о памятнике, который город установил для погибших мятежников.

– О памятнике? – Захваченная моментом, я шагнула к нему, и мы чуть не столкнулись носами. Он приоткрыл рот от удивления, а я не смогла не задержать взгляд на мягких бледно-розовых губах. По-летнему горячая кровь прилила к моей шее. Я отпрянула и откашлялась. – Где он?

Жэнь повернулся на восток, тень улыбки скользнула в уголке его рта. Если он и заметил мою неловкость, у него хватило достоинства не насмехаться надо мной.

– По сути, мы прошли мимо него вчера ночью. Это дуб рядом с прудом. Возможно, мастер Чжан будет там, ведь это священное место для почитания мертвых.

Я покрепче сжала посох и проследила за его взглядом.

– Тогда надо сходить и посмотреть, прав ли ты. Я не дам ему снова ускользнуть.

Жэнь прихватил меня за ткань рукава, удерживая:

– Не так быстро, дорогая жрица. Мы можем сходить после обеда. Нас ждут барышня Ли и ее матушка, помнишь? Они приготовили чудесную еду, и будет грубо позволить ей остыть.

Я пожевала нижнюю губу: я забыла и о еде, и о манерах. Мне очень хотелось закончить с делами в Сятане, но я вспомнила женщин семьи Ли на кухне, пожертвовавших своим временем и пищей ради нас – незваных гостей.

– Ты прав, – сказала я, помолчав. – Но сразу после обеда мы примемся за расследование.

Мы не смогли уйти сразу после обеда.

Как и сказал Жэнь, еда была чудесной: карп в красном соусе с солеными огурцами, тушеным тофу и грибами и рис, сваренный до идеальной нежности. Пусть ингредиенты были просты, их вкус напомнил мне о детстве, когда ма готовила разномастные блюда на праздники и дни рождения.

Судя по количеству еды, Фэйлинь и ее мать приготовили эту трапезу специально для нас. Жэнь безостановочно хвалил стряпню женщин, заставляя обеих краснеть от удовольствия. Я разделила его признательность, съев по достойной порции каждого блюда и выбрав все до единой рисинки из своей миски. Хотелось надеяться, что отец тоже хорошо питается.

После еды я помогла Фэйлинь помыть посуду, встревоженная ее бледностью, пока Жэнь сопровождал ее мать к старшей соседке, жившей возле рынка, – отнести той немного еды.

Когда я закончила, Жэнь все еще не вернулся. Я подумала, что его втянули в еще один долгий бытовой разговор. Как у жрицы смерти, у меня всегда был повод уйти. Но Жэнь был слишком добр и терпелив. Если бы он только воспользовался своим умением слушать в роли царя...

Не в силах больше ждать, я сказала Фэйлинь, куда иду, и подхватила персиковый посох.

– Постойте, – сказала она. – Я пойду с вами. Могу показать, где стоит памятник.

Я обдумала ее предложение и решила, что под ее руководством буду куда расторопнее. Да и вряд ли мастер Чжан навредит ей, если мы найдем его там.

– Буду благодарна, – сказала я.

Я чувствовала лишь легкую вину, оставляя Жэня одного, но уверила себя, что так ему будет безопаснее. Я могла привести Жэня к мастеру Чжану после того, как уговорю духа помочь.

Знаменитый городской пруд в дневном свете казался меньше, но, чтобы обойти его по берегу к дубу-памятнику, у нас ушло столько же времени, сколько и прошлой ночью. Я бы и не поняла, что это памятник, если бы не табличка, приделанная к его широкому стволу. Это было довольно непритязательное дерево, узловатые, широко раскинутые ветви которого слегка сгибались на одну сторону. Огненная листва ярко выделялась на фоне черно-коричневой коры, красный и оранжевый сливались с лесом позади.

– У нас не было тел, так что это лучшее, что мы могли сделать для наших мужчин, – со скорбью сказала Фэйлинь.

– Понимаю. – Я подошла к табличке и пробежала глазами слова, вырезанные на дереве. Там были имена – без сомнения, тех, кого убила царская армия. А наверху списка иероглифы складывались в слово «память».

Почему-то табличка заставила меня подумать о Жэне. Если бы я не подняла его тело на том поле боя, могло бы его имя оказаться на подобной табличке? Или его забыли бы – безымянного солдата, павшего на чужой земле? Эта мысль больно уколола меня в сердце. Я не могла представить мир, ставший тише в отсутствие Жэня.

Фэйлинь и остальные семьи Сятана, скорее всего, чувствовали то же самое.

Я провела пальцами по дереву и склонила голову в знак почтения, сострадая духам, блуждавшим вдали от дома. Я скорбела по выжившим семьям, так отчаянно желавшим, чтобы их погибшие близкие обрели покой, что они создали в их честь эту табличку в надежде, что этого окажется достаточно.

Но этого было недостаточно. Я чувствовала мучение духов каждый раз, проходя мимо могилы изменников. Они так и не смогли двинуться дальше.

Фэйлинь подошла ко мне, встала у таблички и вздохнула:

– У нас хотя бы есть мастер Чжан.

Я взглянула на нее:

– Вы так сильно доверяете его духу?

– Может, он и дух, но более чем способен защитить нас.

– А вы не думаете, что ему пора отправляться дальше?

– Может быть. – Она поджала губы. – Но кто тогда позаботится о нашей безопасности?

– Вы уже в безопасности, – сказала я. – Уверена, Жэнь сможет убедить царя достойно похоронить ваших мужчин здесь, в Сятане.

– Очень на это надеюсь. – Фэйлинь слабо улыбнулась. – Должно быть, он много работал, чтобы так впечатлить государя. – Она умолкла, а потом спросила: – Вы правда думаете, что царь послушает художника, пусть и столь чтимого? Моя мать... у нее есть сомнения. Но она ошибается, не так ли, госпожа Кан?

Отчаяние в ее голосе ударило по мне, и я услышала собственный голос:

– На самом деле, Фэйлинь, правда в том...

Я осеклась.

Но внимательный взгляд Фэйлинь не отрывался от моего лица.

– В чем правда? – переспросила она.

Я прикусила губу. Фэйлинь была другом. Она доказала свою доброту и уже так нам помогла. Разумеется, она имела право знать правду и заслуживала надежду от этой правды. Я просто не понимала, с чего начать.

Мое горло внезапно пересохло, когда я сказала:

– Правда в том, что... что Жэнь на самом деле близок... к принцу Лициню. И он не художник. То есть художник, но это не его профессия...

Небо, это было так неловко – попытки распутать ложь, которую я сплела в столь тугой узел. Мне никогда не приходилось так признаваться раньше. Я поняла, что ужасно путаюсь в словах.

Фэйлинь, что понятно, пребывала в замешательстве:

– В каком смысле – «не его профессия»?

– В том, что ему не платили. По крайней мере, я так не думаю...

– Так он рисовал для принца в качестве услуги?

– Нет! То есть я не знаю, может, иногда, поскольку они братья...

Ее глаза расширились.

– Братья?..

– Ох! – Мой желудок был похож на рыбу на суше, бившую плавниками в поисках воды. – Ну, они... простите, да. Они... они братья. Жэнь – принц. Второй принц Сыань.

Фэйлинь пораженно уставилась на меня. Я поймала ее взгляд и прочла в нем потрясение, удивление, тревогу – но не злость. По крайней мере, пока.

– Фэйлинь, – начала я. – Простите, что не сказала вам правду с самого начала. Но именно поэтому я думаю, что Жэнь сможет убедить отца...

– Что ты сказала?

Мы обе подпрыгнули от голоса, который прозвучал из-за моей спины.

Я резко обернулась. Мастер Чжан стоял в полулокте от нас, взирая на меня холодным взглядом. Его серо-зеленый пао и волосы с проседью отлично смотрелись на фоне пейзажа. Он мог бы показаться лесным духом из детских сказок, если бы не вполне человеческая ярость, направленная на меня.

– Мастер Чжан, – сказала я, объятая ужасом с ног до головы. – Прошу, послушайте меня...

– Этот мальчишка и правда сын царя? – перебил он.

Я захлопнула рот. Но мое молчание было столь же обличающим, сколь и правда.

По лицу старика пробежала тень, его серая аура усилилась, и я поняла, что совершила ужасную ошибку. Облака так некстати закрыли солнце, принеся вместе с внезапной прохладой холод, исходивший от мастера Чжана. Ершистый старейшина Сятана исчез. Передо мной стоял злой дух, убивший целый взвод обученных царских солдат. Одной лишь своей волей он затащил их беспомощные тела на дно пруда, оставив там умирать. И, глядя в его глаза, черные, как грозовые тучи, я поняла, что он с удовольствием поступит так же с Жэнем, сыном его величайшего врага.

– Нет, – задохнулась я.

Но было уже поздно.

В мгновение ока дух мастера Чжана превратился в ничто. И все же я знала, что он не исчез – лишь перенесся в другое место: в тот самый городок, где я оставила Жэня одного и без защиты.

Глава 18

Я приказала Фэйлинь найти мать, а потом помчалась обратно в деревню.

Рынок Сятана пребывал в полнейшем беспорядке. Ларьки перевернуты, масло и вода из упавших казанов расплескались по земле, побитые и измятые продукты лежали кучами на улицах, а испуганные козы носились в поисках безопасного места. Жители тоже бежали от разрушения в панике, останавливаясь только на расстоянии, чтобы можно было безопасно посмотреть на сердце хаоса.

Я проследила за их взглядами до брошенной телеги, заднее колесо которой было расщеплено, как нога хромого калеки. За ней стояла витрина в процессе ремонта, и ее деревянные леса, казалось, вот-вот грозили рухнуть.

Однако мое сердце чуть не остановилось, когда я увидела Жэня, скорчившегося рядом с телегой. Струйка крови стекала по его виску, а талисман пропал.

Напротив него стоял мастер Чжан.

Его внешность крайне изменилась. Белые от седины волосы неряшливо свисали вдоль спины. Ткань одеяний выцвела, темно-коричневые пятна промочили рукава и подол. Он слегка повернул голову, и я увидела, что его глаза полностью утонули во тьме зрачков, а на пепельно-бледных щеках залегли тени, подобно трещинам на глине. Это нечеловеческое лицо напомнило мне о Чуньхуа, жестокой и непробиваемой. Когда я моргнула, перед глазами вспыхнули его воспоминания – огонь, крики и конские копыта, стучавшие по земле.

– Перестаньте! – крикнула я, бросаясь вперед.

Но дух даже не повернулся ко мне. Он безучастно стоял, наблюдая, как какая-то веревка выползает из обломков и подлетает к изнуренному телу Жэня. Повинуясь невидимой силе, она обернулась вокруг его шеи, концы поднялись...

– Я сказала, перестаньте! – Я инстинктивно зачерпнула пригоршню клейкого риса из сумки и швырнула в спину мастера Чжана.

Тот с шипением исчез, а веревка свалилась с горла Жэня.

Я бросилась к принцу и присела рядом на корточки, ощупывая его лицо.

– Жэнь. – Я мягко потрясла его, кровь пачкала мне пальцы. Ситуация до тошноты напомнила, как мой отец свалился дома. В ушах грохотала кровь. – Жэнь, говори со мной.

Он приоткрыл один глаз и искривил рот в гримасе:

– Больно.

– Прости, – ахнула я, ослабляя хватку. И робко отвела назад его волосы в поисках повреждений. – Где ты ранен?

– О, такое чувство, что везде. Но к этому всему я уже привык. – Его глаз снова закрылся, сознание тускнело. – Дай мне только... минутку... перевести дух.

– Ты не можешь тут оставаться. – Я оглядела все, что нам угрожало, и полезла в сумку за талисманом фу, чтобы заменить потерянный. – Мы должны увести тебя, пока мастер Чжан не вернулся...

Будто призванный моей тревогой, позади меня раздался голос духа:

– Ты никуда его не уведешь.

Я выпрямилась и загородила собой Жэня, наставляя на мастера Чжана персиковый посох. Пусть его руки скрывали рукава, я знала, что он может напасть, даже не дернувшись. Я пыталась не дрожать под его безглазым взглядом – и от ледяной тьмы, окутывавшей городок.

– Вы злитесь не на того человека! – рявкнула я. – Жэнь вам не враг.

– Да ну? – Мастер Чжан оскалился и обвиняюще указал пальцем на Жэня со звуком треснувшей кости. – Он такой же, как и вся его себялюбивая семейка, пришел забрать то, что ему не принадлежит, и дал немало ложных обещаний.

– Это не ложные обещания – пока. И Жэнь совершенно непохож на родных. Я видела это своими глазами.

Мастер Чжан зарычал:

– Тогда тебя ослепил его серебряный язык! Ты хоть знаешь, кто вел армию против наших погибших мужчин? Это был сам старший принц! Он лично проследил за тем, чтобы те люди никогда больше не заговорили. Как думаешь, что случится, если я отпущу этого мальчишку?

При словах мастера Чжана я застыла. Лицинь, которого Жэнь выбрал в цари, перерезал жителей Сятана? Он в ответе за все это горе?

Но Жэнь был не таким. Совсем не таким. Возможно, он не знал о преступлениях брата, но сам он не был жесток.

– Мне очень жаль, – пробормотала я, встречая взгляд мастера Чжана, горящий яростью в черных провалах глаз. – Даже если вы говорите правду, это были деяния другого человека, не Жэня. Вы не можете судить его за то, чего он не делал.

– Меня беспокоит, что он может сделать, – отрезал старик, направляясь ко мне. – А теперь отойди, жрица, если не хочешь попасть под удар.

Я раскинула руки, указывая на разрушения вокруг:

– Вы уже подвели невинных под удар, мастер Чжан! Посмотрите, что натворил ваш гнев. Посмотрите на ваших людей. Они в ужасе!

Пока я говорила, у меня в голове встал на место кусочек мозаики. Я заново оглядела мужчин, женщин и детей, дрожавших за окнами и углами. Они смотрели в ответ – глазами, расширенными от замешательства и тревоги. Но в них было и что-то еще, другая эмоция липла к их измученным телам – душевная боль.

Та самая душевная боль, которую я чувствовала от мастера Чжана.

Что это значило?

– Они в безопасности, – сказал он, перебивая мои мысли. – Я здесь, чтобы защитить их. Как только я избавлю наш город от сына лжеца, все вернется на круги своя. А теперь – не буду повторяться: отойди.

– Нет. – Я перехватила посох обеими руками и добавила, мрачно улыбаясь: – Вы ведь понимаете, что значит «нет», не так ли, господин?

Придя в ярость, дух поднял силой ближайший ящик и швырнул мне в голову. Я пригнулась, и он разбился об одну из колонн лесов, да так, что уже подломленная конструкция застонала. Мой взгляд упал на Жэня. Мы не могли и дальше тут оставаться.

Однако прежде чем я успела его схватить, мастер Чжан швырнул в меня еще одним предметом – выщербленным казаном. Я заслонилась рукой, и металл крепко ударился о мою кость. Меня прошило вибрацией до корней волос, заставляя скривиться от боли. В голову пришла мучительная мысль, что это путешествие может стоить мне всех конечностей.

– Я утопил целую армию, – сказал дух, ударив ногой по луже. Вода поднялась из промежутков между булыжниками, вовлекая все близлежащие жидкости, пока над стариком не поднялась одна огромная коричневая волна. – Ты считаешь, я не поступлю так же с вами?

– Тех людей вы убили, защищаясь, – сказала я, чувствуя, как пульсирует рука. – Если сегодня вы убьете нас, ваша душа будет обречена на наказание неба.

– Я сделаю то, что должен.

Я бросилась к Жэню, закрывая его собой, и волна мастера Чжана поглотила нас. Вода была такой тяжелой, что мне выдавило воздух из легких, а мир внезапно стал тихим, холодным и темным. Я махала руками, но вес не спадал: мы оказались в ловушке. Я ждала, что все закончится и вода прольется мимо меня.

Но нет.

Что бы ни делал мастер Чжан, он выполнял свое обещание утопить нас. И если я не найду способ выбраться, у него получится.

Я сунула руку в свой мешок и нащупала гладкую круглую тыкву. Вытащив ее, несмотря на то что вода замедляла мои движения, я откупорила пробку. Куриная кровь вылилась из горлышка, и моих губ коснулся тошнотворный привкус железа.

Неестественная энергия, державшая воду на месте, испарилась, заставив ее плюхнуться наземь. Я жадно задышала, благодарная за морозный воздух, наполнявший легкие.

Жэнь закашлялся у меня на руках, мы оба промокли до нитки. Я постучала его по спине, выбивая оставшуюся воду, а потом злобно взглянула на мастера Чжана:

– Довольно!

Под моей замерзшей кожей кипела ярость. Жэнь чуть не погиб – опять! – из-за него. Я встала и шагнула к духу, снова засовывая руку в мешок.

– Я пыталась вас урезонить, дать вам выбор. Но раз вы решили вести себя как злой дух, каким вас считают другие, у меня нет выбора, кроме как очистить вас – добровольно или нет.

Я вытащила очищающий талисман, готовясь прилепить его на грудь старику.

Но меня прервал плачущий голос:

– Госпожа Кан, пожалуйста, не надо!

Я отвернулась от мастера Чжана и увидела Ли Фэйлинь на коленях рядом с Жэнем, молитвенно сжавшую руки. Она будто только что пробралась через обломки. На щеке алела царапина, одежда была запачкана грязью, однако иных повреждений вроде не наблюдалось.

– Пожалуйста, – повторила она, не отпуская мой взгляд. – Мастер Чжан не злой. Он только тревожится за наш город. Пожалуйста, не вредите ему.

Я уставилась на Фэйлинь, и куски головоломки в моей голове вновь сместились. Я взглянула на мастера Чжана, тоже отвлекшегося, а потом снова повернулась к Фэйлинь. Душевная мука, которую я заметила прежде, была не только похожей – она исходила из одного источника. Я снова оглядела городок, подмечая усилившееся истощение на лицах жителей – истощение, усугубившееся во время нападения мастера Чжана. Подтверждение моим подозрениям было видно невооруженным глазом.

– Я не хочу ему вредить, – сказала я. – Но он вредит вам, во многих отношениях.

Мастер Чжан фыркнул:

– Что за чушь ты теперь мелешь?

– Посмотрите на нее! – выпалила я, указывая на Фэйлинь. – Посмотрите на них всех! Видите, какие они худые и слабые? Это все из-за вас, мастер Чжан! Вы воспользовались их горем и использовали его для поддержания своей силы. Вы убиваете тех самых людей, которых якобы любите.

Паутина морщин на его лице потемнела. Он осмотрел тех, кто наблюдал за нами из укромных уголков, а потом уставился в растерянные глаза Фэйлинь. И пробормотал, качая головой:

– Нет, жрица, ты неправа. Ты опять лжешь, чтобы получить что хочешь.

Я стиснула кулаки:

– Не лгу. Духов удерживает в мире – и усиливает – их боль. Когда вы умерли, вы не только использовали свой гнев, чтобы убить солдат, но и питались гневом и горем людей вокруг. Возможно, вы этого не знали, но точно можете почувствовать.

– Довольно!

Невидимая сила толкнула меня в бок, и я врезалась в ларек с украшениями. Я поднялась на четвереньки. Все конечности болели от расцветающих заново синяков. Я покрутила головой и увидела Жэня, парящего в воздухе. Он морщился, борясь с невидимой рукой, схватившей его за горло. Мастер Чжан наблюдал за ним с земли черными, как бездна, глазами.

Страх сжал мне горло, выбивая из меня дыхание, которое я так старалась сохранить. Я будто снова вернулась в лес Фучжоу, когда легкомысленно попала в ловушку Лю Чуньхуа. Но тогда я была не подготовлена и нетерпелива. На сей раз я действовала осторожнее, выбрала план действий и даже обращалась к духу с уважением.

Так почему же опять не справилась?

– Пожалуйста, – выдохнула я, протягивая руку к мастеру Чжану. Пусть и умоляя – мне было плевать. Я могла думать только о Жэне.

Не обращая на меня внимания, дух сузил глаза и пробормотал юноше:

– Умри.

Тело Жэня полетело назад, тяжело врезавшись в леса витрины. Конструкция, которой досталось слишком много раз, надломилась, и дерево начало рушиться – падая на девушку, застывшую внизу. Слишком поздно мастер Чжан осознал свою ошибку и закричал:

– Фэйлинь!

Но даже он не смог отреагировать достаточно быстро.

Улица разразилась криками, когда колонны и доски обрушились на землю, погребая и Жэня, и Фэйлинь под кучей раздробленного дерева. Местные дрожали на краю площади, разрываясь между желанием броситься на помощь и стремлением держаться подальше от ужасающего главы.

Я похромала к развалинам, отмахиваясь от пыли и отпихивая обломки. Жэнь, где же ты? Я ухватилась за край длинной доски и толкнула ее в сторону. Обломков было так много, и все такие тяжелые. В мою кожу впивались занозы, железные гвозди царапали руки, но я продолжала убирать остатки лесов.

– Жэнь! – взмолилась я, не получая ответа. – Госпожа Ли!

В итоге я наткнулась на слишком массивную доску, и, как бы я ни тянула и ни толкала, она не двигалась с места. Уже готовая закричать в голос, я круто развернулась и в гневе уставилась на мастера Чжана, парализованного собственным ужасом. Тьма ушла с его лица и глаз. Вновь были видны белки, во взгляде царила чистейшая паника.

– Что вы делаете? – вскипела я. – Займитесь делом, помогите мне!

Слишком пораженный, чтобы огрызаться, он заставил обломки подняться. Жэнь лежал под ними лицом вниз. Я нырнула под деревяшки, схватила его за плечи и перевернула. Под ним обнаружилась свернувшаяся клубочком Фэйлинь, откашливающаяся от пыли. Жэнь загородил ее своим телом.

– Барышня Ли, – пробормотала я, похлопав ее по спине, – с вами все в порядке?

– Ка... кажется, да, – выдавила она. – А как же...

– Фэйлинь!

Встревоженный голос ее матери разнесся по улице. Скоро женщина появилась рядом со мной и протянула руки к дочери, вытаскивая ее из обломков.

– Что случилось? – хрипло вскрикнула госпожа Ли.

– Ма, – пробормотала Фэйлинь, сжимая ее руку. – Это была случайность. Со мной все хорошо.

Пока мать и дочь плакали в объятьях друг друга, я сосредоточилась на Жэне, который еще не очнулся. Кровь залила ему пол-лица и промочила рубаху сзади. Его дыхание было таким поверхностным, что мне пришлось наклониться, чтобы ощутить его. Четки мала на его шее покрывали пыль, грязь и опять же кровь. Мне не нужно было их касаться, чтобы понять, что ци Жэня слишком слаба.

– Жэнь, – прошептала я. У меня ломило лоб от напряжения и еле сдерживаемого ужаса. – Останься со мной. Я не позволю тебе тут умереть.

Хриплый смешок сорвался с его губ, глаза полуоткрылись:

– Как всегда, стремишься все контролировать.

Движимая отчаянием, я поместила ладонь ему на грудь. Но даже раненый, Жэнь нашел в себе силы стиснуть мою руку и покачать головой.

– Не надо, – пробормотал он. – Опасно.

– Это я виновата, – возразила я. – Позволь мне помочь, пожалуйста.

– С чего вдруг ты виновата? – Он втянул в себя прерывистый вдох. – Возможно, ты вообразила, что обрушила мне на голову тяжеленную кучу дерева, но я знаю, что ты бы никогда так не поступила.

Я не улыбнулась его шутке.

– Жэнь, без моей ци ты умрешь.

– Угроза не из новых.

Я схватила его за отвороты кафтана, сминая ткань в кулаке:

– Ты можешь побыть серьезным хотя бы минуту? Это не игра – это твоя жизнь!

– Я серьезен, – ответил он, похлопывая по моим костяшкам. – И не буду рисковать твоим здоровьем ради моего. Ты можешь намного больше меня, Сиин. Я скажу тебе, где найти печать моего отца и что сказать моему брату. Помоги исполнить мое обещание.

– Исполняй свои обещания сам, дурак! – Не будь он уже изранен, я бы его ударила. – Хватит строить из себя мученика!

– Я не строю из себя мученика. – Он накрыл мой кулак ладонью и мягко сжал. И пусть он улыбался, взгляд его был необычно спокойным и серьезным. – Разве ты до сих пор не поняла?

«Нет, не поняла», – хотела сказать я. Но, погружаясь взглядом в теплые темные озера его глаз, обнаружила кое-что другое. В моих чувствах к нему крылась не только благодарность за спасение в особняке Цзин. Это была истинная, глубоко укоренившаяся привязанность. Меня волновали его боль и радость. Меня заботило, чтобы он прожил еще один день и делил со мной трапезу, проводил часы за разговорами, расцвечивал мои вечера звуком своего голоса и смехом.

Меня волновал он, даже если его самого – нет.

Уже спокойнее я сказала:

– Я могу контролировать свою ци, если постараюсь. Я это знаю.

Жэнь закрыл глаза, энергия его утекала.

– Я запрещаю тебе это делать.

– Ты не можешь мне запретить. – Я попыталась раскрыть ладони, но он удержал мои кулаки стиснутыми.

– Я сказал «нет».

Я разозлилась:

– Жэнь, послушай меня...

– Это сделаю я, – перебил меня новый голос.

Я оцепенела и повернулась к мастеру Чжану. Он проплыл вперед, метнув взгляд на Фэйлинь и ее мать, все еще не поднявшихся с земли, а потом перевел его на меня. Ушла ярость, которую он носил, как броню. Теперь его плечи обмякли от стыда, на лице царило выражение смирения.

– Что-что вы сделаете? – спросила я, в защитном порыве наклоняясь к Жэню.

– Я предложу ему свою ци, – сказал бывший городской голова. – Взамен за спасение жизни Фэйлинь.

– Ему бы не пришлось это делать, если бы вы на него не напали. – Я кивнула на развалины рынка, на жителей, сгрудившихся толпой. – Если бы не навредили всем вокруг.

Старик склонил голову:

– Я был неправ. Теперь я это понимаю.

– Это не передо мной вам надо извиняться.

Он повернулся к жителям, которых когда-то звал друзьями, видя в их глазах то же самое, что видела я: страх, боль, горе. Они с мукой смотрели на человека, которого считали героем. Теперь он был вором, укравшим у них силу, пусть и по неведению, и принесшим сумятицу в их город.

Мастер Чжан упал на колени, лицо его сморщилось от раскаяния.

– Простите меня, – сказал он, и голос его эхом отдавался по улице. – Последнее, чего я хотел, – это вредить вам. Я так злился... Не понимал, какой вред это приносит.

Люди вжались друг в друга в немом страхе. Мне стало почти жаль духа. Но ему было некого винить, кроме себя.

Сквозь напряженную тишину пробился слабый голос:

– Мастер Чжан.

Все взгляды обратились к Фэйлинь, которая выпуталась из объятий обеспокоенной матери.

– Фэйлинь, – прошептал мастер Чжан. – Мне так жаль.

– Я знаю. – Она несмело улыбнулась человеку, которым некогда восхищалась. – Но что сделано, то сделано. Возможно, как сказала госпожа Кан, единственный способ все исправить – для вас и для всех здесь – двигаться дальше.

– Как я могу бросить вас в таком состоянии? – запинаясь, спросил он.

Фэйлинь заколебалась, а потом потянулась вперед, и рука ее зависла над его рукой.

– Вы всегда обращались со мной как с дочерью. А теперь должны довериться мне как дочери – довериться всем нам. Мы оправимся и станем достаточно сильны, чтобы защищаться. Но сперва вы должны нас отпустить, как и мы вас.

Мастер Чжан кивнул и вздохнул:

– Ты молода, но все же куда мудрее этого старика.

Глаза Фэйлинь любовно сощурились.

Мастер Чжан выпрямился, заново обретя решимость. Энергия злобы, которая когда-то приковывала его к этой земле, постепенно угасала, и напряжение в воздухе спадало – общий вздох пронесся по городу. Даже солнце появилось снова, выглядывая из-за края облака.

Мастер Чжан повернулся ко мне.

– Тебе не нужно прощать меня за то, что я сделал, но прошу, позволь мне поступить правильно.

Я осмотрела осунувшиеся черты Жэня и его слабо вздымающуюся грудь. Сейчас было не время поддаваться гордости. Пусть я и гневалась на старика, жизнь Жэня была важнее.

Я встала, встречая взгляд мастера Чжана, вытащила новый очищающий талисман из сумки и спросила:

– К чему привязан ваш дух?

Он слабо улыбнулся:

– Весь этот город был сердцем моей жизни. Помести талисман куда угодно, жрица, и ты освободишь мою душу.

Его любовь к соседям проникала сквозь меня в видениях – как он делил трапезу с другом, ходил по полям с крестьянами, навещал новорожденную с корзиной фруктов для ее родителей. Прекрасные воспоминания, рожденные из истинной любви.

Я кивнула, взглянув на Фэйлинь:

– Можете передать мне посох?

Он упал на землю, когда я судорожно пыталась разбросать остатки лесов.

Молодая женщина с благоговением взяла посох в обе руки и принесла мне. Я пробормотала благодарность и опустилась на колени, готовясь поместить талисман на булыжники.

– Подожди.

Всеобщее внимание обратилось к Жэню, который снова открыл глаза и смотрел прямо на мастера Чжана. Он жестом попросил меня помочь ему сесть. Я нехотя подчинилась, боясь, что он упадет в обморок и больше не очнется.

Но он заговорил с мастером Чжаном тихим твердым голосом:

– Я прошу прощения за всю боль, причиненную вам моей семьей. Я пришел сюда не затем, чтобы ее умножать. В этом городе живут хорошие люди, в чьих сердцах укоренились доброта и верность. Они заслуживают того же взамен. – Он сглотнул. – И пусть я знаю, что это ничего не исправит, но спасибо... за то, что дали мне шанс искупить грехи моей семьи. Клянусь, когда я вернусь в столицу, я лично позабочусь о возмещении для Сятана.

Изучая профиль Жэня, я поражалась, насколько он искренен. Несмотря на израненное тело, он вел себя с торжественной решимостью, как и полагалось человеку с его титулом.

Мастер Чжан похожим образом осмотрел принца перед собой, и выражение лица его стало крайне серьезным. Возможно, он видел то же, что и я. Возможно, поверил убедительности Жэня. После долгого молчания старик поднял подбородок и проворчал:

– Главное – исполни свои обещания, мальчишка. А не то я перерожусь в крысу и сгрызу все твои вещи.

Жэнь с кашлем выдавил из себя смешок:

– Я понял, господин.

Удовлетворившись этим, мастер Чжан кивнул мне:

– Если можно, госпожа. Полагаю, я готов уйти из этой жизни.

Я мельком глянула на местных за его спиной: все они смотрели на своего бывшего защитника скорбными взглядами. Я могла лишь представить, какую любовь и боль они ощущали. Но каковы бы ни были ошибки мастера Чжана, он посвятил свою жизнь служению этим людям. Им подобало быть сейчас здесь, когда он наконец-то принял заслуженный покой.

Без долгих предисловий я мягко положила очищающий талисман на землю и тряхнула железными колокольчиками посоха. Отзвуки усилили мое заклинание, которое хоть раз можно было произнести медленно, молитвенно.

Воздух наполнился теплом. Когда я подняла взгляд, дух мастера Чжана превратился в единую массу светящегося белого дыма, очищенной формы ци.

– Давай, – прошептала я, касаясь руки Жэня.

Он потянулся обеими руками, почтительно склонив голову, и впитал ци в свое тело. Из его мышц истаяло оцепенение, кровь сгустилась у виска. Когда свет ци угас, принц испустил вздох облегчения, совпавший с моим.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я, бросая взгляд на четки мала под его воротником.

– Лучше. – Жэнь поглядел за мое плечо и склонил голову перед пораженными горожанами. Они явно никогда не видели очищения духа или передачу его ци. – Спасибо еще раз за доброту. Уверяю вас, я возмещу весь ваш ущерб.

Ли Фэйлинь шагнула вперед, криво улыбаясь:

– Мы просто рады, что с вами все в порядке. Спасибо, что спасли мне жизнь.

Он вернул ей улыбку:

– Вы тоже спасли мою.

Я осмотрела разрушенную рыночную площадь и сказала:

– Сперва нам нужно разобрать беспорядок. А потом мы с тобой как можно быстрее вернемся в столицу, чтобы ты исполнил свои обещания.

Жэнь кивнул, пытаясь подняться. Когда я протянула руки, чтобы помочь, моя ладонь коснулась четок из бычьей кости. Я с любопытством взяла бусины в ладонь и посчитала, сколько было теплых. Двадцать семь. У меня упало сердце. Я надеялась, что ци мастера Чжана будет достаточно сильной, чтобы наполнить тело Жэня, и он наконец сможет жить без помощи талисманов. Но она согрела только половину бусин.

– Что такое? – спросил Жэнь, ловя мое выражение лица. – Сиин?

Я посмотрела на него, пытаясь как-то ответить:

– Я... я не знаю, что делать.

Истина моих слов тяжело обосновалась у меня в груди. У нас кончилось время.

Глава 19

– Сиин, о чем ты...

– Надо помочь местным прибрать здесь все, – перебила я Жэня, не в силах смотреть ему в глаза. Как объяснить, что ци мастера Чжана оказалось недостаточно, чтобы восстановить его жизненную силу, как мы надеялись? Как сказать, что у меня кончились мысли, где искать еще одного духа для очищения? Я должна была справиться с этой проблемой, чтобы спасти и его, и отца. И все же я была дальше от этой цели, чем когда-либо.

Но Жэнь, судя по всему, так и так читал мои мысли, потому что положил мне руку на плечо и сказал:

– Ты права. Нам стоит остаться и помочь им разобрать беспорядок.

Некоторые местные уже начали разбиваться на группы, чтобы оценить и устранить ущерб.

Я кивнула и пошла прочь – погружаться в бездумную, монотонную работу по уборке торговой площади Сятана, чтобы поражение не душило так сильно. Я собирала деревянные обломки и выметала битые черепки. Даже помогла крестьянину найти разбежавшихся коз, побродив по ближайшим полям в их поисках. Но в конечном счете мы очень мало могли сделать и еще меньше времени потратить.

– Госпожа Кан, – сказала Фэйлинь, подходя ко мне, когда я запирала коз в загоне. – Вы уже задержались больше чем на час. Вам и принцу Жэньшу надо поскорее закончить путь.

– Но как мы можем оставить ваш городок в таком состоянии? – со стыдом спросила я.

Она улыбнулась:

– Не волнуйтесь, с нами все будет в порядке. У вас мало времени, не так ли? Позвольте нам разобраться с оставшимся и идите, пока еще не поздно.

Я не могла поспорить с ее словами, так что кивнула, все еще чувствуя себя виноватой. Я нашла Жэня, мы обменялись короткими прощаниями с семьей Ли, а потом вернулись на дорогу, направляясь на северо-восток к Байму под закатным солнцем.

Первые несколько часов Жэнь ничего не говорил. Но когда на чернеющем небе ярко засияла луна, он прервал молчание.

– Мы можем немного отдохнуть? – спросил он, замедляя шаги.

Сразу же заволновавшись, я подняла талисман фу, который недавно заменила у него на голове, и изучила его лицо в бледном свете.

– Что случилось? Ты дурно себя чувствуешь?

– Нет, – ответил Жэнь. – Просто боялся, что ты окончательно лишилась дара речи.

Я отпустила талисман и фыркнула:

– Не надо сейчас шутить. Твоя ци...

– Прости. – Он подавил улыбку. – Если честно, я немного устал. Мне надо ненадолго присесть.

Я кивнула, ощущая вернувшееся беспокойство, и отвела нас к лугу возле дороги. Для змей и мышей было слишком холодно, так что я без опаски потревожила траву. Пока Жэнь, скрещивая ноги, устраивался на земле, я опустила фонарь и достала из сумки немного хлеба.

Оторвав кусочек маньтоу, я протянула ему:

– Вот, съешь.

– Я не голоден.

– Тебе нужна энергия, – сказала я. – Или предпочтешь пожевать кусочек женьшеня?

– Как ты смеешь использовать мои слабости? – возмутился Жэнь, но принял хлеб без дальнейших жалоб.

Я присела подле него, рассматривая лицо:

– Расскажи про эту усталость. У тебя ноет тело? Чувствуется сонливость?

Он проглотил кусок и сказал:

– Понемногу и того и другого? Думаю, на меня просто навалилось все разом – столько напряжения, когда моя ци все еще не до конца восстановилась. Но мне надо просто немного отдохнуть, и я буду готов продолжить путешествие.

– Сомневаюсь, что отдыха будет достаточно, Жэнь. – В задумчивости я прикусила щеку. – Я могу посмотреть, есть ли неподалеку еще злые духи.

– Мы только зря потратим больше времени, – не согласился он. – Нам обоим надо как можно быстрее добраться до столицы. Я должен вернуть печать и убедить кое-кого изменить свое мнение. А у тебя есть отец, которому требуется помощь лекаря.

От упоминания о печати мне стало не по себе. Я вспомнила слова мастера Чжана: первый принц был причастен к возникновению могилы изменников. Но прежде чем я решила, стоит ли обсуждать эту тему с Жэнем, мои мысли обратились к самой могиле.

– А как насчет могилы изменников? – предложила я. – Они все умерли несправедливой смертью. Если я смогу очистить их души...

– Нет. – Жэнь кинул на меня нехарактерно суровый взгляд. – Я не воспользуюсь положением этих духов ради своей выгоды. Они не просто привязаны к этой земле, Сиин. Они прикованы к месту вдали от дома. Я обещал их мирное возвращение. Включая тела и души. Что будет дальше – зависит от их семей и жрецов.

Я сердито нахмурилась:

– Почему ты так внимателен к другим в самый неподходящий момент?

Он откусил маленький кусочек маньтоу, подарок от Ли Фэйлинь.

– Все меняется, когда узнаешь правду, кроющуюся за историями. Разве не поэтому ты сочувствовала Юянь и даже мастеру Чжану? Ты можешь этого не признавать, но я знаю: ты очистила их души не только ради меня, но и ради них самих.

Я подтянула колени к груди и опустила подбородок на сложенные руки:

– Я могла бы сделать то же самое для духов из Сятана.

Жэнь покачал головой:

– Нет, пока они не воссоединятся с близкими.

– Но тогда будет слишком поздно, – возразила я. – Даже если я пойду к могиле изменников прямо сейчас и незаконно отведу их домой, к моменту очищения ты можешь быть уже мертв.

Он уставился на меня:

– А ты правда могла бы вести столько тел за раз?

– Ну, это потребовало бы огромного усилия воли. Я подняла небольшую группу в особняке Цзин... – Я осеклась, поняв, что он меня отвлек. – Но речь не об этом! Речь о том, как восполнить твою ци.

Жэнь поднял руки:

– Послушай, Сиин. Вот как мы поступим. Будем придерживаться изначального плана и пойдем в Байму. Как только я верну царскую печать обратно в Хулинь, мы решим, что делать с моей ци. Разумеется, если решение невозможно найти, я все равно заплачу тебе оговоренные деньги. Учитывая, что ты вложила в меня все, что смогла, ты по праву их заработала.

– Деньги сейчас неважны. – Я буравила взглядом траву у своих ног. – Я знаю, что ты принц, но почему ты так упрям?

– А почему ты так расстроена?

Я повернулась к нему лицом, резко убирая руки с коленей:

– Потому что ты мне дорог, дурак!

Он умолк, и мне немедленно захотелось взять свои слова обратно. Уже очень давно я не заботилась ни о ком, помимо семьи, и давно не признавалась в этом вслух. Помимо родных, госпожа Мин, вероятно, была моей самой близкой подругой. Забота о ком-то еще пугала и заставляла чувствовать себя уязвимой. Это означало, что моему сердцу еще есть что терять. И сейчас я начала привязываться к тому, кто сражался с самой смертью.

Жэнь склонил голову, ловя мой взгляд, и на его губы вернулась улыбка.

– А я-то думал, я для тебя ходячий сундук с сокровищами.

Я в раздражении отвернулась от него:

– Я не в настроении для насмешек.

– Хорошо, прости. – Он протянул руку и слегка подергал меня за косу. – Но ты не можешь контролировать все, Сиин, как бы тебе ни хотелось. Что-то может и не прогнуться под тебя только потому, что ты этого желаешь. Учиться отпускать и расслабляться тоже важно.

Я стиснула ткань юбки:

– Ты не понимаешь.

– Конечно понимаю...

– Нет, не понимаешь! – отрезала я, гневно глядя на него. В груди вспыхнул жар. – Я не могу просто «отпустить» и «расслабиться». Я не такая, как ты.

Он нахмурился, отводя руку от моих волос:

– Значит, ты будешь сводить себя с ума, пытаясь исправить то, что исправить нельзя?

– Если такова цена за спасение тех, кто мне дорог, – да.

– Ужасный склад ума.

Я резко рассмеялась:

– Ты понятия не имеешь о бремени, которое я несу, о жертвах, которые я принесла. Моя жизнь ничего не значит без моей семьи, без тех, кого я люблю. Я сделаю что угодно, рискну чем угодно ради них. Может, для тебя это выглядит как контроль, но я хотя бы готова пытаться.

Только выплюнув эти слова, я сразу же пожалела о них. Жэнь поморщился от моих обвинений, отводя взгляд.

Да, его равнодушие к политическим вопросам раздражало меня изначально. Помимо расследования смерти матери, его мало волновали дела царской семьи. Я считала его избалованным и эгоистичным. Но проведя с ним какое-то время, поняла, что он вовсе не себялюбец. Одинокий, неуверенный и напуганный юноша – да. Но ему было не все равно.

Мне не стоило срываться, особенно учитывая, что он не хотел меня оскорблять. Я просто так устала от осуждения за то, что выбрала трудный путь.

Но, возможно, он тоже устал.

Я поморщилась, готовясь извиниться. Но прежде чем сказала хоть слово, Жэнь снова повернулся ко мне.

– Ты права, – отозвался он с блеклой улыбкой. – Ты куда сильнее и храбрее меня очень во многом. Но именно поэтому я и не волнуюсь за свою ци. Как уже сказал – я верю тебе, Сиин. Верю, что, пусть даже сейчас все кажется мрачным, мы найдем решение – верное решение – вместе.

– Как ты можешь настолько мне доверять?

– Просто ты самый ответственный человек, которого я знаю. – Он неожиданно нежным жестом заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос. – Ты целеустремленная, упорная и прозорливая. С тобой я в большей безопасности, чем в чьих-то других руках.

Несмотря на осенний холод, мое тело согрело неожиданным теплом. Я внезапно остро ощутила биение в груди, каждый свой вдох – и дыхание Жэня. Он всегда сидел так близко? Почему я внезапно захотела коснуться светло-коричневой родинки у его глаза? О, Небо. Сколько мгновений прошло с тех пор, как он перестал говорить?

Я откашлялась и произнесла:

– Мне кажется, ты называешь меня упертой.

Он пожал плечами:

– Откровенно говоря, мы оба упертые. Прости, если тебе показалось, что я не ценю твои усилия, потому что я очень их ценю.

Я выщипывала траву возле бедра, извинение никак не хотело ложиться на язык.

– Прости, что накричала.

Жэнь ухмыльнулся:

– Как по мне, это было очень освежающе. Ты обычно такая тихая и холодная, что тебя ужасно сложно читать.

Он смотрел мне в глаза так, будто пытался заглянуть в душу. У меня появилось странное подозрение, что, если бы он постарался, у него бы получилось. И отчасти я даже хотела позволить ему это – что пугало даже больше, чем сама мысль о сорванных покровах.

Я оторвала от него взгляд и стряхнула невидимую пыль с рукавов. А потом гораздо решительнее произнесла:

– Раз уж ты так веришь в меня, нам стоит продолжить путь и наверстать упущенное время. Ты достаточно отдохнул, чтобы идти дальше?

Он кивнул, свет фонаря блеснул в глазу, не скрытом талисманом.

Мы шли еще примерно час или около того под свист ветра в тростнике по обеим сторонам дороги. Черные силуэты деревьев выделялись вдалеке на фоне небосвода. Громада горы Лон постепенно проступала на западе, отмечая наше приближение к цели. Я взяла быстрый темп, но следила за движениями Жэня, готовая заметить любое проявление неудобства.

Сперва он разбавлял ночную тишину веселыми историями из детства – просто чтобы убить время. Но скоро его голос поблек, и он начал избегать моего взгляда, когда я оборачивалась, словно боялся, что я замечу изнеможение на его лице.

Я ничего не сказала, не желая тревожить его еще больше. Вместо этого покрепче перехватила персиковый посох, готовая отдать приказ, если он собьется с шага.

В какой-то момент внезапный порыв ветра пронесся по дороге, встряхнув железные колокольчики. Они громко зазвенели, заставив меня поморщиться. Я повернулась и увидела Жэня, стоящего и держащегося за тыльную сторону шеи. Плечи его поникли от усталости. У меня свело живот от тревоги.

– Жэнь, – сказала я, касаясь его локтя. – Ты хочешь остановиться?..

Мы оба напряглись, услышав отчетливое шипение клинка, покидающего ножны. Я вскинула голову и увидела, как свет моего фонаря отразился от серебристого меча, направленного мне в грудь. Мой взгляд метнулся к его обладательнице – фигуре в коричневом и черном. Волосы ее были туго стянуты в хвост, а нижнюю половину лица закрывала маска.

Несмотря на маскировку, я узнала этот пронизывающий взгляд.

– Снова ты? – зарычала я. – Когда ты прекратишь нас преследовать?

– Когда ты отдашь мне принца Сыань.

– Я же сказала, со мной нет...

– Хватит врать! – прервала меня воительница Вэнь. – Этот юноша подозрителен во всех отношениях. Либо он и есть пропавший принц, либо твоя магия сильнее прочих, жрица.

– Ты сейчас в Сыань, – сказала я. – И не сможешь навредить нам без последствий.

Женщина шагнула вперед, поднимая меч:

– Хочешь меня испытать?

– Стойте! – Жэнь взял меня за плечо и оттащил назад. Я заметила, как тяжела его рука, будто ему было сложно стоять. Он продолжил, обращаясь к воительнице Вэнь: – Зачем тебе нужен принц? Что ты намерена делать?

– Это решать моему наместнику, – сказала она. – Ты признаешься в том, кто ты такой?

– Если признаюсь, ты оставишь в покое Сиин?

Воительница осмотрела нас, взгляд ее был расчетливым. Спустя мгновение она ответила:

– Нет. Она совершила преступление, проникнув в Вэнь под ложным предлогом и выкрав тебя оттуда. Она тоже должна понести наказание.

– Что...

Воительница взглянула поверх наших плеч и кивнула:

– Взять их.

Я резко обернулась, увидев за нашими спинами еще двоих солдат. Но было слишком поздно. Быстрее удара хлыста кто-то обвил мои предплечья веревкой, притягивая руки к телу, и накинул на голову мешок, скрывая от меня ночное небо. Когда я стала возражать, то почувствовала, как меня грубо схватили сзади за шею, и услышала жесткий голос воительницы:

– Еще один звук, и я всажу меч принцу в сердце.

Я захлопнула рот, опасаясь, что Жэнь упадет в обморок от напряжения и недостатка ци. Может, уже упал, учитывая неожиданную тишину. Я была наполовину готова освободиться с боем, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, но не хотела рисковать: вдруг воительница исполнит свою угрозу.

Из моей беспомощной руки вырвали персиковый посох, фонарь упал там, где на нас напали. Кто-то пихнул меня вперед, потом перекинул мои ноги через край чего-то, похожего на крестьянскую телегу. Спустя мгновение повозка дернулась вперед, и я резко ахнула. Мои плечи врезались во что-то мягче дерева.

– Жэнь? – прошептала я с надеждой.

Он не ответил, но мне показалось, я узнала его вздох. По крайней мере, он был жив.

Но куда нас везли солдаты Вэнь?

Глава 20

Я не осознавала, что задремала, пока не проснулась от того, что чьи-то руки схватили меня за плечи. Меня стащили с телеги и занесли в какое-то здание, и, когда мы вступили внутрь, воздух стал теплее.

– Положите их там, – сказала вэньская воительница, перед тем как меня бросили на твердую землю, усеянную камушками и сухой травой. С головы сорвали мешок, и я заморгала, пока разум не осознал, где мы. Судя по всему, это был старый заброшенный амбар. В дырах в настиле крыши виднелись звезды. Грязный пол устилало сено, а не трава. Один из спутников воительницы присел на корточки в нескольких шагах, сооружая небольшой костер.

– Что-то не очень похоже на допросную, – сказала я, тайком пододвигаясь поближе к Жэню. Он все еще лежал без сознания рядом, но с него тоже сдернули мешок.

Воительница нахмурилась:

– К несчастью, мы все еще в Сыань. Как только твой маленький принц очнется, нам будет куда проще пересечь границу.

– То есть прокрасться, – поправила я. Сыаньские стражники по эту сторону реки ни за что не закроют глаза на вэньских солдат, несущих жрицу и принца. Придется обойти главный мост, чтобы нас не увидели.

– Нам бы не пришлось, если бы вы просто пошли добровольно в первый раз, как я попросила, – огрызнулась женщина, нависая надо мной со сложенными на груди руками. Ее взгляд метнулся к Жэню. – А что с ним вообще такое? Почему на нем до сих пор талисман? Я думала, это просто маскировка в Вэнь.

Тревога временно утихомирила мой гнев.

– Его ци слаба, и становится только хуже. У меня в сумке есть женьшень. Дай его мне, я сделаю ему чай.

К моему удивлению, воительница не стала спорить и кивнула. Она сделала жест своему соратнику у костра:

– Вскипяти воду.

Другой ее подчиненный покопался в моей сумке и нашел травы. Но когда он начал их готовить, я выпалила:

– Нет, дайте я.

Воительница посмотрела на меня:

– Ты держишь меня за дуру?

– А ты держишь за дуру меня? – парировала я. – Я не могу тебе доверять: вдруг ты отравишь чай?

– Как ты смеешь... – Воительница резко вдохнула, успокаиваясь. А потом приказала своим людям сесть так, чтобы я видела все, что они делают. – Вот, так лучше?

Я неохотно кивнула, прожигая солдат взглядом, пока они заваривали чай. И отказывалась говорить хоть слово, пока передо мной не появилась исходящая паром чашка.

– Я сама напою его, – сказала я, вытягивая связанные руки. Воительница поместила чашку мне в ладони, и я опустилась к голове Жэня.

– Жэнь, очнись.

Когда это не сработало, я пихнула его коленом и сказала громче:

– Жэнь!

Его глаза приоткрылись, а с губ сорвался усталый вздох:

– Сиин? Где мы? Что случилось...

Он поднял глаза на вэньских солдат рядом с нами, и я метнула на них предупреждающий взгляд, который недвусмысленно велел им отойти. Когда они без особого желания отступили, я снова повернулась к Жэню, заслоняя его своим телом, и проговорила:

– Все хорошо. С тобой все в порядке. Сосредоточься на мне. – Я поднесла чашку ближе к нему. – Вот чай. Выпей.

Он слишком оторопел, чтобы протестовать. Его колотила дрожь, поэтому он выпил чай не жалуясь. Когда чашка опустела, я передала ее одному из солдат за новой порцией, а потом прижала лоб ко лбу Жэня. Слишком горячий. Слабеющая ци вызывала у него жар.

Я заставила его выпить еще две чашки, прежде чем снова позволила лечь. Он прерывисто дышал, но хотя бы глаза стали ярче, более осмысленными.

– О, это было воистину ужасно, – нахмурился он.

Я понимала, что солдаты наблюдают за нами, но мне было плевать на их мысли. Я вгляделась в лицо Жэня:

– Тебе лучше?

– Погоди минутку, – пробормотал он, зажмуриваясь.

Я коснулась своего лба, затем его. Все еще горячий. Надо проверить снова – после того, как чай уймет жар. Пока Жэню лучше всего просто отдыхать.

Повернув голову ко мне, он пробормотал:

– Сиин, прости, что снова доставил тебе хлопот.

Я покачала головой:

– Тут нечего прощать.

– В это сложно поверить, ведь я продолжаю терять сознание у твоих ног.

– Ты не первый парень, который так делает, – пожала плечами я, перенимая его неизменный юмор. Похоже, это вытянуло его из ямы вины, которую он сам себе вырыл.

Жэнь тихо рассмеялся:

– Серьезно?

– Нет, не серьезно, – довольно улыбнулась я.

– Значит, парни, которых ты встречала, были слепыми, – отозвался он с такой лаской и нежностью, что у меня что-то запорхало в животе.

Я фыркнула. Он явно умел обращаться со словами.

– Вечно ты заигрываешь, – пробормотала я.

– Только иногда. – Жэнь поморщился, будто от боли. – И желательно, когда у меня не кружится голова.

Я почувствовала искушение снова предложить мою ци, но знала, что он скажет. Последнее, что ему было нужно, – волноваться и тем самым ухудшать свое состояние. Так что я взяла его связанные руки в свои, надеясь, что это даст ему какое-то утешение, и проследила пальцами ручейки его вен, чувствуя тепло от кожи при касании. Его костяшки побелели, когда он крепче сжал руки. Жэнь улегся поудобнее; когда он откашлялся, это прозвучало почти интимно.

В тот момент мне хотелось только оставаться рядом, пока его дыхание не выровняется и я не пойму, что он в безопасности в стране грез. Я хотела свернуться подле него, пока его тело исцеляло то, что было сломано.

Но сейчас не время.

Я наконец снова посмотрела на вэньских солдат и сказала:

– Если вам надо задать вопросы, задавайте их здесь. Он не в состоянии вернуться в Вэнь.

– Как удобно, – нахмурилась женщина-солдат. Но я чувствовала, что она колеблется, осматривая Жэня. – Ты принц Жэньшу, так?

Он криво улыбнулся:

– Я бы хотел знать, кто меня допрашивает, прежде чем отвечать на вопросы.

Она сузила глаза:

– Мое имя Аньши.

– И ты служишь в армии Вэнь?

– Что-то вроде того.

– Аньши – самая доверенная помощница наместника, – заговорил солдат слева.

Она пронзила его суровым взглядом, а потом вернулась к Жэню:

– Довольно обо мне. Признавайся, кто ты.

– Принц Жэньшу, как ты явно уже знаешь. – Он сразу же продолжил: – Какова твоя цель? Закончить то, что начала в Нинхэ?

– О чем ты?

– Разве не ты пыталась убить меня в той засаде?

Чистое замешательство отразилось на лице Аньши, прежде чем она ответила:

– Я не имею отношения к той битве или засаде, как ты ее называешь. Моя цель здесь не в этом.

Я пристально наблюдала за ней.

– Так ты не намереваешься убить нас?

Она подняла бровь:

– Только если придется.

– Но если ты охотишься не за мной, – сказал Жэнь, – что тебе нужно? Свергнуть Сыань?

Аньши ощерилась:

– Мы тебе не кучка отступников. Мы хотим освободиться от нерадивой монархии, чтобы стать независимым государством. Нам надоело отдавать деньги и ресурсы Сыань, не получая ничего взамен.

– И ты считаешь, что похищение принца принесет вам независимость? – спросила я.

Она перевела взгляд с него на меня, сжимая зубы.

– Молчать, вы оба! С этого момента вопросы задаю я.

Я уже хотела огрызнуться, но Жэнь остановил меня, положив ладонь мне на колено. К моему удивлению, он кивнул Аньши и спокойно ответил:

– Хорошо. Спрашивай.

– Что ты делал в Вэнь?

– Мой отряд послали туда на задание, – честно ответил он.

Аньши недоверчиво вздернула голову:

– Ты действительно служил в армии?

– Да. У меня нет причин врать об этом.

Аньши повернулась ко мне:

– А какова была твоя роль?

Я посмотрела на Жэня. Он ободряюще улыбнулся. Я не знала, о чем он думает, так правдиво разговаривая с врагом, но решила довериться ему, как он доверял мне так много раз ранее.

– Меня наняли, чтобы провести его труп обратно в Хулинь, – сказала я.

– Но он не мертв.

– Был мертв.

Замешательство солдат казалось очевидным.

Жэнь вмешался, чтобы объяснить:

– Госпожа Кан подозревает нечестную игру. Возможно, кто-то в Вэнь планировал мою смерть или...

– Невозможно, – перебила Аньши. – Я тень наместника. Я бы знала, если бы кто-то из вышестоящих запланировал что-то подобное.

Я фыркнула:

– Это ужасно обнадеживает.

Прежде чем Аньши сумела ответить, Жэнь поднял запястья к небу:

– Нет-нет. Если это и был кто-то из Вэнь или Сыань, мы еще ничего не доказали. Мы просто говорим, что оба варианта возможны, хорошо?

Аньши сердито фыркнула и скрестила руки на груди, напоминая мне гневного бога из сказки.

– Кто бы ни был виновником, это неважно, раз ты все-таки не мертв. У меня к тебе еще один вопрос: ты знаешь, где царская печать?

Перемена была тончайшей: приятное выражение по-прежнему не сходило с лица Жэня, но я заметила, как он напрягся.

– Зачем тебе эта безделушка? – спросил он.

– Это не безделушка – по крайней мере, не для твоей семьи, – прохладно ответила Аньши. – Без нее твой отец не может объявить наследника. Царство не признает его преемника. А если он неспособен учредить свое наследие, то его правление будет подорвано.

Жэнь поднял подбородок:

– Так ты желаешь шантажировать моего отца.

Аньши не уступала:

– Ты знаешь, где печать, или нет?

– А ты готова заключить со мной сделку, если знаю?

Я уставилась на Жэня, вновь совершенно огорошенная. Неужели он правда отдаст печать своего отца? Ради чего?

– Я не заключаю сделок с вражескими принцами, – сказала Аньши.

Жэнь покачал головой:

– Значит, печать не настолько для тебя важна. Что ж, всенепременно, давай потратим зря наше время, вернувшись в Вэнь, где наместник сможет задать мне все те же вопросы.

Аньши ничего не сказала, на долгое время уставившись в стену за нашими спинами. Даже я не хотела первой нарушать тишину. Я тоже начинала чувствовать усталость. Сколько прошло часов с тех пор, как мне выдалось нормально поспать в последний раз? Жэнь хорошо маскировал свое истощение.

Прошло еще несколько минут, и Аньши наконец ответила на взгляд Жэня:

– Что за сделка?

– Я отведу тебя к печати, если обещаешь потом нас отпустить, – сказал он. – Вот так просто.

– Где она?

– В городке Байму, сокрыта там, где знаю только я.

Аньши задумчиво посмотрела на нас. А потом кивнула и медленно произнесла:

– Сперва отведи нас в Байму, а потом поговорим о вашем освобождении.

Глава 21

– Зачем ты ведешь их к печати? – зашипела я на Жэня.

Стояло раннее утро следующего дня, солнце еще не взошло, и мы снова сидели в телеге, в которую была впряжена темно-гнедая лошадь – скорее всего, краденая. Аньши сидела в седле, ее подчиненные остались в амбаре, ожидая дальнейших приказов. С ее стороны было смело полагать, что она справится с нами обоими одна. Но опять же, мы были связаны и измотаны дорогой.

Жэнь поморщился, когда мы проехали по выбоине на дороге и телегу сильно тряхнуло. Его жар спал после отдыха, хотя лицо оставалось тревожно бледным.

– Мы хотим одного и того же, – ответил он на мой вопрос, понизив голос.

Я нахмурилась:

– О чем ты?

– Мы оба хотим уладить разногласия между Вэнь и Сыань.

– Откуда ты знаешь, что она не убьет тебя, когда получит печать?

– Если бы она хотела моей смерти, то уже сделала бы это, – пояснил Жэнь. – Но чутье подсказывает, что на самом деле ей нужно не это.

– Чутье, – эхом повторила я.

– Да. – Он ухмыльнулся. – Можешь назвать это интуицией принца.

– Ты же понимаешь, как это нелепо звучит.

– Хочешь – верь, хочешь – нет, – сказал Жэнь, пожимая плечами. – Но у нас особо нет другого выбора, не так ли? По крайней мере, мы не отправляемся в Вэнь прямо сейчас.

Мысленно я нехотя согласилась, что он не так уж и неправ.

– А как передача Вэнь печати покончит с разногласиями?

– Может, это даст моему отцу время подумать и будет найдено более мирное решение.

– Как идеалистично с твоей стороны. – Я взглянула на Аньши, удостоверившись, что она все еще не смотрит на нас, и произнесла, по-прежнему шепотом: – С каких пор тебя так заботят отношения Вэнь и Сыань?

После этого вопроса Жэнь посерьезнел, из взгляда ушло все веселье.

– С тех пор как я увидел, сколько людей убивали и умирали ради этого.

Я поняла, что он думает о тех, кого мы встретили в пути, – о Лю Чуньхуа, Юянь и жителях Сятана. Быть может, миру пригодилось бы побольше его идеализма. Возможно, простое желание сделать ситуацию справедливее для всех как раз и нужно нашим правителям. Не мелочные ссоры и скрытые столкновения. Не опасные послания и ядовитые слухи. Просто общение – то, как Жэнь говорил с Аньши и слушал ее.

Остаток пути был ухабист и тих. Аньши не стремилась с нами разговаривать, больше обращая внимания на дорогу. Я временами поглядывала на Жэня, проверяя, не начался ли у него снова жар. Он каждый раз перехватывал мой взволнованный взгляд, отвечая обнадеживающей улыбкой и отпуская замечания об окружающем пейзаже.

На всякий случай я добилась разрешения дать ему новый талисман. Внешне Жэнь держался легко, но меня не покидало ощущение, что он был бумажной куклой, оживленной лишь силой воли.

На конной повозке путешествие до Байму заняло меньше дня. Солнце только начинало садиться, когда мы прибыли к месту назначения, хотя небо казалось темнее от сгустившихся облаков. Вид родного города на горизонте поразил меня настолько неожиданно, что пришлось отдышаться.

На склоне за небольшой рощицей стоял наш монастырь, и я буквально видела, как отец и Лилань садятся ужинать или ходят по коридорам, зажигая жаровни к вечеру. Я представила, как они обсуждают прошедший день за чашкой чая, а возможно, даже смотрят за дверь и гадают, когда я вернусь домой.

Мои грезы прервал жест Жэня, указывавшего на небольшую рощу, обрамлявшую восточный край городка, как раз левее монастыря Лунного облака.

– Я оставил печать отца в этом лесу.

– Ты помнишь, где именно? – спросила я, изучая красно-золотые деревья. К счастью, лес мог послужить вполне достойным укрытием. Я сомневалась, что присутствие Жэня могло принести несчастье невинному прохожему, но не хотела пугать местных его лицом, закрытым талисманом.

– Я оставил метки, чтобы вспомнить, – сказал Жэнь. – Мы быстро ее найдем.

Я кивнула, попросив Аньши остановиться за пределами городка, рядом с лесом. Она привязала лошадь к дереву неподалеку от обочины.

Я взглянула на родной город, думая, как всегда, о ба. Я очень хотела увидеть его – услышать голос, сжать руку и рассказать о своих тревогах, – но сперва надо было закончить с делом Жэня.

Аньши выглядела столь же нетерпеливой.

– Ну, твое высочество, – сказала она, протягивая руку к лесу. – Веди нас.

Жэнь кивнул и на удивление быстрым шагом направился туда. Когда мы вступили под сень деревьев, он начал внимательно изучать ветви, мимо которых мы шли, полностью уйдя в свои мысли.

– Обязательно было нас так связывать? – спросила я Аньши, поднимая запястья. – Для прохожих будет слишком подозрительно.

– К счастью, мы в лесу, и здесь никого нет, – язвительно ответила она. Воительница несла в руке мой посох, и я жалела, что не могу его отбить. Без него я чувствовала себя такой беспомощной.

Жэнь дотянулся до развилки между стволом и толстой веткой на одном из кленов и вытащил оттуда что-то маленькое и круглое.

– Нашел? – спросила я, подходя ближе.

Он подбросил предмет в воздух, играючи поймал, потом разжал пальцы и показал непримечательный красный камень. В центре был нарисован нежный цветочек жасмина.

– Просто метка.

– Камень? – спросила Аньши, изгибая бровь.

– Я собирал камни во дворце, – объяснил Жэнь. – Находил самые гладкие и рисовал на них, пока не набрал небольшую коллекцию.

– Зачем? – спросила я.

– Разве для всего должна быть причина? – Он усмехнулся, перебрасывая камушек мне. Я неловко поймала его и провела большим пальцем по прохладной краске. – Просто бездумное времяпровождение, чтобы занять руки. И потом, мне нравилась цветная россыпь камней.

Я опустила камушек в карман.

– И ты просто носил их с собой?

Жэнь отошел от дерева и принялся искать следующую отметку.

– Я взял с собой мешочек, когда покидал дворец. На память. Но камни оказались куда полезнее.

Мы быстро шли под темнеющим небом. В конце концов Аньши зажгла фонарь, чтобы освещать наш путь. Мы начали подниматься на холм, и земля пошла вверх. В следующие полчаса Жэнь нашел оставшиеся семь камней, которые оставил в лесу, все с разными рисунками, изображавшими цветок или лист.

Он опустил в карман последнюю метку, вскочил на толстый корень, удерживая равновесие, и осмотрел окрестности. Заметив место, где оставил отцовскую печать, принц улыбнулся: это было камфорное дерево, несущее на ветвях облака золотых листьев.

Я уставилась на дерево, понимая, что узнаю его. Мгновение спустя я осознала, что это было то самое дерево, на котором я застряла, спасая глупую кошку Лилань. То самое дерево, с которого я сползала по простыне в надежные руки отца.

Мою грудь обожгло болью при мысли о нем – о его доброй улыбке и мягком поведении. О благодушном неодобрении моих рабочих правил. О спокойной ауре, наполнявшей любое помещение, в которое он входил. И о возможности больше никогда не увидеть всего этого, если я не выполню свою миссию.

Я прогнала тревожные мысли подальше и последовала за Жэнем к подножию дерева. Я ожидала, что он снова потянется к ветвям. Вместо этого он медленно обошел ствол, ведя рукой по заскорузлой коре.

– Что ты делаешь? – спросила я, когда он исчез из виду.

– Одну минуту, – отозвался он с другой стороны широкого ствола. – Я ищу лицо старика.

Аньши нахмурилась:

– Лицо старика?

– Ага! – ликующе выкрикнул Жэнь.

Мы с Аньши осторожно обошли дерево по лесным ухабам и присоединились к принцу с другой стороны. Он указал на большой нарост на коре.

– Разве не похож на удивленного лаое^[14]?

Я уставилась на нарост. И правда, он напоминал старика с потупленным взглядом и растрепанной бородой. У него даже был рот – дупло в дереве.

– Это здесь ты спрятал царскую печать? – спросила я.

– Умно выбрал место, да?

– Нет, если бы в лесу случился пожар.

Аньши тихонько фыркнула, удивляя меня.

– Не стоит искушать Небо. – Жэнь просунул пальцы в дупло, нащупывая свое наследие. Когда он вынул руку, предмет с трудом умещался в его кулаке. – Вот.

Мы с Аньши подошли поближе, чтобы рассмотреть вожделенную печать, которая представляла собой нефритового дракона, свернувшегося на прямоугольном основании. На языке дракона лежала жемчужина, а под основанием были вырезаны иероглифы, благословляющие правление царя. Я уставилась на печать, гадая, как такая маленькая безделушка могла нести в себе столько власти.

– Эта печать принадлежит наместнику Вэнь, – сказала Аньши, свет ее фонаря осветил зеленые оттенки гладкого нефрита. – Он использует ее, чтобы установить мир между нашими странами.

– Нет, – сказал Жэнь, смыкая пальцы вокруг печати и отводя руку в сторону. – Это семейное наследие. Я не предам свою семью, отдав печать неизвестно кому.

Аньши уставилась на него:

– Но ты сказал...

– Я сказал, что отведу тебя к ней, – произнес он. – А не что отдам ее. По крайней мере, пока.

В ответ глаза воительницы превратились в узкие щелочки.

– Что значит «пока»?

– Я хочу, чтобы ты отправилась со мной во дворец. Ты сможешь вернуть печать моему отцу в знак доброй воли и разработать с ним соглашение от лица Вэнь.

– С ума сошел?! – огрызнулась воительница. – Жрица, лучше вложи ума этому юноше, пока я не убила вас обоих за ложь.

Я шагнула вперед, ошеломленная таким поворотом событий.

– Я не...

В этот момент мне на щеку упала большая капля. Мы дружно взглянули наверх, навстречу дождю, падающему из набрякших облаков. Даже учитывая лесной полог наверху, дождь пробивался сквозь листву и быстро промочил всю нашу компанию.

Я повернулась к Жэню, боясь, что холод вызовет новый приступ жара.

– Надо найти укрытие, – сказала я, сосредоточившись на этой основной задаче.

Аньши немедленно возразила:

– Это просто небольшой дождик. Насущный вопрос...

– Я знаю цену этого вопроса! – заорала я, напугав всех громкостью своего голоса. – Но сейчас не время разговоров о лжи и намерениях. Нам с Жэнем все равно некуда бежать. И мы не можем рисковать, а то вдруг его жар вернется. Так что, пожалуйста, Аньши, давайте сначала все найдем укрытие, а потом поговорим.

Судя по всему, отчаяние в моем голосе пробило ее упрямство. К ее чести, она не была лишена разумности. Воительница кивнула, упреждающе положив ладонь на рукоять меча.

– Ладно.

Жэнь сунул печать в кафтан, игнорируя сердитый взгляд Аньши.

– Куда, Сиин?

– Ко мне домой. Это недалеко отсюда.

Он вскинул голову и уставился на меня:

– Я не знал, что твоя семья живет в Байму. Почему ты не говорила?

– Не думала, что это важно, – сказала я, осматривая путь впереди.

– Но ты знала, что я иду в Байму.

– Это было твое дело. – Я повернулась к нему спиной. – Я не ожидала, что мою семью втянут во все это.

Жэнь вздохнул:

– Сожалею.

Я потянула себя за кончик косы. Возможно, сначала я ничего не сказала ему от злости. Но сейчас я на него не злилась.

– Нет смысла сожалеть, – сказала я уже мягче. – Идемте за мной. Уверена, моя семья будет в восторге от знакомства с принцем и воительницей из Вэнь.

Аньши подняла руку:

– Стойте. Если мы идем к твоей семье, лучше снять с вас веревки.

Я подняла бровь, глядя на нее:

– Серьезно? Тебя это не беспокоит?

– Этот слишком слаб, чтобы бежать, – сказала она, берясь за веревку вокруг запястий Жэня. – Так что, если попробуешь сделать глупость, я легко проткну его мечом.

– Какая приятная мысль, – пробормотал Жэнь.

Я разделяла его досаду, но втайне была впечатлена поведением Аньши. Кто знал, что ей хватит вежливости не идти в священное место с парой заложников, включая жрицу из монастыря? Судя по всему, у нее были какие-то представления о пристойном.

После того как Аньши освободила мои уставшие запястья, я пошла впереди, легко находя путь в этой части леса. Ноги мои двигались сами по себе, желая оказаться дома, как и я.

Я спиной чувствовала неодобрение Аньши, но не была готова решать судьбу нашего царства в разгар ливня. Мы могли разобраться со всеми вопросами в монастыре. Возможно, переодевшись в сухую одежду. И после того как я проверю самочувствие отца. Жэнь все равно никуда не денется.

Я так отвлеклась, представляя реакцию семьи, что едва не прослушала, как Аньши окликает меня с просьбой остановиться.

Я застыла на полушаге и, обернувшись, увидела Жэня, стоявшего у дерева, прислонившись к стволу плечом, чтобы удержать равновесие. Аньши маячила рядом, поднимая фонарь. Она выглядела почти обеспокоенной. Впервые мысли о моей семье заслонили мысли о другом человеке – Жэне.

– Жэнь! – Я преодолела расстояние между нами в три широких шага и подняла талисман, чтобы увидеть его глаза. – Жэнь, тебе опять дурно?

– Все... в порядке, – выдохнул он. – Просто слегка... кружится голова. Наверное, потому, что я столько шел, и кружил, и карабкался, и... шел.

– Ты сказал «шел» дважды.

– Я это специально. – Он выдавил дрожащую улыбку. – Называется... логическое... ударение.

– С тобой не все в порядке, Жэнь. – Я нервно скользнула взглядом по натянутой улыбке и взяла его лицо в ладони, не обращая внимание на слабую боль в запястье. – Тебе нужна человеческая ци.

– Нет, – настойчиво сказал Жэнь, прочтя мои мысли. – Не надо... Не отдавай больше своей ци. Вспомни о последствиях.

– Доказанных последствий нет! Если не хочешь умереть здесь, в этом лесу, ты должен позволить мне...

– Нет. – Он зажмурился, потом снова открыл глаза, ловя мой взгляд. – Пожалуйста, Сиин. Если не хочешь послушаться меня как принца, прошу тебя уважать мои желания как... друг.

До меня едва дошло, как он споткнулся на последнем слове и как Аньши неловко отступила. Вместо этого я вскипела в ответ на его упрямство, не в силах понять, как он может так безответственно относиться к своей жизни. Но я знала, что не могу его вынудить. Не на это.

– Ладно, – прорычала я, – но мы должны немедленно уйти из-под дождя. Позволь вести тебя посохом. – Я взглянула на Аньши, и та неохотно вложила его мне в руку. Я встряхнула колокольчиками, уточняя свои намерения. – Постарайся не слишком сосредоточиваться, чтобы заклинание сработало.

Жэнь ошеломленно моргнул:

– Уверен, это будет не так сложно.

Я кивком указала нам путь дальше, звякнув колокольчиками и заставив Жэня следовать за собой: из-за его истощения энергия начала по капле утекать и из меня.

Когда мы наконец достигли монастырских ворот, я тычком распахнула деревянные створки и пригласила гостей внутрь. Наполовину ослепленная дождем, я не остановилась, чтобы полюбоваться домом. Взамен сосредоточила взгляд на жаровне, свет которой был виден от входа в храм, и быстро пошла к крыльцу. Под моими ногами хлюпала дождевая вода.

Когда мы нырнули под навес веранды, мне послышались быстрые шаги слева от нас. Я обернулась, ожидая увидеть Лилань, торопящуюся нам навстречу.

Но нет, новоприбывшим был мужчина, лицо которого я в последний раз видела в особняке Цзин. Я замерла, и по моей коже от ужаса поползли мурашки.

Жэнь проследил за моим взглядом и уставился на мужчину:

– Дагэ^[15]?

Глава 22

Желания увидеть отца и защитить Жэня боролись друг с другом, пока я наблюдала, как старший принц заключает младшего брата в объятия.

– Дагэ, – ахнул Жэнь, слабо похлопывая Лициня по спине, – что ты тут делаешь? Ты пришел за мной?

Аньши замерла рядом со мной, ее ладонь застыла над рукоятью меча. Даже не взглянув на нее, я почувствовала, насколько она напряглась. Мы явно разделяли недоверие к человеку перед собой.

Но язык тела и тон Лициня говорили лишь об облегчении, когда он взял Жэня за плечи и отстранился, чтобы его осмотреть.

– Разумеется, я пришел. Я должен был – узнав, что ты жив. У меня, знаешь ли, везде уши, и я бы не стерпел, если бы мне пришлось ждать твоего возвращения в столице. Так что я прибыл в Байму и набрел на этот монастырь.

Я стиснула посох. Мастер Чжан упоминал, что за нами следят, и договор семьи Цзин с короной доказал присутствие лазутчиков. Видимо, Лицинь догадался, что я загляну в родной дом по пути через Байму. Как же умно он превратил нечестность в надежность.

– Здоров ли ты, сяоди^[16]? – продолжил Лицинь, оглядывая талисман фу, закрывавший Жэню пол-лица. – Ты выглядишь уставшим. И промокшим.

– Со мной все хорошо, – сказал Жэнь, и его веселый голос не вязался с истиной. А потом добавил серьезнее: – Прости, что мое исчезновение доставило столько хлопот тебе и отцу.

Лицинь слабо улыбнулся:

– Ничего. Просто время ты выбрал неподходящее, учитывая пропавшую печать.

– Отец решил отдать ее тебе?

Я прикусила губу, гадая, как бы оттащить Жэня от Лициня, не вызывая гнев старшего принца.

– Он намекал на это. Но наша власть подчиняется прежде всего закону и традиции. – Лицинь выдержал пристальный взгляд Жэня. – Поэтому я должен спросить: ты имеешь какое-то представление о том, где может находиться печать и кто мог ее забрать? Не хочу тебя ни в чем обвинять, но она пропала примерно в то же время, как ушел ты.

– Вообще-то я...

Я схватила Аньши за локоть и дернула вслед за собой на колени. Поклонившись с натужным уважением, я сказала:

– Ваше высочество, простите мою дерзость, что я прерываю ваш разговор. Однако принц Жэньшу только недавно оправился от лихорадки. Если разрешите нам войти внутрь и обсушиться...

– А, ну конечно, – сказал Лицинь, жестом повелевая нам встать. – Я так разволновался, что не обратил внимания. Вы ведь жрица, которая привела моего брата домой, да?

Я встала и склонила голову:

– Да, ваше высочество.

– А это кто? – кивнул он на Аньши.

Я предупреждающе сжала ее руку:

– Подруга. Она предложила нам защиту во время путешествия.

Он не распознал мою ложь, и, к счастью, больше никто меня не разоблачил. Старший принц улыбнулся:

– Тогда вы обе заслужили мою признательность, госпожа. Прошу, помогите моему младшему брату. А я пока буду ждать в молельне, выражая благодарность богам.

Я могла бы фыркнуть в ответ на это проявление смирения. Взамен я опустила голову еще ниже, стиснув зубы:

– Спасибо, ваше высочество.

Аньши наступала мне на пятки. Я подтолкнула Жэня вперед мимо старшего принца, на террасу, опоясывавшую храм. Лицинь резко вытянул руку и схватил меня повыше локтя, отчего я вздрогнула. Мне пришлось сознательно не повиноваться инстинкту, велевшему освободиться.

– Еще раз спасибо за то, что позаботились о моем брате, – сказал принц, удерживая мой взгляд. Его глаза были теплыми, но это тепло казалось искусственным, как переслащенный чай. – Вы оказали огромную услугу царской семье.

Несмотря на его слова и очаровательную улыбку, я не чувствовала признательности – и безопасности, – стоя так близко, с рукой в его пальцах.

– Разумеется, ваше высочество. – Я выдавила из себя улыбку. – Поступить так – честь для меня.

Он кивнул и наконец отпустил меня. Я быстро повела Жэня и Аньши вокруг храма к западному коридору. Мои мысли устремлялись то к отцу, которого я отчаянно хотела видеть, то к принцам, требующим моего внимания. Я ощущала себя на пороге срыва.

– Ты вела себя необычно формально с моим братом, – поддразнил Жэнь, когда мы скрылись из виду. – Он не укусит, знаешь ли. В конце концов, ты моя спасительница.

Это обещание вызывало у меня сильные сомнения.

– Ты разве не мерзнешь? – сменила я тему. – Думаю, у отца найдется одежда, которая будет тебе впору. Аньши, ты можешь взять мою.

– Жрица, – проговорила Аньши, когда мы подошли к жилым помещениям, – вы двое уже достаточно тянули время.

Жэнь подал голос:

– Сиин, почему ты не рассказала моему брату про Аньши? Мы можем сказать, что печать у нее...

– Я уже говорила, что не собираюсь потворствовать этому глупому плану, – перебила та. – Я доверяю твоему отцу и брату не более, чем лису в курятнике.

– Так вот это не...

– Тихо, вы оба! Поспорим позже, когда переоденемся и согреемся. – Я приоткрыла двери гостевой комнаты, которую обычно оставляли для путников и паломников, и мягко подтолкнула Жэня внутрь. – Жди здесь. Я принесу сухую одежду.

Я закрыла дверь, невзирая на его возражения, и пошла к комнате отца. Когда я заглянула внутрь, мое сердце екнуло при виде пустой постели. Но ведь это хороший знак, верно? Это означало, что он достаточно здоров, чтобы стоять на ногах.

– Госпожа Кан, – снова завела Аньши, пока я обыскивала ящики шкафа отца. – Принц Жэньшу явно намеревается отдать печать своему брату. Забудем про Вэнь – ты искренне считаешь, что это хорошая идея? То, что он ждал нас здесь, весьма подозрительно. И когда мы с ним встретились, я поняла, что ты тоже на пределе.

– Это и впрямь подозрительно, – признала я, доставая пару штанов. – Принц Лицинь во многом кажется неблагонадежным.

Аньши ухватила меня за плечо:

– Так скажи об этом принцу Жэньшу! Давай будем работать вместе, чтобы он не обрек и Вэнь, и Сыань на верную гибель.

«Мы хотим одного и того же», – сказал мне Жэнь. Похоже, он был прав. Но они не сходились в методах, а я не чувствовала в себе достаточно уверенности, чтобы выбрать какую-то сторону.

– Я поговорю с ним, – наконец сказала я. – Но сперва мне нужно проследить, чтобы он не умер от воспаления легких.

Аньши испустила раздраженный рык, на который я не обратила внимания. У меня были заботы поважнее, чем ее недовольство. Принеся одежду Жэню, я привела Аньши в свою комнату и предложила один из моих жуцюней. Мы обе только-только закончили переодеваться, когда к нам кто-то постучал.

Я схватила посох, распахнула дверь и опешила при виде столь же озабоченного лица моей сестры. Лилань выглядела бледнее, чем обычно, а ее темные волосы были собраны в практичный пучок. Поверх хлопкового платья она надела старый, весь в пятнах, фартук и казалась намного старше пятнадцати – совсем не такой, как в прошлый раз, когда мы виделись.

– Лилань! – воскликнула я, беря ее за руку. – Расскажи, что случилось.

– Я как раз хотела спросить тебя о том же. – Лилань бросила на Аньши любопытный взгляд.

– Это моя подруга, – пояснила я, повторяя свои слова старшему принцу. Пока так было проще всего. – Но скажи, что здесь делает принц Лицинь?

– Он прибыл вчера, – сообщила Лилань. – Сказал, что хочет встретиться с тобой и своим братом. Ты знала, что твой клиент – второй принц? Неудивительно, что чиновник предложил тебе столько денег. – Ее изумление росло. – Но неужели это правда, что принц жив?

– Да. – Предупреждая последующие вопросы, я быстро спросила: – Где ба? Что с его состоянием?

– Мы только закончили ужинать, – сказала Лилань. – Ба чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы принять принца Лициня, но, кажется, это его утомило. Я оставила его на кухне с чайником чая.

Я кивнула:

– Схожу к нему.

– Нет, – сказала Аньши, кладя руку мне на плечо. – Сперва ты должна поговорить с принцем.

– С которым принцем? – спросила Лилань. – О, цзе^[17], тебе нужно рассказать мне все о своем путешествии.

Я скорчила гримасу при виде энтузиазма сестры. У меня не было времени вдаваться в подробности. И еще я не хотела, чтобы Лилань запаниковала.

– Я все расскажу тебе позже, – проговорила я, излучая спокойствие, которого не чувствовала. – Сейчас ты должна пойти к ба и остаться с ним.

У нее вытянулось лицо.

– Но...

– Делай как я говорю, мэй^[18]. Пожалуйста. – Я повернулась к Аньши. – Вернись в храм и проследи за принцем Лицинем. Я проведаю Жэня.

Аньши кивнула, для разнообразия готовая подчиняться.

Я смотрела, как помощница наместника идет за моей сестрой, в надежде, что Аньши не совершит никаких безрассудных поступков – например, не будет угрожать принцу и вообще встречаться с ним. Страшно вообразить, каковы будут последствия, если ее личность раскроют.

Сосредоточившись на других заботах, я развернулась в противоположном направлении, чтобы найти Жэня. Когда я пришла, он как раз выходил из гостевой комнаты. В свежем платье он выглядел живее.

– Погоди, – сказала я, хватая его за руку и затаскивая обратно внутрь. Там я заперла дверь и зажгла еще две свечи, помимо той, что уже согревала комнату. А потом достала лоскутное одеяло из корзины в углу.

Жэнь перевел взгляд с меня на запертую дверь и шутливо сказал:

– Я знаю, что мы стали довольно близки, но неужто сейчас время для тайного свидания?

Я пригвоздила его к месту недовольным взглядом, бросая в грудь сложенное одеяло.

– Хватить шутить, садись. Мне нужно подготовить тебе новый талисман, ведь этот промок.

Он опустился на колени напротив меня, сведя уголки одеяла вокруг шеи.

– Что тебя беспокоит? – спросил Жэнь, пока я снимала талисман с его лба и доставала из кармана новый.

– С чего ты решил, что я обеспокоена? – спросила я, помещая ему на лоб желтую бумажку. Мои пальцы прошлись по коже, ища признаки лихорадки. К счастью, лоб был прохладным. А приступ головокружения тоже, казалось, пока утих.

– Ты все время кусаешь губу, – заметил Жэнь. – И дергаешь себя за волосы.

Я выпустила из пальцев косу, за которую взялась совсем неосознанно. Какой наблюдательный. Я потянулась за посохом и позвенела колокольчиками, бормоча заклинание, чтобы не отвечать немедленно. Когда все было готово, я сложила руки на коленях и посмотрела прямо на Жэня.

– Я должна тебе кое-что сказать, – призналась я. – Это...

– Я тоже должен тебе кое-что сказать, – перебил он. И тогда я заметила, что настал его черед покусывать губу и нервно переводить глаза с меня на дверь и обратно. В свете свечей его шея казалась покрасневшей. Или, может, так случилось оттого, что он потирал ее ладонью.

– В чем дело? – спросила я, тут же забыв о собственной нервозности. Жэнь продолжил мяться, и я протянула руку, коснувшись пальцами его колена. Он наконец-то затих и посмотрел на меня, решительно стиснув зубы.

– У нас осталось не так много времени, – начал он.

– Я обещала, что помогу тебе восстановить ци до конца, – уперлась я.

Он покачал головой, дергая уголком рта.

– Нет, я не об этом. Я к тому, что ты и я... мы скоро расстанемся, особенно теперь, когда здесь мой брат.

– И кстати...

– Пожалуйста, Сиин. Я быстро. – Жэнь накрыл мою руку своей, и его ладонь была значительно теплее обычного. Я попыталась не думать об этом, а он продолжал: – Я хотел сказать тебе спасибо за все, что ты для меня сделала.

– Похоже, ты сделал для меня больше, – заметила я, а потом поймала его взгляд, пробормотала тихое «прости» и жестом попросила договорить.

Тень улыбки коснулась его губ.

– Неважно, кто что кому сделал, я благодарен тебе. И хотел спросить, могу ли писать тебе, когда вернусь во дворец и... – он заколебался, щеки его зарозовели, – возможно, даже навещать тебя время от времени?

– Навещать? – Я моргнула. – Зачем?

– Чтобы увидеться, разумеется. Проводить время вместе.

– Зачем? – повторила я, пусть даже мысль о том, что он придет увидеться, разожгла огонь меж ребер и это пламя лизало мне кости.

Жэнь поднял мою руку и мягко повернул. Потом прижал губы к запястью, поверх шины, которая все еще его поддерживала, и их прикосновение было нежным, как лепесток. Но все равно я была готова поклясться, что почувствовала, как заколотилось сердце. Жар в моей крови взвился по руке, подобно удару молнии, разжигая огонь, который уже тлел в груди. Когда я поймала взгляд Жэня, он улыбнулся, зная, что я поняла.

– Я влюбляюсь в тебя, Кан Сиин, – сказал он необычно тихим и лишенным проказливости голосом. – Это достаточная причина?

Этот юноша – этот принц – влюблялся в меня? Как такое возможно? Конечно, когда я была моложе, то думала найти пару в любви. В конце концов, мой отец женился на моей матери, и свадьбы жрецов и жриц ганьши были не такой уж редкостью.

Но вне зависимости от того, как бы воспитанно и благопристойно я себя ни держала, никто не хотел, чтобы их сын близко общался с будущей жрицей смерти. Я решила, что в итоге найду другого жреца, когда стану старше, – после того как отец отойдет от дел, а Лилань остепенится вместе со своей достойной парой.

И вот Жэнь, юноша из другого мира, сидел здесь и говорил мне, что я ему дорога. Спрашивал, можно ли писать мне и навещать, – уж кто бы мог подумать.

– Мы знаем друг друга едва ли две недели, – глупо сказала я.

– Верно, – признал Жэнь. – Но еще за эти две недели мы испытали больше, чем большинство людей испытывают за всю жизнь.

– Но ты же принц, – сказала я. – А я жрица. Что подумают люди?

– Нерадивый принц, – насмешливо улыбнулся он. – Слишком незначительный, чтобы кто-нибудь что-нибудь подумал.

– Хватит так говорить. – Я нахмурилась. – Никакой незначительности в тебе нет.

Его улыбка смягчилась, и он снова взял меня за руку.

– И это одна из причин, почему ты мне нравишься, Сиин. Ты видишь меня – и не сдерживаешь слов при мне.

Огонь внутри меня разросся, опаляя шею и щеки.

– Жэнь...

– Знаешь, – проговорил он, опуская взгляд, – я ведь заметил, что ты до сих пор позволяешь мне держать тебя за руку. И до сих пор не сказала, что я тебе безразличен.

Я поняла, что он прав, проследив за его взглядом до наших сплетенных пальцев. Комната была теплой, как и его кожа, и мысли мои окутал туман. Единственное ощущение, за которое я могла цепляться, был громкий стук моего сердца – и черные, как чай, глаза Жэня, поглощавшие все прочее вокруг меня.

Он наклонился вперед, и воздух между нами вспыхнул, как шутиха, готовая взорваться. Сердце рванулось мне в горло, и я прошептала не думая:

– Ты хочешь меня поцеловать?

Слабый смешок сорвался с его губ.

– Да, очень.

В этот момент я поняла, что хочу того же самого – и хотела дольше, чем осознавала.

Я задержала дыхание, а он положил ладонь на мою косу и пробежал по ней пальцами, мягко притягивая меня ближе. Другой рукой он ровным, но нежным жестом взял меня за подбородок.

Как только я зажмурилась, стук захлопнувшейся где-то в доме двери заставил нас обоих вздрогнуть. В моей памяти мелькнуло непрошеное лицо Аньши, полное неодобрения, и я отпрянула.

– Жэнь, мы... мы не можем, – невнятно пробормотала я. – Я должна с тобой кое о чем поговорить. Знаю, тебе это не понравится, но я должна сказать, а ты должен услышать. Это слишком важно.

Беспокойство согнало румянец с его лица.

– Ты серьезно сейчас скажешь, что я тебе безразличен?

– Дело не в этом. – Я покачала головой. – По правде говоря, я не могу сейчас об этом думать. Речь о твоем брате.

Взгляд Жэня сделался бесстрастным.

– Сиин, я уже говорил тебе...

– Прекрати. – Я начала играть с волосами, но одернула себя. – Сперва послушай, хорошо?

Чего он сейчас определенно не хотел, так это слушать. Однако, прочитав тревогу в моих глазах, медленно кивнул:

– Хорошо.

– Ты не можешь отдать печать брату или заставить Аньши ее отдать. – Почувствовав его возражение, я продолжила: – Я уже говорила, что видела его в воспоминаниях Юянь в особняке Цзин. Ты был прав: мое видение могло исказить факты. Но что, если нет? Не только у Юянь сложилось скверное впечатление о твоем брате. Мастер Чжан сказал мне, что Лицинь лично возглавлял нападение на мужчин Сятана. Он убивал собственный народ за то, что те просто не согласились с короной.

– Нет, – возразил Жэнь, не в силах больше хранить молчание. – В то время он ездил по стране, чтобы больше узнать о каждом поселении. Откуда ты знаешь, что и мастер Чжан тебе не солгал?

– Оба духа случайно солгали об одном и том же человеке? И потом, Жэнь, ты же видел мастера Чжана. Ты был свидетелем его ярости, его желания справедливости. По-твоему, он мог солгать?

– Нет, – признал Жэнь, и лицо его смягчилось при воспоминании о бывшем городском голове Сятана. – Но его могли ввести в заблуждение. Он сам не участвовал в битве, так что это возможно, разве нет?

Я удержалась от раздраженного вздоха. Мы тратили драгоценное время на споры. Но если я выйду из себя, это только настроит Жэня против меня. И хуже того, я могу ляпнуть что-нибудь, о чем пожалею.

– Если ты так уверен, – сказала я, – позволь задать вопрос: почему твой брат не спросил о талисмане фу? Почему не предположил, что ты поднятый труп?

– Он знал, что я жив.

– Да, благодаря лазутчикам. – Я с трудом сглотнула ядовитые слова. – Должно быть, они следили за нами всю дорогу, а это значит, что твой брат точно знал, где мы. Так почему он не сказал всем, что ты не пропал? Почему позволил правительствам обеих стран считать друг друга виновными, тем самым заставляя трещать по швам остатки драгоценного мира?

– Он... наверное, он волновался, что наместник возьмет меня в заложники, если узнает, что я в Вэнь.

– Наместник уже искал тебя, и Аньши в итоге нашла. Твой брат мог легко разрешить ситуацию, сказав всем, что ты жив и здоров. А вместо этого он позволил другим считать, что ты пропал, будто хотел, чтобы тебя считали мертвым.

Жэнь невесело рассмеялся:

– Зачем ему это делать?

– Затем, что ты препятствие на его пути, Жэнь. Видимо, он понял, что ты забрал печать, и поэтому меня послали за тобой. Но когда он обнаружил, что ты еще жив, решил найти тебя лично. Так он сможет забрать печать, и никто не узнает, что до него она была у тебя. Я знаю, ты украл ее назло, но люди могут посчитать, что ее дал тебе отец, учитывая, как печать обычно охраняется. Еще я знаю, что ты хочешь верить, будто все это замыслил только чиновник И во имя твоего брата, но разве не вероятнее, что на самом деле принц Лицинь хочет избавиться от тебя?

Жэнь поднял костяшки пальцев к губам. А потом, после задумчивого молчания, проговорил:

– Это все предположения, Сиин. Ты не можешь быть уверена, в чем Лицинь виновен или не виновен.

– Возможно, и так, – уступила я. – Но все, что я сказала о твоем брате, основано на том, что я слышала или видела сама. Очень тебя прошу, не отдавай ему печать.

– А как по-твоему, что я тогда должен с ней сделать? – спросил Жэнь, запуская пальцы в волосы. – Отдать ее наместнику Вэнь, как хочет Аньши?

– Нет. Забери ее сам. Убеди отца выбрать тебя наследником.

Он опустил взгляд на колени.

– Я говорил тебе, почему не могу быть царем.

– Знаю. И считаю, что ты глупец, раз отказываешься.

Жэнь поморщился:

– Я глупец, потому что выбираю более простую жизнь? С девушкой, чьей компанией наслаждаюсь больше прочих?

Я прикусила щеку, ощущая, как щемит в груди при его словах. Но теперь было не время думать о себе. Я сказала куда мягче:

– Дело ведь не только в нас с тобой. Речь о Сыань и Вэнь, о народе обеих стран. Тот, кто сидит на троне Сыань, определит все наши судьбы. Ты правда считаешь, что твой брат лучше всех подходит, чтобы вести нас вперед?

– Я... – Жэнь обхватил себя сзади за шею обеими руками, кривя губы в гримасе. – Я думаю, да. Мой брат – хороший человек. Он никогда не показывал мне ничего иного.

Я нахмурилась. В идеальном мире Лицинь и впрямь был бы подходящим наследником со справедливым сердцем и правильными мыслями. Если бы это было так, Жэнь был бы волен жить как хочет, не волнуясь о том, что его брат заведет нашу страну не туда. Он был бы волен делать что пожелает – или что пожелаю я, или что пожелаем мы вместе.

Но мир не так прост, и Жэнь единственный, кто по праву может сесть на трон. Печать находилась в его руках, и он отвечал за все, что творилось со страной и народом.

– То, что тебе показывают, не всегда правдиво, – сказала я. – Понимаю, почему ты колеблешься. Правда. Но ты дважды сказал, что доверяешь мне. И мне очень нужно, чтобы сейчас ты сделал именно это.

– Так нечестно, – пробормотал Жэнь, с болью смотря на меня. – Почему я должен выбирать между доверием к тебе и моему брату?

«Потому что только один из нас хочет, чтобы ты остался в живых», – подумала я. Однако подобные слова вслух могли его только спровоцировать – или даже настроить против меня. Если честно, это разбило бы ему сердце. Так что вместо этого я быстро сказала:

– Хотя бы испытай брата, прежде чем решишь отдать ему печать. Спроси о том, что говорила я. Воззови к его честности, а потом реши, считаешь ли ты его достойным доверия или нет. Ты сможешь сделать это ради меня? Пожалуйста.

На какой-то миг мне показалось, что он продолжит сопротивляться – с такой обидой он смотрел на меня. Но мы были одинаково упрямы, и я знала, что он это знает. Если он откажется, я лишь продолжу давить. И в этот раз не отступлю.

После долгой паузы Жэнь вздохнул и неохотно произнес:

– Я поговорю с ним. Но, Сиин, если ты неправа, ты должна принять мое решение.

* * *

Жэнь настоял, что встретится с Лицинем один, так что я предложила воспользоваться кабинетом. В качестве меры предосторожности я попросила Аньши побыть в коридоре на случай, если что-то произойдет. Помощница наместника согласилась со слишком большой готовностью.

Я чувствовала одновременно успокоение и тревогу от присутствия Аньши. Иногда мне правда казалось, что мы союзники; в другое время я вспоминала, что не могу слишком сильно ей доверять.

Пока братья беседовали, я наконец поспешила на кухню, где ждали мои родные.

На печке грелся чайник. Лилань стояла у стойки, доставая чайные листья из банки. Отец сидел за столом, где мы обычно завтракали, и читал сборник стихов. Он поднял взгляд, когда я вошла, и при виде его лица у меня сжалось сердце.

– Дочка, – поприветствовал он меня, и голос его был слабее, чем я помнила. – Твоя сестра сказала, что ты вернулась. Почему ты раньше не зашла поздороваться?

– Пришлось разобраться с кое-какими делами, – извиняющимся тоном сказала я, падая на стул рядом с ним и сжимая его руку. Она была теплее и плотнее, чем в моих снах. – Как ты себя чувствуешь, ба?

Он выглядел слишком худым на мой вкус: серый халат слишком свободно висел на поникших плечах. В его волосах было больше белого, нежели черного, а яркости в улыбке – столько же, сколько в солнце, скрытом облаками.

– Я достаточно силен, – сказал он, демонстративно похлопывая по мышцам руки. Потом взглянул на мое забинтованное запястье и нахмурился. – Но что случилось с тобой, дочка? Ты ранена?

Я отдернула руку и убрала ее под стол, на колени.

– Небольшой вывих, уже проходит. Меня больше беспокоишь ты.

– Не нужно, – возразил ба. – Я тоже поправляюсь.

Я уставилась на тени под его глазами, не веря ни единому слову.

– Работа почти выполнена, ба. Осталось подвязать последние ниточки. Когда все закончится и мне заплатят, я отвезу тебя в столицу и найду лучшего лекаря.

– Не нужно. Со мной все в порядке.

– Я только из-за этого и взялась за это задание, – сказала я. – И с тобой не все в порядке. Ты лежал в постели и болел, когда я ушла, помнишь?

Отец прищелкнул языком:

– А, ты слишком много тревожишься. В тот день я просто устал. И с тех пор не лишался чувств. Разве не так, Лилань?

– Да, ба. – Лилань помолчала. – Но это не значит, что тебе не нужен врач.

Он раздраженно покачал головой:

– Ну вот с чего вы на меня ополчились? Меня больше беспокоишь ты, Сиин. Два принца под нашей крышей? Что случилось во время твоего путешествия?

– Это долгая история, – сказала я, чувствуя, как у меня сосет под ложечкой при мысли о Жэне. Хвала богам, тело не предало меня румянцем. – Но мне нужен твой совет, ба.

Он изогнул бровь:

– Наконец-то ищешь моей мудрости, а? Ну что ж. Расскажи, в чем дело.

Я посмотрела на отца и сестру, тех двух людей, которым доверяла больше всего на свете, и решила говорить правду. Я рассказала им все, что случилось: про воскрешающие чары для Жэня, про злых духов, с которыми мы сталкивались, и про то, как у меня не получилось согреть четки мала целиком.

– Он не разрешит мне отдать ему ци, – сказала я, – потому что боится, что это мне навредит. Но я не знаю, что еще делать. Боюсь, у него не так много времени, чтобы я нашла еще одного духа для очищения.

– Хм-м. – Отец поскреб подбородок, думая вслух. – Это верно: твой недостаток опыта может оказаться опасным, если отдашь ему еще ци. Этот юноша должен жить?

– Ба!

Он рассмеялся:

– Я просто шучу, дочка. Необходимо чувство юмора, когда работаешь со смертью, иначе ты сведешь себя с ума.

Вот интересно, стал бы он шутить, если бы знал, что Жэнь признался мне в чувствах час назад – и я чуть не поступила так же. Пока я не была готова говорить об этом хоть с кем-то. Возможно, даже с Жэнем.

– Это тот совет, который я имела в виду, – сказала я. Мне не нравилась тема смерти, когда она сама витала так близко. – Серьезно, ба. Как по-твоему, что мне делать?

– Единственное, что ты можешь сделать в то ограниченное время, которое у тебя есть, – это отдать ему ци живого человека, – сказал ба. – Но это маловероятно. И судя по тому, как ты говоришь об этом принце, он не тот человек, который пожертвует чужой жизнью ради своей.

– Значит, все безнадежно, – пробормотала я, потирая лоб.

– Не безнадежно, – отец сжал мою руку. – Мы придумаем решение вместе. Кажется, у меня где-то хранится несколько текстов по обращению с ци. Сегодня я поищу там возможный ответ.

– Давай я. Тебе надо отдохнуть.

– Напротив, это тебе надо отдохнуть. – Он взглянул на Лилань. – Разве ты не согласна, что твоя сестра выглядит довольно осунувшейся?

Лилань закусила губу, не в силах спрятать улыбку:

– Я не хотела ничего говорить.

– Ну а теперь кто на кого ополчился? – запротестовала я. Однако под притворной обидой чувствовала тепло от присутствия родных. Я и не представляла, как скучала по их подначкам.

Лилань сняла засвистевший чайник с огня и налила кипяток в заварник с листьями улуна.

– Это для кого? – спросила я.

– Принц Лицинь попросил меня принести чай в кабинет.

Я встала, гадая, как продвигается разговор Жэня с братом.

– Давай я отнесу.

– Нет, – сказал ба, касаясь моего плеча. – Хватит отвлекаться. Ты должна поспать хотя бы несколько часов.

– Но, ба...

– Спи, – настоял он. – А потом приходи ко мне и помогай читать тексты. Ты бесполезна для принца, пока так вымотана.

Я думала поспорить, но потом поняла, что он прав. События прошедшего дня навалились на меня, как постепенно нагромождавшиеся камни, и я знала, что не смогу осмыслить ничего из прочитанного. Возможно, отдых поможет, как и сказал ба.

Что до Жэня и его брата, Аньши или Лилань предупредят меня, если случится что-то важное. Моя комната была всего-то за углом от кабинета.

– Хорошо, – неохотно пробормотала я. – Но только на минутку.

Я уснула почти мгновенно, и уже скоро меня мучили кошмары об умирающих людях и озлобленных призраках. Мне снилось, что я иду по мосту в посмертие, а потом меня толкают через край невидимые руки, и я лечу в вечную бездну.

Сквозь туман я видела лицо матери, отчаянно кричавшей мне что-то, но не могла услышать ни слова. Я вытянула руку, пытаясь расслышать хоть малейший звук.

Ветер просвистел мимо, и мне показалось, что в его плаче я слышу собственное имя.

«Кан Сиин».

Я повернулась и узнала Лю Чуньхуа, парившую рядом. Слезы катились по ее грязному лицу, впитываясь в синяки на горле. «Ты не виновата, – эхом прозвучал ее голос. – Помни об этом. Ты не виновата».

«Но сможешь ли ты действительно простить?» – прошипел новый голос.

Я вздрогнула, когда лицо Чуньхуа превратилось в скалящуюся гримасу Юянь. Кровь покрывала ее губы и разрезанную шею, а ногти на пальцах, тянувшихся ко мне, походили на когти. Я отшатнулась.

«Ты сделала выбор за нас, – произнесла шаманка. – Каким же будет твой?»

«Не понимаю, что ты имеешь в виду!» – хотела закричать я, но мои легкие не могли получить воздуха даже для дыхания, не то что для слов. Я могла только зажмуриться, гадая, буду ли падать вечно, запертая здесь с душами несправедливо обиженных.

Однако потом я снова услышала свое имя. Нет, не имя. То, как Лилань обращалась к старшей сестре:

– Цзе!

Мои глаза распахнулись и тут же прищурились от света свечи, дрожавшего надо мной. Я уставилась в широко распахнутые глаза Лилань, пока мой разум все еще стряхивал с себя остатки сна. Почему сестра была в таком ужасе? Неужели как-то увидела мой кошмар?

Я приподнялась на локтях и обрела голос:

– Что такое?

– Б-ба, – сказала Лилань на грани слез. – Он снова у-упал. Но сейчас это другое. П-похоже, ему больно, и я не знаю, ч-что делать...

– Что значит «больно»? – спросила я, перекидывая ноги за край кровати и чувствуя, как колотится сердце.

Но Лилань только покачала головой, кусая губу, чтобы не начать всхлипывать.

– Где он? – Я схватила ее за плечи. – В своей комнате?

Она кивнула.

– Беги за лекарем Чэнем, – приказала я, уже будучи одной ногой за дверью. Снаружи все еще лил дождь. – Сейчас же!

Пока я летела к покоям отца, одна мысль металась в голове: мне не нужно было спать.

Глава 23

Свернув в комнату отца, я чуть не врезалась в Аньши. Но не стала останавливаться и уточнять, что здесь делает помощница наместника. Вместо этого я заглянула за ее плечо и увидела ба, лежавшего на постели без сознания, со сбившимся одеялом у пояса. Жэнь как раз наклонился, чтобы его поправить, подтягивая к подбородку отца.

Аньши схватила меня за локоть:

– Куда пошла твоя сестра?

– Найти лекаря. – Я стряхнула ее руку и осмотрела комнату, заметив открытые книги и манускрипты, разбросанные полукругом на полу. Должно быть, отец читал их, когда потерял сознание. Мне свело желудок от чувства вины. Неужели он перетрудился, пытаясь помочь мне?

– Что случилось? – требовательно спросила я, подходя к Жэню. Я бессильно уставилась на бледное отцовское лицо, искаженное даже во сне. На лбу у него выступил пот, он с трудом дышал. В трещинах на губах запеклась кровь. Я потянулась трясущейся рукой, но слишком побоялась коснуться его, рискуя навредить.

– Я только пожелал брату доброй ночи, – сказал Жэнь. – Шел искать тебя. Потом появилась твоя сестра, умоляя о помощи. Мы с Аньши пошли за ней сюда и нашли твоего отца на полу.

Аньши кивнула от дверей:

– Мы отнесли его в постель, и твоя сестра побежала за тобой.

В ушах у меня билась кровь. Как будто я опять барахталась в реке Синьчжун, сражаясь против течения, стремившегося поглотить меня целиком. Я ничего не могла сделать в ожидании возвращения Лилань, поэтому просто налила в тазик воды и промокнула лицо отца влажным полотенцем. Я чувствовала обеспокоенные взгляды Жэня и Аньши, которые следили за каждым моим движением, но они мудро стояли в стороне и молчали.

Когда наконец вернулась Лилань, которую сопровождал лекарь Чэнь с покрасневшими глазами, все столпились у дальней стены, чтобы дать ему место. Целителю хватило одного взгляда, чтобы понять, что отправить меня наружу не получится. Будучи деревенским лекарем, он годами заботился о моем отце и хорошо знал нашу семью.

Я стиснула такую же потную, как и у меня, ладонь Лилань, пока мы смотрели, как работает целитель. Сестра вытирала глаза рукавами, но я отказывалась ломаться. Я не могла. Моим долгом было подобрать кусочки, на которые разбились остальные.

После мучительного ожидания лекарь Чэнь повернулся и посмотрел мне в глаза.

Я шагнула ему навстречу:

– Это беспамятная лихорадка?

– Нет. – Он неуверенно нахмурился. – Что ваш отец сегодня ел?

– Ел? – эхом откликнулась я. Вопрос меня удивил.

Лилань заговорила, комкая в руках ткань юбки:

– Он ел конджи с рыбой на пару́ на завтрак. Рис и овощи на обед. И куриный суп с имбирем и клецками на ужин.

– Вы ели то же самое, что и он? – спросил лекарь.

Лилань кивнула.

– Как насчет напитков?

Она прикусила губу, задумавшись.

– Только вода и чай весь день. Я дала ему немного чая с ююбой и медом, прежде чем он ушел читать в комнату.

– Это было последнее, что он пил?

– Да...

– Нет.

Все повернулись на звук голоса Жэня. Лекарь Чэнь откровенно уставился на талисман фу у него на лбу. Целитель прибыл в спешке и, судя по всему, не замечал его до сих пор.

Избегая взгляда Жэня, он пробормотал в мою сторону:

– Он что... цзянши?

– Нет. – Я покачала головой. – Он живой, как и мы с вами.

Я не стала утруждать себя рассказом, что этот юноша – один из принцев Сыань. История была слишком долгая, чтобы ее пояснять. Вместо этого я повернулась обратно к Жэню и спросила:

– О чем ты? Мой отец пил что-то еще?

Жэнь потер шею, явно чувствуя себя неловко от всеобщего внимания.

– Мастер Кан пришел в кабинет, когда я заканчивал разговор с братом. Он хотел лично меня поприветствовать. Брат ушел первым, и я предложил твоему отцу чая.

Я нахмурилась, вспоминая улун, который сестра готовила на кухне.

– Вы пили тот же самый чай? – спросил лекарь Чэнь, придя в себя от потрясения.

– Нет, – признался Жэнь. – Поскольку там было всего две чашки, а я ничего не успел выпить, то предложил мастеру Кану свою.

– Я могу осмотреть чашку? Она все еще у вас?

Я прервала Жэня, готового ответить, и заставила целителя посмотреть на меня:

– Почему вы спрашиваете? Какое отношение это имеет к болезни моего отца?

– Я разделяю ваше замешательство, госпожа Кан. – Он взглянул на ба. – Потому что, насколько я вижу, мастер Кан проявляет симптомы отравления. Если быстро не найти противоядия, он умрет через час.

В моем разуме что-то раскололось на части.

– Яд?.. – прошептала я. – Зачем кому-то травить моего отца? Он жрец ганьши, он совершенно безобиден. Нет никаких причин...

Я застыла, мои глаза нашли пораженный взгляд Жэня. Судя по всему, нас пронзила одна и та же ужасная мысль. Мертвенным голосом я спросила:

– Где твой брат, Жэнь?

– В к-комнате для гостей, – заикаясь, пробормотал он. – Должен быть.

Он бросился из комнаты в поисках старшего принца. Аньши рванулась за ним. Когда они ушли, лекарь Чэнь жестом попросил Лилань отвести его в кабинет, где оставались упомянутые чашки.

В комнате, только что полной народу, вдруг стало пусто и холодно.

И все же, пока я стояла там, прикованная к полу, стены казались ближе обычного. Я не могла покинуть отца, но также была не в силах повернуться и посмотреть в его болезненное лицо.

Это была моя вина. Я была недостаточно осторожна, недостаточно умна, недостаточно много знала. Я не выгнала Лициня из моего дома, пусть даже понимала – ощущала подозрение, пронизывающее мои кости, как губительный яд, – что ему нельзя доверять. Теперь отец заплатит за мои ошибки.

Я опустилась на корточки, пряча голову между колен и напоминая себе, что надо дышать. Лекарь Чэнь распознает яд и найдет лекарство. Он спасет ба. Должен.

Но отец уже был ослаблен беспамятной лихорадкой. Сможет ли он выжить после повреждений еще и от яда?

Я проглотила растущую в горле панику. Хватит думать. Хватит думать. Хватит...

От собственных мыслей меня спасло возвращение Жэня. Он вцепился в дверной косяк, удерживая равновесие, и усталое дыхание громко звучало в тишине. Дождевая вода промочила его обувь и штанины. Если бы меня уже не пронизывал страх, то его состояние меня встревожило бы.

Я вскочила и сдавленно спросила:

– В чем дело?

– Мой брат, – глотнул воздуха Жэнь. – Мы не смогли найти его в монастыре и рядом. Он пропал.

– Что?

– И еще кое-что, – продолжил он, слова лихорадочно срывались с его губ. – Печать... я спрятал ее в гостевой, на дне бамбуковой корзины. Но когда проверил, ее там больше не было. Думаю... думаю, Лицинь ее нашел.

Его последние слова прозвучали как смертный приговор заключенному.

Но у меня не было сил переживать из-за Лициня или царской печати. Мой отец умирал, выпив яд, предназначенный для другого, и я ничего не могла сделать.

– Цзе!

Лилань и лекарь Чэнь подошли к Жэню у двери.

– Ну? – Я всмотрелась в лицо лекаря. – Вы определили яд?

– Да, госпожа Кан. – Он взглянул на моего отца, потом снова на меня. – Но...

Но.

Пол подо мной качнулся. Тяжелый стук дождевых капель просто пропал, словно я оказалась под водой. Я ощутила, как меня схватили за локоть, поддерживая. Кто-то рыдал вдалеке, и этот звук напомнил о криках матери. Я уставилась на серое небо сквозь открытую дверь, каким-то образом чувствуя, как каждая игла дождя прошивает мне кожу.

Наконец моих ушей достиг голос лекаря Чэня:

– Простите, госпожа Кан. Лекарства нет.

После того как лекарь ушел, мы с Лилань сели у кровати ба, пытаясь устроить его как можно удобнее.

Аньши так и не вернулась, скорее всего отправившись на поиски первого принца. Жэнь был где-то в доме, давая нам побыть одним. Я не представляла, что происходило у него в голове, – чувствовал ли он вину, боль или злость. Я не хотела знать, не хотела переживать.

Лилань обтирала лицо и шею отца влажной тканью, не в силах унять слезы. Я держала его руку под одеялом и молилась духу матери о чуде.

Прошу, не забирай его, ма. Пока рано.

Минуты сгорали слишком быстро, дыхание отца становилось все более и более поверхностным. Но в какой-то момент он умудрился открыть глаза и увидеть нас, скорбящих у его кровати.

– Добрый вечер, – прохрипел он, слабо улыбаясь. – Что случилось? Я опять случайно уснул?

– Прости, ба, – сказала я таким же тихим голосом. – Я подвела тебя, не смогла защитить.

– Ну почему же подвела? – Он потянулся утереть слезы Лилань. – Долг родителя защищать своих детей, а не наоборот.

– Ба, – всхлипнула Лилань, – ты не можешь нас бросить! Ты должен остаться. Пожалуйста, умоляю тебя!

– А. – Он осмотрел нас. – Значит, я умираю, так? Что ж, не могу сказать, что не ожидал. Хотя я люблю сюрпризы.

– Как ты можешь шутить? – заплакала Лилань.

– Ба. – Я сжала его руку. – Должен быть способ спасти тебя. Скажи мне, что он есть.

Он удержал мой взгляд, всматриваясь в глаза, будто искал боль, скорбь и ярость, которые я так тщательно заперла в своем сознании. Если мои эмоции и встревожили его, он этого не показал. Но молчание длилось достаточно долго, чтобы я ощутила вспышку надежды в груди. Отец бы уже сказал «нет», если бы это было его ответом. Я крепче сжала его руку в ожидании.

Наконец он заговорил, и речь была медленной и прерывистой:

– Возможно... есть один способ. Но мне будет нужен принц.

Я замерла, встревоженная:

– Жэнь? Зачем?

– Нет времени объяснять. – Будто подтверждая свои слова, отец неровно вздохнул, поперхнулся воздухом и закашлялся. Он вытер кровь с губ и продолжил: – Просто приведи его сюда, я позабочусь об остальном.

Я кивнула и прошла к двери. Я ожидала найти Жэня в комнате для гостей или в молельне. Но, переступив порог, я тут же обнаружила его сидящим всего в нескольких локтях, и ноги его свисали с края веранды.

Он поднял взгляд на звук открывающейся двери.

– Мой отец хочет тебя видеть, – сказала я, прежде чем он успел заговорить.

Жэнь поднялся на ноги.

– Зачем?

Его рука потянулась к моей, но я отодвинулась.

– Не знаю, – сказала я, неспособная смотреть ему в глаза. Между нами все еще разверзалась пропасть, наполненная обломками всего, что нам еще только предстояло собрать заново. Пока я не могла говорить об этом. Не могла, пока мой отец был болен. – Прошу, заходи.

Жэнь больше не задавал вопросов и последовал за мной в комнату. Как только он вошел внутрь, отец повернулся к нам с Лилань.

– Оставьте нас, – сказал он, – и закройте за собой дверь.

Я начала возражать:

– Но, ба...

– Пожалуйста, – попросил он, мягко отталкивая Лилань. – Это займет всего минуту.

Жэнь бросил на меня недоуменный взгляд, но я покачала головой. У меня не было выбора, кроме как покинуть спальню вместе с сестрой, и слова ба, обращенные к Жэню, заглушил ливень снаружи.

Я прислонилась к колонне, глядя на закрытую дверь, и меня одолевали дурные предчувствия. Лилань ходила туда-сюда по коридору, периодически останавливаясь, чтобы посмотреть на меня. Но что бы она ни хотела сказать, слова так и не сорвались с ее губ, а у меня не хватило духа выпытывать. Я все равно не знала, что ей говорить. Как я могла утешать сестру, когда сама была виновата в наших страданиях?

Не прошло и десяти минут, как я услышала звук падающего на пол стула. Мы с Лилань обменялись испуганными взглядами и одновременно бросились распахнуть дверь в комнату ба.

Я попыталась осознать увиденное.

Наискосок от нас на полу лежал стул, на котором я сидела совсем недавно. Жэнь склонился над моим отцом, который теперь лежал поперек постели, будто сидел до того, как потерять сознание. Жэнь держал его за плечи и тряс, пытаясь заставить очнуться.

Я бросилась к кровати:

– Что случилось?

Жэнь уставился на меня широко распахнутыми глазами. Я мельком заметила, что с его лба пропал талисман.

– Я... я не знаю, – запинаясь, выговорил он, переводя взгляд с меня на моего застывшего отца. – Он сказал, что ему нужна моя помощь, и я согласился. Потом он взял меня за руки и начал говорить о тебе, о твоей сестре и вашей матери... просто что-то бессвязное. Я не понимал, что он делал, пока... пока...

Его слова смешались, и он запустил пальцы в волосы, невнятно выругавшись. Я инстинктивно потянулась к его руке.

– Цзе. – Голос Лилань отвлек мое внимание от Жэня. Она держала отца за запястье, кровь отлила от ее лица. – Ба не дышит. У него не бьется сердце.

Я остановила взгляд на трещине на стене за головой Лилань.

У него не бьется сердце.

Он не дышит.

Слова дико вихрились в моем разуме, постепенно сжимаясь в ряды, в которых было больше смысла. Но их порядок принес мало утешения, ведь истина никак не могла достичь моего разума.

Я посмотрела на неподвижную грудь своего отца, потом подняла глаза на Жэня, щеки которого полыхали от тревоги. От вины.

От жизни.

Понимание хлынуло от головы к сердцу и замерзло острыми пиками. Я смотрела на пятьдесят четыре бусины четок мала вокруг шеи Жэня и точно знала, как они будут ощущаться на моей коже.

Отец ничего не забрал у Жэня. Он спас его, отдав ему свою ци.

И он отдал ее всю.

Глава 24

Я была свидетельницей смерти уже много раз. Я видела, как ее поцелуй закрыл глаза моей матери, я ходила в ее компании по долгим одиноким дорогам. Еще я была знакома с сестрой смерти – скорбью. Я чувствовала, как тонкие и холодные руки потери обвивали мои плечи и тянули вниз души выживших, пока они не падали на колени.

Я видела ее и сейчас, когда Лилань рухнула отцу на грудь и зарыдала.

Но я не упала.

Я мягко оттащила Лилань и положила ладони поверх сердца отца. Закрыв глаза, сосредоточилась на ци внутри меня и попыталась поделиться с ним. Но она лишь собралась у меня в руках, будто масло на воде, отказываясь сливаться с ним.

Чувство страха закололо мне затылок.

Я стряхнула его и попробовала снова.

Все так же ничего.

Почему не получалось? Жэнь встревоженно молчал у меня за спиной, и ужасное осознание прошило мне разум.

Воскрешающее заклинание однажды зажгло в Жэне жизнь, дав ему достаточно ци, чтобы дух воссоединился с телом. Но это было возможно лишь потому, что его дух парил рядом.

А это значило, что душа моего отца уже ушла – и, как бы я ни пыталась влить свою ци в его тело, он не вернется.

Я посмотрела на Лилань и покачала головой. Та осела на пол.

«Я не упаду, – думала я, накрывая тело отца простыней. – Я не могу упасть».

Снаружи продолжал литься дождь, капли весело отскакивали от карнизов и водосточных желобов, не зная, что время в монастыре остановилось. Я вышла из комнаты и на негнущихся ногах пошла по зданию. Дойдя до передней террасы храма, я, не колеблясь, сошла с крыльца и шагнула в дождь.

Была едва ли полночь, но мне казалось, что прошел целый год. Во дворе было черным-черно, дождь бил мне по щекам и плечам невидимыми булавками. Но даже вода, промочившая платье, не смогла пробудить меня от онемения.

Я уже распахнула створку главных ворот, когда кто-то поймал меня за руку, вынуждая остановиться.

Я повернулась, на ощупь узнав пальцы Жэня вокруг моих. Его кожа была теплой как никогда, почти горячей, по сравнению с тем, как было до того, как мой отец передал ему свою ци.

– Куда ты? – спросил Жэнь. Даже в темноте я могла угадать выражение его лица. Его всегда было так легко читать, когда он не скрывался за беспечной маской.

– На городское кладбище, – отозвалась я. Этот ответ был для меня очевиден. – Я должна оставить сообщение смотрителю, чтобы он подготовил могилу для отца.

– Ты... – Жэнь издал недоверчивый возглас и усилил хватку. Тогда я заметила, что он дрожит, снова до конца обретя способность чувствовать холод. – Сейчас глухая ночь, Сиин. И идет дождь. Нельзя подождать до утра? Я знаю, ты потрясена, но нельзя сейчас уходить. Ты нужна сестре...

– Я знаю, что ей нужно, – перебила я. – Но не смогу ей помочь, пока о делах моего отца не позаботятся. Чем раньше мы завершим похоронные обряды, тем раньше она исцелится.

– Как ты можешь быть так спокойна?

Я резко рассмеялась:

– А что? Хочешь, чтобы я кричала, стенала и проклинала богов?

Он притянул меня ближе, прочь от ворот, накрывая другой ладонью мою щеку. Час назад его прикосновение могло заставить меня задрожать от желания. Теперь я ничего не чувствовала.

Жэнь мягко сказал:

– Скорбеть – это нормально.

– Мне не нужно.

Он вздохнул:

– Сиин, прости...

– Не надо. – Я отступила, чувствуя, как кожа холодеет без его тепла. – Не хочу слышать твоих извинений и оправданий. Я вообще не хочу о тебе думать. Мой отец мертв, Жэнь, и единственное, что я могу для него сделать, – это то, в чем я хороша. Так что, пожалуйста, позволь мне позаботиться об этом по-моему.

– Ты заболеешь, если спустишься с холма в такой дождь, – гнул свою линию Жэнь. – Хотя бы подожди, пока пройдет ливень.

Я снова развернулась к воротам:

– Останься с моей сестрой.

Жэнь метнулся мне наперерез и захлопнул ворота.

– Наказывай меня сколько хочешь, – сказал он. – Я заслужил. Но не рискуй своим здоровьем.

– Зачем мне наказывать тебя? – Я смотрела прямо перед собой. – Это я виновата, что оставила вас вместе. Вы оба лжецы. Отец солгал, когда сказал, что спасется. А ты...

Когда я не закончила фразу, Жэнь тихо спросил:

– Когда я солгал тебе?

Я изо всех сил старалась не сорваться. Жизнь в онемении, без ощущения разрушительного гнева, меня устраивала. Но перед этим юношей, которого я должна презирать больше всех, стены вокруг моего разума обрушились.

Слова метнулись вперед, будто ножи, которые я оттачивала годами.

– Ты сказал, что доверяешь мне! – закричала я. – Но в итоге не стал. Я предупреждала тебя о Лицине! Я предупреждала, что он замышляет против тебя. А ты послушал?.. Хотя бы задумался о том, что не только твоя жизнь может быть на кону?.. Конечно нет! Потому что ты – принц Жэньшу, младший сын без претензий на трон. Не дай Небо, на тебя ляжет какая-то ответственность за жизни этой страны или выбор того, кто будет ею править!

– Я совершил ошибку, – напряженным голосом сказал Жэнь. – Я это знаю. Если бы я мог вернуться и что-то изменить...

– Уже поздно, – огрызнулась я. – Лицинь победил, и, возможно, он даже этого заслуживает.

Жэнь дернулся:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, он ведь точно знает, что делать с властью, верно? – Я смахнула дождевую воду с глаз, всматриваясь в силуэт Жэня в темноте. – Знаешь, почему ты так не хочешь быть царем, Жэнь? Не потому, что считаешь Лициня лучшим правителем. А потому что ты трус. Ты так боишься не справиться, что лучше не будешь и пытаться.

Его молчание было тем самым признанием, которое мне было нужно.

– Мы оба приняли решение, – продолжила я, обходя его, чтобы снова распахнуть ворота. – Ты так хотел свободы? Теперь она у тебя есть. Живи той беспечной, непринужденной жизнью, которую так желал. Оставь деньги, которые предложил мне, и поступай с ними как хочешь. Мне они уже без надобности.

– А что будешь делать ты? – глухо спросил Жэнь.

Я улыбнулась в темноту:

– Я выполню свой долг, как делала всегда. Прощайте, ваше высочество. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся.

На сей раз, когда я прошла в ворота, он меня не остановил. Створка медленно закрылась, когда я начала спускаться по каменным ступеням, и дождь за моей спиной плакал теми слезами, которые не пролила я.

Когда я вернулась, Жэня уже не было. Я проигнорировала боль в груди и попыталась убедить себя, что его уход – это хорошо. Он будет жить той жизнью, какой хотел, а я поступлю именно так, как обещала: исполню долг перед моей семьей.

После встречи со смотрителем моя суетливость лишь росла. Я не могла сидеть, спать или тихо пребывать рядом с телом отца, слишком пораженная горем. Мне нужно было оставаться на ногах, занимать чем-то руки, делать хоть что-то.

Я поняла, что похоронных обрядов для отца будет недостаточно.

Он заслуживал намного большего.

Лицинь украл его жизнь, как и жизни многих других. Люди, которых корона поклялась защищать, были раздавлены под его ногами, он сокрушил их, лишь бы выстроить свою власть. Годами я пригибала голову, следила только за своей работой и своей семьей. Но я больше не могла не обращать внимания на несправедливость, разворачивавшуюся передо мной. Я не могла стоять в стороне и быть послушной жрицей, как всегда учил ба. Вместо этого я заставлю старшего принца – и саму монархию Сыань – заплатить за их преступления.

Я оставила записку у постели Лилань с указаниями для смотрителя и именем еще одного жреца в городе. Потом взяла посох и лопату и снова вышла за ворота. Тени сопровождали меня, пока я спускалась со склона, пересекала спящие улицы и шла по дороге на юг от Байму, чтобы дойти до могилы изменников.

Не тратя время на то, чтобы мяться у границы, я прошла в центр заброшенного луга, хлюпая грязью под подошвами. Дождь наконец-то перешел в морось, так что мне была видна земля в свете фонаря. Мое чутье била дрожь от столь близкого соседства с местом упокоения несправедливо обиженных. Отзвуки боевых кличей и рыданий шепотком проносились мимо ушей. И пусть я не замечала физических проявлений, зато чувствовала гнев и боль духов так ярко, будто они цепями обвили мое тело.

Однако их ярость не могла мне навредить. Она ведь была отражением моей.

Стряхнув тревожность, я поставила фонарь и взяла лопату обеими руками, не обращая внимания на тупую боль в запястье. А потом вонзила острие в землю.

– Цзе!

Я вскинулась, теряя хватку на рукояти. Вздернула голову – и увидела Лилань, стоявшую на краю поля. Ее лицо освещал фонарь, зажатый в руке. Даже с такого расстояния я разглядела страдание в оленьих глазах сестры.

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросила я, когда она направилась ко мне.

– Я шла за тобой, – ответила Лилань, сердито глядя на грязь, прилипавшую к подошвам. – Я волновалась.

– Не нужно волноваться. – Мой голос был холоден, когда я повернулась к лопате и нажала на лезвие ногой. – Возвращайся домой, мэй. Это жуткое место.

– Но почему ты здесь? Почему откапываешь эти могилы?

Я отбросила в сторону комок земли:

– Это тебя не касается.

– Еще как касается, если это имеет отношение к ба!

Я снова приостановилась и подняла взгляд. Я еще никогда не видела, чтобы Лилань выходила из себя, особенно со мной. Но потом поняла, что по-настоящему не видела свою сестру годами. Пропала та робкая, послушная девочка, молча выполнявшая мои приказы. На ее месте стояла скорбящая девушка, выросшая без наставлений матери или сестры.

Пока я боролась с чувством вины, зудевшим мне в ухо, Лилань продолжала:

– Ба умер, а ты тут посреди ночи могилы раскапываешь. Ты оставила меня одну в том доме, с безжизненным телом ба, лежащим всего через две двери. И даже не спросила, как я.

– Мне не нужно спрашивать, – сказала я. – Я знаю, что ты чувствуешь, и мне жаль...

– Нет! Ты ничего не знаешь о моих чувствах! – Лилань вцепилась в ворот рубахи, и слезы мешались с дождем на ее щеках. – Тебя вечно нет, ты уходишь в очередное путешествие в очередной город. Я знаю, ты делаешь это ради поддержки нашей семьи, но, даже когда ты дома, такое ощущение, что ты не здесь. Пока ты там работала, мне приходилось смотреть, как ба слабеет с каждым днем. Мне приходилось следить за тем, чтобы он принимал лекарства, достаточно отдыхал и не слишком сильно скучал по тебе и маме.

Зудящее чувство вины сделалось оглушительным.

– Лилань, я...

– Конечно, я была не против. – Фонарь дрожал в ее руке. – Я любила ба, и я была рада помочь. Но я чувствовала себя его единственной дочерью, цзе, девчонкой без сестры. Мы почти ничего не знаем друг о друге, ведь ты никогда со мной не разговариваешь. А потом внезапно приводишь домой принца и странную женщину, о которой раньше даже не упоминала. И хуже того, ба умер, потому что брат принца пытался его отравить!

Я раздраженно выдохнула, чувствуя, как сжимается сердце:

– Я не знала...

– Вот именно! Ты не знала, что случится. – Лилань проглотила очередной всхлип. – Но я знала еще меньше. И до сих пор не понимаю всего! Не понимаю, почему ба должен был умереть, потому что ты продолжаешь хранить секреты!

Я уронила лопату и стиснула сестру в объятьях. Гладя ее по затылку, я пробормотала:

– Прости, мэй. Это я виновата, во всем. Мне очень, очень жаль.

– Просто скажи правду, – плакала она. – Что ты делаешь?

Я отстранилась, положив руки ей на плечи, и в этот раз честно ответила:

– Я добиваюсь справедливости для ба и этих людей. Принц Лицинь убил их собственными руками. Так что я заставлю его понести наказание за его грехи.

– Что?! – Ужас затмил ее гнев, когда сестра уставилась на грязное поле. – Только не говори... что хочешь поднять мертвых? Целую армию? Это безумие!

Я попыталась не дернуться от ее тона. Неважно, если мои действия казались безумными. Я была уверена в своем плане и намеревалась следовать ему до конца.

– Возможно, – натянуто сказала я, снова берясь за лопату. – Но у меня получится, клянусь.

– Ты не должна! – Лилань схватила меня за локоть. – Ба не хотел бы этого!

Мое лицо окаменело. Я снова начала копать.

– Я делаю это для него.

– Нет, ты делаешь это для себя. Ты позволила ненависти поглотить тебя и зашла так далеко, что тревожишь мертвых ради своей мести!

– Они наверняка не будут против отомстить своему убийце.

Лилань снова дернула меня за руку, ущипнув. Когда я отмахнулась от нее, она продолжила настаивать:

– Ты не можешь этого сделать, цзе. Это неправильно и неестественно. Разве ты можешь проявлять такое неуважение к мертвым?

– Я делаю то, что должна, – парировала я, и в моих словах эхом отдался выкрик мастера Чжана. Тогда я думала, что он неправ. Но я была глупа. – Если ты мне не поможешь, Лилань, возвращайся домой. Я сама обо всем позабочусь.

– Ты знаешь, что я не могу сделать ни того ни другого.

– Ба нужны похоронные обряды, – напомнила я. – Ты должна быть там ради него.

– Ты хоть себя слышишь?! – закричала Лилань. – Ба мертв, а ты все еще ставишь семью на второе место!

Все мое тело застыло, а остатки терпения окоченели.

– Второе? – прошипела я, бросая на сестру злобный, ледяной взгляд. – Я всегда ставила семью на первое место! Все, что я делала, было ради тебя и ба – ради нас. Все, чем я пожертвовала, было ради нас. Так что делай как я прошу, Лилань, и уходи. Похорони ба, пока я несу справедливость ради него.

В голосе Лилань зазвучали нотки отчаяния:

– Это ты должна проводить похоронные обряды. Ты должна устроить бдение над его телом вместе со мной, а потом проводить дух, когда мы его похороним.

– У меня мало времени. – Моя лопата глубже вонзилась в землю. – Я должна остановить принца, пока он не навредил кому-то еще.

– Цзе!

– Иди домой, Лилань.

Если она и воспротивилась, я не слышала. Я перекрыла все звуки, кроме ударов лопаты о землю. Я вонзала лезвие в почву снова, снова и снова, и грязь забрызгала мои руки и ноги, как кровь, пока лопата не наткнулась на что-то твердое. Разрыв землю пальцами, я узнала очертания человеческого черепа. Куски высохшей коричневой кожи все еще цеплялись за кости.

Это зрелище должно было вселить в меня отвращение, но я уже перешагнула через подобную мелочность.

Мрачно улыбаясь, я убрала часть земли, чтобы обнажить большую часть тела. Потом вытащила воскрешающий талисман из кармана и приложила ко лбу черепа. Во время раскопок я оставила посох на земле, но сейчас потянулась за ним, чтобы исполнить ритуал. Большой палец скользнул по иероглифу, вырезанному на дереве моим отцом: «Кан». Какое-то мгновение я колебалась, слова Лилань отдавались в моем сознании. Вдруг она права насчет желаний ба?

Нет. Я уже зашла так далеко.

Я отбросила прочь сомнения и прочла заклинание. Тряхнув железными колокольчиками, скомандовала:

– Восстань.

Скелет выполз из могилы, повинуясь моему приказу так же послушно, как и мои обычные трупы. Он до сих пор сжимал в руке топорик, единственного спутника из предыдущей – жалкой – жизни. Но я дам скелету цель в смерти.

На то, чтобы отрыть каждое тело по отдельности, ушло бы слишком много времени, так что я указала на поле:

– Копай.

Следующий час я работала бок о бок со скелетами, которых подняла, и каждый находил еще одного товарища, чтобы добавить к моей растущей армии. Я сама чувствовала себя трупом, покрытая грязью и гнилью. Число поднятых мертвецов росло, а моя энергия истощалась. Это было за гранью того, что я пыталась сделать в особняке Цзин. Но моя решимость не таяла, питаемая яростью, лишь возраставшей с каждым скелетом, которого я откапывала.

Лицинь навредил стольким людям – этим мужчинам, моему отцу, Жэню и бесчисленному множеству других. Какими бы несуразными ни были мои методы, старший принц заслуживал казни – да такой, чтобы казалось, будто ее устроил сам ад. И я буду палачом, возглавляющим ее.

Когда все скелеты на поле выбрались из могилы, я вонзила лопату в землю и осмотрела свое войско. Передо мной стояли по меньшей мере пятьдесят бойцов, а то и больше. Безглазое лицо каждого из них закрывал желтый талисман фу. Сухожилия и куски плоти связывали вместе их кости под заплесневелой, порванной одеждой. Черви гнездились в очагах гнили. Многие солдаты носили кинжалы и мечи, оружие самозащиты, похороненное вместе с ними, – жестокая замена семьям, которые они оставили позади.

Я стиснула посох и оперлась на него. Я не знала точно, была ли усталость итогом раскопок или использования ци для концентрации на скелетах под моим контролем. Но не могла сейчас отдыхать.

Ведь это было только начало.

Я повернулась к главной дороге, из другой моей руки свисал фонарь. Когда мы с моей армией вышли с поля, одинокая фигура поднялась из травы на краю луга.

– Лилань, – сощурилась я, узнав сестру. Я думала, что она давным-давно ушла.

– Цзе. – Лилань встретила меня на полпути. Она с отвращением мазнула взглядом по скелетам, а потом резко подняла его к моим глазам. – Я умоляю тебя в последний раз. Пожалуйста, не делай этого. Ты еще можешь передумать и пойти домой со мной. Еще не поздно.

Я с сожалением улыбнулась ей:

– Ты ошибаешься, мэй. Поздно.

Я спокойно обошла сестру и продолжила спускаться к дороге, а мое смертельное войско следовало за мной по пятам.

Принц Лицинь, скорее всего, сейчас развалился в роскошном паланкине, считая, что выиграл и получил весь мир. Но я докажу, что он ошибся. Я встречусь с ним в столице вместе с теми людьми, которых он погубил.

А потом убью его сама.

Глава 25

Всего два дня ушло на то, чтобы мы вместе с моим войском достигли столицы. Я редко останавливалась для еды или отдыха, поддерживаемая лишь холодной, отупляющей яростью. Мне было все равно, кто меня увидит. Крестьяне бросали инструменты и бежали при виде коричневых от гнили скелетов. Селяне пронзительно кричали и запирались в домах. Путники спешно убегали с дороги, спотыкаясь о камни и кусты, чтобы поскорее убраться подальше. Я не обращала внимания ни на кого.

Мы прибыли к воротам Хулиня, как раз когда за горным хребтом занимался рассвет. Линия горизонта алела, будто предвкушая кровавый день. Я уже чувствовала металлический привкус на языке.

Городская стража не обратила внимания на приближение моего войска, пока мы не достигли ворот. Когда они увидели скалящиеся черепа за моей спиной, воины отряда, который должен был досматривать посетителей, заметались, наталкиваясь друг на друга. У них не было времени закрыть створки.

Я встряхнула железными колокольчиками и приказала армии сопротивляться любому, кто посмеет атаковать. Большая часть стражи посмела – те, кто патрулировал парапеты высоких городских стен, и те, кто охранял главный вход. Они стреляли и метали кинжалы, но целились неубедительно. Позволив страху завладеть собой, люди уже проиграли.

Я почти не смотрела ни на стражу, ни на немертвых солдат, продолжая двигаться к цели. Вокруг раздавались вопли ужаса и свист клинков, но я даже не дернулась. Скелеты рядом со мной с легкостью отражали одиночные выстрелы, их кости и грудные клетки, утыканные стрелами, не испытывали боли. Если скелет падал, то быстро поднимался и продолжал свой путь.

Наверное, как говорила Лилань, мне стоило испытывать вину за то, что я использовала мертвых таким образом. Но мне было уже плевать, что сообразно, а что нет. Старший принц забрал все, что я любила. Я бы с радостью продала свою душу, лишь бы заставить его заплатить.

Город Хулинь тем утром пробудился, чтобы увидеть мрачную картину. Я чувствовала, как меня омывают волны ужаса, исходящие от испуганных прохожих, пока шла по сменяющим друг друга кварталам к дворцу, врезанному в склон горы Лон. Я никогда раньше не бывала в столице, и в другое время меня бы восхитили высокие здания, очаровательные харчевни, овеянные историями, разнообразие моды и перекрывающие друг друга запахи еды, дыма и пота.

Но сейчас я видела лишь город, выстроенный на спинах простых людей, таких же, как я. Людей, которые трудились и жили далеко, в маленьких городках, и никогда не видели богатства, заработанного их руками.

Вскоре мы прибыли к еще одним воротам, на этот раз – самого царского дворца. Стены возвышались на три этажа, украшенные зубчатыми навершиями и укрепленные красным камнем.

Должно быть, царская стража ожидала моего прибытия, потому что, в отличие от городских дозорных, они были готовы встретить мою армию скелетов у ворот. Стрелки на парапетах подняли луки, натянули тетивы и были готовы стрелять по приказу. Шеренга солдат выстроилась перед воротами с мечами и копьями в руках. Их золоченая броня сверкала под рассветным солнцем, изысканно выполненная в форме перьев, а на шлемах колыхались алые плюмажи. Они настороженно смотрели на меня, слишком страшась заглянуть в зияющие глазницы скелетов. Не то чтобы им это очень помогало.

Я насчитала по меньшей мере сотню человек, почти в два раза больше, чем у меня. Но мои скелеты не могли умереть или почувствовать телесную боль. Они не испытывали страха или злости – или суеверия. А я чувствовала, что, если бы не приказ, солдаты давным-давно сбежали бы.

Я решила дать им последний шанс.

– Откройте ворота, – потребовала я. – Я пришла на аудиенцию к принцу Лициню.

Один из солдат шагнул вперед – мужчина постарше в более вычурной броне. Скорее всего, командир стражи.

– Ты смеешь просить аудиенции, возглавляя эту чудовищную армию? – пролаял он. – Кем ты себя возомнила, девчонка?

Я вздернула подбородок:

– Я Кан Сиин, жрица монастыря Лунного облака. Если вы не отойдете, у меня не будет другого выбора, кроме как пройти через вас.

В ответ он обнажил меч и направил клинок на меня:

– Ты будешь наказана за наглость.

Вздохнув, я пристукнула посохом по мостовой. Колокольчики резко зазвенели в утренней тишине. Сосредоточившись на скелетах рядом со мной, я гневно посмотрела на царскую стражу:

– Нападайте.

Моя армия рванулась вперед, их немая атака леденила кровь. Кости клацали по земле, клинки свистели в воздухе, но не было боевых кличей и криков ярости. Вместо этого они равнодушно встретили вражеские клинки и копья, и их сверхъестественная сила была куда выше обычной человеческой.

Я стиснула зубы, чтобы сохранить концентрацию. Моя связь со скелетами вытягивала энергию, а в голове последние два дня нарастала невнятная боль. Но я перестала обращать на нее внимание и сосредоточилась на солдатах.

Я смотрела, как лучники стреляют сверху по скелетам и их стрелы отскакивают от костей и впиваются в плоть их же товарищей. Я видела, как смертные шарахаются при виде талисманов фу и высохшей кожи, которой все еще были покрыты скелеты; как их решимость тает с пониманием, что соперники неуязвимы. Как только побежал один солдат – остальные последовали за ним. Ужас стражи перед непознанным оказался столь же опасен, сколь и немертвые противники.

Но я пришла сюда не побеждать армию.

Я пришла убить принца.

Пока мои воины продолжали теснить человеческих солдат, я двинулась дальше к воротам. Два скелета шли рядом со мной, пока я торила себе путь через ведущийся бой.

Я подходила к первым ступеням, когда мимо свистнула стрела, едва задев меня за плечо. Мой взгляд метнулся к лучнику, который снова натягивал тетиву. Руки у него дрожали, но во взгляде царило отчаяние, от которого у меня упало сердце.

Он выпустил стрелу.

Меч сбил ее в сторону, прежде чем она воткнулась мне в левый глаз.

Но оружие не принадлежало кому-то из моих солдат. Я опустила голову и узнала раскрасневшееся лицо Аньши, помощницы наместника Вэнь.

– Что ты здесь делаешь? – выпалила я.

Аньши схватила меня за руку и втащила под навес ворот, подальше от лучников. Она выглядела такой же измученной дорогой, как и я, под глазами залегли тени, а одежда была в пыли и грязи.

– Пришла сюда вслед за Лицинем, разумеется, – ответила она. – Он прибыл всего несколько часов назад, и я искала способ войти внутрь. – Она глянула через плечо на сумятицу из живых и мертвых. – Это ты устроила?

– Да, – сказала я. – Я тоже пришла за принцем.

Аньши покачала головой. Похоже, она была в ужасе.

– Все это ради печати?

– Меня не заботит печать. Мне нужна только голова принца.

Она кивнула в ответ и положила руку на деревянные створки:

– Тогда вперед?

Вместе мы распахнули ворота, ступив в просторный двор, обрамленный кабинетами и залами. Возле зданий, за резными колоннами и на балконах стояло еще больше стражи. Когда ворота открылись, стражники закричали.

Я не собиралась быть легкой мишенью. Когда я пошла вперед, мои скелеты хлынули следом. Стражи поблизости слишком отвлеклись на немертвых солдат, чтобы обращать внимание на двух молодых женщин, бегущих к главному залу под прикрытием схватки.

– Какой у тебя план? – закричала Аньши, перекрывая шум боя.

– У меня его нет, – заорала я в ответ, стараясь удержать контроль над скелетами и одновременно уворачиваясь от оружия и падающих людей. – Только найти принца и...

– ...убить его? – закончила за меня Аньши. – Ты уверена, что сможешь это сделать?

– Смогу. – Я стиснула в руке персиковый посох, единственное, что осталось от отца. – Должна.

Аньши больше ничего не сказала, и мы побежали по длинной лестнице к залу. На полпути на верхней ступеньке появилась фигура в длинных одеяниях и заторопилась нам навстречу. По обе стороны от нее следовали тяжеловооруженные стражники.

Когда мы приблизились, я узнала язвительное усатое лицо чиновника И, который отправил меня в это путешествие три недели назад. Ему было за шестьдесят, он облачился в подпоясанный пао глубокого фиолетового цвета с серебряным журавлем, вышитым на груди. И даже не взглянул на бой у подножия лестницы.

– Госпожа Кан, – поприветствовал он, глядя на меня свысока. – Вас не должно здесь быть.

Я одарила его кинжально-острой улыбкой:

– Вы не выплатили мне остаток вашего долга.

– Его отправят вам домой.

– Я решила, что возьму свой долг не деньгами.

Он сунул руки в летящие рукава и нахмурился:

– И чем же?

– Скажу после того, как увижу принца Лициня. Только он может мне это дать.

– Принц в данный момент на совещании с министрами. Вам придется прийти в другой раз.

– На совещании? – Мы с Аньши обменялись взглядами. Наверняка встреча имела отношение к царской печати и претензиям Лициня на трон. – Царь тоже там?

– Царь недавно пережил удар и вынужден находиться в постели, – сказал чиновник, не проявляя особого беспокойства. – Принц Лицинь временно принял на себя его обязанности. Как я и сказал, он очень занят, и у него нет времени на вас.

Удар? Лицинь зашел так далеко, что отравил собственного отца?

Я не была поклонницей царя, но если ему не хватало сил контролировать старшего сына, то что мог натворить Лицинь? Если чиновники примут его как наследника, пострадают и Сыань, и Вэнь. Мы не могли этого допустить.

– Должно быть, он в том зале, – пробормотала Аньши, кивая на главное здание за спиной чиновника И. – Надо попасть внутрь, и быстро.

Я кивнула, делая шаг наверх:

– Прошу прощения, чиновник И, но совещанию принца придется подождать.

– Нет-нет. – Чиновник поднял руку, что было знаком его страже поднять оружие. – Вы уверены, что хотите вламываться к принцу, когда вашего внимания требует иное дело?

Я остановилась:

– Какое дело?

Он ухмыльнулся:

– Скажем так, предмет, который вы должны были доставить, сейчас здесь, в этом дворце. К сожалению, он не в лучшем состоянии, и, боюсь, я буду вынужден вскоре от него избавиться.

– Какой предмет? Я никогда...

Я замерла, поняв, о чем он. Жэнь был здесь. Я велела ему убегать и жить свободно, но он каким-то образом оказался во дворце. И, судя по завуалированной угрозе чиновника И, не был в безопасности у себя дома.

– Должно быть, он тоже последовал за братом, – пробормотала Аньши, читая мои мысли.

Моя свободная рука сжалась в кулак. Дурак. Почему он поступил настолько необдуманно? Намеревался снова выкрасть царскую печать? Выступить против Лициня и обличить его?

Зная Жэня, ответ был «да» на оба вопроса. Что до причины, почему он хотел это сделать, – от правды в моей груди все сжалось. «Я влюбляюсь в тебя», – сказал он. А я обвинила его во лжи.

Но он не врал.

Какой же он круглый дурак.

Я гневно взглянула в самодовольное лицо чиновника:

– Где он?

– Пока что его заперли, – сказал он. – Вы можете попытаться его освободить, но вам придется отказаться от встречи с принцем Лицинем.

– Я не откажусь.

Он пожал плечами:

– Тогда я не могу отвечать за последствия.

Я тихонько выругалась. Если я сейчас пойду за Лицинем, Жэня убьют. Но если выберу Жэня, то могу потерять единственный шанс остановить его брата. А я не могла дать ему снова ускользнуть – ради всех нас.

– Аньши, – сказала я, не поворачиваясь, – ты должна оказать мне услугу.

– Нет, – откликнулась Аньши, уже понимая, о чем я попрошу. – Мы с тобой не друзья.

– Знаю. Но все равно вынуждена просить.

Аньши громко фыркнула:

– Ты вернешь печать? И отдашь ее мне?

Я не колебалась:

– Да... с условием, что Жэнь останется жив.

После очень злобного молчания Аньши прорычала:

– Хорошо. Беги быстрее, жрица. Я задержу этих стражников, а потом найду твоего глупого принца.

Я кивнула и рванулась вперед.

– Что это вы делаете? – закричал чиновник И, когда я проломилась мимо него. Если стражники и хотели меня остановить, они не успели подойти достаточно близко.

Металл звенел о металл за моей спиной, пока я бежала по ступенькам. Потом моих ушей достиг другой звук – клацанье костей о камень. Моя немертвая армия наконец догнала меня.

На самом верху лестницы я обернулась и увидела, как они столкнулись с чиновником И и его стражниками. Аньши уже пропала.

Тряхнув колокольчиками, я приказала дюжине скелетов следовать за мной, пока остальные продолжали задерживать царскую стражу. Потом повернулась к покинутым дверям главного зала и распахнула их, ступив через порог в море одеяний зеленого шелка.

Пятьдесят бородатых лиц повернулись, чтобы узреть мое появление. Их возмущение переросло в тревогу, когда они заметили скелетов за моей спиной.

Но я смотрела только на принца, замершего в полушаге к помосту на другой стороне зала. Позади него стоял позолоченный трон с парой золотых же журавлей по бокам. Символ царской семьи.

Лицинь закончил подниматься на помост и замер перед троном, его сапфирово-синие шелковые одеяния с шелестом скользнули по полу. Грудь украшал царский герб, а нефритовый пояс свободно обвивал талию. Он был бы даже красив, если бы не грозное выражение лица.

Его голос громом разнесся по широкому залу:

– Как ты смеешь прерывать официальное совещание?

Я улыбнулась, заметив, как дрожат его плечи. Пусть он и пытался сохранить самообладание перед министрами, появление моих солдат явно выбило его из колеи. Останутся ли чиновники на его стороне, когда узнают о преступлениях, совершенных им ради этого помоста?

– Вы забрали то, что вам не принадлежит, – сказала я, шагая вперед. Министры отшатнулись от скелетов. – Я пришла за оплатой.

– Ч-то это значит, в-ваше высочество? – умудрился спросить один из министров. – Кто эта девушка? И ч-что это... эти...

Мой взгляд не отрывался от глаз принца.

– Эти скелеты – останки мужчин, которых убил ваш любимый принц. И я пришла свершить их месть.

Смущенные шепотки эхом прокатился по залу.

– Ты лжешь, – рявкнул Лицинь, грозя мне пальцем. – Я никогда никого не убивал. Не знаю, где ты выкопала эти несчастные души, жрица, но небеса точно содрогнутся от твоего деяния!

Значит, роль, которую сыграл Лицинь, чтобы заткнуть рты мужчинам Сятана, была тайной.

– Если небеса не одобряют меня, – сказала я, – то вас они должны ненавидеть. Хотите знать, откуда взялись эти воины? Из могилы изменников, а прежде – из городка Сятан. Эти люди посмели усомниться в том, что стоит поступать с Вэнь столь жестоко, и вы перебили их. Узрите свои грехи, ваше высочество!

Шепот стал громче и горячее. Я чувствовала взгляды расширенных глаз министров на себе, на скелетах... и на принце.

– О... она лжет, – заикаясь, произнес Лицинь. – Не слушайте ее, она просто безумна. Разве не очевидно? Посмотрите, что она делает с мертвыми!

– Может, я и безумна, но лжет здесь определенно кто-то другой, – возразила я. – Спросите кого угодно из Сятана, и они подтвердят мои слова.

Лицинь стиснул зубы и лихорадочно осмотрел зал:

– Кто-нибудь, уведите ее! Где стража?

– Боюсь, в данный момент ваша стража занята. – Я положила руку на плечо скелета слева, кость под пальцами была жесткой и холодной. – Видите ли, ваше высочество, вы убили достаточно много людей.

– Нет... – Принц отшатнулся и упал на подушки трона. Сжавшись в комок, он указал на меня. – Увести ее, живо!

Но никто из министров не пошевелился. Они были слишком озадачены. Слишком напуганы.

Я ухмыльнулась, приближаясь к помосту:

– Что ж, ваше высочество. Желаете сами предложить оплату или мне взять ее с вас так же, как вы забрали жизнь моего отца?

По моей команде скелеты подняли оружие и медленно приблизились к принцу. Я представила, как его кровь течет по этому роскошному золоту и мрамору.

Но только я приготовилась велеть своим воинам нанести удар, как мою голову пронзила острая боль. Я поморщилась и взялась за висок. Скелеты застыли в ожидании моих приказов, их мечи остановились в воздухе.

Воспользовавшись тем, что я отвлеклась, Лицинь спрыгнул с трона и кинулся к заднему выходу из зала. Министры в панике бросились к дверям. Трусы.

Я не преследовала их. Взамен я переборола боль в голове и восстановила контроль над моими солдатами, направив их за принцем. Вместе мы двинулись на звук его лихорадочных шагов.

Я не собиралась позволить ему уйти.

Глава 26

Дворец был огромным, но принц не мог убежать далеко.

Придворные и слуги отступали при появлении моих скелетных стражей. Я пинками отправляла в сторону упавшие фрукты и брошенные ткани, не замедляя шаг. Всякий раз, когда появлялся царский стражник, его легко отбрасывал прочь ближайший скелет.

Не отрывая взгляда от полы синих одеяний Лициня, я наконец-то загнала его в угол в маленьком внутреннем дворе глубоко во дворце. Там работали и сплетничали несколько служанок. Их непринужденная болтовня смолкла, когда к ним ворвался принц, а затем я, идущая за ним по пятам.

Он споткнулся о корзину для белья, запутавшись ногами в простынях. Испуганные мертвенной свитой за его спиной, служанки немедленно бросились врассыпную, побросав свои дела, и вылетели в боковые выходы.

Лицинь отшатнулся от меня, пытаясь сделать то же самое. Но только он освободился от простыней, как один из скелетов схватил его за ворот и рывком оторвал от земли.

– О-отпусти! – закричал принц, поворачивая голову ко мне. – Я первый принц Сыань. Отпусти немедленно – или я прикажу тебя казнить!

– Меня достаточно скоро казнят, – холодно сказала я. – Но только после вас, ваше высочество.

Он с яростным воплем пнул скелета, который его держал. Я вздрогнула, и принц вырвался. Приземлившись на ноги, он выхватил из-под одеяний спрятанный кинжал и сменил тактику: вместо того чтобы бежать, бросился на меня.

Но я успела заставить еще одного скелета заступить принцу дорогу, встретив его клинок своим. От усилия моя энергия сократилась еще больше.

Я оперлась на посох и выдохнула:

– Убить его.

Скелеты рядом со мной кинулись вперед. Подстегиваемый отчаянием, принц уворачивался, пинался и махал кинжалом, чтобы не дать клинкам противников коснуться себя.

Я стиснула челюсть, все сложнее удерживая концентрацию и на скелетах передо мной, и на тех, что сражались со стражей в главном зале. Я не могла больше сосредоточиваться. Скоро мои силы иссякнут, и я потеряю контроль.

Мне нужно убить Лициня, пока этого не случилось. Мне нужно, чтобы он больше не причинил вреда ни одной живой душе.

Но Лицинь был обученным и умным бойцом. Вскоре он понял, как использовать мощь скелетов против них самих, заставляя их врезаться друг в друга так, чтобы трескались суставы. Через несколько минут целым остался лишь один скелет с коротким бронзовым мечом.

Я вцепилась в посох, тяжело дыша, словно сама сражалась с принцем. Головная боль усилилась. Если я отпущу прочих скелетов, царские стражники наверняка меня найдут. Но какой у меня выбор? Я слишком слаба, чтобы собрать скелетов здесь.

Лицинь обогнул оставшегося солдата и бросился на меня.

Я отступила в сторону, но недостаточно быстро. Клинок резанул по талии, тело пронзила боль. Я парировала еще один удар посохом. Кинжал впился в дерево персика, а принц пнул меня прямо в живот. Я упала на спину, посох с грохотом покатился за край платформы. Мой последний скелет тупо стоял во дворе, больше не связанный с моей волей.

Принц пошел на меня, безумно усмехаясь.

– Надо было тебе остаться в твоем маленьком монастыре, – оскалился он. – Могла бы жить достойной жизнью.

Я отползала от него спиной вперед, чувствуя вкус крови во рту. В локте, врезавшемся в землю, пульсировала боль.

– Это было бы невозможно, если бы ты стал царем.

– Я стану великим царем! – закричал Лицинь, стукнув себя кулаком по груди. – Я принесу этому государству процветание и власть, расширю наши границы, защищу ресурсы и сделаю Сыань нацией, которую почитает весь мир.

– За счет собственного народа, – прошипела я. – Сыань достаточно могущественная страна. Чего ей недостает, так это не власти, а сострадания.

– Сострадания? – Лицинь рассмеялся. – Какая чисто женская глупость! Но хорошо. Я сыграю роль тирана, если ты этого желаешь. А позже, когда Сыань станет империей, достойной хвалы и почитания, люди наконец поймут, что я был спасителем. Только я был готов заплатить цену величия – величия, которым их дети будут наслаждаться спустя много лет после того, как мы с тобой обратимся в прах.

– Ты глупец, если веришь, что хоть кто-то будет счастлив, живя на могилах других.

Он улыбнулся, нависая надо мной:

– Может, проверим это предположение? Потому что я поистине верю, что не почувствую от твоей смерти ничего, кроме радости.

Когда его кинжал устремился вниз, я скатилась с платформы и схватила упавший посох. Потом отпустила скелетов, которых не видела, и устремила всю свою концентрацию на ближайшего. Куда быстрее, чем раньше, тот взбежал вверх по ступенькам, схватил Лициня за плечо и дернул назад. Принц с криком грохнулся на мощеную дорожку.

Под моим контролем остался только один скелет, так что я с усилием поднялась на ноги и встала прямее, а гнев лег на мои плечи плотным плащом. Я звякнула колокольчиками и пробормотала несколько приказов.

Скелет поднял все еще оглушенного Лициня и впечатал в ближайшую колонну, обхватив костяной рукой за горло. Острые края костей впились в кожу принца, пуская кровь. Другой рукой скелет поднял клинок, готовясь пронзить сердце принца.

Меня окутала ледяная безмятежность. Вот оно. Справедливость покоилась у меня на ладони, и мне нужно было всего лишь сомкнуть вокруг нее пальцы.

Я снова звякнула колокольчиками, готовая отдать приказ.

– Постой!

Моя концентрация нарушилась. Я повернулась и увидела, как во внутренний двор входят Аньши и Жэнь. Принц опирался на плечо помощницы, слегка волоча левую ногу. Засохшая кровь запеклась на его лице и одежде, а на обнаженных запястьях виднелись ссадины от веревок.

Я сжала руку в кулак, кипя от ярости при виде его ран. Каждый синяк и порез отдавались болью в моем теле. Лицинь был истинным злодеем, раз так мучил собственного брата. Я чуть не пожалела, что у меня не было времени продлить страдания первого принца.

Несмотря на раны, Жэнь похромал вперед, на ходу уговаривая меня:

– Пожалуйста, Сиин. Не делай того, о чем пожалеешь.

– Мне не о чем жалеть. – Я взглянула на Лициня, все еще впечатанного в колонну. – Твой брат заслуживает лишь смерти за свои грехи. Иначе это будет несправедливо по отношению к тем, кого он убил.

– Да, но как же твоя жизнь? – воскликнул Жэнь. – Как же твоя душа? Разве она ничего не стоит?

– Я утратила ее в момент, когда потеряла отца.

– Это неправда. Твоя жизнь – только твоя, как и жизнь твоего отца только его. Он бы не хотел, чтобы ты бросалась ею ради мести.

– Не говори мне, чего бы хотел мой отец! – огрызнулась я. Как же мне надоело, что все используют отца против меня! Лилань тоже о нем говорила. Но я не желала слышать больше ни слова. Я хотела одного: увидеть, как человек, которого я ненавижу, умрет.

– Кан Сиин! – закричал Жэнь, когда я тряхнула посохом. – Ты обвиняла меня в трусости и была права. Я был трусом, потому что думал, что мои действия ничего не значат. Что мое существование ничего не значит. Проведя время с тобой, я узнал, насколько неправ. Наш выбор имеет значение, и мы можем что-то изменить, если захотим.

Я косо посмотрела на него.

– Так почему ты пытаешься меня остановить?

– Потому что! – выпалил он, когда я начала отворачиваться. – Потому что не каждый выбор правильный. И сколько бы ты ни пыталась контролировать все, Сиин, на самом деле ты можешь управлять только собой. Пожалуйста, умоляю тебя – не обрекай свою душу одним этим выбором. Ты заслуживаешь гораздо большего.

Неужели Чуньхуа и мастер Чжан чувствовали себя так же, когда я упрашивала их отказаться от ненависти? Неужели я стала воплощением Юянь, занеся клинок над сердцем старшего принца?

Когда я была неправа – тогда или сейчас?

Кровь снова запульсировала в виске, а контроль над скелетом дрогнул. За последние два дня я сожгла столько энергии, что сейчас казалась пустой и дрожащей оболочкой, чувствующей лишь собственное истощение.

Мое время истекало. Если я не убью Лициня сейчас, то не убью никогда.

– Прости, – проговорила я и вновь повернулась к старшему принцу.

Но прежде чем я приказала скелету нанести удар, принц вырвался из хватки своего пленителя и выхватил меч из его руки, чтобы вновь броситься ко мне. Я умудрилась увернуться от клинка раньше, чем он снес мне голову, и персиковый посох выскользнул из моих рук, когда я поймала ими запястье принца. Мое запястье завопило от боли. Слезы жгли глаза. Мы боролись друг против друга: он пытался рубануть мечом вниз, а я пыталась его удержать.

– Дагэ, прекрати! – крикнул Жэнь.

Боковым зрением я заметила, как Аньши с мечом наголо бежит к нам по двору.

– Да умри ты уже! – зарычал Лицинь, силясь опустить клинок.

Я выдавила из себя кровавую улыбку:

– Вы первый, ваше высочество.

Аньши почти добежала.

Гневно взревев, Лицинь сгреб меня за грудки и отшвырнул назад. В один тихий миг шока я поняла, что лечу по воздуху. Это было почти безмятежное ощущение, когда мои ноги оторвались от земли, а прохладная ткань пао трепетала поверх кожи.

А потом мой череп взорвался миллионом разбившихся звезд.

Когда я увидела перед собой мост, то поняла, что этот раз будет последним. Я провела пальцами по прохладному парапету слева и перегнулась через края, думая услышать шум воды, скрытой под слоем тумана. Но здесь все казалось приглушенным – кирпичи, земля, сам воздух.

– Дочка.

Я подняла голову – и увидела его, стоящего рядом, как будто он меня ждал. Черные отметины, ранее бежавшие по шее, исчезли. Я стиснула руки, чувствуя, как глаза жгут слезы, которые я отказывалась проливать.

– Ба.

– Я надеялся увидеть тебя снова, – улыбнулся он.

– Почему ты ушел?

Отец проявил порядочность и отвел взгляд:

– Прости меня за это.

Я хотела подбежать к нему, как в детстве. Обхватить руками за талию и держаться крепче, пока его глубокий голос согревал бы мое ухо. Но мои ноги были прикованы к земле, пока я тонула под гнетом собственной ошибки.

– Что случилось, ба? – Я уставилась на его напряженную челюсть. – Почему ты это сделал?

Он вздохнул, кладя руки на балясину перил и взирая на бесконечный туман.

– Помнишь то камфорное дерево, Сиин? Как ты застряла?

– Да, помню.

– Я пытался защитить тебя, не давая больше лазить по деревьям. Но хотел уберечь не только твои конечности, но и сердце и считал, что поступаю так, оставаясь в живых. Ты потеряла мать – я не думал, что ты должна потерять и отца.

Я сделала крохотный шажок вперед:

– Что ты говоришь? Ты жалеешь о том, что жил?

– Нет, я жалею о том, что был нечестен. – Он искоса взглянул на меня. – А правда в том, дочка, что я никогда не был силен так, как ты. Я уже давно устал – от болезни, от борьбы. Я держался только ради тебя и Лилань. Но потом мне начала сниться твоя мать.

– Ма? – Я огляделась, ища призрак, которого не было. – Ты говоришь, что ма велела тебе сдаться?

– Конечно нет. Я сам выбрал этот путь.

– Так ты решил оставить нас, оставить меня. Поэтому отдал Жэню свою ци?

– Я сделал то, что должен был, как и твоя мать.

Я нахмурилась:

– Что это значит?

– Помнишь, когда я заболел в первый раз? – После моего кивка ба печально продолжил: – А помнишь, как заболела сама?

Я замолчала, пораженная его словами. Они вызвали в моем разуме образы, подавленные воспоминания о жа́ре и темноте.

– Я... помню лихорадку. Но она была слабой. Я быстро оправилась.

– Не сразу. – Отец покачал головой. – Ты была в худшем состоянии, чем я. Мы с твоей матерью были уверены, что ты не переживешь ночь. И она отдала тебе свою ци – вернее, то, что от нее осталось.

Я оцепенела:

– Что?..

Он потянулся к моей руке, но я ее отдернула.

– Не вини себя, Сиин. Она уже умирала. Это был факт. Но она сделала все, чтобы ты не присоединилась к ней так рано.

Внезапно я вспомнила замечания Юянь о моей ненормально сильной ци. Тогда я не особо об этом задумывалась, но сейчас...

– Как ты мог мне не сказать? – прошептала я.

– Я не хотел добавлять тебе еще вины. Твоя мать добровольно предложила свою ци, чтобы усилить твою, – ци, рожденную из любви к ее семье. Эта любовь живет в тебе, Сиин. Отчасти поэтому твой дух так силен. Так что прости себя, дочка. Ты никогда не была в этом виновата.

Двойник моей матери, вызванной силой Юянь, обвинял меня в том, что я украла ее жизнь. Но нет. Моя мать отдала ее мне – свободно, бескорыстно. Отец намекал на это в последний раз, когда мы говорили на этом мосту, когда указал на мое сердце и сказал, что я несу в себе ее силу.

Я наконец-то поняла, что он имел в виду. Я должна была ощутить благодарность к матери, и так и было. Но я все еще оставалась в замешательстве.

– Если моя ци соединена с ци ма, почему ты не дал мне спасти тебя? – спросила я, давая раздражению взять верх. – Ба, я могла сделать для тебя то, что ты сделал для Жэня, если бы ты только предупредил меня заранее! Как ты мог втайне отдать Жэню свою ци, зная, что отдаешь собственную жизнь?

Он шагнул вперед и вытянул руку, проводя большим пальцем по моей щеке. Подождал, пока я посмотрю ему в глаза, а потом мягко сказал:

– Прежде чем выпить отравленный чай, я сам поговорил с юным принцем. Услышав его историю – о тягостных приключениях, которые вы пережили вместе, – я понял, что лишь один из нас сможет выйти из монастыря живым. И я знал, что это должен быть он. Пусть Жэнь и молод, но он обладает добросердечием, столь редким среди людей его положения, жизненно важной чертой, которая привнесет мудрость в его решения. Я подозреваю, что это даже может быть причиной, почему он оставил дворец: не затем, чтобы сбежать, а чтобы лучше понять свое царство. – Отец выдохнул. – Моя жизнь уже угасала, и яд лишь приблизил ее конец. Я хотел отдать то, что осталось, кому-то, кому еще было ради чего жить.

– А что, ради нас с Лилань жить не стоило? – судорожно спросила я. – Почему ты сперва не сказал мне, ба? Я бы выбрала тебя.

– Знаю, – ответил он. – Но я выбрал тебя, моя прекрасная и умная дочь, и выбрал мир, в котором ты живешь. Как будущий правитель Сыань, Жэнь проследит за тем, чтобы это был мир справедливости, покоя и возможностей.

– Но он отказывается быть царем!

– Мы с тобой оба знаем, что это не совсем так, пусть даже он пока не признается в этом самому себе. Те, кто сторонится власти ради власти, и есть те, кто верно с ней управляется. – Отец взял мое лицо в ладони, и гордость за меня смягчила его взгляд. – Что до твоего вопроса, стоит ли ради тебя жить, я скажу так: я тебе больше не нужен, Кан Сиин. Тебя достаточно такой, какая ты есть: как дочь, сестра, жрица и женщина. И я знаю, что ты будешь благоденствовать и без меня – возможно, даже больше.

Его слова были всем, что я хотела услышать с тех самых пор, когда я впервые сопровождала его на вождении трупов и поняла, что хочу быть как он. Я ожидала, что эти слова согреют мою душу, укрепят мою цель. Но сердце разбилось от искренности в его взгляде.

– Должно быть, ты не знаешь, – выдавила я, чувствуя, как сжимается горло. – Я совершила нечто безрассудное, ба. Не думаю, что у меня будет шанс благоденствовать как Кан Сиин.

В его глазах блеснуло веселье:

– Ты еще не мертва, дочка. Не так-то просто избежать тягот смертности. Поверь мне, я знаю.

– Я... я еще жива?

– Да. – Отец поднял брови. – На самом деле тебе бы поскорее очнуться. Тебя ждут друзья.

Я схватила его за руки, и страх мой вернулся, подобно ледяной волне.

– Я не могу тебя оставить, ба. Я не готова сказать «прощай». Мы можем постоять тут еще немного?

– Когда ты была маленькой, ты точно так же крепко цеплялась за мои руки. – Он продолжил мягче: – Но ты уже не ребенок, Сиин. Тебе пора отпустить.

Я держалась за его пальцы, как за спасительную соломинку.

– Почему это должно быть единственным вариантом?

– Мы – слуги смерти, а не хозяева. Пытаться управлять смертью так же бесполезно, как пытаться управлять течением реки. – Отец нежно улыбнулся. – Но тебе не нужно бояться, дочка, ведь смерть – это лишь замаскированное начало. Ты позволишь мне начать сначала?

– Твое счастье – все, чего я когда-либо хотела. – Мой голос упал до шепота, когда я продолжила: – Но я не знаю, как жить в мире без тебя, ба.

– Знаешь – и будешь жить. – Он высвободил свои руки из моих, чтобы заключить меня в яростные объятья. Я идеально в них поместилась, уложив голову под его обрамленный усами подбородок. – Ты и Лилань были величайшими дарами моей жизни. Никогда не забывай об этом, Кан Сиин.

– Не забуду, – пробормотала я в его рубаху.

Он погладил меня по затылку:

– И никогда не забывай, что духи твоих родных всегда будут с тобой, включая мой и твоей матери. Обещаю, ты никогда не будешь одна, даже если сейчас мы должны попрощаться.

Я кивнула, не отрываясь от его груди, точно не понимая, как смогу отпустить. Но знала, что придется. Отец был прав. Пора.

Я медленно выдохнула и заставила себя отстраниться. И, смотря в его родные темные глаза, сказала:

– Прощай, ба.

– Прощай, дочка. И да позволит нам Небо встретиться снова как отцу и дитя в следующей жизни.

Он сжал мое плечо, а потом повернулся лицом к извилистому мосту. Я боролась с порывом броситься за ним, когда он сделал шаг вперед, а потом еще один и еще, пока не превратился в одинокую точку вдали, которую быстро поглотил туман. Я представила, как моя мать ждет его на той стороне, вообразила их радостную встречу, которая состоится, как только они снова увидятся. Я отчаянно надеялась, что будет именно так.

Но я знала, что эти полные надежды мысли только отвлекали меня от боли в груди. У меня было такое чувство, что мои ребра треснули и обрушились, пронзая легкие, которые должны были защищать. «Я не могу дышать, – кричал мой разум. – Как ты можешь так со мной поступать?»

Но я устала от якоря, который обмотала вокруг своей же щиколотки, – он держал меня в ловушке на дне глубокого и одинокого озера. Я устала от страха, вины, нужды все контролировать. Я устала тонуть. Поэтому заглушила голос в своей голове, который так боялся, что меня никогда не будет достаточно, что я никогда не буду делать достаточно. И я сделала то, на что не считала себя способной.

Я вдохнула. И отпустила.

Глава 27

Когда воздух хлынул в мои легкие, а разум медленно вернулся в мир яви, я почувствовала руки, баюкавшие мою голову. Кто-то плакал. Слезы струились прочь с моей щеки и скатывались в волосы.

Были и другие звуки – тяжелое дыхание, перемежавшееся возгласами раздражения. Шуршание обуви по гравию. Пение сталкивавшихся друг с другом мечей.

Однако мое сознание не сразу отозвалось на опасность этих звуков.

Я разлепила глаза, сощурившись от солнца, наполовину скрытого склоненной надо мной головой. Наконец я узнала искаженное скорбью лицо Жэня, и у меня екнуло в груди.

Я уже видела его в унынии. Видела вспышки гнева, раздражения, боли. Но я никогда не видела, чтобы он плакал. Он всегда слишком хорошо скрывал свои заботы за природной жизнерадостностью. О которой, судя по всему, сейчас полностью позабыл.

Обида, сковавшая нас во время последнего разговора, внезапно пропала, и я снова захотела услышать его смех.

– Жэнь, – прошептала я. Глаза жгло.

Он смахнул слезы и пораженно уставился на меня. Пальцы его скользнули по моей щеке, дрожащие и испачканные кровью – моей кровью. Это было что-то новенькое: я привыкла к тому, что побит он. Сейчас мы будто поменялись ролями.

– Сиин? – задохнулся он, обхватывая руками мои плечи и подтягивая меня ближе. – Хвала Небу – я думал, что потерял тебя.

– Пока нет, – прохрипела я.

Он отклонился назад, осматривая меня и тревожно нахмурив лоб:

– Как... как ты себя чувствуешь?

Когда мой разум пришел в себя, тело последовало его примеру. Я осознала острую боль в виске, будто кто-то ударил меня молотком. Бедро и ребра тоже ныли, и я чувствовала на теле жжение открытых ран.

– Как мертвая, – пробормотала я. – Что произошло?

Позади него продолжались звуки боя, но я не видела, что там творится.

– Ты ударилась головой о край веранды, – ответил Жэнь полным боли голосом. Он прислонился своим лбом к моему, и кожа его была мягкой и теплой. Жидкий солнечный свет заполнил низ моего живота. – Это длилось всего минуту, но ты не дышала, и было столько крови, и... О боги, я правда думал, что ты умерла. Мне так жаль, Сиин. Это все я виноват. Надо было слушать тебя. Надо было доверять тебе. А теперь...

– Я все еще здесь, – сказала я, уставившись на невозможно синее небо, выглядывавшее между карнизами двора. – И ты пришел сюда. Пришел в поисках своего брата.

– Меня захватили в плен.

– Но теперь ты здесь. И ты – ты должен покончить с этим, Жэнь.

Он подвинулся, чтобы снова встретиться со мной взглядом:

– Я не готов.

В этих тихих словах я услышала себя, возражавшую против несправедливости жизни. Но никто не обещал, что жизнь будет справедлива. Как и смерть. Мы можем лишь верить в то, что нам хватит сил, чтобы выжить.

– Ты готов лучше, чем думаешь, – сказала я, вспоминая уверенность отца. – Теперь помоги мне встать.

– Что? Но...

– Давай, Жэнь.

Он знал меня достаточно хорошо, чтобы больше не протестовать. Подложив руку мне под спину, он поднял меня на ноги и поддержал за талию. Его прикосновения стерли остатки страха из моего разума.

Нога задела посох на земле, колокольчики зазвенели. Жэнь быстро нагнулся, поднял его и передал мне. Повернувшись, я увидела Аньши и Лициня, сошедшихся в яростном поединке у края двора.

Напротив них стоял мой уцелевший скелет. Он повернулся ко мне в ожидании следующего приказа. Было бы так просто заставить его всадить кинжал в спину Лициня, тем более что его сейчас сильно отвлекли. Или даже сломать ему шею. Ненависть все еще кипела в моей груди, готовая проявиться в любой момент.

Но я не отдала приказа. Вместо этого я посмотрела на покорно стоящий остов и вспомнила нечто неожиданное: при жизни он вовсе не был покорным. Человек, которым он был, не согласился со своим правителем и выступил против него, рука об руку с такими же товарищами. У этого человека были свои желания, разум, наполненный счастливыми воспоминаниями, и сердце, ведомое сочувствием к остальным. У него была свобода воли. И Лицинь, убив, отнял ее.

Но я сделала то же самое, подняв его ради собственной мести. Я убедила себя, что моя армия хотела бы этого. Однако за все годы служения жрицей ганьши я поняла, что мертвые – какими бы потерянными, озлобленными или напуганными они ни были – поистине хотели только одного – покоя.

Лилань оказалась права.

Я совершила великую несправедливость, и пришел час это исправить.

Я тряхнула колокольчиками и отдала последний приказ:

– Пади.

Скелет рухнул на землю, его короткий меч прокатился по мощеному двору. Стук его костей по камню отвлек и Аньши, и Лициня. Они отпрыгнули друг от друга, переводя взгляды с павшего скелета на меня.

– Ты все еще жива? – ощерился Лицинь.

Я выдавила слабую ухмылку:

– Я же говорила – только после вас, ваше высочество.

В ярости он рванулся ко мне. Аньши потянулась к его руке, но схватила лишь воздух.

С удивительной скоростью Жэнь подхватил с земли меч скелета и поднял его как раз вовремя, чтобы парировать кинжал брата. Металлические грани заскрежетали друг о друга, заставив всех скривиться. Откуда-то неподалеку раздались испуганные вопли, за которыми последовал лихорадочный топот шагов.

– Отойди, Жэнь, – прорычал Лицинь. – Эта девчонка слишком много раз меня оскорбляла. Я заберу ее голову, сейчас же.

– Зачем ты это делаешь? – Жэнь силился отвести клинок брата в сторону лишь одной рукой, второй все еще поддерживая меня. – Когда ты сделался таким жестоким, таким кровожадным? Ответь, дагэ!

– Я тебе не брат! – Лицинь развернулся, чтобы пнуть Аньши, подбиравшуюся к нему сзади. Потом снова злобно взглянул на Жэня и продолжил, тяжело дыша: – Ты правда настолько наивен, Жэнь? Ты был бастардом от безродной наложницы. Тебе стоило знать свое место. Но после того как я убил твою глупую мать, отец лишь проявил больше интереса к тебе. Он заставлял тебя учиться, хотел сравнить нас между собой. Я так старался проявить себя все эти годы – а тебе было все равно!

Казалось, воздух полностью покинул дворик.

– Постойте, – ахнула я. – Так это вы...

– Ты отравил мою мать? – прошептал Жэнь. – Отец знает?

– Я сказал ему, что это был несчастный случай. – Лицинь улыбнулся. – Мне было пятнадцать, и я гораздо больше был готов унаследовать трон. Он не мог позволить подобному скандалу испортить репутацию своего наследия. Поэтому обвинил целительницу твоей матери и казнил слуг, которые знали правду.

Жэнь выглядел примерно так, как я себя чувствовала.

– Как ты мог?..

Лицинь направил на Жэня кинжал:

– Я никогда не считал тебя своим братом, Жэньшу. Я был добр к тебе, чтобы заслужить расположение отца и удержать те крохи власти, что у меня были. А ты, сын его любимой наложницы, угрожал забрать все, ради чего я столько трудился. Ты всегда был шипом, засевшим у меня в боку.

– Так... вот почему ты помог мне записаться в армию? – спросил Жэнь ломающимся голосом. – Ты... ты правда хотел и моей смерти?

В ответ Лицинь жестоко рассмеялся:

– Разумеется, я хотел твоей смерти! И ты сам предложил выход, когда сказал, что хочешь сбежать в армию. Редкий приступ гениальности с твоей стороны, должен признать. Все складывалось как нельзя лучше: ты погибал в армии, как простая пешка. Я даже постарался обеспечить это, отправив твой отряд в Вэнь, зная, что там на вас нападут. Но потом отец заболел, и я понял, что ты забрал проклятую печать. – Кажется, он все-таки не травил царя. Просто все произошло очень не вовремя. – Я надеялся снять ее с твоего трупа. Откуда мне было знать, что клятая колдунья вернет тебя к жизни?

– Я жрица, – поправила я, прожигая его взглядом поверх клинка Жэня. – И я не возвращала его к жизни. Его дух вернулся, потому что желание жить было достаточно сильно. Вы проиграли, ваше высочество, и вам некого винить, кроме себя.

– Я еще не проиграл. – Он залез в карман и вытащил нефритового дракона. Аньши, прищурившись, уставилась на печать, готовая броситься на нее. – С этим я стану полноправным царем Сыань.

– Не печать делает царя царем, – сказал Жэнь, покрепче перехватывая рукоять меча.

Я покосилась на него, ощущая боль, сквозившую в голосе. Слова Лициня определенно достигли цели и разбили маску вечного благодушия Жэня.

Но к боли примешивалось кое-что еще – гнев. Он окутывал Жэня очень знакомым мне образом. Я видела, как гнев укрепляет его руку и направляет меч в грудь брата. Челюсти его были решительно сжаты.

– Ты навредил слишком многим, – сказал он Лициню. – Ты убил десятки мужчин, стал причиной бесчисленных смертей других людей и пытался убить всех в этом дворе. Ты убил мою мать. Ты не заслуживаешь пощады.

Лицинь ухмыльнулся:

– Что же, убьешь меня? Ты всегда намного лучше убегал, чем догонял, сяоди.

Жэнь поднял клинок к горлу Лициня:

– Как ты сказал сам, мы не братья.

Я напряглась, готовая помешать Жэню совершить ту же ошибку, которую чуть не совершила сама. Но прежде чем кто-либо успел двинуться, толпа помятых чиновников и стражников ввалилась во двор, собралась у веранды и уставилась на кровавую картину перед ними.

Землю усеивали изломанные скелеты. По мощеному двору в беспорядке валялось оружие. Все присутствующие были заляпаны кровью. А оба царских сына стояли друг напротив друга с обнаженными клинками.

– Ваше высочество. – Один из министров первым прервал молчание, пав на колени и сцепив руки перед собой. – Прошу, остановитесь. Государь не желал бы этого.

Я не сразу поняла: министр обращался к Лициню, не к Жэню. Должно быть, они слышали все и появились, лишь чтобы не дать случиться худшему.

Лицинь уставился на министра, его лицо потемнело:

– Закон ясно гласит: тот, у кого царская печать, становится наследным принцем Сыань. Вы смеете сомневаться в законе?

Еще один чиновник выступил вперед и мрачно произнес:

– Если ваше высочество воистину совершили злодейские деяния, о которых говорил принц Жэньшу, и вы не отрицали этого, – то вам будет несообразно занять трон.

Лицинь фыркнул:

– Хотите сказать, что преступите закон лишь ради сына презренной наложницы? Вы правда отдадите ему право на трон?

– Если он достоин и желает этого, – сказал чиновник, глядя на Жэня. – Вы желаете, ваше высочество?

– Я... – заколебался Жэнь.

– Это чушь, – выплюнул Лицинь. Воспользовавшись тем, что Жэнь отвлекся, он отбил меч от своего горла и слепо устремил кинжал вперед – на одной лишь ярости, не заботясь, в кого попадет.

Жэнь изогнулся, чтобы заслонить меня, и резко вдохнул, когда кинжал его брата погрузился ему в плечо.

– Жэнь! – Я стиснула посох, готовясь вновь призвать скелета, но рука Жэня легла поверх моей.

– Нет, – выдохнул он. – Со мной все в порядке.

– Нет, не в порядке! – зашипела я, глядя на торчащую из его спины рукоять. – Аньши...

Но помощница наместника уже сбила Лициня с ног, заломив ему руки за спину. Он яростно извивался, стараясь вырваться из ее хватки. Они были слишком равны и по силам, и по отчаянию.

Бесполезные чиновники взирали на происходящее с веранды, стражники замерли, словно соображая, кто именно их враг.

Я заскрипела зубами и схватила Жэня за ворот рубахи:

– Нам надо уходить. И тебе нужен целитель, чтобы вынуть кинжал.

– Все хорошо, Сиин. – Он подался прочь, дотягиваясь до рукояти, и со стоном боли выдернул кинжал из плеча. Свежая кровь на его пальцах смешалась с моей, капая на белые камни у нас под ногами.

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть.

– Я сказала «целитель»!

Жэнь выдал мне кривую усмешку:

– Это тоже отлично сработало.

Потом он повернулся к Аньши, которая все еще стояла на коленях над его братом.

– Мне нужна печать, – сказала она, встречаясь с Жэнем взглядом. – Жрица обещала.

Жэнь кивнул, не удивившись:

– Ты ее получишь. Но сперва ты должна его отпустить.

– Ты его убьешь?

В ответ на молчание Жэня Аньши неохотно ослабила хватку, отпуская Лициня, но не отказав себе в удовольствии еще раз впечатать его лицом в землю. Жэнь подошел к брату, все еще держа в руке кинжал, пятнавший кровью камни.

Старший принц со стоном перевернулся на спину и усмехнулся алыми зубами, глядя на Жэня:

– Не так уж часто тебе дается второй шанс. Ты снова его упустишь?

– Я больше не побегу, – сказал Жэнь, занося клинок над братом.

Я почувствовала, как все во дворе напряглись, затаив дыхание и ожидая, когда разобьется стекло событий. Но я смотрела только на Жэня, пытаясь прочитать его намерения за чертами лица.

Лицинь заслуживал смерти. От моей руки, от руки Жэня или от закона, это неважно. Но его смерть была решением Жэня. Он должен был выбрать, вне зависимости от того, чего хотела я. В кои-то веки я не могла контролировать исход чьей-то жизни. И лишь стояла и верила, что Жэнь примет верное решение.

– Убей меня, – оскалился Лицинь, глядя на Жэня. – Давай, трус!

Чиновники нервно зашумели:

– Ваше высочество...

– Пожалуйста...

– Быть может, нам стоит...

– Нет. – Голос Жэня ясно и уверенно разнесся по всему двору. Он отшвырнул кинжал, взгляд его был прикован к глазам Лициня. Даже звон упавшего клинка не заставил его вздрогнуть. – Я не стану таким, как ты. Я своими глазами видел боль, которую ты причинил, жизни, которые ты разрушил. Я тоже вредил другим – своим невежеством и страхом. Но кровопролитие закончится сейчас же. Нашей стране нужны перемены – в манере правления, в законах, в том, как мы проявляем заботу. Ей нужен государь, который будет слушать и не станет получать силу из подчинения всех остальных. К сожалению, ты не можешь быть таким царем.

– А ты – можешь? – Тон Лициня сочился презрением. – Ты ничего не знаешь о том, как править!

Жэнь улыбнулся, но не злобно. Просто с искренним теплом, полным надежды.

– Возможно, – сказал он, – но я готов учиться и готов стараться. И потом, мои слабости могут стать силой с поддержкой и помощью добрых людей. – Его взгляд метнулся ко мне с почти благоговейным выражением. – Включая народ нашего царства.

– Ты мягок, Жэнь. – Лицинь приподнялся на локтях. – И это слабость, которую тебе не превозмочь.

– Нет, – не согласился Жэнь. – Именно мягкость нужна этой стране, чтобы стать сильнее.

Лицинь фыркнул:

– Наивен, как всегда.

Внезапно он схватил ближайшее оружие – меч дао – и рубанул младшего принца.

Но Жэнь был быстрее: он выбил рукоять из пальцев брата, а потом ударил его коленом в голову. Старший принц со стоном упал навзничь. По кивку Жэня стража вышла из оцепенения и поспешила схватить Лициня.

Я закрыла глаза и выдохнула. Все наконец закончилось.

Пока собиралась толпа, я схватила Жэня за локоть и оттащила в сторону, чтобы осмотреть на предмет других повреждений.

– Я думала, ты не умеешь сражаться.

– Я сказал, что был ужасным солдатом. – Он поморщился, когда я коснулась раны у него на спине. – Но никогда не говорил, что не умею сражаться. Я просто... ай... иногда неловок.

– Настолько неловок, что тебя убили?

– Это было один раз. – Он умолк, задумавшись. – Ну, может, два. Но я не умер в этот раз. Ты должна отдать мне должное.

Я вздохнула:

– Теперь ты сходишь к целителю, пожалуйста?

Жэнь взял в ладони мое лицо, глядя на кровь в волосах:

– Давай мы вместе найдем царского целителя? Надо убедиться, что ты не потеряла своей сообразительности.

– Ха-ха. Очевидно, ты свою уже потерял, раз шутишь в такой момент.

– Ну, знаешь ли...

Он осекся, когда рядом с нами появилась Аньши с суровым лицом. Несмотря на царапины и синяки на лице и грязь на одежде, она стояла прямо, как и всегда. Даже волосы, связанные в хвост, не растрепались, изящно ниспадая ей на спину.

Я склонила голову в сторону помощницы наместника:

– Благодарю за помощь.

– Ты попросила об услуге, – отозвалась Аньши. – Теперь пора вернуть долг.

– А, разумеется. – Жэнь отошел к стражникам, державшим Лициня. Обменялся парой фраз со старшим чиновником, потом поспешил обратно с печатью в руке. Он осторожно вложил ее в протянутую ладонь Аньши. – Одна царская печать, как и было обещано.

Я уставилась на нефритового дракона, символ силы и власти нашей страны. Сколько боли он принес. И как легко Жэнь отдавал его сейчас, уверенный в необходимости новых начинаний.

Аньши встретила его дружелюбную улыбку прищуром:

– Воистину, ты сдержал свое обещание. Но ты и правда намерен занять трон, вне зависимости от того, есть у тебя печать или нет?

Улыбка Жэня поблекла, и он кивнул уже серьезнее:

– Да, намерен. Знаю, у тебя нет причин мне доверять, но я планирую многое изменить – и для Сыань, и для Вэнь. Сохрани печать как знак мира, барышня Аньши, и отчитайся перед своим наместником. Надеюсь вскоре обсудить с ним будущее наших стран.

– Наместник уже пытался идти на открытый разговор, – сказала Аньши, с явным сомнением глядя на Жэня. – В Сыань не слушали. Что изменится в этот раз?

– То, что вместо пристрастных послов и злобных писем я лично явлюсь к вашему наместнику и поговорю с ним лицом к лицу.

Аньши выгнула бровь:

– Ты рискнешь своей безопасностью, отправившись в Вэнь?

– Я доверяю доброте ваших людей. И потому готов предложить то же самое взамен.

Что-то в Аньши смягчилось. Кажется, она поняла, что Жэнь серьезно относится ко всему, что говорит. И что важнее – судя по его выражениям, он признавал независимость Вэнь. Я подозревала, что он будет царем, который наконец отделит от страны спорные земли и будет бороться с собственными советниками, чтобы это произошло.

– Хорошо. – Аньши склонила голову, засовывая печать в карман. – Я отчитаюсь перед наместником и пришлю его ответ.

Жэнь уважительно кивнул:

– Благодарю, барышня Аньши.

Помощница наместника кивнула в ответ и посмотрела на меня:

– Быть может, мы еще встретимся.

– Может, и так, – сказала я, и мысль об этом не то чтобы меня ужаснула. Какое-то время мы были врагами, потом союзницами. Со временем мы, возможно, даже могли бы стать подругами.

Кивнув в последний раз, Аньши проскользнула в боковой выход со двора и исчезла.

Когда она ушла, Жэнь испустил долгий вздох:

– Эта женщина наводит на меня ужас.

– Вот как? – Я повернулась посмотреть на него.

– Конечно. У вас с ней довольно похожие характеры.

– Не замечала, чтобы ты так уж меня боялся.

– Как ты можешь быть уверена, что это не так? – Он указал на посох в моих руках. – Если бы не это, я бы уже давно от тебя сбежал.

Я склонила голову набок:

– Я никогда не злоупотребляла своей силой против тебя.

– Ну да, конечно. Я еще не видел, чтобы с представителями царской семьи разговаривали так, как ты.

– Может, если бы ты вел себя подобающе представителю царской семьи, я бы разговаривала более уважительно.

Жэнь открыл рот, чтобы возразить, но потом, кажется, передумал. После короткого молчания он наклонился, чтобы вглядеться мне в глаза, его губ коснулась загадочная улыбка.

– А сейчас? Я вел себя достаточно по-царски?

Я поняла, о каком моменте он говорит: когда он наконец провозгласил свое решение стать наследником. Этого я так долго требовала от него. И судя по всему, теперь он хотел того же для себя.

Но говоря по правде, он всегда этого желал, как и предполагал мой отец. Ему лишь нужно было набраться смелости и сказать об этом.

– Да, – улыбнулась я. – Ты вел себя вполне по-царски. Поэтому я и уверена, что из тебя выйдет прекрасный правитель, Жэнь. Мы все верим в тебя.

Я ожидала, что он рассмеется или продолжит дразниться. Вместо этого его глаза расширились, а щеки порозовели.

– Твоя искренность не смешна, – пробормотал он.

Я ухмыльнулась:

– Не я виновата, что ты не умеешь принимать похвалы.

Он рассмеялся, посмотрел на меня, и лицо его смягчилось. Мое сердце пустилось вскачь от пылкости в его взгляде.

– Сиин, – начал он, – то, что мы обсуждали у тебя дома. Я...

– Ваше высочество.

Мы оба подпрыгнули от звука голоса, повернулись и увидели за нашими спинами одного из министров. Тревожные морщины залегли у него на лбу и в складках у рта.

– Принц Жэньшу. – Он оглянулся на остальных чиновников. Они склонили головы, когда Жэнь посмотрел в их сторону. – Мы должны отвести вас к царскому целителю. Когда вы поправитесь, вас ждут документы на рассмотрение и бумаги на подписание. Поскольку ваш отец все еще в постели...

– Я желаю видеть его, – прервал Жэнь. – Моего отца. Мне нужно многое с ним обсудить, включая намерение стать наследным принцем.

Я смотрела на него и думала о том, как Лицинь признался в отравлении матери Жэня. Наверняка у Жэня был миллион вопросов.

– Разумеется, ваше высочество. Также остается открытым вопрос о царской печати. Поскольку вы отдали ее врагу...

– Союзнику, не врагу, – поправил Жэнь.

Министр скривился, но кивнул:

– Прошу простить. Поскольку она сейчас у союзника, мы должны обсудить законность ваших заявлений на престол...

– Сперва мой отец.

– Нет, – вмешалась я, притянув любопытные взгляды чиновников. Большая их часть все еще с опасением относилась к жрице, вломившейся в приемный зал с армией скелетов. Я не могла их винить. Мне еще предстояло разбираться с тем, что я натворила.

– Нет? – повторил Жэнь, встречаясь со мной взглядом.

– Сперва целитель, – напомнила я ему. – Нельзя позволить твоей ране воспалиться. Это будет невероятно дурацкой ошибкой после того, как ты уже решил занять трон.

Чиновник застыл, пораженный моим презрением к этикету.

Жэнь только закатил глаза и кивнул:

– Хорошо. Но ты идешь со мной.

Глава 28

Я не осталась с Жэнем надолго. Вскоре после прибытия в покои царского лекаря меня забрал один из помощников, чтобы осмотреть лично. К тому времени, как мою голову должным образом обеззаразили и перевязали, а на запястье наложили новую шину, Жэня уже утащили министры – разбираться с первой волной государственных дел.

Я немедленно начала готовиться к пути домой, несмотря на то что раны еще саднили. Сперва я нашла и подняла скелетов, рассеянных по моему пути войны, понимая, что за каждым моим движением следят нервные взгляды. Я понимала осторожность придворных и дворцовых слуг. В конце концов, я принесла разорение через их ворота.

Перед теми, кто готов был слушать, я склоняла голову и извинялась. Но я знала, что пройдет время, прежде чем их страх отступит.

Сосредоточившись на скелетах, которым я тоже нанесла обиду, я правила вывихнутые кости, где надо – подвязывала бинтами, которые мне выдал помощник лекаря. Потом, держа в руке персиковый посох, заставила трупы собраться на переднем дворе.

Каждая мышца в моем теле молила об отдыхе, и я хотела лишь свернуться в постели и проспать неделю. Но у меня был долг перед жителями Сятана – и живыми и мертвыми, – привести этих мужчин обратно к близким. Будь проклята моя усталость – я могла поспать уже по возвращении домой. А вот бывшие защитники Сятана достаточно долго ждали возможности вернуться в свои дома.

Их устремление льнуло ко мне, подобно отчаянным объятьям. Раньше я была настолько ослеплена собственным гневом, что не замечала печали за их яростью.

Я взирала на потрепанных скелетов с раскаянием. Это был последний раз, когда я направила на них свою силу. И в этот раз я не заставлю их выполнять мои эгоистичные цели: я отведу их домой.

Брякнув колокольчиками, я устремила взгляд на залы, простирающиеся за рядами черепов. Где-то в этом дворце с золотой крышей будущий наследник Сыань уже зарылся в стопки бумаг, если только не навещал отца. Вежливо было бы попрощаться. Но то, что было правильно, вытесняло вежливость. Мы оба должны были взвалить на плечи ответственность, и я не хотела, чтобы кто-то из нас отвлекался. Я оставила сообщение со слугой и начала свой путь в Сятан.

Жители бывшего города мастера Чжана были, разумеется, взволнованы при виде своих потерянных мужчин, вернувшихся домой. Выглядя более живыми, чем раньше, они плакали, и праздновали, и передавали вокруг чаши с вином, после того как провели достойные похороны. Я осталась на время проведения погребальных обрядов. А потом попрощалась с Фэйлинь и ее матерью, ведь мне уже не терпелось вернуться домой.

Прежде чем мы расстались у городских ворот, Фэйлинь схватила меня за руку.

– Спасибо, госпожа Кан, – сказала она, блестя темными глазами. – Спасибо, что вернули мир в мой город. И пусть этого никогда не будет достаточно, мы с местными собрали плату за ваши услуги.

Я опустила взгляд на кошель с деньгами, который Фэйлинь вложила мне в руку. И немедленно оттолкнула его.

– Нет, – сказала я, в кои-то веки ощущая монеты в ладонях как бремя. – Вы ничего мне не должны. Это мне нужно благодарить вас за прощение вопреки всему, что я сделала.

Фэйлинь ответила доброй улыбкой, сжимая мои пальцы:

– Я понимаю, почему вы это сделали. Но в итоге вы привели их всех назад. Только это и важно. У вас доброе сердце, госпожа Кан. Возьмите деньги, прошу.

– Нет, – уже мягче повторила я. – Вложите их в ваш город. У меня такое чувство, что в будущем вы станете принимать больше гостей, так что никогда не знаешь, когда потребуется лишняя помощь.

– Принц уже прислал нам плату за предыдущий ущерб. Этого было более чем достаточно.

Я удивилась, но все же настояла, чтобы она оставила деньги. Я шла домой, и в карманах моих было так же легко, как и на душе. Что-то, похожее на гордость, согревало сердце. Похоже, Жэнь уже выполнял свои обещания.

Наконец-то добравшись до Байму больше недели спустя, я нашла Лилань ожидавшей меня на ступенях храма. Я готовилась к шквалу криков и нападок – или даже к холодному молчанию. Но сестра метнулась через весь двор и обхватила меня за талию. И пока она плакала от облегчения у меня на плече, на меня снизошло странное озарение: она ведь теперь ростом с меня.

– Я думала, ты погибла, цзе! – Лилань дрожала всем телом. – Я слышала истории о резне в царском дворце и была уверена, что чиновники тебя обезглавили! Что случилось? Где скелеты? Почему ты вся в бинтах?

Я похлопала ее по спине, вдыхая знакомый запах согретого солнцем хлопка и лимонного сорго.

– Мне так жаль, мэй. Ты оказалась права во всем. Я была ужасной сестрой и жрицей.

– Ты не была... ужасной. – Лилань шмыгнула носом и отстранилась, осматривая меня. – Ладно, ты была вполне себе ужасной.

Я скривилась:

– Ты сможешь когда-нибудь меня простить?

Лилань вздохнула:

– Конечно, я тебя прощаю. В конце концов, мы же семья. Но ты можешь пообещать... пообещать больше стараться?

Я кивнула:

– Обещаю.

– Хорошо. – Она улыбнулась. – А теперь расскажи, что случилось с тех пор, как мы расстались.

Мы вместе пошли на кухню, и я рассказала ей все за чайником имбирного чая, ее любимого. Мы проболтали весь день до вечера, прервавшись только на то, чтобы вместе приготовить ужин. Я уже так давно нормально не разговаривала с сестрой, и у нас обеих накопился целый океан историй друг для друга. Но я была не против тратить часы на то, чтобы говорить и слушать. В кои-то веки мне нравилось, что я сижу на месте.

А голос сестры еще и помогал отвлекаться от зияющей бездны отсутствия ба. Его смерть была слишком недавней, слишком свежей, приносила больше мучений, чем телесные страдания. Но рядом с Лилань в нашем доме боль почему-то притуплялась. И как сказал отец, я должна была верить, что в итоге научусь жить без него.

Лилань нашла меня позже вечером стоящей в комнате ба, рядом с его пустой постелью. Его уже похоронили, а дух должным образом отправился в следующую жизнь. Я намеревалась утром навестить его могилу, рядом с маминой.

А пока молилась над постелью, где он испустил последний вздох. Но знала, что на самом деле он не ушел. Его дух тек вместе с ци в моем теле, в Лилань и в жизнях всех тех, кого он коснулся. Его влияние продолжало рябью прокатываться по миру, который он оставил, и это меня радовало.

– Я тут подумала, – сказала я, когда Лилань встала рядом со мной. – Я люблю вождение трупов, но не хочу все время где-то пропадать, да и не смогу заниматься этим вечно. Что скажешь, если я возьму несколько человек на обучение здесь, в монастыре?

Лилань подумала минутку и улыбнулась:

– Думаю, это отличный способ почтить наследие ба. И будет здорово, если по этим залам станут бегать дети.

– Я никогда не позволю им тут бегать, – сказала я, хмуря брови. – Они будут учиться быть жрецами смерти.

– Даже жрецам нужно иногда веселиться.

– Ты говоришь как ба.

– Значит, ты знаешь, что я права. – Лилань взяла меня под руку и повела из комнаты. – Если хочешь брать учеников, мы должны немедленно начать планирование.

Я кивнула:

– Мне бы пригодилась твоя помощь – доставить весточку в ближайшие деревни.

– Разумеется. – Лилань задумчиво пожевала губами. – Как думаешь, принц Жэньшу может помочь с новостями? В конце концов, формально он был твоим клиентом. И мог бы рекомендовать тебя остальным.

Я удивленно уставилась на нее:

– Ты... не обижена на принца?

– С чего бы? – хмыкнула сестра. – Ба отдал свою ци добровольно. Принц не виноват. И потом...

– И потом – что?

Она улыбнулась, обхватывая мою руку повыше локтя:

– Ты изменилась, цзе. И я подозреваю, тут как-то замешано хорошее влияние принца.

– Хорошее? – фыркнула я. – Не сказала бы, что его влияние было хорошим.

– О, но теперь ты выглядишь более расслабленной, и, я так полагаю, ба согласился бы, что это хорошо.

Я посмотрела на сестру внимательнее, заново впечатленная ее добротой. Во многом Лилань всегда была более сильной дочерью. Она никогда не забывала о том, что важнее всего, и любила нашу семью так сильно, что неизменно оставалась рядом. Мне нужно было многому у нее научиться.

– Хочешь посмотреть со мной на закат? – спросила она. – Так мы с ба всегда завершали наш день. – Она не добавила «когда ты уходила путешествовать», хотя мы обе знали, о чем речь.

Я мягко улыбнулась:

– С радостью.

Вместе мы сидели на крыльце молельни и смотрели на поросшие лесом горы, вздымавшиеся за монастырскими стенами. Позади них солнце низко висело в небе, встречая объятья вершин. Я уложила голову на плечо Лилань и закрыла глаза. Мне не нужно было смотреть на закат. Яркие мазки красного и лавандового уже запечатлелись в моем разуме и плыли под закрытыми веками.

– Ба всегда так гордился тобой, – пробормотала Лилань.

Я нашла ее руку и сжала:

– Он гордился нами обеими.

Она ничего не сказала, отчего я выпрямилась и с тревогой посмотрела на нее. Печаль отягощала ее улыбку, а в глазах отражался закат.

– Вчера я убирала одежду ба. Она все еще пахла им, и это было так странно, ведь его больше нет. Я просто...

Когда сестра осеклась, я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами. Но в кои-то веки не сглотнула порыв расплакаться.

– Я знаю, – пробормотала я.

Лилань кивнула и в свою очередь прижалась ко мне, а ее теплые слезы упали мне на рукав. Мы сидели так довольно долго, разделяя наше горе в тишине, и несказанные слова тяжело витали между нами. Но я не возражала против тяжести.

Я чувствовала, как она давит на меня, пробегает насквозь, как волна, освящая мою боль, пока та не превратилась в нечто вроде надежды.

Глава 29

– Как проходит домашний арест? – спросила госпожа Мин, когда мы шли по улицам Байму, осматривая изделия и товары на рыночной площади. Вскоре после возвращения Жэня во дворец обвинения в убийстве со знахарки были сняты, и она смогла свободно вернуться в Сыань. Пусть она и решила, что останется в Вэнь, но обещала приехать в гости, когда зима совсем отступит.

Блестящая изумрудная листва украшала ветви над нашими головами. Я вела знахарку по городу за покупками. И вежливо подождала, когда госпожа Мин остановилась у палатки, торгующей разными сушеными фруктами и травами.

– Это не совсем домашний арест, – сказала я. – И не так ужасно, как ты думаешь.

В наказание за наведенный на жителей Хулиня ужас и за то, что я вломилась во дворец, чиновники хотели посадить меня в тюрьму. Но Жэнь вступился, доказывая, что я спасла ему жизнь и помешала тирану захватить трон. Таким образом, мое наказание свелось к году без работы, связанной с вождением трупов.

Но то, что я не могла работать, не значило, что я не могу учить.

– Уверена, ученики не дают тебе заскучать, – сказала госпожа Мин.

– Еще бы. Сперва все шло довольно криво, но теперь они не так скучают по дому, и им вполне нравятся уроки. Особенно по употреблению куриной крови.

– Восхитительно, – сухо улыбнулась она. Мы покинули палатку и направились дальше сквозь толпу покупателей и продавцов. – Ты ведь недавно общалась с принцем Жэньшу?

– В последнее время – не особо, – ответила я. – Он был занят.

– Не сомневаюсь.

В последние несколько месяцев Жэнь добился большего, чем кто-либо мог ожидать. Он не только убедил отца сделать его наследным принцем – не слишком сложная задача, учитывая ухудшающееся здоровье царя, отсутствие вариантов и его чувство вины по поводу смерти наложницы. Жэнь также сдержал обещание встретиться с наместником Вэнь, и они вместе обсудили выход их земель из нашего состава.

«Я лучше дам им управляться самим, – объяснял он мне в письме, – чтобы сосредоточиться на царстве, которое лежит передо мной».

– Ему нужно со многим справиться, прежде чем он станет царем, – сказала я госпоже Мин.

– Он не приезжал в гости? – спросила она, одобрительно осматривая розовые персики на продуктовом лотке. – Он заезжал в мою хижину два месяца назад, когда ездил в Вэнь.

– Нет. – Я покачала головой. – Но мы периодически обмениваемся письмами.

Состояние здоровья его отца ухудшалось день ото дня, и Жэню пришлось принять на себя его обязанности, будто он уже был коронован. Принц писал мне о долгих совещаниях с министрами, о вечерах, проведенных возле кровати отца, и о встречах с чиновниками со всей Сыань, желающих сообщить будущему царю о множествах нужд его царства. Учитывая такое количество дел, занимавших его время, было сложно поддерживать постоянную связь, и я научилась воспринимать его письма как приятные сюрпризы.

– Интересно, – сказала госпожа Мин. – Когда мы встретились, он казался истомленным любовью.

Я рассмеялась, но смех получился натянутым и неловким.

– Ты ошибаешься, дацзе. Мы с принцем близки, но не... не в этом смысле.

– Хм. – Она поджала губы, мой ответ ее явно не убедил. – Ты уверена, что за время ваших совместных путешествий ничего не произошло?

В своих письмах Жэнь никогда не упоминал о нашем разговоре в ту злополучную ночь в монастыре. Он утверждал, что скучает по мне, и периодически вспоминал о нашем путешествии, не более. Со своей стороны я чувствовала смесь разочарования и облегчения. Наши жизни и так были достаточно сложны, чтобы чувства запутывали их еще больше.

Улыбка моя померкла, и я принялась выбирать горошек в стручках, раздумывая, не набрать ли его полную сумку, только чтобы избежать разговора. Но госпожа Мин была не из тех, кто легко относится к трусости, да и я тоже. Так что я беззаботно сказала:

– Это неважно. Как я уже говорила, мы оба заняты, и мне надо заботиться о монастыре и вождении трупов.

– Наверное, ты права. – Она подошла к ящику с персиками, жестом показав продавцу доставать мешок. – К слову, полагаю, я достаточно отвлекла тебя от твоих обязанностей. Я еще поброжу немного, а ты возвращайся в монастырь.

– Уверена? – спросила я, нахмурившись. – Ученики заняты – помогают Лилань в саду. Я там пока не нужна.

– Ну, я попрошу тебя отнести для меня в монастырь эти персики. – Она передала мне мешочек с фруктами и повернулась расплатиться с торговцем. – Не хочу таскать их с собой, пока хожу за покупками.

Я закатила глаза:

– Хорошо.

Втайне я испытывала облегчение. Я не спала допоздна вчера, планируя расписание для учеников на следующую неделю. А пока они были заняты с Лилань, я наконец могла улучить момент для отдыха.

Госпожа Мин похлопала меня по руке:

– Давай, беги, девочка. Скоро увидимся.

Пока я тащилась вверх по склону ко входу в монастырь, персики становились все тяжелее. Я мечтала наконец сесть и выпить чашку имбирного чая перед дневными уроками.

Но как только шагнула во двор, мои планы пошли прахом.

Посреди дорожки, держа лошадь под уздцы, стоял посетитель. Я видела его со спины – лишь черный плащ и темные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Должно быть, он только что прибыл и стоял, глядя на лестницу у открытых дверей храма.

Лилань все еще была в саду за монастырем, так что я подошла к мужчине, помахивая мешком с персиками. Остановилась в трех шагах и сделала поясной поклон:

– Добро пожаловать в монастырь Лунного облака, господин. Я старшая жрица. Желаете ли вы, чтобы я забрала вашу лошадь, пока вы осматриваетесь?

– Мне кажется, я еще не слышал, чтобы ты так вежливо со мной разговаривала. Признаюсь, это довольно странно.

Я замерла при звуке его голоса – знакомого и пронизанного весельем. Медленно подняла голову и уставилась на фигуру передо мной – будто видение, призванное из моих снов. Скользнула взглядом по одеянию из зеленой шелковой парчи, по длинному плащу, вышитому золотыми завитками. Волосы мужчины были лишь наполовину подобраны, и пучок скреплял изысканный золотой журавль, такой же, как вышитый на гербе на груди. Он был совершенно непохож на труп и выглядел совершенно как принц, вплоть до нахальной улыбки на губах.

Небо, как я скучала по этой улыбке.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, стараясь согнать удивление с лица. – Ты должен быть во дворце. У тебя столько работы...

– Я завершил трудов на две недели вперед, чтобы приехать сюда, – сказал он небрежно. – Чиновники отлично справятся без меня.

Я цокнула языком. Кто, если не Жэнь, мог найти способ обойти свое дикое расписание и выискать время для досуга?

– Но почему ты приехал сюда? – спросила я, переводя взгляд на его коня. Тот обнюхивал рукав Жэня, пока принц задумчиво чесал ему лоб.

– Разве не очевидно? – ответил Жэнь. – Прошло шесть долгих месяцев, и я отчаянно хотел тебя увидеть.

Мои щеки потеплели. Он столько проехал ради меня?

– Ты надолго останешься? – спросила я немного быстрее, чем приличествовало. От прилившей крови закололо спину.

– По меньшей мере на неделю, – сказал он, сияя улыбкой. – Дама Мин тоже в городе, не так ли? Будет здорово снова собраться всем вместе.

Я взглянула на персики, гадая, знала ли знахарка, что он приедет. С нее сталось бы сохранить секрет, чтобы Жэнь мог устроить мне сюрприз.

Я прикусила щеку:

– А ты здесь в безопасности? Где твоя свита? Твоя стража?

Он пожал плечами:

– Ждут меня в городке. Я уверил их, что буду в полнейшей безопасности, пока рядом с тобой.

Его слова пустили корни в моей груди и расцвели чем-то горячим и золотым. Чтобы отвлечься от этого чувства, я указала на здание храма и двинулась вперед:

– Тогда идем внутрь. Я все равно собиралась заваривать чай.

– Прекрасно, – сказал он, следуя за мной. И похлопал по своей наплечной сумке. – Я привез банку женьшеня.

Я уставилась на него, перекладывая персики в другую руку:

– Ты же терпеть не можешь женьшень.

– Тебе он, кажется, более чем нравится. – Он криво улыбнулся, почесывая щеку. – А я... вполне к нему пристрастился. Он много раз спасал мне жизнь.

В ответ на это я улыбнулась:

– Однако как же вы выросли, ваше высочество.

Жэнь умолк, привязывая коня к перилам возле храма.

– Почему ты так меня называешь?

Я прислонилась к тем же перилам:

– Называю как?

– «Ваше высочество». Я думал, мы давно ушли от этого.

– А я думала, вы хотели, чтобы я говорила с вами как с членом царской семьи, – сказала я, имея в виду наш последний разговор во дворце. Я поднялась на ступеньку и повернулась к Жэню лицом. – Вы это заслужили, ваше высочество.

Он скрестил руки на груди, рассматривая меня с озорной искрой в глазах:

– Я передумал. Мне это вовсе не нравится.

– Царь не должен быть переменчив, ваше высочество. Вам нужно быть непоколебимым ради вашего народа.

– А что нужно тебе, Кан Сиин?

– Прошу прощения? – запнулась я. Его вопрос застал меня врасплох. Я стояла на ступеньку выше, наши глаза были на одном уровне, и он смотрел на меня в ответ с настойчивым теплом.

– Когда-то я обещал, что ты будешь чувствовать себя в безопасности в своей стране, – неожиданно тихо сказал Жэнь. Он шагнул ближе, и мое сердце пустилось вскачь. – Знаю, мне еще предстоит многое сделать, чтобы излечить народ Сыань и защитить всех, кто здесь живет. Но скажи, Сиин, ты чувствуешь себя в большей безопасности?

Он искренне хотел знать. Он хотел знать, что его решение стать царем принесло перемены тем людям, которым он служил.

Включая меня.

– Да, – сказала я. – Я чувствую себя в большей безопасности благодаря тебе.

– Нет, не мне. – Он снова поразил меня, опустившись на колени и подметая землю краем одеяния. Склонив голову, он сказал: – Если эта страна и стала безопаснее, то благодаря тебе, Кан Сиин. Ты спасла мне жизнь, и ты дала мне смелость принять свой долг. Небо свидетель, что я перед тобой в вечном долгу. Чего бы ты ни пожелала сейчас и во веки веков, я дарую тебе это.

Я уставилась на него, на наследного принца в красивом наряде, склонившегося передо мной. Тут не было ложной скромности, никакой наигранности. Я чувствовала только нешуточную благодарность мне, обычной жрице, одной из миллионов.

Если бы он сделал подобное предложение семь месяцев назад, я бы попросила у него богатства. Сейчас я хотела лишь мирного завтрашнего дня для себя и своей семьи.

– Хочу, чтобы ты был хорошим царем, Жэнь, – сказала я. – Будь царем, который всегда слушает, который доверяет своему народу, который служит, а не отнимает. Чти ту надежду, что мой отец оставил в тебе.

Он поднял голову, улыбка его окрасилась теми же угрызениями совести, которыми были пропитаны его письма.

– Постараюсь.

Я протянула руку и подняла его с колен:

– Еще одно. Хватит винить себя в смерти моего отца. Он сделал свой выбор и, я уверена, был бы доволен твоим.

Жэнь кивнул, хотя, кажется, был не совсем согласен. Я очень хорошо знала, что от подобной вины просто так не избавиться. Нам обоим потребуется время, чтобы выдернуть из себя ее кинжал и позволить ранам зарасти. Но я была не против подождать.

С улыбкой я коснулась его щеки и заставила посмотреть на меня. Я хотела столько всего ему сказать, о стольких мыслях и чувствах, которые скопились во мне за то время, пока мы не были вместе. Но он теперь был наследным принцем, и я не могла говорить о некоторых вещах, как бы мы ни были близки. Некоторым дверям лучше оставаться закрытыми.

– Я рада, что ты приехал, – сказала я. – Мне не хватало твоего общества.

– Вполне ожидаемо, – поддразнил Жэнь. – Твоя жизнь, должно быть, тускнеет без меня.

– О да. – Моя рука скользнула вниз и осталась у него на плече. – Еще как тускнеет, с десятком детей в обучении и несметным количеством других обязанностей.

Он засмеялся:

– Мне поклониться тебе снова в знак моего истинного благоговения?

– Не говори ерунды. Окончательно испортишь свою красивую одежду. А я точно не готова, чтобы мои налоги шли на ее починку.

– У меня достаточно других одеяний на замену.

Я подняла бровь:

– Вы что, хвастаетесь, принц Жэньшу?

– Никогда. – Он положил свою руку на мою, глядя на меня все с тем же нежным почитанием. – Я тоже по тебе скучал, знаешь ли. Много больше, чем мог выразить в письме.

Мою кожу закололо крохотными звездочками от его прикосновения. Стоило убрать руку, но я не могла. Я вообще не хотела двигаться.

– Осторожнее со словами, – беззаботно сказала я, задвигая поглубже это внутреннее разногласие. – А то разобьешь сердца многих поклонниц.

Он наклонил голову, уголок его губ подрагивал.

– Ревность – это на тебя непохоже.

– Не то чтобы я ревновала, – возразила я, хмурясь. – Просто... ты наследный принц, Жэнь. Тебе стоит подумать о своих... союзах.

Он встал на ту же ступеньку, где стояла я, сократив расстояние между нами. Теперь моя рука соскользнула с его плеча на грудь – но я все еще не могла ее убрать.

– Союзах? – эхом откликнулся он. – Меня не интересуют подобные вещи. Кроме как с одной определенной жрицей этого монастыря.

– Жэнь. – Я опустила взгляд к его воротнику, неспособная выдержать нежность в его взгляде. – Я не вижу для нас возможности быть вместе.

– Тогда ты смотришь недостаточно внимательно. – Он взял меня за подбородок и поднял лицо, чтобы я не могла смотреть в сторону. Глаза его были такими теплыми и темными. – Для меня нет никого, кроме тебя. Мир, которого мы оба хотим, невозможен без тебя рядом со мной.

– Но...

– Я не приму никаких оправданий. – Его улыбка слегка поблекла. – Если, разумеется, причина не в том, что ты не чувствуешь того же самого.

– Я...

Я не могла врать. Не ему. Не об этом.

– Я чувствую то же самое, – призналась я.

Его лицо засияло триумфом давно ожидаемого рассвета, и я поняла, что тоже улыбаюсь. Истина, сказанная вслух, укрепила меня так, как я и не ожидала, – она и спокойное присутствие Жэня, объявшее меня. Мы впервые видели друг друга полностью, без завес.

Он вздохнул и провел большим пальцем по моей щеке:

– Ты такая красивая, Сиин.

Моя улыбка стала шире.

– Ты тоже.

По его щекам разлился мягкий румянец, и он наклонился так, что наши лбы соприкоснулись.

– Ты хочешь меня поцеловать? – прошептала я так же, как поддразнивала его много месяцев назад.

Он усмехнулся, вспоминая:

– Да, очень.

После этих слов я поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам, позволяя мешку с персиками выскользнуть у меня из пальцев. Мне было все равно, что они помнутся и придется терпеть раздражение госпожи Мин. Двери в моем разуме – те, что стоило бы оставить в покое, – распахнулись, и солнечный свет, яркий и безудержный, окатил меня с головы до ног.

Жэнь запустил пальцы мне в волосы, притягивая меня ближе, пока наши сердца не забились в унисон, разделенные лишь кожей и тканью. Его дыхание на моих губах было теплым, чуть сладким, будто он только что ел фрукты или конфеты. Когда я провела пальцами по его затылку, кожа его оказалась чудесно, восхитительно мягкой. Я испустила тихий стон и ощутила, как Жэнь улыбается.

Когда мы разорвали поцелуй, чтобы подышать, тело мое млело, как у пьяной, а мыслям потребовалось несколько секунд, чтобы собраться в нечто связное. Я прислонилась лбом ко лбу Жэня, неровно дыша.

– Пойдем внутрь и выпьем чаю? – шутливо прошептал он. – Кажется, тебе нужна передышка.

Я шлепнула его по руке:

– Кажется, ты оскорбляешь мое здоровье.

Он поймал мои пальцы и поднес к своей улыбке:

– Я бы не посмел.

– Угу, – промычала я в надежде, что он не видит мои алеющие щеки. И начала подбирать оброненные персики.

Жэнь помог мне собрать те несколько штук, что выкатились из мешка. Потом указал на храм:

– Показывай путь.

Пока мы шли по веранде, он забрал у меня мешок, освобождая от груза. Фрукты навели его на мысль рассказать историю о том дне, когда он украл все персики с царского пира и съел их, сидя на крыше и наблюдая за праздниками. Вскоре его желудок за это поплатился.

Я упивалась теплом его руки в моей, вспоминая тот раз, когда я цеплялась за отца и просила, чтобы это было навсегда. Он обещал мне – благонамеренная ложь любящего родителя, – не зная, насколько скоро ему придется уйти.

Боль оттого, что его пришлось отпустить, все еще пребывала со мной, но теперь я понимала, что в этом крылась и свобода. Свобода быть самостоятельной и открывать новую любовь. Свобода идти разными путями, переживать больше радости, и борьбы, и роста. Свобода держаться за другие руки, невзирая на то, кто уйдет, а кто останется.

Я всегда знала, что смерть неизбежна. Но и жизнь тоже, и жила свою в честь отца, которого любила, и той маленькой девочки, которой была.

– Сиин, – прервал мои мысли Жэнь. – У тебя все хорошо?

– Да, – сказала я, испуская глубокий вздох, который, казалось, задерживала в легких годами. – Да, у меня все хорошо.

Благодарности

Я давно ждала дня, когда смогу официально (то есть в печатном виде) поблагодарить тех, кто поддерживал меня во время этого долгого путешествия. Прежде всего хотела бы выразить благодарность Лоре Крокетт за то, что она была лучшим агентом, о котором я могла мечтать. Твоя любовь к «Смертным судьбам», твои наставления и упорное желание поделиться этой историей с другими буквально изменили мою жизнь. С того первого электронного письма с цветовой кодировкой, которое ты мне прислала, я знала, что нахожусь в надежных руках.

Еще я благодарю своего редактора, Ванессу Агирре, за то, что она так сильно поверила в эту книгу и придала мне отваги (или отвесила пинок под зад?), чтобы позволить истории любви Сиин и Жэня засиять. Это было похоже на абсолютное чудо – работать с человеком, который любит этих персонажей так же, как я.

Мои благодарности всей прочей потрясающей команде в Wednesday Books, включая Сару Гудман, Айлин Ротшильд, Мэрили Крофт, Мелани Сандерс, Сару Лю, Лену Шехтер, Мишель Макмиллиан, Энджелу Табор, Меган Харрингтон, Бранта Джейнвэя и Алексис Невилль. И еще спасибо Керри Резник и Соне Лай за шикарную обложку к «Смертным судьбам». Серьезно, это все, чего я хотела, и даже больше.

Я благодарна, что «Смертные судьбы» смогли найти еще больше друзей за океаном! Огромное спасибо моему британскому редактору, Асмаа Иссе, и остальной команде Electric Monkey за ваши восторги и энтузиазм. Работать с вами – просто мечта.

Эта книга не зашла бы так далеко без экспертного взгляда Мег Лонг и Сиран Джей Чжао, моих наставников в Pitch Wars. Ваша готовность месяцами посвящать свое время мне и этому роману – это нечто святое. Я всегда буду дорожить мемами по «Легенде об Аанге», честными советами и бесконечным ободрением, которыми вы делились со мной. Мне так повезло, что я могу называть вас коллегами и друзьями.

И вот еще друзья-писатели, не поблагодарить которых было бы полным разгильдяйством: Лена Чон, спасибо за творческие сессии, корейскую еду и непрерывную поддержку. Лори Ли, за наставничество в то время, когда я сомневалась в своих способностях. Триша Левенселлер, ты всегда была такой отзывчивой и веселой и приглашала меня на крутые писательские мероприятия. Джон Беннион, спасибо за то, что стойко поддерживал мою работу и был мудрым наставником. Стив Таттл, спасибо, что поощрял меня сосредоточиться на писательстве и не углубляться в другие дебри. Мартин Левитт, спасибо за помощь моим историям найти свой свет. Сара Аллен, ты проводила творческие сессии в аспирантуре и была одной из самых милых женщин. Эмбер Чень, соученица по Pitch Wars, спасибо за доброту и поддержку. Я так рада тому, чего ты добилась. Аманда Шрам, спасибо за мастерские и обсуждение идей, разговоры и встречи за жарки́м в горшочках. Хлоя Гудшор, спасибо за то, что считала меня крутой и всегда интересовалась тем, что я пишу. Лиззи Кастауэда, спасибо за недельные писательские спринты и регулярные проверки. Еще я хочу поблагодарить Хлою Гонг, Кассандру Хау, Энн Лян и Джун Хер (наряду с Леной, Эмбер и Сиран!) за то, что написали такие милые и душевные аннотации к «Смертным судьбам».

Разумеется, я должна поблагодарить моих родных и друзей за то, что были рядом с самого начала, еще до того, как эта книга вообще была написана. Ма и ба, вы ни разу не сомневались в моих мечтах, и за это я всегда буду благодарна. Я так сильно люблю вас обоих! Тим и Трикси, я не могу представить эту жизнь без вас. Мне безумно повезло называть вас братом и сестрой. Синь, ты была такой веселой и надежной дополнительной сестрой для меня в последние несколько лет. Эбби, ты такое невероятное дополнение к этой причудливой кучке родственников. Стивен, спасибо за твой бесконечный поток любви и поддержки, за то, что был моей музой, когда я решила добавить больше романтики в книгу. Вики, моя самая давняя подруга и первая читательница, спасибо, что всегда восторгалась моими историями. Хейли, спасибо, что придавала мне сил в радости и горести и всегда слушала мою болтологию и про писательство, и про жизнь. Бекки, спасибо, что вдохновила меня быть амбициозной и доброй. Мелисса, спасибо за письма, прекрасную живопись и постоянную поддержку. Фред и Лидия, спасибо за вашу любовь и мудрость. Джон и Тиэми (они же мама и папа), спасибо, что приняли эту странную и немножко голодавшую писательницу в свою семью. Лоис Браун, спасибо, что всегда загоралась моими идеями и прогрессом. Пэт Герстнер, спасибо за подпитывание моей любви к книгам. И Дульсинея – спасибо, что всегда-всегда верила в меня. Прости, что меня не было рядом, когда я была нужна, клянусь, что все исправлю, когда мы снова увидимся.

Я могла бы и дальше перечислять людей, которые помогали мне встать на ноги, чтобы я могла написать это сегодня. Если вы когда-либо спрашивали меня о моей книге, поддерживали на писательском пути или расцвечивали мой мир в пору уныния, знайте, что я вечно вам благодарна. Это путешествие к изданию моей первой книги было медленным и часто неуверенным, но люди вокруг помогали мне идти дальше.

И последнее, но не менее важное: я благодарю Отца Небесного за то, что Он вымостил мне путь к мечтам. И спасибо вам, любимые читатели, за то, что дали этой книге шанс. Это честь для меня – что из всех способов провести время вы выбрали провести его со мной и моими словами. Надеюсь, вы позволите мне продолжать делиться с вами моими историями.

Об авторе

Тесия Цай родилась в Лос-Анджелесе, ее родители – иммигранты из Тайваня. Сейчас она работает внештатным преподавателем в Университете Бригама Янга, уча первокурсников академическому письму, и живет со своим мужем, двумя кошками и собакой в Прово, штат Юта. Когда Тесия не занимается чтением или письмом, она смотрит азиатские дорамы, играет в видеоигры и планирует следующую поездку.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственные редакторы Елизавета Миняйло, Ольга Колмакова

Литературный редактор Елена Гурьева

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Дарья Игнатова

Иллюстрация на обложке и оформление блока RACCUN

Корректор Надежда Лин

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru