Элис Вайлд

Любовь и смерть

Alice Wilde

LOVE AND DEATH

© 2025 Alice Wilde

© В. Гришанова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Обращение к читателю

Дорогой читатель!

Я хочу попросить у тебя прощения. Должна предупредить тебя сразу, что будет пятая и (действительно) последняя книга в серии. Мне жаль, что я не могла сообщить раньше, но я сама не знала об этом, пока не переписала и не отредактировала несколько последних глав. Надеюсь, что не разочаровала тебя этой новостью.

Уверяю, изначально я не хотела делать этот цикл таким длинным. Но ты же понимаешь, что я не могу подвести ни тебя, ни себя и наспех закончить эту историю, преподнеся менее удовлетворяющий финал...

Кстати, я по-прежнему люблю эллипсис, а теперь еще и многоточия. Надеюсь, тебе тоже понравится, ведь это выглядит так мило.

И последнее, но, возможно, самое важное: пожалуйста, прости, что между выходом третьей и четвертой книги прошло так много времени. Надеюсь, этого больше не повторится и я не подведу тебя снова.

Большое спасибо всем, кто обращался ко мне со словами поддержки и беспокоился обо мне. Ваши письма стали для меня маяком во время бурь и штормов.

С огромной любовью и благодарностью,

Элис Вайлд

Предупреждение

Дорогой читатель!

Спасибо, что выбрал книгу «Любовь и смерть», четвертую часть из цикла «Искушение судьбы». Как уже говорилось в предупреждениях к предыдущим книгам, ты держишь в руках мрачный, но захватывающий роман в стиле фэнтези с несколькими любовными линиями. Каждая из книг заканчивается на самом интересном месте, и так до конца цикла.

Обрати внимание, что книга не рассчитана на широкий круг читателей и, безусловно, имеет возрастные ограничения. В книге можно встретить богов и монстров, эпизоды физического/психического насилия, мысли на грани жизни и смерти, похищения, агрессию, упоминания насилия без согласия и попыток насилия (не со стороны любовных интересов), смерть, драки, удушение, вуайеризм, нанесение увечий. В сюжете присутствуют месть и искупление, любовные драмы и описания, которые могут вызвать у вас отрицательные эмоции.

Но также тебя ждут самобытные и интересные герои, много саспенса, медленное развитие сюжета с яркой концовкой (довольно неожиданной) и захватывающее переплетение линий персонажей на протяжении всей книги. Повествование ведется с нескольких ракурсов, поэтому в некоторых главах может описываться один и тот же период времени.

Ты можешь заметить в книге и другие особенности, о которых я не упомянула. Наших героев ждет долгий и трудный путь, но в конечном итоге он того стоит.

Для большинства из них.

По крайней мере, будем на это надеяться.

Итак, не начать ли нам еще раз... Искушать судьбу?

Элис

Судьбы

Лахесис

Для кого-то миры рождаются из историй.

Для кого-то – из тоски и надежды.

А кто-то ни во что не верит...

Дело случая.

Но мы-то знаем лучше.

Миры рождаются Судьбой.

А судьба в наших руках.

Мы сами – Судьбы, порождающие миры.

И все они связаны во Вселенной.

Глубоко в Подземном мире, в месте, куда боятся спускаться даже Боги, есть одна комната. Она почти так же стара, как само время.

В ней нет роскошного убранства.

В ней нет ни блеска, ни красоты. Это самая обычная комната.

В центре стоит круглый ткацкий станок, почти такой же древний, как сама жизнь. На нем натянуты нити всех видов и цветов – серебряные и золотые, яркие и тусклые. Какие-то из них светятся даже в темноте, а какие-то рассыпаются в пепел от одного лишь прикосновения.

Мы – родные сестры. Мы сидим у станка и работаем не покладая рук, не отдыхая и не зная усталости. Мы прядем, измеряем, обрезаем и сплетаем друг с другом нити судьбы так, как считаем нужным.

Но это не просто нити.

Это души, как смертных, так и богов.

Я откидываюсь на спинку стула. Мысль, столь же моя собственная, сколь и чужая, будоражит меня, вызывая смутную тревогу.

Но я молчу, потому что не знаю, как сестры отреагируют на мои слова. Даже представить себе боюсь, как бы они себя повели, если бы им вдруг довелось прочитать мои мысли.

– Внимательнее, Лахесис, – раздраженно говорит мне Атропос и вырывает из моих пальцев нить, которую я измеряла, – ты чуть не испортила узор.

Она поднимает тонкую мерцающую нить там, где она выпала, и обрезает ее прежде, чем я успеваю среагировать. Замерев, зачарованно смотрю, как нить постепенно растворяется в сотканном узоре.

Такая короткая линия может означать лишь одно – это судьба ребенка, едва ли не младенца. Возможно, впервые за все мое существование меня охватывает нечто странное.

Эмоции.

И все же мне не следует испытывать к этим нитям какие-либо чувства.

В моей душе что-то надломилось, но пока я не понимаю, что именно.

– Смотрите, сестры, – говорит Клото. Мои уединенные размышления вновь обрываются, когда в голове звучит ее голос.

Мы с сестрой поворачиваемся и видим, как одна из нитей – тонкая, словно сотканная из кристаллов, мерцающая, как далекая звезда, и обладающая удивительным цветом – отчаянно дрожит под ее пальцами, не давая продолжить узор и постоянно выбиваясь из общего переплетения.

– Ее не должно здесь быть, – расстроенно говорит Атропос. – У этой души должен быть другой узор.

– Я не пряла нити для нее, – раздраженно напоминает нам Клото. – Наш узор изначально не был создан, чтобы удержать ее.

– Эту нить нужно обрезать. Она случайно появилась из обрывков двух других, – усмехается наша старшая сестра.

– Это не случайность, а любовь, – возражаю я, позволяя мыслям блуждать, – Но все же она обречена на смерть.

Любовь.

Мы не говорим здесь о любви. Ее нельзя измерить. Она безгранична.

Любовь – это хаос.

Атропос бросает на меня гневный, испепеляющий взгляд. Возможно, я бы и хотела провалиться сквозь землю, если бы не чувствовала себя так странно.

– Обречена на смерть, но не ради Смерти, – поправляет она, неправильно истолковав мои слова.

В комнате воцаряется тишина, слышно лишь монотонное гудение ткацкого станка, пока мы завороженно смотрим, как нить девушки извивается и тянется к другой.

К той, что темнее мрака. К нити столь длинной и так сильно переплетенной с другими, что у нее нет ни начала, ни, пока что, конца.

И снова мне в голову лезут разные мысли.

Разве может нить, которую мы соткали собственными руками, быть без начала?

Почему я не могу вспомнить?

– Что-то случилось, – взволнованно восклицает Клото, возвращая меня в реальность.

Мы чувствуем, как под нашими ладонями дрожит станок. Я следую за ее взглядом и с изумлением наблюдаю: нить, которая прежде была темнее мрака, постепенно бледнеет. И почти сразу же нить девушки, обреченной на смерть, начинает извиваться в разные стороны, выбившись из пальцев Клото, в отчаянной попытке обвить угасающую нить.

– Она его любит, – шепчу я.

– Нет, она не была создана для любви, – резко отвечает Атропос, меняясь в лице на последнем слове. Она пытается зажать меж пальцами кристальную нить, чтобы она не сплелась с нитью Смерти. – Мы позволяли этому продолжаться слишком долго.

Клото поддерживает сестру:

– Она была создана, чтобы быть распущенной.

– Но она выбрала его, – пытаюсь я снова, мой голос дрожит от чего-то, чему не смею дать имя.

– Тогда мы лишим ее выбора, – злобно шипит моя сестра с горящим взглядом.

Она выдергивает пальцами еще одну нить, более древнюю, чем сами боги.

– Это не он. – Клото пытается ее остановить. – Он...

– Он связан долгом, – усмехается Атропос, продолжая мысль Клото. – Он поклялся в верности. Ослеплен надеждой. Пусть именно он ее и погубит.

– А как же договор с Аидом?

– Он почти заключен. Осталось обеспечить ее успех.

Я смотрю, как Атропос с жестокой точностью привязывает нить смертной к другой. Когда узел затягивается, они на мгновение тускнеют.

Ее судьба запечатана рукой моей сестры.

И притом – с ним.

После того как мы поклялись так не делать.

Узел постепенно складывается в узор, но ее нить так и продолжает тянуться. Ищет ту нить, которую мы отняли у нее... внутри меня все холодеет.

– Сестры, – выдыхаю я, лихорадочно осматривая ткацкий станок.

– Что еще? – стонет Атропос.

– Нить пропала.

Тень падает на комнату, когда все мы оглядываемся, чтобы найти пропажу.

– Невозможно.

– И все же это правда, – шепчет Клото.

Меня снова охватывает что-то незнакомое, то, чему я прежде не смела дать имя. Но на этот раз оно кусает, вонзая острые ледяные клыки в самую глубину моего существа.

И вдруг я узнаю его имя...

Страх.

1

Хейзел

Смерть склонил голову, его тело согнуто, словно предлагает ту неизмеримую силу, от которой он только что отказался. Само величие его присутствия, кажется, заполняет все пространство, разделяющее нас, а тяжесть жертвы надвигается, как грядущая буря.

Медленно его темные глаза поднимаются и встречаются с моими. Они пылают яростью тысячи умирающих солнц.

Тысячи разбитых надежд и несбывшихся желаний, которые говорят об одном...

Я так любил тебя, малышка.

Он не произносит этих слов... но вырезает их огненными буквами в моей душе. Я вижу их тогда, когда его тени рвутся ко мне... Чувствую их, когда они настигают меня мощью приливной волны, мгновенно смывая все сомнения и возражения, оставляя за собой лишь признание его искренней, безудержной преданности.

Он любил меня, как никто другой, а я...

– Смерть!

Отчаянный выкрик его имени тяжело повисает в воздухе между нами, хотя я не знаю, как и когда он сорвался с моих губ. Сейчас мне хочется только одного – открыть ему свое сердце, но что-то в его взгляде заставляет меня прикусить язык.

Буря, бушующая в моей душе, внезапно утихает, мир вокруг меня проваливается в небытие. В пустоту, где остаемся только... мы.

Время на мгновение замирает. Решает даровать нам последний вздох, разделенный на двоих, Вселенная становится такой, какой ей и следовало быть.

Какой она всегда должна была быть.

В какую-то долю секунды между нами проносятся тысячи невысказанных слов. Его глаза тускнеют. Любовь, о которой я всегда мечтала, но никогда не считала возможной, гаснет в них.

Один миг – и все исчезает.

Мне очень хочется броситься к нему и снова позвать его по имени, вот только ноги не слушаются, а язык отказывается повиноваться. Вместо этого я могу только смотреть, связанная и лишенная голоса собственным телом, как любовь всей моей жизни с глухим стуком падает на колени.

Тело Смерти обрушивается на землю, его фигура скрывается в облаке пыли. Мое сердце замирает в груди. Его тени взметаются ввысь, словно скорбящие полуночные языки пламени. Они постепенно угасают, каплями растекаясь по земле, а после исчезают навсегда.

Его больше нет.

Сидиана больше нет, мое сердце ушло вместе с ним.

Лютый холод пронизывает меня до костей. Я не могу поверить в происходящее, разум отказывается осмыслять увиденное.

Не говоря уже о том, чтобы принять это.

Потусторонняя тишина заполняет арену, звеня в ушах, кажется, целую вечность. Вдруг раздается душераздирающий крик. Лишь через несколько секунд я узнаю в этом крике свой собственный, вырванный из самых глубин моей истерзанной души.

Что я наделала?

Из толпы раздаются вопросы, словно эти люди не верят в то, чему только что стали свидетелями.

– Суд окончен?

– Что это значит?

– Неужели он мертв? Разве это возможно?

С невидящим взглядом, устремленным вперед, я в отчаянии бросаюсь к нему, когда тело наконец освобождается от эмоционального паралича. Надо прижать Смерть к себе и вдохнуть в него жизнь.

Но у судьбы на мой счет другие планы.

Я снова возвращаюсь в реальность, когда в поле зрения появляется Аид, вставая у меня на пути и заставляя остановиться. Он взмахивает рукой и зловещие тени, крадущиеся по краям арены, внезапно поднимаются, образуя внушительную стену между нами и толпой. Это скрывает нас от криков и безумных взглядов.

– И куда ты собралась, цветочек?

Услышав свое новое прозвище, я корчусь от отвращения. Это еще больше оскорбляет мою израненную душу, будто Персефона недостаточно была мной оплакана.

– Пожалуйста, – выдыхаю я, голос дрожит от боли. – Пожалуйста, позволь мне подойти к нему, позволь мне попрощаться.

Аид усмехается, жестокая гримаса искажает его лицо, делая черты еще резче, когда он смотрит на меня сверху вниз, медленно качая головой.

– Зачем? Тебе больше не с кем прощаться, – пренебрежительно произносит он, гипнотизируя меня своим холодным взглядом. – Цербер, зови стражу! Труп Смерти убрать немедленно.

– Сейчас же, мой повелитель.

Я бросаю взор на адского пса, умоляя его не подчиняться, но мы не встречаемся взглядами. Смотрю, как он исчезает среди теней, и поворачиваюсь к Аиду.

– Что ты с ним сделаешь? – спрашиваю я.

– С кем?

Он произносит это с такой небрежностью, как будто речь может идти о ком-то другом. Я из последних сил пытаюсь оставаться спокойной.

– Со Смертью.

Губы Аида подрагивают, пока он решает, отвечать ли мне. Молчание длится мучительно долго. Наконец, он произносит:

– Его расчленят.

– Нет!

От одной мысли об этом мой желудок болезненно скручивается, и я невольно бросаюсь вперед, пытаясь добраться до Смерти прежде, чем вернутся Цербер и стражники.

– Стой. Еще один шаг, мой цветочек, – спокойным низким голосом говорит Аид, – и я позабочусь о том, чтобы его четвертовали у тебя на глазах.

– Не сомневаюсь, что ты и так намерен это сделать.

– Верно, но я не планировал расправляться с ним прямо здесь и сейчас. Но это, конечно, можно устроить, если ты так нетерпелива.

– Ты не посмеешь.

– Тогда проверь.

Я смотрю на него снизу вверх, до боли стискивая зубы, чтобы не проронить ни слова. И замираю.

Я замечаю какое-то движение за спиной Аида. Из темноты появляются трое вооруженных стражников, а за ними, в нескольких шагах позади, следует Цербер.

– Отнесите труп Смерти во дворец, – приказывает Аид.

Стражники спешат выполнить приказ. Они грубо толкают моего отца, и я в ужасе смотрю, как он падает. Бросаю гневный взгляд на Аида, но не успеваю вымолвить и слова, как вдруг слышится приглушенный крик. Один из стражников падает на пол арены...

Мертвый.

Аид поворачивается к ним, синие языки пламени лижут его голову и плечи, а лицо искажается от ярости.

– Осторожнее, кретины, – рявкает он, зловеще сверкая глазами. – Смерть оставил этот мир, но это не значит, что его тело забыло свою силу. Больше не прикасайтесь к его коже, если не хотите закончить свое жалкое существование. Пошлите за еще одним стражником!

Я хмуро наблюдаю за происходящим и больше не могу сохранять спокойствие. Мой растерянный взгляд перескакивает с Аида на Смерть и останавливается на безжизненном теле, распростертом на полу.

Разве силы Смерти не должны были исчезнуть, если бы он действительно ушел?

Разумеется, я не могу утверждать, что понимаю пути богов или устройство этого мира... но даже здесь сохранение сил Смерти без его существования хоть в каком-то виде кажется невозможным.

К тому же разве сам Смерть не намекал на это, когда я однажды расспрашивала о природе его сущности? Разве он не говорил, что он не жив и не мертв, а просто есть?

Если это правда, а я должна в это верить, тогда, возможно, он еще не мертв. По крайней мере, не в конечном смысле.

И все же меня не отпускает ужасное чувство безысходности ситуации, которая теперь разворачивается передо мной.

Цербер возвращается с другим стражником, который теперь занимает место своего погибшего товарища. Он настороженно оглядывает остальных, а потом осторожно опускается на колено и тянется, чтобы схватить Смерть за руку.

На этот раз ничего не происходит.

Стражники, облегченно выдохнув, быстро занимают свои места, чтобы помочь вынести тело Смерти с арены. Но их радость скоротечна: вскоре они понимают, что с трудом могут сдвинуть его хоть на какое-то расстояние.

– Я не намерен терпеть кретинов. Выполняйте приказ, иначе я сам сожгу вас живьем, а пепел развею по ветру, – шипит Аид, нетерпеливо щелкая пальцами. – Еще людей. Живо!

Цербер вновь подчиняется. Спустя мгновение из тьмы появляется вдвое больше стражников, чтобы помочь остальным в их борьбе. На этот раз им удается добиться своего, хотя тащить тело по-прежнему нелегко. Я в ужасе смотрю, как то, что осталось от Смерти, волокут по земле, унося с арены.

Как только они растворяются в тени, я невольно всхлипываю, прежде чем успеваю себя остановить. Владыка Подземного мира тут же обращает на меня внимание, его взгляд пылает такой темной яростью, что вызывает спазмы в животе.

– Испытание. Ты... – начинаю я, слова вырываются прежде, чем я успеваю их обдумать, – изменил его ради собственной выгоды, верно?

– Умная девочка, – говорит Аид, выглядя искренне удивленным. – Но ты не можешь всерьез утверждать, что не ожидала такого исхода. Ведь я привык держать слово.

– Я бы так не сказала... – Не могу заставить себя молчать.

– Разве я, – Аид ухмыляется, вплотную приближаясь ко мне, и цепко хватает меня длинными пальцами за подбородок, не давая уйти, – не сказал ему, что в конце концов именно я заберу тебя?

– Я скорее умру, чем позволю тебе присвоить хоть одну частичку себя, – резко бросаю я.

– «Позволю?» – повторяет Аид со смехом, от которого меня мутит. Затем он говорит совсем тихо, от его шепота кровь стынет в жилах. – Мне не нужно твое позволение, смертная, обойдусь и без него. А если ты и правда мечтаешь о смерти, то я с радостью дарую ее тебе... но сначала ты выполнишь то, что от тебя требуется. После этого ты уже вряд ли вспомнишь, о чем мечтала. И разумеется, вряд ли об этом попросишь.

– Я больше не буду участницей твоих дел, – шиплю я в ответ, отмечая про себя, что он снова посмел назвать меня смертной.

– Ты уже ею являешься. А теперь ты вернешься во дворец...

– Нет, – возражаю, вырываясь из его хватки и отступая на несколько шагов назад. Кровь стынет в жилах от одной мысли о возвращении в мрачные залы сапфирового дворца и, разумеется, в его постель.

– Ты все еще смеешь мне перечить? – насмешливо бросает Аид, злая улыбка расползается по его лицу. Взмахнув рукой, он щелкает пальцами. – Что ж, прекрасно. Стража, схватить отца смертной.

По его приказу появляются двое стражников, на этот раз без Цербера. Они рывком поднимают моего отца с пола и ставят его на колени. Я в ужасе вижу, как его голова безмолвно падает вперед, как устало обвисает его тело. Мучительные спазмы в животе усиливаются.

Как я могла так быстро забыть, что теперь у меня нет рычагов давления? После жертвы Смерти я совсем забыла, для чего... для кого все это было.

Сердце бешено стучит в груди, когда я делаю маленький шажок к отцу. Руки предательски дрожат. И вдруг я с ужасом осознаю, что выхода нет... и что в этом виновата лишь я сама.

Я – та самая дура, что навлекла этот хаос на всех нас.

Я – та, кто повернулась спиной к Смерти.

Он пожертвовал всем ради меня, и что сделала я, чтобы заслужить эту жертву? Чтобы заслужить его самого?

Ничего.

Надо было слушать свое сердце. Надо было сдержать обещание, данное матери. Надо было наполнить душу любовью, но вместо этого я позволила страху и гневу ослепить меня.

Я выбрала ожесточить свое сердце – и теперь потеряла все.

Я смотрю на Цербера, но он упорно опускает глаза, не говоря о уже том, чтобы повернуться ко мне.

Трус.

Подумать только, ведь перед судом он просил у меня прощения за то, что не смог обеспечить мне достойную защиту.

Теперь я вижу правду. Больше не осталось никого, кто мог бы спасти меня или моего отца от наших смертных судеб – и уж тем более от Аида.

Боль пронзает мое тело, и я вдруг слышу жалобный стон, который вырывает меня из вихря эмоций. Владыка подземного царства знаком велит моему отцу опуститься на колени.

– Стой! Что ты делаешь? – кричу я, вырываясь вперед. Один из стражников хватает моего отца за волосы, откидывая его голову назад, а другой в это время подносит к его горлу острый клинок.

– Скажи мне, цветочек, – говорит Аид, – будешь ли ты и дальше перечить, даже ценой души своего отца?

Я никак не могу проглотить комок в горле. Во рту все пересохло. Такое чувство, будто больше никогда не смогу заговорить. Я отвожу взгляд от отца, с трудом заставляю себя посмотреть на Аида и медленно качаю головой.

– Говори!

Услышав его приказ, я стискиваю зубы, в животе от поражения образуется пустота. Наконец, собравшись с силами, отвечаю:

– Нет. Я... я пойду с тобой. Только прошу тебя... пожалуйста, не причиняй ему вреда.

Аид долго смотрит на меня, тишина между нами растягивается, становясь почти осязаемой. По телу бегут мурашки от его пристального взгляда.

– Точно? – тянет он.

– Да, – отвечаю я, чувствуя противную горечь во рту от собственных слов.

Его губы изгибаются в жестокой усмешке, обнажая зубы, совсем как у зверя, что наконец загнал свою добычу в угол. И я понимаю, что дальше будет только хуже.

– Тогда умоляй, – низким гортанным голосом приказывает он.

Его глаза сверкают яростью.

– Я хочу, чтобы ты умоляла, – поясняет он. – Моли, чтобы я пощадил душу твоего отца, и, возможно, я позволю своей руке остановиться.

От одной только мысли об этом мой желудок болезненно сжимается.

Конечно, это не первый раз, когда я умоляла сохранить жизнь отца. Думаю, мне еще не раз придется это делать, если его действительно сейчас пощадят. Но раньше я всегда просила за него сама. А сейчас мне нужно сделать это по приказу Аида, сделать это, когда у меня нет другого выбора, кроме как подчиниться, что ощущается совсем по-другому.

Больше некому нас спасти, некому встать между мной и выбранным Аидом судом. Мне придется выполнить любое его требование, каким бы жестоким оно ни было. И он это прекрасно знает.

Мой взгляд снова обращается к отцу. Страх обвивает сердце ядовитыми щупальцами, когда стражники крепче скручивают его в ожидании приказа своего владыки.

Я заставляю себя собраться с силами. Судьба отца в моих руках, и это давит на мои плечи. Я снова перевожу взгляд на Аида.

– Прошу тебя, – начинаю, почти не слыша собственного голоса из-за бешено стука сердца. – Умоляю, помилуй моего отца, и я...

– Жалко, – усмехается Аид, махнув рукой стражникам.

– Нет! – кричу я, падая на колени перед владыкой и складывая руки в мольбе. – Пожалуйста... Пожалуйста, мой повелитель, я обещаю быть послушной. Я... я готова на все что угодно, только пощади душу моего отца.

Аид смотрит на меня сверху вниз, на его лице появляется смесь усмешки и презрения, а взгляд расчетлив и холоден. Видно, что он упивается своей властью, наслаждаясь моим страхом и отчаянием. Уверена, что он искренне радуется моей беспомощности.

– Вот как? – произносит он низким и опасным голосом. – Ты сделаешь все что угодно?

Я киваю, с трудом сдерживая тошноту. Он склоняет голову набок, пристально осматривает меня с таким извращенным удовольствием, что меня охватывает бешеная дрожь.

Аид делает шаг ко мне, и я судорожно сглатываю, чтобы меня не вырвало. Мне очень хочется отвернуться и избавиться от его невыносимой близости, я невольно вздрагиваю, когда он останавливается и протягивает мне руку.

Сжав челюсти и лишь на мгновение задумавшись, я беру его за руку. Он сжимает мою ладонь мертвой хваткой. Я едва сдерживаю крик боли, когда он грубым движением ставит меня на ноги.

Я чуть не падаю от неожиданности, невольно врезаясь в него всем телом. Аид тут же хватает меня за плечо, резко прижимая к себе и не давая отстраниться, чтобы удержать равновесие.

– Хорошая девочка, – шепчет он, наклоняясь так, что почти касается губами моего уха. Его жаркое дыхание обжигает мой затылок, а по спине бегут ледяные мурашки. – И помни о том, что ты мне обещала... так как я уж точно не забуду.

Задерживая свой косой взгляд на мне еще на мгновение, он наконец выпрямляется. Аид поднимает руку, подавая знак свои людям и так неожиданно отпуская меня, что я пошатываюсь и снова падаю.

– Отец!

Даже через слой пыли это слово вырывается со вздохом облегчения, когда я вижу, как стражники отпускают отца, ослабляя хватку. Измученный, он беспомощно наклоняет голову вперед. Стражник уже убрал от его горла клинок, возвратив его обратно в ножны. Наконец-то можно выдохнуть.

– Цербер, – зовет Аид и поворачивается к своему псу.

– Слушаю, владыка!

– Сопроводи смертную обратно в ее покои. Я хочу, чтобы ее вымыли и привели в порядок так, как я люблю.

– Разумеется, – отвечает адский пес, выйдя из тени и почтительно наклонив голову в знак повиновения.

Я бросаю на него гневный взгляд. Пусть ему станет стыдно за свою слепую покорность жестокому богу, но он даже не удостаивает меня взглядом.

Внезапно из темноты слышится чей-то приглушенный голос и вскоре появляется Антерос. Я вижу его не на шутку разгневанное лицо, когда он поворачивается к Аиду.

– Что ты наделал, Аид? – шипит Антерос.

– Я сделал лишь то, что сделал бы на моем месте любой другой владыка для сохранения своего царства.

– Но испытание...

– Никаких «но». – Аид переходит на вкрадчивый шепот. – Испытание окончено.

– При всем почтении к тебе, ты не имеешь права заканчивать его в любом месте и в любое время.

– Не забывайся, Антерос, – грозно восклицает Аид, и вокруг его головы вспыхивают голубые языки пламени. – Я Бог Подземного мира. Это мои владения, и я имею полное право поступать так, как мне угодно.

– Да, но все-таки я не могу позволить...

– Хватит, – резко перебивает Аид, заставляя его замолчать. – Все решено. Если ты еще скажешь хоть слово, твоего брата ждет гораздо худшая участь, чем я изначально планировал.

– Но, если испытание... – продолжает Антерос, не обращая внимания на угрозы, и выпрямляется во весь рост.

– Молчать! Стража, немедленно уведите эту мразь, – выплевывает Аид. – Ах да, и проследите, чтобы его допросили с пристрастием. Мне нужно знать, когда он последний раз беседовал с Эросом.

Ленивым взмахом руки он призывает из тьмы несколько массивных стражников, которые хватают Антероса.

– Мой повелитель, я...

– Что? Ты думал, я ничего не знаю? А я-то думал, что у тебя есть голова на плечах. Любовь – забава для полных кретинов. Увести его отсюда!

Стражники утаскивают Антероса, и он растворяется в пустоте. Я слышу приглушенные звуки борьбы, но вскоре их сменяет тревожное затишье.

– Цербер, хватай девчонку. Сейчас же, – рявкает Аид, направляясь к кружащимся теням.

Я даже не успеваю оглянуться на адского пса, как огромная ладонь вцепляется в мою руку, отрывая меня от земли. Его пальцы больно впиваются в мою плоть, и Цербер поспешно следует за хозяином, волоча меня за собой.

– Подожди! – кричу я в панике, когда меня уводят от отца, но Цербер не обращает на меня никакого внимания.

Я с ужасом наблюдаю, как один из стражников, удерживавших отца, дожидается, пока Аид растворится среди теней, а потом со злобным смешком грубо швыряет отца на землю.

– Нет, стойте! Вы не должны причинять ему вред! Отец! Отец, прости меня! – Но он не слышит мой отчаянный крик, даже не поднимает на меня глаз. Меня полностью поглощает тьма. Я ничего не вижу и не слышу. Не знаю, что будет дальше. И не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь снова.

Я снова его подвела.

Но на этот раз все намного хуже.

На этот раз... даже Смерть не сможет нас спасти.

2

Хейзел

Кромешная тьма.

Тени цепляются за меня, перехватывая дыхание и вязко сковывая ноги. Если бы я не знала, что они бесплотны, решила бы, что потерялась вне пространства и времени.

Мои беспокойные мысли растворяются в зловещей тьме, что окружает меня. Здесь, под невыносимым давлением небытия, я ничего не знаю.

Я ничего не чувствую.

Я – ничто.

Голова кружится, меня шатает. Тьма обволакивает, сжимая в кольцо мое тело, утягивая все глубже в свои холодные объятия.

Вдруг в пустоте эхом разносится чей-то голос. Я не могу разобрать ни сло`ва, ни то, кому они принадлежат. Впрочем, мне все равно.

Голос звучит очень тихо. Он еле слышен, но даже этот слабый звук среди мрачной тишины бальзамом ложится на мою истерзанную душу. Я не в силах удержаться, чтобы не повернуться на него. Но едва делаю это, как меня тут же отбрасывает назад.

Вдруг гробовая тишина сменяется шумом, меня ослепляет яркий свет. Я начинаю задыхаться в попытках сделать долгий, прерывистый вдох, чтобы прийти в себя.

Растерянность все еще цепляется за уголки моего разума. Я едва успеваю восстановить равновесие перед тем, как Цербер снова устремляется вперед, таща меня за собой на полшага позади.

Моргаю, чтобы избавиться от рези в глазах, и осматриваюсь. Постепенно я начинаю понимать, где мы находимся. Арена осталась далеко позади, теперь мы в коридоре, ведущем к главному городу. Аид с несколькими стражниками идет впереди и что-то приказывает им. Но я не в состоянии разобрать и, разумеется, осмыслить, что именно.

Оглянувшись через плечо, я вижу, что путь назад отрезан глухой стеной кромешной тьмы. Но мне почему-то хочется развернуться и бежать прямо в нее... возможно, тогда мне снова удастся услышать тот голос.

Но я ничего не делаю, да и не могу, пока Цербер так крепко держит меня за руку.

И тут я задумываюсь. Да, у Цербера железная хватка, но здесь, среди теней, я ее почти не чувствую. Хотя, наверное, именно он – то единственное, что не позволяет мне окончательно затеряться среди них.

Слышал ли он тоже этот голос?

Выйдя на улицу, я вижу город в хаосе: вооруженная стража напирает со всех сторон, приказывая жителям разойтись по домам... и оставаться там до получения следующего приказа. Людей Аида становится все больше с каждым шагом – они проходят мимо нас, патрулируя город с выверенной точностью.

Вскоре я начинаю понимать, что все это было тщательно спланировано заранее. Страх еще глубже проникает в мою грудь.

Образы теней постепенно покидают закоулки моего сознания. Я медленно осознаю, что все происходящее сейчас – все, что привело к этому моменту, – не имеет никакого отношения ко мне.

Это жертва Смерти, именно то, чего хотел Аид с самого начала, а я просто позволила меня разыграть. Глупая смертная, что решила перехитрить самих богов. Я сама шагнула в его ловушку и утащила за собой всех, кого любила... или, по крайне мере, утащу, если не найду выход.

– Тебе необязательно этого делать, – приглушенно шепчу я адскому псу, когда мы начинаем приближаться к Аиду. – Тебе необязательно его слушать. Я думала, ты хотел меня защитить.

Но мои мольбы тонут в тишине.

Цербер по-прежнему бесстрастно смотрит вперед, пока мы следуем за владыкой подземного царства по извилистым улочкам.

Что с ним произошло во время испытания? Теперь он совсем не похож на того заботливого и разговорчивого Цербера, которого я знала раньше.

Мое сердце камнем падает вниз, пока мы продолжаем идти в полной тишине. В моей голове все громче и громче звучит обещание, данное Аиду. Оно висит надо мной, как древнее проклятие. По мере того, как мы приближаемся к сапфировому дворцу, я понимаю, что вскоре у меня не останется ни малейшего шанса на побег.

Совсем скоро я полностью окажусь во власти Аида.

Я пытаюсь ослабить хватку адского пса, но он сжимает мою руку еще крепче, заставляя меня морщиться от боли.

– Пожалуйста, – чуть слышно, сквозь зубы прошу я. – Ты делаешь мне больно.

Выражение его лица по-прежнему остается неизменным, он даже не смотрит в мою сторону. Но вдруг я с большим удивлением замечаю, что хватка немного ослабевает. Мне становится чуть легче, но ненадолго. Аид внезапно останавливается и оглядывается на нас.

От одного его взгляда мой живот снова скручивают мучительные спазмы, хотя почти сразу он переводит внимание на Цербера.

– Продолжайте путь во дворец, – приказывает Аид. – До моего возвращения ты личный стражник девушки. Однако все текущие приказы остаются без изменений.

Мои глаза расширяются от удивления. Оказывается, Цербер уже не привратник ада. Возможно, именно поэтому он так странно ведет себя со мной?

– Вы оказываете мне честь, мой повелитель, – отвечает Цербер, выпрямившись и кивнув. – Могу ли я спросить, куда вы собираетесь отлучиться?

– Похоже, у меня есть дело за пределами города. Но я скоро вернусь, чтобы заняться Смертью и девушкой.

– За пределами города? Разве мне не следует вас сопровождать?

– Нет, я иду один, – отвечает владыка, растерянно оглядывая глубокий V‐образный вырез своего одеяния. Темный шелк чуть приподнимается, и я замечаю длинную серебряную цепь, блестящую в утреннем свете... на которой висит какой-то странный ключ.

Я с трудом сдерживаю вздох при виде него. Неужели это он... тот самый ключ, который мы так долго искали?

Пальцы зудят от желания протянуть руку и схватить его, но, разумеется, я ничего подобного не делаю.

– Хорошо.

– Проследи, чтобы в мое отсутствие со смертной обращались надлежащим образом. – Аид уже собирается уходить, но вдруг останавливается, чтобы добавить: – Никто, кроме тебя, не должен входить в ее комнату. Понятно?

– Да, мой повелитель.

Бог Подземного мира еще мгновение сморит на Цербера, после чего взмахом руки приказывает стражникам расступиться. Он направляется к городским воротам.

Я, как зачарованная, провожаю его взглядом, испытывая смесь шока, отвращения и облегчения. После всего, что произошло. После всего, что он со мной сделал, что у меня отнял. Он выбирает именно этот момент, чтобы спихнуть меня на своего цепного пса и заняться какими-то другими делами?

Теперь я точно знаю, что ни в чем не виновата. Понимаю, что должна быть благодарна за избавление от него, пусть и временное. Но меня охватывает ярость.

Я спотыкаюсь, когда Цербер тащит меня назад, при этом продолжаю недоверчиво смотреть на уходящего Аида. Мне до сих пор не верится, что кто-то может быть настолько жестоким, несмотря на все пережитые мной ужасы.

Когда мы сворачиваем на одну из узких улочек, пересекающих разросшийся город, мое поле зрения сужается, и я наконец-то позволяю себе принять тот крошечный дар времени, который мне только что был предоставлен.

Возможно, это мой последний шанс придумать план... Но какой именно, я пока не знаю.

Увы, на данный момент побег невозможен.

Даже если бы в городе не было людей владыки, а Аид не был хранителем ключа, Цербер все равно слишком силен и быстр, чтобы я смогла от него сбежать.

Мне очень хочется сделать это, но сейчас действовать нельзя. Сначала надо продумать план побега. А еще надо узнать, что стало с душой моего отца, и обеспечить ей надежную защиту... не говоря уже о теле Смерти и Эросе.

Эрос.

Я моргаю, в голове роем проносятся мысли, а затем наступает полная тишина.

Как я могла забыть о нем и не вспоминать с момента нашей последней встречи?

Стыд жжет щеки, когда я мысленно возвращаюсь к тому, что Аид обещал Эросу ужесточить его наказание из-за продолжающегося неповиновения Антероса. Только сейчас я понимаю, насколько серьезна была его угроза.

Чтобы жестоко наказать Бога Любви, нужно подвергнуть пыткам не его самого, а тех, кто дорог ему больше всего на свете.

И все же Антерос не отступил.

Нахмурив брови, я вспоминаю, как все было. Возможно ли, что их отношения не так просты, как кажется? Возможно ли, что Эросу удалось сбежать, тем самым сделав угрозы Аида пустыми?

Если это действительно так, тогда понятно, почему Антерос пренебрегал ими.

При одной мысли об этом сердце начинает бешено колотиться.

Возможно, надежда еще есть. Но что именно за надежда, я пока не знаю.

Допустим, что Эрос смог выбраться из бесконечных лабиринтов дворца Аида. Что он может сделать? Без Смерти он вряд ли вызволит меня из плена. Один он не справится со всеми опасностями Подземного царства.

Хотя...

Может, ему и не придется этого делать... если я уговорю Цербера помочь нам. Несмотря на все, что произошло с тех пор, он все-таки пришел ко мне до начала испытания и попросил прощения за то, что не смог обеспечить мне достойную защиту.

Возможно ли, что он до сих пор чувствует то же самое? Однажды Смерть ему доверился, возможно, при благоприятных обстоятельствах мы сможем сделать это снова.

Если только все это с самого начала не было уловкой, хотя с какой целью, сказать не могу.

Я бросаю осторожный взгляд на Цербера. Он держит меня железной хваткой, сжимает челюсти и смотрит вперед, упорно избегая встречи глазами.

Я не знаю, как он ко мне относится и чего от него можно ожидать. То он скребется в дверь, умоляя меня о прощении, то... словно оказывается одержим желанием выполнять приказы Аида.

Например, приказ доставить душу моего отца тому, кто мог бы использовать ее против меня.

Разве я могу ему доверять, не говоря уже о том, чтобы простить?

От этих мыслей на душе становится тяжело. А от воспоминаний о предсмертном желании матери хочется завыть от тоски.

Неужели я стала такой? Не терпящей ошибок, не принимающей объяснений? Неужели так быстро стала такой холодной и разучилась прощать?

Нет, я отказываюсь быть такой.

Однажды я уже совершила эту ошибку, отказавшись выслушать объяснения. Когда отвернулась от Смерти... Когда решила, что поверить в его предательство легче, чем в то, что он когда-то любил меня.

Вместо того чтобы надеяться на лучшее, я закрыла сердце на замок. И вот к чему это привело. Но самое страшное, чего это стоило тому единственному существу, которое любило меня больше жизни.

Чувство вины грузом оседает у меня в животе, стыд жжет изнутри от воспоминаний о том, как быстро я отвернулась от Смерти... и, если быть честной, от любви.

Я не позволю, не могу позволить снова превратить себя в столь уродливое создание, сотканное из горечи. Я должна жить так, как в детстве учили меня родители, несмотря на всю боль, которую жизнь причинила нам.

Я должна помнить, как важно слушать других, прощать и не рубить с плеча. Снова пытаться видеть добро в окружающих и отвечать тем же.

Ведь я столько лет терпела Амадея и мачеху, сохраняя при этом мягкость к миру. Значит, я смогу найти это в своем сердце и сейчас.

Постараюсь во что бы то ни стало почтить память матери и Смерти, что бы ни случилось... и начну с Цербера.

Если прощение – это то, чего он хочет, значит нужно дать ему шанс. Но, по правде говоря, я еще не знаю как.

Возможно, если нам удастся остаться наедине, Цербера получится уговорить...

Прежде чем я успеваю обдумать эту мысль, носок моей обуви цепляется за камень, и я с испуганным криком лечу вперед. Зажмурив глаза, непроизвольно вытягиваю руки, чтобы не разбить коленки и смягчить падение.

Но этого не происходит. Только ощущаю, как мир вокруг меня закручивается и резко замирает.

Я осторожно открываю глаза и обнаруживаю, что Цербер крепко прижимает меня к себе. Мощные руки адского пса нежно придерживают меня, как будто он закружил меня в танцевальное па, а не спас от неловкого падения.

Я рискую украдкой бросить взгляд на Цербера и с удивлением замечаю тревогу, что отразилась на его лице. Но, как только моргаю, его взгляд становится таким же холодными и каменным, как раньше. Цербер отворачивается и быстро ставит меня на ноги, а я задумчиво смотрю на него, пытаясь понять, не почудилось ли мне это беспокойство от отчаяния.

Нет, я отказываюсь в это верить. По крайней мере, пока не дам ему шанс доказать обратное. Главное – не терять надежду, какой бы глупой она ни казалась.

Я хочу снова задать ему вопрос, но меня останавливает громкое покашливание, с которым он смотрит на меня сверху вниз. Я даже не успеваю расстроиться, как он уже переводит взгляд на ближайший переулок. Как раз в тот момент, когда появляется стражник, безмолвно напоминая, что мы не одни.

Вопросы придется отложить. Пока что.

Прикусив язык, мы быстро проходим мимо стражника и продолжаем путь молча. Лишь повернув за угол, замечаю, что его рука соскользнула ниже и сжала мою. Сердце начинает биться чаще, в душе снова загорается огонек надежды. Я тихо радуюсь и спешу за ним.

При взгляде на Цербера, держащего меня за руку, в голове закручиваются сотни мыслей. Небольшие жесты, обеспокоенные взгляды, тонкие намеки... В это трудно поверить, но, возможно, Аид, сам того не ожидая, преподнес мне подарок, о котором я даже не смела мечтать.

Если я все правильно поняла, владыка передал меня в руки одного из немногих существ, действительно способных и, возможно, желающих помочь мне в борьбе с ним.

3

Хейзел

Надежда все сильнее укрепляется в сердце, но я никак не могу преодолеть свой страх, что разъедает меня изнутри по мере того, как мы приближаемся ко дворцу.

Мы поднимаемся по лестнице, ведущей к сверкающим хрустальным башням, и мое мужество начинает угасать. Как я уже успела понять, это место мой личный ад.

Вход во дворец похож на раскрытую пасть злобного чудовища, и я с трудом заставляю себя переступить порог, проваливаясь во мрак. Я часто моргаю, пытаясь привыкнуть к внезапной кромешной темноте. Нервы натягиваются, как струны, из-за ощутимого напряжения в воздухе.

Если хаос в городе ощущался ужасным, то это место вызывает тихое зловещее предчувствие, которое почему-то куда страшнее.

Я удивленно замечаю, что Цербер еще крепче сжимает мою руку. Кажется, он тоже чувствует повисшее в воздухе напряжение.

Я поднимаю на него взгляд, пытаясь разглядеть его лицо в темноте. Выражение нечитаемо, скрыто тенью входа. Прежде чем мои глаза привыкают к темноте, Цербер тащит меня вперед, уводя все дальше во дворец Аида.

Звук наших шагов гулким эхом разносится по пустынным залам, смешиваясь с шагами стражников, быстро проходящих мимо нас в куда большем количестве, чем я когда-либо видела здесь раньше. Меня охватывает паника, когда замечаю, что среди них нет ни слуг, ни других богов.

Что же случилось после суда? Куда все подевались?

Кажется, не я одна чувствую, насколько неуместно мы с Цербером выглядим в их рядах, ловим на себе несколько настороженных взглядов стражей по пути. Свернув в коридор, ведущий к моей комнате в башне, наконец отрываемся от них. Но мне все равно кажется, что кто-то пристально смотрит нам в спину, пока мы с адским псом идем дальше.

Мы молча выходим на лестницу, и я собираюсь с духом перед тем, как сделать следующий шаг.

Я не знаю, с чего начать. Главное – узнать, хочет ли Страж Подземного мира моего прощения. Если да, то мне остается лишь молиться о том, чтобы он был готов выслушать меня.

А если нет...

Нет. Шаг за шагом.

Я из последних сил борюсь с отчаянием и стараюсь надеяться на лучшее. Нельзя сдаваться еще до того, как у меня появится шанс начать. Я знаю, что битва между сердцем и разумом будет трудной, но надо постараться сделать все возможное, чтобы выйти из нее победительницей.

Лестница все выше и выше закручивается спиралью, с каждым шагом приближая нас к моей тюрьме. Надо срочно начать разговор, пока не стало слишком поздно.

Я смотрю на адского пса, пытаясь поймать его взгляд, но он упорно ускользает.

– Пожалуйста, могу я...

– Не сейчас.

– Но...

– Я сказал, не сейчас, – настаивает он, и его голос звучит резче, чем когда-либо прежде.

Поникнув, я бросаю свою затею, а после он внезапно ускоряет шаг. Мне с трудом удается поспевать за ним, и, когда мы поднимаемся наверх, мое дыхание сбивается, а ноги гудят от напряжения.

Я слишком легко сдалась. Теперь он не даст мне и слова сказать, не говоря уже о том, чтобы изложить всю мою просьбу.

Цербер тащит меня к двери и на миг отпускает мою руку, чтобы достать связку ключей. С пересохшим горлом и тяжело вздымающейся грудью, я наблюдаю, как он слишком быстро находит нужный ключ и вставляет его в замочную скважину.

– Цербер, – слабым шепотом окликаю его в тот момент, когда дверь открывается. Он напрягается, услышав свое имя, и меня снова охватывает ужас.

– Что? – отвечает он, это слово звучит куда колючее, чем мне хотелось бы.

Возможно, я неверно оценила ситуацию? Это уже не в первый раз. И все-таки мне хотелось бы знать, почему он ведет себя со мной совершенно не так, как раньше.

– Ты говорил это всерьез – начинаю я, с трудом находя силы, чтобы сформулировать вопрос, – тогда, когда пришел просить...

– Я помню, что тогда сказал, – резко обрывает он.

– Но что ты имел в виду?

– Тебе важно это знать?

– Да.

Он очень медленно разворачивается и смотрит на меня сверху вниз.

Наши глаза встречаются, и я едва не отшатываюсь, увидев выражение его лица. Вот только не могу понять, боль это или недовольство.

– Почему?

Во мне начинает закипать раздражение, поэтому я отвечаю ему не так, как изначально хотела.

– Потому что... потому что мне нужна твоя помощь.

Он чуть поджимает губы.

Значит, недовольство.

Возможно, мне все-таки стоило сразу сказать ему всю правду.

– Вот как? – ухмыляется он, и надежда во мне понемногу начинает угасать, пока мой вопрос продолжают игнорировать. – И что же именно я должен сделать?

Об этом я еще не подумала.

Я смотрю на него снизу вверх, растерянно моргая. Разум уже не повинуется мне, отказывается предложить хоть какой-то план.

– Я... я не знаю, – признаюсь я.

Его зрачки сужаются, отчего по моей спине пробегает дрожь.

– В любом случае это не имеет значения, – фыркает он. – Мой ответ – нет.

– Прошу, помоги мне! Мне больше некого... – Замолкаю, не договорив, но по тому, как его рука сжимает мою, понимаю: он проникся.

– Некого просить о помощи. С тобой остался только презренный пес, – с горечью заканчивает он мою фразу.

Я пытаюсь возразить.

– Я совсем не это имела в виду.

– Не это? Ты пытаешься подкупить меня, чтобы я помог тебе, предав своего господина, но ты... при этом не можешь придумать ни единого способа, как бы я мог искупить свою вину в твоих глазах. Прости, но я не верю, что ты вообще когда-либо вспоминала про меня до тех пор, пока... пока что? Ах да, пока не осталось никого другого, кто мог бы тебя спасти.

– Нет, это не так, – настаиваю я, удивленная его странным выпадом.

– Не так? Я видел, как ты смотрела на меня на арене.

– Я что-нибудь придумаю. Обещаю. Я...

– Что ж, обязательно сообщи мне, когда придумаешь, – перебивает он, так сильно распахивая дверь, что та громко ударяется о стену. – А до тех пор...

Он делает насмешливый полупоклон и рукой приглашает зайти в комнату. С трудом проглотив ком в горле, отрываю от него взгляд, пытаясь рассмотреть полутемную комнату. Я отчаянно пытаюсь подобрать убедительные слова. Но замолкаю.

Хорошо. Если он хочет знать правду – он ее получит.

– Зачем ты притащил на арену моего отца? – тихо спрашиваю я. – Почему ты решил сделать мне больно, хотя раньше обещал защищать?

Услышав эти слова, Цербер вздрагивает. Его плечи чуть опускаются. Надеюсь, у него наконец проснулась совесть.

– Я просто выполнял приказы.

– Это не оправдание, когда речь идет о том, чтобы поступать правильно.

– Ты не понимаешь, у меня не было выбора...

– Выбор есть всегда, – резко отвечаю, решительно глядя ему в глаза. – Ты прав. Я еще не знаю, стоит ли прощать тебя. Конечно, мне хочется это сделать, но то прощение, которого ты ждешь, нужно заслужить... и, кажется, я знаю, как именно.

– Как?

– Очень просто. – Он чуть поднимает бровь, и я продолжаю, расценивая это как знак согласия. – Если Аид – моя судьба и, возможно, моя погибель, мне бы хотелось еще раз увидеться с отцом. Узнать, в безопасности ли он... и попрощаться.

Конечно, это не то, о чем я на самом деле хотела бы попросить, но, по крайне мере, это начало.

Цербер опускает глаза и сжимает челюсти, обдумывая все, что я сказала, и в моей груди начинает прорастать надежда. Через мгновение он снова смотрит на меня, и этот взгляд копьем пронзает душу.

– Внутрь, – приказывает он, кивая в сторону спальни.

– Цербер, я...

– Внутрь. Сейчас же! – рявкает он, оскалив зубы. Его грозный рык эхом разносится по лестнице.

С потухшим взглядом я быстро прохожу мимо него в комнату башни. Надежда, что начала во мне расцветать, увядает с каждым шагом...

4

Хейзел

Я вздрагиваю, когда дверь хлопает за моей спиной, и снова слышу скрежет ключа в замочной скважине. Хотелось бы мне знать, что такого я сказала, что он так разозлился?

Возможно, он не верит, что я когда-нибудь смогу простить его.

Оглянувшись назад, я вдруг понимаю: за мной следят. Цербер прислонился к двери всем телом и пристально наблюдает за мной, словно, решает, как со мной поступить. От этой мысли во рту пересыхает, а сердце тревожно сбивается с ритма.

Может, у меня уже нет шанса? Если, конечно, он вообще был. Передаст ли Цербер Аиду мою просьбу или накажет меня сам?

Я приоткрываю рот, чтобы спросить его или даже начать умолять, но он быстро подносит палец к губам, приказывая мне молчать. И лишь когда он прижимает ухо к двери, мое беспокойство сменяется любопытством.

Проходит долгая, мучительная минута. Наконец, я слышу...

Легкий шум приближающихся шагов.

Я в панике смотрю на Цербера, понимая, что он первым услышал этот звук, но при этом ведет себя как ни в чем не бывало. Он задумчиво смотрит в одну точку, продолжая напряженно вслушиваться. Я невольно задумываюсь, способен ли он определить, кому принадлежат эти шаги.

Через минуту я замечаю на его лице легкую тень беспокойства.

– Кто там? – шепчу еле слышно.

Цербер резко поднимает руку, снова призывая меня замолчать, его брови хмурятся еще сильнее, пока он напряженно вслушивается. Его молчание не успокаивает меня. Сгорая от нетерпения, я жду, когда он наконец скажет хоть что-нибудь, тихо молясь, чтобы это оказался не Аид.

– Не могу сказать, – говорит он низким голосом, вздыхая. – Но судя по движениям, ясно: во‐первых, они слишком хорошо ориентируются на лестницах башни, что мне совсем не нравится, а во‐вторых, не хотят, чтобы их обнаружили.

– Что ты имеешь в виду?

– Шаги слишком медленные, слишком выверенные. Мне кажется, что кого-то послали шпионить.

– За кем?

Цербер бросает на меня странный взгляд, словно ему и в голову не приходило, что следить могут за ним.

– Не знаю.

У меня сжимается желудок.

Владыка подозревает Цербера в неверности или просто послал кого-то, чтобы проверить меня?

Я смотрю на него широко раскрытыми от страха глазами.

Неужели этот шпион слышал, как я просила Цербера о помощи?

Я еще не знаю, поможет ли он мне, но сейчас никак нельзя, чтобы его заподозрили в предательстве и сообщили об этом повелителю прежде, чем у меня появится возможность это выяснить.

– Угрожай мне, – шепчу, воплощая в жизнь свой безумный замысел.

– Что?

– Нам надо дать им материал для хорошего доклада прежде, чем они сделают свои собственные выводы.

– Мне нечего бояться...

– Цербер, немедленно накричи на меня, – раздраженно шиплю я. Шаги уже совсем близко, в одном витке лестницы от нас. – Кричи так, будто ты скорее убьешь меня, чем предашь своего повелителя!

Привратник ада быстро отходит от двери, выпрямляется и медленно приближается ко мне.

– Тебе стоило бы держать свой язык за зубами, – рычит он. – Моя кровь пропитана волей короля, будто она моя собственная. Осмелься бросить мне вызов еще раз, и я сожгу тебя заживо в адском огне.

– Я все равно поступлю по-своему.

– Ты будешь делать так, как я скажу, – Цербер подходит ко мне все ближе. – Не вынуждай прибегать к силе. Я понятно выразился?

– Ты не посмеешь. Аид никогда бы не позволил...

– Повелитель поручил тебя мне. А теперь ответь мне!

Лицо Цербера перекошено от ярости. Он угрожающе нависает надо мной, испепеляя гневным взглядом.

Я зашла слишком далеко? Его игра чересчур правдоподобна и убедительна, чтобы быть просто притворством.

– Цербер, – начинаю я, услышав шаги за дверью, – я не...

– Отвечай!

Я вздрагиваю от его громкого приказа и теперь окончательно не понимаю, как лучше поступить.

– Нет, – говорю я, слово едва срывается с губ.

– Нет? – громко фыркает Цербер, понизив голос до такого угрожающего рычания, что по позвоночнику пробегает дрожь. – Знай свое место, смертная. Ты – всего лишь игрушка для Аида. Ты существуешь, чтобы служить и повиноваться повелителю. А если его нет, то ты подчиняешься мне.

– Я не подчиняюсь никому, кроме себя самой, – гневно отвечаю, снова обретая дар речи. Темная правда, намерен он ее донести или нет, воспламеняет мою душу яростью. – Никто, включая тебя, не подчинит меня своей воле.

Цербер мрачно усмехается, и этот звук электрическим током пробегает по нервам.

– Твое упрямство весьма забавно, – отвечает он, порочно сверкая глазами, – но мое терпение не бесконечно. Так что иди и готовься к возвращению владыки.

– Или что?

– Или я подготовлю тебя сам.

– Хотела бы я посмотреть, как ты попроб...

Слова едва успевают сорваться с моих губ, как их сменяет испуганный крик.

Цербер бросается вперед и хватает меня рукой за горло. Он с глухим ударом прижимает меня к стене... хотя звук издает не мое тело, а его: свободной рукой он придерживает меня за голову, чтобы смягчить удар о камень.

– Я предупреждал, чтобы ты меня не испытывала.

– Н‐не буду... – начинаю я. Страх разливается по венам от его ужасающей силы, несмотря на то что он не причинил мне боли... пока.

– Испуга недостаточно, он тебя не спасет, маленькая овечка, – рычит он, его голос эхом отдается в моей голове. Когда он наклоняется ближе, меня окутывает теплый, дымный аромат. – Делай так, как я говорю, или до конца своих дней будешь жалеть.

Я вглядываюсь в его лицо. Тревога заполняет пространство между нами, пока я пытаюсь понять, насколько серьезны эти угрозы. Но я не успеваю прийти к какому-либо выводу, до моих ушей доносится эхо удаляющихся шагов.

Бросаю настороженный взгляд на дверь. Возможно, незнакомец только сделал вид, что уходит, и распахнет ее в любую секунду.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Цербера, но игнорирую его. Затаив дыхание, продолжаю прислушиваться еще несколько долгих минут.

– Думаю, они ушли, – шепчу я, убедившись, что шаги окончательно затихли.

– Хм-м-м, – одобрительно мычит Цербер, но так и не отпускает меня.

Он слышит то, чего не слышу я?

Я поднимаю на него взгляд, жар его пальцев на моей шее с каждой секундой становится все сильнее. Ярость по-прежнему пылает в его глазах, но теперь с новой силой, от которой у меня мурашки бегут по коже.

Если бы я не знала Цербера лучше, я бы поклялась, что на меня смотрит уже не он, а его зверь.

– Цербер...

Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, не говоря уже о том, чтобы осмыслить произошедшую в нем перемену, он наклоняется, свирепо и ненасытно впивается в мои губы.

Я всхлипываю от неожиданности, но звук полностью поглощается его жадной потребностью. Мои руки поднимаются и упираются в его грудь, отталкивая, но он не отступает.

Почувствовав сопротивление, он еще сильнее прижимает меня к стене. Его губы страстно впиваются в мои, его пальцы, словно когти, цепко держат свою добычу, которую нужно усмирить прежде, чем у нее появится шанс вырваться.

Мой разум кричит мне сопротивляться, бороться, но тело предает меня, вспыхивая под жаром его прикосновений.

Страх, стыд и бесстыдное желание коварно смешиваются в моих венах.

Я не могу дышать.

Я не могу думать.

Я чувствую, что схожу с ума. Вдруг рука за моей головой сжимается, его пальцы запутываются в моих волосах. Там, где не должно быть ничего, вспыхивает удовольствие. Внезапно он хватает меня за волосы и резко отдергивает голову назад, обнажая шею.

Тихий стон вырывается из меня прежде, чем я успеваю остановить его. Цербер с рычанием прикусывает мою нижнюю губу, отстраняясь ровно настолько, чтобы я могла судорожно вдохнуть.

Я пытаюсь собраться с мыслями, но забываю обо всем, когда он губами касается моей шеи.

Тело каменеет. Его горячий и грубый язык ласкает мою кожу, двигаясь от горла к подбородку. Он останавливается, кончик его носа касается моего уха, Цербер вдыхает мой запах, и низкий, гортанный стон удовольствия вырывается из его рта.

Если бы я не видела его собственными глазами, то подумала бы, что он принял обличие адского пса, чтобы проглотить меня целиком.

Меня коробит от странности происходящего, и я почти с отвращением прихожу в чувства. Прежде чем успеваю открыть рот и потребовать, чтобы он меня отпустил, мою шею внезапно пронзает острая боль.

Я резко вдыхаю воздух сквозь стиснутые зубы. У меня кружится голова, но нет времени понять, что произошло, нет времени осознать, чем вызвана агония в моих венах, как он вновь впивается в мои губы.

Низкое, нечеловеческое рычание вырывается из его груди, когда он углубляет поцелуй. Его тело напрягается, он прижимает меня к холодной стене, а рука за моей головой скользит вниз, обводя талию, бедро, спускаясь по ноге.

Из моей груди снова вырывается беспомощный стон, когда мой рот наполняется его дымным вкусом, смешанный с чем-то сладким... смертельно опасным.

И совершенно неправильным.

Я уже не понимаю, где кончается боль и начинается удовольствие. Тепло его рта стирает границы, переплетая эти два чувства до такой степени, что они кажутся одним и тем же.

Моя душа горит огнем, пробуждая во мне такое мощное, первобытное желание, о существовании которого я даже не подозревала. Как будто между нами пробежала искра, и я ловлю себя на том, что отвечаю ему, несмотря на что-то... что-то, трогающее самые глубины моей души.

Я поднимаю руку и провожу пальцами по темным прядям его волос, а другой, все еще прижатой к его груди, медленно запоминаю твердые линии его тела, по коже пробегает дрожь наслаждения.

И все же... я хмурюсь, когда внутри появляются дискомфорт и неуверенность от неправильности моих действий.

Что же я делаю?

Густой туман клубится в голове, пока я пытаюсь вспомнить, удержаться хоть за какое-то понимание правильного и неправильного.

Каждый поцелуй подталкивает меня ближе к краю. Ближе к потере себя. Ближе к утрате...

Почему я не могу вспомнить?

Цербер обхватывает рукой мое бедро и крепко прижимает меня к себе. Теперь нас разделяет только тонкий слой одежды. Я возвращаюсь в реальность... И к своему стыду, вспоминаю то, о чем так отчаянно пыталось забыть мое тело.

Смерть.

Ясность сознания возвращается, когда мысли снова наполняются им. Тело не повинуется разуму, но я понимаю: мое сердце принадлежит только ему.

И всегда будет принадлежать.

Я не настолько слаба, чтобы продолжать осквернять его память. Мне не страшны никакие искушения. Не здесь, и уж точно не с таким, как Цербер.

Убрав руку с его волос, я изо всех сил толкаю адского пса в грудь. Главное – как можно скорее освободиться, чтобы снова не стать заложницей желания... но он слишком тяжелый, а его хватка слишком крепка.

Я яростно впиваюсь ногтями в грудь Цербера и резко разрываю поцелуй, отворачиваясь, в попытке уйти от него.

– Скажи, что ты хочешь меня.

– Нет, – шепчу я, задыхаясь от боли. Он еще крепче сжимает мое бедро, притягивая меня ближе. – Я этого не хочу.

– Лжешь, – хрипло шепчет он, его голос срывается, а губы пытаются коснуться моего подбородка. Я содрогаюсь, чувствуя, как острая боль снова превращается в наслаждение.

Нет.

Это неправильно.

– Цербер, остановись! – шиплю я, содрогаясь от волны гнева и отвращения, которая захлестывает меня и разрывает, как свежую открытую рану.

Почти мгновенно его тело каменеет.

Цербер несколько раз моргает, его губы все еще в опасной близости к моим, пока он смотрит на меня сверху вниз.

Его дыхание сбивается, и я вижу, что в его глазах еще не угас огонек желания. Но теперь к нему примешивается нечто иное, нечто более мягкое и куда более пугающее.

Страх.

Он смотрит на меня широко открытыми глазами и медленно отпускает, оставляя за собой полосы жара, которые продолжают жечь даже после того, как прикосновения исчезают.

– Что за...

Цербер отступает на шаг, бормоча проклятия себе под нос... и вдруг я понимаю, что именно чувствовала на губах.

Кровь.

Его губы мерцают в полумраке, с них стекают густые капли крови. Адский пес проводит рукой по рту, размазывая жидкость по лицу, что делает его больше похожим на зверя, чем на человека.

Он долго смотрит на свои дрожащие руки, выглядя таким же потрясенным и растерянным. Затем его взгляд возвращается ко мне. Лицо искажается, и ярость вытесняет страх из его глаз.

– Черт возьми!

Он яростно выплевывает эти слова и со всех сил бьет кулаком в стену рядом со мной. Камень трескается от удара, осыпая мои плечи кристаллической пылью. Все тело охватывает первобытный ужас.

Я вжимаюсь в холодную стену и настороженно наблюдаю за ним.

Он выглядит... одичавшим.

Взбудораженным.

Опаснее, чем я когда-либо видела. И все-таки он, кажется, злится не на меня. Взгляд Цербера прикован к полу, его пальцы судорожно сжимаются и разжимаются, словно он борется с желанием снова сорваться.

Я чувствую, как что-то стекает по шее, и невольно поднимаю руку, чтобы вытереть это, как раз в тот момент, когда Цербер переводит на меня взгляд.

– Нет!

Но уже слишком поздно.

Я кричу. Все тело пронзает мучительная боль, раскаленная добела и беспощадная, когда кончики пальцев касаются чувствительной, все еще кровоточащей раны прямо за ухом.

Комната расплывается перед глазами, когда я начинаю оседать на пол.

– Не трогай! – голос Цербера прорезает пелену боли, в нем слышится паника.

Я хочу, но не могу.

Ноги подкашиваются, и я падаю, обезумев от адской боли. Но Цербер успевает подхватить меня на руки, при этом с силой отрывая мою ладонь от шеи. Боль тут же ослабевает, но мои глаза расширяются, а дыхание учащается при виде крови, густо покрывающей мои пальцы.

– Больше не прикасайся, – шипит он, быстро ставя меня на ноги и отступая на шаг.

– Почему? – спрашиваю я, хотя мне совсем не хочется ничего говорить. Боль притупилась до глухой пульсации.

– Сплюнь, – приказывает Цербер, игнорируя мой вопрос, и протягивает руку, чтобы крепко взять меня за подбородок.

– Что? – недовольно переспрашиваю я.

– Плюй. Сейчас же! – рявкает он, и его тон пугает меня настолько, что я не смею ослушаться.

Поморщившись, я выплевываю густую жидкость прямо в ладонь Церберу из-за того, что он не успевает отвести руку. Цербер наклоняется ко мне, и я с отвращением наблюдаю, как он обнажает острый клык и впивается им в собственную губу, выжимая темные капли крови, которые он сплевывает в ладонь, смешивая с моей кровью и слюной.

– Что ты дела...

Я не успеваю договорить, как Цербер вдруг прижимает ладонь к моей шее, размазывая смесь крови и слюны по ране. В тот же миг его рука вспыхивает пламенем. Я вскрикиваю от ужаса, зажмурившись, чтобы не видеть языков огня, облизывающих меня. Уверена, что сейчас сгорю заживо... но затем, так же быстро, как вспыхнуло, пламя исчезает.

Жар сменяется холодом, когда Цербер убирает руку, и я открываю глаза.

– Что ты сделал? – еле слышно шепчу я. Мне страшно даже представить, какой урон мне причинили.

– Я прижег рану. А теперь, если хочешь жить, никому не рассказывай об этом... и вообще молчи о том, что произошло между нами. Понятно? – говорит он с настойчивой ноткой в голосе, и я быстро киваю. – Скажи это.

– Я поняла.

– Хорошо. Теперь иди приведи себя в порядок и запомни... больше не прикасайся.

С этими словами он разворачивается и широкими шагами пересекает комнату, оставляя мне лишь несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями до того, как он достигнет двери.

– А как же моя просьба? – говорю я в тот момент, когда он уже открывает дверь. – А как же мой отец?

Он замирает, по прежнему стоя спиной ко мне, его закопченные костяшки сжимают тяжелую дверь.

– Я посмотрю, что можно сделать.

С этими словами он быстро выходит из комнаты, хлопнув дверью.

Я, затаив дыхание прислушиваюсь к звуку ключа в замке, а затем к его удаляющимся шагам. Он оставляет меня наедине с колотящимся сердцем... с горьковатым привкусом дыма и стыда во рту.

5

Хейзел

Прислонившись к стене, я жду, когда его шаги окончательно затихнут, и позволяю тишине поглотить меня целиком. Я отказываюсь осознавать все, что только что произошло, поэтому пока мой разум бесцельно дрейфует, укутанный успокаивающим покрывалом.

Я поднимаю руку, чтобы почесать зудящее место, но вижу на пальцах кровь... и сразу вспоминаю про рану на шее.

Желудок скручивает.

Даже если он прижег рану, ее надо очистить, и как можно скорее.

Прорываясь сквозь туман в голове, я отталкиваюсь от стены и, пошатываясь, иду в соседнюю комнату. Скидываю с себя жалкие остатки одежды, отрываю полоску ткани и опускаю ее в парящую воду купальни, а потом поворачиваюсь к зеркалу.

Дыхание перехватывает, собственное отражение заставляет меня замереть на месте. Я долго смотрю на себя, едва узнавая девушку в зеркале, а потом нерешительно делаю шаг вперед.

На шее и губах следы запекшейся крови, вниз по плечу и груди стекает тонкая темная полоса смеси, которой Цербер вымазал мою кожу. Собравшись с духом, я подношу влажную ткань, чтобы промокнуть рану, но ожидаемой боли не следует.

Нахмурившись, я подхожу ближе к зеркалу и начинаю тереть шею усерднее и усерднее. Когда кровь и грязь сходят, я с удивлением вижу не свежую рану, а бледную линию шрама.

Я морщусь при виде этого зрелища.

Теперь два рваных полумесяца насмехаются надо мной, кожа тускло мерцает в полумраке, напоминая о моем позоре.

Конечно, было понятно, что Цербер меня укусил. Но я даже не думала, насколько очевидной и откровенно звериной окажется эта метка.

Бросив на пол грязную тряпку, я слегка поворачиваю голову, чтобы лучше рассмотреть шрам, и рассеянно провожу по нему пальцами.

Я тут же сожалею о своей неосторожности. Стоит мне коснуться метки, как меня сгибает пополам: желудок выворачивается, а затем на меня обрушиваются волна за волной адская боль и тошнота.

Воздух вокруг становится густым и удушающим. Я хватаю его ртом, все тело покрывается потом, мокрые пряди волос липнут к коже.

С трудом сделав очередной судорожный вдох, я наконец понимаю, что натворила. Моя рука по-прежнему прижата к шее. Ноги становятся ватными, и я падаю на пол.

С глухим стуком тело ударяется о камень, рука срывается со шрама. Почти мгновенно неестественная боль и тошнота отступают. Физическая боль и неизбежные ушибы от падения кажутся облегчением по сравнению с тем, что я ощущала до этого.

По спине пробегает холодок, когда воздух остывает, и я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь собраться с мыслями.

Но ничего не получается.

Оцепенение, окутавшее мои мысли после ухода Цербера, постепенно рассеивается. Сама острота момента вырывает меня обратно в реальность. Я чувствую себя так, будто меня разорвали, но физическая боль ничто... ничто по сравнению с разбитым сердцем. Наконец, я вынуждена осознать произошедшее.

Его больше нет.

Смерть... Сидиан исчез, и это полностью моя вина.

Приподнявшись на колени, я сажусь на пятки и смотрю в одну точку невидящим взглядом.

Глаза застилают слезы, дыхание становится болезненно резким, а разум наполняется им. Воспоминания о днях, проведенных вместе в его мире, о моей подаренной мастерской, платьях, Кнаксе... о нежности в глазах Сидиана.

О его прикосновениях.

Сердце кричит от боли, вспоминая каждое светлое мгновение. То, на что он был готов, лишь бы увидеть мою улыбку.

Он отдал мне все, ничего не требуя взамен.

А что же сделала я?

Предала его, столкнувшись с первыми трудностями.

За его доброту отплатила недоверием.

Думала, что это он недостоин меня, а оказалось, что это я недостойна его.

Какой же я была дурой. Я жива сейчас только потому, что его больше нет.

Закрыв глаза и запрокинув голову, я кричу в пустоту. Боль в моем сердце слишком велика, чтобы ее вынести. Что угодно, все что угодно было бы лучше этого.

Я снова поднимаю руку, чтобы коснуться отметины.

Боль – все, чего я заслуживаю.

Она столь же мучительна, как и прежде, и я чувствую, как начинаю терять сознание.

– Стоп.

Голос Смерти отчетливо раздается в моей голове, уводя меня от края небытия. Я вздрагиваю, отдергивая руку от шеи. Дрожа всем телом, обвожу взглядом комнату, почти ожидая увидеть, как он выходит из теней.

Но, разумеется, этого не происходит.

Я здесь одна... но, возможно, мне и не обязательно быть одной.

Не давая себе времени подумать, я снова поднимаю руку и обхватываю пальцами горло. Едва я касаюсь рубца, меня, как и до этого, пронзает жгучая боль. Но мне уже все равно.

Это работает.

– Хватит, малышка!

Снова его голос наполняет мой разум, когда я подбираюсь к грани сознания, но на этот раз не отступаю, даже когда меня скручивает от боли.

Скорчившись на каменном полу, я все сильнее сжимаю пальцы, толкая себя к самому краю небытия в попытке заглушить бурю, бушующую в моем сердце. Я чувствую, как жизнь утекает из меня, как и все, что связывает меня с этим миром, медленно ускользает, пока я цепляюсь за эхо его голоса в своей голове.

И вот как раз в тот момент, когда мне кажется, что я больше не вынесу этого самоистязания, мое тело обмякает, и рука падает на пол рядом со мной.

Я хочу продолжить, хочу снова услышать его голос, но не могу. Меня охватывает оцепенение, и на мгновение боль притупляется, пока тени подбираются к краям моего зрения.

Возможно, если мне повезет, эти самые тени унесут меня отсюда. Обратно, к нему. Я знаю, что это невозможно, но на губах все равно появляется слабая улыбка, когда комната растворяется в блаженном небытие...

Где даже кошмары не могут меня достать...

6

Цербер

О, огненные врата ада, что же я наделал?

Все мое тело сотрясается от ярости, пока я спускаюсь с башни.

Этого не должно было случиться.

Мне не положено иметь пару, тем более предназначенную судьбой.

Я думал, что ошибся, когда не смог добраться до нее в покоях Аида, но теперь отрицать это больше нельзя.

И будто бы было недостаточно просто знать, что она предназначена мне судьбой, так я еще и пометил ее.

Ее запах, вкус кожи на моем языке. Этого хватило, чтобы лишить меня рассудка.

Я зло фыркаю при этой мысли.

Кого я пытаюсь обмануть?

Это свело с ума.

Это сводит меня с ума.

В своем безумии я бы взял ее, если бы она меня не остановила. Это само по себе стало бы смертным приговором... но каким-то образом я умудрился сделать нечто куда более плохое.

Я пометил ее.

Я установил между нами узел судьбы и запустил обратный отсчет до момента, когда ей придется принять решение, о котором она пока даже не подозревает...

Независимо от возвращения Аида, время теперь работает против нас, и я ничего не могу с этим поделать.

Все это неправильно.

Я сам – ошибка.

Сжав кулаки и стиснув зубы, я стараюсь сохранить самообладание.

Если Аид вернется раньше... если он узнает, что я сделал, мы больше не сможем скрывать нашу связь. И тогда он заставит меня разорвать узел еще до того, как он успеет полностью сформироваться.

Или, что еще хуже, он заберет ее жизнь, чтобы остановить это.

Так или иначе, Аид найдет способ сломать нас.

В этом я не сомневаюсь.

Я со злостью бью кулаком по стене башни, с трудом сдерживая вой отчаяния. Стиснув зубы до скрежета, ощущаю, как ярость бурлит в венах. Прислонившись к каменной стене, я закрываю глаза и заставляю себя думать.

Я ненавидел то, как она смотрела на Смерть. Ненавидел, потому что так сильно хотел, чтобы она смотрела на меня так же.

Я чувствовал что-то похожее на радость, наблюдая за его гибелью. Думал, что теперь у меня появится шанс. Но теперь понимаю, насколько нелепой, насколько невыносимо эгоистичной была эта мысль.

Со мной она никогда не будет в безопасности.

Я не могу защитить ее даже от себя самого.

Теперь, когда Смерть уже не стоит между нами, я могу сделать лишь то, что в моих силах, чтобы защитить ее от Аида, пока природа нашей связи остается неопределенной... но сейчас мой долг – служба владыке.

Мне нужна помощь. И срочно.

Но от кого?

Я тяжело вздыхаю, пока я провожу рукой по лицу и с раздражением смотрю вверх, на винтовую лестницу, потому что в голову приходит лишь одно имя.

Эрос.

Как бы мне ни не нравилась... нет, как бы я ни ненавидел саму мысль о том, чтобы искать его, другого выхода не вижу. Хотя теперь, когда думаю об этом, мне интересно, куда он исчез во время суда.

Судьба девушки его не волновала.

Хм-м, похоже, он не так уж изменился, как хотел меня убедить. Если это так, то есть только одно место в этом проклятом царстве, где можно его найти.

Его дворец.

Моя губа кривится от отвращения при одной мысли о том, что меня там может ожидать. Несмотря на присягу Аиду, я никогда не одобрял действий богов. Меня заставляли жить среди них, подчиняться им так долго, что я почти перестал верить, что заслуживаю нечто большее.

Сейчас же, впервые с тех пор, как я стал частью Подземного мира, в моей душе промелькнула надежда.

Шанс поступить правильно.

Что-то... кто-то, за кого стоит сражаться.

И если все пройдет успешно, у меня появится шанс на побег.

Ради нее, ради меня, ради всех нас.

Оттолкнувшись от стены, я спускаюсь по оставшимся ступенькам. На последней замираю, морщу нос, вдыхая слабый знакомый запах.

Значит, за смертной следило не одно существо.

Я должен был догадаться.

Я машинально нащупываю в кармане ключ и решаю, что с этой специфической головной болью можно разобраться позже.

Покидая башню, я замечаю перемену в атмосфере и не только ее. Стражи, в коридоре куда меньше, чем раньше, и, по всем меркам, куда меньше, чем должно быть во дворце.

Почему же меня не предупредили об этом до моего возращения?

Остается только надеяться, что причина – внезапная необходимость разместить тело Смерти в этих стенах... а не нечто умышленное.

Тем не менее я опускаю голову и держусь настороженно, двигаясь вперед и стараясь не привлекать лишнего внимания...

Но я понимаю, что все мои старания напрасны, когда заворачиваю за угол и резко останавливаюсь.

Ну конечно.

Передо мной стоит Деймос со скрещенными на груди руками, преграждая главный вход и словно бросая вызов. До того как я успеваю скрыться, он замечает меня. В его глазах мелькает раздражение, все мускулы на лице напрягаются, и он опускает руки.

– Я вижу, твоя нога уже зажила.

Мои слова попадают точно в цель.

– Что ты здесь делаешь? – требует он, нащупывая рукоять меча, висящего у пояса. – Разве тебе не велели присматривать за маленьким смертным питомцем Аида? Тебе бы следовало знать, что от своих обязанностей лучше не отвлекаться.

– А тебе бы следовало знать, что меня не стоит допрашивать.

– После того, что случилось прошлой ночью, возможно, кое-кто должен тебя допросить... Можно даже подумать, что ты – предатель короны.

– Осторожнее, Деймос. Это не я встал на пути стража, – говорю я, понижая голос и выпрямляясь во весь рост. – Я знаю, кому верен. Кстати, мне интересно, знает ли Аид о твоих маленьких вылазках в башню? Скажи, сколько раз ты навещал ее без его ведома?

– Что?

– Так ты был там, чтобы следить за мной или чтобы отомстить той девушке? – продолжаю давить я, заметив, как у него вдруг дернулись уголки губ.

– Я просто делал то, что считал нуж...

– То, что ты считал? – резко обрываю я. – О, я уверен, повелитель был бы рад узнать, как быстро ты забыл свое место в его отсутствие.

Его выражение лица по-прежнему остается бесстрастным, но я наслаждаюсь, заметив проблеск страха в его глазах, когда смотрю на него сверху вниз.

– Я знаю свое место, пес, – усмехается Деймос, вновь обретая мужество, он опускает глаза, чтобы полностью оглядеть меня, а потом медленно поднимает их, чтобы встретиться со мной взглядом. – А вот ты, похоже, переусердствовал. Что именно ты сделал, Цербер?

– Сделал, – фыркаю я, скрывая удивление от резкой перемены в его тоне. – И у тебя хватает наглости...

– Твоя ложь со мной не сработает. Я знаю запах крови, особенно если это кровь смертных.

Сохраняй спокойствие. Не реагируй.

Я медленно сглатываю, сладость ее вкуса вновь оседает на языке. Как я мог забыть о такой очевидной детали?

– Смертные очень своевольны. Иногда их можно усмирить только насилием, уверен, тебе хорошо это известно. Я сделал лишь то, что было необходимо, чтобы держать ее в узде.

Увидев кривую усмешку Деймоса, я напрягаюсь.

– Так вот в чем дело? – протянул он. – Необходимо это или нет, но мне любопытно, что подумал бы Аид, если бы узнал, что ты причинил вред его новой игрушке. Скажи мне, повелитель знает о твоих чувствах к смертной?

Все тело охватывает нервная дрожь, но я стараюсь оставаться спокойным.

– Что я чувствую к ней? – медленно произношу я, холодным и безразличным тоном.

– Не прикидывайся дураком. Я вижу, как ты смотришь на нее. Ты правда думал, что никто не заметит? – усмехается Деймос. – Подумать только, из всех созданий только ты способен ревновать смертную.

Вот как он это понимает? Возможно, Судьбы наконец-то подбросили мне крупицу удачи.

Ярость, накапливавшаяся во мне, мгновенно утихает. Я слегка наклоняю голову, больше не позволяя лицу выдать меня.

– Ты считаешь меня ревнивым? – говорю я с горьким смешком, позволяя нотке неуверенности проникнуть в мой голос. – Зачем же мне ревновать ее, простую смертную, когда я – Хранитель Подземного Царства и правая рука самого Аида. Нет, она не более чем очередная игрушка. Повелителю она скоро наскучит. Я не...

Я резко замолкаю, словно слишком поздно осознав, что сказал лишнего.

Это срабатывает.

Напряженная поза Деймоса чуть смягчается, уголок его рта едва заметно приподнимается.

Отлично.

Надеюсь, он посчитает, что я презираю девчонку, и любой отчет, который он собирается передать Аиду, отразит именно это.

– Вот именно – говорит Деймос, приподнимая бровь и больше не скрывая ухмылки.

Раздраженно мотнув головой, я пытаюсь пройти мимо него, но он крепко хватает меня за плечо, останавливая.

– Убери от меня свои руки, – угрожающе рычу я сквозь зубы, тихо предупреждая.

– Не раньше, чем ты скажешь, какие дела у тебя за пределами дворца.

– Это мое личное дело, и, как мы уже выяснили, я не подчиняюсь тебе.

– Подчинишься, если хочешь переступить порог этих дверей, – шипит Деймос, наклоняясь ко мне и все крепче сжимая мое плечо.

– Я сказал: убери руку, или ты узнаешь, что значит жить без нее, – произношу холодным, расчетливым тоном, глядя на него краем глаза.

Челюсть Деймоса напрягается, ноздри раздуваются от моей угрозы, но затем он отпускает меня.

– Я, как и ты, выполняю приказы повелителя.

– Я знаю, именно поэтому я не скажу ему о твоем маленьком... представлении, – говорю я. – Сомневаюсь, что ему захочется узнать, что ты помешал мне при выполнении моих приказов... снова.

Я произношу последнюю фразу особенно четко, чтобы развеять его подозрения по поводу вчерашней встречи.

– Но Аид ничего не говорил о...

– Ты думаешь, что повелитель должен докладывать тебе обо всех своих решениях? – рычу я, оскалившись.

Деймос качает головой.

– Нет. Нет, конечно, нет, – поспешно отвечает он, откашлявшись и отступив назад.

– Вот и хорошо, тогда постарайся больше не вставать у меня на пути.

Деймос кивает с перекошенным от злобы лицом. Он отходит в сторону, оставляя ровно столько места, чтобы дать мне пройти.

– Когда ты вернешься, собираешься навестить Смерть? – спрашивает он, пока я прохожу мимо.

Остановившись, я пристально смотрю на бога в доспехах.

– Это не твое дело.

– Как раз мое, – самодовольно отвечает Деймос. – Видишь ли, Аид поручил тебе присматривать за маленьким смертным питомцем... а мне доверил Смерть. Но ты, разумеется, уже знаешь об этом.

Я этого не знал. И мне приходится бороться с собой, чтобы лицо не выдало моего удивления.

Почему Аид поручил тело Смерти из всех существ именно Деймосу? Ведь он же видел, что я способен с ним сделать, да и с большинством созданий, если меня хорошо подтолкнуть.

И что хуже, почему от меня скрыли такую важную информацию?

Меня охватывает ярость, а вместе с ней в душу проникает страх.

Если Деймос говорит правду, возможно, Аид подозревает, что мне больше нельзя полностью доверять.

Девчонка... он проверяет меня.

Я должен был догадаться об этом раньше, когда Аид снял с меня обязанность охранять ее, а потом снова вернул эту роль.

Я не могу позволить сомнениям повелителя относительно моей верности оправдаться. Пока нет. По крайней мере, до тех пор, пока я сам не выясню всю правду.

Нужно быть осторожнее, ради нее и ради себя.

– Как я уже говорил – это мои дела. Ты узнаешь о моих планах, если Аид сочтет нужным посвятить тебя в них.

Я пристально гляжу на Деймоса, провоцируя продолжить расспросы. Но он этого не делает. Кивнув, я выхожу в главный двор.

Мои сапоги звонко стучат по холодному камню, а в голове неотступно крутятся слова Деймоса.

Почему Аид решил не посвящать меня в свои планы? Особенно по поводу Смерти.

Даже события прошлой ночи можно объяснить. Я действовал по указу царя – защищал жизнь девушки любой ценой... но даже я понимаю – здесь что-то не так.

На самом деле Аид не хотел защитить смертную.

Назойливые мысли не дают покоя, но я стараюсь шагать ровно и держать плечи расправленными, пока взгляд Деймоса продолжает прожигать мне спину. Я почти не сомневаюсь: он разрешил мне уйти, но, скорее всего, сделает все возможное, чтобы выяснить, чем я занимаюсь.

Как только оказываюсь вне поля зрения Деймоса, я ускоряю шаг. Мне нужно как можно дальше отойти от дворца, прежде чем он успеет приставить ко мне слежку.

Спускаясь в город, раскинувшийся внизу, я замечаю тревожную картину: улицы, обычно оживленные, вдруг опустели. Мои кости пронзает осязаемое зловещее предчувствие.

Вооруженные стражники из плоти и камня патрулируют каждый угол и переулок. Настороженно поглядывают на ворота и окна дворцов богов.

Что они знают такого, чего не знаю я?

Теперь факт того, что Деймос вдруг решил бросить мне вызов, да еще и снова осмелился оспорить мои полномочия, настораживает меня еще больше.

Я не боюсь его, но самовлюбленный бог способен на все, особенно если он уверен, что Аид одобряет его действия.

Спускаясь по узкому переулку, я медленно пробираюсь по извилистым дорожкам. Иду очень осторожно и стараюсь больше петлять, часто возвращаюсь назад, проверяя, нет ли признаков того, что за мной следят.

Когда проходит больше часа, я все еще не замечаю признаков слежки, поэтому наконец направляюсь в сторону дворца Эроса.

По-прежнему соблюдая осторожность, я прячусь в тени заросших кустов недалеко от ворот дворца. Закрываю глаза и замираю, вслушиваясь в шум города.

Легкий ветерок колышет листву, и она тихонько шелестит. В гнезде щебечет птица, разговаривая с птенцами. Жук торопливо бежит по камню, спеша найти укрытие.

Но шагов не слышно. Ни единого звука, кроме голосов стражи в нескольких улицах отсюда.

Убедившись, что рядом никого нет, я открываю глаза и быстрым шагом пересекаю переулок, скрываясь за высокими стенами временного жилища бледного бога. На этот раз мне и в голову не приходит упрекнуть его за отсутствие стражи и открытые двери.

Украдкой пробираясь по двору, я распахиваю главные двери и проскальзываю внутрь, как можно тише закрывая их за собой. Вздохнув с облегчением и позволив себе перевести дух, я начинаю поиски.

Мой слух обостряется в тишине. Залы слишком безмолвны для Эроса, и мне здесь совсем неуютно. Я иду дальше как можно осторожнее и чем дальше захожу, тем сильнее хмурится мой лоб.

Если бы я не знал, где нахожусь, то подумал бы, что это место давно заброшено.

Я уже собираюсь уходить, но вдруг краем уха слышу приглушенные голоса, доносящиеся откуда-то справа. Развернувшись, я крадусь к ним, затаив дыхание и осторожно выслеживая звуки в коридорах дворца.

Я почти теряю их из виду из-за нескольких длинных пауз, но постепенно шепот становится все громче, пока я не обнаруживаю, что протискиваюсь через проем, ведущий в сад, тщательно скрытый от посторонних глаз.

Буйно разросшаяся зелень обступает со всех сторон, искажая голоса в ушах и объясняя, почему было так трудно их отследить. Даже теперь, вплотную приблизившись, я не могу разобрать, кто это и что именно он говорит.

Я размышляю, стоит ли застать неизвестных врасплох, но в конце концов отказываюсь от этой идеи. Сейчас мне меньше всего нужны новые враги.

– Эрос, – окликаю я, – это ты? Где все?

Голоса надолго замолкают, а потом завеса шуршащих лиан раздвигается. На маленькой поляне недалеко от меня стоят молодые мужчина и женщина.

– Цербер, – ахает женщина, ее мягкие зеленые глаза расширяются от удивления. – Чем мы обязаны удовольствию видеть тебя?

– Я ищу Эроса, – отвечаю я и подхожу к ним. – Где он?

Нахмурившись, она нервно бросает взгляд на стоящего рядом мужчину, а потом снова поворачивается ко мне.

– Как ты посмел переступить порог этого дворца, – говорит мужчина, преграждая мне дорогу и не давая ей ответить. – После всего, что произошло. После того, как твой господин похитил мою жену. Наверное, тебе надоело жить, раз ты пришел сюда без приглашения. Клянусь собственной жизнью, что я больше никому не позволю забрать ее у меня. Пока жива моя душа.

– Успокойся, мне не нужна твоя жена, – отвечаю я, поднимая руки перед собой. – К тому же мне тоже не нравится, как поступили с ней и другими женщинами. Мне нужна твоя помощь, чтобы найти...

– Не нравится? – кричит мужчина. – Ах, вот как... А ты что делал? Просто стоял в стороне и смотрел... как всегда. А теперь просишь о помощи?

Меня неприятно поражает его сарказм, но он говорит правду. Я знаю, что заслуживаю ненависти, которую вижу в его глазах. Ненависть, к которой я слишком привык, чтобы обращать на нее внимание.

Ненависть, с которой я ничего не могу сделать, кроме как игнорировать.

Но разве кто-нибудь знает о том, какое тяжелое бремя я несу все эти годы? О том, как именно я связан с Аидом и Подземным миром?

Да, меня называют стражем, но уже прошло слишком много времени с тех пор, как этот почетный титул имел какое-то значение. Слишком много времени с тех пор, как я был чем-то большим, чем марионеткой в руках повелителя.

– Прошу вас. Я ищу Эроса не ради себя, а ради другого, – говорю я, сдерживая собственное раздражение. – Без его помощи душа девушки...

– О, ты теперь заботишься о спасении чужих душ, – усмехается мужчина. – За дурака меня держишь?

– Девушки? – переспрашивает женщина.

– Лилия...

– Какой девушки? О чьей душе ты говоришь? – продолжает Лилия, не обращая внимания на предупреждение в голосе мужа.

Немного подумав, я отвечаю:

– О смертной девушке. Ее зовут Хейзел.

– Хейзел? Значит... значит, она еще жива?

Я киваю, радуясь ноткам надежды в ее голосе.

– Да, по крайней мере пока. Ты ее знаешь?

– Конечно. Она была одной из женщин, заключенных во дворце вместе со мной. Могу сказать, что теперь ее многие знают. Ведь смертные редко ходят среди нас, особенно те, кто впервые в городе, тем более та, которая... – Лилия замолкает и беззвучно шевелит губами, пытаясь подобрать нужные слова, а потом несмело заканчивает: – Ну, скажем так, непохожа на других.

Слишком очевидно, что она скрывает от меня что-то важное. То, что могло бы помочь мне.

– Что ты на самом деле хотела сказать о ней? – я деликатно пытаюсь узнать подробности.

– Я не могу сказать.

– Клянусь, тебе нечего бояться.

– Правда, я не могу сказать, – повторяет Лилия, умоляюще глядя на мужа.

– Я сказал тебе ничего не говорить.

– Тео, пожалуйста, я просто хотела помочь.

Я раздраженно издаю низкий рык, мое терпение на исходе.

– Если речь идет о девушке, я должен настоять, чтобы вы сказали мне...

– Мы не можем, – резко обрывает ее муж. – Это запрещено.

– Пожалуйста, поверь, я рассказала бы гораздо больше, если бы могла, – с болью в голосе отвечает женщина, – но ты ведь сам знаешь, мы не должны распространяться о роли смертной в сделке повелителя.

– Лилия!

– Какое отношение смертная имеет к сделке Аида?

Она прикрывает рот рукой, и у меня возникает ощущение, что ей вообще нельзя было упоминать эту деталь.

– Похоже, после заключения сделки, о которой тебе велели молчать, что-то изменилось, – осторожно продолжаю я. – Пожалуйста, просто попробуй.

Лилия нервно теребит подол платья и бледнеет, словно вот-вот упадет в обморок.

– Ты беременна.

– Да.

– Тогда если не ради девушки, попробуй ради своего будущего ребенка. Я не смогу защитить тебя или Подземный мир от последствий сделки, подробности которой мне неизвестны.

– Ты имеешь право не отвечать ему.

– Знаю, – отвечает Лилия, гордо подняв подбородок. – Но Цербер прав. Ему нужно знать о том, что происходит. – Она делает паузу и глубоко вдыхает, чтобы успокоиться. – Нам сказали, что Судьбы поставили два условия исполнения договора Аида. Для заключения сделки понадобилась смертная душа. Душа, чистая сердцем, не стремящаяся к власти, но при этом достаточно сильная, чтобы породить новые царства или разрушить весь Подземный мир.

– Как ты можешь произносить эти слова? – спрашивает Тео.

– Сама не знаю, – шепчет она, и на ее лице отражается смесь страха и облегчения.

– Зачем ему понадобилась смертная душа?

– Все, что я... мы знаем, – это то, что, когда такая душа объявится сама, ей предстоит сделать выбор, который определит дальнейшую судьбу вечности.

– Ей?

– Мы не предполагали, что смертная окажется женщиной.

– Какой выбор?

– Это мне неизвестно, – отвечает Лилия.

– Почему я не знал об этом условии? Разве я не хранитель душ смертных в Подземном мире?

– Возможно, именно поэтому тебя и не посвятили, – бормочет Лилия, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. – Согласно второму условию, душа должна войти в Аглаю только по собственной воле, ничего не зная о договоре. Без принуждения.

Я слушаю ее, сжимая челюсть от ярости.

Все это время я исполнял приказы владыки, не зная подлинных условий той сделки, которую он заключил. Я думал, что тот договор – лишь соглашение для защиты богов от их собственной глупости.

Теперь я вижу его таким, каким оно было на самом деле. Приманкой.

Игрой за власть.

Что еще могли иметь в виду Судьбы, говоря о смертной душе, способной создать новые царства или разрушить Подземное... кроме того, что Смерть должен идти за ней по пятам.

Нахмурившись, я пытаюсь догадаться, каким образом Судьбы могли предвидеть то, что Смерть вдруг влюбится в смертную. Может, именно поэтому они и предложили такой договор.

Невозможная цена за невозможную сделку.

– Кто еще знает об этом?

– Не думаю, что в Аглае есть еще кто-то, кроме тебя, Смерти и самой смертной, кто бы не знал об этом.

Вот только доберусь до Эроса.

Он знал обо всем и отправил ее прямо в пасть льва?

От ярости перед глазами пляшут красные круги, но я заставляю себя не выдать этого, задавая вопрос:

– А откуда вы это узнали?

– Нам рассказала повелительница. Она сказала, что это было частью сделки с Судьбами: сначала мы должны были узнать правду, а потом дать обет молчания.

Я медленно качаю головой. Что-то здесь не так. Если сама царица знала... нет, она о чем-то умалчивает.

– Это вся правда? Все, что вам известно?

– Да, – настаивает Тео.

– Подожди, есть еще кое-что. – Губы Лилии дрожат, она нервно сглатывает, прежде чем продолжить. – Мне кажется, Аид хочет жениться на Хейзел.

– Что? Он ведь уже женат. Он не сможет выбрать новую царицу, если Персефона... – Я замолкаю, осознавая, что именно она пытается сказать. – Теперь понятно. Благодарю. А сейчас скажи мне, где я могу найти Эроса?

– А в подземелье его разве нет?

– Нет.

– Тогда боюсь, что не могу тебе помочь, – отвечает Лилия, расстроенно качая головой. – Я не видела его с тех пор, как покинула царский дворец.

С трудом сдерживая поток проклятий, я с досадой провожу рукой по волосам, пытаясь понять, что делать дальше.

– Есть ли у вас какие-нибудь предположения, где он может быть? У него есть любимое уединенное место?

Она снова качает головой.

– Нет. Мне было бы легче выследить призрака, чем предположить, где может быть Эрос.

Закрыв глаза, я сжимаю переносицу, пытаясь успокоиться. Разумеется, именно мне повезло искать Эроса, когда его никто не видел с самого суда.

– Подожди, – говорю я, резко открывая глаза, когда в голове возникает мысль. – Ты сказала, что тоже была пленницей во дворце. А как же ты сбежала?

– Это уловка, – предупреждает Тео. – Не отвечай ему.

– Довольно, муж. Не будем обманывать самих себя. Если бы он или повелитель захотели схватить меня, тебя бы уже давно убили, – говорит Лилия, нежно поглаживая мужа по плечу, и снова разворачивается ко мне. – Я не сбегала. Нас приказали отпустить сразу после того, как Хейзел нашли в царских покоях.

– Приказали? Кто?

– Повелительница.

– Персефона? Ты уверена в этом?

Она кивает.

– Я хотела бы больше помочь смертной.

Я некоторое время обдумываю эту неожиданную информацию, прежде чем в моей голове начинает формироваться идея.

– Возможно, ты можешь ей помочь.

– Как?

– Хейзел нуждается в ком-то, кому она сможет доверять, – говорю я. – В ком-то, кто сможет ее успокоить. В ком-то, кто сможет незаметно позаботиться о ней, не вызвав подозрений...

– Нет, это исключено, – перебивает Тео. – Моя жена ни за что не вернется туда. Пока я жив, а Аид сидит на троне – нет.

– Тео, если я могу помочь девушке...

– Нет.

– Но...

– Я сказал «нет», – спокойно, но решительно произносит муж. – Здесь я должен подвести черту, моя любовь. Пожалуйста. Я не могу осознанно рисковать тобой и нашим будущим ребенком ради царской милости.

– Твой муж прав, мне не стоило просить об этом.

– Тогда пойду я.

Звук нового голоса застает меня врасплох. Я мысленно ругаю себя за то, что не заметил незваного гостя раньше. Обернувшись, внимательно вглядываюсь в густые заросли, но никого не вижу.

– Покажись, – приказываю я. Через пару секунд соблазнительная молодая женщина, осторожно раздвигая лианы, выходит к нам на полянку. – Кто ты?

– Меня зовут Флоренс, господин. Я служу лорду Эросу и с радостью окажу помощь смертной девушке, если ты ее примешь.

– Суккуб с именем. Да еще и при дворе короля? Интересно. – Я недоверчиво оглядываю ее, чуть наклонив голову. – Почему я должен принять твою помощь?

– Потому что я знаю эту девушку, – объясняет она. – Я прислуживала ей, когда она здесь гостила.

– Она говорит правду, – подтверждает Лилия. – К тому же у нее есть дополнительное преимущество в том, что она суккуб.

– Какое именно?

– Моя жизнь ничего не значит для богов. Я была рождена, чтобы жить и умереть в неизвестности. Поэтому я научилась тихо и незаметно передвигаться по залам, где служу... Что, простите меня господин, я полагаю, только что доказала.

7

Хейзел

Тихий стон срывается с моих губ, когда меня выдергивает из милосердных объятий сна. Боль и тоска, ненадолго утихшие, с новой яростью возвращаются ко мне, грозя захлестнуть целиком.

Мое тело бьет озноб. Холодный пол умывальни впивается острыми краями в мое истерзанное, обнаженное существо. Я все еще лежу на полу, свернувшись клубком. Морщусь от одной лишь этой мысли и еще сильнее зажмуриваю глаза, отгораживаясь от мира.

На мгновение мне кажется, что это всего лишь ночной кошмар. Но сон быстро уходит, и я сталкиваюсь с ужасной реальностью, которую больше не могу отрицать.

– Хейзел?

Я вздрагиваю, услышав свое имя, несмотря на то что его произносят мягким голосом. Открываю глаза и удивленно обнаруживаю знакомое лицо, склонившееся надо мной.

– Флоренс, это правда ты? – спрашиваю я, не веря своим глазам.

– Да, но что ты делаешь на полу? Уже почти полдень.

Я решаю проигнорировать ее вопрос и задать свой.

– Что ты здесь делаешь?

– Меня прислали сюда помочь тебе, – отвечает она с доброй улыбкой.

Мое сердце замирает в груди.

– Эрос, – выдыхаю я, пытаясь подняться на ноги, и издаю тихий стон. – Это он тебя послал?

Ее улыбка меркнет.

– Нет. К сожалению, это не так.

– Если не Эрос, то кто?

– Цербер.

Я смотрю на нее, приоткрыв рот от удивления.

– Ничего не понимаю. Как это возможно? Прости, но как он вообще мог догадаться отправить сюда именно тебя?

– Сначала он хотел послать к тебе Лилию, но она не смогла. Тогда я попросила, чтобы он отправил меня вместо нее.

– Лилия? Стой, а где ты сказала, Цербер нашел тебя?

– Я не говорила, что он меня нашел, – с легкой улыбкой поясняет Флоренс. – Это я нашла его, и притом прямо во дворце Эроса!

– Тогда откуда ты знаешь Лилию?

– Она тоже там была.

– Во дворце Эроса? – Флоренс кивает, и у меня голова начинает идти кругом от непонимания. – Но... но она ведь здесь. Это одна из пленниц Аида.

– Уже нет.

– Так, значит, она сбежала из дворца? – спрашиваю я, боясь поверить в собственное предположение.

– Да.

– А остальные тоже сбежали?

Она снова кивает. А я едва сдерживаю слезы радости от этой вести и той краткой передышки, которую она дарит моей душе.

– Но я по-прежнему не понимаю, почему ты попросила Цербера отправить тебя сюда. Это место – настоящий ад, которого я бы никому не пожелала.

Флоренс чуть наклоняет голову, словно не знает, как ответить.

– Потому что, – наконец произносит она, – ты разглядела меня. Ты проявила ко мне интерес, несмотря на собственные беды. Ты подарила мне кое-что ценное, отличающее меня от других суккубов... имя. Вселила в меня надежду. Теперь я хочу вернуть надежду тебе, если позволишь.

– Конечно, я благодарна тебе, – глубоко вздыхаю я. – Боги знают, как мне здесь нужен друг.

– Тогда решено, – радостно улыбается Флоренс. – Кстати, раз уж теперь мы подруги, я должна сказать, что есть еще одна причина, по которой я пришла.

– И какая же? – осторожно уточняю я.

– Я дала слово Смерти.

Услышав его имя, я замираю разумом и телом. Наверное, ослышалась.

– Ты... ты дала Смерти свое слово? – еле слышно шепчу я.

– Да, – говорит Флоренс, подходя ближе и протягивая мне руку.

– Когда это было? Что он тебе сказал?

– Пойдем, позволь мне помочь тебе вымыться и обработать раны, а потом я отвечу на все твои вопросы так подробно, как смогу.

Я смотрю на себя и вдруг осознаю, что сижу перед ней обнаженная, грязная, испачканная в запекшейся крови. К счастью, мои спутанные кудрявые волосы помогают сохранить хоть какую-то скромность. И все же щеки заливает жар, когда Флоренс помогает мне подняться и подводит меня к бассейну с горячей водой.

Каждое движение откликается болью. С трудом сдерживая стоны, я медленно окунаюсь в горячую воду, а Флоренс тут же принимается за дело.

Некоторое время мы молчим. Я постепенно успокаиваюсь под тихий плеск воды и шуршание мягкой мыльной пены, пока Флоренс нежно ухаживает за мной. По крайней мере, это дает мне возможность собраться с мыслями, терпеливо ожидая продолжения разговора.

Но как бы я ни старалась, не могу долго выносить ее молчание, вопросы вновь начинают наводнять мой разум.

– Флоренс, ты сказала, что нашла Цербера во дворце Эроса. Он вернулся сюда с тобой? – спрашиваю я, поворачиваясь и вопросительно глядя на суккуба.

– Нет, я пришла одна.

– Как тебе удалось пройти мимо дворцовой стражи, не говоря уже о запертой двери?

– Гордыню и камень легко обмануть, – простодушно отвечает Флоренс. – А ключи мне дал Цербер.

Мои глаза расширяются, когда она вытаскивает из складок платья ключ, которым пользовался адский пес. Моя душа снова наполняется надеждой, но я стараюсь сохранять спокойствие.

– Почему ты раньше не сказала, что они у тебя есть?! Быстрее помоги мне выбраться из этой ванны, чтобы мы успели сбежать до возвращения Цербера.

Пальцы суккуба крепко сжимают ключ, и она снова прячет его в складках платья.

– Нет, – решительно говорит она, положив руку мне на плечо. – Мы не можем уйти.

– Что? Почему нет? Может быть, это последний шанс!

Флоренс строго качает головой, крепко удерживая меня на месте.

– Пока это опасно. Еще рано.

– Опасно? Здесь все для меня опасно, – настаиваю я. – Ведь ты смогла проникнуть во дворец, чтобы попасть ко мне... значит, мы сможем убежать тем же путем.

Она слегка наклоняет голову набок.

– Нет, я – суккуб, милая смертная.

– И что?

– А то, что, в отличие от тебя, меня практически не замечают. Я не больше чем тень в кромешной тьме.

– Но ты же так красива, как это может быть правдой? – говорю я. – Даже истории, написанных нами, смертными, о суккубах, утверждают обратное.

– Ничего удивительного, – усмехнувшись, отвечает Флоренс и снова становится серьезной. – Мир смертных совсем не похож на наш. Смертным не дано видеть истину, особенно если речь идет о внешней красоте. А для тех, кто живет здесь... для тех, кто видит мою истинную природу, я не так привлекательна, как вам может показаться.

– Истинную природу?

– Боги ненавидят меня, драгоценная смертная. Я – воплощение величайшего страха нашего народа, у меня нет души. Мне суждено познать лишь эту жизнь. Тогда как твоя душа сияет ярче звезд, я всего лишь пустая оболочка. Нас создали лишь для того, чтобы мы служили тем, кто обладает властью, и были использованы ими. Даже грязь под ногами достойна большего уважения, чем я, у меня нет права распоряжаться собственной жизнью. Как только мой создатель поймет, что я больше не нужна ему, я превращусь в пыль, будто меня и не было.

Я изумленно смотрю на нее, с трудом осмысляя услышанное... Это просто не укладывается у меня в голове, как и многое из происходящего в Подземном мире.

Неужели она и правда считает себя ничтожной, не говоря уже о бездушии? Такая добрая девушка просто не может быть бездушной.

Но эти мысли придется отложить. Пока что.

– Так разве ты не можешь показать мне другой путь к бегству? Где меньше всего стражников?

– Ты что, совсем не слушала меня? – Флоренс пристально смотрит на меня. – Ты – маяк для всего мира за пределами этой комнаты. Если ты решишься бежать отсюда одна, тебя сразу заметит весь дворец.

– Тогда я не дам себя заметить.

– Ничего не получится. Даже я не справилась бы с этим.

– Прошу тебя, Флоренс, – умоляю я. – Если бы мы хотя бы попробовали, у нас бы появился шанс выбраться из города и избавиться от этого жалкого подобия существования вместе.

Она качает головой.

– Дорогая смертная, даже если бы я нашла способ провести тебя мимо стражи и по улицам города незамеченной, все равно ничего не выйдет. Мне нельзя выходить за городские ворота.

– Не может быть. Откуда же тогда в нашем мире столько историй о вашем роде?

– Суккубы привязаны к городу и к богам, которым они служат. А покидать город могут только по воле своих господ, – тихим холодным голосом объясняет она. – Мы отправляемся в мир смертных служить нашим господам точно так же, как служили бы здесь, в любой форме, которую они прикажут. И, если честно, кроме упоминаний о нашей притягательности, рассказы о нас... нельзя назвать приятными.

Она права, мои щеки краснеют от стыда, когда я вспоминаю те истории полные разврата и насилия. Теперь мне остается только гадать, сколько из того, что мы знаем о суккубах, правда, а сколько – лишь вымысел, созданный ради мрачного развлечения богов.

– Если ты сама не можешь уйти, может, ты подумаешь о том, чтобы отдать мне ключи? – предлагаю я. – Попробую сбежать одна, когда придет время.

Суккуб пристально смотрит на меня, в недоумении нахмурив брови.

– И куда ты пойдешь?

– Я... я не знаю.

– Допустим, тебе удастся сбежать из Аглаи, но врата Подземного мира все еще запечатаны, – продолжает она, разбивая последние крохи моей надежды. – А потом еще Стикс. Харон. Заблудшие души. Туман...

– Понимаю, – перебиваю я и чувствую себя совсем глупо.

Только теперь я осознаю, насколько невозможен побег без помощи Смерти. Даже если бы у меня был ключ от ворот, даже если бы я нашла тело Смерти и душу отца, Флоренс права. У меня нет способа переправиться через Стикс. Не говоря о том, чтобы пройти сквозь другие миры...

Душа наполняется отчаянием. Я отворачиваюсь от Флоренс. Перед глазами плывут темные круги, словно рябь на воде, суровая реальность окончательно закрепляется в моем сознании.

Без Смерти нет спасения. Ни для меня. Ни для той, что могла бы умереть за пределами царства мертвых.

Его тело все еще лежит во дворце Аида, далеко за пределами моей досягаемости... за пределами чьей-либо досягаемости. Без Смерти нет жизни. Все, на что я теперь могу надеяться, – это то, что у меня получится спасти душу отца и встретиться с душой Смерти в загробном мире... если, конечно, его душа будет там, а моя не потеряется задолго до этого.

Довольно.

Сжимая дрожащие губы, я из последних сил пытаюсь собраться с духом. Я должна прекратить жалеть себя. Я должна стать сильнее. Я должна попытаться.

Как бы ни было трудно, я не позволю жертве Смерти оказаться напрасной.

Что бы ни ждало впереди, я найду способ воссоединиться с ним... но прежде надо позаботиться о душе отца.

И, если повезет, успеть до возвращения Аида.

8

Хейзел

Вдохновленная новой надеждой, я начинаю обдумывать свой план. Флоренс не в силах вывести меня из дворца, но все еще может помочь.

Особенно сейчас, когда я уже начинаю сомневаться в том, что Цербер сдержит свое слово.

Я поворачиваюсь к суккубу и бросаю на нее умоляющий взгляд, чтобы она выслушала меня, часто моргаю, скрывая подступившие слезы.

– Ты говорила, что хочешь помочь мне. Это все еще так?

– Говорила, и это по-прежнему так, – отвечает она, настороженно глядя на меня. – Что ты задумала?

– Мне нужно, чтобы ты отвлекла Цербера, когда он вернется, – с горячностью шепчу я. – Если ты сможешь занять его, я пройдусь по дворцу и попробую узнать, что случилось с моим отцом и что хочет сделать Аид с телом Смерти... Скорее всего, мне понадобятся и ключи, которые он вручил тебе.

– Неужели смертные и правда так быстро все забывают? – тихо произносит Флоренс, долго смотря на меня.

– Прошу тебя.

– Нет. – Флоренс мягко поворачивает меня обратно, чтобы продолжить тереть мне спину. – Я уже много раз говорила: это невозможно. Тебя поймают раньше, чем ты успеешь что-либо сделать.

– Но если я смогу просто...

– Нет! – резко перебивает она, и между нами воцаряется напряженное молчание. – Однако если ты отвлечешь Цербера, когда он вернется, возможно, я смогу сама отправиться на поиски.

Я оживляюсь от ее предложения. Конечно, она – лучший вариант, но задача от этого не становится менее опасной.

Возможно, даже более опасной.

Если поймают меня, слуги Аида вряд ли осмелятся причинить мне вред в отсутствие хозяина. Но с Флоренс все может быть по-другому.

Еще минуту подумав над предложением Флоренс, я разворачиваюсь к ней.

– Я не вправе просить тебя об этом.

– Но ты и не просила. Я сама предложила.

– И все-таки...

– Тебе это действительно нужно?

– Да.

– Тогда решено.

– Спасибо, – говорю я, совершенно не находя слов, чтобы выразить свою благодарность.

Если ей повезет, и она узнает хоть что-то о планах Аида по поводу Смерти и моего отца, то возможно, что я буду обязана ей жизнью.

Суккуб понимающе кивает, и волна облегчения накрывает меня. Теперь у нас есть хотя бы подобие плана. Я снова опускаюсь в воду, позволяя Флоренс закончить купание.

Страх и тревога постепенно уходят. Я позволяю себе наслаждаться этим редким мигом покоя... ровно до тех пор, пока Флоренс не просит меня запрокинуть голову и не начинает мыть мне волосы.

– Смертная, – восклицает она, перебирая мои волосы, – что, во имя всех богов, это такое?

– О чем ты?

Пытаясь оглянуться через плечо, я замечаю, что ее взгляд прикован к моей шее. Мне требуется мгновение, чтобы понять: она увидела след укуса.

Флоренс хочет коснуться его. Я быстро дергаюсь, вырывая волосы из ее рук и отползая в центр купели.

– Хейзел?

– Ничего особенного, просто шрам.

– Шрам? Нет, это не просто рана. К тому же рану я бы заметила раньше. Нет, это кое-что другое. Это метка души. Кто это сделал с тобой?

– Правда, ничего страшного, – повторяю я, не желая, чтобы она передумала оставлять меня наедине с Цербером.

– Расскажи мне правду, или я буду вынуждена строить собственные догадки, – требует она. – Если тебе нужна моя помощь, то ты не должна ничего скрывать.

Я горестно опускаю плечи, и, как бы мне ни не хотелось это признавать, она права.

– Это Цербер, – признаюсь я, нарушая свое обещание, данное адской гончей.

Теперь мне вообще кажется, что не было смысла хранить это в тайне. Ведь Флоренс заметила метку с первого взгляда.

Ее глаза сужаются, она пристально смотрит на меня.

– Ты дала ему разрешение это сделать?

– Что? Нет, конечно, нет!

– Когда это случилось?

– Поздним утром, сразу после суда, – отвечаю я, чувствуя, как вина оседает тяжелым комом в желудке, а щеки заливает жаром от воспоминаний.

– Кто-нибудь еще это видел?

– Никто, – удивленно отвечаю я. – Мы были одни. Это случилось после того, как он вернул меня обратно в башню.

Суккуб отворачивается и резким, грубым голосом бормочет себе под нос череду неразборчивых слов. Затем она снова разворачивается ко мне, ее пристальный взгляд пронзает меня до самого сердца.

Не дав мне опомниться, она вдруг наклоняется над краем купели и хватает меня за руку, притягивая к себе. А другой рукой осторожно касается моих волос, отбрасывая их с шеи. Зажмурившись, я готовлюсь испытать мучительную боль, которая, уверенна, вот-вот пронзит мое тело.

Ее пальцы касаются моей шеи, мягко скользя по следу укуса... но ничего не происходит.

Я открываю глаза и смотрю на нее.

– Теперь ты, – произносит она, убирая руки от метки, но продолжая крепко держать меня за запястье. Она ободряюще кивает, и я нерешительно тянусь, чтобы коснуться шрама.

На этот раз все тело пронзает ужасная боль, почти сразу достигающая своего пика. Мышцы сводит судорогой, непроизвольный крик вырывается сквозь мои сжатые зубы. Флоренс приходится удерживать мое лицо над водой, чтобы я не захлебнулась.

Мне кажется, что проходит целая вечность. Наконец, прижав меня к краю купели, она отпускает мою руку.

– Будь ты проклят, Цербер, – рычит она, быстро вытаскивая меня из воды. Я прислоняюсь к ванне и постепенно прихожу в себя. Она заворачивает меня в пушистое полотенце, которое принесла с собой из дворца Эроса.

– Как будто и без того все было недостаточно сложно, так тебе еще понадобилось сделать такое с этой девушкой.

Я делаю долгий, прерывистый вдох, пока утихающая боль становится терпимой.

– Что он со мной сделал? – спрашиваю я, а затем добавляю, – я имею в виду, кроме очевидного.

– Хейзел... – Она ненадолго замолкает и продолжает, плотно сжав губы. – Хейзел, это не обычный укус. Это метка судьбы.

– Что это означает?

– То, что Цербер отметил твою душу... объявил тебя своей избранницей, – встревоженным голосом объясняет Флоренс.

– Нет. Нет, это невозможно, – заикаюсь я. – Я никогда не соглашалась быть его парой.

– Эта магия работает не так. Эта связь предрешена судьбой, – говорит она, внимательно осматривая мой шрам на шее. – Сомневаюсь, что у него самого был выбор. Хотя ему, конечно, следовало быть более сдержанным.

– Значит, все решено? Теперь я должна быть его парой, хочу я этого или нет?

– Ну, не совсем так. – Флоренс тщательно вытирает меня полотенцем, и по тому, как приподнимается уголок ее рта, я понимаю, что она тщательно подбирает нужные слова. – Ты сама должна принять решение, хоть это и трудно. И, учитывая обстоятельства, у тебя мало времени.

– Я уже все решила. Я не хочу быть его парой. Прошу тебя, скажи, как мне избавиться от этой метки? – Кажется, мой вопрос застает ее врасплох. Сердце наполняется странным чувством тревоги. – Флоренс, я ведь смогу от нее избавиться, правда?

– Боюсь, что это будет нелегко. Такая метка, будучи однажды поставленной, не может быть снята, однако можно разорвать саму связь.

– Хорошо. Трудности меня не пугают, но мне нужно знать правду, – тихо говорю я. – Пожалуйста, просто скажи, какие у меня есть варианты?

Она тяжело вздыхает, утвердительно кивая собственным мыслям.

– Хорошо. Ты можешь принять эту связь, соединившись с Цербером душой и телом. А можешь разорвать ее и быть уничтоженной вместе с ней.

– Это не выбор, Флоренс. Это смертный приговор. Должен же быть другой выход? – умоляю я.

Суккуб на секунду колеблется, а потом отвечает.

– Ты можешь выжить, разорвав эту связь, но для этого ты должна убить предназначенного тебе спутника. Так связь будет разорвана смертью и удовлетворена кровью.

Мне становится плохо от одной мысли об этом.

Убить Цербера?

По спине пробегают мурашки. Не только потому, что она говорит об убийстве. Но потому, что это, откровенно говоря, невозможно. Цербер – хранитель, один из самых могущественных обитателей Подземного Царства, а может быть, и всей вселенной. А я всего лишь смертная.

– Это варварство. Даже если бы я захотела его убить, у меня бы ничего не вышло, – шепчу я. – Даже если бы он не был хранителем, как можно убить того, кого не смог убить даже Смерть?

– Может быть, это не совсем невозможно.

Мрачное любопытство берет вверх, я не могу удержаться от вопроса:

– Каким образом?

– Даже бессмертие имеет пределы, когда речь идет о судьбе и древнейшей магии, – загадочно отвечает она и смотрит пустым взглядом в одну точку.

– Что ты пытаешься мне сказать?

Ее глаза проясняются, резко фокусируясь и с тревогой оглядывая комнату.

– Есть высшие силы, воедино связавшие наши миры, никто и ничто не стоит выше них. Но, если позволишь дать совет, не отвергай эту связь сразу. По крайней мере, пока.

У меня кончается терпение. Я ничего не понимаю из ее слов, но стараюсь сохранять спокойствие.

– А если я просто проигнорирую эту связь?

– Это связь пары, Хейзел. Проигнорировать ее – значит принять. Как только узел между вашими душами станет более крепким, ты уже не сможешь ничего сделать.

– Почему?

Флоренс едва заметно напрягается, и я краем глаза замечаю неловкость, промелькнувшую у нее на лице.

– Как я уже сказала, это связь пары, и она требует исполнения некоторых... условий. Независимо от твоего желания.

Ей не нужно продолжать – понимание приходит само, и жар заливает мои щеки.

– А если мы не выполним эти условия?

– Выполните. Этого нельзя будет избежать. Иначе вы просто сойдете с ума или погубите друг друга в припадке безумия. Если Цербер не сделает это раньше... – Она замолкает, и я чувствую, как кровь отливает от лица под тяжестью ее слов.

Если она права, то мой единственный выбор – лечь с ним или принять неминуемую смерть... от его руки или от своей собственной.

В любом случае я обречена.

– А если мы оба захотим разорвать эту связь? Судьба не сможет заставить нас быть вместе, если нам обоим это не нужно.

– Цербер уже пометил тебя. Он не смог бы этого сделать, если бы хоть какая-то часть его души, даже самая маленькая, не желала бы близости с тобой.

– Это все?

– Насколько я знаю, да.

Воздух вокруг меня сжимается, грозя задушить, пока я пытаюсь осознать невозможный выбор, стоящий передо мной.

Я никогда не просила этого. Никогда не хотела этого. И все же я здесь, в ловушке судьбы, которая страшнее самой смерти. Судьбы, от которой я не могу убежать, как бы ни старалась.

Пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце и справиться с подступающей паникой, я делаю несколько глубоких вдохов.

– Знаю, тебе может казаться, что это не так, но время еще есть. Тебе не нужно принимать решение прямо сейчас, – говорит Флоренс, словно читая мои мысли. – Пойдем, я одену тебя до возвращения Цербера.

Она помогает мне встать, усаживает на табуретку и начинает заплетать мои волосы в мелкие косички, укладывая их в сложную прическу. Воцаряется напряженная тишина, наполненная неопределенностью грядущего.

Задумавшись, я даже не замечаю, как Флоренс заканчивает делать мне прическу и уходит из комнаты, а через несколько мгновений возвращается с шелковым платьем темно-синего оттенка, к которому я здесь уже привыкла.

Я поднимаюсь и, будто во сне, беру платье.

– Подожди. – Флоренс мягко касается моей руки. – Я помогу тебе, но сначала ты должна надеть вот это.

Повесив темный шелк на углубление в камне, которого я раньше не замечала, она достает еще несколько плотных вещей того же полуночного цвета, что и платье, и протягивает мне.

– Нижнее белье, – поясняет она, заметив мое любопытство, – из дворца Эроса. Не беспокойся, оно гибче, чем выглядит.

Удивительно, что она вообще догадалась принести сюда эти вещи. Но еще более удивительное то, что они такого же цвета, как и платье, выбранное Аидом. Хотя думаю, что каждый житель в Аглае прекрасно знает его предпочтения.

Я верчу вещи в руках. Строгие линии и косточки швов делают нижнее белье больше похожим на доспехи. Такой фасон совершенно не вяжется со струящимся шелком платья.

И все же я делаю, как мне сказано. Надеваю тонкую облегающую сорочку, затем Флоренс затягивает жесткий корсет вокруг моей талии и бедер. Она быстро и ловко шнурует его, каждым рывком выпрямляя меня все сильнее. Она останавливается как раз перед тем, как мне стало бы некомфортно.

Структура корсета кажется мне странно утешительной, и я невольно восхищаясь искусной вышивкой. Когда ткань колышется, тысячи тончайших стежков переливаются в полумраке, как звезды в ночи. Мне даже немного жаль надевать плотное шелковое платье. Но Флоренс искусно драпирует и закалывает длинную ткань; там, где чуть-чуть виден корсет, он почти светится на контрасте.

Я не знаю, откуда у Флоренс это платье, но благодарна за то, что оно гораздо скромнее, чем те полупрозрачные лоскуты, в которых Эрос заставлял меня отрабатывать соблазнение Аида.

Воспоминание об этом бросает в дрожь.

Вот бы найти другой путь... Такой, чтобы Аид ничего не узнал... Тогда, возможно, получится увидеть Смерть.

– Готово, – объявляет Флоренс, закрепляя последнюю булавку и отходя на шаг.

Я поднимаю глаза и замираю, увидев себя в зеркале. Тончайший шелк водопадом струится вниз, подчеркивая все изгибы моей фигуры. Хотя это не так красиво, как платья, что дарил мне Смерть. Метка на шее приковывает мой взгляд.

Благодаря усилиям Флоренс, его почти не видно, осталась лишь пара тонких белых линий на бледной коже. Это постоянное напоминание о будущей связи, которую невозможно разорвать.

Судорожно сглотнув, я отворачиваюсь от зеркала, не в силах видеть собственное отражение. Я уже решила, что буду сильной, несмотря ни на что, но не могу не задуматься, во что превратилась моя жизнь.

Во что превратилась я сама...

Дома мне тоже было трудно, но там у меня была надежда. А здесь я простая смертная, пленница в мире богов, вынужденная играть по их правилам. Вынужденная принимать невозможные решения, определяющие не только мою судьбу, но и судьбы богов и целых царств.

И все же...

Медленно осознавая, сколь малая доля моей жизни принадлежит лично мне, я мысленно возвращаюсь к ночи побега. Земля под ногами, пропитанная кровью, ужас в глазах Киприана и какая-то жуткая, зловещая тишина.

Возможно, смерть всегда шла за мной следом.

И всегда будет идти.

Возможно, именно сейчас вершится моя настоящая судьба, уготованная мне от рождения.

– У меня для тебя есть кое-что еще. – Голос Флоренс возвращает меня в реальность.

Она отступает назад. Я разворачиваюсь и вижу, как она вытаскивает из складок своих юбок предмет длиной примерно с мое предплечье, замотанный в ткань и связанный кожаными ремнями. Ее руки подрагивают, когда она протягивает его мне.

– Что это? – осторожно спрашиваю я, не сводя глаз с загадочного свертка.

– Подарок, – отвечает она, – от Смерти.

9

Хейзел

– Подарок от Смерти? – переспрашиваю я, не веря своим ушам.

Мое сердце пропускает удар при звуке его имени, во рту пересыхает. Я робко протягиваю руку к Флоренс, чтобы принять подарок.

Лихорадочно развязываю один из кожаных ремней, аккуратно отгибаю уголок ткани и вижу кожаные ножны.

Быстро разворачиваю крепления и вытаскиваю кинжал, непохожий ни на что, что я когда-либо видела. Руки сводит от холода, но я терплю. Переворачиваю его, чтобы лучше рассмотреть оружие.

Когда я выдвигаю его, за ним в воздухе тянется мрачный след чернильного цвета, и у меня невольно вырывается вздох.

Он целиком сделан из чистого обсидиана... и тени. Готова поставить на это свою жизнь, побывав на прогулке по залам дворца Смерти. Клинок настолько темный, его цвет настолько чужд этому миру, что, кажется, передо мной раскрылась бездна.

Не могу перестать восхищаться его совершенством, прохладной тяжестью в ладони. Чем дольше я смотрю на клинок, тем больше мне кажется, что он манит меня, бросает вызов, чтобы использовать его. Узнать, на что он способен.

Я поворачиваю лезвие, оно переливается на свету. Острая грань на долю секунды вспыхивает, а затем снова меркнет. По спине пробегает холодок.

Это не обычное оружие.

Через этот клинок течет эфирная сила, зловеще шепчущая мне что-то, хоть я и не понимаю, что именно. Я бы не удивилась, узнав, что этот клинок может резать пространство и время.

Я с трудом сдерживаю смешок. Теперь я понимаю, насколько ничтожными выглядят обсидиановые мечи стражников из дворца, когда-то внушавшие мне страх. Это лишь жалкие подделки.

Слабые и бесполезные.

Этот клинок – воплощение силы, столь же прекрасной, сколь и ужасающей. Достойный дар самого Смерти... Но я даже не представляю, кого мне суждено поразить им.

Нахмурившись, я наконец отрываю взгляд от кинжала и смотрю на суккуба, замечая, что она отошла на несколько шагов назад.

– Что случилось?

– Это... это клинок души Смерти, – сбивчивым шепотом произносит она.

– Что? – Мои руки дрожат об одной мысли об этом. – Когда Смерть передал тебе его?

– Перед тем, как последний раз покинул город.

– Но зачем? Почему он попросил тебя передать его мне?

– Не знаю, – отвечает Флоренс и опускает глаза в пол, словно отказываясь признавать существование оружия. – Я... я даже не знала, что это за подарок, до этого момента. Осмелюсь сказать, что если была бы в курсе заранее, то вряд ли решилась бы выполнить это поручение.

– Почему? – Она поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом, и я изумленно замечаю в них первобытный ужас. – Флоренс?

– До сих пор рассказы об этом клинке существовали лишь в ночных кошмарах и шепотом передаваемых историях, – тихо продолжает она с отрешенным выражением лица. – Говорят, в нем живет сам дух Смерти и что это единственное орудие, способное убить бессмертного... навсегда разорвав его душу и тело.

– Значит, им можно убить бессмертного? Любого бессмертного?

– Так гласит легенда.

До меня медленно доходит смысл ее слов, они ужасны и прекрасны одновременно. Смерть даровал мне силу убивать богов.

Во рту пересыхает, тяжелый ком оседает в животе.

– Все это время клинок был у Смерти, – рассуждаю вслух я. – Так почему же он не использовал его против Аида при первой возможности?

– Не знаю, милая. Но, зная его характер, могу предположить, что была веская причина не делать этого.

Я даже представить себе не могу, что это за причина, потому что внезапно в голову приходит новая мысль.

– Флоренс, возможно, это наш путь к спасению! Если этот кинжал и правда так страшен, как ты говоришь, то мы можем пригрозить им каждому, кто посмеет встать у нас на пути.

– А если они откажутся нас отпустить?

– Тогда мы... мы используем его, – отвечаю я, сдерживая тошноту, возникшую при одной только мысли об убийстве.

– Смелый план, пусть и немного безрассудный, – спокойно отвечает она. – Если верить легенде, то без присутствия Смерти, способного вдохнуть в кинжал новую силу, есть лишь одна попытка поразить врага. Возможно, именно поэтому Смерть и подарил его тебе.

Я снова смотрю на кинжал. Слова Флоренс проникают в самую глубину моей души, губы начинают дрожать, когда я осознаю, что за предмет я держу в руках. Это последняя воля Смерти, его последняя попытка защитить меня от судьбы, которую я бы не выбрала...

На глаза наворачиваются слезы. Я все сильнее сжимаю рукоятку побледневшими пальцами. Делаю резкий вдох, широко открываю глаза от шока, когда адреналин устремляется по венам. В голове проясняется, тревога рассеивается. Остается лишь одно чувство...

Желание.

Нет, потребность... жажда коснуться лезвием кожи.

Сломать кость.

Порвать нити судьбы.

Я вскрикиваю, роняя оружие на пол, и отшатываюсь назад, когда оно отпускает меня из-под своей власти. Хватаю кожаные ножны, быстро прячу туда кинжал и оборачиваю его тканью.

– Стой, не связывай его, – говорит Флоренс, с тревогой смотря на оружие, словно оно может в любой момент напасть. – Как бы мне ни не хотелось говорить тебе об этом, но ты должна всегда держать его под рукой и использовать, если понадобится.

– У меня нет сил справиться с ним.

– Тогда помолимся, чтобы тебе никогда не пришлось доставать его из ножен. – Ее резкий и непривычно серьезный голос приземляет меня, заставляя слушать внимательнее. – Но все же, если тебе придется его использовать, не колеблись. Бей сильно и точно... и прошу тебя, ради всего сущего, не дай ему попасть не в те руки.

Тревога в ее голосе не ускользает от меня, и я принимаю ее наставления близко к сердцу.

Я получила дар Смерти и возможность изменить судьбы.

10

Цербер

Я стою в центре пустой арены и, сжав зубы, в очередной раз осматриваю пыльный пол.

Я уже обыскал все залы, комнаты, трибуны и близлежащие улицы. Черт возьми, я раз двенадцать прошел по своим же следам, но все равно не смог найти ни единого доказательства того, что отец Хейзел был здесь.

Я даже не могу взять его след.

Я не знаю, на что рассчитывал, придя сюда, но уж точно не ожидал не найти ничего.

Я фыркаю, видя облачко пыли. Делаю шаг назад и, услышав легкий хруст под ногой, тут же останавливаюсь.

Присаживаюсь на корточки и, смахнув толстый слой грязи, вижу рваный клочок бумаги. Я верчу его в руке, подношу к носу и глубоко вдыхаю.

Запах Хейзел невозможно спутать ни с чем. Теплый и светлый, как прекрасный летний день.

Наверное, это остатки той записки, которую я передал ей прямо перед судом... Но, если эта бумага все еще хранит ее аромат, почему я не могу найти следов ее отца?

Теперь, раздумывая над этим, я понимаю: у меня нет никаких доказательств того, что здесь вообще кто-то был, кроме нее. Будто кто-то стер все следы.

Странно.

Я сжимаю губы в тонкую линию, когда поднимаюсь и медленно разворачиваюсь вокруг себя в надежде найти хоть что-то новое. У меня нет времени обшаривать весь Подземный мир в поисках этого смертного, хотя мне бы очень хотелось сделать это ради нее.

Смахнув волосы со лба, я снова делаю глубокий вдох, пытаясь обрести равновесие.

Черт, как бы мне хотелось обратиться в зверя и забыть обо всем, но боги знают, что это последнее, что мне следует делать... хотя бы ради маленького ягненка.

Иначе она станет жертвой.

И пусть кровь все еще кипит прямо под кожей, осознания того, к чему может привести обращение, достаточно, чтобы удерживать чудовище на цепи.

По крайней мере, пока что.

Бумага хрустит в моей руке, когда пальцы сжимаются в кулак, возвращая меня в реальность.

Сейчас есть куда более важные вещи, о которых стоит беспокоиться, чем обрывок бумаги. Засунув остатки листа в карман, я собираюсь уходить. Но вдруг замираю.

Принюхиваюсь, жадно втягивая воздух. И с изумлением чувствую едва уловимый, но очень знакомый запах.

– Персефона, покажись, – кричу я, но в ответ меня встречает тишина.

Я жду еще несколько секунд и раздраженно выдыхаю. Мне не до игр.

Снова иду к выходу и вдруг краем глаза замечаю быстрое движение. В воздухе что-то промелькнуло, что-то слишком быстрое, чтобы я смог это распознать. Я сразу поворачиваюсь туда, но ничего не вижу.

– Персефона, – снова окликаю я, на этот раз с предупреждением. – Ты все равно не можешь скрыть свое присутствие от меня. Что тебе нужно?

Мой голос эхом разносится по арене. В ноздри бьет густой, тяжелый и настолько приторный аромат, что он оседает на задней части языка.

Я ошибся. Этот запах мне не знаком.

Мягкие ароматы весны сменяются духом гниения. Она больше не пахнет жизнью – это запах увядания и разложения.

– Я хочу помочь, – тихо шепчет она мне на ухо.

– Помочь, – горько усмехаюсь я, поворачиваясь на голос, но никого не вижу. – Кому?

– Смертной.

– Разве ты уже не причинила достаточно вреда?

– Вреда? Уж если говорить о вреде, то ты точно поступил хуже меня, – доносится голос Персефоны, пробуждая во мне щемящее чувство вины.

– Хуже тебя? – со злобной усмешкой отвечаю я. – Вот как? Кстати, когда ты собиралась раскрыть мне роль смертной во всем этом?

– Ее роль?

– Да. Прекрати изображать наивность, – рычу я. – Итак, спрашиваю снова: когда ты хотела рассказать мне о роли смертной в сделке Аида?

Пауза.

– Я делала лишь то, что считала нужным.

– То, что ты считала нужным...

– Да, – прерывает меня богиня, и в ее мягком, спокойном голосе звучат стальные нотки. – Если бы ты был здесь... если бы ты видел, как нас терзает Аид, ты бы, возможно, все понял. Возможно, тогда ты бы стал тем хранителем, которым должен был быть, и нам бы не пришлось так мучиться.

Моя губа приподнимается, с отвращением обнажая клыки, глаза сужаются, пока я осматриваю арену, пытаясь найти ее.

– Ты ведь знаешь, что это было невозможно.

– Неужели ты так слепо предан моему мужу, что веришь в это?

– Предан? – фыркаю я, словно пробуя на вкус это горькое слово. – Думаешь, я правда поступаю так из преданности?

– А разве нет?

Кривоватая улыбка трогает уголки моего рта.

– Нет. Преданность подразумевает выбор, – холодно отвечаю я. – Несмотря на то, что обо мне говорят. Несмотря на то, что я позволяю им обо мне думать. Я не предан Аиду... я порабощен им, и это моя судьба. Думаю, ты и сама это прекрасно понимаешь.

Воздух вокруг меня начинает мерцать и сгущаться, и я ощущаю присутствие богини кожей настолько сильно, как будто на листья упали тяжелые капли росы. Я чувствую ее движения. Воздух накален до предела, тревожная тишина на краткий миг наполняет пространство. И вдруг она предстает передо мной, всего в нескольких шагах, окруженная облаком лепестков.

Персефона подходит ближе, ее волосы мягкими волнами струятся по плечам. Она пристально смотрит мне в глаза, и я с удивлением замечаю в ее взгляде страх.

– Тебе не следует произносить вслух такие вещи, – говорит она спокойным, но настороженным тоном.

Я поднимаю бровь в ответ на ее предупреждение, мой взгляд становится жестким.

– Почему? Я говорю правду и не боюсь гнева Аида.

– О, а вот его тебе следовало бы бояться, – шепчет она. – Он, возможно, не сможет убить тебя, но эта роскошь некоторым доступна. Будь осторожнее, Цербер. Даже нечто столь безобидное на первый взгляд, как несколько слов, может разрушить целое царство.

Что-то в ее голосе вселяет в меня беспокойство.

– Что ты пытаешься мне сказать?

– Смертная не имеет никакого отношения к сделке Аида с Мойрами.

– Но мне сказали...

– Она – часть моего договора.

* * *

Потрясенный я молча смотрю на Персефону, пытаясь собраться с мыслями, и впервые вижу нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

Я замечаю потемневшие круги под глазами, ее изможденное тело, отчаяние, пронизывающее до костей. Ее красота, когда-то полная новой жизни, теперь похожа на бутон, увядший от мороза.

Будь я существом попроще, то пожалел бы ее, но тысячи лет, проведенных среди богов, предостерегают меня от этого.

– Твоего договора? – повторяю я. – Что, во имя всех адских имен, ты хочешь этим сказать?

– Мой договор с Судьбами.

– Продолжай...

Персефона переводит взгляд на свои руки, задумчиво покусывая нижнюю губу.

– Говори! – рявкаю я, сжав кулаки, когда молчание становится невыносимым.

Вздрогнув, она торопливо отвечает:

– Когда заключала договор, я даже не знала о существовании Хейзел. Эта было так давно, что тогда даже ее бабушки и дедушки не было на свете.

– Меня не интересует предыстория того, в чем ты виновата. Мне нужны факты, Персефона.

– Я поступила так, совсем отчаявшись. Здесь не только ты находишься в плену, – говорит она, и ее голос вдруг наполняется ненавистью. – Договор Аида направлен на обретение власти, на уничтожение Смерти. Но мой? Я просто хотела начать жизнь заново. Хотела вдохнуть жизнь в царство, которое холодело из-за все расширяющегося влияния Аида, именно это мне и предложили.

– Но какой ценой? Что ты им пообещала?

– Секретную душу... невинную, попавшую в объятия к Аиду и силой ставшую королевой вместо меня.

Я вижу красное.

Я вижу кровь.

Я вижу, как Персефона захлебывается, пока из нее вытекает жизнь, утоляя жажду высохшей земли вокруг меня. Я вижу, как у меня за спиной пылает Подземный мир.

Я вижу...

– Прости меня, Цербер, – умоляет она, упав на колени. – Я не знала... Я была готова на все, лишь бы избавиться от него. Я хотела вновь обрести жизнь. Я... я думала...

– Ты думала что? – Я говорю так тихо, что крик звучал бы менее пугающе. – Ты хотела избавиться от страданий, передав их кому-то другому? Чтобы кто-то другой испытал ту же боль. Ты хотела, чтобы Хейзел...

Я замолкаю, сжимая зубы и с трудом сдерживая отвращение к собственным словам.

– Ты готова была добровольно обречь ее на мучения, которые не по силам даже богине? Ты хотела продлить цикл жестокости Аида собственными руками?

– Я совершила ошибку. Теперь я это поняла. Еще не поздно.

– Ты только теперь это поняла? Только сейчас?

– Когда я увидела, что Смерть пошел за ней, что он сражался за ее душу, что он держал ее в своем сердце, я подумала, что ее еще можно спасти... что нас всех еще можно спасти.

Меня снова охватывает ярость, которую с трудом удается сдерживать. На этот раз из-за Смерти и его любви к Хейзел.

Моей паре, предназначенной судьбой.

– Смерти больше нет, – резко бросаю я.

– Да, знаю. Я слишком поздно поняла свою ошибку. Аид исполнил требование Судеб. Он получит желаемое, и Хейзел придется стать его спутницей, если мы все не объединимся против него.

Одна лишь мысль о том, что он заявит на нее права, заставляет меня сжимать зубы, зверь внутри меня воет, требуя освобождения, но меня сдерживают ее слова.

– Как именно Аид исполнит требование Мойр?

– Тебе ведь сказали, что для сделки нужна душа смертной?

– Да, но...

– Смертной. Одного этого слова оказалось достаточно для разрушения царства.

– Души, достаточно могущественной, чтобы породить новые царства или стереть сам Подземный мир, – бормочу я. – Сделка Аида не требовала души смертной... Ему нужна была душа Смерти.

Богиня весны печально кивает.

– Почему нельзя было прямо об этом сказать?

– Это не было ложью: ни то, что их связывал обет молчания, ни то, что требовалась душа, – отвечает она. – Даже я не могла поверить в то, что Аиду понадобилась душа Смерти. Поэтому, воспользовавшись случаем, я убедила их в том, что речь идет о душе смертной.

– А ограничения на использование силы, которые были введены? Зачем?

– Чтобы ослабить Смерть и незаметно похитить его силу под видом защиты повелителя.

– Почему... Как ты можешь рассказывать мне об этом сейчас?

– Разве не понятно? Душа Смерти была отдана. Аид уже заплатил цену.

– Аид никогда не платил цену, – выплевываю я.

– Тогда у нас есть шанс. – Она смотрит на меня умоляющим взглядом, цепляется руками за мою рубашку и встает на ноги, бросая на меня полный надежды взгляд. – Я хочу помочь тебе... помочь Хейзел исполнить самое сокровенное желание. То, чего все мы желаем больше всего. Прошу, позволь мне искупить свою вину.

Я долго смотрю на нее жестким, холодным взглядом.

– Нет.

Резко разворачиваюсь и ухожу, оттолкнув ее от себя. Надо было слушать свой внутренний голос, больше я не буду тратить на нее ни секунды.

– Я знаю, зачем ты сюда пришел! Знаю, кого ты ищешь, – кричит она вдогонку.

– Неужели, – холодно усмехаюсь я и иду к выходу, не оглядываясь. Собравшись с мыслями, решаю, что больше не буду слушать ее обманчивые речи. – И что с этого?

– Я могу помочь тебе. Я знаю, где он.

Я замираю на месте, презрительная усмешка сходит с моего лица, когда я медленно поворачиваюсь к ней.

– И кого же именно, по-твоему, я ищу?

– Отца смертной.

Беззвучно выругавшись, я сжимаю зубы. В голове проносится вихрь мыслей, пока я пытаюсь понять, в какую игру она играет.

– Почему я должен тебе верить, не говоря уже о том, чтобы доверять?

– Потому что я знаю, какого это. Совершить ошибку и жить с ней... расплачиваться за нее... целую вечность, – отвечает Персефона, медленно поднимаясь с земли и взглядом умоляя выслушать ее. – Потому что я знаю, что такое выбор между любовью и долгом... когда ты разрываешься на части, чтобы сохранить мир. Я признаю, что совершила непоправимую ошибку, но я сделаю все возможное, чтобы исправить ее.

– Как? Как все это вообще можно исправить?

– Не знаю, но дай мне немного времени, и я докажу свою ценность. Я докажу, что...

– Ты просишь меня о том, чего у меня нет! Время вышло, и я не так глуп, чтобы верить тебе на слово.

– Я могу дать тебе время, – говорит Персефона. – Я уже дала тебе его.

– Что?

– Аид ничего не знает, но я замедлила его продвижение по лесу. Насколько мне известно, он ходит кругами уже почти два часа.

Я внимательно смотрю на хрупкую богиню, стараясь запомнить каждую черту ее лица. Но все равно не понимаю, стоит ли верить ее словам... но если есть хоть малейший шанс, что она искренна со мной. Если она действительно сможет дать мне время, чтобы найти Эроса и придумать план. У меня нет выбора, кроме как принять ее помощь.

Пока что.

– Хорошо. Сначала отведи меня к отцу смертной, – сжав зубы, уступаю я. – Но, если ты хоть в чем-то ошибешься, клянусь всеми богами, ты пожалеешь о нашей встрече.

Персефона кивает, в ее глазах на мгновение мелькает облегчение.

– Разумеется. Я и не ожидала меньшего от истинного хранителя. Идем, нам нужно спешить.

С этими словами богиня разворачивается и ведет меня обратно по извилистым улочкам города.

11

Хейзел

Прошло уже несколько часов с тех пор, как Флоренс ушла обыскивать дворец, но перед этим она настояла, что принесет мне тарелку с едой... и заставила меня пообещать, что я поем.

Я честно пыталась, но смогла проглотить лишь пару кусочков запеченной тыквы и хлеба с медом. И даже не почувствовала вкуса. Каждый кусок был горьким напоминанием о том, что даже в мире, где нет Смерти, я продолжаю испытывать голод.

Если бы он был здесь, он бы уговорил меня съесть все до последней крошки, но сам бы к еде не притронулся. Ему было бы достаточно наблюдать за тем, как я ем.

Разумеется, если бы я не попросила.

Я разминаю уже намокший хлеб, расплющивая его с приятным чавканьем. С пальца стекает густая капля меда, когда я поднимаю руку и наблюдаю, как масса оставляет золотой след на коже, а потом падает обратно на тарелку. Я еще мгновенье позволяю липкой массе тянуться вниз, а затем вытираю палец салфеткой и встаю.

Усталость наваливается на меня, но я не могу заставить себя закрыть глаза, не говоря уже о том, чтобы заснуть, ведь я все еще с тревогой жду возвращения Флоренс.

Я уговорила ее взять с собой ключи, чтобы она могла ускорить процесс поиска. И вот теперь обнаруживаю себя запертой в башне. Хожу кругами по комнате и молюсь, чтобы она вернулась невредимой... желательно до того, как придет Цербер, чтобы не объяснять ему, где Флоренс и почему закрыта дверь.

Остановившись у большого окна в спальне, я смотрю на странное ночное небо. В темной бездне мерцают тысячи похожих на звезды огоньков, борясь за право сиять, даже когда туманы раз за разом поглощают их.

Мне страшно, но я не отвожу взгляда и ловлю себя на желании прыгнуть туда и присоединиться к их вечному танцу.

Присоединиться к Смерти, где бы он ни был.

Задумавшись, я машинально ощупываю ножны кинжала, теперь крепко привязанного к бедру. А вдруг он предназначен не для Цербера или кого-то из богов... а для меня.

Возможно, вложив мне в руки этот клинок, Смерть дал мне право выбора. Право выбрать свою судьбу, когда придет время.

Эта мысль едва успевает оформиться, как что-то останавливает меня, какой-то тихий голос напоминает мне о том, что даже Смерть не пожелал бы мне гибели.

Отпуская руку с едва заметного оружия, я снова начинаю ходить по комнате.

Я все равно не в силах сделать такой выбор.

Мне еще есть что терять. Мне нужно попробовать спасти отца и, если удастся, вернуть тело Смерти до того, как Аид успеет совершить невообразимое.

Сейчас самое главное – воздать Смерти должное.

* * *

Ночь становится темнее, и мои тревоги вместе с ней. В тишине время тянется бесконечно долго. Я слышу лишь мягкий, ритмичный стук собственных шагов и мерное журчание воды в соседней комнате.

Что же их так долго нет?

С каждым шагом страх и усталость все больше подстегивают мою разгулявшуюся фантазию. Я стараюсь даже не смотреть на манящую к себе кровать. Тревога разливается по моим венам.

Разве можно думать о сне, если я даже не знаю, жив ли отец?

Эта мысль заставляет меня остановиться.

Возможно, именно поэтому никто до сих пор не вернулся.

Должно быть, он умер. И если эта метка судьбы, которую мне оставили, возьмет свое, то я последую за ним через пару дней.

Я ложусь на пол, свернувшись клубком, и плотно закрываю руками глаза, пока тьма не уступает место диким вспышкам света.

Почему же мне не прекратить свои страдания прямо сейчас? Зачем бороться за жизнь, если все, что я когда-либо любила, уже потеряно?

Даже если отец жив. Даже если я смогу спасти его душу и сбежать из Подземного мира. Захочется ли мне жить дальше, если это будет жизнь без Смерти?

Нет. И я уверена в этом...

Жизнь без Смерти – это жизнь, которой я не хочу.

Лучше провалиться в небытие вместе с ним, чем провести без него целую вечность. Тогда мы, по крайней мере, сможем быть вместе, и наши души наконец соединятся. Не знаю, как именно это произойдет, но мы будем связаны одной судьбой.

Я пытаюсь прогнать эти мысли, но ничего не получается.

Щеку обжигает слеза, но я быстро смахиваю ее, чтобы она не призвала другие. Я помню, что обещала не жалеть себя, но, кажется, не в силах остановиться.

Мысли сводят с ума, и мне хочется сбежать от них.

Совсем отчаявшись, я протягиваю руку к метке на шее.

Пальцы касаются шрама, и легкое покалывание разливается по телу, через мгновение все начинает гореть огнем от невыносимой боли.

Скорчившись и завалившись набок, я чувствую, что в легких не хватает воздуха, и вдруг перестаю дышать. Я постепенно теряю сознание от нарастающей боли.

– Хватит, малышка.

Его голос звучит так ясно, словно он рядом, и пугает меня настолько, что рука падает с шеи. Боль постепенно утихает, пока я собираюсь с духом осматриваю комнату.

– Смерть? – шепчу я, и вместе с тем с губ срывается всхлип.

В ответ лишь тишина.

В комнате никого нет. Этот голос мне только послышался. Мой воспаленный разум решил защитить меня от самой себя.

Я сажусь и делаю глубокий, прерывистый вдох. Мне уже не больно, но на сердце все еще тяжело. Вот бы еще раз услышать голос Смерти.

Я готова терпеть любую боль сколько угодно, лишь бы хоть на миг снова оказаться рядом с ним... в реальности или воображении.

Закрыв глаза, я пытаюсь успокоиться, но мысли и желания водоворотом затягивают меня. И чем сильнее я стараюсь их прогнать, тем навязчивее они становятся. Положив руку на колени, я провожу пальцами по краю спрятанного кинжала.

Его кинжал.

И вдруг решительность берет верх над отчаянием. Я снова обретаю твердую почву под ногами.

Хватит.

Я сильнее этого. Увидь меня такой Смерть, у него разорвалось бы сердце. Он хотел бы, чтобы я боролась, продолжала бороться до победного конца.

Я не могу сдаться. Не сейчас. Еще не все потеряно.

Если существует способ бросить вызов судьбе, нужно найти его. Даже если мои шансы ничтожны.

Смерть – это крайняя мера, и ею она должна и оставаться.

В моей душе вновь пробуждается надежда. Я встаю и подхожу к кровати. Когда я устраиваюсь на ней, раздается тихий шорох, и я тут же наклоняюсь, чтобы достать книгу отца... Киприана из-под матрасов.

Я открываю ее ровно на том месте, где была вырвана страница, и с широко распахнутыми от удивления глазами вспоминаю последние мгновения перед судом.

Записка.

Я вспоминаю, что после выхода из зала суда уже не видела ее.

Я даже не помню, как ее потеряла.

Сердце сжимается из-за того, что я потеряла рисунок, да и сама записка очень много значила для меня. Это был прощальный дар Смерти, истина, и все же... она была написана рукой Киприана.

А это значит лишь одно: мое сердце бешено бьется, что он мертв.

12

Аид

Проклятые Судьбы! Я пролил за вас кровь Смерти, и после этого вы осмелились изменить плетение моей нити, словно она такая, как остальные, чтобы я предстал перед вами?!

Продираясь сквозь мрачную тьму, я снова реву от боли, когда очередная ветка с шипами хлещет меня по лицу. Скрипя зубами, пробираюсь вперед сквозь дебри, которые постепенно сгущаются.

Если бы я знал обо всем заранее, то мог бы обвинить Мойр в моих нынешних мучениях. Но кто бы ни был виноват, я не забуду этого оскорбления. Того, что меня заставили пересекать эту проклятую богами землю, чтобы предстать пред ними... хотя на самом деле именно они обязаны мне своим существованием.

После всего, что я сделал, им следовало бы приползти ко мне на коленях! Ведь именно я совершил то, что неподвластно никому другому. Разве не я поставил Смерть на колени и нанес ему последний удар?

Запомните мои слова. Когда все кончится, они заплатят за то, что заставили своего повелителя, своего бога прийти сюда для завершения сделки.

Мне противна сама мысль о том, что придется дольше обычного пробыть в обществе этих женщин. Как только Смерть передаст мне свою силу и сделка будет завершена, даже сами Судьбы не смогут ослушаться моего приказа.

Уголок моего рта дергается в усмешке, подгоняя меня вперед, несмотря на ощущение, что земля с каждым новым шагом словно восстает против меня.

– Хватит, – рычу я, пытаясь отцепить от левого рукава толстую лозу с шипами. – Вы преклоняетесь перед тенями, но восстаете против своего владыки?!

В тот же миг в моей ладони вспыхивает ярко-синее пламя и змеей взбирается по скрученному стволу. С удовлетворением я наблюдаю, как лоза сгорает дотла под протестующие вопли леса.

– Тишина! – приказываю я, отряхивая с рукава пепел. – А теперь советую вам подчиниться своему владыке и пропустить меня, иначе я без колебаний превращу вас в грязь под ногами. И даже Персефона не сможет вас спасти.

Деревья вокруг меня дрожат и скрипят, порыв ветра спешит разнести мое предупреждение по лесу шелестом листвы. Спустя несколько минут чаща начинает отступать.

Персефона.

Конечно, мне давно следовало догадаться, что за всем этим стоит коварная ведьма весны.

Строит из себя королеву, когда все, что может создать для меня, – это гниль.

Впрочем, неважно.

Я давно устал от ее выходок. Как только вернусь, она заплатит за все. А может быть, моя месть будет медленной и куда более болезненной.

Я замурую ее под своим троном, пусть правит среди боли и пустоты.

Но об этом позже.

Сейчас я должен сосредоточиться на главном. Лес расступается, и я почти чувствую, как с каждым моим шагом приближается безмерная сила моего нового рассвета, моего нового правления.

Скоро весь этот мир и следующий падет ниц предо мной.

Да, скоро весь мир будет трепетать перед Аидом, единственным истинным повелителем.

Нет.

Улыбка медленно расползается по моему лицу...

Единственным и истинным богом.

Я стану Богом Всех Живых и Мертвых.

13

Хейзел

Я пообещала себе, что отдохну лишь мгновение, лишь на краткий миг прикрою уставшие глаза, и все же...

Когда я просыпаюсь, в комнате светло. Тьма уже рассеялась. Ранний утренний свет, или, скорее, его подобие в этом мире, льется в окно, отбрасывая на пол теплые блики.

Резко встаю и в панике хватаю одеяло, но обнаруживаю, что книга, залитая моими слезами, все еще здесь. Комната по-прежнему пуста.

Никто не вернулся.

По крайней мере, в одном Флоренс оказалась права, корсет оказался гибким. Я думала, что он поможет мне сохранить бодрость, но даже не заметила, как провалилась в глубокий сон без сновидений.

Вскакиваю с кровати и возвращаю книгу в тайник. Едва не поскользнувшись на каменном полу, бегу к двери.

Она по-прежнему заперта.

На лестнице все так же тихо.

Вздохнув, я отхожу от двери и направляюсь в соседнюю комнату. Ополаскиваю лицо горячей водой, смывая с кожи и глаз соль высохших слез. Приглаживаю выбившиеся пряди перед зеркалом.

Если бы не слегка припухшие губы и покрасневшие глаза, я бы почти поверила, что Флоренс отлучилась не так давно.

Я почти поверила, что она вернется. Что я не посылала ее на...

Боги, кто знает, на какой конец.

Глаза снова щиплет от слез, но я сдерживаю их. Сглотнув ком в горле, опускаю веки и делаю глубокий вдох и медленный выдох.

Надо собраться с мыслями. Я должна быть готова к встрече с Аидом...

Громкий лязг на лестнице вырывает меня из мгновения спокойствия. Глаза распахиваются, страх сжимает грудь, когда я быстро подхожу к открытой арке и прислушиваюсь.

Я едва осмеливаюсь дышать, напрягаю слух, стараясь уловить звук сквозь грохот собственного сердца.

Тишина длится мучительно долго... И вдруг я слышу шаги.

Кто-то идет.

Кто-то вернулся.

Я осторожно подхожу к двери и трогаю висящий на поясе кинжал. Сейчас он кажется особенно тяжелым. Делаю несколько тихих вдохов, стараясь успокоиться, но шум в ушах только усиливается.

Снова долгая пауза, а затем я слышу звук, похожий на жалобный стон.

Я в панике прислушиваюсь к неровным шагам, которые постепенно приближаются. Они сопровождаются прерывистым дыханием и редкими стонами боли.

Очевидно, ему, кто бы это ни был, сложно подниматься по лестнице. Тяжесть оседает в животе, пока я гадаю, кто это может быть.

Флоренс поймали и пытали из-за того, что она бродила по дворцу? Поэтому она возвращается только сейчас?

Но тогда почему ее отпустили или вообще позволили увидеться со мной?

Нет. К тому же стоны слишком низкие, не ее.

Может, это Эрос наконец-то пробился ко мне, добравшись сюда после всех ужасов, пережитых с момента нашей последней встречи.

Но и это вряд ли возможно.

Неужели это отец? Может быть, Цербер настолько жесток, что привел его сюда, несмотря на то что сейчас он в ужасном состоянии?

Страх парализует меня. Сердце глухо стучит. Я судорожно сглатываю.

Наконец шаги стихают прямо за дверью. Затаив дыхание, я смотрю, как кто-то дергает ручку.

Она не поддается.

Снова пауза, за которой следует тяжелый вздох, а затем слышится мощный удар кулака в дверь.

– Флоренс, – хрипло шепчет Цербер, – мне нужно, чтобы ты сейчас же открыла эту дверь!

Сердце бешено бьется, рука инстинктивно тянется к кинжалу, но я опускаю ее, разглаживая оборки на юбке.

Цербер ничего не сделал.

Нельзя действовать сгоряча. Иначе потом мне придется пожалеть о своем поступке.

И все же, когда он уже здесь, я не знаю, что делать дальше. Если бы я не уснула, то, возможно, мне бы удалось что-то придумать.

– Флоренс? Флоренс, отвечай! – чуть громче требует он.

Что мне делать? Если он узнает, что ее нет... и что ключи у нее...

– Смертная, – произносит Цербер, в его голосе появляются панические нотки, – Хейзел, ты там? Ответь мне! Суккуб не причинил тебе вреда?

– Я‐я здесь, – отвечаю я, чтобы не раздражать его.

– Ты ранена?

– Нет. Со мной все в порядке.

Он облегченно выдыхает и, кажется, прислоняется к двери.

– Хорошо. Ты можешь позвать Флоренс, пожалуйста?

Я открываю рот, но тут же замолкаю, напоминая себе, что должна как можно дольше отвлекать его в ее отсутствие.

– Она сейчас занята.

Его злит мой ответ, я почти слышу, как он сжимает челюсть. Наконец, Цербер говорит:

– Тогда скажи ей, чтобы немедленно бросила все свои дела и открыла эту дверь.

– Не могу.

– Почему? – Ненадолго воцаряется напряженное молчание, затем Цербер нарушает его непривычно мягким голосом. – Маленький ягненок, что ты наделала?

– Ничего, – отвечаю я, содрогаясь от одного лишь предположения, что я способна причинить ей вред. – Просто прямо сейчас она не может открыть дверь. Понимаешь, это... женские дела.

Адский пес бормочет что-то, что я могу принять за ругательства, а затем раздраженно вздыхает.

– Ладно, пусть продолжает, чем бы она там ни занималась. Тогда ты подойди и открой дверь.

– И почему я должна это делать? – спрашиваю я, надеясь как можно дольше укреплять его веру в то, что Флоренс со мной.

Немного помедлив, он отвечает:

– Потому что я исполнил твою просьбу, смертная. Нашел твоего отца.

Внутри все холодеет. Сердце на мгновение останавливается. Я не могу в это поверить.

Наверное, я ослышалась.

– Ты нашел моего отца? – переспрашиваю я, когда ко мне наконец возвращается голос.

– Да, если ты все еще можешь так его назвать.

Я не понимаю, что он имеет в виду, но стараюсь не обращать внимания на последнюю странную формулировку и подбегаю к двери.

– Где он? С ним все в порядке? – Его молчание мгновенно останавливает меня. – Цербер?

– Думаю, будет лучше, если ты сама найдешь ответы на эти вопросы.

– Как?

– Я могу отвести тебя к нему, но у нас мало времени.

– А как я узнаю, не врешь ли ты? – настаиваю я.

– Какой смысл мне лгать тебе об этом?

– Чтобы я открыла дверь.

Мы снова молчим. Он первым нарушает тишину:

– Я понимаю, что ты мне не доверяешь, но привести твоего отца сюда я не могу. Поэтому, если хочешь его увидеть, открой дверь, – говорит он с тяжелым вздохом. – Итак, ты хочешь увидеть его сейчас или нет?

Я морщусь, смиряясь с плачевным положением, в котором оказалась. Дверь заперта, Флоренс все еще не вернулась с ключами, а это может быть мой единственный шанс снова увидеть отца.

– Да, – тихо отвечаю я, – но не могу открыть дверь.

– Почему?

– У меня нет ключей.

– Где суккуб?

– Не знаю, – признаюсь я.

Цербер вновь рычит раскатистым басом, в этом мощном звуке слышны изнеможение и отчаяние побежденного.

– Отойди.

– Что ты собираешься...

– Отойди, Хейзел, – приказывает он резко и грубо.

Я, спотыкаясь, отступаю назад, и дверь тут же сотрясается от мощного удара. Она дрожит, но выдерживает.

Второй удар раскалывает крепкое черное дерево ровно по центру с таким гулким треском, что я вздрагиваю, словно от боли.

Цербер недовольно рычит басом и тяжело дышит, резко и нервно. Я открываю рот, чтобы сказать хоть что-то, но наружу вырывается лишь крик. Цербер в третий раз бросается на дверь.

На этот раз она раскалывается на части, как хрупкая кость. Трещат деревянные щепки, с грохотом разлетаются по комнате осколки металла.

Переведя взгляд от разрухи, которая воцарилась в комнате, к дверному проему, я прислоняюсь к ближайшей стене, зажимая рот рукой и с трудом сдерживая крик, когда адский пес появляется в поле зрения.

14

Хейзел

Цербер тяжело прислоняется к сломанной раме, заполняя собой пустой пространство. Его грудь вздымается, пока он массирует плечо.

– Полагаю, придется подыскать тебе новую спальню, – улыбается он, но я вижу, как он устал.

Он тяжело дышит, темные спутанные волосы спадают на изможденное лицо. Его одежда намокла от пота, испачкана грязью и кровью.

– Что случилось? – спрашиваю я до того, как успеваю прикусить язык.

Адский пес мельком оглядывает себя и удивленно поднимает брови. Кажется, он только сейчас понимает, в каком состоянии находится.

– А, ты об этом? Пустяки, мне просто надо немного отдохнуть... Идем, нам нельзя терять времени! – говорит он, маня меня пальцем.

Я прохожу мимо него и послушно спускаюсь по лестнице, пока он не передумал. Цербер разворачивается и следует за мной. Он хватает меня за предплечье, не давая увеличить расстояние между нами.

– Я не собираюсь сбегать, – говорю я, вздрогнув от его прикосновения.

– Что-то не верится. В любом случае я не могу тебе позволить ходить по залам без каких-либо ограничений.

Я молчу, не зная, что ответить. Мы спускаемся по лестнице, Цербер быстро ведет меня за собой.

Вскоре я замечаю, что не спотыкаюсь, пытаясь за ним поспеть, как это бывает обычно.

Нахмурившись, я внимательно смотрю на адского пса.

Сейчас он совсем не похож на себя. В уголках глаз притаилась усталость, движения стали резкими. Но больше всего меня беспокоит его походка. Он едва заметно хромает на одну ногу, стараясь скрыть это.

Что такое могло с ним случиться? А может быть, он ведет меня в ту же ловушку?

В такую, из которой даже страж не выйдет невредимым.

Мне стоило быть внимательнее. Надо было сразу потребовать объяснений. Теперь я даже не знаю, стоит ли узнавать всю правду.

Винтовая лестница бесконечно спускается вниз, а длинные тонкие тени от мерцающих факелов дрожат на каменных стенах.

– Расскажи мне, что произошло? – набравшись смелости, спрашиваю я, когда зловещее молчание становится невыносимым.

– Не сейчас.

– Но...

Наконец, мы доходим до последней ступеньки. Цербер вдруг останавливается и оборачивается ко мне, а я едва не врезаюсь в него.

– С этого момента, – говорит он, находясь настолько близко, что я чувствую его дыхание на своей коже, – если хочешь жить, ты будешь молчать и делать точно то, что я скажу.

– Я вовсе не собиралась... – возмущенно начинаю я, но замолкаю от одного его взгляда.

– Хейзел, если ты хочешь найти отца и остаться в живых, слушай меня. Ясно?

Быстро кивнув, я опускаю глаза, но продолжаю чувствовать на себе его тяжелый взгляд. Изо всех сил стараюсь изображать покорность. В конце концов, я хочу найти отца.

– Хорошо. А теперь не произноси ни слова, даже шепотом, до тех пор, пока я снова не заговорю с тобой.

Наконец Цербер, удовлетворенный моим долгим молчанием, продолжает путь.

Мы идем все медленнее. Цербер осторожно ведет меня мимо пляшущих теней. Во дворце никого нет, но на душе почему-то тревожно, и каждый шаг, каждое мерцание света заставляет меня напрягаться.

Несмотря на высокий рост Цербера и его раны, именно мои движения легче всего заметить. Я очень стараюсь ступать осторожно, но мне не удается скрывать свое присутствие так же, как ему, и я невольно задумываюсь, почему он не двигается с такой скрытностью всегда... Особенно в таком месте.

Меня одолевают вопросы. Но вдруг они вылетают из головы, внутренний голос пропадает, когда меня резко прижимают к ближайшей стене. Цербер быстро накрывает меня своим телом, сильно придавливая. Через мгновение я понимаю почему: из дальнего конца коридора нам навстречу идут два стражника.

Они ненадолго останавливаются и смотрят в нашу сторону, желудок сводит, пока я беззвучно молюсь, чтобы нас не заметили.

Я бы тоже задержала дыхание – если бы в легких еще оставался воздух.

Как раз когда мне начинает казаться, что я вот-вот потеряю сознание, стражники наконец-то решают продолжить путь и исчезают из виду.

Цербер осторожно отходит от стены, а мне не удается сдержать судорожный вдох. Он резко поворачивается ко мне и, нахмурившись, пытается закрыть мне рот ладонью, но уже слишком поздно.

– Кто здесь?

Скривившись от звука глухого голоса, я пытаюсь показать раскаяние, но адский пес уже не смотрит на меня.

– Это всего лишь я, Цербер, – отвечает он, толкая меня еще дальше за свою спину, когда два каменных стража вновь появляются в конец коридора.

– Что ты делаешь в этом крыле дворца? – спрашивает один из них, пока я пытаюсь заглянуть в щель между талией и рукой адской гончей.

– Что я делаю? – повторяет Цербер, вдруг перейдя на страшный, глубокий бас. – А что делаете вы, раз осмеливаетесь меня допрашивать?

– Нам приказали никого не пускать в это крыло дворца без...

– Кто приказал?

Каменные стражники переглядываются, будто застигнутые врасплох. Хотя их каменные лица почти ничего не выражают.

– Деймос.

Цербер фыркает, прищурившись.

– И с каких это пор авторитет Деймоса выше моего? Или вы забыли, кому должны подчиняться в отсутствие Аида?

Стражники переглядываются, но я так и не считываю, о чем они думают.

– Так было до вчерашнего дня, но теперь Деймос отвечает за власть над стражей в отсутствие короля, – говорит один из стражников, и оба делают угрожающий шаг вперед. – Так что я повторяю: по какой причине ты находишься в этом крыле дворца?

По тому, как напрягается тело Цербера, я понимаю, что это не тот ответ, который он ожидал услышать.

– Ладно. Если вам так нужно это знать, я пришел на аудиенцию к повелительнице.

Что? Мое сердце начинает бешено биться, но я заставляю себя сохранять спокойствие.

– Повелительница никого не принимает.

– И снова, чей приказ?

– Деймоса, как мы уже...

– Вот как, – мрачно усмехается адский пес. – Когда вернется Аид, мне придется сообщить ему, что не только Деймос злоупотребляет властью, но и его стража тоже.

Я восхищаюсь его сообразительностью и красноречием, когда он так легко их отчитывает, несмотря на раны.

– Подумать только, чтобы кто-то, кроме повелителя, осмелился ограничивать его жену в том, чем ей следует заниматься в собственном дворце. Если бы я не знал лучше... – Он останавливается и покачивает головой, будто стыдясь нелепости собственных мыслей. – Нет, это невозможно...

– Что невозможно? – стражники переминаются с ноги на ногу в ожидании пояснений, камень тихо скребет о камень.

– Мне трудно представить, что Деймос мог захватить престол в отсутствие Аида, а его люди оказались настолько слепыми и глупыми, что даже не заметили этого.

Стражники остаются глухи к обвинениям. Я думала, что они придут в ярость, но они спокойно смотрят на Цербера своими каменными взглядами, лишенными эмоций. По крайней мере, мне так кажется... пока они внезапно в унисон не склоняют головы с жутким скрежетом.

– Прости нас, но мы обязаны выполнять волю нашего господина, – говорит один из них. – Если ты говоришь правду, будь уверен: у Деймоса ничего не выйдет. Но сейчас мы не можем отменить приказ.

– Значит, вы отказываете в просьбе самой повелительнице, – раздраженно бросает Цербер.

Наступает долгое молчание, пока каменные существа, кажется, обрабатывают его слова, и я невольно задаюсь вопросом, насколько они самостоятельны в своих решениях.

– Нет, но мы не можем позволить, чтобы ее действия остались незадокументированными.

– Разумеется, учитывая обстоятельства, я и не ждал от вас иного поведения.

Трое мужчин долго смотрят друг на друга. Наконец стражники кивают, расправляют плечи и уходят.

– Идем, нам нужно спешить, – приказывает Цербер, забывая об осторожности и утаскивая меня за собой с безрассудной поспешностью. Нахмурившись, я изо всех сил стараюсь идти быстро, понимая, что с трудом успеваю за ним, несмотря на то что он сильно хромает.

– Ты говорил, что нам надо вести себя тихо, – шиплю я.

– Это было до того, как весь дворец узнал о нашем присутствии.

– Возможно, меня бы никто не заметил, если бы ты не придавил меня своим весом, – возмущенно возражаю я.

Он резко останавливается и смотрит мне прямо в глаза.

– Прости. Мне не следовало винить тебя в собственных ошибках, – признается Цербер, удивляя меня своей искренностью. – Я не всегда чувствую свою силу, особенно рядом со смертными. Ну же, идем быстрее, пока Деймосу не доложили.

Мне остается только молча кивнуть. Он разворачивается и снова ведет меня вперед.

– Они сказали правду? – спрашиваю я, собравшись с духом.

– Что именно?

– Что Аид передал всю власть над стражей Деймосу?

– Да.

Он произносит это короткое слово с такой желчью, что я решаю больше не трогать эту тему.

По крайней мере, пока что.

Ведь впереди нас ждут куда более важные дела. Особенно учитывая то, что коридор приобретает знакомые очертания.

– Куда именно ты меня ведешь?

– К твоему отцу, – сухо отвечает Цербер.

– Да, но где его держат?

Цербер сжимает челюсть еще сильнее. Он смотрит только вперед, отказываясь бросить на меня даже беглый взгляд... этого достаточно, чтобы понять: ответ мне не понравится.

Завернув за очередной угол, я покрываюсь холодным потом, когда вижу массивные двустворчатые двери.

Так, значит, он не обманул каменных стражников.

Он ведет меня к ней.

К той единственной женщине, которую я боялась больше всех остальных обитателей замка.

К повелительнице.

15

Хейзел

Я еле волочу ноги, следуя за ним, внутри все сжимается в тугой узел.

Это неправильно. Почему отец находится именно здесь из всех возможных мест?

Особенно если вспомнить слова стражников о приказе Персефоны... И, кроме того, почему никто не охраняет ее покои?

Или где угодно, если уж на то пошло.

Вдруг до меня доходит, что с момента нашей стычки с каменными стражниками я не видела и не слышала больше никого – ни стражи, ни кого-либо еще.

Куда все подевались после нашего вчерашнего возвращения с арены?

Я хочу спросить об этом Цербера, но не успеваю. Он ударяет в дверь кулаком.

Дважды.

Стук эхом разносится по пустым залам, вселяя в меня ужас. Мне хочется только одного – развернуться и бежать как можно дальше и быстрее. Но даже если бы это было возможно, уже слишком поздно.

Сквозь щель в двери проникает приятный аромат, когда кто-то прижимается к ней с другой стороны.

– Да? – шепчет Персефона, мурашки бегут по моему телу от одного звука ее голоса.

– Девушка со мной.

– Цербер?

В ее голосе слышится настороженность, которую чувствую и я.

– Ты ждешь кого-то еще?

– Нет, но... – Она замолкает, неуверенность в ее голосе только усиливает мое беспокойство.

– Тогда ты впустишь нас?

– Сначала я должна убедиться, что девушка действительно с тобой.

Ноздри Цербера раздраженно раздуваются, он поворачивается и выжидающе смотрит на меня.

Разумеется, только я могу подтвердить свое присутствие, но хочу ли я этого?

Что на самом деле ждем меня за этими дверями?

А если там нет отца?

Возможно, Персефона просто хочет заманить меня к себе, чтобы отомстить в отсутствие Аида.

И все же есть только один способ узнать правду.

– Он не лжет. Я здесь.

– Хейзел, – облегченно выдохнув, Персефона быстро приоткрывает одну из дверей. – Входите, пожалуйста.

Цербер отходит в сторону, уступая мне дорогу и приглашая пройти внутрь.

Я колеблюсь долю секунды, не желая переступать порог и входить в ее покои, но все же делаю это.

К моему удивлению и облегчению, адская гончая не захлопывает за мной дверь, а входит следом.

Как только мы входим, Персефона оттесняет нас, чтобы закрыть и запереть дверь.

Теперь нет пути назад, я беззвучно молюсь, надеясь, что сделала правильный выбор, и осматриваюсь вокруг.

Огромную комнату заливает бледный свет луны. Туман расстилается над полом, покрытым мхом и цветами, словно над тихой весенней пустошью утром. Даже в своем нынешнем состоянии я не могу отрицать поразительную красоту открывшейся мне картины.

Я даже на мгновение забываю о цели своего визита, но вдруг мой взгляд цепляет в центре комнаты что-то странное, неясный силуэт проступает в тумане. Глаза еще не привыкли к полумраку, но у меня больше нет сомнений.

Посреди весенней пустоши Персефоны лежит... тело.

Сердце бешено бьется, и я бросаюсь вперед, чтобы рассмотреть его поближе.

– Нет. Хейзел, подожди. – Цербер хватает меня за руку.

– Это он? – спрашиваю я, сразу повернувшись к нему. – Это мой отец?

Оставив вопрос без внимания, адский пес обращается к Персефоне.

– Он в безопасности?

– Настолько, насколько это возможно в таком состоянии, – отвечает богиня.

– Может, кто-нибудь из вас объяснит мне, что происходит! – требую я, переводя взгляд с одного лица на другое, отмечая их обеспокоенность.

– Хейзел, – неуверенно начинает Персефона, – я должна сообщить тебе кое-что важное. Не знаю, как лучше сказать тебе это, но твой отец... он уже не тот, что раньше.

– Так, значит, это и правда он?

– Да, но...

Этого мне достаточно. Слова едва успевают слететь с ее губ, как я вырываюсь из хватки Цербера, удивляя нас обоих.

Осознав свою удачу, я бросаюсь к телу через всю комнату до того, как Адский пес успевает среагировать... полностью забыв, что это пространство не просто выглядит как пустошь.

Я спотыкаюсь, под быстро утопающими ногами чавкают вода и торф. Я машинально вытягиваю руки, падая на четвереньки, пачкая платье в грязи и губя все старания Флоренс.

– Стой! – кричит Цербер, но я не слышу его приказы, пытаясь снова встать и двинуться дальше.

Идти все тяжелее. Топь не отпускает, с каждым шагом засасывая меня все глубже. Я не смею оглядываться, чтобы меня не схватили и не вернули обратно на твердую землю.

Очень скоро я обнаруживаю, что в отчаянии ползу вперед с громким плеском, чтобы хоть понемногу продвигаться... Но через несколько мгновений и это становится непосильной задачей.

Выбившись из сил, я останавливаюсь, чтобы перевести дух, и вдруг понимаю, насколько в комнате тихо, слышно лишь мое тяжелое дыхание. Набравшись смелости, я оглядываюсь на Цербера и Персефону, с отчаянием понимая, что никто из них не сдвинулся с места, но и я сама успела отойти от них всего на несколько футов.

Повелительница смотрит на меня и, по-моему, печально улыбается. А может, ее улыбка только кажется печальной по сравнению с выражением лица Цербера, который с трудом сдерживает смех.

Как же я раньше не догадалась, что какая-то неведомая сила защищает отца.

В конце концов, это ее покои.

– Ты закончила? – произносит Цербер.

– Хочешь, я помогу? – почти одновременно спрашивает Персефона.

Ужасно не хочется признавать собственное поражение, но я уже достаточно опозорилась.

Без помощи я не справлюсь, это точно.

Проглотив остатки гордости, я киваю.

Персефона взмахивает рукой, и пустошь тут же озаряется мерцающим светом. Я вижу узкую сухую тропинку, петляющую среди мягкого вереска... она совсем рядом.

Персефона встает на нее недалеко от меня и, наклонившись, подает мне руку. Неохотно и с большим трудом принимаю ее. Щеки пылают, пока я пытаюсь высвободиться из грязи, прежде чем протянуть ей свою испачканную ладонь.

Лианы вырываются наружу, змейками сползая вдоль руки богини, обвивая меня, и медленно тянут вперед, пока все мое тело не выскальзывает из грязи. Когда я уже твердо стою на ногах, лоза увядает и рассеивается облаком пыли. Персефона помогает мне подняться и отряхнуться.

– Видишь, как новенькая, – говорит она, указывая на мою одежду.

Я следую за ее жестом и изумленно моргаю, обнаруживая себя снова чистой.

– Как...

– Магия, моя дорогая, именно она помогает мне сохранять присутствие среди постоянно меняющегося ландшафта, – ласково улыбается она. – Пойдем, я отведу тебя к отцу.

Персефона берет меня за руку, разворачивается и направляет через пустошь. Тропинка медленно проявляется с каждым шагом и указывает нам путь. Я не знаю, что и думать о ее доброте ко мне, ведь еще пару дней назад мне казалось, что она даже видеть меня не захочет.

– Персефона, ты уверена в том, что это хорошая идея? – спрашивает Цербер, незаметно появившись у меня за спиной. Его низкий рокочущий голос пускает мурашки по моему телу.

– Мне кажется, что мы уже давно миновали тот момент, когда стоило переживать, хорошая это идея или нет, – отвечает она. – Теперь мы можем только попытаться.

– Хм-м-м.

Я не могу понять, согласен он с ней или нет, но в любом случае мы идем дальше и не спорим.

Тропинка изгибается и петляет по топи, делая наши движения медленными и непредсказуемыми, каждый новый шаг невозможно предугадать. Наконец мы приближаемся к странной фигуре, и я напрягаю зрение, пытаясь разглядеть ее очертания. И лишь когда мы подходим вплотную, туман рассеивается. Я вижу лицо.

Мне трудно дышать. Я останавливаюсь и замираю. По телу бегут мурашки.

* * *

Меня не обманули и честно привели сюда, но сейчас я почти жалею, что это произошло.

Я вижу тело отца, наполовину заросшее мхом и прикрытое вьющейся лозой.

Теперь я понимаю, что имел в виду Цербер.

Его едва можно узнать.

Я даже не осознаю, что плачу, пока не замечаю, как по щекам катятся слезы. Хочу подойти к отцу, но не могу сдвинуться с места.

Я способна только стоять и смотреть. Его лицо опухло, на веках твердой коркой запеклась кровь, нос сломан и покрыт слоем синяков. Рваные, яростные линии исполосовали всю его кожу, доступную взгляду, оставив одежду залитой кровью, разодранной в клочья.

Если бы не слабое движение груди, я бы решила, что он мертв.

– Что они с тобой сделали?

Я пытаюсь пройти мимо Персефоны, но Цербер хватает меня за руку и тянет назад, не давая этого сделать.

– Стой, Хейзел!

– Пусти меня! Он нужен мне!

– Нет, еще не время. – Его голос груб, когда он разворачивает меня к себе и крепко сжимает обе мои руки, удерживая на месте. – Маленький ягненок, мне нужно, чтобы ты меня выслушала.

– Это может подождать. Отцу нужно...

– Нет, не сейчас, – утробным басом рычит Цербер, слегка встряхивая меня. – Знаю, тебе трудно это слышать, но ты должна кое-что понять. Твой отец... тот человек, каким ты его знала... его больше нет.

Я недоверчиво смотрю на него и перевожу взгляд на тело, покрытое мхом. Его вид ужасен, но отца я узнаю в любом состоянии.

– Не знаю, что ты задумал, – холодно говорю я, снова повернувшись к Церберу, – но отца я узнаю в каком угодно виде.

– Я и не утверждал обратного.

– Тогда что же ты хочешь мне сказать!

– Прошу тебя, Хейзел, – умоляет повелительница, – ты должна попытаться услышать.

Воздух наполняется пьянящим ароматом цветов, и на душе вдруг становится спокойно.

– Это очень важно...

Взмахнув рукой, Персефона останавливает Цербера и встает рядом со мной на узкой тропинке.

Глубоко вдохнув, она говорит как можно мягче:

– Хейзел, сейчас нас волнует не его тело, а его душа.

– Что с его душой? – спрашиваю я, успокоенная ее голосом.

Цербер бросает тревожный взгляд на богиню и снова смотрит на меня.

– Я больше не чувствую ее присутствия... более того, я не чувствую в нем ничего от смертного.

– Что вы пытаетесь мне сказать?

– Мы не можем утверждать наверняка, но...

– Я считаю, что его душа угасла, – перебивает ее Цербер, больше не в силах сдерживаться. – Такое бывает, когда смертный слишком долго находится в Подземном мире. Его душа блуждает и не может попасть на тот свет. Я опасался этого с тех пор, когда впервые привел его на арену. Но теперь... теперь я в этом абсолютно уверен.

– Тогда почему со мной не случилось то же самое? Ведь я была здесь гораздо дольше него.

Цербер беззвучно шевелит губами и хмурится. Он не может ответить на мой вопрос.

– Ты должна помнить, Хейзел, – вступает Персефона, – твое тело не в мире смертных, где время и разрушение ускоряют такие процессы. К тому же твоя телесная оболочка не пострадала при переходе в мир иной.

От ярости хочется взорваться, но я стараюсь сохранять спокойствие и тихо спрашиваю:

– Что это значит? Если, как вы говорите, его душа угасла, то кто он... или что он теперь?

– Это значит, что он заблудился в чертогах собственного разума. В своих воспоминаниях, от рождения до смерти. Это значит...

– Пожалуйста, без загадок, – прошу я и чувствую головокружение. – Не надо приукрашивать реальность. Я хочу знать правду.

Персефона бросает на Цербера умоляющий взгляд. Глаза богини полны печали.

– Это значит, что теперь он полностью разошелся сам с собой. Его телесная оболочка, которую ты видишь, и внутренние переживания противоречат друг другу. Кажется, вы, люди, называете таких сущностей призраками, – резко добавляет он, делая акцент на последнем слове, и кивает царице. – Отпусти ее.

Следующий вдох выталкивает приторный цветочный аромат из моих легких. Его место занимает тяжелый запах земли и болота, возвращающий меня в печальную реальность.

– Нет, – всхлипываю я и почти падаю на колени, но Цербер не дает этому произойти. – Как это может быть правдой? Если это призрак, то почему он выглядит как мой отец?

– На этот вопрос сложно ответить, – признается богиня.

– Возможно, какая-то часть его телесной оболочки еще жива и продолжает бороться за жизнь, хоть я этого и не чувствую, – неуверенно предполагает Цербер. – Возможно, в какие-то моменты его сознание проясняется. Если честно, я никогда не видел такого быстрого превращения души в призрака. Во всяком случае, если речь идет о душе смертного.

– Я тоже такого не видела, – соглашается Персефона.

Я смотрю на Цербера сквозь пелену набежавших слез.

– Значит, мы не сможем его спасти?

Она медленно качает головой, прежде чем ответить:

– Надо было привести его к судьям, но сейчас у нас нет времени. Даже если бы я смогла это сделать, той искорки жизни, которая еще теплится в его душе, может оказаться недостаточно для его воскрешения.

– Тогда дайте мне хотя бы побыть с ним в его последние мгновения, – обреченно прошу я. – Дайте мне попрощаться с ним. Разве не для этого вы привели меня сюда?

Тяжело вздохнув, Цербер медленно кивает и отпускает меня.

Я разворачиваюсь и быстро прохожу мимо Персефоны, ступая на толстый слой мха, окружающий тело отца.

По мере приближения я понимаю, что он выглядит еще хуже, чем мне казалось издалека.

Увидев отца вблизи, я лишаюсь дара речи и резко наклоняюсь вперед. К горлу подступает тошнота, но я сдерживаю ее.

Охваченная гневом, снова обращаюсь к Церберу и Персефоне.

– Кто это с ним сделал? – строго спрашиваю я, глядя на окровавленную одежду адского пса.

– Что? Неужели ты думаешь... – начинает он и поднимает руки вверх, как будто сдаваясь. – Клянусь собственной жизнью, Хейзел, я не трогал его. Он сделал это сам.

– Я не верю тебе. Отец никогда бы...

– Хейзел, взгляни на его руки.

Я в еще секунду гневно смотрю на него, а затем медленно перевожу взгляд на отца. От увиденного сжимается сердце. С костяшек пальцев содрана кожа, окровавленные ногти обломаны.

– Стать призраком непросто, – замечает Цербер, машинально проводя большим пальцем по длинной, не до конца зажившей ране, которую я замечаю только сейчас. – Я очень старался доставить его сюда целым и невредимым.

Теперь я начинаю понимать, что это отец ранил адского пса, а не наоборот, несмотря на то что сейчас он кажется таким беззащитным.

– Благодари богов, что твой отец быстро устал, иначе бы от него ничего не осталось, – добавляет Персефона.

– Богов тут не за что благодарить, – бурчит Цербер.

– Постой, так его не удерживали здесь силой?

– Нет, – немного подумав, отвечает он.

– Где он был?

– Возможно, о некоторых вещах лучше не знать, – отвечает повелительница.

– Но я должна знать.

– Твой отец... – начинает Цербер и тут же замолкает, нахмурившись и сжав зубы, но потом продолжает: – Персефона нашла твоего отца в неохраняемой яме за пределами города.

– Я бы не смогла перенести его сюда сама, – спешит объяснить богиня. – Поэтому я... я и попросила Цербера помочь.

Я в растерянности, внутри борются противоречивые чувства, а когда все стихает, остается лишь грусть.

Дрожа всем телом, я опускаюсь на колени. Густая зелень смягчает падение.

– Отец...

Позвав его, я складываюсь пополам, падаю лицом в разросшийся мох и крепко сжимаю его пальцами. Мое сердце разбито, неутешное горе рвет на части тело и душу.

Я ползу по зеленому ковру, пробираясь к отцу сквозь густую траву и мох, вдыхая тяжелый и сладкий запах. Стараюсь дышать глубже, чтобы вновь обрести опору.

Я постепенно теряю связь с реальностью и уже не чувствую, как болит истерзанное сердце. Осторожно выпрямляюсь, сажусь на пятки.

Цербер опускается на одно колено рядом со мной. Его присутствие почему-то успокаивает, когда он тихим и нежным голосом произносит:

– Мне жаль, Хейзел. Искренне.

Но я молча смотрю перед собой, боясь нарушить тишину.

– Я пыталась исцелить его раны, – продолжает свой рассказ Персефона, – но моя магия оказалась бессильной.

Полагаю, это объясняет и полузажившие раны Цербера.

– Сколько времени у него осталось?

– Даже не знаю...

– Сколько? – настаиваю я.

– Несколько часов. – Богиня отворачивается и переходит на тихий шепот. – В лучшем случае.

– И это без учета Деймоса. Он скоро узнает о том, где я, если еще не узнал, – добавляет Цербер.

– Странно все это, – размышляет вслух Персефона, почему-то от ее слов мурашки бегут по коже.

– Что именно? – одновременно с Цербером спрашиваю я.

– То, что он никак не отреагировал на то, что ты привел сюда ее отца. И даже сейчас, когда Хейзел здесь, он по-прежнему ничего не... Я ожидала, что во дворце поднимется шум.

Она права. Я даже не подумала о том, что Церберу просто чудом удалось привести отца сюда. Было бы глупо думать, что его никто не видел и не слышал, но почему же тогда Цербера не задержали?

Меня бросает в жар, когда я вспоминаю про Флоренс. Ушла искать отца и до сих пор не вернулась. Возможно, именно поэтому сюда до сих пор никто не явился?

Возможно, случилось что-то страшное, о чем мы еще не знаем.

– Флоренс, – начинаю я и удивленно замечаю, что мой голос звучит уверенно и смело. – Она может быть в опасности.

– Почему ты так думаешь?

– Я попросила ее обойти дворец, чтобы найти отца и тело Смерти, – отвечаю я, решительно глядя на Цербера снизу вверх. Он не злится, но выглядит обеспокоенным.

– Почему ты раньше об этом молчала? Сколько времени прошло с момента ее ухода до моего возвращения?

– Вся ночь.

Тревога, вспыхнувшая в глазах Цербера, несмотря на сохраняющееся каменное выражение его лица, повергает меня в отчаяние. Я думала, что он придет в ярость или будет упрекать меня за опрометчивый поступок, но вышло куда хуже.

Я чувствую себя виноватой. Цербер выпрямляется, в его лице я замечаю решительность.

– Персефона...

– Иди, – говорит она. – Я справлюсь. Девушка будет в безопасности.

Цербер колеблется, неуверенно переводя взгляд с нее на меня. Конечно, я бы предпочла, чтобы он не оставлял меня наедине с повелительницей, но не ценой безопасности Флоренс.

– Она права. Иди, пока не стало слишком поздно, – говорю я, и он коротко кивает.

Персефона жестом зовет его за собой и разворачивается, направляясь обратно через топь, посреди которой постепенно появляется совершенно новая тропинка.

Наверное, она каждый раз выбирает разную дорогу. Я внимательно слежу за ее движениями и стараюсь запомнить путь назад, но вскоре они скрываются в тумане.

На всякий случай.

Когда за ними закрывается дверь, я перевожу взгляд на отца.

Нахмурившись, я внимательно смотрю на него. Его грудь слабо вздымается, все тело покрыто синяками и запекшейся кровью, кожа мертвенно бледна, вены под ней вздулись.

Слегка склонив голову набок, я погружаюсь в раздумья.

Возможно, Цербер прав. И в теле отца еще теплится жизнь, нужно лишь поддержать этот огонек, не дать ему угаснуть.

– Отец, – зову я пересохшими губами и наклоняюсь ближе. – Отец, это я. Хейзел, твоя дочь. Я здесь.

Он не отвечает.

Я не сдаюсь и продолжаю разговаривать с ним, слова вырываются наружу сами собой:

– Пожалуйста, останься. Прости. Это я во всем виновата. Если бы я послушалась тебя. Если бы не поссорилась с Мерельдой, ничего бы этого не случилось. Я была так глупа, когда надеялась обмануть судьбу. Хотела спасти тебя, но сейчас понимаю, что сделала только хуже. Пожалуйста... пожалуйста, прости меня.

Я тянусь к его руке. Сейчас я хочу только одного: чтобы он узнал меня. Тогда он поймет, что не одинок в свой последний час.

– Отец, – невнятно шепчу я, нащупав своей рукой его ладонь.

Она очень холодна, не совсем безжизненна, но близка к этому. Я сжимаю его руки, пытаясь согреть их. На миг мне кажется, что он пошевелил пальцем. Хотелось бы надеяться, что сейчас он вспоминает лучшие моменты нашей жизни.

Склонившись над ним, я нежно провожу по его щеке большим пальцем.

– Не волнуйся, отец, – шепчу, прижимаясь лбом к самому дорогому лицу. Мои горячие слезы капают на засохшие пятна крови. – Я здесь. Я нашла тебя.

Закрыв глаза, я ласково целую мертвенно-бледное лицо.

Отец делает судорожное движение рукой, обхватывая мое запястье. Не раздумывая, я пытаюсь отдернуть руку, но неожиданно замечаю, что не могу пошевелиться, не могу сказать ни слова... не могу даже открыть глаза.

Тело не слушается меня.

Холодок пробегает по коже, за ним следует дрожь, проходящая по руке и спине. Кожа покрывается мурашками.

А затем приходит мороз. Он обжигает и проникает в каждую клетку моего тела, прокладывая острые кристаллические тропы дюйм за дюймом.

Ищущий.

Голодный.

Отчаянный.

Поморщившись, я резко втягиваю воздух сквозь стучащие от холода зубы и почти слышу треск льда в груди, когда он начинает сковывать мое сердце.

Его бешеный ритм отдается в ушах, а затем замедляется.

Раз.

Два.

А потом – тишина.

16

Эрос

Вот оно, я чувствую это.

Я чувствую ее.

Девушка здесь, хотя сама еще не знает об этом. Ее присутствие едва уловимо, но безошибочно узнаваемо, пьяняще и мучительно, пока я терпеливо жду, когда она проснется.

Темная ночь кажется бесконечной. Тьма давит, разъедает душу, напоминая, что она не должна быть здесь, но...

Боги, я ничего не мог с собой поделать!

В тот миг, когда я почувствовал ее прикосновение. В ту секунду, когда понял, что это она. Что она реальна, не сон и не игра разума, я не смог сопротивляться.

Я и не хотел сопротивляться ей.

Она должна была оказаться здесь.

Мои мысли на мгновение замирают, а затем снова обрушиваются на меня...

Это может убить ее.

Выбора нет: она должна узнать правду до того, как станет слишком поздно.

Это наконец заглушает войну, бушующую внутри меня, и я откидываюсь назад в ожидании.

Я не должен будить ее, пока она не будет готова.

Прогнав все мысли прочь, прислушиваюсь к ее тихому дыханию и жду, пока ее присутствие станет более явным. Осязаемым.

Ее дыхание сбивается, когда связь между нами устанавливается и я изливаю ей свою душу.

Пустота тает, уступая место цвету и свету, освещая просторный сад, утопающий в буйной растительности.

Серебристые лозы струятся по мраморным аркам, надежно скрывая нас от посторонних глаз. Шелковые занавеси ниспадают с их высоты, колышимые легким ветерком, источником которого служу лишь я сам. В воздухе витает аромат моей страсти, невероятно тонкий и поистине божественный... но в нем есть и нотка отчаянной боли и тоски.

Среди всего этого роскошного буйства природы находится самое удивительное ее творение – смертная девушка.

Там, снаружи, я мог лишь воображать. Раньше я знал ее по прикосновениям, по мягкому свету, по цветам ее души, которые касались моей.

Здесь я могу видеть ее.

Ее полный образ так прекрасен. За него я бы отдал каждое мгновение бессмертия.

Она есть сама красота.

Она сладко спит на мягкой траве, длинные темные волосы обрамляют хрупкую фигуру, сияющая кожа полна жизни, света и энергии.

Я жажду подойти к ней и обнять, но сдерживаю свой порыв. Почти не дыша, я наблюдаю, как дрожат ее веки и тихонько шевелятся губы, когда она начинает пробуждаться.

– Хейзел.

Ее имя – проклятие и благословение на моих губах.

Молитва, которая останется без ответа.

Я поглощен ею.

Хейзел.

Мое спасение и моя погибель.

Маленькая смертная.

Моя искра.

* * *

Время теней уходит.

Я глубоко вдыхаю и сосредотачиваюсь, наполняя каждый уголок сада мягким теплым светом за мгновение до того, как Хейзел откроет глаза.

Я с трудом сглатываю, застигнутый врасплох одним их видом. Их цветом.

Голубые.

Голубее океанов. Ярче звезд.

Если бы я мог утонуть в них, я бы это сделал. Но мне всегда представлялось, что они серые. Меня тревожит, что я мог ошибиться. Я редко... Нет, я никогда не ошибаюсь в таких вещах.

– Эрос? – Услышав свое имя из ее уст, я едва не лишаюсь рассудка. Ее голос дрожит, к нему примешивается неуверенность. – Где мы?

Я заставляю себя приветливо улыбнуться, успокаивая ее.

– Добро пожаловать, моя дорогая, – отвечаю я, и мой голос сочится медом, когда я низко кланяюсь и подаю ей руку. – В мой дом. В мой разум.

Она обеспокоенно смотрит на мою протянутую руку.

Я чувствую ее волнение, но не огорчаюсь. Мне стоило больших трудов привести ее сюда, так что глупо было бы ожидать другой реакции.

– Почему я здесь?

Ее вопрос удивляет меня, хотя он вполне в ее духе.

Я начинаю отвечать, но замолкаю, глядя в лицо, увидеть которое я и мечтать не смел.

Правда может подождать еще немного.

– Ты попала сюда, потому что я пожелал этого... или ты откажешь мне в этом удовольствии даже в моих собственных снах? – спрашиваю я, и маленькое семя вины пускает корни в моей душе, когда ее глаза расширяются.

– Конечно, нет.

– Тогда идем, я хочу показать тебе кое-что.

Она кивает сама себе и наконец берет меня за руку. Сад поет жизнью, тепло разгорается во мне ярче от ее прикосновения. Но я должен быть осторожен. Пока она здесь, ее душа больше не сможет поддерживать мою, как это было раньше, а, наоборот, лишь быстрее истощает ее.

Она смотрит на изменившуюся природу, слегка приоткрыв рот. Мне очень хочется впиться губами в ее уста, но я отчаянно борюсь с этим желанием. Я веду ее вглубь сада, подхожу к одной из арок и убираю в сторону завесу, пропуская нас.

Идем по коридору, раздвигая тонкие шелковые шторы, которые легко колышутся на ветру. Вдали виднеется балкон, за которым раскидывается пространство света и буйства красок.

Мы проходим по колонному залу. Вдруг она останавливается, сильнее сжимая мою руку.

– Что это?

Я оглядываюсь и вижу, что она смотрит на ряд картин, висящих на стене. Я не хотел показывать их ей, но, похоже, мой разум сделал выбор за меня.

– Воспоминания, – тихо отвечаю я, любуясь портретом, мой голос звучит мягче, чем хотелось бы, – о тебе. О единственном существе, которое мне хочется помнить. Вот, например, это.

Протягиваю руку к одной из картин, и мы вместе погружаемся внутрь нее.

Я вижу фрагмент первого дня нашего знакомства. Застывшее мгновение.

Наш первый поцелуй.

Я украл его у нее, и навсегда стал другим. Теперь она чувствует то, что чувствовал я, видит то, что видел я. Яркое воспоминания, бурю цветов и эмоций, сталкивающихся, чтобы создать полотно души, сердца и хаоса.

Тогда я не мог видеть ее, но ощущал каждой клеточкой своего тела. Она стала для меня светом во тьме. Я стремился к ней, жаждал встречи с ней, чтобы насытиться.

Я отступаю обратно в коридор, и чувства внезапно становятся слишком тяжелыми, чтобы выносить их в ее присутствии.

– Я не знала, – выдыхает она.

Конечно, не знала. Я не мог показать ей того, о чем и сам тогда не знал.

– Идем дальше, – говорю я, и вдруг силы на миг оставляют меня, свет перед глазами меркнет.

Переживание этого воспоминания забрало больше энергии, чем я думал. Нужно быть осторожнее.

Идем дальше по залу. Она вдруг замирает перед другой картиной. Ее сладостный аромат становится гуще, тепло разгорается в ней, когда она подходит ближе, не отпуская моей руки.

– Ты говорил, что это воспоминания?

– Да.

– Но это... – Она замолкает.

Я следую за ее взглядом прежде, чем она успевает опустить его в пол, ее рука выскальзывает из моей, когда жар от ее присутствия становится сильнее.

Эта картина – ее собственный портрет. Шелк серебряным потоком струится по изгибам ее фигуры. Она возлегает на моем троне, полностью изведенная, как умею лишь я.

– Ах, это тоже воспоминание, но возникшее из сна, – признаюсь я, и мой голос понижается, скользя по ее коже, когда я медленно разворачиваюсь к ней. – Хочешь увидеть, на что способен бог?

Я спрашиваю ее, но не жду ответа. За него я принимаю биение ее сердца, которое ощущаю, когда тянусь и касаюсь полотна рукой.

* * *

Это мой сон, мое воспоминание, но я хочу, чтобы и она тоже его прочувствовала. Медленно веду ее внутрь, нежно обнимая за талию, и усаживаю ее на трон.

Серебряный шелк обвивает ее прекрасное тело, переливаясь как жидкость на свету и едва прикрывая то, что я хотел бы вкусить. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я наклоняюсь вперед и накрываю ее губы поцелуем.

– Позволь мне поклоняться тебе так, как умею лишь я, всего один раз.

Я падаю перед ней на колени, будто она богиня, достойная почитания. Медленно раздвигаю длинные шелка ее юбки, обнажая кожу, ради которой я готов на все, и провожу пальцами по внутренней поверхности ее бедер.

Хейзел извивается под моим прикосновением, ее дыхание сбивается, когда я встречаюсь с ее серебристо-голубыми глазами.

– Эрос, – шепчет она дрожащим голосом.

Я ласково улыбаюсь ей, прижимаясь в поцелуе к внутренней стороне ее колена, а потом медленно прокладываю путь вверх языком и кончиком носа.

Ее тело выгибается, когда в ней нарастает жар.

– Эрос, – снова зовет она меня, на этот раз с мольбой.

– Сейчас я тебе кое-что покажу, – мурлычу я, завожу руки под нее и приподнимаю ноги, закидывая их себе на плечи. – Позволь мне вкусить тебя, и тогда ты узнаешь, что я готов выполнить любое твое желание.

Я тяну ее ближе к краю трона и легко касаюсь ее языком. Она запускает руки мне в волосы и крепко сжимает пальцы, достаточно сильно, чтобы причинить боль.

Я улыбаюсь, и мое собственное благоговейное влечение к ней становится хищным, когда я притягиваю ее к себе, зарываясь ртом туда, где так давно мечтал побывать.

И, боги, это слаще, чем я мог себе представить. Она вскрикивает, подстегивая меня углубить мое поклонение ей, пока...

– Эрос. Эрос, пожалуйста!

* * *

Я рывком вывожу нас из картины. Внутри меня поднимается волна страха, когда я поворачиваюсь к Хейзел, вглядываясь в ее лицо.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, и голос вдруг начинает дрожать. – Может быть, я позволил этому зайти слишком далеко?

– Я... мне не следовало этого видеть. Это слишком интимно.

Я осторожно улыбаюсь, не желая спугнуть ее.

– Мне это не мешает.

– Нет, прошу тебя. Я... я не хочу знать о том, чего сама не совершала.

Я задумываюсь над ее словами, но, несмотря на такую реакцию, все равно страстно желаю быть с ней. Я понимаю всю опасность того, что собираюсь предложить. Знаю, что не смогу остановиться, если она согласится. И все-таки говорю:

– Сон может стать реальностью, если ты захочешь.

Я чувствую, как растет ее собственное желание, и в горле пересыхает от жажды утолить его. На мгновение она действительно задумывается. Она хочет знать. Она хочет ощутить эту связь, но что-то внутри сдерживает ее.

– Я не могу.

Она просто не хочет, желаю ее поправить.

По крайней мере, не так.

Не со мной.

– Ладно, тогда пойдем? – спрашиваю я, вновь протягивая ей руку и указывая на дальнюю часть зала. Взявшись за руки, мы идем на балкон и подходим к перилам.

Долго стоим молча и смотрим на бегущие по небу облака, которые, как краски, расплескиваются по небу бесконечно меняющимися мазками.

– Спасибо, что показал свои картины, – говорит Хейзел и смотрит на меня, искренность ее слов переполняет сердце чувствами. – Я не хочу, чтобы ты думал, что я сердита на тебя. Я понимаю, что это очень личные вещи. Наверное, каждая картина хранит частичку твоей души и кусочек твоего сердца, как это было бы в обычной жизни. Наверное, даже больше.

– Я готов позволить забрать мою душу за то, чтобы они стали реальностью... Ведь на этих картинах ты.

Она одаривает меня мягкой улыбкой, но я чувствую печаль ее сердца, скрытую в этом жесте. Она хотела бы сказать мне то же самое, но не может.

Слова были бы ложью, ведь ее сердце и душа все еще создают картину с его изображением.

– Здесь так красиво. Я бы хотела остаться.

Она права.

– Я тоже этого хочу, но тебе скоро придется уйти.

– Почему? Я в чем-то ошиблась?

– Ошиблась? Нет, – смеюсь я.

Хотелось бы назвать неправильным ее отказ позволить мне поклоняться ей. Вернуть того себя, каким я был до нее. Того, кто не постыдился бы надавить на ее чувство вины и настоял бы дать ему вкусить ее.

Мне почему-то становится стыдно.

Неужели это все, на что я когда-либо был способен? Вся жизнь прошла впустую, в погоне за желанием, которое никогда не смогло бы утолить мой истинный голод.

Слава богам, что моего брата здесь нет, чтобы услышать, о чем я думаю.

– Тогда почему?

Мое внимание возвращается к девушке; я на мгновение сжимаю челюсть, прежде чем решаюсь рассказать ей правду.

– Это место разрушается, и, когда это случится, я исчезну вместе с ним.

– Позволь мне помочь тебе.

– Все не так просто.

– Почему? Ведь это твой сон, верно? Должен быть какой-то выход.

– Ах, если бы это был всего лишь сон.

Страх острой иглой пронзает меня.

– Но ты говорил...

– Прости, Хейзел. Я обманул тебя. Это, – я обвожу рукой пространство вокруг нас, – моя реальность, мой разум, моя душа, обнаженная полностью. Все эти воспоминания станут реальными не только для меня, но и для тебя, когда мы расстанемся.

Она отходит и отпускает мою руку, это ее движение острым кинжалом отдается в сердце.

– Зачем?

– Я просто хотел побыть с тобой еще немного, пока не стало слишком поздно.

– Пока не поздно? О чем ты? Что происходит?

– Я умираю, моя дорогая смертная.

Она качает головой, широко раскрытые от изумления голубые глаза темнеют и недоверчиво смотрят на меня.

– Почему ты говоришь такое?

– Потому что это правда... Вместе со мной здесь заперт еще один, и мое тело, моя душа не может больше выдерживать его присутствия.

– Так, значит, он тоже здесь?

– Да.

– Ничего не понимаю. Как это произошло?

– Мне бы следовало обвинить Антероса, но во всем виноват я сам. Брат предупредил меня, что Аид намерен использовать твоего отца против тебя на суде, и я не мог допустить этого.

– О чем ты говоришь?

– Разве это было не очевидно? – удивляюсь я. – Я принял его облик. Я занял его место во время суда.

Она хмурится и медленно качает головой.

– Но если ты заменил его, то почему его душа заперта здесь, с тобой?

Несколько раз моргнув, я наконец осознаю произошедшее недоразумение.

– Моя дорогая, здесь со мной заперта не душа твоего отца. – Я делаю паузу, еще не готовый произнести его имя, которое положит конец этому мгновению между нами.

– Тогда о чьей душе ты говоришь?

Глубоко вздохнув, я отвечаю:

– О душе Смерти.

– Смерти? Он здесь?

Когда я слышу это имя из ее уст, меня охватывает дрожь. Она живо воскрешает в моей памяти облик Смерти, подобно древнему богу, вдруг пробудившемуся ото сна. Я понимаю, что времени у нас почти не осталось.

– Да.

– Я могу поговорить с ним?

– Нет. – Я вижу, что она расстраивается, и на душе становится тяжело. Я отворачиваюсь, чтобы она не видела, как легко может вывести меня из равновесия.

– Почему? – спрашивает она, и чувства недоверия и предательства накрывают меня сокрушительными волнами. – Тогда почему ты привел меня сюда на самом деле, Эрос?

Я едва выношу ее вопросы и взгляд глаз, что сужаются, останавливаясь на мне. С одной стороны, я благодарен, что не могу сделать так, чтобы она встретилась с ним здесь; но, с другой, даже если бы мог, то не допустил бы этого.

Здесь, в моем святилище, где она принадлежит только мне.

– Если ты встретишься с ним, мы все погибнем. Я еще жив, но с трудом держусь. Мой разум... мое тело не выдержат тяжести его души, – пытаюсь объяснить. – Я боролся, чтобы выстоять, боролся, чтобы перенести его сюда, но я не могу сдерживать его вечно, Хейзел. Душа Смерти должна быть отделена от моей и возвращена в его собственное тело, иначе мы умрем вместе.

– Что я могу сделать?

Я подхожу ближе, беру ее за руки и разворачиваю лицом к себе, отчаянно желая, чтобы она запомнила мои слова.

– Найди Гипноса, передай ему в точности все, что я скажу тебе. Он поймет, что делать дальше. Ты должна доставить к нему оба наших тела, и воссоединить душу Смерти с его собственным телом. Сделать это любой ценой.

– Что значит «любой ценой»?

– Это не мне решать и не мне тебе говорить, – отвечаю я. – Ты узнаешь... когда придет время, ты сама узнаешь, какой выбор тебе предстоит сделать, и сделаешь его.

– Почему ты так уверен в этом?

– Не забывай, Хейзел, я видел твою душу.

Воздух дрожит от напряжения.

– Я могу спасти тебя.

Как будто я и правда достоин спасения.

По ее щекам катятся крупные непрошеные слезы, и я улыбаюсь ей.

– Я знаю. Я знаю, ты справишься, моя дорогая смертная, – тихо говорю я и наклоняюсь к ней, чтобы сцеловать слезы с ее лица. Ее печаль горька, но я чувствую в них сладость, ее тепло, что все еще живо.

– Обещаю, – твердо говорит она, и каждое ее слово истинно. – Я сделаю все, что ты попросил. Я найду способ спасти вас всех.

Боги, как я люблю ее за то, что она думает, будто все так просто.

Еще одна волна дрожи, тяжесть всего мира давит мне на плечи.

– Нет, даже бог не может давать такие обещания, – решительно возражаю я, крепче сжимая ее руки. – Я вынужден отклонить его. Отказываюсь связывать тебя невыполнимым обязательством.

Ее лицо расплывается перед глазами, утекая из памяти, хотя я очень стараюсь удержать его в сознании. Не дать своему разуму обрушиться на нас обоих.

– Я...

Края моего сознания трескаются.

– Время пришло. Тебе пора.

– Эрос...

Мне радостно слышать свое имя из ее уст. Я вслушиваюсь в ее голос, стараясь навсегда запомнить этот звук, чтобы он прочно поселился в глубине моего разума, в моей душе.

Я отказываюсь быть ее концом.

Вдали слышен грохот, осколки воспоминаний рассыпаются в пыль, стремительно приближаясь.

– Помни меня, – спокойным голосом прошу я, делая вид, что все в порядке. – Когда придет пора сделать выбор, помни, что я любил тебя. И больше я ничего не прошу.

Земля уходит из-под ног. Время вышло.

Я нежно целую ее лоб в последний раз, а потом резко толкаю ее назад, за перила балкона, прочь из моего разума. Я трачу на этот рывок последние силы.

Мрамор трещит под ногами, шторы рвутся в клочья, небо раскалывается на части у меня над головой, лепестки превращаются в пепел.

Иллюзия разрывает саму себя, превращаясь в руины.

И я падаю, не в воспоминания или сны, а в тишину и тень, где я ничего не чувствую.

Ничего не вижу.

17

Аид

Я скрежещу зубами, ярость разгорается вокруг меня синим пламенем.

Подъем должен был быть простым, если не безболезненным, но, похоже, Судьбы снова взялись за старое. В отличие от лесов за пределами Аглаи, этот не подчиняется ни мне, ни одному другому богу Подземного мира.

Даже Персефоне.

Теперь мне остается только проклинать этих старух.

Я уже шесть раз пытался подняться вверх, но тщетно. Извилистая тропа всегда вела ввысь, но неизменно возвращала меня к подножию горы.

Вдали слышится карканье трехглазых воронов, смеющихся над моей неудачей. Но им недолго осталось веселиться, я скоро сожгу их деревья. Я отомщу им. Отомщу всем, как только стану Богом Всех Живых и Мертвых.

Они думают, что смогут меня перехитрить? Что гора защитит их от выполнения своей части договора?

Я горько смеюсь над этим.

Значит, они все-таки боятся меня.

Если ведьмы-Мойры отказываются позволить мне взойти по избранной ими тропе, я прорублю к ним собственный путь.

Выжгу себе дорогу.

Я снова пробираюсь вперед, хватаясь за толстый сук ближайшего дерева и ломая его, медленно пожирая сухую древесину, разгораясь все ярче и жарче с каждой секундой.

Усмехнувшись, я беру палку другой рукой, ставлю горящий конец на землю и снова иду вверх, сжигая лес на своем пути.

На этот раз я не дам предупреждений. На этот раз я буду смотреть, как пылают деревья.

Вскоре пожар охватывает весь лес, и я самодовольно улыбаюсь. Я слышу жалобный треск сучьев, похожий на предсмертные крики. Смотрю на дым, поднимающийся к черному небу. Пусть теперь попробуют остановить меня.

Идти становится все легче, когда деревья с громким треском падают, обращаясь в пепел и рассыпаясь в пыль прямо передо мной. Я смотрю вперед и иду сквозь огонь, безжалостно сметающий все на своем пути.

Только я остаюсь невредимым, когда иду по скалистой дорожке, оставляя за спиной пепел и запах гари.

Даже сама гора больше не осмеливается смещаться, чтобы сбить меня с пути. Растительность у ее подножия выжжена дотла моей силой.

Наконец оказываюсь на вершине. Я, за исключением серебряного ключа на шее и колец на пальцах, остаюсь обнажен и открыт всем: моя одежда поглощена моей собственной яростью. Мое тело блестит от жара и вкуса огня, пепел павших гордо оседает на коже.

Я делаю шаг вперед, как вдруг трехглазые вороны замолкают на ветках. Их дерево, нетронутое бушующему внизу пламени, надежно укрыто горными утесами.

Но не от меня.

Я выпрямляюсь, высоко поднимаю голову, словно бросая им вызов, и продолжаю свой путь к гниющему святилищу, логову Судеб.

Покачиваясь на самом краю обрыва, оно сейчас больше всего заслуживает того, чтобы я обрушил его вниз, в бездну. Возможно, так я скоро и поступлю.

Я подхожу к каменной стене и бью по ней кулаком.

– Вы не откажете мне в аудиенции! – реву я. – Только попробуйте, и я сожгу ваше дерево дотла вместе с воронами.

Мгновение тишины, и камень трескается на части с глухим грохотом, раскрываясь ровно настолько, чтобы я мог протиснуться.

Боком.

И даже так я чувствую, как камень пытается сомкнуться вокруг меня, пока я проталкиваюсь внутрь. Намеренно. Они испытывают пределы своей силы, все еще проверяя меня на прочность.

Камень царапает кожу и рвет мою плоть, терзает мое обнаженное тело. Но это лишь подпитывает мою ярость и придает мне сил.

Боль.

Ярость.

Я упиваюсь ими.

Хорошо. Пусть увидят проблеск того, что я способен вынести. Пусть станут свидетелями моего совершенства. Пусть узнают, чем я являюсь на самом деле.

Выйдя из расщелины, я попадаю в круглый коридор. На стенах, покрытых воском и паутиной, находятся тысячи незажженных древних свечей. Здесь царит запустение.

Я кривлю рот от отвращения.

Похоже, они даже не соизволили приготовиться ко встрече со мной. Хотят унизить меня пренебрежением.

Смотрю вниз и усмехаюсь. Сейчас я как никогда чувствую собственное величие и тщетность их попыток мне помешать. Пусть видят, что злоба и ярость делают меня неуязвимым. Пусть смотрят, как я упиваюсь ими, как они меня оживляют.

Если они хотят унижения, я дам им его.

Но не стану его объектом.

Спускаюсь по лестнице, и в ноздри бьет затхлый запах всеобщего запустения, но это не останавливает меня. Я слышу, как скрипят их кости, как жалобно стонет старый ткацкий станок задолго до того как вижу их, сгорбленных и жалких, вечно прядущих свои нити.

Жалкие создания, можно подумать, что их нить бессмертия сама висит на волоске.

Я останавливаюсь в двух шагах от станка. Ни одна из них не встает, чтобы поприветствовать меня, и даже не поворачивается.

– Ты рано. – Я не вижу, кто это говорит, но узнаю голос Лахесис. – Тебе не следует быть здесь.

– Мы не хотим видеть тебя, – шипит Атропос, ее голос сначала отдается в одном ухе, потом в другом.

– У нас был договор, – решительно настаиваю я.

– Договор, условия которого ты еще не выполнил, – добавляет Клото.

– Я? Вы думаете, что я не довел дело до конца? – В моем голосе звучит неприкрытая ярость.

– Мы не думаем, – говорит Лахесис.

– Мы знаем, – заканчивает Атропос.

– Вы ничего не знаете.

– Мы все видели, – холодным и беспристрастным тоном произносит Клото.

– Значит, вы ошибаетесь.

Глаза Лахесис вспыхивают, ее голос ударами колокола отдается в моей голове.

– Наши вороны говорят только правду.

– Значит, ваши вороны слепы.

– Станок подтверждает их крики, – добавляет Атропос.

– Смерть добровольно расстался со своей душой, как вы и просили. Он мертв. Я видел своими глазами, как он умирал, – рычу я, выпрямляясь и делая шаг к ним. – Станок лжет. Ваши нити лгут!

– Станок никогда не лжет. – Слова Лахесис эхом отзываются в моем разуме. – Душа Смерти еще не обрела свой покой.

– Его нить еще привязана к станку, – подтверждает младшая мойра.

– Тогда отрежьте ее.

– Мы не можем. Мы пробовали.

– Ты уничтожил его тело? – безэмоционально спрашивает Атропос.

– Я как раз собирался это сделать. И уже все подготовил для...

– Подготовил? – усмехается Клото.

– Хоть ты и владыка Подземного мира, но ты ничего не знаешь! – вопит самая старшая мойра. – Ты сам себя обманул. Нужно было разорвать его тело на куски и сразу сжечь, как только он упал!

– Нельзя перерезать нить Смерти, пока его тело не будет уничтожено, – добавляет Клото, глядя на меня своими пустыми глазами.

Я сжимаю челюсть и судорожно стискиваю кулаки. Да как она смеет так говорить со мной, Богом Подземного мира, так, словно я одна из ее марионеток.

Мне хочется задушить мойр голыми руками. Разве я не уничтожил Смерть? Они сами никогда бы не справились с этой задачей.

Я заставляю себя успокоиться и разжать кулаки, хотя мне очень хочется вышвырнуть этих ведьм из их лачуги через дыру в стене.

Я не забуду это оскорбление.

Они за все заплатят.

Но сейчас... нужно набраться терпения. Если они осмелились отказать мне в выполнении своей части договора, значит, в их словах все же есть доля правды. Если действительно нужно уничтожить тело Смерти, чтобы они смогли наделить меня властью и троном, значит, так тому и быть.

– Считайте, что это дело сделано, – сквозь зубы отвечаю я.

– Когда будет, – отвечает Лахесис ласковым голосом, от которого по спине пробегают мурашки, – тогда и поговорим.

Вдруг слышится вздох, похожий на тихий стон, наше внимание привлекает Клото. Широко раскрыв беззубый рот, она показывает пальцем на станок. Я делаю шаг вперед и замечаю, как одна сияющая нить обвивает другую.

– Кого ты видишь? – спрашиваю я.

– Девушку.

– Смертное проклятие нашего существования, – усмехается Атропос.

– Она нашла конец нити Смерти, – слабо произносит Лахесис.

– Тогда я заберу ее у нее и закончу начатое.

– Постарайся сделать это, – говорит бледная богиня, и все трое хором подхватывают: – иначе судьба окажется в наших руках.

Кривя губы, я отвечаю им насмешливым поклоном в знак понимания. Я уже собираюсь развернуться и уйти, но Лахесис вновь окликает меня.

– Если смертная не сломается, ты должен покончить с ней. Возможно, неплохо будет проверить на верность Цербера, когда придет время.

– Ему нельзя доверять ее.

– Ты прав, – соглашается Атропос, – псу нельзя вверять ее. Но все-таки мы решили...

– Преподнести тебе подарок, – заканчивает Клото.

– И какой же? – усмехаюсь я, прекрасно зная, что Судьбы ничего не дарят просто так. Они навязывают свои дары, а потом за них приходится расплачиваться.

– Ты найдешь еще одну нить, – отвечает Лахесис, – связывающую эту девушку с твоим псом.

– Узами судьбы, – ухмыляется старшая сестра, и все трое разражаются смехом.

– А как же его связь со мной?

– Не волнуйся, владыка, – издевается Антропос, с трудом скрывая свое злорадство, – та сделка остается в силе. Девушка не любит твоего пса, эта связь погубит ее. Будь мудр, и пусть наш дар пойдет тебе на пользу.

Я не отвечаю, лишь притворно киваю головой.

Встаю и ухожу, поднимаясь по лестнице и проталкиваясь обратно сквозь расщелину, которая снова открывается. Я рад, что расстался со старыми ведьмами и покинул их отвратительное логово.

Как только за мной смыкается каменная стена, притворная покорность слетает с меня подобно маске. Из горла рвется рычание – глубокое, гортанное, дикое.

Они считают меня ничтожеством и думают, что со мной можно шутить безнаказанно. Да как они посмели связать нити девушки и пса, им нужно было связать ее со мной!

Впрочем, неважно. Я разорву эту связь и поступлю с девушкой так, как пожелаю и когда пожелаю. Я сломаю ее, но не для того, чтобы порадовать мерзких старух.

Эти старые ведьмы слишком привыкли к своей мнимой власти.

Как только я полностью заберу силу Смерти, я начну вершить судьбу.

И тогда я вернусь не как бог, служащий им... а как рука, которая заставить станок замолчать, и желательно их вместе с ним.

При одной мысли об этом я начинаю зловеще улыбаться. Я снова иду по лесу, с деревьев тысячи глаз-бусинок сверлят меня своими пронзительными взглядами.

18

Хейзел

Я просыпаюсь c резким вздохом. Легкие наполняются воздухом, в котором витает запах тления и влажной земли.

Я часто моргаю и наконец понимаю, что лежу на болоте в покоях Персефоны, щекой прижимаясь к влажному мху. Нахмурившись, я вспоминаю недавние события, стараясь отделить вымысел от реальности.

Неужели это был всего лишь сон?

Мой палец дергается, когда по телу разливается жар, посылая покалывания вверх по руке, напоминая о ледяной пытке, которую я пережила до того, как лишилась чувств.

Отец.

Сердце бешено бьется, когда я вспоминаю, зачем вообще пришла сюда... и во что, как мне сказали, он превращается.

Та боль, тот холод... так ли ощущается, когда призрак питается твоей душой?

Я пытаюсь приподняться, но не могу. Не чувствую собственного тела, оно все еще далекое и тяжелое, словно не желает просыпаться. Я даже не могу повернуть голову, чтобы посмотреть, лежит ли рядом тело отца. Я не чувствую тепла, не слышу звуков, кроме шороха собственного дыхания над горьким мхом.

– Персефона, – бормочу я, но получается что-то невнятное.

Ответа нет.

– Цербер? – снова пробую я, уже отчетливее.

И снова ничего.

Во рту пересыхает, в груди нарастает неприятный трепет, но прежде чем он успевает завладеть мной полностью, оцепенение отступает, и моя душа вновь обретает прежнюю форму. Я торопливо поднимаюсь на колени и поворачиваюсь туда, где должно лежать тело отца.

Только это уже не он...

Это Эрос.

Бледный бог неподвижно лежит передо мной, каким-то образом ставший еще более белым, чем был прежде. Длинные светлые волосы венцом обрамляют некогда невозможно совершенное лицо, теперь испачканное кровью и грязью, изуродованное едва зажившими ранами. Его обычные безупречные, струящиеся одеяния заменены лохмотьями отца. Теперь это всего лишь старые тряпки, натянутые на божественное тело Эроса.

Я закрываю ладонями глаза и протираю их, надеясь избавиться от видения, но бледный бог не исчезает. Протягиваю руку и, на мгновение задумавшись, касаюсь его кожи.

Она холодна, но передо мной все тот же Эрос. Дотронувшись до него, я не чувствую ни энергии, ни боли – лишь прикосновение.

Эрос. То, что произошло между нами... это было слишком реально, слишком лично.

Наверняка, это было нечто большее, чем просто сон?

Так и должно было быть.

Так и должно быть.

Потому что, если Эрос сказал правду, Смерть не мертв.

Пока что.

В душе снова вспыхивает надежда, уверенность вновь разжигает мое сердце.

Мне нужно кому-то об этом рассказать, пока не стало слишком поздно.

Я поднимаюсь и смотрю по сторонам в поисках Персефоны, но ни ее, ни Цербера нигде нет. Туман теперь настолько густ, что я даже не вижу двери ее покоев.

От этого у меня сводит живот.

Я так сильно задумалась, что даже не заметила, как осталась одна. И к тому же...

Я разворачиваюсь, чтобы осмотреться, и земля под моими ногами чавкает. Сердце подпрыгивает к горлу.

Болото медленно уходит вниз.

Что здесь происходит? Сколько времени я была без сознания?

Вопросы заполняют мою грудь, усиливая уровень тревоги. Я могла отсутствовать минуты, часы... или дни.

Возможно, даже Аид уже вернулся.

Мне приходится взять себя в руки при этой мысли. В любом случае время на исходе, и, если я как можно скорее отсюда не выберусь, все перестанет иметь значение.

Я подхожу к краю заболоченного луга, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь плотный туман. Осматриваюсь в поисках помощи и замечаю изорванное пальто Эроса. Пальто отца.

Интересно...

Спотыкаясь, подхожу к нему и падаю на колени у его тела.

– Пожалуйста, прости меня за это, – шепчу, засовывая руку в карман его пальто.

Нахмурившись, ощупываю карман изнутри, под ногти забиваются крошки и комочки грязи, пока я проверяю дно по шву.

Пусто.

Прощупываю второй карман, снова ничего.

Вздыхая, сажусь на пятки, пытаясь пересобрать план, который наполовину сформировался в моей голове, как вдруг замираю.

Эти штаны, знакомые остатки протертой заплаты на колене... их сшила мать. Я не видела их на нем с того момента, как она умерла.

Едва осмеливаясь надеяться, наклоняюсь вперед и осторожно ощупываю боковой карман широких брюк, которые сейчас плотно обхватывают бедра Эроса. Я замираю, когда пальцы нащупывают что-то твердое и холодное. Просовываю руку глубже в карман и слышу звяканье металла, сжимаю находку в ладони.

Ткань настолько тугая, что я с трудом вытаскиваю ее, отводя руку назад, но в конце концов мне это удается.

В моих руках тяжелые металлические кружки`. Дыхание перехватывает. У меня на ладони пять монет, но это не обычные монеты.

Это оболы.

Монеты, необходимые для переправы через Стикс. Монеты, предназначенные для мертвых.

Но как они оказались в кармане отца? И откуда у него их столько?

Переворачиваю одну в руке, и сердце пропускает удар, когда я читаю слова, нацарапанные на обратной стороне подчерком моего отца.

Хейзел, свет моей жизни.

Справившись с волнением, переворачиваю вторую монету. Она пуста, как и следующая... на третьей тоже есть надпись.

Калла, мой цветок, мое сокровище.

На глаза наворачиваются слезы, и я уже не в силах их остановить.

Это монета матери. Я так давно не видела ее имени, да еще и написанного самим отцом.

Я часто моргаю, смахивая слезы, хмуря брови. Я могу понять, откуда у отца моя монета, ведь после моей смерти не было тела для погребения. Но почему же монета матери до сих пор при нем?

Затаив дыхание, переворачиваю последнюю монету и облегченно выдыхаю, обнаружив, что она пустая.

Но облегчение длится не долго. Я слышу мерзкий чавкающий звук, возвращающий меня в реальность.

Его тело засасывает трясина.

Оно уже почти наполовину погрузилось в грязь. Его засасывает так незаметно, что я бы и не увидела этого, если бы не внезапное громкое хлюпанье сырой земли.

Не успеваю я подумать об этом, как почва под ним с гулом раскрывает зияющую пасть. Мох рвется, вода уносит тело, подталкивая его все ближе к могиле.

– Нет, нет, нет! – кричу я, быстро кладу оболы за корсет и хватаю за руку бледного бога. – Эрос!

Разумеется, он не отвечает.

Он очень тяжелый и, что самое страшное, беспомощный. Я из последних сил сражаюсь с болотом, но не могу вытащить его, не говоря уже о том, чтобы освободить.

Упираюсь каблуками в болотистый мох, стараясь обрести опору, но земля под ними оседает, увлекая меня вперед.

Он утонет у меня на глазах, если я не смогу сделать хоть что-нибудь.

Меня охватывает паника, когда я поскальзываюсь: грязь и слизь делают почти невозможными мои попытки удержать его. Топь начинает пожирать его талию, и я тяну за уже порванный воротник отцовского пальто. На этот раз моя хватка крепка, и мне удается остановить дальнейшее погружение Эроса. Но мои силы на исходе.

Он все еще слишком тяжелый, топь слишком сильна.

Я долго не продержусь.

Я стискиваю зубы, на лбу выступают капли пота, но я отказываюсь сдаваться, даже чувствуя, как мох уходит из-под ног. Желудок сводит, когда я осознаю: болото собирается поглотить и меня тоже.

Так и должно было быть, но тут меня поражает странность.

Смотрю вниз и не верю своим глазам. Несмотря на то что весь мох ушел под воду, я не тону вместе с ним. Я стою на воде, как будто под ногами у меня мягкая земля.

Даже подол платья не намок.

Пораженная нежданным спасением, я на миг теряю контроль над Эросом и вдруг вспоминаю.

Оболы.

Тело Эроса начало уходить под воду после того, как я забрала их. Как только монеты оказались у меня, я почувствовала под ногами твердую почву. Возможно, эти воды не просто волшебные, а являются частью реки Стикс.

И если это так, монеты смогут защитить нас обоих.

Вытаскиваю из корсета одни обол, а другой рукой крепко держу Эроса. Думаю, как прикрепить монету ему на тело. Карманы куртки уже скрыты под слоем грязи. Я не рискую, так как могу лишиться монеты.

Глубоко вдохнув, вспоминаю один секрет, которому меня научил отец во время наших путешествий. Расстегиваю пальто и, улыбаясь, замечаю внутри потайные швы. Почти невидимый карман, идеальный для обручального кольца и как раз по размеру для магической монеты.

Аккуратно прячу туда обол и мысленно молюсь, чтобы все получилось.

Сначала ничего не происходит. Потом я слышу сердитый плеск болота и чувствую, как оно движется под водой. Я изо всех сил стараюсь удержаться на ногах, когда по воде пробегает рябь. Заболоченная земля с громким треском разверзается, выталкивая остальные части его тела из мутных глубин...

Я моргаю несколько раз, не веря своим глазам. Но все остается по-прежнему.

Это сработало, это действительно сработало!

Измотанная и дрожащая, я осторожно опускаюсь, чтобы сесть прямо на воду с тяжелым вздохом облегчения. Однако Эроса не отпускаю. Смотрю, как он плавает рядом, и пытаюсь перевести дух. Его волосы, словно иней, рассыпались по воде, а кожа кажется еще бледнее, чем была. Я задаюсь вопросом, как же мне спасти его.

Нет. Раздумывать некогда.

Надо действовать.

Найти Гипноса и доставить к нему тела Смерти и Эроса, пока не стало поздно.

Именно об этом просил меня Эрос.

– Я могу это сделать. Я должна это сделать, – неуверенно подбадриваю себя.

Встаю и осторожно отпускаю пальто. К счастью, он не тонет и остается дрейфовать на месте, а я могу выпрямиться и оценить наше положение.

Я не могу оставить его одного, плавающего посреди комнаты. Я не знаю, как долго оболы будут защищать нас и уж тем более что случится, когда я уйду. Надо хотя бы подтянуть его к двери и вытащить на сушу.

Нахмурившись, я пытаюсь обойти его, но тут же теряю равновесие и падаю на колени. Вода под ногами слишком нестабильна, чтобы делать что-то кроме того, как стоять.

Чтобы продвинуться вперед, придется ползти... а значит, надо придумать, как тянуть Эроса за собой. Вот если бы у меня была веревка или...

Мое платье – если открепить от него булавки, то ткани должно хватить, да и без него мне будет гораздо легче ползти. На мне останется только корсет и короткая прозрачная сорочка. Но здесь все равно никого нет.

Пока Эрос не пришел в себя, никто ничего не заметит.

Быстро расправившись с булавками, которые заботливо приколола Флоренс, я бросаю в воду лишь несколько штук, а остальные прячу в корсете. Обмотав шелковые ленты вокруг груди и плеч Эроса, я делаю из них что-то похожее на упряжку и обвязываю концы лент вокруг своих бедер.

Довольная проделанной работой, начинаю ползти к двери, но шелк сразу соскальзывает с тела Эроса. Мне так и не удается сдвинуть его с места. Я пробую снова, на этот раз скрепляя узлы булавками.

Из последних сил продвигаюсь вперед на крошечную долю дюйма, и ленты снова развязываются, а булавки исчезают в темной воде.

Раздраженно вздыхаю, останавливаюсь на мгновение, чтобы подумать, и пробую снова...

Крепко схватив шелковую ленту, в этот раз затягиваю ее на поясе Эроса как можно туже. Завязываю на несколько узлов и прикалываю их стольким количеством булавок, скольким могу, прямо к корсету.

Собравшись с силами, вновь отправляюсь в путь. Мышцы горят от напряжения, мертвенно-бледный бог очень тяжел.

– Давай же, – шепчу я, впрягаясь в самодельную упряжку, – только не смей подводить меня сейчас.

Я покрываюсь холодным потом, выкладываясь в полную силу для выполнения этой задачи. Мир сужается до туннеля, и остаются лишь туман, пот и отчаянное безвыходное усилие.

И вдруг я чувствую, как тело Эроса сдвигается.

С трудом сдерживая всхлипы и не давая себе передышки, я рвусь вперед дюйм за дюймом, пользуясь моментом.

Туман сгущается, окружая меня со всех сторон, становится трудно дышать и совершенно невозможно разглядеть, что происходит впереди. Надеюсь, что скоро мы приблизимся к дверям и что там вообще будет твердая земля.

Поверхность воды покрывается рябью от каждого моего движения, и даже небольшие волны отбрасывают меня назад, пока я упорно тянусь к цели. Мне страшно и больно: корсет и булавки врезаются в кожу, но я отказываюсь сдаваться.

Я медленно двигаюсь вперед и думаю о том, почему топь вообще начала засасывать Эроса. Хотелось бы верить, что Персефона тут ни при чем, но все же мне кажется, что это могло быть частью ее изначального плана. Привести меня сюда с отцом, а потом утопить нас обоих, когда она исчезнет.

Но, с другой стороны, Цербер не оставил бы меня с ней, если бы чувствовал, что она что-то замышляет. Ведь, если верить словам Флоренс, метка судьбы много значит для него.

В любом случае меня ждет много неприятностей.

Водная гладь кажется бесконечной. Я вся дрожу и больше не могу ползти, а потом вижу его.

Едва различимый сквозь редеющий туман... берег.

Твердая земля.

Земля, трава и камень.

Мне хочется плакать.

Двери спальни Персефоны пока неразличимы, но и это открытие вселяет в меня надежду.

Собрав последние силы, я рвусь вперед, к спасению.

К покою.

Когда я наконец касаюсь твердой земли, я дрожу, пропитанная туманом и по`том, наполовину обезумевшая от усталости, но справившаяся с этим.

Почти.

Оборачиваюсь, чтобы вытащить Эроса на землю, но соскальзываю к краю берега. Я тяжело падаю на бок, и от удара одна монета выпадает из корсета.

– Нет!

Я тянусь за ней, но уже поздно. Луч света вспыхивает, цепляясь за край имени моей матери, и монета выскальзывает из рук, исчезая в глубине. Мне остается только смотреть, как золотую монету, ее обол, уносит каким-то невидимым течением.

Расстроившись из-за потери, сажусь на корточки и прячу три оставшиеся монеты глубже в корсет, прежде чем вернуться к Эросу. Понемногу, тяжело дыша, вытаскиваю его из воды, пока он не оказывается в безопасности на суше.

Он все еще холоден на ощупь. Все еще не осознает, что мы в опасности, но по крайней мере он не погиб в смертоносной трясине Персефоны.

Я падаю рядом с ним, грудь тяжело поднимается и опускается, позволяю себе лишь несколько минут передышки. Я глубоко дышу, растянувшись на траве, не желая двигаться, но глаза не закрываю.

Сейчас не до отдыха. Сон – это непозволительная роскошь. Как бы она ни была мне нужна.

Сев, я наконец поворачиваюсь к дверям – и у меня обрывается сердце.

Они сорваны с петель, выломаны, а земля сразу за порогом изрыта, вся в следах борьбы.

19

Хейзел

Отдых подождет.

Вскочив на ноги, я спешу освободить Эроса и себя из самодельной упряжи, пальцы не слушаются от усталости. С трудом расправляю шелковое платье, закалываю и закручиваю подол, пока наконец не могу свободно двигаться, не спотыкаясь об него. Конечно, Флоренс бы лучше справилась с этой задачей, но хотя бы так.

Нащупываю кинжал смерти, спрятанный среди складок платья. Я позаботилась о том, чтобы укрыть его особенно тщательно, но так, чтобы он всегда был под рукой... на тот случай, если вдруг понадобится.

Теперь, когда все готово, я задумчиво оглядываюсь на Эроса.

Стоит ли идти за помощью, оставив его тело без охраны? Особенно если сон, увиденный мной, был реальностью.

Наверное, не стоит, но у меня нет выбора.

Я не могу тащить его дальше, не говоря уже о том, чтобы вынести из комнаты. Но сидеть и ждать спасения тоже не могу. Я уже достаточно насиделась в башне Аида.

Еще раз убедившись в том, что Эрос находится в безопасности, я наконец направляюсь к разбитым дверям. Осматриваю местность, стараясь как можно меньше тревожить поврежденную землю, но так и не понимаю, кто и зачем сделал все это.

Глубоко вдохнув, перехожу через порог и выглядываю в дворцовый зал. Он по-прежнему пугающе тих, как раньше, но... сердце радостно замирает. Кто-то оставил на отполированном полу едва заметные матовые следы.

Возможно, по ним я найду Персефону или Цербера.

Или того... того, кто сломал двери в покои повелительницы.

Предостережение Флоренс эхом звучит в голове, когда я выскальзываю в коридор и чуть слышно двигаюсь вдоль стены, стараясь не задевать следы.

Я знаю, что это опасно, но это лучше, чем затаиться и тихо ждать, когда за тобой придут.

Чем дольше я иду, тем больше начинаю сомневаться в том, что полагаться на следы было хорошей идеей. Зловещая тишина все больше пугает меня, заставляя тревожиться. Кажется, она знает какую-то страшную темную тайну, до которой мне еще предстоит добраться.

Я вздрагиваю, тихий шаркающий звук моих шагов эхом разносится вперед, несмотря на все мои старания. Если бы здесь были люди, этот стук был бы не так заметен.

Следуя дальше, замечаю, что тот, кому принадлежат эти следы, шел ровным, размеренным шагом и четко отмечал свое присутствие в сапфировых залах дворца.

Я как раз начинаю задумываться, кому они вообще могут принадлежать, когда мне приходится резко остановиться.

Следов больше нет.

Они исчезли.

Я медленно поднимаю взгляд, в ужасе ожидая, что по собственной глупости только что шагнула прямо навстречу их владельцу. Но, к моему облегчению, я все еще одна.

С досадой обнаруживаю, что здесь три коридора, и нет ни одного намека, в какой из них вели загадочные следы.

Присев, внимательно разглядываю пол на свет.

Ничего.

Следы не бледнеют и не уходят вдаль. Они просто исчезли, как будто их обладатель испарился в воздухе.

Кровь стынет в жилах от одной мысли об этом.

Надо решать: идти по следам обратно и ждать возле Эроса или выбрать наугад один из коридоров и отправиться туда, рискуя заблудиться.

Я вздыхаю, словно мое блуждание могло бы хоть кому-то помочь. Оглянувшись через плечо, я чувствую, как во рту пересыхает...

Нет, этого не может быть.

Встаю и разворачиваюсь, чтобы пройти чуть дальше по коридору, но все тщетно.

Следы, по которым я шла, полностью исчезли. Такое ощущение, что их вообще не было.

Меня мутит. В ушах эхом отдается стук собственного сердца. Я отхожу назад и прислоняюсь к холодной каменной стене.

Идя сюда, я сосредоточила все внимание на полу, на следах... без них я не найду дорогу обратно. Здесь слишком много развилок и поворотов, и заблудиться очень легко. Закрываю глаза и глубоко дышу, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок.

Мне никак не верится, что следы, по которым я шла сюда, были всего лишь иллюзией. Но самое страшное в том, что, кажется, не только я полагалась на них.

Вернувшись к месту пересечения коридоров, по очереди заглядываю в каждый из них.

Левый коридор круто сворачивает в сторону, там ничего не видно. В правом по обе стороны тянется ряд дверей, а в нишах между ними установлены статуи. Коридор, находящийся посередине, постепенно расширяется и ведет в большую бескрайнюю комнату с широкой лестницей.

Если бы я только знала, по чьим следам иду, возможно, поняла бы, куда нужно направляться... или чего нужно избегать. Теперь уже слишком поздно об этом думать, надо выбрать путь и идти.

Мне кажется, что сначала надо решить, кого следует искать в первую очередь. Эрос велел мне найти Гипноса и доставить к нему их тела.

К счастью, я знаю, где находится тело Эроса, но тело Смерти мне еще предстоит найти, а потом отыскать кого-то настолько сильного, кто бы смог унести тела двух богов. От этой мысли я морщусь. Цербер – единственный, кто приходит мне на ум, единственный, кому может хватить сил на это, но даже у него есть пределы.

К тому же неизвестно, согласиться ли он помочь мне в этом деле. Я пытаюсь выбросить сомнения из головы, переживать об этом буду, когда придет время.

Итак, что мне сделать в первую очередь: найти Цербера или попытаться выяснить, где держат тело Смерти?

Мне сразу ясно, что легче будет отыскать тело, чем адского пса, хотя при мысли об этом у меня начинает крутить живот. Скорее всего, я сама себя обманываю, ведь я прекрасно знаю, что ни Цербер, ни Флоренс не смогли вернуться с вестями о нем.

Но я должна попытаться.

Если я найду Смерть, мне останется только уговорить Цербера помочь нам. Признаю, что это едва ли можно назвать планом, но это уже хоть что-то.

Снова возвращая внимание к точке схода коридоров, я еще раз заглядываю в каждый из них. Будь я Аидом, где бы я держала столь могущественного, как Смерть?

Несмотря на его эго, что-то подсказывает мне, что страх заставил бы его спрятать Смерть подальше. Где-нибудь, куда почти невозможно добраться без знания дворца. А я, признаться, не из числа просвещенных.

И все же я предполагаю, что Смерть в подземелье. Значит, о лестнице, виднеющейся впереди, пока можно забыть.

Наклоняюсь вперед и пытаюсь заглянуть в два оставшихся коридора, хватаясь за подсвечник на стене, чтобы не упасть. Сердце выпрыгивает из груди, когда я внезапно проваливаюсь вперед на несколько дюймов с громким металлическим лязгом.

Камень дрожит под ногами, дворец сотрясается от страшного грохота. Каменная плита между проходами опускается примерно на фут, прежде чем медленно разойтись, открывая спиральную лестницу из сапфира.

Невозможно.

Камень с глухим стуком возвращается на место, и снова воцаряется тишина. Подхожу ближе, чтобы получше рассмотреть это место, но не вижу, куда ведет лестница и как глубоко она уходит.

Она исчезает в темноте. Там нет ни факелов, ни подсвечников, ни магии, чтобы указать путь. Лишь холодный воздух вихрем поднимается снизу, бросая меня в дрожь.

Я замираю на краю разлома: этот путь не просто так скрыт от посторонних глаз. Он не предназначен для того, чтобы его находили. Тем более смертные.

Именно поэтому нужно выяснить, куда он ведет.

Где еще бог может спрятать тело?

Хватаю со стены ближайший факел, а другой рукой нащупываю на поясе кинжал.

На всякий случай.

И делаю шаг веред, спускаясь в мрачную бездну сапфирового дворца.

20

Хейзел

Когда я прохожу половину ступеней, над моей головой начинает глухо греметь каменная плита, и я наблюдаю, как она начинает закрываться. Как только проход исчезает, резкий порыв ветра гасит мой факел, и я остаюсь в кромешной тьме.

Нужно было раньше подумать о том, что этот маршрут не может быть легким.

Что ж, пути назад больше нет.

Прижавшись ладонью к холодной влажной стене, я использую потухший факел, чтобы на ощупь продвигаться вперед. Ступеньки вырезаны из скользких неровных кристаллов. Каждый шаг дается мне с трудом, а любое резкое движение становится опасным.

Дышать все тяжелее, воздух спертый и затхлый. Этот запах пропитывает мою кожу и оставляет во рту привкус ржавого железа. Я содрогаюсь: камень под ногами стал еще холоднее. Я слышу лишь звук собственного дыхания, которое вырывается изнутри в виде коротких судорожных вздохов.

Я давно потеряла счет времени, мой спуск столь же мучительный, сколь и бесконечный. Когда я уже готова сдаться и рухнуть от усталости, тьма рассеивается.

Слабое мерцание.

И вдруг, ослепленная, прикрываю глаза рукой. Далеко внизу вспыхивают синие языки пламени и вздымаются вверх, ослепительным светом озаряя ступени сапфировой лестницы.

Я машинально прижимаюсь к противоположной стене лестничного пролета, сердце бешено бьется.

Теперь я все вижу, но какой ценой? Кто зажег огонь? И почему именно сейчас?

Меня терзают сомнения, но я не хочу возвращаться назад. Если там внизу кто-то есть, меня все равно рано или поздно найдут. Поэтому лучше рискну и попробую выяснить, что скрывается впереди.

Иду вперед, одной рукой прижимаясь к стене для опоры, а второй держа факел, чтобы использовать его как оружие, если понадобится. Теперь перемещаться становится легче, и я прибавляю шаг.

Через несколько минут винтовая лестница выравнивается, и я оказываюсь перед открытым арочным проемом. Впереди виднеется узкая длинная галерея, от нее идут две дороги – направо и налево.

Я вхожу в коридор и вижу, как тонкие языки синего пламени пробегают по стенам – изящные резные линии, слишком неглубокие, чтобы их могло зажечь что-то, кроме магии. Я делаю острожный шаг в сторону от лестницы и заглядываю в темноту.

Ничего не происходит. Никто не выходит из потайной щели, чтобы схватить меня. Никакой голос не зовет меня и не объявляет о своем присутствии.

Значит, я здесь одна.

Тихо вздохнув с облегчением, я иду налево, туда, где голубые линии света, кажется, тянутся дальше вглубь, чтобы продолжить поиски.

Воздух здесь еще более разреженный: странная, застоявшаяся неподвижность застревает в легких, и я могу лишь надеяться, что мерцающее пламя не поглотит слишком много всего, пока я отсюда не выберусь. Как только я думаю об этом, свет вокруг снова меняется.

Нахмурившись, я замечаю, что пламя тускнеет. Я моргаю, пытаясь хоть что-то разглядеть, но вокруг темно. Оглядываюсь по сторонам, и меня охватывает паника.

Проход позади меня быстро темнеет, пламя гаснет, подбираясь ко мне. Надо спешить, иначе я останусь здесь одна в кромешной тьме.

Разворачиваюсь и прибавляю шаг, а через мгновение я уже бегу, стараясь не отставать от угасающих линий света. Одной рукой держу подол платья, другой крепко сжимаю факел.

Что-то должно было привести пламя в движение раньше, но что?

Или кто?

На ум приходит только одно имя, но я гоню от себя эту мысль. Не сейчас.

Сосредоточься.

Надо идти за светом, узнать, что здесь скрыто, и выбраться.

Все остальное не имеет значения.

Легкие горят, голова кружится от напряжения и нехватки воздуха, но я заставляю себя продолжать.

Больше не могу.

Ноги предательски подкашиваются, я отшатываюсь в сторону и ударяюсь о стену, сползая на пол. Вижу, как свет скользит мимо меня и пропадает, но не в силах подняться. Я не могу за ним последовать.

Мне нужно отдохнуть. Отдышаться.

Хотя бы мгновение.

Прислонившись спиной к стене, я закрываю глаза, собирая силы и ожидая, что свет окончательно погаснет.

Но, когда я снова открываю глаза, этого не происходит.

По крайней мере, дорогу мне видно.

Вдали еще тлеет слабое сияние, и, если потороплюсь, возможно, я еще сумею его догнать. Поморщившись, встаю и, шатаясь, иду за светом.

Сияние постепенно усиливается, несмотря на то что я замедляю шаг. В сердце вновь появляется надежда, когда я понимаю, что пламя перестало двигаться.

Подойдя ближе, я осознаю почему.

Две массивных черных двери преграждают мне путь. Их трудно разглядеть во мраке, хотя по обе стороны от них горят по два синих огня.

Это может быть оно. Это должно быть оно.

Сердце учащенно бьется, когда я подхожу к ним и трогаю ладонью гладкое дерево, а после толкаю.

Тяжелая черная дверь медленно открывается. Как только щель становится достаточно широкой, я быстро протискиваюсь внутрь и оказываюсь в огромном круглом зале – мрачном святилище в самом сердце Подземного мира.

Гладкие сапфировые стены уходят вверх, образуя купольный потолок, украшенный странными светящимися письменами на незнакомом языке. По полу змеятся те же языки пламени, что освещали проход, но здесь они хитро переплетаются, притягивая взгляд к центру зала, где стоит большой каменный стол.

А на нем... тело, покрытое темным льняным полотном.

Я делаю шаг вперед, едва осмеливаясь поверить, что это возможно, но даже под покрывалом очертания кажутся слишком знакомыми, слишком высокими, слишком внушительными, чтобы принадлежать кому-то, кроме Смерти.

Мне трудно дышать, в горле пересохло. И вдруг я понимаю, что совсем не готова к этой встрече.

Увидеть его таким.

Таким одиноким. Таким неподвижным.

Я осторожно подхожу, и на глаза наворачиваются слезы, за мной тихо шуршит шлейф платья.

– Смертная, что ты здесь делаешь?..

Я вскрикиваю от неожиданности, факел выскальзывает из рук и со звонким стуком падает на пол. Повернувшись на голос, я широко раскрываю глаза, когда вижу, как из тени за дверью выходит фигура.

Его глаза сверкают в полумраке, словно горят испепеляющим внутренним огнем. Он смахивает со лба свои спутанные, непричесанные волосы.

– Цербер, – хриплю я и с облегчением выпрямляюсь. – Ты напугал меня.

Он даже не улыбается в ответ. Лицо холодное, несмотря на огонь в глазах.

– Хорошо. Ты и должна бояться, – говорит он низким, размеренным голосом, подходя ко мне ближе. – Тебе не следовало спускаться сюда.

– Цербер? – Я делаю шаг назад, по коже пробегают мурашки от страшного предчувствия.

– Тебе здесь не место, – повторяет он тем же ровным тоном, от которого становится лишь страшнее. Исчезла его лукавая усмешка. Исчез озорной блеск в глазах.

Осталась лишь холодная расчетливость.

21

Цербер

Почему она не слушает? Ей нельзя быть здесь. Это место небезопасно... я небезопасен.

Что-то пошло не так.

Наши нити сплелись слишком быстро.

Она рвет меня когтями, раздирая изнутри. Я жажду ее, и в то же время она требует, чтобы я уничтожил ее. Наказал ее за непокорность.

Поводок верности Аиду затягивает мне горло, пока узел судьбы скручивается, вонзаясь в мои кости, как острый клинок.

Она просто не понимает, насколько я близок к тому, чтобы сломаться.

Я не должен быть так близок к краю. Я не должен быть так близок к ней.

В любой миг одна из двух связей порвется. Одна из них победит.

В любом случае я причиню ей боль.

Я делаю еще один медленный шаг к ней и вижу, как она отступает.

– Немедленно уходи, – грозно приказываю я, ненавидя себя в этот момент. Ненавидя свой низкий рычащий голос.

– Ну-ну. – Невидимая цепь сжимается у меня на шее. Она душит меня, вынуждая подчиняться. – Разве в этом было бы удовольствие?

Аид.

Сжав зубы, я наконец осознаю, что меня одурачили, погрузив святилище в тишину, когда владыка входит в зал и тяжелые двери с грохотом закрываются у меня за спиной.

Я должен был понять, что уже слишком поздно: в последние минуты он все сильнее тянул за поводок. Нужно было бежать, бежать вместе с ней, пользуясь случаем.

Почему я не сделал этого?

Теперь придется выбирать. Узел судьбы, связывающий меня с ней, или узел верности ему... и эта внутренняя борьба душит меня.

Пока она не примет метку, я не смогу ее защитить. Но я не переживу, если Аид заставит меня причинить ей боль.

– Цербер. – Голос Аида звучит спокойно и мягко. – Похоже, у тебя появились секреты от меня.

– Какие секреты, господин?

– Записка. Что это ты призвал Смерть к моим вратам. Мне продолжать?

– Я лишь хотел исполнить свой долг и защит...

– Довольно! Я был у Судеб и знаю о твоей связи.

Жизненные силы покидают меня, сердце замирает в груди. Зачем они ему рассказали? Наверное... конечно, они хотят, чтобы Аид использовал это против меня.

Против нее.

– Я не...

– Молчать! Я не давал тебе слова, – шипит Аид прямо мне в ухо и обходит меня кругом. – Еще я знаю, что она нашла новый сосуд для тела Смерти. Похоже, его душа все еще жива.

Что?

Бросаю быстрый взгляд на смертную: ее лицо бледно, поражено ужасом, но я не могу понять, правду ли говорит Аид.

– А теперь, Цербер, заставь ее заговорить. Заставь сказать, кто его привязал.

– Кто это? – рычу я на нее, слова горьким ядом застывают на губах, взгляд темнеет решимостью, и я осознаю, что уже сделал шаг вперед, к Хейзел, сам того не заметив.

Я не могу остановиться. Цепь душит меня. Я должен следовать приказу.

– Я не могу...

– Она может и сделает это, – перебивает Аид. – Вытяни из нее. Сломай ее, если придется.

Она смотрит на меня широко раскрытыми от страха глазами. Одна половина моей души самодовольно упивается своей властью, а вторая страдает и корчится в муках.

Я подхожу все ближе, у нее перехватывает дыхание. Она не кричит и не убегает. Просто смотрит на меня, и это заставляет мое сердце сжаться.

Она по-прежнему доверяет мне.

Я протягиваю руку и хватаю ее за горло. Она позволяет мне сделать это. Я мог бы свернуть ей шею одной рукой, я...

Глухой стон боли.

Я моргаю и вижу Хейзел. Она корчится на полу у дальней стены.

– Послушный мальчик, – издевательски усмехаясь, бросает Аид, и вдруг я понимаю, что, должно быть, швырнул ее туда. – Продолжай.

Сердце выпрыгивает из груди, разум кричит мне сопротивляться. Надо остановиться, но не могу. Хейзел поднимает взгляд. Слезы катятся по щекам, пока она пытается подняться. Убраться с моего пути.

И зверь во мне рычит.

Я внезапно оказываюсь в нескольких дюймах от нее, зубы оскалены, дыхание рваное, упираюсь ладонями в стену по обе стороны от ее головы. Запирая ее.

Я борюсь с собой, чтобы не коснуться ее... чтобы не причинить боль.

– Цербер, – всхлипывает она.

Услышав свое имя из ее уст, я успокаиваюсь. На поле боя воцаряется хрупкий мир. Давай. Скажи это. Прикажи мне. Дай мне возможность ослушаться его. Я умоляю глазами, но слышу голос Аида.

– Я велел тебе сломать ее, – приказывает он. – Если она не назовет имя сама, забери его. Забери все, что ей дорого. Раздень ее. Немедленно!

Я не знаю, что делать. Цепь Аида и нить судьбы рвут меня на части и требуют повиновения.

Я с наслаждением вдыхаю ее запах. Этот нежный и сладкий аромат сводит меня с ума.

Дрожащими руками касаюсь темного шелка ее платья.

Нет.

Я рву ткань, выставляя напоказ нижнее белье. В голове эхом раздается голос Аида.

Сломай ее.

Возьми ее.

Раздень ее.

Клыки ада, я хочу ее, но не так.

Не силой. Не по его приказу.

Я продолжаю рвать ткань, и она свисает с ее бедер.

– Пожалуйста, Цербер, не делай этого. Тебе необязательно повиноваться.

Это не приказ.

Мои пальцы нервно теребят ткань, на лбу выступает холодный пот. Цепь стягивает мою шею, и я сжимаю зубы, чувствуя во рту привкус железа.

– Я знал, что от этой связи будут одни проблемы, – усмехается Аид. – Заставь ее быть покорной, Цербер. Немедленно!

Я нависаю над ней и впиваюсь губами в ее рот. Свирепыми, голодными, неправильными губами. Руки тянутся к ней, я вдавливаю свое тело в ее, прижимая нас к стене.

Одной рукой я сжимаю в кулак ее волосы, а другой – обхватываю бедро, пристраивая его на свое. Было бы так легко довести это до конца, заявить на нее право и удовлетворить узы и судьбы, и верности. Было бы так...

Нет. Я отрываюсь от ее губ, сладких и сводящих с ума. Дрожа всем телом, я продолжаю сопротивляться благодаря одной лишь силе воли.

Но вскоре теряю контроль.

– Хейзел, – рычу я басом между поцелуями, сердце рвется из груди. – Останови меня.

Я не могу бороться с этим в одиночку.

И зверь во мне побеждает, сгорая от желания, настигая добычу. Больше не будет никакого сопротивления. Я отпускаю ее волосы и сдергиваю с нее юбку, поддавшись зову инстинкта.

– Стой, Цербер, – всхлипывает Хейзел тихо, но отчетливо.

Петля на шее ослабевает, и я замираю. В какой-то миг мне кажется, что все кончено.

Но это ошибка. Мне не удается отойти от жара ее тела. Сердце вновь рвется из груди.

Аид почему-то неправильно истолковывает мое поведение.

– Молодец, мой хороший мальчик, – воркует он, медленно хлопая в ладони. – А я уже было думал, что у тебя ничего не выйдет. Хотя для меня она теперь, конечно, испорчена.

– Прикажи мне ранить его, – шепчу я на ухо Хейзел.

– Что?

– Пожалуйста, скажи. Прикажи мне, – рычу я тихо и отстраняюсь, чтобы встретиться с ней взглядом. – Позволь мне служить тебе.

Она колеблется лишь секунду.

– Цербер, пусть Аид за все заплатит.

22

Хейзел

Я вижу, как Цербер реагирует на мой приказ. Его глаза зловещими огнями вспыхивают в полумраке. Он медленно выпрямляется, отпускает меня и разворачивается к Аиду, тряся головой и потягиваясь, подобно животному, которое долго просидело в тесной клетке.

– Девушка остается самой собой, нетронутая и не присвоенная прикосновением.

Аид приближается к нему с перекошенным от гнева лицом и злобно тычет в Цербера пальцем.

– Как ты посмел меня ослушаться! Немедленно доведи дело до конца, а не то я...

Адский пес бросается вперед, и на долю секунды я замечаю на лице Аида страх. Затем он оказывается прижатым к полу, они с Цербером сцепляются и превращаются в размытый клубок огня и ярости.

Земля содрогается от их жестокой битвы. Камни и пыль от кристаллов разлетаются по святилищу.

– Я владею тобой, – рычит Аид, отбрасывая Цербера взрывом синего пламени. – Подчиняйся или я задушу тебя за непокорность!

Цербер встает, вытирая окровавленную губу тыльной стороной ладони, а затем кидает Аиду.

– Хотел бы я посмотреть, справишься ли ты со мной.

Цербер, вспыхивая пламенем, в ярости бросается на Аида. Вгрызается в него, когтями рвет его тело. Ужасное зрелище, но я смотрю как завороженная.

Не понимаю, почему Цербер не решается просто обратиться в своего зверя и покончить с этим. Ведь в таком случае даже сам Аид не устоит перед ним, как не устоял и Смерть.

Мне страшно. Прикрыв рот ладонью, я с трудом сдерживаю крик, когда Аид вдруг пинает Цербера ногой в живот, а потом садится на него сверху и бьет адского пса по лицу своими огненными кулаками.

Адская гончая обмякает, и лишь тогда Аид откидывается назад, тяжело дыша и поправляя кольца на пальцах. Встав на ноги, он для верности пинает Цербера ботинком и поворачивается ко мне.

– Похоже, именно мне придется тебя испортить, да еще и перед самим Смертью, – говорит он, усмехаясь и щелкая языком. – Хотя, признаться честно, я буду рад сломать тебя сам. Жаль, что так получилось. На тебя у меня были другие планы.

Он тянется ко мне и проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. На мгновение мне кажется, что все потеряно. И вдруг я замираю с широко раскрытыми глазами, когда за спиной Аида вырастает огромная пылающая фигура.

Цербер, принявший звериный облик, вгрызается Аиду в плечо и швыряет его через весь зал. Владыка врезается в сапфировую стену, и та трескается от силы удара.

Затаив дыхание, я наблюдаю, как его тело сползает на пол и застывает там.

Неподвижно.

Цербер падает на колени спиной ко мне, снова принимая человеческий облик. Его грудь тяжело вздымается, тело блестит от пота. Он поднимает руку, останавливая меня, когда я делаю шаг к нему.

– Стой! Стой... – тяжело дыша, говорит он.

– Что случилось?

– Я еще не контролирую себя. Я... зверь не отпускает меня.

Я отхожу назад, давая ему пространство, и вдруг осознаю, что он полностью обнажен. Свет, озаряющий святилище, мерцает на его мощной спине, когда он дышит, каждая мышца его тела словно была создана для силы.

Мне очень хочется поймать сияние и красоту его фигуры, преклонившей колени, воина после битвы.

Он поднимается, и мне приходится отвернуться, чтобы не смущать его. Я пытаюсь починить свое разорванное платье.

– Можешь смотреть, – через минуту говорит Цербер. Покраснев, я осторожно поворачиваюсь к нему и вижу, что он уже натянул штаны Аида и как раз надевает его же рубашку.

К счастью, Аид не шевелится, лишившись шелковых брюк, он все еще лежит на полу.

– Он умер?

– Нет, без сознания, – хладнокровно отвечает Цербер. – Нам нужно уходить. Он скоро придет в себя.

– Тело Смерти...

– Я понесу его, но с одним условием.

– Да?

– Расскажи все, что знаешь об этой связи.

Я молча киваю, и он приступает к делу. Подходит к массивным дверям, распахивает их и возвращается к каменному столу.

Я вижу, как он осторожно снимает покрывало и бережно поднимает тело Смерти. Мне остается лишь ошеломленно наблюдать – ведь я сама видела, как до этого почти дюжина мужчин уносила его тело с арены.

– Ты можешь идти, или мне нужно нести тебя на спине?

Я не успеваю ответить, как он уже приседает.

– Неважно. Садись и даже не пытайся возражать. Мне вообще не следовало задавать этот глупый вопрос.

Я не сопротивляюсь, хотя первый порыв был именно таким, забираюсь ему на спину и стараюсь держаться крепче. Его тело горит огнем, и я чувствую его даже через одежду, разделяющую нас. Но вскоре мы попадаем в туннель, и прохладный воздух приносит облегчение. Стены у нас на пути вспыхивают синим пламенем, как будто огонь следует за нами.

– Огни...

– Они реагируют лишь на некоторых существ, – поясняет он. – А теперь рассказывай все.

Цербер внимательно слушает все, что я говорю про Эроса и болото. Про то, как я сбежала из зала Персефоны и нашла потайную лестницу, хотя о некоторых пикантных подробностях я умалчиваю. Выслушав мой рассказ до конца, он продолжает молчать. Мы движемся дальше в полной тишине, пробираемся по извилистым тоннелям, заворачиваем в боковые их ответвления, проходим сквозь загадочные и прекрасные пещеры, которые озаряются ярким светом при нашем появлении.

Судя по всему, он отлично знает эти места. Представить страшно, куда бы я попала, если бы он не прошел мимо лестницы и вовремя не зажег синее пламя.

Мы постепенно выбираемся из глубины, легкие снова наполняются теплым воздухом, хотя он и имеет затхлый привкус. Оглянувшись, я чуть не падаю со спины Цербера, когда мы резко сворачиваем и устремляемся прямо в стену.

Только мы не врезаемся... мы проходим сквозь нее.

На мгновение кажется, что мы барахтаемся в гладкой, тягучей массе абсолютно прозрачного желе, а затем уже стоим в хорошо знакомых коридорах сапфирового дворца. Оглядываюсь через плечо, но каменная стена за мной кажется совершенно обычной. Цербер быстро скрывается в соседнем зале и ныряет в темную нишу возле огромной статуи. Он встает на колени, и я спрыгиваю с его спины, потом он прислоняет тело Смерти к дальней стене.

– Ты точно уверена во всем, что рассказала? – шепчет он, повернувшись ко мне лицом.

– Да.

– Хорошо. Я пойду за телом Эроса. Оставайся здесь. Поняла?

Я снова киваю. Не хочу оставлять Смерть одного или рисковать попасть в плен, блуждая по залам, когда мы так близки к побегу.

На мгновение задумавшись, Цербер уже собирается уходить, но я хватаю его за руку и не пускаю.

– Ты видел Флоренс?

– Нет, – отвечает он, немного помедлив, и добавляет: – Но ее видел кое-кто другой.

Охваченная тревогой, я все-таки спрашиваю:

– Кто?

– Эрида. – Я хмурюсь, не совсем понимая, о ком идет речь. – Она шпионка царя и следила за нами. Она сдала Флоренс Деймосу.

Я сразу вспоминаю ее. Это она тогда не позволила мне поговорить с Персефоной наедине.

Нет. Прикрыв ладонью рот, я подавляю всхлип. Страшное предчувствие холодит мою душу.

– Флоренс жива, пока что, хоть и еле дышит. Как тебе известно, Деймос не отличается добротой.

– Это я виновата. Мне не надо было...

Я начинаю оправдываться, но Цербер тут же прерывает меня.

– Обвинять надо Деймоса, Аида и Судеб. Этих мерзких существ. А не тебя.

– Я хочу помочь ей.

– Ты можешь помочь ей, исполнив мое поручение. – Он впивается в меня взглядом, обжигая изнутри, и тянется, чтобы обхватить мою щеку горячей ладонью. – Ты никому не поможешь, рискуя ее спасением. Не сейчас. Поверь мне.

Я снова киваю, глотая слезы. Я понимаю, что он прав, но от этого не легче.

Цербер еще немного смотрит на меня, будто сомневается, стоит ли мне верить, потом отпускает и тихо выходит из зала.

Я подхожу к телу Смерти, ложусь рядом, сжимаю в руке конец его мантии и плачу, уткнувшись в тяжелую ткань. Горюю по Смерти, по Флоренс, по отцу, по Киприану... по всем, кому я причинила и еще могу причинить боль.

– Простите, – шепчу я. – Я никогда этого не хотела. Я никому не хотела причинять боль.

* * *

Я резко просыпаюсь, не помня, как задремала, когда Цербер внезапно появляется, сопровождаемый волной жара, Эрос перекинут через его плечо. Он тут же зажимает мне рот ладонью, чтобы подавить возглас удивления, за мгновение до того, как мимо нашего укрытия с грохотом проносится несколько каменных стражников.

Мы еще немного сидим молча. Он опускает руку и осторожно кладет Эроса на пол рядом со Смертью. Теперь нас четверо, и в маленькой нише становится тесно.

– Во дворце все проснулись, – тихо говорит Цербер. – Нашли тело Аида. Деймос отправил охрану на поиски виновного.

– Что мы будем делать?

– Уйдем из дворца, а затем и из города.

– Но как, если теперь все ищут нас повсюду?

– К счастью, Деймос никогда не был мне ровней, – усмехается Цербер, вставая на носки и поднимая Смерть, чтобы упереться в заднюю стену. – Особенно в знании потайных ходов.

Широко раскрыв глаза, я удивленно смотрю, как стена отодвигается, пропуская нас внутрь.

– Что там? – робко спрашиваю я.

– Междумирье. – Мои глаза расширяются, и я устремляю взгляд на Смерть. – Нет, не то междумирье, просто одни залы внутри других. Ты увидишь.

С этими словами он пропускает меня вперед, пытаясь сообразить, как перенести двух богов.

Шагнув в открывшийся проем, я удивляюсь еще больше. Цербер не обманул меня. Через прозрачные стены видна дорога, как будто бескрайняя гладь моря раскололась пополам. С обеих сторон поднимаются высокие синие волны.

– Довольно бесцеремонное вторжение в личное пространство, не так ли? – замечает адский пес, протискиваясь за мной.

– Можно и так сказать, – тихонько усмехаюсь я, оглядываясь и видя, что Цербер одной рукой тащит Смерть, а второй удерживает на спине Эроса.

– Когда будем уходить из дворца, возьмем тележку, – говорит он, предвосхищая мой вопрос о том, как он справится со своей ношей. – Пока что это лучшее, что я могу сделать. А теперь повернись, я поведу тебя.

Цербер закрывает за нами проем в стене, звуки дворца стихают. Мы продвигаемся вперед, ориентируясь на преломляющийся свет из комнат и коридоров, мимо которых проходим.

– Теперь направо, – спокойно командует Цербер, когда я замедляю шаг, увидев стражников. Но они идут в другую сторону, даже не подозревая о том, что мы здесь.

Дальше я вижу, как служанку грубо затаскивает в комнату какой-то знатный господин. Он пьян и начинает расстегивать штаны.

Мне хочется заступиться за девушку и остановить его, но Цербер предупреждающе рычит, переходя на шепот:

– Хейзел, мы не сможем ничего сделать. Иди дальше. Он все равно не справится с ней. Она умеет кусаться.

Сворачиваем за угол, коридор сужается, и приходится протискиваться боком. Наконец, проход снова расширяется. Идем мимо тронного зала, и я поражаюсь его величию. Здесь так красиво, когда нет Аида, оскверняющего все вокруг.

Проходим еще немного, и Цербер останавливается.

– Мы на месте.

Дотронувшись до стены, он снова открывает небольшую арку. Мы попадаем в помещение, похожее на старую комнату для слуг. Хотя мне бы больше хотелось жить здесь, чем в прежней комнате Мерельды.

Закрыв за нами потайную дверь, Цербер кивком указывает в дальний конец комнаты. Опустив на пол Эроса и Смерть, он отодвигает старый книжный шкаф и вытаскивает камни из стены за ним. Вскоре я вижу древнюю, потертую дверь, чуть выше моего роста.

– Что там? – спрашиваю я, когда Цербер кладет последний камень. Он складывает их причудливым образом. Теперь ни за что не догадаешься, что совсем недавно эти камни были в стене.

Улыбаясь, он оглядывает меня сверху вниз и отбрасывает волосы с потного лба.

– Побег. Хотя бы из этого проклятого дворца.

23

Хейзел

Теперь меня не нужно уговаривать, и он распахивает дверь, пропуская меня наружу... пока я не понимаю, что на той стороне находится обрыв высотой с двухэтажный дом, отделяющий нас от земли.

Цербер едва успевает схватить меня за руку и оттащить обратно, когда я поспешно шагаю вперед и чуть не падаю в пропасть. Ночной воздух неожиданно прохладен.

– Эй, осторожно! У меня нет сил тащить вас втроем. Сначала я спущу их тела, а потом помогу тебе.

Я отхожу назад, благодаря его за спасение. Смотрю, как он взваливает Эроса на спину и прыгает вниз, легко приземляясь. Интересно, как он залезет обратно? Пока я думаю над этим, он отходит назад, разбегается и подпрыгивает. Цепляется за дверную раму и подтягивается. Проделав этот трюк еще раз, он садится в открытый дверной проем, свесив ноги.

– Как у тебя хватает сил и энергии делать все это сейчас, – удивляюсь я.

– А кто сказал, что хватает, – отвечает он с ухмылкой, но я вижу, что за ней скрывается сильная усталость. – Пока что меня держит необходимость. Идем, пора убираться отсюда.

Он хлопает себя по спине, и я обхватываю руками его шею.

Прижимаюсь к нему, он опускается, повиснув: одной рукой держится за дверную раму, а другой хватает мои сцепленные ладони. Я закрываю глаза, и он прыгает.

Несколько секунд свободного падения, и мы приземляемся с глухим стуком. Удар оказывается мягче, чем я ожидала.

Слезаю со спины адского пса и смотрю, как он снова карабкается вверх по стене, чтобы обратно закрыть проход книжным шкафом. Отсюда, снизу, его подвиг впечатляет еще больше.

Присев рядом со мной, он потирает руки и смотрит на нас троих.

– Нужно найти тележку или что-то похожее, чтобы перевезти их. Жди здесь. Я сейчас вернусь.

Мне не хочется оставаться одной, но я молча смотрю, как Цербер уходит в заброшенный сад. Его силуэт исчезает среди бурно разросшихся сорняков и колючих кустов. Дворцовая стена резко выделяется на фоне сада, одной из своих сторон сливаясь с горой. Раньше я не замечала, что дворец Аида построен на склоне. Возможно, именно поэтому он так величественно возвышается над городом.

Я вздрагиваю и сажусь на ближайший камень в ожидании Цербера. В зарослях кустарника раздаются чьи-то голоса. Кто-то разговаривает за углом дворцовой стены.

– Есть какие-то новости? – спрашивает мужчина. Его голос почему-то кажется мне знакомым.

– Ничего. В городе много людей Деймоса. Говорят, он еще не пришел в себя. Это правда?

– Я слышал, что полученный укус сильно подорвал его здоровье.

Я удивленно моргаю и понимаю, что речь идет об Аиде. Мне стоит подойти поближе и прислушаться, возможно, узнать, кто они.

– Он не поправился?

– Повелительница исчезла, и некому исцелить его рану. Возможно, она никогда не заживет.

Услышав о Персефоне, я испытываю легкое чувство вины. Я так и не узнала, что с ней случилось. Надеюсь, она в безопасности, но, судя по их разговору, это не так.

– По крайней мере, это хоть что-то, – усмехается второй голос. – Возможно, у них еще остался шанс исполнить...

Я наступаю на сломанную ветку и вздрагиваю, когда громкий треск обрывает их разговор.

– Иди! – шипит знакомый голос.

– Но...

– Иди сейчас же. Я разберусь.

Кажется, они убегают, хотя шагов не слышно. Вдруг кусты передо мной раздвигаются.

Застыв от изумления, я даже не кричу и не пытаюсь отпрянуть. Поднимаю взгляд и вижу янтарные глаза, обрамленные густыми ресницами.

– Ризиэр, – удивленно выдыхаю я.

– Хейзел, – окликает меня он, моргая и не веря своим глазам. – Что ты здесь делаешь? Во дворце все вверх дном.

– Ты знаешь, как меня зовут?

– Осмелюсь сказать, что теперь все инкубы и суккубы знают это.

– Почему?

– За это скажи спасибо дружбе с Флоренс.

Услышав это имя, я мрачнею.

– Кажется, я была плохой подругой для нее.

– Нет. Иначе она не стала бы рисковать жизнью ради тебя.

– Так значит, ты все знаешь? Она... – Я замолкаю, не в силах произнести эти слова вслух.

– Рада была услышать о твоем побеге? – заканчивает он, подмигивая мне. – Да, поэтому не подведи ее.

– Я постараюсь.

Он смотрит на меня янтарными глазами, потом – на тела за моей спиной.

– Полагаю, они сюда не сами пришли.

– Нет.

– Тогда где он?

– Кто?

– Ну же, ты ведь явно подслушала наш разговор. Значит, теперь мы союзники, верно? Где Цербер?

– Ушел искать тележку для... Смерти и Эроса.

– Да, точно. Самое удивительное, что он добрался сюда, неся их обоих на себе.

Его глаза сияют под густыми ресницами, лицо медленно расплывается в улыбке.

– Жди здесь и никуда не уходи, я скоро вернусь.

– Но я...

И он уходит. А мне остается только догадываться, как убедить Цербера задержаться здесь, если он вернется первым.

Что, конечно же, и происходит.

– Ты вернулся, – шепчу я, поднимаясь с неудобного камня, на который присела в ожидании.

– Да, но есть проблема. – Его взгляд скользит к Смерти и Эросу, и он поправляет себя: – Три проблемы.

– В чем дело?

– В городе люди Деймоса. С тележкой нас сразу заметят... А тащить их тела по улицам, как это было во дворце, я просто не смогу.

– Тогда что будем делать? Мы не можем их оставить.

– Я знаю, – вздыхает он. – Решить первую проблему можно, но для этого надо спуститься в катакомбы под городом. Большинство выходов закрыты или завалены, но я знаю путь.

– Почему там нет охраны?

– Это старые разрушенные катакомбы, оставшиеся еще с тех времен, когда Аглая не была городом богов. Там одни руины, про которые мало кто помнит, – отвечает он. – И, кажется, много лет назад я рассказывал всем, что с их помощью не выбраться из города. Тогда я думал, что неплохо было бы знать несколько потайных ходов. Теперь вижу, что я был прав.

– Хорошо, а что насчет них?

– Думаю, что смогу доставить нас туда незаметно, но я осилю только одного за раз. Мне придется вернуться за вторым. Дождешься меня здесь с одним из них или в катакомбах?

Меня передергивает от одной мысли об этом.

– Здесь. Определенно здесь.

– Я так и думал, – говорит он, неловко улыбаясь и протягивая руку к телу Эроса.

– Стой. Мне кажется, сначала лучше перенести Смерть, – говорю я.

– Почему? – Он удивленно приподнимает бровь, выпрямляется и смотрит на меня.

– Прежде всего потому, что Смерть тяжелее. А его кожа все еще представляет для нас угрозу. Там, внизу, Смерти будет безопаснее одному.

– Ты боишься того, что находится внизу?

– А этого стоит бояться?

– Не знаю, – уклоняется он от ответа. – Полагаю, тебе придется самой это решить.

С этими словами он берет Смерть на руки и исчезает в зарослях терновника, больше ничего не объясняя. Вздохнув, я снова сажусь на неудобный камень и жду.

Минут через пять в кустах снова кто-то шумит.

– Отлично, ты еще здесь. – Разиэр пробирается сквозь колючки и прислоняется к стене рядом со мной.

– А почему меня здесь не должно быть?

– Я думал, ты не захочешь слушать меня после нашей последней встречи.

Мое лицо заливает краска смущения. Стараюсь не вспоминать о том, что видела в купальне.

– Почему ты хотел, чтобы я осталась? – спрашиваю я, чтобы сменить тему разговора.

– Отвечу позже, когда придет адский пес.

Мы еще несколько минут ведем приятную беседу. С ним очень легко разговаривать. Теперь я понимаю, почему именно его отправили прислуживать в королевском гареме.

– Что ты тут делаешь?

Оглянувшись, я с удивлением вижу, что Цербер вернулся.

– А вот и ты. У меня для вас кое-что есть, это поможет вам сбежать.

Разиэр достает из кустов несколько кожаных ремней и пару черных сапог.

– В них даже шаги смертных не слышны, – ласково говорит он, передавая мне сапоги.

– Спасибо, – благодарно выдыхаю я и беру их, пока Цербер поворачивается, чтобы принять свой подарок.

– Во имя всех богов, что это?

– Упряжь и крепления, – объясняет Разиэр. – Чтобы ты мог нести сразу двоих.

Адский пес изумленно смотрит на него и подходит ближе, принимая дар.

– Мне даже не хочется думать, как их использовали раньше.

– Сейчас не время беспокоиться об этом, – усмехается инкуб. – Идите, пока не стало слишком поздно.

24

Хейзел

Теперь, когда Эрос поводьями закреплен на спине адского пса, мы приступаем к следующему этапу нашего плана. Выглядывая из-за выступа в стене, окружающей сад и скрывающейся за толстыми увядшими виноградными лозами, мы видим, что на улицах города кипит бурная жизнь.

Цербер осторожно ведет меня мимо занавешенных окон, за которыми мелькают неровные тени. Факелы быстро гаснут от звуков вокруг. В переулках слышно, как стучат по каменной мостовой чьи-то ботинки; мы всеми силами стараемся избегать встречи с их хозяевами.

Стража где-то здесь, ищет нас. Это очевидно.

Внезапно Цербер останавливается, вытянув руку, чтобы я не завернула за угол без него. Я едва успеваю прикусить язык, когда слышу тяжелые шаги и лязг железа где-то в следующем переулке, совсем рядом, но вне поля зрения.

– Этот участок уже проверяли?

Готова поклясться, что это Деймос. Цербер крепче сжимает мою руку. Я вижу, как напрягаются его пальцы.

– Да, господин.

– Хорошо. Проверьте еще раз. Я хочу, чтобы каждый дворец был перевернут вверх дном, каждый бог, слуга и тварь вытащены из постелей, пока их не найдут.

– Слушаюсь, господин.

Один стражник немедленно отправляется выполнять приказ, второй стоит на месте.

– Он не мог уйти далеко – тихо бормочет Деймос. – Клянусь собственной жизнью, я все еще чую на нем запах крови смертной... вкус ее страха.

Сжав челюсти и страшно оскалившись, Цербер готовится к битве. Я мягко касаюсь его руки и с облегчением наблюдаю, как его плечи расслабленно опускаются.

Я не сомневаюсь, что дни Деймоса в книге адской гончей сочтены но сейчас нам не нужно привлекать к себе внимание. Примерно через минуту жестокий и кровожадный бог наконец сворачивает в следующий переулок.

Мы ждем, пока вдали стихнет звук его шагов, и только тогда Цербер хватает меня за руку и ведет дальше. Меняем очередной переулок и быстро ныряем в пролом в стене справа от нас. Перед нами открываются руины небольшого амфитеатра.

В центре открытого пространства возвышается древняя арка, покрытая виноградной лозой и мхом, а внутри видна лестница, ведущая вниз, к старинной, поржавевшей от времени железной двери.

Подходя к ней, я замедляю шаг, когда меня внезапно охватывает тревога. Неизвестно, что ждет нас в катакомбах, затерянных в самой глубине Подземного мира. Дойдя до подножья лестницы, Цербер осторожно толкает ворота и пропускает меня внутрь. Закрыв их за собой, мы начинаем спускаться в темноту.

В катакомбы.

* * *

Я несколько раз спотыкаюсь и сохраняю равновесие только благодаря Церберу, который крепко держит меня за руку. Ему же, напротив, темнота, кажется, вовсе не мешает.

Добираемся до нижней ступеньки. Меня охватывает паника, когда он на мгновение отпускает мою ладонь. Его рука вспыхивает светом, озаряя пространство.

– Здесь, – шепчет он, снимая со стены старый факел. Зажигает его и отдает мне. – Я предпочел бы идти в темноте, но я не могу нести два тела, при этом держа тебя за руку.

– Понимаю, – отвечаю я, пытаясь скрыть бурную радость от того, что тьма наконец рассеялась.

Цербер оглядывается назад и направляется в темный угол комнаты, поднимая с пола тело Смерти. Оно было так искусно спрятано, что я не заметила его, даже несмотря на свет факела.

– У нас мало времени. Наверняка область поиска расширят за пределы города, если не до сюда.

Цербер идет впереди, наши шаги почти не слышны через толстый слой пыли среди затхлости и запустения. Свет моего факела скользит по узорам, вырезанным в камне, по разрушенным туннелям, темным расщелинам и боги знают чему еще.

На полу валяются кости. Наверное, это останки тех, кто был похоронен в гробницах, разоренных много веков назад. Я морщусь, задев одну из костей кончиком ботинка. Но гулкого стука не слышно, она превращается в облако пыли... которое поднимается в воздух, вынуждая меня прикрыть рукой рот, чтобы не вдохнуть его частицы.

Мы все глубже и глубже погружаемся в темноту. Арочные проходы становятся все у`же, до тех пор пока мы не входим в просторную комнату с низким потолком.

– Я так и думала, что встречу вас здесь, – лениво протягивает какая-то женщина.

Цербер резко разворачивается к ней, прикрывая меня.

Женщина сидит на каменном выступе, поджав под себя ногу, и крутит лезвие в руке.

– Эрида, – шипит Цербер вместо приветствия, – я вижу, ты по-прежнему скользишь по теням. Скажи, Аид наконец доставил тебе удовольствие, которого ты так жаждешь, или ты так и не добилась его милости?

– Смелые слова для сбежавшей шавки Аида и его смертного мешка с костями, – усмехается она. – Ты и правда думал, что тебе сойдет с рук этот маленький... бунт? Я слишком долго следила за тобой, чтобы не знать твоих секретов.

– Насколько мне известно, это не ты, а я поставил Аида на колени.

– Хватит болтать, – резко обрывает она, поднимаясь. – Я покончу с этим здесь и сейчас.

Она действует быстро, но Цербер – еще быстрее. Он отбрасывает Смерть к стене, блокируя атаку, и толкает ее ногой назад. Дернув за кожаный ремень, он отпускает его, кладет Эроса рядом со Смертью и атакует богиню.

Они врезаются в дальнюю стену. Камни дрожат, с потолка сыплется пыль. Эрида стонет от боли, но ей удается ослабить хватку Цербера. В мерцающем свете моего факела сверкает лезвие.

– Цербер!

Он вовремя разворачивается, чтобы отразить удар, хватает ее за руку и перебрасывает через плечо, с силой швыряя на землю. Клянусь, я слышу хруст ее костей, но через мгновение она уже снова на ногах.

Ее лицо краснеет от ярости, она переводит испепеляющий взгляд с Цербера на меня.

Страх парализует меня, и я не успеваю отразить ее атаку. Она нападает на меня, и я, едва уклоняясь, падаю на пол... ее клинок пролетает прямо над моим ухом.

Я кашляю от вековой пыли, она забивает нос и рот. Факел гаснет, и комната погружается во тьму.

– Ты мог бы легко выполнить его приказ. – Голос Эриды звучит откуда-то издалека – не оттуда, где, как я думала, она находится. – Все может быть так просто. Ты возьмешь девушку силой прямо здесь и героем вернуться к повелителю. Достаточно лишь нескольких толчков члена, а затем лезвия... или когтя, если так тебе больше нравится.

– Возможно, для тебя этого достаточно, – рычит Цербер.

– Ваша связь ничего не значит, – продолжает богиня, и ее голос снова меняет местоположение. – Она силой навязана вам. Как только плетение нитей судьбы будет нарушено, она больше не захочет тебя. Тогда Мойры добьются своего и окончательно разлучат вас.

Огромные языки пламени вдруг озаряют комнату. Эрида пытается расшатать его внутреннее равновесие, заставляя усомниться в самой реальности наших отношений.

– Не слушай ее! Связь не имеет значения! – кричу я. – Я все равно буду заботиться о тебе.

– Вот видишь, она обещает тебе заботу, – злобно смеется Эрида. – Сама призналась, что взаимных чувств между вами нет.

– Мне все равно, – отвечает Цербер. – У нее есть выбор. Я не собираюсь силой привязывать ее к себе. На своем опыте знаю, что такая жизнь – сущее мучение.

– Можно подумать, твоя цепь чем-то отличается, – замечает Эрида, и теперь ее голос доносится отовсюду. – Связь двух судеб приведет к близости. Заставит ее полюбить тебя. Она будет хотеть тебя, только тебя. Это значит, ты наконец сможешь овладеть ею, даже если сейчас ей этого не хочется. Разве ты не желаешь почувствовать, как она обнимает те...

– Хватит, Эрида!

Широко раскрыв глаза от удивления, я смотрю, как Цербер своей пышущей жаром рукой хватает ее за тонкую шею.

– Она не захочет быть твоей, если ты отпустишь ее.

– Тогда пусть это будет ее выбор...

Цербер издает болезненный крик; пламя гаснет как раз в тот момент, когда раздается отвратительный хруст, и комната вновь погружается во тьму.

В эту долгую минуту тишины я едва осмеливаюсь дышать. Наконец слышу голос адского пса:

– Хейзел, ты в порядке?

– Да.

– Хорошо, подожди немного.

Я слышу, как он ползет ко мне по грязному полу. Мой факел снова загорается, и мрак рассеивается. Цербер сидит на полу передо мной и держится за бок. На рубашке проступает кровь.

– Ты ранен!

– Ничего страшного. Я выживу, а она – вряд ли.

Я опасливо смотрю за спину Цербера и тут же отворачиваюсь. Тело Эриды лежит в пыли, ее шея обожжена и неестественно выгнута. Мне хочется спросить, точно ли она мертва, но я не решаюсь.

– Нам нужно идти. Эрида не вернется с докладом, и ее отсутствие заметят.

– Но ты говорил, что в катакомбы они не полезут.

– Я не ожидал этого, – признается Цербер и, морщась от боли, встает. Он протягивает руку, помогая мне встать, и собирается поднять на спину Эроса. – Но Эрида непредсказуема. Деймос узнает, куда она пошла, и заметит, когда она не вернется.

Он делает долгий и прерывистый вдох, когда вес Эроса ложится ему на плечи.

– Разве не следует прижечь рану?

– Не могу. Она использовала клинок хаоса. Чтобы зашить такую рану, нужна нить звездного света.

– Нить звездного света? Ты же не серьезно. Где нам ее найти?

– Прямо сейчас? Нигде. Нам нужно сосредоточиться на побеге. Со мной все в порядке, просто немного больно. Идем.

Цербер замолкает, и мне остается лишь мысленно молиться за него, пока он берет Смерть на руки и ведет нас вперед. Катакомбы становятся все более извилистыми и узкими по мере того, как мы спускаемся. Вскоре я слышу зловещее журчание воды впереди.

– Что это?

– Один из притоков Стикса. Он проходит под горой дворца и частично затопил нижние уровни катакомб за последние несколько веков.

– Но мы ведь не будем спускаться вниз?

– Это единственный путь к забытым вратам.

– Через воды Стикса?

– Это очень короткий переход, всего несколько минут.

Сердце бешено бьется, во рту пересыхает. Мне страшно от одной мысли о том, что придется снова коснуться этих вод, не говоря уже о том, чтобы перейти Стикс вброд, даже если это займет всего пару минут.

– А мы не утонем?

– Не должны.

Это не тот ответ, который хотелось бы услышать, но у меня нет выбора. Я нащупываю в корсете золотые оболы. Надеюсь, что они снова сработают также.

Мы идем дальше в напряженном молчании. Страх льдом сковывает мое сердце, а в ушах все громче раздается шум воды. Мы еще ниже спускаемся по лестнице. Стены катакомб становятся скользкими, покрываясь каплями влаги, как и моя кожа от тревоги.

Адский пес останавливается и отходит в сторону, пропуская меня. У ступеней прямо под нами плещутся мелкие волны. Я поднимаю трепещущий факел и пытаюсь посмотреть вниз – на длинный коридор темной, мерцающей воды.

– Я не думаю, что смогу это сделать.

– Ты справишься. Мы почти пришли.

– Насколько там глубоко? – спрашиваю я. Мне страшно от одной мысли о том, что предстоит сделать.

– Сначала вода будет тебе по колено, потом – по пояс. Ну, может, чуть выше, если сегодня был прилив.

– Прилив? Чего?

– Мертвых.

Озноб пробирает меня до мозга костей, когда капля с потолка попадает мне на шею. Противные мурашки бегут по спине.

– Может, есть другая дорога?

– Нет, остальные туннели давно разрушены. Это единственный путь. Я не привел бы тебя сюда, будь у меня другой выбор.

– Это как-то неправильно.

– Потому что так и есть. Стикс – разгневанное чудовище, пожирающее всех подряд и долгое время страдавшее от произвола Подземного мира. Его воды поглотили бы нас целиком, если бы могли, – тихо и уверенно объясняет Цербер. – Но здесь он может только пугать нас. Поверь мне, Хейзел.

– Хорошо.

– Держись за мою рубашку и подними факел повыше.

С этими словами мы входим в темные воды Стикса.

25

Хейзел

Оболы здесь не работают, по крайней мере, насколько я могу понять.

Сапоги сразу наполняются холодной водой: они чавкают, утяжеляя шаги, тянут меня вниз, пока уровень не поднимается выше них, а затем и до колен. Я стучу зубами от холода, мелкие холодные капли падают на меня сверху.

– Прости, что не могу нести тебя, – говорит Цербер, оглядываясь, когда я начиная громко стучать зубами. – Осталось совсем немного.

Я лишь киваю в ответ. Мне так холодно, что кажется будто все кости внутри трещат и раскалываются. Пальцы ног уже онемели, а пальцы рук перестали слушаться. Но я из последних сил держусь за рубашку Цербера.

Вода продолжает подниматься. Она уже не по колено, а почти по пояс. Каждое ее колыхание жутким холодом обжигает мои ноги. Появляется течение, которого я раньше не замечала. Оно тянет меня, увлекая за собой, идти становится все труднее.

Свет моего факела трепещет над водой и тихо, зловеще шипит, когда сверху на него падают капли. Впереди идет Цербер, хрипло дыша, поправляя на руках Смерть. И вдруг я едва не роняю факел, когда земля уходит из-под ног и вода резко поднимается.

– Цербер, – испуганно кричу я.

– Не останавливайся! Мы почти пришли, – говорит он, но я уже не верю его ободряющим словам. – За следующим поворотом и...

Вдруг кто-то ударяется о мою ногу.

– Цербер! – испуганно кричу я, цепляясь за его рубашку и теряя равновесие.

– Что случилось? – спрашивает он, повернувшись ко мне.

– Кажется, мы здесь не одни, – шепчу я.

Мы замираем на несколько секунд, а затем я чувствую...

Я вскрикиваю, когда что-то обвивает меня за ногу и начинает тянуть. Цербер рычит, пытаясь освободить одну руку, чтобы удержать меня, но ничего не получается.

Меня засасывает под воду. Ледяная волна накрывает, заглушая крик, и с моих губ срывается взрыв пузырей. Что-то ползет по моим ногам, холодные щупальца расползаются по моей плоти, пока тащат меня ко дну.

Слишком темно, чтобы что-то разглядеть; факел тонет в воде вместе со мной. Я чувствую лишь тысячи крошечных пальцев, скользящих по моему телу, поднимающихся к шее, а затем к подбородку, заставляя открыть рот.

Охваченная ужасом, я отчаянно сопротивляюсь, расходуя последние остатки воздуха в легких, но с каждым мигом все больше слабею. Задыхаюсь. Вода стеной окружает меня. Я начинаю захлебываться.

Схватившись за горло, кашляю и ощущаю, как Цербер вытаскивает меня из-под воды, а затем вынимает у меня изо рта мерзкое извивающееся существо. Я давлюсь, выплевывая воду. Он прижимает меня к своей горячей груди, отчаянно борясь с течением.

Наконец я слышу, что бурление воды сменяется легким плеском. Мы снова выходим на сушу.

– Хейзел, – Цербер встает на колени, укладывая меня. Его голова и плечи вспыхивают пламенем, пока он всматривается в меня. – Ты... ты...

Я кашляю и переворачиваюсь, выплевывая остатки вод Стикса на землю.

– Что это было?

– Манипфаг.

– Кто?

– Одно из испытаний для тех, кто переходит через Стикс, слияние нескольких проклятых душ в одну. Судя по всему, тебе попались... пальцы. – Он смотрит себе под ноги и добавляет: – Если честно, я не знаю, как ты вышла из этого невредимой.

– О чем ты? – усмехаюсь я.

– Обычно они отрывают человеку части тела, совпадающие с ними. Если могут; этот точно мог.

Меня пробирает озноб. Желудок сжимается от приступа тошноты, как будто рвота может избавить меня от воспоминаний об этом кошмаре.

– Ты говорил, что опасностей не будет, – говорю я, наконец обретая дар речи.

– Их и не должно было быть, – грубо отвечает Цербер. – Недавний подъем реки, должно быть, занес его сюда.

– Я больше не смогу зайти в воду.

Я вся дрожу, и он крепко обнимает меня, согревает теплом своего тела, пока я прихожу в себя.

– И не надо. Мы перешли реку. Врата находятся прямо после этой лестницы. Можешь идти?

Я киваю, прижавшись к его груди, и он неохотно отпускает меня.

Главное, что мы выбрались из этих катакомб. Я встаю на ноги и прислоняюсь к каменной стене, чтобы удержаться на ногах. Цербер снова взваливает на спину Эроса и Смерть.

Он зажигает новый факел и отдает его мне на время подъема. Достигнув верхней площадки лестницы, мы разворачиваемся. Я чувствую, как свежий воздух – по крайней мере, насколько он может быть таковым в катакомбах – потоком льется из ворот в конце туннеля.

Почувствовав облегчение, я ненадолго останавливаюсь, а затем продолжаю идти вперед.

Цербер достает ключ из-за неровно стоящего камня и открывает железные ворота, раздвигая старую паутину и разросшуюся виноградную лозу, пропускает меня вперед. Положив факел, я выхожу наружу и смотрю на город, оставшийся позади нас. Его высокие стены стремятся к небу, покрытому облаками причудливой формы. Мрачный дворец Аида со своими шпилями и башнями зловеще возвышается над окружающим пейзажем.

Слезы льются ручьем, а лицо озаряет улыбка облегчения.

Аглая больше не удерживает нас.

Мы наконец сбежали из города.

– Теперь куда? – спрашиваю я, когда Цербер закрывает врата и прячет ключ.

– Надо дойти до врат.

– Каких врат?

– Врат. Моих ворот, – поясняет адский пес.

– А что с Гипносом? Я думала, мы...

– Да, – перебивает он, не давая мне впасть в панику. – Нам нужно дойти до врат, потому что Гипнос живет на другом берегу Стикса. Он считает, что сновидениям, кроме кошмаров, здесь не место. По-моему, он прав.

– А это очень далеко?

– Для других – да, но не для меня. Это мои ворота, и, когда я зову их, они откликаются, – говорит Цербер, и в его голосе чувствуется удовольствие. – Я не могу обратиться, но пешком нам идти не больше часа. Готова?

За стенами города раздается зов трубы. Ее резкий звук пробирает до костей.

– Либо Аид проснулся, либо они нашли тело Эриды.

– Тогда у нас нет выбора. Идем.

Он одаривает меня кривой улыбкой, скрывая изнеможение.

– Тогда беги со мной, маленький ягненок. Беги.

* * *

Мы неожиданно быстро добираемся до массивных, богато украшенных ворот.

Когда Цербер велел мне крепко держаться за него перед тем, как зайти в лес за пределами Подземного Царства, я подумала: он просто боится, что я отстану и потеряюсь. Но, как только мы шагнули в чащу, нас ветром вынесло оттуда... и, как ни странно, почти к самым воротам.

– Теперь совсем другое дело, – адский пес едва сдерживает свою радость. – Наконец-то удача нам улыбнулась.

Но, как только мы подходим ближе, его радость угасает. Оказывается, море душ за вратами стало еще больше, чем было раньше. Внезапно я осознаю собственную ошибку, зацепившись взглядом за знакомый предмет.

Красная лента, лежащая на земле, по-прежнему наполовину обвязана вокруг перекладины.

– Цербер! – восклицаю я, замирая от ужаса. – Душа отца. Я забыла его в Аглае. Он остался там!

– Мы не можем вернуться.

– Я... я знаю, но...

– Насколько мне известно, ему ничего не угрожает. Нам нужно идти дальше. Это может быть твоим... нашим единственным шансом.

Проглотив комок в горле, я киваю.

– Ты прав, нам нужно идти дальше. Нужно спасти Смерть.

Мое сердце готово выпрыгнуть из груди, когда мы подходим к массивным железным вратам, украшенным витыми узорами. И вдруг я замираю.

– В чем дело?

– Они закрыты, Цербер. Мы проделали этот путь, а ключ так и не нашли!

– Я Страж Врат, – произносит он с легкой усмешкой, – неужели ты и правда думаешь, что я мог забыть такую важную вещь, как ключ?

Положив Смерть на землю, он вытаскивает из-за пазухи серебряный ключ, широко улыбаясь. Когда-то он висел на шее Аида.

– Когда ты... – Я замолкаю, не веря своим глазам.

– Ты просто не видела, как я одевался. А теперь отойди, эти души спешат домой.

Я отступаю, когда Цербер оттаскивает Смерть в сторону и наконец открывает врата.

Они скрипят, распахивая свою широкую пасть. Души устремляются внутрь. Я быстро отхожу назад, чтобы меня не унесло вместе с ними, настолько силен их напор.

– Думаю, это надолго, – кричит Цербер с другой стороны.

– Я подожду, – отвечаю я и смотрю, как радуются души. Они направляются туда, где надеются обрести мир и покой... и часть меня гадает, правильно ли я поступила, удержав отца от этого.

Громкий звук трубы где-то вдали отвлекает меня от мыслей.

– Хейзел, нам нужно уходить. Сейчас же!

Цербер берет Смерть на руки и протискивается в ворота. Души сплошным потоком обходят его с двух сторон, подобно тому как вода огибает речной камень.

Но мне трудно противостоять их мощному натиску.

– Я не могу! Их слишком много!

Где-то за спиной раздается ужасный грохот. Оглядываюсь и вижу, как взлетают перепуганные птицы, черной тучей поднимаясь в темное небо. На нас что-то надвигается, и очень быстро.

Хочу развернуться и предупредить Цербера, но он уже хватает меня своими сильными руками. Я вскрикиваю от изумления.

– Прости, сейчас некогда объяснять, – говорит он, крепко прижимая меня к себе и пробиваясь сквозь поток душ.

Наконец мы выходим за ворота. Он ставит меня на ноги рядом со Смертью и Эросом, тяжело дыша и морщась от боли, пытается скрыть ее за улыбкой.

– Мы почти пришли, нельзя терять ни минуты. Харон отчалит совсем скоро.

Он проходит мимо и снова взваливает на спину тела, а потом быстро ведет меня к темным водам Стикса.

Харон неподвижно стоит на причале у своей лодки. Его лицо скрыто капюшоном, лохмотья одежды развеваются на ветру. Светает, туман окутывает темные воды у него за спиной.

– Харон, – приветствует Цербер, его громкий уверенный голос эхом отдается у меня в груди, пока я стараюсь не отставать.

– Что? – начинает стоическая фигура, узловатые руки на миг выскальзывают из рукавов, когда его застают врасплох.

– Я разбудил тебя?

– Что? Конечно же, нет, – хрипит он. – Я всего лишь... ждал.

Только теперь он, кажется, обращает на меня внимание. Мне становится не по себе от его пристального взгляда.

– Я... – начинает адский пес.

– Нет, – шипит Харон. – Нет, клянусь богами. Нет! Я устал каждый день видеть одни и те же лица. Ты думаешь, что это паром для мертвых и умирающих?

– Это и есть паром для мертвых, – отвечает Цербер.

– Ты понимаешь, о чем я. Мертвые остаются здесь навсегда, они пересекают реку только один раз.

– О, боги, ты что вдруг увлекся загадками?

Хоть я и не вижу лица Харона, но чувствую, как он все больше раздражается. Мне кажется, Церберу не стоит дразнить его сейчас, когда нам нужно перебраться через Стикс.

– Цербер, – я мягко кладу руку ему на плечо и делаю шаг вперед, – можно я попробую?

– Прошу.

– Я оплачу переправу, – начинаю я и подхожу еще ближе, – но, как мне известно, ты заключил сделку со Смертью. И я намерена воспользоваться этим.

Жалкое существо бурчит себе под нос, затем издает долгий, тоскливый вздох.

– Ладно, – усмехается он, сверкнув глазами в темноте, – при одном условии...

– Нет, – перебивает Цербер прежде, чем я успеваю спросить, чего он хочет. Харон резко поворачивается к нему лицом, которое скрыто капюшоном. – Ты просто безопасно переправишь их на тот берег. Без всяких сделок, условий и отклонений. Ясно?

Фигура в капюшоне что-то бормочет и тычет костлявым пальцем в сторону своей лодки.

– Ясно? – рычит адский пес, заставляя лодочника вздрогнуть.

– Да, – хрипит он.

– Хорошо.

Цербер проходит вдоль причала и опускается на колени. Аккуратно кладет тела Смерти и Эроса на корму лодки, встает и протягивает мне руку.

– Позволь помочь тебе.

Глубоко вдохнув, я шагаю вперед, с радостью избегая необходимости снова касаться руки Харона. Сажусь на деревянную скамью и в ожидании поднимаю глаза на адского пса.

– Подождите, подождите, еще вопрос оплаты. Это будет, хм-м, – Харон делает вид, что считает на искривленных пальцах, – четыре обола.

– Что? Почему четыре? – кричу я, вытаскивая из корсета три монеты и понимая, что мне не хватит.

– Один обол за красивого бога, второй – за пса, а два оставшихся – в счет долга Смерти передо мной.

– Это правда? – недоверчиво спрашивает Цербер. – Смерть и правда должен тебе две монеты?

– Да, – отвечает Харон, и от его голоса по спине бегут мурашки.

– Тогда три. Я с ними не поплыву.

– Что? – одновременно выдыхаем мы с Хароном, хотя причины для удивления у нас разные. Воспользовавшись моим замешательством, Харон тут же выхватывает у меня все три монеты.

– Хейзел...

– Не делай этого, прошу.

– Я должен.

Лодка качается, когда Харон ступает в нее, готовя шест.

– Почему?

Ненадолго задумавшись, Цербер встает на колени передо мной на пирсе. Он смотрит на меня, его глаза горят жарким пламенем.

– Потому что рядом с тобой я не могу себе доверять, – тихо шепчет он, чтобы не услышал Харон. – В одном Эрида была права... нас силой привязали друг к другу, и Аид снова попытается использовать это против меня.

– Я не позволю этому случиться.

– Не обещай невозможного. К тому же кому-то надо охранять врата и отвлекать адских стражников, чтобы они не погнались за тобой.

Он пристально смотрит на меня, поднимает руку и, стиснув зубы от боли, срывает с уха сапфировую серьгу в виде кольца.

– Вот, возьми это, – сдавленным голосом настаивает он, раскрывает мою ладонь, вкладывая туда сапфировое кольцо и серебряный ключ, и заставляет меня сжать пальцы. – Обязательно отдай это Смерти.

– Зачем?

– Смерть поймет.

Вдруг лодка рывком отчаливает от берега, разлучая нас.

– Подожди, нет, я не справлюсь без тебя!

– Ты справишься, смертная, – кричит он, пока Харон с необычайной поспешностью разворачивает свою лодку. – Хейзел, я всегда был твоим...

Мы быстро несемся сквозь густой туман, волны раскачивают лодку. Берег, врата и Цербер исчезают из виду.

А Харон мрачно усмехается себе под нос.

26

Хейзел

Лодка, бесшумная, словно ночь, скользит по темным водам реки. На корме мерцает единственный фонарь, освещая нам путь. Шест Харона скребет по речному дну, взбаламучивая воду, пока он все быстрее проталкивает нас сквозь темный туман.

Одной рукой я крепко держу дары Цербера, а второй вцепилась в деревянную скамью.

Я не могу сказать, что сейчас переплывать Стикс легче, чем раньше. Наоборот, после катакомб этот путь кажется намного труднее. Лодка скрипит и стонет под тяжестью наших тел. Вокруг нее, отталкивая друг друга, копошатся души и разные мерзкие сущности. Мне кажется, что я слышу, как они когтями скребут по дну лодки прямо у меня под ногами.

Сжав зубы, я побелевшими от страха руками цепляюсь за борт.

– Я вижу, ты помнишь мою реку, – говорит лодочник. – Похоже, и она тебя не забыла. Сегодня она особенно голодна. Может, еще успеет вкусить несколько душ!

Я опрометчиво смотрю за борт и вижу, как из воды совсем рядом с нами медленно поднимаются и плывут над поверхностью бледные фигуры. В их лицах не осталось ничего человеческого.

Я быстро отворачиваюсь и смотрю вниз, на дно лодки, когда хриплый смешок Харона пронзает тьму. Я вздрагиваю и закрываю глаза в попытках забыться.

Открываю их лишь тогда, когда мы снова подходим к берегу. Я лежу на дне лодки рядом со Смертью и Эросом.

– Причаливаем, – кричит Харон, хотя мы уже пристали. – Все на выход.

Я чувствую радость и облегчение. Встаю, чтобы сойти на берег. Кольцо и ключ надежно спрятаны в корсете. Но тут я понимаю, что одна не вытащу Эроса и Смерть.

О чем думал Цербер?

– Торопись, меня ждут новые души, – говорит мне Харон.

– Я не могу поднять их, – признаюсь я. – Мне нужна помощь.

– Тц-тц-тц, это исключено. Если не сможешь их вытащить, они будут скормлены реке.

– Ты не посмеешь...

– Хейзел? – Я поворачиваюсь на зов и вижу высокого мужчину, стоящего у лодки. Его золотые кудри вьются на ветру, бронзовая кожа подчеркивает сияние голубых глаз даже в свете фонаря. На губах играет ослепительная улыбка. – Ах, это ты! Если честно, никак не ожидал снова увидеть тебя.

– Я тебя тоже, – слабо улыбаюсь я.

– Гермес, что ты здесь делаешь? – сердито спрашивает Харон. – Ты задерживаешь мой отход своей болтовней!

– Задерживаю тебя? Харон, я не вижу здесь душ, ждущих переправы.

– Я считаю иначе. Двое уже лежат на дне лодки.

Гермес удивленно смотрит то на него, то на меня.

– Они слишком тяжелые, я не могу их вытащить, – объясняю я. – А Харон настаивает, хочет бросить их в реку, вместо того чтобы помочь.

– И всего-то, – улыбается Гермес. – Сейчас помогу.

Склонившись над лодкой, он сначала вытаскивает Эроса, затем Смерть, осторожно кладя их на берег подальше от воды, и возвращается за мной. Он не протягивает мне руку. Просто берет за талию и ставит на землю.

– Спасибо.

– Всегда рад помочь, – бодро отвечает Гермес. – Видишь, Харон, неужели это было так трудно?

Лодочник лишь угрюмо бурчит себе под нос, отталкиваясь от берега... но далеко не уплывает, его силуэт еще виднеется среди водной глади.

– Ты звал меня, – поворачиваюсь я к Гермесу. – Зачем?

– Ах, да. У меня для тебя послание.

Я удивленно смотрю на него и тут же спрашиваю:

– Послание? От кого? Что в нем?

Гермес выпрямляется и, откашлявшись, зачитывает:

– Гипнос. Хейзел, Эрос, Смерть. Я буду ждать вас на вершине горы до рассвета.

Через пару мгновений до меня доходит, что это не просто набор случайных слов, а настоящее послание.

– Спасибо за весточку, Гермес, – говорю я, глядя на гору и ведущую к вершине извилистую тропинку. Тяжело вздыхаю.

– Что с тобой?

– Я не знаю, как добраться туда вместе с ними, да еще и успеть до рассвета.

Задумавшись, Гермес садится у тел Смерти и Эроса.

– Я понесу его, – показывает он пальцем на Эроса. – Но поднять на гору Смерть не смогу.

– Тогда я в тупике.

Сердце сжимается от боли, я с трудом сдерживаю слезы разочарования. Мы почти дошли, пережили столько испытаний, понесли столько потерь. Сдаваться уже нельзя... надо найти решение.

Оно должно быть, нужно что-то придумать.

Отвернувшись от горы и обхватив руками голову, я смотрю вдаль, на бескрайние равнины. Замечаю, как вдалеке что-то быстро движется на фоне бледно-золотистой травы. Это отвлекает меня от переживаний.

Я медленно опускаю руки и, нахмурившись, делаю шаг вперед.

Нет, не может быть...

Издалека слышится ржание.

– Кнакс! – кричу я, подпрыгивая от радости. – Кнакс, малыш, сюда! Иди сюда!

Силуэт обретает очертания, когда мчится по равнине среди высокой травы. Призрачно-белый, он мерцает в тусклом свете раннего утра. Земля дрожит под ногами от топота приближающихся копыт.

Доскакав до меня, белый конь запрокидывает голову назад, приветственно тряся гривой и фыркая. А потом опускает морду и просит ласки, уткнувшись носом мне в плечо.

– Я тоже рада тебя видеть, – смеюсь я и глажу его по носу, пока он не поднимает голову. – Выручи меня, Кнакс... Смерть нуждается в помощи.

– Лошадь вряд ли понимает человеческий язык, – замечает Гермес.

Кнакс проходит мимо меня и вдруг замечает на земле Смерть. Я наблюдаю, как он нервно топчет почву, склоняясь над Смертью и обнюхивая его, переступает с ноги на ногу и снова смотрит на Смерть. В его тихом ржании слышна тревога.

– Кажется, мы друг друга поняли. Во всяком случае, нашли общий язык.

– Возможно, ты права, – спокойно соглашается Гермес. Склонив голову набок, он внимательно смотрит на коня.

– Давай попробуем посадить Смерть ему на спину и начнем подъем.

Я медленно подхожу к белому коню, протягивая руки вперед, и шепчу успокаивающие слова, чтобы не спугнуть его. Жеребец подпускает меня к себе, приветственно тряся гривой, но, как только Гермес пытается коснуться Смерти, Кнакс протестующе встает на дыбы.

Посланник богов отходит, чтобы конь успокоился. Кнакс тяжело дышит и возмущенно храпит. Пыль из-под копыт облаком разлетается в воздухе.

– Все хорошо, Кнакс, мы просто хотим помочь, – говорю я и делаю вторую попытку. Медленно приседаю и глажу Смерть по плечу, а потом глажу коня по спине.

Через пару минут он полностью успокаивается. Мы снова пытаемся добиться своего, и на этот раз он позволяет нам сделать это.

Глаза невольно наполняются слезами, когда я вижу, как бронзовый от загара бог взваливает тело Смерти на спину белого коня.

Кнакс фыркает и спокойно стоит, пока Гермес закрепляет Смерть у него на спине.

Закончив, Гермес облегченно вздыхает, снова наклоняется и бережно берет на руки Эроса, поворачиваясь ко мне.

– Готова?

– Нет, не совсем, но идем.

Бог радушно улыбается мне, пока я вытираю слезы рукавом, и мы начинаем подъем. Гермес словно не прилагает усилий, тогда как Кнакс двигается в такт моим изможденным, спотыкающимся шагам.

Сейчас подниматься намного тяжелей, чем раньше. Возможно, это из-за того, что мы уже перенесли много трудностей. Даже Гермес почти все время молчит, лишь изредка высказываясь о безликом пейзаже или заранее предупреждая о сложных участках пути.

Мы долго идем вперед. Наконец, когда сил уже не остается, мы достигаем вершины.

– Хейзел, – слышится незнакомый, но приятный голос. Навстречу нам выходит крупный и крепкий мужчина, босой и полностью лысый. Его длинные одежды темно-пурпурных и красных оттенков развеваются у запястий и щиколоток, как будто он вот-вот взлетит, хотя ветра нет. – Спасибо за помощь, Гермес.

– Гипнос, – почтительно кланяется Гермес, – я всегда рад служить тебе.

Не скрывая любопытства, пристально разглядываю незнакомого бога. Я точно не встречала его раньше, но почему-то с ним рядом мне легко и спокойно, несмотря на его величественный облик.

– Рассвет уже близко, – продолжает Гипнос, его голос звучит в ушах как колыбельная матери.

– Я привела их. Эрос сказал, что нужно найти тебя.

– Я знаю. Я ему сказал.

Я удивленно смотрю на него.

– Как...

– Я Бог Сновидений, – поясняет он. – Я знаю, как обращаться с теми немногими, кто попадает в Подземный мир таким образом. Идем, нам надо положить их на алтарь.

Он указывает рукой на каменный алтарь, стоящий на краю горной вершины.

– Здесь я проснулась, – шепчу я и не понимаю, почему сразу не узнала это место.

– Так мне и говорили, – подтверждает бог сновидений, и веки тяжелеют от его спокойного голоса. – Прости, что не встретил тебя лично.

– А от этого бы что-то изменилось?

Он печально смотрит на меня и качает головой.

– Нет.

– Тогда я рада, что вообще получила этот шанс.

Мне приятно видеть искорки радости в его глазах.

– Хорошо сказано. Идем, у нас мало времени.

Мы вместе направляемся к алтарю. Я вижу, что Гермес уже положил на него Эроса и Смерть. Они спокойно спят, и со стороны это выглядело бы очень мило, если бы не было так пугающе близко к упокоению.

– Ты можешь спасти их?

Гипнос протягивает руки, по очереди касаясь ладонями груди каждого из богов. Его темные, как полночь, глаза широко открыты, воздух вокруг него едва заметно гудит. Он моргает и опускает руки.

– Нет, не могу, – тихо произносит он. – Но ты справишься с этим.

– Как?

– Это будет дорого стоить тебе, смертная.

Я смотрю на него, а затем перевожу взгляд на тела богов, мертвенно бледных в лучах восходящего солнца. А потом снова возвращаюсь к Гипносу.

– И какова цена?

– Выбор. Тот, что навсегда изменит судьбу, – отвечает он. – Но сначала тебе придется уснуть. Готова?

Я киваю. Вдруг поднимается сильный ветер. Мои развевающиеся волосы мягко щекочут кожу.

– Ты должна сказать. Готова увидеть сон?

– Я готова.

Гипнос подходит и кладет руку мне на голову. Перед глазами расплываются цветные круги. Небо, вершина горы, алтарь медленно исчезают. Я падаю.

Но не вниз, а внутрь.

27

Эрос

Тьма бесконечна.

Я просыпаюсь от мысли, пронзающей мое сознание. Я очень давно не приходил в себя. Чей-то голос зовет меня, и я пробуждаюсь. Но я не знаю, кто это.

Мой разум изгибается, втягивая меня внутрь и в то же время выталкивая наружу... и вдруг я оказываюсь в разрушенном саду, залитом лунным светом, заросшем давно отцветшими белыми розами, усыпанном полуобнаженными статуям, напоминающими о забытых воспоминаниях.

Это кажется неправильным.

Это действительно неправильно.

Это место высечено не из камня и дерева, а из сердечной боли и тоски.

Я не знаю, почему я здесь, и вдруг... я чувствую ее.

Ее появление окончательно пробуждает меня ото сна. Луна освещает свежие капли росы на вновь расцветающих розах, наполняющих ночной воздух сладким ароматом. Мраморные статуи обретают прежний величественный вид.

Хейзел.

Моя дорогая смертная.

Мой светлый лучик.

Она здесь.

Я поворачиваюсь, чтобы найти ее еще до того, как она произнесет мое имя. Серебряная нить и тысяча жизней протянулась между нами с тех пор, как я в последний раз слышал ее голос... и все же он все равно ломает меня.

– Эрос? – шепчет она, и я понимаю, что обречен.

Она всегда будет ломать меня, и я не хотел бы, чтобы было иначе.

Я хочу остаться в этом мгновении навсегда, рассказать ей о том, что не мог озвучить раньше.

Я хочу только одного, позволить миру сгореть, лишь бы она стала моей...

Но тогда это бы сломало ее и доказало мою природу.

Что я, Бог Похоти и Желания, рожден не любить, а разрушать.

Но я не хочу, чтобы она страдала.

Только не она.

Сад заливает лунный свет, мягко мерцая вокруг нас, пока мир сотрясается под ногами, и я молча наблюдаю, как тени за ее спиной обретают форму – из них выходит Смерть, между ними тянется нить темнее беззвездной ночи.

Никто не произносит ни слова, и все же она чувствует его присутствие, так же как я чувствовал ее, и отворачивается от меня к нему. Он заключает ее в объятия, о чем я мог лишь мечтать. Я ощущаю, как их души ликуют.

Это мгновение пропитано вечной болью, и все же оно меня освобождает.

Это всегда был бы он. Она всегда выбирала Смерть, и теперь я понимаю, что так и должно быть.

Я почувствовал, что она для него значит, пережил его воспоминаниями... познал глубину его жертвы.

Смерть готов на все, лишь бы она улыбалась, лишь бы снова услышать, как ее душа поет. Только Смерть может любить ее так сильно.

Теперь я – последнее, что стоит между ними... И я знаю, что должен сделать ради нее.

Ради любви.

Даже если я обречен, я не буду себя оплакивать.

Я уйду не в гневе, а в покое. Уйду, зная, что отдал ей все, ничего не потребовав взамен.

И, быть может, так я заслужу место в ее сердце. Я сам пожелал, чтобы она стала последним, что я увижу, и за это буду любить ее еще сильнее.

Луна озаряет сад лунным светом и наполняет его жизнью. Опустившись на колени, я вырываю серебряную нить из своей груди.

28

Хейзел

Меня выбрасывает обратно на вершину горы в вихре эмоций, красок и хаоса.

Гермес удерживает меня, не давая упасть на землю. Я вся дрожу: не знаю, чего ожидать, поднимаю глаза и пристально смотрю на Гипноса. Алтарь у него за спиной сияет в первых лучах восходящего солнца, на нем...

Я поднимаюсь на ноги с помощью Гермеса и бегу туда.

Мгновение оба бога остаются совершенно неподвижны.

А затем грудь Смерти поднимается и опускается.

– Он жив, – выдыхаю я, не веря своим глазам и наблюдая, как Смерть делает еще один слабый вдох. И вдруг мне кажется, что все это наконец-то закончилось.

– Значит, ты сделала свой выбор?

– Мой выбор? – переспрашиваю я, переводя взгляд со Смерти на Гипноса.

– Чью душу ты спасешь? Ты выбрала?

– Что? Я не понимаю.

Гермес подходит ближе и склоняется над алтарем.

– Чью душу ты отсекла во сне?

– Отсекла? Я ничего не отсекала. Сначала я увидела Эроса, потом – Смерть...

Вдруг тело Эроса выгибается дугой, словно от страшной боли, а Смерть вновь замирает и перестает дышать.

– Им очень тяжело, смертная. Их души мучаются, они по-прежнему связаны друг с другом. Тебе надо выбрать!

– Как?

– Я видел у тебя на поясе кинжал. Используй его.

– Нет, я не могу!

– Ты должна сделать выбор, иначе они оба погибнут. Решайся! Скоро рассвет.

Сама того не осознавая, тяну руку к клинку Смерти, нерешительно рассматривая лезвие. Вершина горы расплывается перед глазами, когда я поворачиваюсь к алтарю.

– Гермес.

Я уже не слышу голоса Гипноса и не чувствую руки Гермеса, который поддерживает меня, стоящую на ступенях алтаря между Эросом и Смертью.

Встаю на колени, чувствуя, как кинжал дрожит в руках. Мое сердце расколото на части, словно кусок стекла, время замирает. Медленно поднимаю кинжал над головой, крепко сжимая его в руках, по щекам катятся слезы. Стараясь смотреть строго прямо, я с силой вонзаю клинок в сердце Эроса.

Он широко открывает глаза, делает судорожный вдох, хрипло откашливается и выплевывает черную жидкость, сверкающую в звездном свете.

– Эрос, – шепчу я, глотая слезы. Мое тело дрожит, когда я подползаю к нему и обхватываю ладонями его лицо. – Я...

– Знаю, – тихо произносит он.

– Пожалуйста, я вовсе не хотела этого...

– Это всегда должен был быть он, не так ли?

Его голос слабеет, и я не знаю, стоит ли ему отвечать. Не хочу ранить его еще больше.

– Прошу тебя, дорогая смертная, скажи правду.

Я киваю, мое собственное сердце ноет, потому что я понимаю, что мои слова, несомненно, сделают только хуже.

– Да, я люблю вас обоих, – шепчу я, мои слезы падают на его щеки, отражая солнечный свет, – но...

– Нужно было сделать выбор, и я не был тем, кто владел твоим сердцем, – совсем обессилев, заканчивает он.

– Прости меня. Прости, Эрос...

– Нет. Я не позволю тебе извиняться передо мной, дорогая.

– Если бы не я, ты бы остался жив... – рыдаю я и вижу, что у него изо рта снова струится темная жидкость, похожая на кровь.

– До тебя я не жил по-настоящему. – Он тяжело дышит, но улыбается. – Твоя любовь не убила меня. Она помогла мне заново родиться. Ты не виновата в моей гибели, дорогая смертная. Ты зажгла в моей душе искру, которая показала мне, как гореть.

– Пожалуйста, должен быть способ спасти тебя. Пожалуйста, – умоляю я и смотрю вверх, взывая к богам.

Рука Эроса касается моего лица, возвращая мой взгляд к нему.

– Я... я прошу лишь об одном, – еле слышно произносит он.

– Все что угодно.

Эрос слабо улыбается, его бледные глаза ищут лицо, которого он уже не видит.

– Сохрани меня в своем сердце, – с надрывом в голосе просит он, снова кашляет темной кровью и падает бездыханным.

– Эрос? Эрос! – кричу я, приподнимаясь и склоняясь над ним. Он не двигается, открытые глаза смотрят в пустоту, рот слегка приоткрыт. – Нет!

Я прижимаюсь губами к его губам, пытаясь вдохнуть в него жизнь, но все тщетно. Обхватив себя руками, я начинаю неистово рыдать. Мягкий прохладный ветер ласково треплет мои волосы, принося с собой покой и утешение, пытаясь развеять мое горе.

Что же я наделала?

– Моя малышка, – произносит глухой бархатный голос.

Я опираюсь на руки и судорожно дышу, горячие слезы омывают алтарь. Я только сейчас понимаю, что это тени Смерти только что касались моей кожи.

Мне и печально, и радостно, когда Смерть протягивает руки и крепко обнимает меня, прижимая к своей груди.

– Ты жив, – шепчу я сквозь слезы, прижимаясь к нему лицом и теряясь в догадках, как мне жить дальше с тяжелым бременем только что совершенного поступка.

– Я жив, малышка, и я помню.

Смерть держит меня в сладком молчании, позволяя мне справиться с чувствами без спешки и осуждения, пока я наконец не отстраняюсь, чтобы взглянуть на него. Мое сердце трепещет при взгляде на Смерть, несмотря на боль.

Его темные глаза смягчаются за маской, но что-то скрывается глубоко в них. Нечто могущественное, более древнее и всезнающее, чем я когда-либо видела.

– Что ты помнишь? – тихо спрашиваю я.

– Все, – проникновенно отвечает он. – Я помню тебя. Нас. Свою собственную смерть... – Смерть поднимается с алтаря и, нежно обхватывая меня за талию, помогает спуститься вниз. – Я помню до и после... И помню о том, что было у меня украдено. Кем я был до того, как чудовища, называющие себя богами и стражами, попытались переделать меня.

Широко раскрыв глаза, я слежу за движениями теней, которые начинают кружиться вокруг мантии Смерти.

– Кем ты был раньше? – спрашиваю я.

– Тем, кем является сейчас, – с большим почтением заявляет Гипнос. – Он – это Судьба. Он – наше начало и конец. Он – нить, что ведет нас.

Вселенная замирает, когда Смерть-Судьба медленно поднимает руку, вдруг став намного выше ростом, и аккуратно снимает маску. Его кожа сияет в лунном свете. Черные как смоль волосы ниспадают волнами, подчеркивая красоту проницательных, всевидящих глаз на лице слишком прекрасном... и в то же время ужасающем, чтобы его можно было описать.

Перерождение Смерти.

Это уже не тот мужчина, которого я знала раньше, хотя какие-то черты его прежнего облика еще сохраняются.

Теперь это не только Смерть.

Это сама Жизнь. Страх. Совершенство.

Он... Судьба.

Он – все для меня.

Судьба, которую я выбираю в этой жизни и во всех остальных.

29

Судьба

Она стоит передо мной. Мое спасение. Благословение для моего проклятья. Утренняя звезда среди вечной ночи.

Лазейка в самом полотне, предназначенном, чтобы уничтожить меня.

Хейзел, моя своенравная нить.

Причина, по которой я помню, кто я и что они сделали со мной.

Как они уничтожили меня.

Мойры.

Когда они попросили сделать их ткачихами, чтобы плести нити судьбы, наполняя мир красотой, я поверил в их добрые намерения. Именно поэтому я и оказался в ловушке собственных нитей. Связанный единственной целью.

Они похитили мое имя и мою сущность. Вырвали мою душу, связав в один узел горечь утрат и ненависть. Они отняли у меня милосердие, наполнив мою душу злобой.

Они превратили меня в Смерть, тогда как я знал жизнь. Вложили в уста моих близких лживые речи. Сделали меня предметом страха, ненависти и забвения.

Созданием одиночества. Льда, скорби и горькой боли.

Они взяли от меня все самое доброе и превратили это в грубую силу, контроль и жестокость.

Раньше я был слишком слеп, чтобы увидеть то, что вижу теперь...

Что не все нити должны быть частью плетения.

Некоторые нужно распустить.

Но все же это откровение может меня погубить.

Смотря на смертную, которая рискнула всем ради любви, пожертвовала своей душой, судьбой и жизнью, чтобы спасти другого человека... я задаюсь вопросом: сможет ли она полюбить меня, ткача и клинок, если сейчас мне нужно выбрать быть этим клинком?

Стать разрушением?

– Малышка.

Она смотрит на меня, не пугаясь страшной бездны, в которую превратилась моя душа. Я восхищаюсь ее бесстрашием.

Такая хрупкая и обладающая невероятной силой духа. Смертная, не покорившаяся даже богам.

С трудом сдерживая чувства, бушующие в моем сердце, я подхожу к ней.

– Хейзел, – произношу я, и ее имя – как молитва на моих губах. Я нежно провожу пальцем в перчатке по ее подбородку. – Могу спросить тебя?

– Да?

Мне очень хочется проявить милосердие и быть добрым хотя бы ради нее, но я знаю, что должен быть абсолютной силой... сокрушительной в своих решениях.

Я стискиваю зубы от душевной боли. Мне очень хочется даровать ей мир, но впереди ждет лишь война.

Она должна знать всю правду обо мне.

– Захочешь ли ты познакомиться со мной поближе, если я намерен погубить этот мир? – произношу слова темным шепотом, предназначенным только для нее. – Сможешь ли ты смотреть на меня, когда я разобью станок, что сковал меня, и оставлю только пепел и кости от всех тех, кто построил это жестокое царство? – Я провожу большим пальцем по ее губе, и все же она не отстраняется. – Будешь ли ты любить меня, если мое милосердие окажется ложью, и ты лишишься всего?

Мир на мгновение замирает, прежде чем она отвечает:

– Да. Всегда да. Я сделала свой выбор.

Темный вихрь теней закручивается у моих ног, пока я продолжаю отчаянным и решительным голосом:

– Тогда ты должна знать, что я намерен вершить суд сейчас же. Надо вырезать гниль сразу, чтобы она не распространилась дальше... и я должен сделать это сам.

– Нет...

Ее рука поднимается, обвивая мое запястье. Меня бросает в жар от прикосновений к ней.

– Послушай, – мягко прошу ее я, пока вокруг нас кружатся тени. – Я не могу подвергать тебя опасности, если этого можно избежать. Я не хочу, чтобы ты видела... то, что мне предстоит сделать. Малышка, я не вынесу, если вновь потеряю тебя.

Она тихо вздыхает и отвечает:

– Ты больше не потеряешь меня, Сидиан. Я узнаю тебя во всех твоих ипостасях и все равно не перестану любить.

Это имя, произнесенное шепотом, пробуждает радость в моем сердце, посылая дрожь наслаждения по телу. Тени кружатся вокруг нас все быстрее.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но останавливаюсь, приблизившись к родным устам.

Нет. Еще нет. Я должен быть уверен. Я должен вернуть себе свое, прежде чем прикоснусь к ней.

Ее губы дрожат под моей кожаной перчаткой, и я медленно поднимаю глаза, встречаясь с ней взглядом.

– Я все отдам за тебя, Хейзел... – шепотом обещаю ей и жду ответа. – Но сначала мне нужно уничтожить тех, кто хочет отнять тебя у меня. Ты сможешь подождать еще немного?

Она кивает и снова нежно смотрит на меня, нервно облизывая губы, и я едва сдерживаю нахлынувшие чувства. Встаю, отпускаю ее подбородок и решительно сжимаю руку в кулак. Слышится скрип кожаной перчатки.

Снова надев маску, я подхожу к алтарю и вытаскиваю меч из груди Эроса. Плотно сжав губы, я протираю лезвие полой плаща и поворачиваюсь к двум богам, стоящим рядом.

– Гипнос, ты позаботишься о теле Эроса, чтобы оно осталось невредимым до моего возвращения? С ним нужно достойно проститься, когда все закончится.

– Конечно, – произносит Бог Сновидений и низко кланяется.

– А ты, Гермес, должен доставить мое послание.

30

Цербер

Я подгоняю запоздавшие души, которые до сих пор бродят вдоль берега, и подхожу к створке врат, чтобы их закрыть.

– Если ты не сдвинешься с места, у меня не останется выбора, кроме как оставить тебя снаружи!

Они не видят меня, но слышат мой громкий голос. Облегченно вздохнув, я смотрю, как они разворачиваются и медленно, шаркая ногами, идут к вратам. Оглядываюсь на лес, дрожащий от сильного ветра, высматривая какие-либо признаки скорого появления Аида.

Через ворота проходит первая душа. Слабая улыбка блуждает на ее изможденном лице. Она что-то бормочет о своем милом, любимом питомце и гладит воображаемое животное. Наверное, это кошка. Я торопливо указываю ей дорогу и смотрю вслед, искренне надеясь, что они воссоединятся до конца дня.

Следующая душа, спотыкаясь, проходит через ворота. Мне нужно подать ей руку и помочь пройти, но вместо этого я злобно рычу, сжав зубы. На лице у вновь прибывшей души написаны все ее мерзкие злодеяния. Надо бы побыстрей отправить ее на расправу к Аиду... но даже такое наказание было бы слишком милосердным.

Я пару минут рычу на грешника, но вдруг замолкаю. У меня снова кружится голова. Я прижимаю ладонь к ране в боку, которая все еще кровоточит. Раньше пытался перевязать ее разорванной рубашкой, но кровь так и не остановилась.

Страдая от боли и истекая кровью, я впускаю следующую партию душ. Земля под ногами дрожит в такт марширующим фигурам.

Деревья не смогут долго удерживать в плену Аида и его солдат. Я уже чувствую, как цепь снова начинает затягиваться вокруг моей шеи.

Мне бы захлопнуть эти врата и запереть нас внутри.

Но одна душа остается позади. Я сразу заметил ее, потому что она не двигалась вместе со всеми. Это высокий, широкоплечий мужчина с суровым выражением лица. Наверное, бывалый воин-победитель, но его плечи опущены... Как будто он несет тяжкое бремя. Душевной боли. Вины.

Трудно сказать, какое чувство сильнее угнетает его.

– Врата закрываются, – кричу я через минуту, но он по-прежнему стоит на месте. – Неизвестно, когда они откроются снова.

– Закрывай, – пожимает плечами он. – Я не пойду туда. Я еще не готов. Пока что нет.

Я внимательно смотрю на него, немного наклонив голову. Души редко отказываются от перехода и еще реже остаются за пределами врат.

Ветер веет с берегов Стикса, и до меня сквозь тяжелый запах сырости и тления доносится аромат его прошлой жизни. Пот, кислое вино, соль слез, скрывающих душевную боль, и едва уловимый запах... белладонны.

Я выпрямляюсь и пристально смотрю на него, нахмурив брови.

– Ты брат?

– Что? – Его напускное равнодушие мгновенно исчезает.

– Ты ее брат? – уже громче спрашиваю я.

– Она здесь?

– Хм-м... Полагаю, это зависит от того, кто она.

– Боюсь, что, если я назову ее имя, ты навредишь ей.

Он дрожит от гнева и решительно отказывается раскрывать свою тайну.

Я прислоняюсь спиной к вратам и прищуриваюсь.

– Хорошо. Тогда зачем ты сюда пришел?

– Я пришел искать ее после того, как отца... – Осекшись, он замолкает.

– Отравили белладонной?

– Эй! – восклицает он и подходит ко мне. – Откуда ты знаешь про белладонну?

– Я просто предположил.

– Не верю.

– Ладно, я прочел записку и почувствовал исходящий от тебя запах. Все просто. Это сделал ты? Может, мне силой завести тебя во врата, чтобы твоя сестра больше не мучилась?

– Нет! Нет, ты понимаешь, – сбивчиво бормочет он, тяжело дыша.

– Что именно мне нужно понять?

– Я... я должен поговорить с ней. Сказать ей кое-что важное.

Я стискиваю зубы, волосы на затылке встают дыбом от гнева.

– Откуда ты знаешь, что она здесь? И почему ты так уверен, что она вообще сможет с тобой поговорить?

– Она точно здесь. Иначе бы ты не думал о том, как облегчить ее страдания.

Я потираю лоб и чувствую головокружение.

Не стоило позволять ему так легко меня задеть.

И вдруг я чувствую запах пряного мускуса Аида. Сейчас не время спорить с юношей.

– Ладно. Только отойди от врат, – басом рычу я. – Стой на берегу и держись подальше от воды, иначе ты больше не увидишь сестру и останешься здесь навсегда.

Схватившись за створки железных врат, я с громким лязгом захлопываю их, и лес тут же расступается. Вперед выходит разъяренный Аид в клубах синего пламени. За ним идет Деймос, а рядом маршируют стражники, показывая свое бесстрашие.

Рассвет озаряет небо у меня за спиной. Восходящее солнце нежно освещает мои плечи, даже не верится, что сейчас меня разорвут на части. И все же я нахожу утешение в мысли, что Хейзел в безопасности, пока собираюсь с силами перед тем, что меня ждет.

Нахмурившись, я прислоняюсь к воротам. Еще никогда я не уставал так сильно. Я чувствую себя слабым и беспомощным, но сдаваться нельзя.

Я обещал ей потянуть время и сдержу свое слово... просто не ожидал, что тянуть его придется и для себя самого.

– Предатель, – шипит Аид, его голос пропитан ядом. Остановившись на расстоянии, равном длине тронного зала, он поднимает руку.

Я улыбаюсь ему и чувствую вкус крови во рту.

– Так говорит владыка, готовый обменять жизни всего своего царства на власть.

– Я поставлю его на колени, – рычит Деймос, обнажая меч, но Аид машет рукой, останавливая его. И смотрит на врата, не замечая меня.

– Заперты, – подтверждаю я. – И девушка ушла. Вместе со Смертью.

– Глупое животное, – говорит Аид, и его холодные глаза горят ненавистью. – Теперь нам всем угрожает опасность, потому что ты ее отпустил.

– Я знаю достаточно, чтобы понять: лучше позволить им ускользнуть, чем отдать их тебе.

Аид подает знак Деймосу, и они бросаются на меня.

Я отражаю атаку, передавая контроль своему зверю.

Мечи сверкают в лучах восходящего солнца. Металл оглушительно лязгает, отскакивая от моих зубов и когтей. Я бросаюсь в бой и пробиваю первую шеренгу стражников, вырываю щит у одного из них и сбиваю второго своей тяжелой лапой.

Деймос кидается на меня. Его меч сверкает рядом с моим ребром, едва не вонзаясь в уже нанесенную рану. Я с грозным лаем разворачиваюсь, неистово вгрызаясь в его руку. Разрываю металлическую броню острыми зубами, схватив его за шиворот, отбрасываю прочь с поля битвы.

Царские стражники окружают меня, но я ловко отражаю их удары. Сам владыка наблюдает за битвой издалека. Мои силы на исходе, мечи и копья вонзаются в меня, но я не сдаюсь. Я буду биться до последнего.

Разгоряченный битвой, я не замечаю, что мне на помощь пришли другие боги и сущности, пока натиск не ослабевает. Вдохновленный близкой победой, я с новыми силами бросаюсь в драку.

Мы медленно оттесняем назад войско Аида, и в моей душе вновь пробуждается надежда.

Но вдруг свет меркнет в моих глазах. Острая боль, как копье, пронзает ребра. Скорчившись, я вою от адской муки и, стиснув зубы, судорожно дышу, но воздуха не хватает. Медленно вытаскиваю меч из-под ребер.

Аид, ухмыляясь, стоит передо мной. Он снимает шлем Тьмы, и я падаю на колени.

– Хороший пес. А теперь – лежать, – командует он со злобной ухмылкой и бьет меня ногой в грудь.

Я отлетаю к вратам, зажимая рану, и валюсь набок в предсмертной агонии.

Битва продолжается, но я больше ничего не могу.

Я ускользаю.

Я не смог победить Аида, но выиграл время для нее.

Взамен она даровала мне свободу.

31

Хейзел

Гермес спускается вниз по горной тропе, стремясь опередить нас, а Бог Сновидений подходит к алтарю. Я не могу заставить себя смотреть на то, как Гипнос берет Эроса на руки. Теперь его тело кажется очень маленьким и хрупким, совсем не таким, каким было раньше. И я знаю причину... Он, Бог Похоти и Желания, больше не обитает в нем.

И в этом виновата я.

Гипнос разворачивается и уносит Эроса, пока я растерянно прячу лицо в складках плаща Смерти.

– Я отомщу за тебя, малышка. Заставлю Мойр подавится своими сгнившими нитями, – пламенно обещает он.

– Но клинок держала я.

– Он был для тебя непосильной ношей, – шепчет Смерть, поглаживая мои волосы. – Уверяю тебя.

Глотая слезы, я отхожу назад и только сейчас понимаю, что Гипнос уже ушел, оставив нас с Кнаксом одних.

– Где мне ждать тебя? – спрашиваю я, внезапно желая поскорее покинуть вершину и алтарь, прежде чем останусь с ним наедине.

– Я доеду с тобой до реки, а потом Кнакс доставит тебя домой, и ты будешь спокойно ждать моего возвращения.

– Домой?

Я задаю этот вопрос и почти не верю, что ответ удовлетворит меня.

– В мой дворец. Если хочешь, Хейзел, он станет твоим домом. – Его голос звучит так нежно, что исцеляет глубокую рану в моем сердце. Он берет мое лицо в ладони и стирает нечаянную слезинку. – Идем. Я хочу скорее покончить с этим темным делом и вернуться к тебе.

Я киваю, и он за руку ведет меня к Кнаксу, который нетерпеливо цокает копытами, возбужденно вскидывая голову.

– Подожди... то есть я поеду с тобой? Я думала, Кнакс не может перевозить живые души.

Я вижу, что Смерть расстроен моими словами. Но его голос звучит решительно:

– Ты живая душа, маленькая, но не живая в том смысле, в котором существует твое смертное тело.

– О... – шепчу я, – я спросила лишь потому, что удивилась. Я мечтала об этом с тех пор, как ты впервые познакомил меня с Кнаксом.

Он тихонько смеется.

– Тогда позволь мне исполнить одно из твоих желаний.

Смерть опускается предо мной на колени и замирает.

– Если ты не хочешь ехать боком, придется порвать тебе платье. Впрочем, оно все равно уже не новое. Позволишь?

– Рви! – решительно соглашаюсь я.

Смерть только этого и ждет. Одним движением он рвет подол моего платья так, чтобы ничто не стесняло моих движений.

Поднявшись, он кладет руку мне на талию и помогает взобраться на Кнакса, легко усаживая меня у него на спине, словно я ничего не вешу... Верхом на огромном белом жеребце я чувствую себя крошечной.

В следующий миг я слышу шуршание плаща и вижу, как тени черными волнами ложатся на спину коня. Одно плавное движение, и Смерть уже сидит позади меня. Я ощущаю движение его бедер, когда его сильные ноги касаются моих. Он тянется вперед. Одной рукой держит за гриву Кнакса, а другой обнимает меня за талию и притягивает к себе.

– Держись крепче, малышка, – шепчет Смерть мне на ухо, и его ласковый голос согревает мою душу, – ведь ты еще никогда не ездила на жеребце Смерти.

Кнакс, будто понимая его слова, тут же встает на дыбы, и я вцепляюсь в него изо всех сил, когда мы срываемся с места. Прыжок – и мы вылетаем вперед. Второй, и мчимся вниз по узкой горной тропинке. Крик ужаса сменяется восторгом.

Мы летим быстрее страха, плащ Смерти развевается на ветру. Кнакс ступает уверенно, его мышцы перекатываются под нами, и вскоре я понимаю: кровь стучит в ушах не из-за него, а из-за мужчины позади.

Смерть все крепче обнимает меня за талию, и я отвечаю ему тем же. Его бедра ритмично двигаются в такт движениям Кнакса. Я чувствую, как Смерть всем телом прижимается ко мне, хочется раствориться в этих объятьях. Я опускаю ладонь на его бедро, отчего у него из груди вырывается низкое рычание.

– Не искушай меня, Хейзел. Я и так на грани потери самообладания, – предупреждает Смерть, и мурашки бегут по спине от этого голоса.

– Мне не нужно твое самообладание, – отвечаю я, медленно проводя рукой вверх по бедру. – Хочу увидеть твое безумие.

Смерть напрягается, убирает руку с моей талии и кладет на мою грудь, сжимая платье, еще сильнее притягивая к себе нежным, но собственническим движением. Смерть двигает бедрами все быстрее, подгоняя Кнакса. Внутри меня все сильнее нарастает мучительный жар.

Я тянусь к нему, но он перехватывает мое запястье.

– Терпение, малышка, – хрипло требует он. – Если бы мне не нужно было сначала пролить кровь этого мира ради твоей безопасности, я бы уже сделал тебя своей.

– Прошу тебя... – умоляю я, удивляясь ноткам отчаяния в собственном голосе. Откинув голову ему на грудь, я уже не могу бороться с желанием.

– Тени тебя бери... – стонет Смерть, резко втягивая воздух. Отпускает мою руку и нежно ведет ладонью по моему бедру, но тут же останавливается. – Не могу, Хейзел. Мне нельзя было...

Я подаюсь бедрами вперед и выдыхаю, когда он находит меня. Нас все еще разделяют слои одежды, но мучительный жар вспыхивает всепоглощающим огнем.

Смерть удовлетворенно рычит низким, утробным голосом, пальцы сильнее сжимают шелк. Его тени скользят вверх по моей юбке, дразня обнаженную кожу на внутренней стороне бедра, и мой страстный стон растворяется в завывании ветра.

– Малышка, ты даже не представляешь, какая опасность тебе угрожала, – говорит Смерть нежным, томным, соблазнительным голосом. И грозит мне пальцем, усыпляя мою волю. Перед глазами плывут цветные круги. – Что со мной происходит, когда я наблюдаю, как ты балансируешь на грани желания. Как ты испытываешь пределы моей сдержанности... Чего бы я только ни отдал, чтобы сорвать с тебя это платье и сделать Вселенную свидетельницей моей гибели.

Смерть наклоняется ко мне, прижимается краем маски к моему лицу и ласково гладит меня по шее, но вдруг отстраняется. Его страсть исчезает, как тени в свете дня. Я чувствую горькое разочарование.

Только теперь начинаю понимать, где мы. Кнакс замедляет шаг и останавливается на берегу реки.

– Прости мена за мое поведение, Хейзел, – глухо шепчет Смерть. – Я вернусь и доведу начатое до конца, но не здесь. Не так.

Смерть спрыгивает с коня, прежде чем я успеваю возразить. Тут же появляется Харон, он направляет лодку к берегу. Увидев его, я возвращаюсь в реальность. Желание уходит, мне становится стыдно за свою минутную слабость... и за то, что Смерть рисковал собой из-за моего каприза. Я на мгновение растворяюсь в его объятьях, забыв о том, что мой путь сюда был вымощен болью и страданием.

Но больше этого не повторится.

Я буду спокойно ждать возвращения Смерти и...

– А‐ах! – вскрикиваю я, и адская боль пронзает мое тело. Я падаю с коня, рискуя разбиться о камни, но Смерть ловко подхватывает меня.

– Хейзел, что с тобой? – спрашивает Смерть с волнением и страхом в голосе.

Я не могу ответить, судорожно дышу, стиснув зубы, и держусь за бок. Острая боль копьем пронзает мои ребра.

Смерть осторожно ставит меня на землю спиной к Харону, легко снимает с меня платье и разрывает его, обнажая корсет под ним.

– Умоляю тебя, потерпи, – шепчет Смерть и бережно поворачивает меня, разрывая шнуровку и нижнюю рубашку. Аккуратно расправляет складки ткани, стараясь не обнажать мое тело. Останавливается и внимательно осматривает меня, осторожно проводит перчаткой по поверхности кожи. Вокруг нас снова пляшут тени. – Ты не ранена. И я не чувствую ничего подозрительного под кожей.

Резкая боль утихает. Облегченно выдохнув, я пытаюсь пошевелиться. Из корсета выпадают кольцо и ключ – дары Цербера. Смерть наклоняется и поднимает их, мрачные тени тесным кольцом окружают нас.

– Что это? – тихо спрашивает Смерть, показывая на кольцо.

– Цербер дал его мне. Он сказал, что ты поймешь...

Смерть сжимает кольцо в кулаке, я слышу скрип кожаной перчатки. И снова смотрит на меня.

– Где метка?

– Что?

– Ведь ваши судьбы связаны. Иначе он бы не смог снять его с себя.

Сердце бешено бьется, в горле пересохло. Мне страшно отвечать.

– Да, – соглашаюсь я. Мой голос почти не слышен, а душа горит огнем.

Смерть на секунду отворачивается и смотрит вдаль. В его глазах загораются искорки гнева, зрачки сужаются и устремляются в одну точку. Он переводит взгляд на меня и повторяет свой вопрос:

– Где метка?

– На шее.

Смерть тянется рукой к моей шее, мягко отбрасывая спутанные, мокрые от пота волосы. Я отворачиваюсь и чувствую прикосновение к метке. Смерть проводит по ней пальцем и убирает руку, сглатывая подступивший к горлу ком.

– Прости, Хейзел.

Смерть встает с колен, снимает плащ и укрывает меня, а потом идет к кромке берега. Мы долго и напряженно молчим. Смерть смотрит на реку Стикс, и...

– Черт!

Слово вырывается из него, как раскат грома, слишком близкий, чтобы не содрогнуться. Он издает дикий звук – наполовину недоверчивый смех, наполовину мучительная мольба, – когда его тени вырываются наружу яростными, бушующими волнами.

Глубоко вдохнув, Смерть властным жестом останавливает пляску теней, отходит назад и падает на колени передо мной.

– Прости.

– Что?

– Нет, малышка, – перебивает меня Смерть. – Ты ни в чем не виновата. Хотя ты пробуждаешь во мне жажду к насилию в стремлении защитить тебя, моя ярость не... никогда не будет направлена на тебя.

– Метка... – начинаю я, но вдруг теряю дар речи. Язык не слушается.

– Спрашивай все, что хочешь. Пожалуйста, не бойся меня. Мне не следовало показывать тебе свою слабость, даже на мгновение. Этого больше не повторится.

– Я не боюсь тебя, Сидиан, – снова пытаюсь объяснить я. – Но я хочу узнать, почему ты так отреагировал... и что значит эта метка для нас.

– Она ничего не значит, – сквозь зубы отвечает Смерть и поясняет: – Она не будет ничего значить, хотя и не так скоро, как хотелось бы. Но боюсь, Хейзел, что нам придется изменить планы.

– О?

Смерть глубоко вздыхает, нервно сжимая руки, и говорит:

– Я не могу продолжать свой путь в одиночестве. Я должен попросить тебя пойти со мной.

При мысли о возвращении я чувствую тревогу, но к ней примешивается облегчение: я точно не расстанусь со Смертью.

– Тогда я пойду.

Смерть снова вздыхает и протягивает руку, помогая мне подняться. Моя разорванная одежда остается лежать на земле, прикрытая его плащом.

– Нельзя входить в Подземное мир с меткой и без одежды, – произносит Смерть с легкой усмешкой, заметив брошенное мной платье.

– Но ведь у меня нет...

Смерть взмахивает рукой, и я лишаюсь дара речи. Тени бесшумно проскальзывают под край плаща, покрывая мою кожу тончайшим мягким шелком.

– Теперь можешь вернуть мне накидку.

Я сбрасываю с плеч тяжелый плащ, открывая то, что он сделал. Смерть забирает его и любуется на творение собственных рук – платье, сшитое из бесплотных теней.

– Ты прекрасна, – говорит он, и тени плотно обхватывают мою талию, услышав его голос.

– Спасибо, очень красивое платье.

– Не благодари меня. Мне следовало бы раньше позаботиться о твоей одежде, – продолжает Смерть, бросая на меня последний одобряющий взгляд, и поворачивается к Харону.

– Нет, только не ты. Я отказываюсь...

Я вскрикиваю от неожиданности, когда Смерть делает взмах рукой, и тени бурным потоком устремляются навстречу лодочнику. Они сжимаются в кольцо вокруг него и кружатся в неистовом танце, а потом сбрасывают его за борт собственной лодки... в воды Стикса. Он исчезает в бурлящем водовороте.

– Идем, малышка. – Смерть возвращается и берет меня за руку. – Сожжем Подземный мир дотла, чтобы мы, наконец, смогли вернуться домой вместе.

И с этими словами мы снова шагаем к лодке, чтобы вернуться в Подземный мир.

Но в этот раз...

Судьба на моей стороне.

Благодарности

Спасибо, что прочитали книгу «Любовь и смерть», четвертую книгу из цикла «Искушение судьбы».

Если вам понравилась эта книга...

Вы можете оставаться в курсе всех предстоящих новинок серии и других произведений Элис Вайлд, став ее подписчиком в соцсетях. Вы также можете подписаться на рассылку новостей на сайте alicewilde.com.

Если вы хотите порекомендовать эту книгу или любые другие произведения Элис Вайлд читателям, пожалуйста, оставьте отзыв на Amazon или свяжитесь с автором любым удобным способом!