Name: Падение клана Шэ. Том 2
Author: Ло Ян
ISBN: 978-5-04-251115-8

Ло Ян
Падение клана Шэ. Том 2

Новинка от писателя и переводчика Ло Ян, автора книги «Слуга тигра»!

Клан Шэ, возрождённый из пепла, вернул былое величие, но цена оказалась слишком высока. Когда огненный демон Фэнбао, верный слуга опального принца, становится орудием в чужих руках, мирная обитель Серебряного ручья превращается в поле битвы. Им предстоит встретиться вновь: наложнице принца, поклявшейся любой ценой отомстить за его гибель, главе клана, вынужденному лгать, чтобы сохранить лицо, и демону, что пытается искупить вину за убийство лучшего друга. Падет ли клан Шэ вновь – на этот раз окончательно – от рук своих же бойцов?

Второй том заканчивает эпическое повествование, полное интриг, битв и мистических загадок, которое увлечёт любителей восточного фэнтези и приключений.

Иллюстрация на переплете и внутренее оформление Пихта

* * *

Путь жизни обрывист.

Пройдём неприязнь и любовь мы

И станем едины,

Как ветер и тучи едины!

Расскажут друг другу

Надгробья на наших могилах,

Что скорбные мысли

В сердцах наших общими были.

Песни юэфу

Пролог

Не так Ли Сяолянь представляла эту встречу. Вместо объятий и восклицаний – молитвы и поклоны, вместо бегающих вокруг детей – двое угрюмых юношей, разбрасывающих бумажные погребальные деньги, вместо повозок и паланкинов – гроб из павлонии.

Вместо счастливой семьи – двое монахов, старый и молодой.

Она ласково приняла гостей и их скорбную ношу, поставила на стол свежие овощи и рис.

– Как... мне теперь вас называть? – спросила она, с трудом сдерживая слёзы при виде бритой головы молодого монаха, при виде его спутника, который ещё недавно был крепким мужчиной, а сейчас выглядел иссушенным стариком с трясущимися руками.

– Ши Хуэйдэ, сестрица, – сказал младший, ласково и печально глядя на неё.

– Ши Кун, – отозвался его спутник. – А вас, барышня Ли, нужно называть теперь «глава Ли», я полагаю?

Ли Сяолянь порозовела и пожалела, что не надела вуаль.

– Я ещё уговорю шисюна занять этот пост! Я не готова и не смею... Лучше скажите мне, отчего вы двое постриглись в монахи, глава... то есть, уважаемый Ши Кун? Неужели...

– Моя жена, провожая Хуэйдэ, попросила его молиться за свою семью. Я же... – Ши Кун тяжело вздохнул, поднял глаза на табличку, выполненную рукой покойного Жуань-цзы: «Северный ветер приносит ясность». – Я же решил прислушаться к Небу. Оно забрало у меня жену – я не внял. Забрало сына – я остался глух. Но, своими руками лишив жизни вторую супругу, как мог я притворяться, что в миру заслужил счастливой старости? Я хотел покончить с собой, но Хуэйдэ, к счастью, отговорил меня и привёл к Будде. Мне осталось выполнить наказ жены, и душа моя будет свободна от мирских привязанностей.

– Но как же ваша дочь и приёмный сын? – Ли Сяолянь горестно сдвинула брови. – Если никто не хочет о них позаботиться, пусть их привезут к нам! Мы не верим в досужие слухи про ведьму! Я знаю свою сестру, она могла быть порывиста, могла разозлиться, но не пошла бы на грязное колдовство!

– Приёмного сына забрал один отшельник. Дочь же вырастят мои ученики, – если они будут мудры, она останется им утешением.

«Если» покоробило Ли Сяолянь – после слухов, которые доходили об ужасах, которые сотворила сестрица, кого утешит её дитя? Чего доброго, они примут малышку за такую же ведьму, проходу ей не дадут!

– Скажите мне только одно: это ведь неправда? Сестрица не могла...

– Она не ведьма, – тихо сказал Ши Кун, опустив глаза в пол. – Разум её помутился от горя, душа изболелась. Я не уследил за ней при жизни, но теперь сделаю всё, чтобы она упокоилась и не вернулась демоном. Чтоб встретилась со своим господином в следующем рождении. Вам я вверяю её бренное тело, как она того желала.

Ли Сяолянь поклонилась ему, не в силах вымолвить ни слова. Лишь отпив чаю, она справилась с собой.

– Не знаю, известно ли вам, но... старая госпожа...

– Я знаю, – тихо, безнадёжно прервал её Хуэйдэ. – Увидев урны с прахом, которые привезли ученики, она не выдержала боли. Так говорят. Но я думаю, что сильнее всего у неё душа болела за дочь, всегда, всю жизнь! Нельзя заставлять мать выбирать между детьми! Это жестоко!

Он поспешно встал, отошёл в угол комнаты, рассматривая картину.

– Увы, все мы плывём по морю печали, – промолвил Ши Кун, прокручивая в руках чашку с белым чаем. – И всё, что можем, – с достоинством встречать шторма, стремясь к нирване. Моё сердце скорбит о сестре Бао...

– Какой странный у тебя свиток, – неестественно громким, дрожащим голосом перебил Хуэйдэ, разглядывая картину. – Холм с деревом и дом вдалеке? Что такого в этом пейзаже? Здесь ведь ни гор, ни цветов.

– О, это непростая вещь, мой муж купил её у одного торговца древностями. Это точно одержимый артефакт, как оставить её в чужих руках? Мы готовы были поверить, что она высасывает жизнь, пытались уничтожить её, изгнать духа, но ничего не выходит. Впрочем, и вреда она не причиняет, поэтому оставили её как диковину.

Ли Сяолянь, радуясь, что можно сменить разговор, открыла дверцу шёлкового фонаря, чтобы свет был ярче, и поднесла к картине.

На глазах изумлённого Хуэйдэ линии, написанные тушью, пришли в движение: ветер пригнул травы, закачались ветки дерева. Из домика вышел старик с трубкой в зубах, зашёл в сарай и за кольцо в носу вывел огромного чёрного водяного буйвола с мандалами на боках. Тот, почуяв свободу, сразу же плюхнулся в реку, текущую у подножья холма, а старик уселся под деревом. Но стоило отвести фонарь, как он встал, держась за поясницу, вытянул упирающегося быка из руки и завёл обратно.

Хуэйдэ ахнул и печально улыбнулся.

– И вправду, это удивительно! Но... кое-кого мне этот буйвол напоминает...

– Как может буйвол кого-то напоминать? – чуть улыбнулась Ли Сяолянь.

Хуэйдэ сглотнул и поспешно вытер лицо рукавом.

– Он напоминает мне друга, которого я уничтожил вместе со своей семьёй.

Глава 1

Бум-звяк! Бум-звяк!

Вот дурачьё! Думают, наверное, что крадутся как мышки, но для демонского уха топают, будто стадо слонов. Все эти пряжки, колечки...

Песчинки подскакивали при каждом шаге, всё выше и выше.

Рано. Ещё немного, ещё пару чи...

Столпом пламени он вырвался из-под бархана и сжёг лицо шедшему впереди неудачнику. Остальные каким-то чудом успели повыхватывать гнутые, как полумесяцы, сабли, но Фэнбао не собирался останавливаться даже для шутки про кривые и прямые мечи. Он пронёсся сквозь противников, вздымая песок, и кровь брызнула во все стороны, зашипела обгоревшая плоть.

Бил он так, чтобы бедолаги не выли потом, не катались по песку. По удару на каждого – и довольно. Пусть отправляются прямой дорогой к праотцам, не ждут.

Лишь перед последним он запнулся. Этот был в каком-то странном плаще с плещущими по ветру разноцветными лентами и в украшенной бусинами шапке. Ухмыляясь щербатым ртом, он выставил вперёд коровий череп, как щит, и выкрикивал что-то на своём языке. Шаман.

Фэнбао понятия не имел, чего этот колдун добивается, но от одного взгляда в глазницы черепа тошнота поднималась к горлу.

Смерть.

Он замешкался на мгновение и получил шаманский нож в пузо. Ну, следовало ожидать.

– Раз попытался – и хватит. – Он выдернул нож, ухмыльнулся. – Значит, тебя корова защищает, а? Ну так бык сильнее коровы!

Нагнуть голову, выставить вперёд отросшие рога...

Вряд ли шаман ожидал умереть вот так. Фэнбао даже жаль стало этого умника – правильное колдовство выбрал ведь, в верном направлении думал...

...Но себя стало жальче, когда он вспомнил, что малыш Юань вообще-то велел взять «языка».

– Увлёкся, бывает, – пробурчал Фэнбао и принялся обшаривать тела в надежде, что какая-нибудь находка окажется красноречивее слов.

Правду сказать, слова ему надоели. Белый яд оплёл его речами, как паутиной, и даже колючий песок не мог соскрести эту липкость.

Цзян Сюэляну шла камера смертников: тусклый свет, падавший сквозь крошечное окошко под потолком, высвечивал его бледность, мокрые от сырости стены гармонировали с покрасневшими, слезящимися глазами. Сразу видно – на своём месте человек.

Прокрасться мимо стражи было легко, вскрыть когтем замок – ещё проще. Зато трудно было удержаться и не разорвать эту тварь в лоскуты.

Цзян Сюэлян ждал его: сидел на койке скрестив ноги, будто медитировал. Услышав, как скрипнула дверь, он улыбнулся, не открывая глаз.

– Огненный демон Фэнбао. Пришёл меня изувечить?

Фэнбао опёрся спиной о стену, зашипела, испаряясь от жара, влага.

– Я не буду тебя трогать. Малышу Юаню это не понравится.

– Верно... Мы не хотим огорчать юного принца. – Цзян Сюэлян понимающе кивнул. – Я, знаешь ли, тоже к нему прикипел. Очаровательное создание.

Фэнбао передёрнуло от этого «создания». Будто малыш Юань был не человеком, а какой-то зверушкой.

– Рассказывай, – потребовал он. – С самого начала. И не то, что ты плёл на суде, а правду!

История, которую Белый яд сляпал для суда Шести министерств была проста: прикидывался обычным советником, а сам желал свергнуть Сына Неба. Народу объявили, что мерзавец был казнён. Голова какого-то смертника, походившего на «советника Бая» долго ещё висела потом на городских воротах.

Правду знали только избранные. Да и то не все.

– Хорошо, ты хотел найти технику или оружие, способное убить Сюэцина. Но как это всё касается императорской семьи и малыша Юаня? – Фэнбао подался вперёд, ухмыляясь. – Сдаётся мне, попался ты, как черепаха в кувшин. Думал, будешь крутить наследным принцем, а он нашёл способ демонов твоих отобрать недоделанных, а тебя запереть!

Цзян Сюэлян подался навстречу, усмехаясь.

– Так ты хочешь узнать мою историю, Бао-гэ, или сам мне её расскажешь?

Фэнбао прикусил язык. «Бао-гэ»... Так его называла только дочка Ван Сиюя. Да Цин-эр... передразнивал её, умильно глядя ему в глаза: «Бао-гэээ!..» и разражался хохотом.

Как только он запомнил...

– Я тебя слушаю.

– Быть советником и вправду удобнее, чем разбойником, скрывающимся в пещерах. Я пообещал создать для наследного принца армию, которой не знал мир. Разумеется, он согласился. Его четвёртый брат не понял и половины. Нашёл нашу переписку и решил, что это наследный принц хочет стать бессмертным демоном. Бедняжка пришёл в такой ужас, что наломал дров.

Цзян Сюэлян старался говорить весело, но в голосе сквозила усталость. Значит, цена всё же оказалась высоковата.

– И его с семьёй сослали, это я помню. Что дальше? Как император не подрался со своим сынком за такую прекрасную армию?

– О, его величество ничего не знал. Сперва. Но, когда в дело вмешался этот пьяница, Второй принц, скрывать правду стало бесполезно, слишком многое он смог выяснить. Чтобы не разжигать междоусобицу, наследный принц выбрал бросить меня в кипящий котёл. Подарить своему отцу сокровища Агатовой горы и голову колдуна в придачу. Армия ведь и так практически готова, осталось лишь расширить подземный город, создать туннели, по которым она сможет мгновенно попасть в любое место...

– И ты так легко это допустил? Что, даже гордость не взыграла?

Цзян Сюэлян печально усмехнулся, махнул изящной рукой.

– Я старый человек, Бао-гэ. Любовь... единственное чувство, что во мне ещё не угасло. Я знал, что меня не оставят разгуливать на свободе, когда дело будет сделано. Конечно, если б наследный принц попытался уничтожить меня сам, я перегрыз бы ему глотку. Но он выбрал мальчишку так похожего на Цин-гэ... Ты не помнишь, но когда-то он был таким же: юным принцем, твёрдо знающим, что он – герой. У меня не поднялась рука.

Он покачал головой, словно сам не верил в то, что говорит.

– Если б он стал императором, нашёл бы способ меня убить, я верю. Но пока у власти эти двое, я в конце концов выйду на свободу и продолжу поиски. Они даже голову отрубать мне не станут, слишком уж я полезен. Единственное, о чём жалею, – брату придётся подождать. Он ещё где-то там, под завалами. Мне не жаль золота и игрушек, клинка Тёмного пламени среди них всё равно нет, но Цин-гэ...

– Я найду Сюэцина, – усмехнулся Фэнбао. – Не беспокойся, сиди себе.

– О, я не сомневаюсь, что найдёшь. Но вряд ли Цин-гэ пойдёт за тобой. – Цзян Сюэлян повёл плечом. – Он слишком... привязан ко мне. И как брат, и как слуга.

– И только чёрное пламя, или как там его, может эту связь разрушить? Значит его я тоже найду!

Цзян Сюэлян вдруг, схватился за живот, сгибаясь пополам от смеха.

– Теперь ты меня понимаешь! – выдавил он, утирая слёзы. – Можешь... Можешь занять мою гору! Моё подземелье! Я уже сделал для тебя половину работы...

Фэнбао вспыхнул буквально. Схватил его за волосы, не обращая внимания на едкий запах пали.

– Это была моя гора! А ты осквернил её! Осквернил Цин-эра! Всё из-за тебя, проклятая тварь!

Цзян Сюэлян перестал смеяться, поднял глаза.

– Тебе интересно узнать про семью нашего милого принца... Но ты так и не спросил о себе. Ты ведь... Ничего не помнишь, верно?

Фэнбао отпустил его, отряхнул с рук горелые волоски.

– С чего ты взял?

– Это просто. Я ведь прошёл через то же, что и ты. Иглы, боль, ритуал... Смерть. – Он прикрыл глаза. – Но я не помню этого. Сперва колдун напал на нашу школу. Кровь старейшин на плитах, крики учеников... Потом темнота. А следующее, что я помню, – ты и Цин-эр на пороге школы стоите плечом к плечу, смотрите на меня с отвращением. Как на омерзительное чудовище. Я подумал, что и вправду перестал быть человеком.

– Ты и перестал, – бросил Фэнбао. – Если вообще когда-то был. Плёл заговоры, подстраивал несчастные случаи тем, кто на твоего брата не так посмотрит! Это что, по-человечески?

Цзян Сюэлян недовольно приподнял двумя пальцами остатки сожжённой пряди.

– Лучше быть и перестать, чем не быть никогда. Цин-гэ тебя приручил, и ты думаешь, что стал лучше? – Он хмыкнул. – Мы стали такими, как ему было удобно. Прекрасная черта... Знаешь, почему вокруг него собралось столько верных воинов? Он умел использовать людей. Раскрывать в них таланты, до того дремавшие. Во мне – коварство, в тебе – безрассудную верность, в Шэ Лань – фантазию... Лишь Ван Сиюя привязал, пожалуй, разговорами о будущем дочери.

– Думаешь, я веду себя по-человечески ради него? До сих пор? – Фэнбао усмехнулся и, холодея внутри, почувствовал вдруг, что это не блеф.

Ради Цин-эра он триста лет медленно сжигал себя изнутри, искупляя вину. Учился направлять своё же пламя против себя. Жёг по чешуйке кожи, по обрезку ногтя зараз. И единственная радость была, когда они не восстанавливались. Вечное пламя, пожирающее само себя, – вот кем он стал для Цин-эра.

Но для кого он снова стал человеком?

По довольной улыбке гадины он понял, что выдал себя.

– Я защищу его от тебя. И малыша Юаня тоже. Мне ни черта от тебя не нужно, я сам вспомню, что стало с Цин-эром! Я вспомню, почему он стал таким!

Вот последнее, что он сказал Цзян Сюэляну. Больше они не обменялись ни словом, ни взглядом.

Да не очень-то и хотелось, были дела поважнее – оберегать малыша Юаня, например. Тот после расставания со своей девчонкой словно с ума сошёл... Впрочем, нет, после расставания он ещё хоть как-то держался, но свадьба его подкосила окончательно.

«По законам империи, если через год после брака моя жена не понесёт ребёнка, я смогу взять себе наложницу. Я добьюсь того, чтобы закон был приведён в исполнение», – презрительно бросил он родным и, даже не прикоснувшись к молодой жене, увёл войско на юг.

«Ну и дурак, – хотел сказать ему Фэнбао. – Развлёкся бы хоть с красавицей напоследок». Но никто бы это предложение не оценил. Красавица тоже выглядела скорбной, как на похоронах. О девчонке Шэ нечего было и говорить. Цзю-эр её чуть ли не на поводке водил, боясь, что руки на себя наложит... Фэнбао знал, что ничего такого она не сделает. Но Цзю-эру ведь не докажешь – ответственный старший брат.

Расстались они с главой Шэ скомканно – оба не любили прощаний, да и выслушивать очередную тираду про сильных мира сего, которые унижают, не замечают, лишают последнего, что-то не улыбалось. Потерю невесты Цзю-эр переживал хуже, чем недостаток почестей. И чего он там намечтал про принцессу... И зачем на малыша Юаня крыситься за это...

Малышу Юаню приходилось похуже многих. На юге он совсем замкнулся в себе, с людьми разговаривал только по делу, но постоянно что-то бормотал под нос. Кожа на его измученном лице сгорела до красных пятен, пересохшие губы, наоборот, побелели, в глазах мерцали звёзды. Волосы его от песка казались рыжими.

Он сам водил отряды в бой, отбиваясь от кочевников, пытавшихся нащупать слабину в обороне, ездил с караванами, возившими лекарства и провизию к сторожевым башням, ругался с монахами, потому что их ритуалы не действовали: только утихнут шёпоты и завывания ветра, а на следующий день начинаются вновь, и приступы невиданной болезни сваливают новых, солдат...

Ничто его не радовало, никого он не слушал. Смерти вроде бы не искал, и то хорошо.

Вернувшись из пустыни, Фэнбао застал его в раздумьях. Как всегда.

В зале, где собирался военный совет, было сумрачно и душно: окна тщательно закупорили от пыльных бурь. Малыш Юань стоял, склонившись над картой. Что он там видел-то? Единственный свет падал из крошечных слуховых окошечек под потолком.

– Пора признать. Нужно послать разведчиков к соседям. Понять, как это остановить, иначе мы тоже обречены!

– Это неразумно, Ваше Высочество, – возразил высокий мужик в доспехах, имя которого Фэнбао всё не мог запомнить. Седые виски, смоляная бородка, гордый взгляд... Вэй или Пэй... Или Фэй? Много их тут ходило, впечатляющих мужиков. И все они на малыша Юаня свысока поплёвывали, а его слугу, бродягу из Цзянху, вообще старались не замечать.

– «Неразумно»? Это всё, что вы можете сказать?

Тот поклонился.

– Я объясню, если принц пожелает выслушать.

Старая Тигрица поодаль молча чистила ногти кинжалом. Фэнбао обычно на военные советы не ходил, но по её виду было понятно, что драмы эти тут разыгрываются не в первый раз.

– Говорите, – бросил малыш Юань. Краем глаза он заметил Фэнбао и кивнул, мол, жди.

Ну ждать так ждать.

Фэнбао подошёл к Тигрице, протянул ей горсть тыквенных семечек на ладони. Она глянула осуждающе, но семечки взяла.

– Заходить на территорию чужого царства недальновидно. Если отряд поймают, новый правитель может расценить его приход как нападение. Лишь его величество имеет право принять решение, которое может повлечь за собой войну. Сможет ли Западная Шу воевать против такого могущественного колдуна?

– Колдун объединился с кочевниками многих племён! – бросил малыш Юань. – Предлагаете ждать, пока он соберёт их в кулак и ударит по нам?

– Мы готовы к удару. Благодаря подкреплению, мы выстоим.

Малыш Юань сердито выдохнул.

– Вы боитесь, что разведчиков поймают. Значит, нужно сделать так, чтобы их не поймали! Мастер Хуань и Лю Хэ возьмут ваших людей и...

Глаза вояки сверкнули. Он открыл рот, явно не для того, чтобы мудростью принца восхититься, но Фэнбао эта перепалка уже надоела.

– Не желает ли ваше высочество сперва выслушать доклад скромного лазутчика?

Ему показалось, будто вояка посмотрел на него благодарно. Ну, не за что.

– Хорошо. – Малыш Юань помассировал веки. – На сегодня мы закончили. Идите обедать.

Он кивнул каким-то своим мыслям и быстрым шагом вышел, но направился не в свои покои, а в купальню.

– Эй! – Фэнбао догнал его. – А тебе что, не надо есть?

Малыш Юань неопределённо махнул рукой.

– Потом... Я не мылся недели две. Кажется. Нужно освежиться, прийти в себя...

Прийти в себя, хорошо сказано. Встряхнуть бы его как следует, чтобы опомнился, да разве это поможет?

– Хорошо, я нагрею тебе...

Он поморщился как от зубной боли.

– Здесь и так не найти холодной воды, в этой жаре. Не нужно мне ничего греть. Просто вымой волосы. Почему я не могу обриться, как монах?!

– Ну да, во всём остальном-то ты с ним сходен! Ешь через раз, к женщинам не прикасаешься... В толк не возьму, как у тебя вышло обидеть двух девчонок одним махом! Тут специально попробуешь, так не смо...

– Заткнись.

Даже это «заткнись» прозвучало вяло. Будто малыш Юань ни слова не услышал, просто захотел побыть в тишине.

В купальне, неуютной и тёмной, пропахшей мокрыми тряпками и плесневелой доской, он сходу, скинув только верхние одежды, вылил на себя ведро застоявшейся воды, выдохнул, зажмурившись.

– Принеси свежей.

Фэнбао хотел собрать его тряпки, но бросил это занятие на половине и швырнул ком халатов в угол. Страдает он, вы посмотрите! Будто это повод слугам лишнюю работу прибавлять! Сам пусть собирает!

Когда он вернулся с вёдрами, малыш Юань так и стоял не двигаясь, что-то бормотал себе под нос. Сошёл с ума от любви?

«Это Цзян Сюэлян его заколдовал», – вдруг подумал Фэнбао.

А почему нет? Безумный колдун к нему прицепился отчего-то. Значит, он уже проклят. А тут ещё и несчастная любовь...

– Что стоишь, залезай. – Он бросил малышу Юаню мешочек с мыльным камнем, и тот, очнувшись, поймал его, вздохнул.

– Я странный?

Вода была ледяная, только что из колодца, но он не охнул, не поморщился.

Куда же ты зашёл, малыш Юань, если ни холод ни жара тебя не могут вытащить?

Фэнбао распустил его слипшиеся от пота волосы, расчесал кое-как. Вшей, к счастью, не было – в этих местах даже они плохо выживали. Всё живое стремилось сбежать из этих гиблых мест.

– Фэнбао.

Какой-то солдат рассказывал на кухне, что своими глазами видел, как пауки толпой убегали из крепости.

– Хуань Фэнбао!

...так и сказал – толпой. Что ж, почему нет, что ещё у пауков может быть? Стая? Стадо?

– Ты не ответил мне. Я веду себя странно? Все думают, что я сошёл с ума?

– Не могу говорить за всех, принц, но я точно думаю, – вздохнул Фэнбао, осторожно массируя его многострадальную голову, стараясь не задевать корки подживших царапин, – что ты сходишь с ума. Ну не стоит того эта девчонка...

– Дело не в А-Юэ.

Фэнбао промолчал, чтобы не спугнуть. С самой свадьбы малыш Юань наедине со своими мыслями, пусть лучше выговорится. Пусть вся горечь вытечет как гной из нарыва.

– Я предал её. Я предал тебя. И себя я предал, не послушал совета настоящего господина Бая! – Малыш Юань горько рассмеялся. – Поистине, я сын своего отца! Мне бы признать это и смириться, а я не могу! Презираю его и брата, словно сам не таков!

Он так резко обернулся, что едва не оставил клок волос в руке Фэнбао.

– Почему они оставили меня в живых, а? – Его глаза блестели как звёзды. Люди со звёздами в глазах часто начинают харкать кровью. Хотя этот, может, был просто голоден. – Могли убить, как Второго брата и Четвёртого брата! Так почему нет?!

– Потому что они не демоны, а люди. Я бы тебе первому снёс голову, как самому опасному. – Фэнбао взял его за плечи и развернул спиной к себе. – Но люди... Никогда не знаешь, в какой момент они в злейшем враге увидят вдруг младшенького брата, который у них на руках пелёнки пачкал, силясь выговорить: «дагэ» или «папа».

– Мне не нужна их жалость! – Малыш Юань стукнул по размякшему от времени бортику бадьи.

– Хочешь, чтобы император тебе пожаловал смерть? – Фэнбао вздохнул. – Не вы ли, принц, говорили, что у всего в мире есть причина, всё делается к лучшему? Где же ваша уверенность?

Малыш Юань промолчал, ссутулившись. Такой он был жалкий, как щенок под дождём. От вида несчастных созданий Фэнбао было всегда немного смешно и немного противно, но Цин-эр не зря рассказывал ему, что живые существа всегда благодарны за утешение.

– Ну, ну. – Фэнбао похлопал малыша Юаня между лопаток, где розовел тонкий, хорошо заживший шрам. Провёл рукой вверх, под спутанные стебли мокрых волос, стиснул слегка загривок, помотал из стороны в сторону. – Вытряхни эту дурь из головы!

– Моя уверенность... – Малыш Юань выпрямился. – Ушла вместе с любовью. Ты понимаешь, Хуань Фэнбао?

«Нет, – хотел съязвить Фэнбао, – что корова может знать о любви!», но не стал.

Демоны и правда любить не способны. Привязался к Цин-эру, как звери привязываются к хозяевам, а потом к малышу Юаню и его девчонке, к Цзю-эру, так некстати... Скучно, видите ли, одному. Как глупой корове без стада.

Он тяжело вздохнул, но малыш Юань по-своему истолковал его вздох.

– Прости, нечестно с моей стороны говорить об этом, я ведь увёз тебя от того, кто был тебе дорог...

Фэнбао отмахнулся.

– Не знаю, о ком ты. Я огненный демон, поехал туда, где сухо, а не влажно, и есть с кем сражаться. А большего мне и не надо.

– Как пожелаешь, – коротко ответил малыш Юань. – Прости, что заговорил об этом.

Он вылез из воды и, не озаботившись надеть ничего, кроме исподнего, ушёл. Фэнбао понадеялся, что причёсываться.

Оставшись один, он рассеянно взбаламутил воду кончиками пальцев... И почуял неладное. На поверхности мерцала странная маслянистая плёнка, переливалась всеми цветами радуги. Не похоже на человеческую грязь или кожный жир...

Фэнбао сорвался с места и помчался к колодцу, вырвал ведро у тощего, измождённого солдатика.

Та же плёнка. Словно радужное стекло.

Он сунул голову в воду, всосал сколько смог сквозь зубы, пытаясь понять, что не так, почему...

– Воду отсюда не пить, – велел он солдатику, вынырнув из ведра. – И остальным передай.

– Но как же... – смешался тот. – Последний ведь колодец остался...

– В нём что-то есть. – Фэнбао поддёрнул халат, завернув полы за пояс. – Я гляну, не сдохло ли там что.

– Тогда я принесу вам верёвку, господин...

Он только рукой махнул. Сорвал с пояса кнут, зацепился за колодезный ворот и ухнул вниз.

Жар сменился холодом так резко, что сердце зашлось. Фэнбао завис над самой водой, напряг зрение, вглядываясь в песок, мягко скользящий, перекатывающийся по дну. Вот странно, чего бы ему шевелиться, если вода спокойна...

Тварь не просто прыгнула вверх. Открытой пастью она целилась ему в лицо.

Редкие, острые, как у пилы, зубы клацнули у самого его носа – он едва успел стиснуть заразу поперёк чешуйчатого туловища. Мокрая, она скользила, извивалась, ему пришлось отпустить кнут, чтобы схватить её второй рукой как следует.

Что-то оцарапало его, раздирая халат, и, зажмурившись от удара о воду, Фэнбао успел подумать, что это ящерица, а не змея, значит...

Ему ещё ни разу не приходилось тонуть. Да и колодец не мог быть так глубок...

Впрочем, и не в воде он тонул. Песок, шевелящийся песок, трогающий его сотнями пальцев, ощупывающий его лицо, как слепец...

Что там говорят? Можно сопротивляться зыбучему песку или нет? Он не помнил, потому что всегда всему сопротивлялся, и не важно было...

Ещё никогда он, Огненный Фэнбао, не чувствовал такого холода. В голове мутилось, словно надышался дымом благовоний...

Дым в голове... Да он и сам дым, стремительно теряющий плотность. Вот что бывает, если плеснуть воды в костёр... Один дым и угли.

Да ты всё же тонешь, старина Фэнбао.

Сопротивляться этому или нет? Он забыл, зачем...

Что-то дёрнуло его из холода трясины вверх, к палящему солнцу.

– Мастер Хуань... Мастер Хуань!

– Господин, ваша шляпа. Не нужно на солнце без...

– Благодарю. Мастер Хуань?

Фэнбао приоткрыл глаза, щурясь. Рот полон был воды и песка, хотелось кашлять. Непривычное чувство.

Над головой в чистейшем, как бирюзовое блюдце, небе палило солнце, невнятные тени маячили над головой. Одна из теней вдруг схватила его за плечи и обрушила лицом вниз. Острое колено вонзилось в солнечное сплетение, и вода хлынула изо рта пополам с песком.

– Кха... Понежнее что ли... Нельзя?

– Вы не производите впечатление человека хрупкого, мастер Хуань.

Фэнбао встал на колени, медленно обернулся.

А, вот почему голос был ему так знаком.

Первое, что он подумал: яд колодезной твари мутит рассудок. Иначе никак не объяснить было видения: Цзю-эр в белых муслиновых одеждах, абсолютно мокрый, стоит посреди двора. Лицо обгоревшее, аж кожа слезает, упавшая на лоб прядь волос поседела от песка.

Фэнбао неторопливо уселся, задрал голову, щурясь.

– А! Прекрасный небожитель спустился. Что вы делаете в этой юдоли скорби, глава Шэ?

Цзю-эр не улыбнулся, поджал тонкие губы, отвернулся.

– У меня были дела неподалёку. Лучше скажите, почему решили утопиться в колодце, мастер Хуань.

Рядом стояли сбежавшиеся на суету солдаты. Они рассматривали что-то на земле... Ах, да.

Фэнбао поднял придушенную ящерицу за хвост.

– Пытался изловить вот эту дрянь.

Он призадумался. Все в гарнизоне слышали голоса, приносимые ветром. Многие заболевали пустынной лихорадкой. Но никто никогда не связывал это с водой... А ведь колодцев осталось так мало, что пили все одно и то же: накопить дождевой воды редко удавалось. Кто вообще первый решил, что виноват ветер?!

Впрочем, и вину ящерицы стоило ещё доказать.

– Ты разбираешься в ядовитых тварях, глава Шэ?

Цзю-эр задумчиво потёр покрытый редкой щетинкой подбородок. Слабая тень бородки и усов не делала лицо мужественней, скорее забавно контрастировала с длинными ресницами и тонкими губами...

– Чего? – переспросил Фэнбао, поняв, что ни слова не услышал из ответа Цзю-эра.

– Я сказал, что знаю кое-что, но не так много, как брат Юй. Если у этой твари есть ядовитая железа, я могу попытаться её отыскать.

– Сделай милость. – Фэнбао хлопнул его по плечу. – Идём, переодеться бы тебе надо. И... ты, наверное, голодный, а? Мы тут чем богаты тем и рады, правда...

Цзю-эр легонько поклонился.

– Благодарю мастера Хуаня за гостеприимство.

Фэнбао дождался, пока они вошли в пустой коридор, и, небрежно помахивая ящерицей, спросил:

– Соскучился по мне?

Цзю-эр метнул в него такой взгляд, что Фэнбао пожалел о том, что вообще открыл рот.

А с другой стороны, ну и что? Они же не братались в Персиковом саду как герои Троецарствия. Чего злиться-то?

– Что так смотришь? Странный человек, зачем приехал не говоришь, врёшь про какие-то де...

Конечно, он увидел движение. Но не стал сопротивляться, когда Цзю-эр схватил его за грудки и впечатал в стену. Ему интересно было, куда ударит...

Но Цзю-эр не ударил. Ограничился злым, пылающим взглядом.

Вот это было неожиданно.

Фэнбао похлопал его по плечу свободной от ящерицы рукой.

– Ладно, ладно! Храни свои тайны, одинокий путник. Серьёзный какой...

Цзю-эр отстранился, с достоинством поправил пояс.

– Я приехал забрать тебя.

Вот это тон! Попробуй возрази такому. Глава Шэ, которого Фэнбао помнил, говорил с достоинством, но мягко. Что это за муха его укусила?

– Разве мы о таком договорились, Цзю-эр? Я здесь со своим хозяином, служу ему вроде как. А ты предлагаешь сбежать с тобой?

Тот презрительно скривил губы.

– В том, чтобы служить этому человеку, нет никакой чести. Разве ты давал ему присягу? Разве ты клялся в чём-то?

В этом, конечно, был резон. Но Цзю-эр не знал главного.

– Ничего такого я не делал. Но, видишь ли... Он знает слова, сковывающие мою волю. Так что, это тебе у него надо просить разрешения меня отпустить.

Цзю-эр нахмурился.

– Слова, сковывающие твою волю? Я... смутно помню, как вы спорили о чём-то в подземелье...

– На мне лежит то же проклятие, что и на Сюэцине. Вся эта магия с золотыми иглами делает из простого слуги могучего бессмертного раба. Бессмертным я и так был, а Цзян Сюэлян накинул на меня ошейник.

Цзю-эр раздражённо выдохнул, покачал головой.

– Отвратительно. Отвратительно! Нельзя поступать так с живым существом! И к тому же нельзя позволять этому подлецу командовать тобой!

Фэнбао не стал спрашивать, к кому относится последнее. Цзю-эр тоже был приглашён на скромную и поспешную принцеву свадьбу. С каменным лицом высидел на пиру сколько положено, и в ту же ночь покинул столицу вместе с остальной семейкой.

– Впрочем, это всё не важно, – вдруг оборвал сам себя Цзю-эр. – Даже если б Танский монах надел на тебя золотой обруч, ты сбежал бы, если б захотел. Но ты, видно, не хочешь.

Он заложил руки за спину, выпрямился.

– Прекрасно.

Фэнбао почесал в затылке, не зная, что сказать. Хочет ли... Что это ещё за вопрос такой? Хо Фэнбао всегда делает лишь то, что хочет, странствует, как ивовый пух на ветру... А тут вдруг... Что это за дела?

– Постой, глава Шэ! Слишком уж ты горяч! – Он примирительно положил ладонь Цзю-эру на плечо и почувствовал, как тот напряжён, едва ли не дрожит. Это тоже было на него не похоже. – Что-то с тобой не так. Переоденься, отдохни сперва, потом и поговорим.

– А эта тварь? Она быстро сгниёт на такой жаре. Сначала займёмся ею. – Цзю-эр на ходу вынул из-за пазухи шнурок, подвязал рукава дорожных одежд. – Вряд ли она давно отравляет колодец. Иначе вы заметили бы странности.

– Странностей здесь столько, что одной больше, одной меньше... – неопределённо ответил Фэнбао, пялясь на его обнажённые руки, сильные, белые, как яшма.

– О чём ты?

Фэнбао подтолкнул его к лестнице, что вела вниз, в мертвецкую.

– Все рассказы про колдовство оказались правдой. Сегодня меня остановил своей магической игрушкой шаман. Видишь ли, колдун, захвативший соседнее царство, либо сам из степняков, либо сговорился с ними. Узнать бы, кто он, да опасно туда соваться даже на разведку. Всё, что мы можем, – хватать тех, кто неосторожно подойдёт к нам.

– Каким ты стал предусмотрительным. – Цзю-эр с улыбкой взглянул на него искоса. Но улыбка была недобрая. – Уж не теряешь ли ты себя рядом с ним? Недобросовестные хозяева что дурные родители – воспитывают из слуг...

Фэнбао втолкнул его в мертвецкую и шлёпнул на холодный стол ящерицу.

– Ты меня повидать приехал или излить душу? – Он достал с полки сундучок с инструментами, плевком зажёг свечу. – Давай, режь эту дрянь. Придётся тебе помочь своему принцу, ведь эту воду пил весь гарнизон!

Цзю-эр вздохнул.

– Нужно понять, ядовита ли она. У таких существ, как правило, есть особая железа, подобная мешочку с ядом...

Фэнбао, не раздумывая, взял его за локоть, сжал легонько.

– Что ты делаешь? – спросил Цзю-эр удивлённо.

– Тут вена рядом... Побоялся, что кровь брызнет.

– Сердце больше не бьётся, как же ей брызнуть? – Цзю-эр высвободился. – Не можешь помочь, так не мешай. Кстати... как ты узнал, что в колодце что-то есть?

– Малыш Юань принимал ванну, и я увидел странную плёнку на воде.

– Ты был там с ним? – Цзю-эр нахмурился. – Впрочем, разумеется, ты же слуга.

Это что сейчас было? Фэнбао не стал задумываться. Ему пришло в голову другое.

– Пойду-ка проверю его! – Фэнбао сорвался с места и взбежал по лестнице.

Малыш Юань в последнее время плохо выглядел, но разве не из-за сердечных мучений...

Он остановился у двери в кабинет.

– ...Знаю, что делаю, – послышался из-за двери недовольный голос малыша Юаня. – И не тебе меня учить! Как ты смеешь?! Ты потерял моё доверие!

С Лю Хэ они, что ли, ссорятся? Нашли время! Фэнбао распахнул дверь, собираясь их обоих встряхнуть...

Малыш Юань сидел за столом один, недовольно покусывал кисть. Сочинял вслух какое-то послание, видно.

У Фэнбао немного отлегло от сердца.

– Цзю-эр приехал, – небрежно бросил он.

– Кто?

– Глава клана Шэ, Шэ Цзюэ. Второго имени не имеет.

Эта новость смогла пронять малыша Юаня. Он отбросил кисть, встал, бросился к книжной полке зачем-то.

– Зачем он приехал? Что-то случилось с А... С барышней Шэ?

– Стал бы он тебе докладывать. Нет, он заехал меня повидать. – Фэнбао помолчал, глядя, как малыш Юань мерит комнату шагами. – Кажется, желает, чтобы я поехал с ним. Но это не важно, важнее другое: он сейчас в подвале, разделывает ящерицу, которую я добыл из колодца.

– Какую ещё ящерицу? – малыш Юань помассировал висок. – Зачем разделывает? Доложи мне всё по порядку, Хуань Фэнбао!

Фэнбао вздохнул. Как докладывать по порядку дела, которые одновременно случились?

– В нашем последнем колодце завелась какая-то ящерица. Я это узнал, потому что выпил воду, в которой ты мылся, и...

Малыш Юань остановился, посмотрел на него как на идиота.

– Ты выпил воду, в которой я мылся? И часто ты так...

– Не цепляйся к словам! Вода была странная, я прыгнул в колодец и нашёл там ящерицу. И чуть не утонул, а со мной такого отродясь не бывало.

Словно эта вода... Едва не затушила его пламя. Но этого он не стал говорить. Не хотелось произносить такое вслух.

– Цзю-эр пытается определить, ядовитая она или нет. Ты вроде жив-здоров, так что, скорей всего, я зря бедную тварь прибил, но всё же дай пощупать твой пульс.

Малыш Юань снял тиснёный наруч, протянул руку.

– Я чувствую себя не лучше и не хуже, чем все здесь. Утомлён, устал от жары, возмущён нерешительностью своих генералов. Скажи, Фэнбао... Ты хочешь меня оставить?

Он не сказал «бросить», и на том спасибо. Но что они все заладили с этим «хочешь – не хочешь»?!

– Я и не думал об этом. – Да, он и вправду не думал! – Куда ты, туда и я, вроде так у нас заведено. Я же твой слуга. Пульс твой мне правда не нравится. Скачет что-то.

Малыш Юань отнял руку.

– Это от того, что я взволнован приездом Шэ Цзюэ. – Он вздохнул. – Я оскорбил тебя, не дав убить Цзян Сюэляна. Ты простил меня или затаил обиду?

Да что это им всем понадобилось?

– Простил. Но затаил обиду. – Фэнбао сердито выдохнул. – Да, не смотри на меня так, чего только в мире не бывает!

Малыш Юань рассмеялся вдруг, покачал головой.

– Да, что это я спрашиваю. Раз ты здесь со мной, а не послал по матушке, значит, вражды между нами нет.

– Буду я с тобой враждовать! – Фэнбао усмехнулся. – Ты слишком жалок сейчас. Вот что воду проверят, я распорядился. Но до того старайся ничего в рот не брать. Хуже станет – сразу говори.

Малыш Юань пообещал.

Не лучше и не хуже, чем все, значит...

* * *

Потемневшая серебряная игла на свету начинала переливаться масляными разводами.

– Хм. – Фэнбао бросил её обратно на поднос. – Яд есть. Но малыш Юань в порядке.

– Возможно, яд действует лишь при попадании внутрь. – Цзю-эр вытер руки тряпицей и устало сел на скамью. – Если нет чистой воды, пожалуй, не откажусь от вина.

Напоить бы его в своих комнатах, уложить спать. Поглядеть, как он дышит во сне. Всё же люди странными становятся, когда спят. Будто исчезают куда-то из своего тела. Он немного завидовал, что не умеет так...

Но нет, малыш Юань сам захочет с ним выпить, расспросить о своей зазнобе.

– Ты готов поужинать с моим хозяином? Не бросишь эту иглу ему в жаркое?

– Много чести. – Цзю-эр поднялся. – Покажи мне, где я смогу привести себя в порядок. Негоже появляться перед принцем в дорожном платье.

Фэнбао в этом ничего странного не видел, но, когда Цзю-эр явился к ужину, оценил замысел.

Клан Шэ принадлежал теперь к знаменитым и богатым. Так удивительно ли, что глава клана мог позволить себе белейший шёлк с вышивкой из облаков и мягчайший голубой, расшитый серебряными волнами? В причёске – шпилька-волна, на поясе – подвеска-полумесяц, на пальце – серебряный перстень с бирюзой. Облик благородный и чистый, лицо безмятежно, взор словно проницает истинную суть каждой вещи.

«Сожру этого праведника», – подумал Фэнбао, усмехнувшись.

– Что так смотришь, господин-демон Хуань? – прошептал сидевший рядом Лю Хэ. – Вспомнил привычку есть благородных воинов?

– Точно, благородных. Поэтому тебя и не трогаю, – рассмеялся Фэнбао.

Лю Хэ тихонько засмеялся в ответ. Цзю-эр тем временем церемонно встал на колени, выставил белые рукава перед собой, словно щит, поклонился.

– Принц Ци, этот подданный, счастлив лицезреть ваше высочество в добром здравии.

Как его только не перекосило от этих слов. Вот что значит глава священной школы!

Малыш Юань подбежал к нему, поднял с колен, ласково поддерживая под локти.

– Вставайте, вставайте. Не нужно церемоний, мы ведь старые боевые товарищи. Садитесь, отужинайте с нами. Расскажите, чем мы обязаны вашему визиту.

Цзю-эр сел по правую руку от него, на место тигрицы, которая несла со своими воинами караул.

– Признаться честно, Ваше Высочество, я прибыл по личному делу. Я желаю вызвать мастера Хуаня на поединок.

Фэнбао, обсасывавший куриную ножку, от неожиданности с громким хрустом раскусил кость.

– Прошу прощения, глава? – будь тут только Лю Хэ и малыш Юань, спросил бы иначе и слова выбрал покрепче, но вокруг сидели чинуши и старый генерал. Не хотелось, чтобы Цзю-эр из-за него терял лицо.

Цзю-эр окинул его холодным взглядом.

– Вы оскорбили меня во время сражения с колдуном. Тогда я стерпел, ведь поимка Белого яда была важнее. Но вот пришло время нам рассчитаться.

– Чем же я тебя оскорбил, глава Шэ? – Фэнбао понял, что тут затевается какая-то игра, и ему интересно было, что там Цзю-эр придумал.

– Твой дух вечно будет там заточён, история о твоей слабости разнесётся по миру, – ровно, без запинки произнёс тот. Выглядел он и вправду так, словно внутри клокочет праведный гнев. Даже подбородок вскинул. Вот только... зачем это всё?

– Что ж, такое и правда было, признаю. – Фэнбао помахал куриной костью. – Значит, хочешь, чтобы я при всех тебя побил и подтвердил свои слова? Это я могу!

Старый генерал покачал головой.

– Господин Хуань, признаёте вы свою неправоту хоть когда-нибудь? Так дерзить главе Шэ...

Фэнбао пожал плечами.

– Хочет драться, я его подогрею! А потом... взгрею.

Никто не засмеялся.

– Не собираетесь извиняться, значит. Прекрасно. – Цзю-эр сел на место, расправил рукава. – Значит, завтра в полдень мы сразимся. Если победите вы, поставьте мне какое угодно условие. Если же я одержу победу...

Он обернулся к малышу Юаню, удивлённо слушавшему эту перепалку.

– Ваше Высочество, дозвольте увезти этого раба в школу Серебряного ручья, дабы он отбывал наказание, служа клану Шэ как обычный ученик.

У Фэнбао челюсть так и отвисла. Он вскочил.

– Ты что себе позволяешь, глава Шэ?!

Взглядом Цзю-эра можно было устроить лесной пожар.

– Боитесь проиграть, господин Хуань? Не ожидал от вас.

Фэнбао цыкнул недовольно и сел обратно. Подловил, стервец.

– Просто удивлён, что наглости тебе не занимать. Я принимаю вызов!

– Господин Хуань мне не раб, я не могу его удерживать, – устало сказал малыш Юань. Тоже почуял подвох. – Но, разумеется, желаю ему победы. Давайте ужинать.

Цзю-эр благодарно поклонился ему и взялся за палочки. Как будто всё складывалось так, как он хотел. Вот только довольным он не выглядел.

* * *

Цзю-эру отвели покои, которые приберегли обычно для столичных чиновников, – всё равно в ближайшее время ожидать было некого.

Роскошью, впрочем, комнаты не блистали: на голой стене висел узорчатый варварский ковёр, поблёкший от времени и пыли. По нему среди геометрических завитков бесконечно брели верблюды и летели орлы.

У той же стены стояла широкая кровать без полога, на другом конце комнаты – сундук и неожиданно изящная шёлковая ширма, изображавшая какие-то гуляния в саду.

Под маленьким окошком с тяжёлыми ставнями – письменный стол со всеми принадлежностями и вытертая подушка. За второй дверью – закуток для слуг.

Всё в этой комнате кричало: «Здесь тебе не рады!»

Сколько стихов, небось, тут было написано про одинокую луну над заставой да про тоску по красавице-жене!

Но вот Цзю-эр вышел из-за ширмы, поставил у кровати лампу, горящую тёплым медовым светом, и всё преобразилось. Вправду... зачем нагромождать вещи, если двоим достаточно одного подголовья?

– Давно ты тут сидишь? – спросил Цзю-эр, высвободив волосы из строгого пучка, знакомым жестом встряхнув головой. Он был в просторном бирюзовом халате поверх нательного белья, и его Фэнбао тоже помнил хорошо – какая-то незнакомая ткань вроде очень тонкого хлопка.

– Только что пришёл. – Фэнбао поднялся с пола, милосердно устланного ковром попроще. – Может, глава Шэ захочет ещё вина выпить? И за чаркой объяснить, что это он вытворяет?

Цзю-эр подошёл к нему вплотную, нехорошо усмехнулся...

– Что за тревожный взгляд? Боишься проиграть мне?

Вместо ответа Фэнбао хлопнулся на кровать, делая вид, что ему совершенно всё равно.

– Что за речи? Страх потерял, мальчишка? Ну так я помогу найти.

На этот раз Цзю-эр фыркнул, легонько пнул его под рёбра.

– Что ж, давай будем серьёзнее. Да, я вправду собираюсь сразиться с тобой завтра.

– Зачем? Я – демон Огненной бури, шатаю горы, выжигаю леса. Тебе, простому смертному, со мной не справиться и за сто лет тренировок.

– Это так. Если только... – Цзю-эр напряжённо взглянул ему в глаза. – Если только демон Огненной бури не решит мне поддаться.

– С чего мне... – начал Фэнбао и захлопнул рот так, что челюсть клацнула.

– Что ж! Нет значит нет. – Цзю-эр резко отвернулся, налил себе воды из кувшина. Фэнбао прищурился, сосредоточившись на движении ци в его теле. Что за меридианы, словно русло реки. Пусть живительная сила ещё не заполнила их до конца, но, сойдясь с таким противником, лучше не зевать. Хитрый мальчишка... Насмотришься на него в шёлковых халатах и забываешь, что воин...

– Что ещё за «нет»? Ты выслушай сначала!

И что ему сказать?

– Помнишь Яшмовую гору? Шэ Лань жила там так долго, что демоническая зараза перекинулась на зверей. Если б вы её не сдерживали, то и на людей перешла бы. Догадываешься, к чему я клоню?

Цзю-эр принялся молча искать носки, нарезая круги по комнате.

– Это произошло не за десять лет и даже не за сто, – пробормотал он себе под нос.

– Верно. Но и я сильнее Шэ Лань. Кроме Агатовой горы, никогда и не жил подолгу на одном месте. Хочешь ли... связываться с таким?

Цзю-эр нашёл наконец носки, сел на кровать, и принялся надевать их, вид, что полностью поглощён их процессом.

– Я знаю, чего хочу, господин Хуань. Не запугивай меня, лучше реши сам. Спокойной ночи.

Фэнбао понял намёк: встал, как послушный бык, пошёл было к двери, но замер на мгновение.

Может, и неплохо... Цин-эр смеялся бы очень: Ох, Фэнбао, носился себе по полям, а тут загнали тебя под ярмо, ну-ну! Мирная жизнь в деревне пойдёт тебе на пользу, может, и стихи начнёшь писать?

Фэнбао закрыл глаза.

«Я скучаю по тебе» – вот и всё, что он мог ответить видению.

* * *

Солнце палило нещадно, но посмотреть на поединок собралась вся крепость – одуревшие от жары и беспокойных снов солдаты рады были хоть какому-то развлечению.

Картина была как из книжки: на жёлтом от песка внутреннем дворе сошлись благородный мастер Шэ из улинь, в сияющих на солнце белых одеждах с узорами голубых волн, и мастер Хуань, разбойник из цзянху, в плотном чёрном халате с серебряными завитками, несмотря на жару.

И за кого тут болеть? Мастер Шэ был явно человек достойный, да к тому же хотел отплатить за оскорбление, а мастер Хуань мухлевал в кости, зато в самые отчаянные вылазки ходил сам и возвращался с трофеями.

Решили на всякий случай поддержать того, кто покажет бой красивее.

Вот они поклонились друг другу и разошлись.

– Такой серьёзный! – поддразнил Фэнбао. – Смотри, не лопни от натуги на жаре!

Цзю-эр приподнял бровь.

– А для вас это, значит, игра, мастер Хуань? Что ж, значит, мой долг – показать вам всю серьёзность моих намерений.

Порыв его ци был как прохладный ветер, столпившиеся ближе всех даже ахнули от удовольствия. Фэнбао отступил на шаг, уворачиваясь, но белый ароматный рукав скользнул по лицу.

Знакомый запах...

Чтобы Цзю-эр не бегал по двору впустую, он даже обменялся с ним чередой ударов, но что делать дальше, не знал. В голове зияла пустота, будто дырку просверлили и все мысли со свистом улетели в пустыню.

Цзю-эр сражался всерьёз. Его меч лежал на ящике поодаль, и он то и дело бросал в его сторону быстрые взгляды.

– Хочешь серьёзного боя? – спросил Фэнбао, изловчившись и поймав руку Цзю-эра в захват-костолом.

Глаза Цзю-эра сверкнули яростью, бесстрастное лицо побледнело.

– Ты знаешь, чего я хочу. Насмехаешься надо мной? – он ткнул в болевую точку и отпрыгнул, вырываясь из захвата.

«Сдайся, – мысленно попросил его Фэнбао, отходя и медленно снимая с пояса кнут. – Тебе же будет лучше».

Но Цзю-эр не желал сдаваться. Взял меч и так же медленно достал его из ножен.

Сдайся. Зачем я тебе? Ты разве не видишь, что я приношу только несчастья? Ты разве не видишь, что моя жизнь принадлежит моему императору?

Кончик меча просвистел мимо его носа, едва не располовинив губу.

Зачем ты сражаешься? Глупый мальчишка, ты сам не знаешь, чего хочешь...

Фэнбао бросил умоляющий взгляд на малыша Юаня, сидевшего под навесом. Прекрати это! Вмешайся! Не видишь, что ли, Цзю-эр сошёл с ума...

Но малыш Юань лишь задумчиво поигрывал винной чаркой, словно дух его витал вовсе не здесь.

Предатель!

Фэнбао закрутил кнут вокруг себя, хлеща пыль, не давая Цзю-эру подойти.

Вот так. Не приближайся. Никому лучше не приближаться ко мне... Цин-эр приблизился, и что с ним стало?

– Зачем ты сопротивляешься?! – в сердцах крикнул Цзю-эр. – Презираешь меня?!

Свистнул в воздухе гибкий клинок, и половина кнута отлетела в толпу, оставив Фэнбао лишь короткий хлыст.

За оружие Фэнбао не беспокоился, – волшебный кнут, отрастёт обратно. Но сердце неприятно ёкнуло.

Цзю-эр... Откуда в тебе столько воли к этой победе? Неужто ты всерьёз задумал...

Неужто...

«Вот ещё. Глупый мальчишка! А ну иди сюда! Я не позволю тебе страдать!»

Они сцепились по-настоящему. Цзю-эр оставил осторожность, бил теперь насмерть, волосы слиплись и побелели от песка, дорогие одежды изорвались, лицо превратилось в пыльную маску, лишь глаза горели, как два уголька.

Фэнбао ударил.

Он бил беспорядочно, не заботясь о том, что может сломать Цзю-эру пару рёбер, ранить, убить...

Пусть умрёт, раз такой дурной! Пусть!

Краем глаза он заметил движение со стороны малыша Юаня, но не понял сразу...

Лишь когда нога поехала на чём-то твёрдом, до него дошло. Но поздно. Поскользнувшись, он рухнул плашмя на землю. И немедленно кончик меча ткнулся ему в шею, под подбородок, заставляя запрокинуть голову.

Прохладная тень Цзю-эра упала на разгорячённое лицо.

– Всё, – тихо сказал Цзю-эр. – Прими поражение как мужчина.

Фэнбао устало выдохнул и закрыл глаза.

Значит, такова судьба. Однажды он так и скажет Цин-эру.

Судьба...

– Я проиграл.

Он протянул руку, и Цзю-эр резко поднял его с земли. Молча.

Фэнбао взглянул на песок и увидел сплющенную винную чарку.

* * *

Они попрощались сухо. Малыш Юань выглядел сонным и усталым, видно, жара доканала его.

– Мы ещё обязательно встретимся, – сказал он. – Если на то будет воля Неба.

Предусмотрительно не стал обещать, что навестит. Знал ведь, что больше никогда носу не покажет в поместье Шэ.

Фэнбао не сдержался и крепко обнял его, похлопал по спине.

– Береги себя, баоцзы. Следи за колодцем, вдруг та ящерица яйца отложила. – Он обернулся к стоявшим рядом Лю Хэ и Тигрице: – Берегите принца, да сами не помрите тут. А лучше... Уходите из этого гиблого места совсем.

Оба поклонились ему.

– Ещё встретимся, мастер Хуань. Выпьем в столице лучшего вина! – пообещала Тигрица не терпящим возражений тоном.

– Лучше вы возвращайтесь к нам, – усмехнулся Лю Хэ. – И привозите главу Шэ с домочадцами. Нам тут бойцы пригодятся.

Цзю-эр, снова чистенький и умытый, в дорожной шляпе, поклонился в ответ.

– Моя семья затеяла большое дело, мы восстанавливаем поместье Северного ветра для наследников дорогого друга и наставника Жуань-цзы. Но как только мы закончим...

Фэнбао вскочил в седло и махнул рукой.

– Что лица такие кислые? Даже стихов каких-нибудь не почитаете для приличия? На равнине трава, каждый год её сжигает... как там дальше... Ай, ну вас! Надоели!

Он свистнул и помчался прочь.

Цзю-эр не сразу догнал его. А догнав, ничего не сказал.

До самых сумерек они ехали молча, пока не показались на фоне закатного неба чёрные остовы домов: покинутую деревню наполовину занесло песком, и, глядя в пересохший колодец, Фэнбао вспомнил щербатого братца Ли.

Как он там, несчастный дурак? Смог ли спастись? Или ходит по запечатанному со всех концов подземному городу вместе с такими же неприкаянными?

– Кто же, интересно, вас откопает... – пробормотал он.

– Что? – переспросил Цзю-эр, собиравший кучку из сухих верблюжьих лепёшек и сухостоя для костерка.

– Да так, вспомнил, как мы блуждали в подземельях. – Фэнбао подошёл, плюнул в растопку огнём. Из глубины пополз тонкой струйкой синий дымок. – Быстро ты оправился.

– Это тебя долго не было. – Цзю-эр подкинул веток. – Я до сих пор не восстановил ци как следует. Учитель Ван посоветовал мне удалиться в затвор, очистить тело и дух, но всё нет времени. Впрочем, теперь я могу кое-какие обязанности переложить на тебя.

– А, так вот зачем ты меня позвал! – Фэнбао цыкнул якобы недовольно. – Люди! Вам бы только приручать свободных созданий и заставлять их работать!

– Судьба быка – таскать плуг, – усмехнулся Цзю-эр, но посерьёзнел. – Скажи... То, что ты сказал мне тогда, в пещере... Ты вправду думал, что я ни на что не гожусь, или желал меня разозлить?

Фэнбао подавил желание потрепать его по щеке как несмышлёныша.

– Неужто тебе важно, что думает бык, таскающий плуг?

Цзю-эр уставился в огонь, надул губы, и Фэнбао впервые заметил, как этот бедолага молод. Что это ещё за взгляд такой?

– А зачем я, по-твоему, приехал? Я... глава священного клана. Глава школы Серебряного ручья. И я имею право... на признание мастеров.

– Хмм! Признания разве достаточно? – Фэнбао перепрыгнул через костерок, сел к Цзю-эру вплотную, толкнул плечом. – Хочешь, чтобы этот старый демон тобой восхищался? Хочешь ведь?

Цзю-эр ударил его локтем и отвернулся.

– Разве я не заслужил? – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Пусть ко мне теперь помещики посылают своих бесполезных четвёртых сынков в обучение, всю славу забрал этот... Принц. И в улинь на меня до сих пор смотрят свысока, ведь клан Шэ победил не честно, а с помощью демона. Никто не уважает меня, и даже ты...

Он глубоко вздохнул.

– Я не смог бы тебя победить. Никогда. Не думай, что я не знаю.

Фэнбао вынул тлеющую веточку, задумчиво всосал огонёк, танцевавший на конце.

Когда-то Бао Фусу доставал его: учитель, скажи, что я молодец! Только он был тогда ребёнком, которого в жизни никто не хвалил. А что сказать взрослому главе клана?

– Почему ты вообразил, что признание – лёгкая дорога? – спросил он как можно мягче. – С чего ты взял, что старики охотно признают заслуги молодых? Пусть хвалят малыша Юаня, он принц, его положено хвалить. А вот если бы хвалили тебя наперебой, это значило бы, что ты ничего не стоишь: так, удачливый сынок уважаемого отца. Но ты не такой. Ты не чужая тень, ты идёшь своим путём, вот они тебя и боятся. А что до меня... – он усмехнулся. Об этом говорить было неожиданно трудно. – Никто из смертных мне не ровня. Но вы мне дороги не за это. Из всех созданий всех миров... Только вам было не наплевать на меня. Что монаху, научившему меня читать, что тому наглецу с кнутом. Цин-эру. Тебе. Я за это... Полюбил вас.

– Вот как... – эхом отозвался Цзю-эр и вдруг стиснул его запястье. Молча.

Фэнбао не стал ничего прибавлять. Пёс его знает, что он там надумал, этот мальчишка. Да и нечего... Пусть всё идёт как идёт. Раз уж так. Раз уж малышу Юаню не нужен Фэнбао.

Он хотел предложить поджарить лепёшек, но Цзю-эр вдруг ткнулся лицом в его плечо – уснул, словно силы разом покинули его, но руку не отпустил.

Фэнбао осторожно опустил его на расстеленную попону. Бедолага... Неужели ци и правда не восстановилась? Восстановится ли вообще? Может, об этом бедняга так волнуется? Прибежал, решил доказать себе, что ещё способен на подвиги. Фэнбао осторожно высвободился, нащупал пульс Цзю-эра. Скачущий, прерывистый. Нельзя было с доходягой драться в полную силу, но что ж теперь.

Он мысленно сделал себе зарубку на память поподробнее расспросить Ван Сиюя. Понятно ведь, что Цзю-эр сам не расскажет.

Он укрыл юнца своим верхним халатом, лёг рядом, глядя в звёздное небо.

Судьба быка – тянуть плуг, значит...

«А что, Огненный Фэнбао, честный труд ты ещё не пробовал!»

Он тихонько рассмеялся. Хорошая шутка, нужно будет рассказать Цзю-эру, когда проснётся.

Но когда Цзю-эр проснулся, шутка не пришлась к слову, потому что разбудил его топот подкованных копыт и отчаянный крик.

– Мастер Хуань! Мастер Хуань!

Фэнбао сел, потянулся, делая вид, что спал. В предрассветной синеве он разглядел насмерть перепуганного солдатика.

Цзю-эр приподнялся на локте, потряс головой, окончательно сдвинув покосившийся набок пучок волос.

– Что случилось? Нападение?

Солдатик натянул поводья, пытаясь успокоить храпящего и гарцующего коня.

– Нет... Уважаемые мастера... Его высочество пропал!

Глава 2

– Уныние вам не к лицу, – заметил советник Бай, скучающе рассматривая идеально отполированные ногти. – Признаться, я ожидал от вас большего, ваше высочество.

Цзиньюань уткнулся лицом в подушку. Утреннее солнце пробивалось сквозь ставни, обжигало щёку. Ещё один день адской жары... Сколько их уже было?

Порой, просыпаясь, он не сразу вспоминал, где находится, сколько времени прошло. Может, это его первый день в крепости, а остальное было одним тревожным сном? Ведь не могло же все случиться наяву... Ссора с А-Юэ, эта свадьба... И советник Бай...

Нет, нельзя называть его так. Преступник Цзян Сюэлян, вот он кто. Всего лишь сосланный преступник.

– Я не унываю, – ответил он. – Это все жара.

– Третий принц, которого я знаю, отважно навёл бы здесь свои порядки, а не прозябал в крепости, залёживаясь допоздна. Простите за грубость, но раз я уже не придворный...

Цзиньюань сел, потянулся к кувшину на столике. В глубине мерцала радужная плёнка – опять какой-то осадок. В этом месте не найти даже чистой воды.

– Третий принц, которого ты знал, ни к кому не прислушивался и считал себя умнее всех, – бросил он, утерев рот. – Я же буду прислушиваться к своим генералам. А они говорят сидеть тихо и не высовываться.

Так и было. Каждое утро он просыпался с мыслью о том, что сегодня нужно наконец ударить кулаком по столу и отправить Фэнбао и Лю Хэ на разведку. А ещё лучше – сделать это тайно, не советуясь ни с кем.

Но стоило умыться и немного прийти в себя, как мысль эта начинала казаться ребяческой.

Ты просто мальчишка, У Цзиньюань. И судьбу за тебя решили взрослые.

– Могу я причесать ваши волосы?

– Не смей меня трогать, – бросил Цзиньюань. Цзян Сюэлян в ответ лишь склонил голову.

Звать слугу тоже не хотелось. Он долго привыкал к отсутствию Лай Баня и не хотел принимать чужую заботу, а теперь вот умелые, деликатные движения денщика почему-то напоминали ему о свадьбе. О том, как дворцовые служанки вот так же причёсывали его, облачали в красные свадебные одежды.

– Не вздумай вымещать зло на своей жене, – предупредила матушка накануне. – Ты сам навлёк на себя такую участь. Если б не твоё упрямство, смог бы выбрать девушку себе по душе. Я бы помогла, предложила кандидаток. Впрочем, принцесса будет тебе замечательной супругой – вежлива, умна, образована...

Цзиньюань не слушал её, просто кивал. Он и не думал сердиться на невесту, она вовсе не вызывала у него чувств.

Он встретился с ней незадолго до свадьбы, посчитал своим долгом засвидетельствовать, что помнит о её существовании. Принцесса Янмэй не ожидала его увидеть, взволнованно прижала к груди платочек, дрожащим голосом велела служанке подать чай, сама протянула ему чашечку на уровне бровей.

– Как я рада видеть вас в добром здравии, – сказала она, села, одним движением расправив за спиной шлейф газовой накидки. Белые ключицы под прозрачной персиковой тканью светились, как яшмовая мякоть спелой дыни. – Чем обязана, Ваше Высочество?

– Я всего лишь подумал, что странно было бы не перемолвиться и словом до свадьбы, – честно ответил Цзиньюань, надеясь, что вот-вот почувствует хоть что-то. Она ведь была хороша собой: не слишком вычурная прическа с двумя лишь шпильками, тонкие руки с длинными пальцами, плавные движения, легкий аромат лотоса от рукавов.

– По моему скромному мнению, это вовсе не странно, ваше высочество. Я с детства была приучена к мысли, что меня могут выдать замуж в другую страну, за человека, которого я вовсе не знаю. И вот это сбылось.

Цзиньюань помолчал, пробуя чай. Жасминовый. Откуда-то принцесса Янмэй узнала, какой он любит. А-Юэ сказала? Жена брата? Отношения женщин всегда казались ему паутиной, в которой не найти концов. Но не об этом же спрашивать!

– Вы действительно хотели выйти замуж за Шэ Цзюэ? Он... мил вам?

Нескромный вопрос, однако уместный. Такие вещи лучше узнавать до свадьбы.

Принцесса потупилась, щёки её порозовели.

– Глава Шэ человек многих достоинств, храбр и силён, умён и образован. Обходителен и имеет утончённый вкус, – произнесла она тоном, за которым обязательно должно было последовать «но».

– Но? – не удержался Цзиньюань.

– Но страсть и любовь – удел героинь романов и пьес. Я же знаю своё место, – ответила она с лёгкой, безмятежной улыбкой. Цзиньюаню стало не по себе. Она скрывает горе или действительно так холодна?

– Значит, вы не были влюблены в Шэ Цзюэ. Но меня-то вы... сможете однажды полюбить?

Он и сам не знал, о чём спрашивает. Зачем ему любовь этой женщины, если А-Юэ потеряна для него? Но и мысль о супружеской жизни без любви была ему отвратительна. Старший брат всегда шутил, что у Третьего принца больше свободы, чем у наследника, имея в виду, что он, Цзиньюань, может развлекаться с любыми женщинами. Но где же эта свобода, когда доходит до важного?

Янмэй покраснела вдруг: заалела белая шея, всё лицо вспыхнуло.

– Ни один мужчина ещё не спрашивал меня о таком, – едва слышно проговорила она и закрыла лицо рукавом.

Цзиньюаню стало неловко, но пришло и облегчение: всё же она не так холодна, как хочет показать.

Он выдохнул и сел немного свободнее.

– Простите меня, я не хотел вас смущать. Не хотите ли и вы задать мне вопрос?

Янмэй помедлила, отпила чаю. Цзиньюань надеялся, что она не потребует рассказать обо всём, что он чувствовал к А-Юэ, но понимал, что разговор об этом зайдёт. А-Юэ словно сидела с ними третьей, и он знал, что так будет всегда.

– Мне жаль... – наконец сказала Янмэй. – Мне жаль, что вы рассорились с барышней Шэ. Мы с ней могли бы стать настоящими сёстрами, войди она в ваш дом как наложница. А теперь... Раз мой муж несчастен, то и я не могу быть счастлива. Раз моя названная сестра в тоске, и я не могу радоваться. Увы, пусть барышня Шэ не знатного рода, её гордость превосходит мою. К добру или к худу.

– К добру или к худу... – Цзиньюань сглотнул, так сдавило горло. Но не от слёз – в душе вдруг вспыхнула ярость на А-Юэ. Янмэй и вправду хорошая жена! Она на стороне своего мужа и старается понять, что им движет. А что нужно А-Юэ? Всё или ничего! Вот уж и верно она гордячка!

Подумал и тут же самому стало стыдно. Разве не он обещал ей всегда быть вместе? Разве он не нарушил обещание?

Цзиньюань поставил чашку и встал.

– Принцесса. Если вы тревожитесь о том, что я буду сравнивать вас с А-Юэ и принижать, прошу, оставьте это. Я клянусь уважать вас. Но простите, если... не смогу полюбить.

Принцесса низко поклонилась ему.

– На это я не смею надеяться. – Она бросила взгляд не столик. – Вы не попробовали ни одного пирожного. Я заверну для вас.

– Не стоит, – сказал Цзиньюань и, поклонившись, вышел. Её слова всё не давали ему покоя, крутились в голове.

«Страсть и любовь – удел героинь романов».

Что-то в ней больно кололо его, но он не мог понять, что именно.

Он думал об этом и на свадьбе, кланяясь алтарю предков, принимая поздравления. Ему вообще ничего не запомнилось в этом дне, кроме того, что золотой гуань, украшенный драгоценными камнями, был непривычно тяжёл, а жёсткий ворот алого свадебного халата, расшитого благоприятными золотыми облаками, натирал шею.

Ему всё казалось, что А-Юэ здесь, смотрит на него. По крайней мере, её хмурые братья присутствовали на пиру. Но, конечно, она не пришла. Что ей здесь делать?

На мгновение его посетила безумная мысль: что, если они с Фэнбао придумали безумный план и эта женщина в свадебной вуали – А-Юэ! Он почти убедил себя в этом! Но нет... Руки с коралловыми накладными ногтями были не её – слишком длинные и изящные пальцы, слишком шелковистая кожа.

А всё же, оставшись с ней наедине за алым пологом, он затаил дыхание, вынимая из её причёски золотую шпильку.

Нет. Это была Янмэй. Прекрасная, как небожительница... Но не прелестная, как фея. Не его А-Юэ.

От мысли, что нужно поцеловать её, голова пошла кругом. А может, он просто был слишком пьян. Ему захотелось пойти к отцу, выплеснуть ему в лицо вино из кубка, сказать: «Я всё сделал, что вам ещё нужно?» Но вместо этого он едва коснулся губами алых губ и пробормотал, что ему нужно готовиться: завтра утром войско выступает на юг.

«Страсть и любовь – удел героинь».

И удел героев. Но он не герой.

Поход несколько отрезвил его: пустые деревни начали попадаться ближе, чем они рассчитывали, – то ли люди уже слышали отголоски колдовского ветра, то ли испугались чего-то. Приходилось быть начеку – банды мародёров шныряли вокруг, но к большому отряду подойти боялись. Чтобы развеяться Цзиньюань с Фэнбао и Лю Хэ устроили на них охоту, самых отпетых казнив на месте и взяв в солдаты сговорчивых. Цзиньюань боялся, что они окажутся демонами, сбежавшими тварями Цзян Сюэляна, но в кои-то веки ему попались обычные люди – беглая солдатня и крестьяне.

До того как начались пески и настоящее запустение, Цзян Сюэлян, советник Бай, молчал. Но стоило зашептать вокруг колдовским ветрам, как он заимел привычку самовольно ходить по лагерю и подолгу сидеть в палатке Цзиньюаня за какой-нибудь книгой. Все делали вид, что не замечают его, видно, боялись.

Впервые увидев его в палатке, Цзиньюань молча вышел и подозвал Лю Хэ.

– Кто выпустил Цзян Сюэляна? – резко спросил он. – Преступник должен ехать в ссылку в канге!

Лю Хэ странно посмотрел на него и осторожно забрал из рук винный кувшин – когда Цзиньюань успел его взять?

– Ваше высочество, ложитесь-ка спать, я обо всём позабочусь. Такого больше не повторится.

Но это повторилось.

– Ты что, подкупил охрану? – грозно спросил у него Цзиньюань, проснувшись посреди ночи и увидев, что Цзян Сюэлян всё так же сидит за столом, читая при свете свечи.

– Я не посмел бы, – тот вежливо склонил голову. – Мой принц, вы ведь сами выпустили меня.

Цзиньюань сел, потёр глаза.

– Что? Я не...

– Вы устали. – Цзян Сюэлян встал, подошёл ближе, бледный даже в тёплом свете свечи. Цзиньюань нащупал под подголовьем кинжал.

– Не подходи!

Тот остановился, глянул с укоризной.

– Разве могу я навредить вам? Это я пленник Третьего принца, а не наоборот.

Цзиньюань выдохнул, отпустил нож. И вправду, бояться какого-то колдуна, который даже не умеет сражаться? Гордости у него нет, что ли!

– Я вызову стражу. Они тебя выведут.

– О, не тревожьтесь. – Цзян Сюэлян помедлил и сел на край кровати. На ногах у него звякнули цепи – тонкие, но сковывающие шаг, далеко не убежать. – Я скоро уйду сам. Убедившись, что вы спокойно спите.

– Как я могу спокойно спать, когда ты здесь? – процедил Цзиньюань, глядя ему в глаза. Цзян Сюэлян, как всегда вежливый, отвёл взгляд и склонил голову.

– Но и без меня вы не заснёте. Мой дорогой принц, вы совсем не бережёте себя. Вас всё тревожит разлука с барышней Шэ?

– Если и так, то что? Ты тоже скажешь, что мне нужно оставить мысли о ней? – Голова стала совсем тяжёлая, Цзиньюань устало опустился обратно на подголовье.

– Как я могу требовать от вас такого, если сам не в силах отпустить Цин-гэ.

– Значит, мне нужно было сбежать с ней? Подвергнуть всю её семью опасности?

Молчание.

Он вновь поднял голову, но Цзян Сюэляна в палатке уже не было. Ушёл, как и обещал.

* * *

Вскоре на пути начали попадаться деревни, из которых жители, на свою беду, не ушли.

Песок присыпал тела, иссушенные, как мумии, но ещё не скрыл целиком. Они окоченели в странных позах: одни извивались в агонии, другие молились на коленях, третьи свисали с засохших, искривлённых деревьев, как ужасные плоды. В домах попадались пахнущие гнилым мясом алтари. На них громоздились грязные миски с костями, каменные столбики ши-гань-дан, какие ставят обычно у входа в деревню, статуи будд, чьи рты, измазанные чем-то бурым, казалось, расплывались в безумных ухмылках. По стенам были расклеены бумажки с заклинаниями и картинки, изображающие, видимо, местных божеств. Цзиньюаню знакома была лишь непристойно барсоподобная Сиванму, как на древних фресках.

– Что скажешь? – спросил Цзиньюань у Фэнбао, присевшего на корточки перед какой-то разбитой статуей. Все в отряде на всякий случай повязали лица платками, только демону было недосуг. – Ты долго прожил, видел когда-нибудь подобное?

– Отчаяние видел. – Фэнбао подобрал с пола щепотку пепла, растёр между пальцами, лизнул. – Попытку молиться и приносить жертвы всем богам видел. Тут ничего нового. Нашёлся какой-нибудь староста или монах, который взял власть в свои руки и начал рассказывать, что делать да кого в жертву приносить. Обычное дело. А вот трупы...

Цзиньюань заметил это «кого» вместо «что», но переспрашивать не стал.

– Лето только началось, солнце на этих равнинах палит не так жарко, чтобы иссушить тело, – заметил он. – Они даже не пахнут гнилью. Их плоть сама... Словно песок.

«С чем мы столкнёмся на границе, Фэнбао?» – хотел спросить он, но побоялся.

– Ненависть, – сказал вдруг Фэнбао, поднимаясь. – Так иссушает ненависть. Если мы столкнулись с демоном, то пощады от него не жди.

Ненависть...

Проезжая через разорённые деревни Цзиньюань безуспешно пытался отыскать в душе ненависть к отцу, зная, что она придала бы сил.

Безуспешно. Перед Сыном Неба высоко сидящим на драконьем троне он чувствовал себя неразумным ребёнком, обидевшимся, что не получил сладостей.

У отца ведь были причины запретить ему брак с А-Юэ. Причины связаться с колдуном. Причины, причины... И что в итоге?

– Ты знал, что в соседнее царство придёт колдун? Ты запугал отца и навязал ему эту возню с демонами? – прямо спросил он у Цзян Сюэляна, аккуратно промокавшего виски и шею влажным платком. Тот лишь пожал плечами.

– Что вам даст мой ответ? Вам нужен повод простить своего батюшку за несовершенство?

Дальше расспрашивать Цзиньюань не стал. Правду сказать, в последнее время ему всё труднее становилось поддерживать интерес хоть к чему-либо, вникать в дела отдавать приказы. Всё чаще Лю Хэ занимался этим вместо него: под его руководством солдаты хоронили тела и сжигали проклятые храмы, ему Фэнбао отчитывался, возвращаясь из разведки.

Пускай. Почему бы и нет? Кто-то же должен командовать...

* * *

Впервые на них напали, когда они доехали до холмов, выжженных солнцем, жёлтых, как верблюжьи горбы. Какой-то всклокоченный седой старик в грязных лохмотьях выскочил из-за поворота и, хрипло крича, помчался на Цзиньюаня с копьём. У Цзиньюаня вполне было место для манёвра: разогнаться бы да разрубить его мечом, но в этой атаке было нечто столь безумное и отчаянное, что ему стало жаль несчастного.

Он дал воинам знак не двигаться, спешился и, когда старик добежал до него, увернулся от удара и двумя пальцами саданул в нужную точку на дряблой шее.

Копьё выпало из ослабших рук, и нападавший мешком осел на землю. Цзиньюань склонился над ним, пытаясь понять, кто он. Местный? Степняк?

Лохмотья когда-то были сшиты из добротной ткани цвета индиго, но даже она вытерлась со временем. Кое-где осталась вышивка, некогда серебристая, но разобрать узор было невозможно.

Спешившийся рядом Лю Хэ вдруг вскинул лук. Цзиньюань обернулся и увидел ещё две тёмные фигуры, бегущие по песку. Сперва он принял их за полноватых женщин в мужской одежде, но одна из фигур вдруг закричала хоть надтреснутым, но, несомненно, мужским голосом:

– Стойте! Не стреляйте! Благородные воины!

Евнухи, понял Цзиньюань. А этот старик слуга из дворца? Местный чиновник? Но что им делать в такой глуши? Если только...

Лю Хэ опустил лук, но стрелу с тетивы не убрал.

Фэнбао подъехал ближе, принюхался.

– Пахнет только человечиной, ничего странного.

– Люди тоже могут быть опасны, – бросил Цзиньюань, но меч доставать не стал.

– Кто вы? – грозно спросил он у евнухов. – Как смеете нападать на армию Западной Шу на наших же землях?

Евнухи, не добежав, повалились в пыль.

– Господин! Прошу, пощадите недостойных! – заголосил один из них, тот, что помоложе. – Мы всего лишь заблудившиеся торговцы...

Старший ткнул его локтем.

– Что ты несёшь?!

Их потрёпанная одежда тоже походила на платье простых дворцовых слуг – с тем же узором из серебристых ромбов. Евнухи одевались бы богаче, согласно рангу. Значит, прикинулись мелкими сошками. Зачем? Чтобы сбежать?

– Я жду правдивого ответа. – Цзиньюань демонстративно положил руку на рукоять меча.

– Не велите казнить, благородный господин! – старший евнух подполз ближе, но Лю Хэ немедленно нацелил на него лук, и он остановился. – Недостойные не знали, что пересекли границу... Мы так долго скитаемся в этих пустошах... Наш товарищ сошёл с ума от тягот пути! Прошу, не карайте его!

«Не знали», неужели. Цзиньюань почувствовал, как снова наваливается усталость и безразличие. Как же неприятно тратить силы на пустую болтовню с лжецами...

– Вы сбежали из дворца императора Ю, – с тяжёлым вздохом сказал он и кивнул на старика. – Кого сопровождаете? Министра?

Младший евнух на мгновение удивлённо вскинул голову.

– Как вы...

Фэнбао спрыгнул с коня.

– Вы что, знамён не видите, тупые сукины дети?! – гаркнул он. – Зачем тащили сюда своего деда, если властей боитесь? Не шпионы ли вы часом, а?

Цзиньюань был благодарен ему за то, что немного оживил разговор. Теперь, по крайней мере, у каждого своя роль.

– Я – У Цзиньюань, Третий принц Западной Шу, – спокойно сказал он. – Ничего не бойтесь, теперь вы под защитой моих воинов.

У младшего евнуха вырвался вздох облегчения, слёзы заструились по грязным щекам.

– Государь... Наконец-то государь в безопасности...

Старший евнух лишь глубоко вздохнул и осел на землю – кажется повалился в обморок.

Цзиньюань сперва не понял... Но, заново взглянув на старика, осознал вдруг.

– Государь... – прошептал он.

Этот всклокоченный безумец – император царства Ю!

Словно услышав, как его позвали, старик открыл глаза и вскинулся, зашарил по земле в поисках копья. Цзиньюань немедленно оттолкнул оружие.

– Ваше величество! – молодой евнух, немедленно подполз к старику ближе. – Это друзья! Друзья!

– Предатель! – взъярился император. – Кто это?! Почему на моих землях! Не мои воины! Чужие знамёна! Как посмели?! Вань Фэй! Где генерал Вань?! Где солдаты?!

У Цзиньюаня ком застрял в горле. Он встал на одно колено, преграждая императору путь к копью.

– Царственный тесть, – позвал он. – Я У Цзиньюань из Западной Шу, муж вашей дочери Янмэй.

Взгляд безумных, блёклых глаз остановился на нём.

– Янмэй... – повторил он. – Где Янмэй?! Сяохаоцзы! Беги во дворец, скажи наложнице Пань, что принцесса нашлась!

Младший евнух вытер нос рукавом. Губы его так и плясали.

– Ваше величество... Никак не возможно...

– Что?! – старик вскочил. – Ты смеешь мне перечить?!

Он с неожиданной прытью подскочил к евнуху и принялся пинать его куда попадёт. Цзиньюаню пришлось схватить его, морщась от запаха мочи и немытого тела, и оттащить от несчастного.

– Царственный тесть! Прошу, успокойтесь!

Но старик всё не унимался, кончилось тем, что он в кровь расцарапал руки о латные наручи Цзиньюаня. Пришлось тому вновь нажать на точку, погружающую в сон.

– Устройте его величество и евнухов в обозе, – велел он Лю Хэ. – Я поговорю с ними, когда разобьём лагерь.

Он представил, как обрадуется принцесса, у которой как будто не слишком много поводов было для радости, и на сердце стало чуть легче.

Он дал знак отряду двигаться и ударил коня пятками.

– «Царственный тесть»! – фыркнул рядом Фэнбао. – А быстро ты привык, даже глазом не моргнул!

Цзиньюаня охватил неприятный холодок. Он и вправду сказал не раздумывая. Но что такого? Пусть странно было называть себя мужем какой-то женщины, разве не это был бы рад услышать любой отец?

– Предателем меня называешь? – зло бросил он.

– О, я не смею!

Цзиньюань развернулся к нему. С самого отбытия Фэнбао ни слова толком ему не сказал. На чьей он вообще стороне?

– Нет, ты смеешь. Ты смеешь меня обвинять, – прошипел Цзиньюань сквозь зубы. – И почему, хотел бы я знать? Что же, по-твоему, я сделал не так? Не убил отца? Не сбежал с А-Юэ? Ведь так поступил бы герой? Тогда что ты делаешь со мной, почему не ушёл к благородным героям цзянху?

Он ожидал ехидной отповеди, но Фэнбао помолчал... И вдруг рассмеялся.

– Смотри-ка, а я и вправду прикипел к вам, глупые дети! Пока ты не сказал, я и не замечал!

Цзиньюань выдохнул и потёр переносицу. Этот демон... Как с ним можно говорить серьёзно!

– Ты не ответил на мой вопрос.

Фэнбао усмехнулся, глядя куда-то вдаль.

– Цин-эр сделал всё это: убил отца, выбрал сбежать на просторы цзянху. Но кто скажет, герой ли он? Кому позволено решать?

«Так он всё это время сравнивал меня с Юйчжэном...» – подумал Цзиньюань, и ему стало грустно. Однако какая-то мысль заворочалась в голове, не давая покоя.

Конечно, среди простолюдинов ходили истории, прославляющие силу и задиристость Юйчжэна, его умение пить не пьянея и мужскую силу, бесконечные любовные утехи. В этих рассказах он обычно путешествовал по цзянху неузнанным и становился своим среди разбойников, выводил на чистую воду продажных чиновников, но на деле же...

На деле же хронисты были холодны к нему и невысоко оценивали его правление.

– Он вошёл в историю как император, едва не уничтоживший страну бесконечными войнами. Недалёкий, но амбициозный сверх меры.

Фэнбао бросил на него отвратительно понимающий взгляд.

– А, так ты хочешь быть для всех хорошим!

Тогда Цзиньюань ничего ему не сказал, но эта фраза грызла его изнутри.

Фэнбао не сказал: «благородным мужем». Он говорил о нём как о ребёнке, желающем подлизаться к старшим. Но всё ведь было не так...

– Я запутался, – однажды ночью признался он Цзян Сюэляну, вновь присевшему на край его кровати. Тот в ответ вздохнул тяжело и коснулся его лба прохладной рукой.

– Что бы ни случилось, я верен вашему высочеству.

Цзиньюань отвернулся.

– Верность того, кто однажды предал, не стоит и медяка.

Цзян Сюэлян невесело усмехнулся.

– Но, боюсь, это не тот дар, от которого вы можете отказаться.

Цзиньюань рывком сел. Ему стало стыдно, что он вообще попросил совета.

– Не подлизывайся ко мне. Уходи!

Он снова упал на кровать, закрыв глаза.

– Я вообще-то только пришёл, – раздался над ним голос Фэнбао.

Цзиньюань открыл глаза.

– Я не с тобой... – он осекся, поняв, что они в шатре одни. – Я не прогонял тебя. Что такое, ты пришёл извиниться?

Фэнбао скрестил руки на груди, отвернулся.

– Вроде того. Я, если хочешь знать, сам себе удивляюсь. Мне много сотен лет, взрослый мальчик, а мудрости так и не обрёл.

– Какая мудрость у быка? – невольно улыбнулся Цзиньюань. – На красную тряпку бросаться перестал и ладно.

Фэнбао рассмеялся и, придвинув табурет, сел рядом.

– Не думай, что я на стороне девчонки, мне на вас обоих наплевать. Да только я вижу, как ты мучаешься, но не от любви, а от стыда. И кажется... Словно Белый Яд тебя отравил. И вот это мне уже не нравится. Я чувствую ответственность.

Цзиньюань не знал, что сказать, слёзы закипели в глазах, сжало отчего-то горло. Он ничего не мог понять. «Это же я виноват, – подумал он, отвернувшись. – Это я дурной человек. Чего же мне плакать?!»

Он откашлялся, чтобы хоть как-то скрыть слёзы.

– Ты сказал, что я хочу быть хорошим... Что ж, это легко – стать хорошим. Мне достаточно пожаловаться Лю Хэ, и он скажет, что я поступил верно и мудро. Но я не хочу этого слышать. Не хочу! И всё же...

Фэнбао подался вперёд, похлопал его по плечу.

– Благочестие – это палка о двух концах. Оно тебя поддерживает, но оно же способно и больно приложить. Не хочешь переметнуться в мой стан? В стан тех, кому на такие мелочи наплевать.

Цзиньюань невольно улыбнулся.

– Тебе не наплевать. Ни на императора Юйчжэна, ни на Шэ Цзюэ. Разве я не вижу, какой ты ходишь мрачный, с тех пор как мы уехали?

– Пф! – Фэнбао скрестил руки на груди. – Это другое. Для меня люди всё равно что домашние звери. Считай, кошку завёл и скучно без неё!

– Буйвол завёл кошку... такое зрелище можно на улицах показывать, – усмехнулся Цзиньюань и едва увернулся от подзатыльника. – Но всё же мы с тобой когда-то уговорились, что я помогу тебе отомстить за государя Юйчжэна. Пожалуй, мы, как могли, справились. Ты волен идти куда хочешь, я не стану тебя удерживать.

Пока он обдумывал эти слова, на душе было легко и благостно, но стоило произнести вслух, как он испугался, что Фэнбао и вправду уйдёт. Что тогда останется? Он уже потерял Лай Баня, А-Юэ... Да и семью тоже.

К счастью, Фэнбао лишь покачал головой.

– Знаю я, о чём ты. Нет, к Шэ Цзюэ я не пойду, зачем я там нужен!

Это немного удивило Цзиньюаня, но он не стал спорить. Каждый волен заблуждаться по-своему.

* * *

На следующее утро он расспросил отдохнувших и приведших себя в порядок евнухов. К их господину обращаться было бесполезно: рассудок несчастного помутился, и неизвестно было, придёт ли старый император в себя.

Рассказы евнухов тоже не отличались внятностью. Выходило, что император занедужил ещё до изгнания, и, когда об этом пошли слухи, при дворе появился шаман кочевого племени – юноша невероятной красоты, держащийся горделиво, словно принц. С кочевниками уже давно устоялся мир, поэтому его порыв помочь императору не вызвал никакого удивления. Этот юноша, Юхсэн, и вправду танцевал с мечом, вызывал каких-то духов и варил отвары, а потом...

В этом месте евнухи начинали путаться. Один говорил, что шаман устроил резню и занял трон, другой – что придворных начала косить эпидемия.

– Эпидемия? Какой же болезни? – переспросил Цзиньюань. Юный евнух побелел, лицо его приобрело загнанное выражение.

– Некоторые... Изменялись. Всё это было как во сне, господин. Я видел, как человек превратился в дерево. Видел, как каменные львы слезли с постаментов и бродили по двору. И как один чиновник рассыпался песком. А ещё все забыли о своих обязанностях, только пили да предавались любви, как животные. То веселились, то начинали драться. А этот жуткий шаман сидел на троне... И ему было весело. Я не знаю, не помню, как мы спаслись!

Цзиньюань нахмурился. Принцесса Янмэй не рассказывала об этом, она была слишком спокойна и собранна для той, кто пережил подобные ужасы. Может быть, её похитили до того?

– А человека в белых одеждах и белой маске вы видели? – спросил он. Шаман и Белый Яд определённо связаны, иначе как бы принцесса попала в подземный город?

Пожилой евнух кивнул.

– Видели, господин. И с ним – устрашающего воина в чёрном. Но кто это такие, никому неведомо, их заметили во дворце, а потом... Потом они как сквозь землю провалились!

Цзиньюань покачал головой. Видно, во дворце была такая неразбериха, что въедь Белый Яд в меридианные ворота, и то никто бы не заметил.

– Вы знаете, каковы планы этого Юхсэна? Для чего он занял трон?

Евнухи озабоченно переглянулись. Видно, воспоминания давались им с трудом.

– Ваше высочество желают узнать, не собирался ли он войной на царство Шу? – спросил старший.

Цзиньюань кивнул. Именно этого он и опасался, но, к некоторому его облегчению, евнух покачал головой.

– Ни армия, ни воины ему как будто не были интересны. Ему не нужна была даже принцесса. Он походил на скучающего ребёнка, который отрывает лапки жукам. Словно мы все для него игрушки...

Губы его задрожали, взгляд затуманился, словно вспомнилось что-то, о чем он не желал говорить.

Цзиньюань поднялся, зашагал по шатру. Что-то не складывалось. Он достаточно прослужил в гарнизоне, сталкивался с кочевниками, для которых добыть голову воина из Западной Шу было признаком особой удали, сталкивался с шаманами – через них с некоторыми племенами удавалось достичь соглашения. Но ни разу ему не встречалось существо настолько сильное, чтобы в одиночку подчинить целый дворец и превратить его в мир тягостных иллюзий.

– Кто этот Юхсэн? – спросил он той же ночью у советника Бая, снова устроившегося с книгой у его стола. – Зачем ты к нему ходил?

Советник Бай поднял голову от книги и снисходительно улыбнулся.

– Думаю, вы и сами знаете ответ.

– По приказу моего отца. – Да, у Цзиньюаня давно зрела эта догадка. – Он хотел договориться с этим шаманом, а когда не смог, понял, что будет война, и начал собирать армию полудемонов. Так?

Советник Бай тихонечко похлопал в ладоши.

– Прекрасная версия, ваше высочество.

Цзиньюань решил считать это согласием.

– Ты видел его. Кто он такой?

– Как и говорили эти люди, прекрасный скучающий юноша, на троне.

– Я спрашиваю о его природе.

– Человек ли он... Этого мне неведомо.

«Юхсэн». Цзиньюань вспомнил, на языке кочевников это значило «мертвец». По спине пробежал неприятный холодок – кто захочет называться так? Что он пытается сказать миру?

Эта загадка так и осталась без ответа. Вскоре войско безо всяких препятствий добралось до гарнизона, но облегчения это не принесло.

Уезжая, он запомнил это место иным: пустоши вокруг как раз одевались зеленью низеньких кустарников, первые цветы распускались по весне и жаркий воздух гудел деловитым пчелиным гулом. Жалко было покидать эти места в такую весёлую пору: он знал, что пройдёт с десяток дней и безжалостное солнце выжжет всю зелень до желтизны...

Но даже представить не мог, что, вернувшись, увидит лишь плоскую, как стол, занесённую песком пустошь, растрескавшуюся от жара.

Что вместо пчёл услышит шёпот ветра.

– На самом деле вы слышите его уже давно, – говорил Бай Лици, примостившийся на краешке его кровати. – Потому я и прихожу к вам, спать совершенно невозможно.

Спать совершенно невозможно...

Цзиньюань вообще потерял уверенность в том, что спит. Кажется, лишь закрывает глаза на мгновение...

Когда он вновь выплыл из сонной мути, перед ним появился вдруг Шэ Цзюэ собственной персоной, горделивый и обиженный. Обиженный за сестру, за то, что отобрали его демона...

Цзиньюань смотрел, как глава Шэ вызывает его демона на дуэль, что должна была по всем признакам закончиться проигрышем человека, и не мог как следует сосредоточиться на том, что происходит. Он знал только одно: Фэнбао не должен победить.

От этой мысли болело сердце: дорогой друг, единственный друг, знающий постыдную тайну его семьи, понимающий и надёжный, пусть и демон... Но нужно учиться жить без него. Научился ведь жить без Лай Баня...

– Время течёт, уходят друзья. «Кто скажет мне, куда ушёл мой друг? У старых сосен я стою один»^[1]. Но я не брошу вас, ваше высочество, – сказал Цзян Сюэлян, расчёсывая его волосы. Цзиньюань даже не помнил, отчего позволил это.

– Ты-то как раз мне не нужен, – пьяно усмехнулся Цзиньюань. Перебрал на пиру, неспособный вынести вида Шэ Цзюэ и мыслей об А-Юэ. Так глупо... – То, чего мне хочется, я получить не в силах. Я слишком слаб и жалок чтобы жениться на любимой, неспособен даже пойти наперекор воле своих генералов... Так зачем жить?

Вдруг острая жалость к себе пронзила его, и он вскочил. Гребень остался болтаться в распущенных волосах, но какая разница?

– Зачем мне жить, советник?! Ответьте мне?! Защищать эту пустыню? От чего? От горячего ветра? – Цзиньюань расхохотался. – Может, мне напасть на песок? Избить барханы?

Цзян Сюэлян молча ждал, когда он закончит. Выражение лица советника было нечитаемым, словно он печально и одновременно с умилением смотрит на дитя, впервые задавшееся взрослыми вопросами. Цзиньюаню стало стыдно. И вправду, ведёт себя как мальчишка.

– Вы потеряли уверенность в собственной правоте, ваше высочество, – сказал наконец советник. – Но значит ли это, что вы неправы?

Цзиньюань нахмурился. Какая разница, прав он или нет, если ничего с этим не сделать...

Нет. Неправда. Способ есть.

Он выдернул гребень из волос и поклонился.

– Благодарю, советник. Неприятно признавать, но я всё ещё полагаюсь на вас.

«Ты всегда знал ответ, – мысленно сказал он себе. – Просто не мог решиться».

* * *

На следующее утро он, дождавшись удобного момента, бросил Фэнбао под ноги винную чарку. Он ни на что не надеялся – демон был слишком силён и хитроумен, мог просто отпрыгнуть...

Но не отпрыгнул. Поскользнулся и растянулся на песке под разочарованные выкрики поставивших на него солдат и радостные возгласы тех, кого восхитило мастерство Шэ Цзюэ.

На душе было легко: пусть. Это правильно, каждый воплощает свой путь. Судьба Фэнбао – служить достойнейшему, лишь так он достигнет благодати. Судьба же принца – защищать свою страну.

Едва проводив Фэнбао, он направился обратно в свои покои, запер двери и вытащил из сундука халат, одолженный у евнуха из Ю, нацепил потёртые кожаные доспехи, в которых не хватало пластин, и разношенные сапоги, взъерошил волосы, завязав небрежный узел бечёвкой. Меч он, поколебавшись, оставил свой, только дорогие кожаные ножны обмотал тряпицей, чтобы не бросались в глаза. Повесил за спину потрёпанный колчан и лук. В сумерках пробравшись на конюшню, вывел из стойла спокойную степную лошадку, возившую грузы. Ни именной бирки, ни иных отличительных знаков он не взял. Для тех, кто его поймает, он будет дезертиром из дворца, и примет смерть в безвестности. Никто никогда не свяжет бродягу с пограничным гарнизоном Западной Шу.

Но его не поймают.

Цзиньюань знал, что Фаньду, столица Ю, находится в двух днях пути от границы, на реке Байхэ. Раньше через заставу проходил один из торговых путей, и Цзиньюань хорошо его знал: сперва до Рыжего верблюда – гигантского двугорбого валуна, напоминавшего верблюда, вставшего на колени, а от него на восток, до Байхэ, и вниз по течению, пока не покажутся на высоком берегу городские стены из жёлтого ноздреватого камня. Так вышло, что ближе он никогда не подъезжал – не раз сопровождал посольства, но всякий раз находились неотложные дела в крепости. Или он эти неотложные дела выдумывал, чтобы не терять время, распивая вино и слушая бесконечные сладкие заверения в дружбе.

Теперь он пожалел об этом. Если удастся попасть за ворота, знать хотя бы примерное расположение улиц было бы не худо. Оставалось надеяться, что Фаньду мало чем отличается от городов Шу.

Пожалуй, в своём плане он слишком полагался на удачу, не понимая, как обстоят дела самом деле.

Рыжего верблюда он заметил быстро: валун горел в лучах закатного солнца, яркий, охряной, словно и правда гигантский зверь с бугристой шкурой пасется, ожидая путников. Но сколько бы Цзиньюань ни скакал вперёд, вздымая клубы песка, картинка не менялась, плоская, как пейзаж на стене. Застыл в синеющем небе серпик луны, солнце повисло, наполовину погрузившись в песок. Ни облака, ни звёзд, ни ветерка – лишь одинокий всадник, скачущий на месте.

Чувствуя, что конь начинает уставать, Цзиньюань спешился и повёл его под уздцы. Пожалуй, столкнись он с подобной странностью раньше, забеспокоился был, начал искать способы бороться с колдовством, но сейчас в его душе пробудился странный интерес: что же хозяин этих мест ему уготовил?

Ведь разве беспокойство о себе и своей судьбе не есть признание собственной важности? Песчинка не волнуется о том, сметёт ли её ураган.

Он криво усмехнулся – мысль эта показалась ему слишком похожей на то, что сказал бы советник Бай. Лучше бы подумать о привале.

Он расседлал коня и сел прямо на песок. Костёр развести было не из чего, но за пазухой грелась о сердце пшеничная лепёшка. В седельной сумке нашлось немного сушёных яблок – для коня сущая ерунда, но лучше, чем ничего, не песок же ему жевать.

Утолив голод и жажду, которые его, на удивление, не мучили, Цзиньюань лёг, подсунув под голову свёрнутый плащ. Силы стоило поберечь для дальнейших испытаний.

Сон не шёл.

«Может быть я вовсе не устал? – подумал Цзиньюань, глядя на звезду Тайбай, бледную на фоне яркого неба цвета индиго. – Может быть, я иду всего лишь несколько минут?»

Нет. Такого не могло быть. Конь ведь выдохся...

Он закрыл глаза, облизнул пересохшие губы.

И почувствовал чей-то взгляд.

Цзиньюань вскочил, схватившись за меч, но Цзян Сюэлян успел отпрянуть, заслонился рукавом.

– Ах, ваше высочество! Не пугайте меня. Я всего лишь хотел проверить, дышите ли вы. – Он покачал головой. – Спать в зачарованной пустыне...

Цзиньюань опустил меч.

Иллюзия. Иллюзия от начала до конца – как мог Цзян Сюэлян сбежать в кандалах и так быстро догнать его?

– Как у меня получилось вызволить тебя из тюрьмы и забрать в крепость? – спросил Цзиньюань, пристально глядя на него. – И зачем я это сделал?

Цзян Сюэлян улыбнулся едва заметной, лёгкой улыбкой.

– Вы не хотели расставаться со мной. Ведь с кем ещё вы можете поговорить о своей вине?

– У меня есть Фэнбао. Был... Фэнбао.

– Но и перед ним нужно держать лицо, ведь вы благородный принц, а он всего лишь заблудший демон, низменная тварь. Разве не это вы чувствуете в глубине души? Превосходство над ним.

Цзиньюань стиснул зубы.

«Нет, конечно нет!» – хотелось сказать ему... Но это была бы ложь. Очередная ложь самому себе. Сколько раз он высмеивал звериную сущность Фэнбао? Сколько раз ругал его? Хоть выше принца лишь император, разве это повод унижать древнее могучее существо, доверившееся ему?

– И чем же ты лучше? – бросил он.

Цзян Сюэлян бесшумно шагнул к нему по песку.

– Я видел твой стыд. Раз за разом ты ошибался и дорого платил за свои ошибки. И всегда прибегал ко мне. Ты отчего-то веришь мне, когда я говорю, что это не твоя вина.

Он осторожно коснулся плеч Цзиньюаня. Его глаза сверкали, как звёзды, рукава источали знакомый аромат. Странно, так пахло от матушки... Почему запомнился запах, а не лицо?

– Это не твоя вина, Цзиньюань, – мягко произнёс советник. – Смерть Четвёртого принца – не твоя вина. Боль Шэ Юэ – не твоя вина. Для меня ты – прав. Что бы ты ни сделал, я всегда буду на твоей стороне.

Цзиньюань закрыл глаза, но горячие слёзы всё равно покатились по щекам.

Эти слова... Словно в жару окунуться в освежающий поток.

Но что дальше? Забыть обо всём, вернуться к молодой жене и делать вид, что ничего не случилось?

Он осторожно сжал запястья Цзян Сюэляна, отвёл его руки, глядя в такое знакомое лицо. Он ведь и вправду когда-то считал этого человека почти братом, как Цзиньлэ, как Цзиньсу. И шел к нему как в старшему за утешением. Будто малое дитя, разбившее коленку.

– Но я виноват. Я предал Четвёртого брата, рассказав старшему брату о его мятеже. Я предал А-Юэ. Прав я был или нет, ничего не меняет. Они пострадали из-за меня. Эта вина теперь часть моего сердца. Если я смогу искупить её смертью здесь, в пустыне, значит, так и должно быть. Мой стыд – это часть меня. Не забирай его.

Цзян Сюэлян взглянул на него растерянно и открыл было рот, чтобы сказать что-то, но Цзиньюань ему не позволил.

– Спасибо, – он ласково сжал ладони советника прежде, чем отпустить. – Спасибо, что был со мной.

В ответ Цзян Сюэлян отступил на шаг и поклонился, церемонно выставив руки перед грудью.

Цзиньюань кивнул в ответ и долго смотрел, как неожиданно налетевший ветерок развеивает песочную скульптуру, и та всё меньше напоминает очертаниями человека.

Наконец от Цзян Сюэляна не осталось и горстки праха.

– Фэнбао говорил, что вода в нашем колодце отравлена! – громко сказал Цзиньюань, ни к кому не обращаясь. – Раз я не умер, выпив её, значит, опьянел от яда и вижу иллюзии! Это твоих рук дело, колдун из царства Ю, так покажись!

Горизонт перед ним вдруг сморщился и пошёл волнами, словно картина, написанная на шёлке. Цзиньюань отпрянул, задохнувшись на мгновение от ужаса. Далёкий пейзаж с Рыжим верблюдом преломился, перекосился, и откуда-то из складок пространства выступил невысокий бледный юноша в чёрном. Стоило ему сделать шаг, как горизонт вновь разгладился, подул лёгкий ветерок.

Но больше колдовства Цзиньюаня напугало иное. Не мертвенная бледность прекрасного лица. Не шаманское одеяние с длинными синими лентами на плечах и птичьими черепами у пояса.

– Четвёртый брат... – прошептал Цзиньюань и не удержался: упал в песок, больно ударившись коленями о прячущиеся под песчинками камни.

Нет. Такого не могло быть. Наваждение – вот, что это. Ещё одна иллюзия. Этот юноша с варварскими косами и вплетёнными в них золотыми колечками никак не мог быть его братом! Он был слишком молод. Слишком... Жив.

«Юхсэн, – пришло ему на память имя колдуна. – Мертвец».

По коже побежали мурашки, волоски встали дыбом.

– Зачем ты морочишь мне голову?! Зачем притворяешься моим братом?! – Цзиньюань вновь вскочил.

Дурацкая подделка. Зачем нацеплять на себя лицо принца Западной Шу, но одеваться шаманом?!

– Юань-эр, – мягко отозвался колдун. – Ты попросил меня показаться, и я пришёл. Чем же ты теперь недоволен?

– Ты не можешь быть Цзиньсюанем! – огрызнулся Цзиньюань. – Он умер! Его жена и сын... Вся его семья погибла здесь! Ты – самозванец! Как ты посмел тревожить память моего брата?!

Колдун задумался, знакомым жестом взялся за подбородок.

– Как же тебе доказать, что это я... Пожалуй, никак. Ведь Юхсэн это иное. Цзиньсюань и вправду мёртв. А это тело... Юноша-шаман, проникшийся моей бедой, отдал его для нашего общего дела. – Он невесело усмехнулся. – Как думаешь, что это было? Беззаветная братская любовь или жажда мести?

У Цзиньюаня голова пошла кругом.

– О чём ты говоришь? Я не понимаю?

– Видишь ли, он страстно желал вылечить меня. Чтобы мы с Юйсянь и А-Тао жили долго счастливо. И оказалось, что способ есть. – Колдун неприятно засмеялся чужим смехом. – Ужасный и прекрасный способ. Не думай, Юхсэн – это не я и не он. Юхсэн это... Иное.

– Я не понимаю...

– О, разумеется. Скажи мне, братец, ты встречался с А-Тао. Каким он показался тебе? Не слишком ли горд и высокомерен?

– А-Тао?! – Цзиньюань нахмурился. Он совершенно точно не видел племянника. Такую встречу он бы запомнил.

– Вот именно. Он должен был удачно подвернуться твоему человеку в борделе. Юнец, похожий на принца...

Цзиньюань похолодел.

– Нет. Ты издеваешься надо мной. А-Тао был младенцем, когда вы... Уехали. Сейчас он должен быть ребёнком, подростком!

Глаза Юхсэна походили на двух чёрных жесткокрылых жуков, выползших на лицо мертвеца.

– А-Тао всего лишь материя, способная принимать тот вид, что я прикажу. Всё под Небесами лишь материя творения. – Он набрал горстку песка и медленно высыпал из сжатого кулака. Конь за спиной Цзиньюаня жалобно заржал.

Цзиньюань резко обернулся к нему и отпрянул: с несчастным животным происходило нечто странное – оно менялось, но ни одно изменение не сохранялось: лишние глаза появлялись на удлинившейся морде, из копыт вырастали отростки, напоминавшие корни, тело шло буграми и волнами, словно глина, которую мнут невидимые руки. Цзиньюань перестал понимать, что видит: обнажённая женщина, ваза, дом с садом, плачущий в пыли ребёнок, дерево, горный пейзаж, ощерившийся демон с двумя головами... Но вот Юхсэн хлопнул в ладоши, и на песке остался лишь ком окровавленной плоти, покрытый жёстким волосом. Из кома торчали клыки, пальцы с обломанными, слоистыми ногтями, осколок белого фарфора с тончайшей голубой росписью. Цзиньюаня замутило.

– Превращение в противоположное есть действие дао, слабость есть свойство дао. В мире все вещи рождаются в бытии, а бытие рождается в небытии, – прошептал Юхсэн, и по белой щеке Цзиньюаня покатилась слеза. – Нет... Не плачь, дитя моё, не плачь. Такова суть вещей, о чём же тут плакать?

Цзиньюань сглотнул горькую слюну. Что-то сдвинулось в его голове, но он не хотел думать об этом. Чувствовал: если поддастся – сойдёт с ума.

– Ты... Ты хочешь мне отомстить? – спросил он, пытаясь уцепиться хоть за что-то понятное и знакомое.

– Я больше так не думаю, братец. – Юхсэн утёр слезу. – Теперь я думаю, можно ли судьбу смять будто плоть? Можно ли сшить одежды из ткани времени? Разумеется, я подчиню царство нашего отца – кто бы поступил иначе? Но лишь потому, что иного выхода нет.

Внезапная мысль неприятно кольнула Цзиньюаня.

Что, если отец был прав, связавшись с Белым ядом? Один колдун против другого колдуна. Только так и можно выжить. Правда ведь?

Потому что боги поддерживают всех и никого.

– Что значит... Иного выхода нет?

Юхсэн печально усмехнулся уголком губ.

– Потому что в этой истории нет героя, способного меня остановить.

Цзиньюань заставил себя высокомерно хмыкнуть.

– Ты просто демон. Разумеется, армия Западной Шу тебя остановит.

Юхсэн рассмеялся в ответ и покачал головой, будто ему предложили пропустить по кувшину вина, а нужно было возвращаться домой.

– Юхсэн не демон, я ведь сказал тебе. Он – сила. Не смерть, ведь смерть упорядочена, законна и принадлежит богам. Не бессмысленное разрушение. Скорее... Яд.

Ветер принёс откуда-то нежный аромат миндаля. Тёмный орех, белая сердцевина, пахнущая так нежно... Так же пахнет и яд, когда-то советник Бай дал ему понюхать пузырёк, чтобы он умел распознавать...

– Белый яд... – прошептал Цзиньюань. – Ты истинный Белый яд. Тот, что превратил Цзян Сюэляна в чудовище. Но разве он тебя не убил?

Сказал, и сам понял, как глупо это прозвучало. Разве это, чем бы оно ни было, может умереть?

– Отпусти душу Цзиньсюаня, – неуверенно сказал он. – Не знаю, что за тёмный ритуал провёл тот шаман, но клянусь, я схвачу тебя и утоплю в собачьей крови, чтоб развеять все чары!

– Пожалей собак, – отозвался Юхсэн знакомым, раздражённым тоном Четвёртого брата, но тут же вновь улыбнулся. – Небесный мандат Западной Шу потерян. Твоё царство – будто лодка, несущаяся по волнам без руля, без ветрил. А я – бурный океан.

В мгновение ока он оказался рядом и легонько толкнул Цзиньюаня в грудь. Цзиньюань хотел ударить в ответ, но силы оставили его, и он рухнул на песок рядом с тем, что осталось от лошади. Так вот как это закончится...

– Цзиньсюань, – он всё же приподнялся на локтях, чтобы не умирать лёжа. – Четвёртый брат. Если это действительно ты, прости меня. И если своей смертью я искуплю вину, пусть будет так. Но если вместо тебя говорит нечистая тварь...

Юхсэн сочувственно улыбнулся, встал рядом с ним на колени, мягко уложил обратно, подсунув под голову плащ.

– Ш-ш. Ты болен, к тому же долго скакал по пустыне без отдыха. Спи, Юань-эр. Конечно же, я на тебя больше не сержусь. После всего что я знаю, мой удел – печаль. И твой тоже. Смирись с неизбежным. Будущего, которого мы творим, тебе всё равно не осознать. Ты пришёл в мир людей не для этого.

Он ласково подул Цзиньюаню на веки сладким, миндальным дыханием, и Цзиньюань зажмурился, не в силах сопротивляться.

Печаль... Цзян Сюэлян ведь тоже печален, потому и не желал сражаться в том, последнем бою.

– Я не буду печалиться... – пробормотал Цзиньюань, проваливаясь в сон. – И я не болен...

– Не болен он, как же! – сказал знакомый голос над ним. – Лошадь загнал, жаром пышет, прямо как я, ещё и бредит! Давай-ка спи.

Фэнбао... Да, Фэнбао можно было послушаться...

Цзиньюань хотел рассказать ему обо всём, о страшной встрече, но не мог подобрать слов.

– Лодка без руля и ветрил... – попытался он и почувствовал качку, словно вправду под ним днище лодки...

Но вот «лодка» подпрыгнула на ухабе, и всё встало на свои места. Телега, его везут куда-то в телеге. Взяли в плен? Его и Фэнбао, значит. Это ничего, они выберутся...

Кто-то приложил к его губам прохладный мокрый край деревянной миски.

– Выпей. Скоро сделаем привал, будет полегче.

Цзиньюань послушно глотнул воды, но вдруг осознал, что пьёт прохладный воздух и над головой по светло-голубому небу плывут облака.

Никакой больше пустыни... Человеческие голоса, какой-то перестук, ослиный рёв, запах стружки...

– Я-то думал, тут развалины, а вы что затеяли?! – удивлённо рассмеялся где-то Фэнбао.

– Я ведь говорил тебе, что восстановить школу Северного ветра – наш долг. Оказалось, что старшие ученики, уехавшие подыскивать пещеры для медитаций, выжили, как было им не помочь? – Этот голос Цзиньюань тоже знал, но память не хотела подбирать к нему имя. Никак не хотела...

– Старший брат! Ты правда привёз Болтуна Хуаня! А кто с вами... Нет!

Небо исчезло. Теперь среди облаков над ним парила А-Юэ. Словно фея, что превращается в тучу. И слёзы капали из её глаз, как дождинки. Цзиньюань попытался улыбнуться ей, но собственные слёзы застилали глаза.

«Если бы она была дождевым облаком, а я – травой, источающей росу, или цветущим деревом, как было бы славно...»

Рука А-Юэ коснулась его щеки. Он осторожно сжал милые ласковые пальцы, вздохнул глубоко и...

Глава 3

Глава Фэн Чжицзян прищурился, грациозным движением натянул тетиву, расправив плечи и на выдохе разжал пальцы.

Стрела свистнула, вскрикнула поднятая псом куропатка, пытаясь улететь, и бессильно упала комом перьев и пуха.

– Замечательно! – вяло воскликнула Шэ Юэ, обнимавшая колчан. На самом деле она сама ощущала себя такой же куропаткой. Ещё недавно живая и полная сил, а теперь...

Охотничий пёс – вислоухий, в белых и рыжих пятнах – добросовестно принёс дичь, положил у ног хозяина.

– Барышня Шэ. Вы замечали, что мёртвые птицы, собственно, не похожи на птиц? – вдруг спросил Фэн Цжицзян, опустившись на корточки и почёсывая довольного пса за ушами. – Потеряв свою суть, они словно теряют и форму.

Словно прочитал её мысли.

Шэ Юэ подумала о Вэй-шисюне... Но его вспоминать было противно, и мысли привычно вернулись к его высочеству. Когда они виделись в последний раз, глаза его показались ей блёклыми, как у старика. Потерял ли он свою суть? Или он всегда был таким слабовольным, таким предателем, просто любовь ослепляла её...

Слабовольный, предатель, но какой же он был красивый в свадебном наряде цвета спелой яркой вишни!

На свадьбу принца Цзиньюаня и принцессы Янмэй её, конечно же, не позвали. Сперва она даже обрадовалась: пусть ей вонзили в сердце нож, но хотя бы проворачивать не стали. Но в конце концов болезненное любопытство победило: она должна была испить чашу боли до конца. Хоть и не знала почему.

Незаметно обойти дворцовых стражников и запрыгнуть на крышу храма предков было просто, разобрать черепицу, чтобы получилось окошечко, – ещё проще. Но вот смотреть...

Сверху она не видела толком лица А-Юаня, только его гладко зачёсанные волосы и вспыхивающий золотом гуань, украшенный шпилькой в виде летучей рыбы. Красные одежды с золотой вышивкой, от которой в глазах рябило, – не разобрать узоров. И сестрица Янмэй была рядом с ним как куколка. Каждое движение её было так спокойно и изящно, будто она совсем не волновалась. Как может невеста не волноваться в день свадьбы? Она вела себя скорее как бодхисаттва, которую ничто земное не трогает. А принц, наоборот, двигался как во сне. Даже не сразу вспомнил, что нужно совершить три поклона, замешкался. Сестрица Янмэй поклонилась ему, а он просто стоял и смотрел... А потом, спохватившись, не встал, а скорее рухнул на колени, словно марионетка, у которой отрезали ниточки.

Старый тесный храм показался ей вдруг шкатулкой, набитой разноцветными куклами в шёлковых тряпочках. Просто представление, которое разыгрывают невидимые кукольники: принц одолел всех злодеев и получил принцессу в награду...

Шэ Юэ даже плакать не смогла. Кто плачет на кукольном представлении, которое так хорошо кончается?

«Где же мой настоящий А-Юань?» – думала она, спустившись с крыши и бесцельно разгуливая по саду. И на сердце было тяжело, будто он умер. Будто им никогда больше не увидеться.

Ей хотелось кричать, требовать, чтобы вернулся вчерашний день, чтобы всё сделалось иначе... Но некому было жаловаться и не на кого кричать. Ни Небо, ни боги не исполняют таких глупых просьб.

С принцем Цзиньюанем они, конечно же, так и не увиделись. Братец Цзюэ сказал, что принц той же ночью уехал на границу. После таких вестей нельзя было не навестить сестрицу. Ее счастья Шэ Юэ не выдержала бы, но с несчастной Янмэй ей было легче. Жалость к названной сестре, которая осталась в одиночестве и думает, верно, что её все покинули, была сильнее горя.

Они обнялись при встрече и принялись плакать обе, стоило сесть на кушетку.

– Ах, сестрица Юэ, – принцесса прерывисто вздохнула, утирая слёзы платочком. – Как я, ничтожная, смею плакать, когда у тебя такое горе... Скажи, простишь ли ты меня когда-нибудь?

– Но я же давно тебя простила! – Шэ Юэ жадно выпила чашку воды, поднесённую служанкой. – Ты мне не поверила?

Янмэй опустила глаза.

– Это иное... Сестрица, я никогда в своей жизни не любила и думала, что это счастье, ведь мне нужно было думать о браке, а не о любви. А теперь... Теперь мне кажется, что я как будто... Полюбила своего господина, хоть и запрещала себе ради тебя! Но не бойся... Не бойся... В его сердце только ты. Он даже не посмотрел на меня...

Она разразилась отчаянными рыданиями, и Шэ Юэ не смогла не зарыдать вновь вместе с ней, хоть и сама не знала отчего. От того, что у неё появилась соперница? От того, что они обе словно вдовы?

– Что ты, сестрица... Как можно не влюбиться в него... – с трудом выдавила она между рыданиями. – Он же такой... Такой красивый... И добрый...

– Он так благороден... – всхлипнула сестрица... И вдруг рассмеялась. Шэ Юэ, не выдержав, рассмеялась вместе с ней. Она чувствовала себя очень глупой, но быть глупыми вместе оказалось куда утешительнее. Ведь никому из них принц Цзиньюань на самом деле не принадлежал.

Они распрощались, пряча опухшие лица, и обменялись гребнями, обещая писать друг другу. Шэ Юэ думала, что вот сейчас станет легче... Но на мир словно туман опустился.

Братец Цзюэ всю дорогу из столицы злился на принца, злился на Фэнбао, уехавшего с ним. Но если принца Цзиньюаня он вовсю ругал, называя неблагодарным и двуличным, то на болтуна Хуаня сердился странно: фыркал, пыхтел, крутил в руках нефритовую подвеску-полумесяц, будто собирался выкинуть её в окно подаренного императором экипажа, и иногда тихонько рычал даже.

– Может, в него кто-то вселился? – шёпотом спросил на привале братец Янь. – Поищем монаха?

Шэ Юэ только обняла его в ответ.

– Как же я хочу, чтобы ты навсегда остался моим малышом! Никогда не вырастай! – потребовала она, пощипывая его за щечки. Братец Янь, конечно, вырвался и убежал. Наверное, решил, что всей его родне не помешал бы монах, изгоняющий демонов.

Дома тоска немного развеялась: дел было невпроворот. В школу потянулись ученики, нужно было отстраивать сгоревшие много лет назад павильоны, всех кормить и привечать. Конечно, у матушки появились помощники, но ей трудно было к этому привыкнуть, да и пока разъяснишь, кому что делать!

Шэ Юэ чувствовала себя медленной, как улитка, и порой не вынеся творящегося вокруг хаоса, сбегала к братцу Юю. У него всегда царила тишина: устроившись у окна с видом на постепенно загоравшийся красками осени сад, он день за днём разбирал рукописи Шэ Лань. Это оказалось делом нелёгким: мало того что мысль её была непоследовательна и то уносилась к небесам, то ныряла в земные глубины, так ещё и выражалась Шэ Лань порой иносказаниями, а порой и вовсе шифром. Шэ Юэ мало чем могла тут помочь, разве что бегать в библиотеку искать книги, которые просил братец, но помощь пришла с неожиданной стороны.

В начале сезона лицю, прибыл вдруг из столицы дядюшка Бай, уже не на костылях, но с тростью. После спешного отъезда принца он понял, что двор не для него и попросился погостить прежде, чем вернуться на родину. Удивительное дело: при нём хаос, в который погрузилась школа, как-то сам собой успокоился. Обликом дядюшка Бай напоминал сухое дерево, исполненное печальной, увядающей красоты, – такими деревьями монахи любуются, медитируя о бренности всего сущего. Говорил дядюшка Бай негромко, но чётко, имел мягкий характер и приятные манеры, был нетребователен и довольствовался малым, но без показной аскезы. Он всегда находил цитату из древних чтоб поддержать братца Цзюэ, сразу сошёлся с братцем Юем. Только братец Янь поглядывал на него недоверчиво, и Вэй-шисюн отчего-то мрачнел.

Матушка не могла нарадоваться на такого гостя. Она прямо расцвела: уложила волосы повыше и посложнее, со всякими шпильками и завитушками, как деревенские богачки, достала белую с голубыми ласточками накидку, сразу делавшую её похожей на настоящую шиму – жену учителя – и даже достала припрятанные серьги с крошечной алой яшмой.

– Впервые с кончины вашего отца приехал приличный, учёный человек, – заявляла она по любому поводу. – Не позорьте меня!

Большую часть дня дядюшка Бай проводил с братцем Юем, помогая ему в расшифровке записок Шэ Лань. Память у него была отменная, да к тому же в Шепчущем лесу он прочитал столько текстов, сколько иные учёные за жизнь не осиливают.

Поначалу Шэ Юэ эти посиделки до тошноты напоминали те страшные дни в подземной библиотеке: молчание и шелест страниц, но постепенно и дядюшка Бай как будто оттаял, и к братцу Юю вернулась былая уверенность. Порой они даже спорили, бросаясь незнакомыми именами.

– Ну нет, господин Бай, при всём уважении, это не может быть отсылкой к Гэ Хуну! Если так уверены, поведайте, где и в каком томе он пишет об этом! – горячился братец Юй, скрестив руки на груди.

– Юноша, разве вы не умеете читать между строк? – приподнимал бровь господин Бай, постукивая кистью по столу. – Чай есть дерево, а свинина заменяет человеческую плоть, серебро есть металл... Это самые распространённые иносказания. К тому же тогда вторая и четвёртая запись оказываются наконец логически связаны!

– А если они и не должны быть логически связаны? – не сдавался братец Юй. – К чему тогда относятся эти цифры?

Шэ Юэ, пытавшаяся в уголке повторить боевые позиции с рисунков, отвлеклась и тоже сунула нос в загадочную бумагу. Что-то она ей подозрительно напоминала...

– Это список покупок, – сказала она.

– Что? – возмутился братец Юй.

– Ну вот же: «чай – двести цзиней, свинина, з. серебро мен. лавк.» – забрать серебро в меняльной лавке.

Воцарилось молчание. Дядюшка Бай и братец Юэ переглянулись, откашлялись смущённо.

– Я... Пойду во двор, попробую... – пробормотала Шэ Юэ и, сгребя в охапку свои рисунки и какие-то книги, убежала, чтобы эти двое книгочеев окончательно не потеряли лицо.

Только во дворе она сложила всё аккуратной стопочкой, расправила листы. Сверху оказалась книга «Превращение неживого в мёртвое». Почитав её когда-то, Шэ Юэ обнаружила, что это список стихов, перемежающийся какими-то рецептами. Может, за стихами крылся тайный смысл, но ей казалось, что Шэ Лань пишет о своей душе, что это она понемногу превращается в мертвеца.

Обвиняя скоротечную весну,

Не могу радоваться цветущим вишням.

Слыша, как плачет младенец в соседнем доме,

Закрываю окно.

Скитаюсь, одинокая, по полям сражений,

Грею руки над пламенем чужой ярости.

Лишь мечу, отнявшему десять тысяч жизней,

Дано понять материнский гнев.

Мир полон превращений.

Из неживого в мёртвое я превращаюсь.

И во чреве моём

Теперь лишь тёмное пламя.

Она решила забрать книгу себе. Нечего этим высоколобым копаться в грустных женских стихах. Всё равно ничего не поймут.

По вечерам к ним в изысканиях присоединялся и Ван Сиюй, как знаток алхимии и фэншуй. Правда, характер у него испортился: всё чаще он отчитывал братца Юя за то, что тот забросил тренировки. Шэ Юэ заподозрила, что он ревнует: шутка ли, явился какой-то тип и забрал у него ученика! К тому же дядюшка Бай, много лет страдавший в плену с переломанными ногами, делился с братцем Юем хитростями, которые облегчали ему жизнь: как сделать особый подголовник, повыше, как упражняться, чтобы не болела спина, как направлять ци, чтобы не таяли мускулы. Ван Сиюй сердился, обижался, братец Юй просил прощения, но постепенно Шэ Юэ начала подозревать, что они разыгрывают целый спектакль к обоюдному удовольствию.

– Что? Ты снова не медитировал? – громогласно вопрошал Ван Сиюй. – Какая наглость! Если меня не ценит ученик, лучше мне уйти! Нечего играть на цитре перед быком! Ни буквально, ни иносказательно.

– Учитель... Простите глупого, недостойного ученика! Я совсем забыл о времени...

– Забыл? Это что, оправдание?! Значит для тебя моя наука не важна! Нет уж, я уйду! – на этом месте Ван Сиюй грозно взмахивал белым рукавом и отворачивался.

Братец Юй же неловко выбравшись из кресла, падал на пол в подобии земного поклона.

– Прошу, учитель, не бросайте меня! Лучше накажите! Вы один моя надежда и опора! У меня нет батюшки, некому учить меня, сироту! Некому наставлять меня на путь истинный! Говорят, «учитель на один день – отец на всю жизнь»! Вы мой второй отец, как же я без вас!

Ван Сиюй со вздохом оборачивался и, бережно взяв его на руки, усаживал обратно.

– Глупое дитя! От тебя только и требуется, что заниматься! Хватит этой болтовни, раз не было времени медитировать днём, начинай сейчас!

Шэ Юэ понять не могла, к чему они тратят время на такие глупости, раз и так понятно, что учитель Ван никуда не собирается, но братец Юй весь так и расцветал.

– Ничего ты не понимаешь, – сказал он как-то. – Я средний брат, отцу всегда было не до меня: он заботился чтобы Цзюэ стал достойным наследником, да и вы, малыши, его донимали. И вот я стал первым и единственным учеником!

Шэ Юэ немного обиделась – будто их школа братцу Юю мало дала! Но всё же решила не обижаться. У братца в последнее время были одни огорчения, пусть порадуется!

Хотя... Как будто все кроме неё и братца Цзюэ были вполне себе счастливы. Вэй-шисюн подшучивал над ней, как всегда, будто и не было того ужасного разговора о свадьбе. А матушка...

– Я упросила господина Бая остаться ненадолго, – сказала как-то матушка, замешивая тесто. – Кому-то же нужно вбивать в детей Троекнижие и прочее.

– Зачем господина Бая заставлять работать? – спросила Шэ Юэ, готовя начинку из капусты и мяса. – Пусть братец Юй учит.

– От него дождёшься! – фыркнула матушка. – Он весь в своих изысканиях. И как его винить? Это же наследник Шэ Лань! Вдруг он и вправду найдёт что-то важное?

– Пока он только сам важничает! – засмеялся Шэ Юэ. – Будто он юный господин, а мы тут все слуги. Это же он баоцзы с капустой захотел?

– Это господин Бай. – Матушка поспешно наклонилась за ковшиком подлить ещё воды в тесто. – Сказал, что давно не ел баоцзы с капустой, как у них дома готовят. Он такой худой! И это ещё из дворца приехал. Ума не приложу, как его кормили в том ужасном месте под землёй...

Почему-то у Шэ Юэ при этих словах холодный ком заворочался внутри. Будто подкралась какая-то беда.

– Я тоже была в том ужасном месте, – пробурчала она.

Матушка вздохнула.

– Была, конечно, была. Но ты из улинь, тебе такие испытания нипочём, а господин Бай учёный человек, почти придворный, нежный и изысканный.

Последние слова она и вовсе произнесла как-то странно...

Шэ Юэ вдруг впервые взглянула на неё со стороны и с ужасом поняла, что матушка совсем не старая, хоть у неё и морщинки. И седых волос у неё не много... Да и все, что были, она закрасила. И хоть по ней видно, что она родила четырёх детей, а всё равно...

И ещё у неё было имя. Бао Жуи. Красивое.

Страх сменился жгучей обидой. Да что же это такое?! С ума все посходили, что ли?!

– Ты... Почему это ты его нежным называешь?! – Шэ Юэ слышала, что голос у неё стал детский и обиженный, но ничего не могла с собой поделать. – Тебе совсем не стыдно?!

Матушка тяжело вздохнула, и принялась ещё яростнее вымешивать тесто.

– Тебе ли о стыде говорить, девчонка?! Шаталась неизвестно где с этим своим... С Третьим юным господином, – прошипела она. – Слава Небу, что в подоле не принесла! Как ты смеешь такое матери говорить!

Шэ Юэ с размаху вонзила тесак в разделочную доску. Всё лицо будто вспыхнуло, слёзы закипели в глазах.

– А-Юань Третий принц! И твой повелитель! И... и лучше б у меня был от него ребёночек, хоть какая-то память! Я бы его любила! Потому что ты меня не любишь!

Матушка со шлепком бросила тесто обратно на стол, вытерла руки, медленно, будто мастер перед боем.

– Паршивка! – она и сама покраснела. – За что тебя любить?! Только и делаешь, что огрызаешься, никогда меня не слушаешь! Всю жизнь ради тебя стараюсь, чтобы тебе легче жилось!

Шэ Юэ знала, что это правда, но обида раскручивалась как вертушка-трещотка, её было не остановить.

– Думаешь, если ты готовишь и убираешь, то можно... Можно папу обманывать?! Я сейчас пойду и всё ему расскажу! Как ты серьги надела! И... и лепишь баоцзы!

Матушка схватилась за ухо, будто её обожгло.

– Думаешь, я ему не говорила?! Всё рассказала как есть! Пусть он на том свете меня казнит! Это наше с ним дело, нечего сопливой девчонке соваться!

– Госпожа Шэ, ваш старший сын передал немного зелени для... – Дядюшка Бай замер на пороге с букетиком черемши в руках, и тут же склонил голову. – Прошу прощения, что прервал беседу. Просто оставлю травы и удалюсь.

«Удалишься ты теперь, как же! Нахлебник!» – подумала Шэ Юэ и выбежала из кухни, задев его плечом так, что дядюшка Бай пошатнулся.

Плечо у него было худое и узкое, поэтому ей тут же стало стыдно. Но обида перевешивала стыд.

Как на крыльях Шэ Юэ добежала до отцовской могилы, упала в желтеющую траву, крепко обняла камень.

– Мы с тобой никому не нужные... – прорыдала она. – Нас никто не любит...

Камень не ответил, но стало чуть легче. Кому ещё пожалуешься?

Шэ Юэ поплакала немного, уткнувшись в холмик, чтобы быть хоть чуть-чуть ближе к папиной душе. Душа и скелет – всё, что от него осталось. Но пусть бы даже скелет её сейчас обнял – всё было бы лучше...

Чувствуя, что начинает замерзать, она ушла наконец с холма и отправилась искать братца Цзюэ. Нужно было рассказать ему, чтобы он сделал что-нибудь! Он же глава клана!

Братец Цзюэ вместе с шисюном, подвязав рукава и подвернув подолы халатов, голова к голове возились над грядкой с травами. Вокруг почему-то валялось множество сломанных кустиков.

– Чего ты хочешь? – донеслось до неё тихое бормотание. – Ты и так здесь второй после меня, зачем тебе моя...

– А что вы делаете? – спросила Шэ Юэ, подходя ближе. Будь шисюн один, она бы и близко не подошла, но с братцем было не так опасно.

– Новые ученики так усердно пололи, что все лекарственные травы выкорчевали. Пытаемся хоть что-то спасти. – Шисюн выпрямился, утёр лоб. – Кажется, глава Шэ, нескоро тебе ходить с важным видом, игнорируя мирское.

– Нам повезло, что осень на носу, – вздохнул братец Цзюэ. – Но что делать с многолетниками... Вэйянь, пойди к брату Юю спроси, нет ли в его записях какой-нибудь техники по выращиванию трав зимой.

Шисюн поклонился и ушёл, на ходу поправляя одежду. Шэ Юэ выдохнула наконец, но запал как-то прошёл, и жаловаться расхотелось. Вовсе расхотелось говорить обо всех этих гадостях, но было нужно.

– Глава Шэ, – серьёзно сказала она. – Наша матушка потеряла всякий стыд. Она позорит семью и обманывает отца...

Братец Цзюэ поднялся, вздохнул, отряхивая колени.

– Вдова имеет право выйти замуж второй раз, – сказал он с каменным лицом. – Это не возбраняется. Однако главой клана её новый муж не станет. Он, впрочем, и не стремится.

Шэ Юэ так и замерла с открытым ртом.

– Ты знал? И не отругал её?!

– Конечно, я знал. Для меня в этой школе нет ничего тайного.

– Вэй-шисюн подслушивает и тебе доносит?

Братец Цзюэ отвернулся.

– Всё это не важно. Я пришёл к господину Баю прояснить его намерения. Кажется, его симпатии к... ко всей нашей семье искренни. Он не претендует на главенство, согласен трудиться на благо школы.

– Постой, ты говорил с ним, но не с матушкой? – что-то было в этом неправильное, но Шэ Юэ понять не могла что.

– Конечно. – Цзюэ удивлённо приподнял брови. – Зачем мне с ней говорить? И так понятно, что её обуревают чувства, и разумности от неё не дождёшься. Она ведь женщина.

– Или ты просто боишься, что она тебя отругает, и вообще тебе стыдно о таком говорить с матерью.

– Это не так! – ненатурально фыркнул братец Цзюэ.

– Это так! Тебе важно только, чтобы никто на деньги не зарился, а об отце ты не думаешь! – бросила ему в лицо Шэ Юэ и отвернулась чтоб уйти, но брат поймал её за плечо. Несильно сжал, будто не заставляя, а прося остаться. Под его аккуратно остриженными ногтями чернела земля.

– Как я могу не думать об отце? – тихо проговорил он. – Я каждый день говорю с его поминальной табличкой. Ты ходила к нему на могилу?

– Как ты узнал? – так же тихо спросила Шэ Юэ. Начни братец Цзюэ кричать, она раскричалась бы в ответ, но знать, что она не одна, что ему тоже грустно, было отрадно.

– У тебя все лицо красное от слез и подол испачкан травой. А ещё... – братец Цзюэ улыбнулся. – Ты всегда чуть что бежала ему жаловаться.

Шэ Юэ не выдержала и засмеялась, сжала его руку в ответ.

– Ты поэтому такой грустный? Из-за матушки?

– Что? О, нет... Вовсе нет. Я не грустный. Мы снова богаты и знамениты, чего мне ещё желать? – Братец убрал руку и отвернулся.

– Чего желать? Ну-у! Сразиться с одним там демоном, например! – Шэ Юэ просто не могла отказать себе в удовольствии его поддразнить.

– Что ты такое говоришь? – Он нервно одёрнул рукава. – Я глава школы, у меня есть дела. Мне не до драк с проходимцами из цзянху!

– Такие дела, которые шисюну не доверить? Поезжай и вызови мерзкого демона на бой! Он же тебя обидел, уехал, ни слова не сказав!

– Это я уехал ни слова не сказав, – вздохнул братец Цзюэ. – Что ты всё настаиваешь? Разозлить меня хочешь? Шутишь со мной?

Шэ Юэ хотела сказать, что он угадал, но слова застряли в горле.

На самом деле в глубине души... Не этого она хотела.

– Просто... Я не могу поехать к его высочеству принцу. Не имею права и не хочу. А ты свободен делать что хочешь, так как можешь отказываться?

Братец вздохнул.

– Я не уверен...

– Ты вечно ни в чём не уверен, – с грустью сказала Шэ Юэ и двинулась по тропинке. – Лучше тебе быстрее научиться уверенности, пока больше учеников не пришло.

– Говоришь, как мать, – холодно донеслось ей вслед.

* * *

В кухне всё ещё горел свет, пахло распаренными баоцзы с кинзой и капустой. Матушка сидела под лампой, луща бобы: исчезли серьги и накидка, красивая причёска скрылась под косынкой. Шэ Юэ молча села рядом на скамеечку и тоже взяла стручок.

– А где серёжки? – спросила она, помолчав.

– Убрала. Ещё упадут в котёл... – сказала матушка, ловко вычищая ногтем лаково блестящие бобики.

Шэ Юэ вдруг стало невыносимо стыдно. «Ну что, добилась своего?»

– Тебе они очень шли, – сказала она, не зная, что ещё добавить. – И... если это из-за меня, то...

– Не из-за тебя. Много же ты о себе мнишь!

– Мама... Прости меня, – жалобно протянула она, и матушка поняла: отбросила бобы, крепко обняла её, прижала к груди. Шэ Юэ обняла её в ответ.

– Как же мне тебя простить! Наглая девчонка! – Изловчившись, матушка шлёпнула её по заду. – Чуть что, ябедничать бежишь, сама вертихвостка, а мать учишь!

Она вздохнула, перебив саму себя.

– Какое же ты ещё дитя... Скорей бы выдать тебя замуж, чтобы ты поняла.

Шэ Юэ хотела спросить, разлюбила ли она отца, но промолчала. Она не верила, что такое возможно. Какой бы дядюшка Бай ни был обходительный.

– Я и так понимаю, – пробубнила она в матушкино плечо. – Я ведь любила...

Новый шлепок.

– Бесстыдница! Никому об этом не говори, а то слухи пойдут.

– Я знаю, ты и так меня стыдишься, – вздохнула Шэ Юэ. – Не буду...

– Если какая-нибудь кошёлка начнет о тебе болтать, я ей все волосы повыдираю. А мне с соседями ссориться не хочется, – вдруг продолжила матушка. – И вот ещё, Юэ...

Она вздохнула, обняла Шэ Юэ крепче.

– Я женщина грубая и неучёная, выросла в клане мужланов, которым бы только драться. Победила твоего отца, и он больше ни с одной женщиной не захотел связать свою судьбу, хотя его уже помолвили с целительницей, прекрасной, как фея.

Этой истории Шэ Юэ не знала. У отца была возлюбленная?

Она подняла голову.

– И... Она не покончила с собой? На батюшке ведь нет греха, правда?!

Матушка рассмеялась.

– У неё три дочери, она уже внучек нянчит. Но тогда, конечно, вызвала меня на бой... Чего только не случалось! Такой дикой девчонкой я была... Увидела стройного красавца, играющего на гуцине, словно Сыма Сянжу^[2], и решила, что хочу его себе. Так ему и сказала, можешь ли представить? Бесстыдница. – Она вздохнула и закрыла лицо рукой.

Шэ Юэ приподняла бровь.

– Стройный красавец? Отец же был, ну... Плотный такой.

– С мужчинами такое случается после свадьбы. – Матушка усмехнулась. – До меня он даже поесть забывал.

Шэ Юэ вновь стало грустно. Был бы отец здесь, наверное, отшутился бы...

– Я думала, тебя просто выдали за него замуж и ты его не знала.

– Так и было. Виделись мы до свадьбы всего два раза. Мне и в голову не могло прийти вот так отправиться с ним путешествовать, как тебе с твоим Третьим господином. Никогда мы не сражались бок о бок, кроме того ужасного дня, когда все кончилось. – Она вздохнула. – Сколько раз перед сном, устав от слёз, я думала о том, что ничего у нас не выйдет, что нужно взять вас и вернуться обратно в школу Каменного кулака! Засыпала с мыслью, что вот завтра мы соберём пожитки и отправимся... Но наутро надо было кормить вас, пасти корову, потом возиться на грядках, даже собраться было некогда! А потом вы как-то и выросли, а я даже не заметила. И когда вы вернулись с сокровищами... Ох, Юэ, я до этого жила словно не дыша, а тут вздохнула полной грудью. Мои несмыслёныши стали воинами, героями...

Шэ Юэ снова уткнулась ей в грудь, чтобы не реветь. Бедная матушка! Никто никогда не видел, как она плачет...

– Неужели быть матерью так тяжело? – пробубнила она.

– Не всем в жизни выпадает такое горе, как мне. – Матушка погладила её по волосам. – Но и его можно избыть. Если б я и отца вашего потеряла, и заботиться мне было не о ком, что бы осталось? Даже думать не хочу. Юэ... Я сказала, что за тебя не беспокоилась, ведь девушка из улинь выжила бы в той ужасной пещере. Что ж, с молодых лет так и не научилась я красиво говорить. На деле хотела сказать... Чуть не умерла от страха, как услышала, что там с вами было! Вот только... Милая моя, ты так на меня похожа! Устрой мы сейчас турнир среди девушек боевого братства, ты победила бы всех. Пусть тебе далеко до старшего брата, но я-то знаю твою силу! Только потому и отпускала тебя в путешествия.

Шэ Юэ этого не ожидала. Матушка никогда не говорила так долго, всё больше покрикивала да отчитывала. И что на это ответить?

– Матушка, родная... – просто сказала она, размазывая слёзы.

* * *

Дни шли за днями, тоска её немного развеялась, но теперь чуть что к горлу подступали слёзы, любое случайное слово отзывалось болью.

Смотреть на дядюшку Бая стало совсем тяжело – хоть матушка и не надевала больше те серьги, только шпильку с перламутровой хризантемой в волосы вставила, но всё равно обедали они теперь все вместе за семейным столом. Братец Янь на это сперва хмурился, но потом привык, даже как-то спокойнее стал. Он отца помнил плохо, а тут появился взрослый мужчина, который мягко учил его держаться и понимать классические тексты, а не фыркал раздражённо, как старший брат, и не закатывал глаза, как братец Юй.

И вдруг в те дни, когда днём ещё жарко, а ночью уже не выйти без накидки, прибыл новый гость – глава Фэн со свитой своих Фениксов. Траурные одежды сменились повязками и кушаками, и глава Фэн уже не выглядел таким осунувшимся и печальным. Пусть глаза его порой становились грустны, всё же он улыбался – и было чему! Фениксы привели с собой троицу, которую Шэ Юэ меньше всего ожидала увидеть: учеников школы Северного ветра! Шисюн Лу, коренастый и смуглый, выглядел как всегда решительно, Ли Цянь как будто ещё сильнее вытянулся, с их последней встречи, и держался с достоинством: совсем не тот мальчишка, с которым когда-то взбирались по деревьям. А его сестра Сяолянь стала похожа на цветущую ветку груши: каждое движение тихо и изящно, белое лицо скрыто было прозрачной вуалью, чтобы не загорело в пути, и даже посеребрённые медные шпильки в её волосах выглядели настоящими драгоценностями.

Увидев их у ворот, Шэ Юэ сперва даже не поверила. Как если б ученики её школы вернулись вдруг из мёртвых! Даже сдержанный братец Цзюэ бросился к шисюну, оставив церемонии, крепко обнял его изо всех сил.

– Названный брат! – воскликнул он. – Откуда ты?! Ты ведь не призрак?! Скажи немедленно!

Шисюн рассмеялся низким грудным смехом.

– Что, на ногу тебе наступить? Вовсе я не призрак!

Братец Цзюэ, увидев Фэн Чжицзяна опомнился, поклонился ему.

– Герой Фэн, вы спасли названного брата и младших учеников! Великий день! Нужно немедленно совершить подношения учителю Жуань-цзы!

– Но сперва умойтесь с дороги и пообедайте, – велела матушка, взяв Ли Цяня и Сяолянь за руки. В этот раз она даже не утирала слёз.

Братец Цзюэ недовольно свёл брови.

– Матушка, – негромко, укоризненно сказал он, но матушка его даже не услышала, решительно увела всех учеников.

Фэн Чжицзян заметил эту неловкость и похлопал братца Цзюэ по плечу.

– Молодой глава Шэ, каким бы славным героем вы ни были, невозможно препятствовать женщине, когда она хочет накормить детей, – сказал он с улыбкой. – Для меня радостно будет сделать подношения братьям по такому радостному поводу!

Шэ Юэ была ему очень благодарна за это. А на брата немного обиделась. Пусть матушка и не права была, перебив главу клана, но и ему не следовало при гостях её одёргивать! Раньше бы он так сделать не посмел.

Впрочем, это происшествие быстро забылось: слишком радостная вышла встреча. Уже второй раз за этот год перед алтарём предков собрались рассказать о радости: первый раз Шэ Юэ запомнила плохо, слишком горевала по А-Юаню, да и говорил отцу о возвышении клана Шэ братец Цзюэ. Зато этот день запомнила навсегда: солнечные пятна на вытертом, но чистом выметенном полу, поблескивание чаш для подношений, запах жертвенного вина и благовоний, аромат перезрелых яблок на блюде, ещё больше кружащий голову, чем вино. Опавшие от неловкого движения лепестки пионов...

В этот раз говорил шисюн Лу. Голос его, обычно такой раскатистый и уверенный, подрагивал от слёз, как у ребёнка.

– Учитель! Небу было угодно, чтобы вы послали нас с братом и сестрой в путешествие искать места с сильнейшим средоточием ци ветра. Мы отыскали такое место в горах Цинкэ... Ущелье, где скалы поют на разные голоса, когда ветра проходят сквозь них. Течение ци там словно бурная река, есть и пещеры для самосовершенствования в затворе, уступы для тренировок, питьевая вода из чистейших ручьёв, бамбук и плодоносные деревья. Крестьяне не ходят туда, им чудятся голоса духов, но на деле место это самое чистое и спокойное... – Он всхлипнул, не сдержался. – Как бы мы хотели отвести вас туда! Мы бы отправились в путь с братьями и сёстрами. Распевали бы песни по дороге, пекли лепёшки на костре. Старшие рассказывали бы младшим страшные истории, а вы бы ругали нас за это... А как отрадно было бы медитировать в таком благословенном месте! Все мы стали бы иными... Лучше... Сильнее... Никакие демоны не смогли бы нас одолеть...

Вэй-шисюн положил ему на плечо тяжёлую руку.

– Брат Лу. Что толку бередить душу учителя пустыми мыслями о том, как было бы? Скажи ему о главном.

Шэ Юэ хотела было защитить шисюна Лу, но смолчала и в этот раз. Только кулаки сжала. Всё, что бы ни сказал Вэй-шисюн, начало ей казаться таким жестоким!

Но брату Лу помогло. Он даже головой встряхнул, торжественно поднял чарку с вином.

– Да. Учитель. Мы пришли не для того, чтобы плакать, а для того, чтобы принести клятву! Мы восстановим школу Северного ветра!

– Школа Серебряного ручья и клан Шэ помогут братьям! Не тревожьтесь, дядюшка, – прибавил братец Цзюэ.

– Школа Огненных мечей поможет ученикам названного брата, как своим! – воскликнул Фэн Чжицзян, и Шэ Юэ даже вздрогнула, так молодо зазвучал его голос. На мгновение в игре света и тени на его лице она увидела юношу, со всей горячностью молодой души дающего клятву старшему брату. Отчего-то у неё слёзы навернулись на глаза, но это были радостные слёзы.

Так в солнечный и тёплый день осени три школы выпили перед алтарём клятвенную чарку абрикосового вина, горькую и сладкую одновременно. А потом отправились к накрытому столу.

Постепенно беседа перетекла на клан Шэ, братец Цзюэ, выпив чуть больше, чем следовало, рассказывал о приключениях и пленении Белого яда чуть громче, чем следовало, и кое-где даже приукрашивал. Братец Юй слушал несколько мрачно и в конце концов попросил появившегося в сумерках учителя Вана его увезти. Вэй-шисюн больше молчал и пил одну чарку за другой. Братец Янь ковырял палочками в тарелке. Всех словно одолевали невесёлые мысли, которые неприлично было высказывать за столом. Шэ Юэ и сама могла бы кое-где поправить братца: сказать, что вовсе его высочество не сидел беспомощный в плену, ожидая, пока его спасут. Что это не принцессу Янмэй пришлось выносить на руках... А когда братец расписывал, как, совсем не тратя сил, ловко накопил ци, для разрушения демонических зеркал, даже открыла рот, чтобы возразить... Но дядюшка Бай тут же принялся подкладывать ей еду, уговаривая попробовать вяленые баклажаны.

Ученики слушали открыв рты, Фэн Чжицзян серьёзно кивал и издавал приличествующие случаю восклицания вроде: «О...», «Ах...» и «Великолепно», но, встретившись взглядами с мрачной Шэ Юэ, вдруг улыбнулся ей мельком, как-то заговорщицки, словно просил не унывать и не принимать это так уж всерьёз. Отчего-то это её смутило, она опустила голову. Неужто все видят, как ей хочется окоротить старшего братца? Так стыдно!

В конце концов, не выдержав, она тоже извинилась и ушла, сославшись на то, что хочет спать, а сама забралась на дерево у окна. То самое, на котором когда-то сидел А-Юань, пытаясь незаметно с ней поговорить...

В ночном воздухе чувствовался холодок осени. Скоро на срединные равнины придёт зима, но каково будет на восточных рубежах? Если туда пришла пустыня, значит, ни снега, ни холодов там больше не будет? А если будут, взял ли А-Юань... то есть его высочество, тёплые вещи, или так и сбежал со свадьбы, в чём был?

Как хорошо было бы встретить зиму с ним... Вместе собирать последние яблоки, побитые морозцем, но от этого особенно вкусные. Возиться с зимними ставнями и прочими скучно-уютными домашними делами! Для того чтобы ощипывать кур и таскать уголь, конечно, теперь есть ученики, но вот если бы они с А-Юанем зажили своим домом...

– А я-то думал тебе и вправду худо, забеспокоился, – раздался снизу насмешливый голос шисюна. Шэ Юэ хотела было залезть к себе в окно, но передумала. Не странно ли от него бегать?

– Я просто дышу воздухом.

Всё равно получилось так, будто она оправдывается. Проклятье!

Шисюн в два прыжка оказался на соседней ветке. Их разделял ствол, и Шэ Юэ стало немного спокойнее. По крайней мере, не надо было смотреть в глаза.

– Не обижайся на главу, – сказал вдруг шисюн. – Люди именно это хотят услышать о подвигах героев цзянху. А не правду.

– Но ведь глава Фэн понял, что это неправда!

Шисюн фыркнул как-то неестественно. И Шэ Юэ поняла, что он пьян.

– А ты думаешь, Фениксы Золотой долины никогда не привирают? Он знает, как мир устроен.

– «Мир устроен»... Разве не мы сами его устраиваем? – возмутилась Шэ Юэ, но вяло. Будь всё так просто, разве его высочество предал бы... – Вот ты тоже привираешь, бывает, что мой и твой отцы сражались вместе. Хотя что постыдного в том, что у тебя нет отца? Ты людей стыдишься, а не какого-то «мира». Думаешь, что о тебе скажут другие воины.

– Всё случается, как угодно Небу... – туманно произнёс шисюн. – Послушай, глупышка Юэ. Тебе пора бы уже понять, что твоя судьба – выйти за меня замуж. Ни единой причины противиться у тебя нет.

Шэ Юэ даже онемела от такой наглости. «Судьба»?! Да как он смеет говорить о судьбе так уверенно!

– Есть у меня причина противиться! Я не хочу, чтобы ты был моим мужем!

– И почему?! – Шисюн тоже повысил голос. – Потому что я безродный? Разве в цзянху не ценят боевые умения больше кровного родства?

– Я не...

– Что ж, я и правда был безродным бродягой! Я не забыл этого. Твой отец заметил меня, когда я ходил по канату с ручной обезьяной. Они с шисюном Цзюэ ездили за чем-то в город. – Он зло усмехнулся. – Мне было лет семь, так что мы с обезьяной выглядели как братья. Да я и считал её своим братом! Старик, подобравший нас на улице, кидал нам одинаковые объедки, а когда было холодно, мы спали в обнимку. И когда твой отец выкупил меня у старика, я плакал, не желая расставаться с глупым животным. Ныл: «Не забирайте меня от брата»! А шисюн Цзюэ, такой чистенький и умытый, в бело-голубых одеждах, взял меня за руку и сказал: «Теперь я буду твоим братом». Как я мог ему противиться? Но в глубине души, конечно, не поверил. Чжоу Восьмой не лучше блохастой обезьяны!

Этой истории Шэ Юэ не знала. Она слышала, что в детстве Вэй-шисюн был канатным плясуном и ловкостью привлёк внимание отца, но подробностей никто никогда не рассказывал, чтобы не смущать шисюна.

– Ты и для меня брат, – сказала она, тщательно подбирая слова. – Вот поэтому я и не смогу быть твоей женой. А вовсе не потому, что ты недостойный! Ты достоин девушки куда лучшей!

– Слова! – фыркнул шисюн. – Думаешь, я поверю женщине, польстившейся – ни много ни мало – на самого принца? Но тебе придётся смириться. Годы летят быстро, ещё немного, и никто не захочет брать тебя замуж. Перезрелые сливы привлекают лишь червей.

Шэ Юэ вспыхнула. Не сиди она на дереве, вскочила бы и всыпала ему!

– Мне «придётся смириться»? То есть придётся выйти за тебя замуж? Кто это решил?! Ты? Раз ты говоришь о гордыне, скажи, зачем тебе я? И не лги, что любишь! У братца Цзюэ, верно, не будет детей, братец Юй калека, в братце Яне демоническая зараза, дочь – отрезанный ломоть. Выходит, ты единственный наследник школы. А чтобы ещё и клан унаследовать и всё, что с этим причитается, надо жениться на мне, так? Ведь при трёх живых сыновьях зачем матушке ещё тебя усыновлять? Это не судьба! Это твоя жадность!

Шисюн, даже пьяный, был так быстр, что она и моргнуть не успела: он сбил её с ветки ударом ногой в спину, но в полёте поймал за пояс, дёрнул. Пояс размотался, какой-то сучок больно дёрнул волосы, и Шэ Юэ шлёпнулась в пыль, растрёпанная, в сползающем с плеч верхнем халате. Шисюн спрыгнул, бросил ей пояс. Щёки его раскраснелись, взгляд горел то ли страстью, то ли ненавистью.

– Глупая девчонка. Всю жизнь я забочусь о твоём благе. И теперь тоже. Да, я получу выгоду, и что с того? Семья должна укрепляться. Раз ты любишь меня как брата, полюбишь и как мужа. Ты сама согласишься, когда очнёшься наконец от своих глупых мечтаний. Твой принц не вернётся! Девчонок из улинь не спрашивают два раза, хотят ли они в наложницы!

Шэ Юэ смотрела на него и не верила, что когда-то шисюн казался ей симпатичным. Какое же высокомерное и неприятное у него лицо!

– Я ни о чём не мечтаю, – холодно сказала она. – А ты и правда злобная обезьяна. Я выйду замуж за того, за кого сама захочу!

Шисюн фыркнул.

– И кто же возьмёт объедки? Пусть даже после принца. Сколько вы вместе провели в лесах, полях, в офицерских палатках и в столице! Кто знает, может, ты и от ребёнка успела избавиться прежде, чем он тебя выкинул.

Шэ Юэ потеряла дар речи.

– Ты... Почему ты так говоришь...

– Я человек честный и прямой, мэймэй, – спокойно отозвался шисюн. – Поэтому любому мужчине, что захочет связать с тобой жизнь, обязан буду об этом сказать. Посмотрим, как быстро ты прибежишь потом ко мне.

С этими словами он ушёл.

Шэ Юэ дождалась, пока он скроется из виду, медленно встала и поплелась в дом, таща за собой пояс. Сбросила верхние одежды, легла в постель. Сердце её колотилось в горле от ужаса. Шисюн... Как он мог такое сказать... Неужто они враги теперь?

Но хуже было другая мысль, упорно грызшая изнутри.

А вдруг шисюн прав? Вдруг он просто разозлился на неё за то, что она такая дурочка, поэтому и наговорил гадостей, но только потому, что заботится, и сказал так от досады...

Она не спала всю ночь, поражённая ужасом, во власти кошмарных мыслей о том, что ей придётся выйти замуж за шисюна, и весь следующий день слонялась как сонная муха. Наверное, она выглядела совсем жалко, потому что глава Фэн сжалился и позвал её на охоту вместе с братьями. Шэ Юэ хотела было отказаться – охотиться на зверей она умела, только не видела в этом развлечения, – но дышать одним воздухом с шисюном ей было невыносимо! Хоть он и не появлялся, видимо, прятался где-то, похмельный.

Нет уж! Куда угодно, только подальше от него! В лес, значит, в лес!

Так она и оказалась в обществе главы Фэна. Он сменил богатые красно-золотые одежды на серо-зелёный короткий халат и такие же штаны и сразу как-то уменьшился, сделался стройнее в талии. Ему и самому сделалось как будто легче, он улыбался и шутил с братцем Цзюэ, а узнав, что Янь не умеет стрелять из лука, попросил остальных ехать вперёд, а сам немедленно взялся его учить, и в том, как увлечённо, но терпеливо он объяснял, как осторожно направлял руку братца Яня и искренне радовался первому удачному выстрелу, Шэ Юэ видела тоску по сыну. Как он, должно быть, любил Фэн Гуанмина...

Ей сделалось ещё печальнее. Глава Фэн стрелял прекрасно и выглядел при этом как грозный небожитель: широкие плечи развёрнуты, профиль гордый, подбородок не вскинут и не опущен, взгляд словно у хищного орла... Дух захватывало.

Верней, захватило бы, не чувствуй Шэ Юэ себя опустошённой. А так – только сердце трепыхнулось чуть, как та убитая куропатка.

– Барышня Шэ, должно быть, устала и голодна. Не принесёшь ли ты ей хотя бы лепёшку? – вдруг обратился Фэн Чжицзян к Янь-Яню. Тот, смотревший на нового учителя снизу вверх, тут же бросился исполнять поручение, Шэ Юэ даже не успела возразить, что не голодна.

Дождавшись, пока Янь-Янь убежит, глава Фэн сел на замшелое бревно, откашлялся смущённо.

– Барышня Шэ... – наконец начал он. – Однажды я сказал вам, что видел вас невестой сына и своей дочерью. Потому сейчас мне больно смотреть на то, какой болезненной и печальной вы стали. Не знаю, какое горе вас постигло, но, если я могу что-то сделать, чтобы облегчить его, только скажите.

Шэ Юэ почувствовала, как от внезапно подкативших слёз перехватило горло. Ей бы поблагодарить какими-нибудь изящными словами, но она смогла только помотать головой.

Он ведь спросил только из вежливости... Зачем ему беды какой-то девчонки?

Но Фэн Чжицзян выглядел всерьёз обеспокоенным. Брови-мечи сошлись на переносице, светлые глаза потемнели.

– Простите мне мою наглость, но я вижу, что семья не может помочь вам, иначе это давно бы случилось. Возможно, человек со стороны, но бывший другом вашего отца, смог бы... Если вас тяготит какая-то тайна, я сохраню её. Клянусь вам.

«Он так похож на сына», – вдруг подумалось Шэ Юэ. Юный господин Фэн тоже был горделивым и серьёзным на людях, а говоря о важном начинал смущаться.

Фэн Гуанмин...

Одного воспоминания о том, как слетает с плеч его голова, хватило, чтобы плотину прорвало и слёзы хлынули потоком. Хорошей девушке было бы стыдно рассказывать чужому мужчине обо всём, особенно об А-Юане, но Вэй-шисюн был прав, она ведь вовсе не хорошая...

– Я... вовсе не хорошая, – прорыдала она. – Глава Фэн... Я недостойна быть вашей названой дочерью... Вэй-шисюн умнее и старше меня, он прав...

Ужасные мысли набросились на неё, как тигр, вонзили клыки глубоко в душу. Какой глупой она себя почувствовала, какой грязной! Спуталась с принцем, повелась на сладкие слова, девичью честь ему отдала не задумываясь, а потом, такая гордая, отказалась стать наложницей, просто потому, что ни с кем не хотела его делить и семья его ей не нравилась, и столица... А потом его высочество отказался от неё, и поделом, что она себе возомнила... И братца Фэна она никогда не любила, но вдруг полюбила бы! А Вэй-шисюн... В его сердце только злоба...

Говорят, мужчины не выносят женских слёз, но глава Фэн слушал её внимательно, и его лицо не выражало отвращения. Только печаль. Наконец он опустился рядом на одно колено и подал ей платок. Шэ Юэ сначала постеснялась высморкаться при нём, но что уж теперь! Самое мерзкое он уже и так видел – что какие-то сопли по сравнению с отвратительной глупостью и гордыней!

– Барышня Шэ... – он откашлялся. – Признаюсь, я тоже надеялся, что вы полюбите моего сына и забудете о его высочестве Третьем принце. Но что ж... Этому не суждено было случиться. Что толку предаваться пустым мечтаниям?

Шэ Юэ уткнулась в платок. Сердце её разрывалось от боли и стыда.

– Я не хочу вас смущать, но вы обратились ко мне как старшему, поэтому примите это как наставление старшего... Хотя говорить об этом уместнее было бы моей жене, но раз Небо так распорядилось... Барышня Шэ поторопилась вручить себя возлюбленному. Но лишь потому, что уверена была: он скоро станет её мужем. Пусть вы поступили опрометчиво и ваша матушка должна вас крепко выпороть... Но я вижу, что ни грязи, ни распутства у вас на уме не было.

Шэ Юэ вспомнила, как нравилось ей прикасаться к А-Юаню, как забавно было вызывать его судорожные вздохи и как хотелось, чтобы он продолжал делать языком то, что делал... Это самое настоящее распутство! Сестрице Янмэй никогда бы такое не понравилось. Но о таком она рассказать главе Фэну точно не могла, поэтому лишь уныло кивнула, пряча лицо в платок.

– Что меня тревожит, так это слова вашего шисюна. Я плохо знаю Чжоу Вэйяня, он человек скрытный и нелюдимый... Могу только надеяться, что в нём говорило вино, досада и ревность. Он молод, и ещё не так хорошо владеет своими чувствами.

– Вэй-шисюн говорил от всего сердца. Слышали бы вы его...

– Понимаю, – Фэн Чжицзян резко выдохнул, будто собираясь с силами. Шэ Юэ даже удивлённо подняла голову от платка. – Что ж, барышя Шэ. Если вас так волнуют его слова, позвольте мне предложить вам решение.

– Решение? – Шэ Юэ вдруг испугалась, такой пристальный у него стал взгляд. – Какое?

– Прошу вас, не сочтите мои слова дерзостью. Глупостью, неподобающей старику. Я лишь хочу, чтобы вы перестали бояться и знали, что сможете опереться на меня.

– Я знаю, что могу опереться на вас, глава Фэн. Я так благодарна... И вы ещё не старый.

– Барышня Шэ, – перебил он. Его мужественное лицо побледнело, кулаки сжались, словно он собирался идти в бой. – Я вдовец. Сын мой погиб и некому продолжить род. Пусть годы мои клонятся к закату, но я всё ещё сильный мужчина, способный произвести новое потомство. Как бы я ни любил жену, клан мой нуждается в наследниках.

У Шэ Юэ закружилась голова. Обморок был где-то рядом...

– Раз... Вы так говорите... – промямлила она.

– Пока моё горе слишком глубоко и одна мысль о другой жене причиняет мне боль, не буду скрывать. Но я знаю, что однажды страдания утихнут. И тогда, барышня Шэ, если вы к тому времени не выйдете счастливо замуж, я посватаюсь к вам. Я положу к вашим ногам все богатства Фениксов Золотой долины. Вас будут уважать как госпожу жену учителя, и никто не посмеет замарать ваше имя клеветой. Я защищу вас от всего. Чжоу Вэйянь – глупый ребёнок, если думает, что сможет поколебать мою решимость сплетнями! Этому коршуну не достанется голубка.

Шэ Юэ внимательно взглянула ему в лицо. И вдруг поняла, что ей больше не страшно. Взгляд главы Фэна не был так мрачен и тяжёл, как взгляд шисюна. В нём не горело тёмное пламя, наоборот, этот мужчина с ранней сединой в волосах, воспитавший не меньше сотни бойцов, сам как будто оробел от своих слов. Снова откашлялся...

– Неприлично делать подобные предложения девушке, потому не сочтите это сватовством выжившего из ума старика, – поспешно сказал он. – Если вы полюбите юношу, достойного вас, я буду счастлив и пришлю подарки к вашей свадьбе. Но если же вы почувствуете себя одиноко и вам нужен будет дом, вы обретёте этот дом в Золотой долине. Вам больше нечего бояться. Поэтому утрите слёзы, прошу вас. И даже если вы не выйдете замуж, даже если не хотите видеть в супругах меня – мой дом всегда открыт для вас.

Шэ Юэ вскочила, чтобы поклониться, поблагодарить как следует, но голова окончательно закружилась, мелькнули в вышине ажурные ветви деревьев...

Фэн Чжицзян поймал её безо всякого усилия, подхватил одной рукой, крепко прижав к груди. В глазах его искрилась чистая радость, губы чуть подрагивали от сдерживаемой улыбки. Ах он... Как он смел улыбаться, словно мальчишка и смущать её?!

Шэ Юэ на мгновение уткнулась лицом в его тёплое плечо. Ей было так стыдно, что уши горели, но она сама не понимала отчего.

Фэн Чжицзян поставил её на ноги и немедленно отступил, подобрал колчан и отвернулся.

– Если скромность не позволяет вам ответить, барышня Шэ, не отвечайте этому полоумному. Но я прочёл ответ в ваших глазах. Этого мне достаточно.

Шэ Юэ хлопнула носом и молча убежала. Сердце билось в горле. Где-то там, в лесу, было озеро... Озеро у развалин беседки! Там можно умыться...

Она остановилась, обхватила себя за плечи, помнящие тепло руки Фэн Чжицзяна. Вот и А-Юань обнимал её так же...

Нет, не так же. Крепче и уютнее. Зная, что имеет право.

Как же приятно, когда тебя обнимает мужчина и его взгляд искрится словно озеро на солнце!

– А-Юань... – прошептала она безнадёжно. – Я так скучаю по тебе...

* * *

Шэ Юэ думала, что после признания главы Фэна станет легче, но видеть шисюна было так невыносимо, что она, собрав в узел немудрёные пожитки, оставив дома все дорогие платья и украшения, пошла к братцу Цзюэ и объявила, что едет в школу Северного ветра помогать названым братьям и сестре с уборкой. А там, глядишь, приедут и каменщики – до зимы нужно многое успеть!

Братец Цзюэ долго смотрел на неё... А потом вдруг решительно сдвинул брови.

– Я тоже уезжаю, – выпалил он.

Этого Шэ Юэ не ожидала. Ей даже показалось, что он только что это придумал, глядя ей в глаза.

– Куда? – спросила она и по его отчаянному виду и покрасневшим щекам вдруг поняла. – О... Тогда...

«Узнай, здоров ли его высочество».

«Спроси, вспоминает ли он меня!»

«Передай ему, что я не сержусь...»

– Тогда обязательно возьми шляпу вэймао... В пустыне жарко и солнце палит.

Он кивнул и выдохнул. Точно так же выдыхал братец Янь, понимая, что шалость вскрылась, но ругать его не будут. Какие же все мальчишки одинаковые!

Шэ Юэ крепко обняла его на прощание.

– Старший брат такой решительный и смелый! Я тобой горжусь!

Братец Цзюэ обнял её в ответ.

– Что ты делаешь... Ты уже взрослая! – Он вздохнул снова. – Не знаю, к добру или к худу я туда еду.

Шэ Юэ хотела его ободрить, но разве может уважаемый воин, глава клана, водить дружбу с демоном? Вправду, не повредит ли это? Она чувствовала, как всё меняется неудержимо. Пока его высочество Третий принц не появился в её жизни, ничего не происходило, дни шли спокойной и чинной процессией, как евнухи за императорским паланкином. А теперь понеслись вскачь, словно конница под развевающимися флагами. Навстречу... Чему?

Даже между учениками дядюшки Жуан-цзы и ней пролегла... Нет, не пропасть, конечно. Так, глубокая канава с мутной водой: перепрыгнуть можно, но у кого достанет духа и желания? Они держались вежливо, и даже побаивались её. Как же в один миг всё перевернулось! Теперь она наследница богатого клана и знаменитой школы, теперь у их ворот выстраиваются желающие податься в ученики, а школа Северного ветра в руинах и разграблена. Ни флейту дядюшки не вернуть, ни денег и оружия, удержанного казной. Шэ Юэ было их жалко, но она чувствовала, что нельзя такого говорить, – слишком обидно это будет звучать. Как снисхождение.

Но по дороге Ли Цянь заговорил сам.

– Шисюн, а у нас точно хватит денег расплатиться с каменщиками? Если надо собирать подаяние, я готов...

– Разве мой старший брат ничего не дал вам из своей доли? – удивлённо спросила Шэ Юэ. Выпалила прежде, чем сдержала себя. Просто... она сама поступила бы так, не задумываясь.

Все трое переглянулись.

– Правду сказать... – начал шисюн Лу, избегая смотреть на неё, – Цзюэ нам ничего не предлагал. – Фэн Чжицзян поделился своей долей. Цзюэ же извинился, сказал, что уже всё истратил, ведь ваша школа пострадала так сильно...

Шэ Юэ не знала, правда это или нет, но даже думать о том, что брат мог солгать из жадности, было противно. Они же с шисюном побратимы! Ли Сяолянь поспешно принялась её успокаивать.

– Не думай об этом, Юэ! Семья послала в помощь тебя, нам уже и этого много! Как хорошо, когда все побратимы вместе, правда?

Её боевые братья нестройным хором согласились.

Шэ Юэ не знала, чем может им помочь, поэтому, когда они прибыли в стылые, укрытые сырым туманом павильоны, где-то разрушенные упавшими во время грозы деревьями, где-то опалённые пожаром, она сделала то, что сделала бы матушка. Единственное, что утешало без слов: попросила названых братцев принести новых углей и принялась готовить ужин. Сяолянь бросилась ей помогать, и вскоре застучал о разделочную доску нож, забулькала вода в котелке.

Шисюн первым попробовал густую кашу с нашедшейся на грядке целой тыквой и одобрительно кивнул с таким важным видом, что все так и покатились со смеху.

– Не горячо вам, бессмертный мастер? – нарочито угодливо прощебетал Ли Цянь и принялся старательно дуть на его кашу, специально разбрызгивая слюну. Шисюн отпихнул его и тоже захохотал.

– Ах ты, обезьяна! Сейчас по лбу получишь!

– Оба вы обезьяны! – вздохнула Сяолянь. – Нельзя играть за едой. Учитель ведь смотрит.

Она кивнула в нишу. Из дома Шэ Юэ привезла погребальную табличку дядюшки и благовония. Ломтик тыквы пришлось положить на разбитую тарелку... Но будь тут сам дядюшка, не обиделся бы. Рассказал бы какую-нибудь притчу про то, что битая тарелка лучше новой, а то и заявил, что тыквы любит есть запросто, будто дыни, и никакая тарелка не нужна...

В шкафах нашлись несколько одеял, пропахших мышами, но целых: только кое-где маленькие лапки вытащили из швов вату. Шэ Юэ с Сяолянь забрались под сыроватые одеяла, прижались друг к другу замерзшими ногами. По крыше уютно стучал дождь, мальчишки похрапывали за ширмой.

И впервые за много дней Шэ Юэ по-настоящему выдохнула, расслабилась всем телом. Как хорошо, когда есть сестра... Интересно, как там сестрица Янмэй? Вместе с ней было бы не так горько...

Она крепко обняла Сяолянь, как обняла бы сестрицу Янмэй, и уснула.

* * *

Туман рассеялся, словно испугался хозяев. Ночью в горах было уже по-осеннему холодно, но в школе Северного ветра время будто остановилось: те же золотые дни, ясные прозрачные ночи. Главный дом сделался уютнее, приехали каменщики и плотники, наполнили всю школу весёлым шумом, звоном кирок и гомоном голосов. Шэ Юэ, забыв обо всём, целыми днями либо готовила вместе с сестрицей на всю ораву, либо бегала, передавая сообщения от каменщиков плотникам и наоборот. Даже на леса забиралась с коромыслом, относя обед тем, кто слишком увлекался.

Вот так однажды, сидя на лесах и глядя, как споро загорелый, тощий, как богомол, дядюшка Жу укладывает черепицу, она вдруг увидела вдалеке пыль. Приближался не просто всадник – целая процессия.

Сердце у неё забилось. Глава Фэн обещал приехать, взглянуть, как идут дела и не нужно ли чем помочь. Она сбежала, даже не попрощавшись с ним. Как же странно будет вновь его увидеть... Вдруг он в обиде?

Шэ Юэ спрыгнула с лесов и побежала предупреждать шисюна. Они втроём вышли к воротам встречать гостей...

Но это оказался не глава Фэн.

Солдаты в запылённых чешуйчатых доспехах скакали трусцой, охраняя не спеша движущуюся повозку. А впереди рысили две знакомые фигуры: одна в шляпе вэймао и светлых одеждах, другая сплошь чёрная, с непокрытой головой. Братец Цзюэ и болтун Хуань! Так у них получилось! Но кого они сопровождали?

Кого могут сопровождать солдаты со знамёнами Западной Шу? Кого могут везти в украшенной резьбой повозке?

Сердце Шэ Юэ забилось в горло, грудь сдавило. Нет... Не может быть...

Почему же он не едет верхом? Неужели мёртв?! Но нет, гроб не поместился бы в такой экипаж, да к тому же никто не в трауре.

Значит... Значит, болен?!

Подъехал братец Цзюэ, загорелый, обветренный, начал раскланиваться со всеми и что-то говорить, но Шэ Юэ не слышала. Только смотрела, как солдаты спешиваются, достают носилки, притороченные к верху повозки, осторожно укладывают какого-то мальчишку...

– Старший брат! Ты правда привёз Болтуна Хуаня! А кто с вами... Нет! Ах, нет, это был не мальчишка, конечно. Просто А-Юань так похудел... Бедный, бедный А-Юань...

Она прижала к глазам платок, не в силах смотреть, но смотреть нужно было. Побежать, распорядиться, чтобы принцу выделили лучшие комнаты, чтобы несли все лекарства, что есть...

– Что с ним? – задыхаясь, пропищала она глупым, мышиным голоском.

Болтун Хуань взял её под локоть и повёл в ворота.

– Выживет. Забота ему нужна, вот и всё.

* * *

Болезнь у А-Юаня была непонятная, словно он оправлялся от какого-то яда. То ли виной всему была ящерица в колодце, то ли какое-то существо в пустыне его отравило.

Шэ Юэ, впрочем, было всё равно – пусть над причинами болтун Хуань и лекарь из соседней деревни головы ломают! Её заботой было вовремя вливать в безвольный рот А-Юаня лекарства и крепкий куриный бульон.

Он метался в бреду, бледный, как мертвец, бормотал какие-то странные слова, глядя в потолок невидящим взглядом. Пот с него катился градом, так, что даже мочиться, видно, было нечем.

Наплевав на приличия, Шэ Юэ сама переодевала его (это было непросто, приходилось звать на помощь болтуна Хуаня), сама отирала влажной тряпицей и чуть не плакала, видя выступающие кости там, где раньше бугрились мышцы. Здоровое, сильное, такое приятное на ощупь тело А-Юаня иссыхало, как больная ветка.

Чтобы не плакать Шэ Юэ попыталась ощутить злорадство: «Бросил меня, ну так поделом тебе!» Но обнаружила, что грустить, думая об А-Юане, здоровом и счастливом, было куда приятнее. Так ей приходилось жалеть только себя.

Однажды под утро, в серых предрассветных сумерках, когда Шэ Юэ задремала, прислонившись к открытой двери веранды, А-Юань сел вдруг в постели, сжимая одеяло. Коса, которую Шэ Юэ любовно заплетала, почти расплелась, безумный взгляд блуждал.

– Юхсэн! – выкрикнул А-Юань незнакомое слово, и она испугалась, что это снова начинается лихорадка... Но тут он выдохнул, утёр влажное от пота лицо. – Где я?.. А-Юэ... Это всё был сон?

Сонная Шэ Юэ никак не могла понять, как ей говорить теперь с ним. Как с принцем или как с возлюбленным... Просто пока он не поправится!

Она села рядышком и принялась молча полоскать в тазу для умывания платочек, придумывая, что бы ответить. Но А-Юань не дал ей подумать: схватил обжигающе горячими руками за плечи.

– Это ведь поместье Шэ? Мы не поехали в столицу! Всё это просто бред, страшный сон! Правда ведь?

Соврать бы ему, чтобы он, бедный, успокоился и уснул... Но Шэ Юэ не смогла. Все разочарование, все унижение, что она испытала, – это ведь было, было, было!

Она снова опустила глаза.

– Ваше высочество, прошу, ложитесь, – хотелось говорить спокойно и строго, но голос дрогнул. – Вы делаете мне больно.

А-Юань медленно отпустил её, поник.

– Значит, не сон...

Шэ Юэ поднялась, всё так же не глядя на него, склонив голову, будто служанка. Вот всё и закончилось. Он снова перестал быть её А-Юанем.

– Я позову болтуна Хуаня. Мне теперь неприлично за вами ухаживать.

А-Юань... Его высочество не стал её удерживать, только вздохнул.

Она думала, что найдёт болтуна Хуаня в павильоне братца Цзюэ, но он, оказывается, сидел в коридоре, привалившись к дверям, и делал вид, что спит. Глаза его были полуоткрыты, как бывает порой у спящих кошек. Он сразу всё понял, кивнул.

– Надо и тебе поспать как следует, – сказал он, нарочито закряхтел, поднимаясь. – Смена караула!

Шэ Юэ уныло кивнула в ответ и ушла, зная, что не заснёт... Но стоило её голове коснуться подушки, как всё померкло.

Проснулась она лишь на следующий день, когда солнце уже прошло зенит. Вешалка для одежды отбрасывала длинную тень, на столике остывал накрытый вышитым платочком сестрицы завтрак... Или даже обед. Вот и всё. За его высочеством есть кому присмотреть, можно больше не стараться.

«А зачем ты бросилась его выхаживать? – вдруг спросила она себя. – Почему не свалила всё на болтуна Хуаня? Он ведь его слуга!»

И поняла, что ни на мгновение не задумалась, всем сердцем сразу потянулась к А-Юаню, как жена к мужу...

Ей захотелось тут же увидеть его, убедиться, что А-Юань здоров. Она слышала, что перед смертью больные, наоборот, оживляются и как будто выздоравливают. Вдруг и с его высочеством случилось то же самое?

Шэ Юэ заставила себя умыться и причесаться, даже подкрасила губы немного: пусть знает, кого потерял! Не бледную немочь, которая лила по нему слёзы!

Она хотела лишь заглянуть мельком, а о подробностях расспросить болтуна Хуаня, но не успела подойти к двери, как тихий, серьёзный голос позвал:

– Барышня Шэ. Прошу, войдите. Мне нужно сказать вам нечто важное.

Шэ Юэ замерла. Даже выпрямила спину, словно собиралась атаке противостоять.

– Если вы хотите поговорить о чувствах, между нами давно всё сказано, ваше высочество. Разве не так?

Молчание.

– Вы неверно меня поняли. Это о демонах.

«Ненавижу его! – в отчаянии подумала Шэ Юэ, закусив губу. – Как он смеет говорить со мной не о...»

Она тряхнула головой так, что шпильки едва не повываливались, и решительно вошла.

А-Юань сидел у открытой двери на веранду. В солнечном свете его волосы казались каштановыми, как пережжённая карамель, бледное лицо светилось, будто нефрит, выступали заострившиеся ключицы. Какой же он был красивый в этот миг! Будто тоже готовился к встрече, а не просто сел подышать свежим воздухом.

– О демонах вы можете поговорить с моим старшим братом. Или со своим слугой, – тихо сказала она, опустив глаза.

– Я... – его высочество запнулся. – Я рассказал Фэнбао о том, что случилось. Он решил отправиться в пустыню на разведку, но я его отговорил. Он ничего там не найдёт, лишь заплутает.

Шэ Юэ ещё не слышала, чтобы А-Юань говорил так бесцветно. Словно у него кто-то умер... Нет, словно у него все умерли.

Словно умер он сам. Если б мёртвые могли говорить, у них были бы такие же голоса.

Что-то страшное случилось в той пустыне.

Шэ Юэ молча села так, чтобы видеть его лицо. Солнце светило вовсю, но птицы почему-то не пели, будто и они испугались.

– Что... Что случилось? – прошептала она.

И А-Юань рассказал ей всё. Вышло сбивчиво и путано, он постоянно перебивал сам себя, словно боялся показаться безумцем, но в конце концов не сдержался.

– Это был мой брат, – прошептал он, умоляя взглядом, чтобы Шэ Юэ ему поверила. – И всё же не он. Я не знаю, что делать, А-Юэ. Нашему царству грозит страшная опасность из пустыни, но если я расскажу отцу, он решит, что я безумец! Всё, что я могу, – надеяться на силу Фэнбао и тренировать армию, с которой не сможет справиться даже такой опасный колдун!

– А если против колдуна пустить демонов? Тех, что заперты в Городе Тысячи потоков! – выпалила Шэ Юэ, и тут же поняла, какую глупость сказала. Выпустить страшных существ из ямы? Созданий, противных Небу и людям?!

А-Юань покачал головой.

– Против него должны объединиться герои цзянху. Все, познавшие боевые искусства. Нам нужна вторая Шэ Лань, её изобретения. Нам нужно священное оружие, которое мы достали из Агатовой горы.

Братец Цзюэ ничего не отдаст – почему-то Шэ Юэ была в этом уверена. Но смолчала. А-Юань, впрочем, всё понял по её лицу.

– Знаю, если я просто побегу к отцу, меня запрут в каком-нибудь дальнем дворце, как безумца. И Шэ Цзюэ тоже нельзя ничего говорить. Мне нужны доказательства, но пока есть лишь перепуганные евнухи и обезумевший старик, лишённый трона. – Вещи он говорил безнадёжные, но голос его окреп. – Но это изменится. Я докажу, что не сошёл с ума.

Шэ Юэ успокаивающе коснулась его руки раньше, чем успела подумать... Но А-Юань даже не заметил. Его щёки раскраснелись, глаза блестели.

– Вы можете презирать меня, барышня Шэ. Но я счёл своим долгом предупредить вас об опасности.

Он выдохнул, и плечи его вдруг бессильно опали. Словно сил хватило лишь на то, чтобы сказать самое главное. И это у её А-Юаня, неутомимого воина!

Шэ Юэ сглотнула поступившие вдруг к горлу слёзы.

«Отчего мне хочется плакать? – подумала она. – Его высочество ведь не братец Юй, он скоро поправится!»

Но страшнее была не телесная немочь. Что-то навсегда изменилось в А-Юане, что-то засело внутри его души, как зазубренный наконечник стрелы, – не вытащить.

– Давайте я помогу вам лечь. Не нужно сидеть на холоде, – тихо сказала она, но А-Юань с трудом поднялся сам, дохромал до кана, держась за стену. Сел, но не спешил ложиться, отчаянно комкал в руках одеяло.

– Мне... Мучительно, что барышня Шэ видит меня таким. – Он сердито выдохнул, знакомо нахмурились густые брови.

– А мне мучительно видеть, как вы страдаете, – честно призналась Шэ Юэ, потому что не было сил ему врать. – Пусть бы вы потеряли способность ходить, как братец Юй, я и тогда бы вас любила. Но всё же у меня сердце сжимается!

Она даже не сразу поняла, что сказала. А-Юань взглянул на неё поражённый.

– Вы... До сих пор любите меня?

Шэ Юэ спрятала горящее лицо в ладони. Какой же он глупый! Как может не понимать таких простых вещей? Если б можно было в один миг разлюбить человека за то, что обидел! Или за то, что он не герой...

Вот оно, самое мучительное в любви. Не то, что вы расстаётесь навек, а то, что любовь как заноза, которую не вытащить так просто. Разве что выйдет постепенно сама, с болью и горьким гноем.

Но то, что она чувствовала к А-Юаню, даже занозой не назвать.

– Меня не зря в деревне дразнят дурочкой, – прошептала Шэ Юэ.

А-Юань невесело усмехнулся.

– Для меня вы всё та же героиня цзянху, госпожа Лунная Орхидея, – печально проговорил он. – Вот только я вовсе не Быстрый Ветер. Правду сказать... Мне больше неведомо, кто я такой. Но... Пока мы ехали сюда, я всё думал в бреду, что мне больше некому рассказать о том, что случилось. Только А-Юэ.

Он сглотнул. Помолчал, словно собираясь с духом.

– Пусть мы не бабочки-любовники... Но ты... Ты моя семья, А-Юэ. У меня никого нет, кроме тебя. И потому мне важно услышать от тебя... Скажи, я плохой человек?

Шэ Юэ медленно обернулась к нему. А-Юань смотрел на неё печально, безо всякой надежды.

Она почувствовала, как слёзы текут по щекам. Что толку притворяться? Может быть, они оба глупые дети, ничего не знающие о жизни, но...

– Да, ты плохой человек, ужасный изменник, дурак! Ещё и умудрился заболеть, как довериться тебе?! Но... И у меня... И у меня нет никого, кроме тебя, А-Юань.

Матушка, братцы, шисюн – у всех них своя жизнь. Все вместе, клан Шэ, а мыслями будто порознь. И лишь они с А-Юанем всегда вместе в сердце. Там, куда остальным ходу нет.

Правду говорят, что дочь – отрезанный ломоть. Да только после того, что случилось во дворце, и А-Юань – сирота при живом отце.

Они одновременно потянулись друг к другу, взялись за руки.

– Я согласна стать твоей наложницей, А-Юань, – прошептала Шэ Юэ. – Уже меньше года осталось... Если ты позволишь мне, я войду в твой дом хоть служанкой.

– Я не позволю тебе стать служанкой. И принцесса Янмэй не позволит, – твёрдо сказал А-Юань, сжав её пальцы. Сила вновь вернулась в его руку. Словно зажёгся внутри едва тлевший огонь. – Ты моя драгоценная жена и её драгоценная сестра. А если она будет противиться...

– Она не будет, – уверенно перебила Шэ Юэ. – Мы с ней не просто так стали сёстрами. Ей можно довериться. И... Мне тоже поверь, А-Юань, я обещаю, что никогда больше не опозорю тебя перед твоей матушкой, перед государем и придворными. Я стану достойной наложницей Третьего принца.

– Тебе не придётся жить во дворце. – А-Юань сел ближе, крепко обнял её. – Мы уедем. Пусть жизнь на границе сурова, но честна. Мы будем сражаться, А-Юэ!

Он был такой горячий... Наверное, у него вновь начался жар. Шэ Юэ прижалась щекой к его отощавшей груди, закрыла глаза.

«А-Юань, А-Юань... Излечишься ли ты когда-нибудь от этой лихорадки?»

Она подумала, как странно будет просить матушку учить её манерам... Пожалуй, лучше с этим к дядюшке Баю обратиться и к сестрице Сяолянь. Как странно будет кланяться А-Юаню и принцессе Янмэй как хозяевам дома, будто чужим. Как странно будет принять новое имя, – ведь не могут же наложницу принца звать так простецки, наверняка сестрица придумает что-нибудь красивое...

На мгновение ей захотелось навсегда остаться здесь, в тихой школе Северного ветра, вместе с добрыми друзьями. И чтобы всегда стоял на дворе конец лета с жаркими днями и прохладными, прозрачными ночами...

– А-Юань, – тихо сказала она. – Выполнишь мою просьбу? Только пообещай.

– Какую, А-Юэ?

– Когда я умру, похорони меня здесь.

А-Юань не удивился, просто серьёзно кивнул.

– Я сегодня думал попросить тебя о том же, – тихо сказал он. И умолк, зная, что это невозможно. Он принц, его место рядом с предками. Никогда ему не оторваться от своей семьи.

– Если ты уйдёшь первым, я заберу сюда твою погребальную табличку, – пообещала Шэ Юэ.

А сама подумала, что, если вдруг А-Юань умрёт раньше, она не погнушается ничем, даже выкрадет из гробницы тело, только бы исполнить последнюю волю мужа. Только б не оставить его... им.

Она отстранилась, заглянула ему в глаза.

– Я всё сделаю для тебя, У Цзиньюань, мой муж. Ни о чём не волнуйся. Никогда.

Глава 4

Он смахнул повисшую по углам паутину метёлкой из гусиных перьев, довольно хмыкнул и тут же тихонько рассмеялся себе под нос: устрашающий демон Огненной бури, Агатовый владыка, полюбил убираться! Раньше ведь жил в пещере, давал имена паукам, и ничего... А тут и метёлкой машет, и ветошь для пола приготовил. Сказывалось тлетворное влияние главы клана Шэ! Каких-то пять лет прошло, а вольный бык готов под ярмом ходить.

Впрочем, на деле это все было не ради одобрения какого-то мальчишки. Шэ Лань нравилось, когда всё чисто, всё на своих местах, и мужланы, привыкшие грязь месить в военном лагере, стоят в её мастерской чинно и ничего лишний раз не трогают.

Фэнбао помахал метёлкой перед именной табличкой.

– Только для тебя стараюсь! Так-то я не изменился, всё тот же дикий демон! Меня не приручить!

Она, конечно, и при жизни бы не поверила.

Он наскоро пробежался по святилищу с тряпкой, задницей вверх, выложил личи на алтаре, зажёг благовония. Словно в одобрение, солнечный луч пощекотал его макушку, осветил деревянные полы и стены, ещё не успевшие потемнеть, хотя уже пять лет прошло.

Святилище на Яшмовой горе начали строить сразу же, стоило отметить возрождение школы Северного ветра. Сперва Цзюэ об этом и не задумывался, ему и так хватало забот: ученики прибывали, а вот наставников не хватало. Девчонка Шэ выскочила замуж, малыш Янь внезапно для себя стал шисюном, а среднему братцу лучше не стало – разве что сам научился ездить в своём кресле по проложенным везде настилам. Они со стариной Баем взялись вдалбливать молодняку всякие скучные науки про принципы недеяния, алхимию да работу механизмов, а вот Ван Сиюю с Фэнбао как будто и заняться было нечем: ученикам чужой школы Ван Сиюй знания Облачных рукавов открывать не желал, а Цзюэ просил Фэнбао разве что чучелом для битья побыть – слишком уж отличался его яростный янский стиль от изящных иньских приёмов школы.

Вот так, оказавшись не у дел, Фэнбао с Ван Сиюем, как в старые добрые времена, объединились и принялись разбирать развалины старой школы на Яшмовой горе. Фэнбао, приняв демонический облик, рогами рушил стены, кулаками дробил кирпичи, таскал целые валуны. Ван Сиюй же, вспомнив свою геомантию, готовил место для святилища, расхаживая по расчищенным площадкам с компасом мальчишки Юя, и что-то бормоча под нос.

В конце концов он выбрал площадку на вершине скалы, где раньше медитировал внутренний круг учеников. По мнению Фэнбао, он просто углядел самое красивое место, но стоило об этом заикнуться, как зловредный призрак побагровел и, маша своими облачными рукавами, принялся рассказывать о токах и потоках, хранителях сторон света и прочей ерунде.

Они уже и количество камней да досок начали пытаться высчитывать, чертя прутом на песке, как вдруг на гору пришёл с фонарём вечно занятый Цзюэ. Увидев пустоту на месте мрачных, ветхих залов своих предков, он так и открыл рот.

– Я слышал, как что-то гремит в горах, и думал, что ты упражняешься, – пробормотал он. – А ты... Здесь всё разобрал.

– Мы с братом Ваном. – Фэнбао скрестил руки на груди и усмехнулся. – А что, тебе жалко было эти старые заплесневелые камни выкидывать?

– Это ведь школа моих предков... – начал Цзюэ и запнулся, чуть поклонился. – Простите, старшие, я забыл, что для вас это была школа Шэ Лань.

Ван Сиюй взглянул неожиданно смущённо и тоже поклонился.

– Мы с братом Фэнбао слишком привыкли ваш гостеприимный дом считать своим, глава Шэ. Вот и начали здесь распоряжаться. Прошу прощения.

– Что вы, мастер! Если рассудить здраво, это и вправду лишь старые, позабытые развалины! Давно нужно было заняться ими, спасибо, что избавили от хлопот, – ответил Цзюэ, глядя на Фэнбао так, что тому стало не по себе. Взгляд у него был не сердитый, а... цепкий какой-то. Напряжённый. Так же он смотрел тогда, в приграничной крепости...

– Мы не просто тут всё сломали. Хотели с картинками и чертежами к тебе явиться, показать, как можно будет устроить, – быстро заговорил Фэнбао, поборов желание отвернуться. – Брат Ван нарисует.

– Могу пока рассказать на словах, глава, – Ван Сиюй, не дожидаясь согласия, прошествовал к склону. – Здесь предлагаю вам поставить новые ворота со статуями львов-привратников...

Цзюэ, к счастью, отвернулся и принялся ходить за ним, задавая вопросы. Он всё одобрял, всё ему нравилось, только вот смету он рвался урезать. В конце концов сошлись на том, что святилище ужмётся и станет поскромнее, зато там поставят погребальную табличку и самому уважаемому учителю Вану. Последнее Ван Сиюя особенно обрадовало: его полупрозрачные щёки порозовели от удовольствия, и он немедленно испарился, пообещав посадить второго братца Шэ за рисование чертежей. Фэнбао и Цзюэ остались одни в прохладной темноте, где-то закричала тоскливо ночная птица. Фонарь почти догорел, и Фэнбао хотел было дохнуть внутрь, но Цзюэ его удержал.

– Не нужно, идём так. Луна сейчас встанет. К тому же ты меня поймаешь, если упаду.

Фэнбао молча закинул фонарь за плечо, взял Цзюэ под локоть.

– Вы, люди, в темноте как слепые котята. Пошли, буду вести тебя за ручку.

Цзюэ не сопротивлялся, только взял его под руку, чтобы было удобнее, слегка сжал плечо повыше локтя.

– Скажи... – начал он, старательно глядя под ноги. – Ты бы хотел, чтобы твоя поминальная табличка стояла рядом с табличкой учителя Вана?

– А? – этот вопрос застал Фэнбао врасплох. – Я же не мёртвый, да и умирать не собираюсь.

– Но если...

– Что это ты меня хоронишь, Шэ Цзюэ? – Он поскреб в затылке. – Надоел?

Щёки Цзюэ вспыхнули, он резко повернул голову. И вот снова этот взгляд...

– Учитель Ван сказал, что наша школа для вас стала домом. Я хотел узнать, так ли это. Хочешь ли ты, чтобы твой прах упокоился рядом с прахом моих родных. Чтобы твоя поминальная табличка встала рядом с табличками моих предков? Или ты стараешься только ради Шэ Лань?

Фэнбао снова хотел объяснить ему, до чего глупо задавать такой вопрос бессмертному, но вовремя почуял, что Цзюэ спрашивает о чём-то другом.

– Ты давно не ходил на Агатовую гору, – продолжил тот. – Почему?

Вот теперь Фэнбао сообразил. Выдохнул раздражённо, спалив пару комаров.

– Придёт и её черёд. К тому же ты же не хочешь, чтобы твоё золотишко случайно кто-то выкопал целиком? Если буду там часто крутиться, поползут слухи.

Хватка на его плече усилилась.

– Значит, ты стараешься ради меня. Благодарю.

Фэнбао успокаивающе похлопал его по руке, чтобы отпустил.

– Ради кого мне ещё стараться, а? Как Цин-эра найти и освободить его душу, я не придумал. А тебе помочь могу. Будет у твоих предков хорошее святилище, и о деньгах не беспокойся: принесу с Агатовой горы мешок. И шисюна твоего возьму – ему ещё мешок на плечи.

Цзюэ наконец улыбнулся.

– Глупый вопрос я тебе задал, огненный демон. Ты ведь и вправду не можешь представить своей поминальной таблички. Жаль.

– Жаль, что я не умру?

– Да, – Цзюэ остановился на шаг ниже по склону. – Я состарюсь, а ты останешься вечно молодым, похоронишь меня и будешь жить дальше. Ждать нового юного воина, будешь задирать его, тренировать его учеников. И так, пока тебе не надоест. Когда же устанешь от смертных, вернёшься на небеса, где прекрасные прислужницы Яшмового императора будут кормить тебя персиками с рук.

– Прекрасные прислужницы и прочие чины меня только тумаками угощали, – фыркнул Фэнбао. – Я тебе рассказывал. Гонялись за мной, как за потерянным оленем. Нет уж, среди смертных куда лучше.

Он наклонился ниже, ткнул его пальцем в лоб, заглядывая в почерневшие от лунного света глаза.

– Что, мальчишка, убить меня вздумал? Не выйдет. Ни у кого не выйдет, ни у богов, ни у демонов, ни у людишек. Разве что волю мою подчинить. Но магические слова я тебе не скажу.

– Мне и не нужны эти слова. – Цзюэ легонько взял его ладонь двумя пальцами... И вдруг вывернулся. Взметнулись рукава и распущенные волосы, серый атлас кушака блеснул в лунному свете, что стальной клинок. Фэнбао оценил красоту манёвра: паршивец Цзюэ одновременно на акупунктурные точки умудрился надавить, отвлекая, развернулся, выпустил из рукава кушак... Он знал, что Фэнбао вскинет вторую руку, чтобы закрыться, – того и добивался. В мгновение ока оба запястья оказались стянуты кушаком – не высвободиться. Зашитые внутрь заклинания кровь замораживали в жилах.

Фэнбао раздражённо цокнул языком, подёргал руками для проформы.

– Смотрите, какой ловкач нашёлся! У меня ещё и ноги есть!

Цзюэ невозмутимо приподнял бровь и потянул его за собой, будто на поводке.

– Я знаю наперечёт всё, чем ты обладаешь, демон огненной бури. И на всём клеймо моей школы.

Фэнбао покорно поскакал за ним вниз по камням, ухмыляясь. Сражения, в которых не было проигравших, ему нравились.

– Настоящее клеймо для воина – боевая рана. Давно сошли твои клейма. Попытайся-ка теперь поставить новые, – подразнил он.

Цзюэ в прошлый раз, как обычно, постарался на славу. Фэнбао после его стараний делался от синяков пятнистым, как снежный барс. Жаль только, ненадолго. Смертные, как мало от них остаётся памяти... Единственное, что навсегда, – раны, истекающие золотой лавой.

Святилище вышло ровно такое, как задумывал Ван Сиюй: небольшое, но со статуями львов и черепах, несущих памятные стелы. Уютное даже: молельный зал и гостевые домики, просторные и светлые, дышали уютом. Это всё ещё был дом клана Шэ, хоть и призрачной его части.

На церемонию поклонения предкам девчонка Шэ не приехала. Говорят, роды были тяжёлые, детёныш пытался вылезти ногами вперёд. В итоге оба чуть ноги не протянули. Зато сегодня...

Он усмехнулся, выплеснул грязную воду и, бросив метёлку в ведро, побежал с горы вниз. Ладно, чего себе-то врать! Конечно, он соскучился и по малышу Юаню, и по его девчонке. И что там за детёныш у них получился, интересно было взглянуть. Как там его назвали...

Фэнбао спрыгнул с лестницы на горную тропинку и остановился. Гнилостная вонь коснулась его ноздрей: она приближалась, хотя ветра не было. Значит, какая-то тварь опять страх потеряла. Фэнбао тихо зарычал, снял с пояса кнут и в мгновение ока взлетел на ветку.

Он ждал волков – они были к демонической скверне уязвимее всего, потому что ближе подбирались к деревне.

Но нет, на тропинку вышел тигр.

Он был страшен и худ: кости ходили ходуном под свалявшейся, потерявшей блеск шкурой, багровые язвы влажно блестели на тощих боках. Зелёные мясные мухи жужжали вокруг. Зверь выглядел словно труп, несколько дней пролежавший в канаве, но Фэнбао чувствовал: его разъедает изнутри скверна. Он ещё не сдох, но уже скоро испустит дух, и тогда уж вернётся настоящим демоном.

Оставалось только успокоить его как следует.

Он старался ударить кнутом бесшумно, но чуткое тигриное ухо дёрнулось. Удар прошёл мимо, сбив листья с бамбука и взметнув пыль. Фэнбао раздражённо цыкнул и прыгнул вниз, так, чтобы приземлиться кошке прямо на спину.

Это у него получилось: такой скорости тигр не ожидал, взбрыкнул, почувствовав, как что-то тяжёлое приземлилось ему на хребет, зарычал, оскалившись, но поздно, кнут обвился вокруг мощной шеи.

– Ха! – Фэнбао натянул его, словно поводья, заставляя зверя вскинуться на дыбы. Правда, забыл, что имеет дело не с конём, а с котом: тигр, в попытках сбросить седока, опрокинулся на спину, всей своей тушей приложив Фэнбао об землю. И, не дав опомниться, извернулся, полоснул когтями так, что обычный человек уже распрощался бы с жизнью.

Фэнбао оскалился и зарычал, не выпуская кнута, но было поздно: натяжение ослабло, тигр, мотнув головой, выбрался из плена и отскочил.

– Не вздумай убегать! – рявкнул на него Фэнбао. – Я за тебя в ответе, шкура полосатая!

Тигр взревел на всю гору, припал к земле и прыгнул. Фэнбао не стал уворачиваться – напрягся, собирая ци, увеличился в размерах. Рога со знакомым, отдававшимся в ушах скрежетом полезли из черепа. Этого тигр, понятно, не предвидел, не успел увернуться в прыжке... И насадился белым брюхом прямо на острые полумесяцы рогов.

Фэнбао почувствовал, как от тигриной тяжести хрустнула шея, резко мотнул головой, сбрасывая добычу. Тигриная шкура лопнула, как прохудившийся бурдюк, и зловонная кровь окатила его с ног до головы. Туша отлетела, ударилась о дерево и затихла наконец.

Фэнбао, раздражённо отплёвываясь, подобрал кнут, привесил на пояс. Потом отросшими когтями не спеша разделал тигра, чтобы труп не встал демоном, закопал останки.

Липкая вонючая жижа засохла в волосах, стянула кожу. И на душе тоскливо было – хоть уходи в леса.

Если сильный демон подолгу остаётся на одном месте, начинает заражать скверной всё вокруг. Цзюэ говорил не беспокоиться, мол, чем больше демонов и осквернённых зверей школа победит, тем больше славы и заслуг... Да вот только жаль было тигра, – гордого хозяина гор, жаль было волков, неутомимо рыскавших в поисках добычи, чтобы кормить волчат. Жалко было медведей, с удовольствием набивающих животы бамбуковыми ростками. Оленей и лис. Всю живность, которая ни в чём не повинна.

А долго ли ждать, пока скверна перекинется на людей? Люди обычно держались дольше всех, совершенствующимся и вовсе было наплевать. Но нет ничего вечного.

– Ну уйду, – сказал Фэнбао тигриной голове, бережно опуская её в яму. – Погуляю где-нибудь лет пять. Подумаешь! Не в первый раз.

Но на душе кошки скребли. Не хотелось оставлять Цзю-эра, его семейку, даже ворчливую матушку. Кому он будет жаловаться на нерадивых учеников? Кто будет работать с крестьянами в полях, показывая, что клан Шэ не заносится перед соседями...

Дело буйвола таскать плуг. Быть свободным и никому не нужным – спасибо, накушался этого. Цин-эр ему показал, что каждый должен быть к своему месту приставлен.

Цин-эр... Сперва найти его, а потом уж будь что будет. Только вот если найти его, как потом вернуться в клан Шэ?

Он представил, как Цзюэ вскинется, как гневно засверкают его глаза, и усмехнулся, на душе немного просветлело. Цин-эр никогда тираном не был, знал, что ему, сыну Неба, принадлежит всё и все. Он и Цзюэ очаровал бы в конце концов – получилось же сухаря Ван Сиюя сделать своим верным соратником! Вот бы взглянуть на укрощение главы Шэ...

Но сперва отмыться. Не пойдёшь ведь встречать малыша Юаня в таком виде!

Он добежал до развалин беседки, которую Цзюэ специально не хотел восстанавливать, ему так почему-то было красивее. Хотел с разгона броситься в воду и замер.

На берегу возился человеческий детёныш – мягкий, в шёлковых одёжках. Он ходил вдоль кромки воды, размахивая палкой, и что-то бормотал себе под нос-пуговку, знакомо сдвинув густые бровки. Чёрные волосы, разделённые на пробор и скрученные в два пучка, торчали на головёнке, будто рожки. Что за маленький баоцзы! Неужто у малыша Юаня такой получился? Пахли они похоже...

Фэнбао перемахнул реку в узком месте и приземлился прямо перед детёнышем.

– Это кто же тебя отпустил одного гулять?

Малыш вздрогнул, побелел от страха, как тесто. Лишь тогда Фэнбао вспомнил, как выглядит: здоровый полуголый рогатый демон, весь в чём-то чёрном, и шрамы от тигриных когтей, небось, ещё не затянулись. Ему стало совестно. Но интересно.

– Кто тебе разрешил к воде подходить, малявка?

Детёныш судорожно выдохнул, но вместо того, чтобы заплакать, вдруг выставил вперёд свою палку, сжав обеими руками.

Фэнбао хмыкнул.

– Знакомая стойка! Старая тигрица учила? Или твой папаша? Да не бойся ты. Я – твой дядюшка Фэнбао. Неужто никто обо мне не рассказывал?

Вместо ответа детёныш с боевым криком, переходящим в самый обычный детский рёв, бросился на него и принялся молотить куда придётся.

Каков герой! Фэнбао превратился в человека, расхохотался и схватил его за шиворот, легко выдернул палку из кулачка.

– Что за глупый ребёнок! Видишь страшного демона, так убегай! А то ведь сожрут! – Он крепко схватил детёныша. – Выбирай, за бочок тебя укусить или за лапу?

Ревущее дитё завизжало поросёнком. На крик из леса выбежал перепуганный ученик с корзинкой трав.

– Маленький господин! – истошно закричал он, но, узнав Фэнбао, выдохнул. – Мастер Хуань, это вы...

Фэнбао протянул ему детёныша, не желая, чтобы тот окончательно перемазался в демонской крови.

– Ван Седьмой! Это сын Третьего принца? Что ж ты его к реке отпустил одного?

Ван Седьмой, тощий, бледный подросток с каштановыми волосами, тут же принялся белыми рукавами утирать красную мордашку детёныша.

– Простите, мастер Хуань, мне велели собрать полыни, я всего на мгновение отвлёкся...

– А ребёнка уже демон схватил. Я только что убил тигра в горах. Что, если б тигр его унёс? У них сейчас случка, они тут шныряют, подруг ищут.

Казалось, ещё чуть-чуть – и будут здесь два ревущих ребёнка. Фэнбао вздохнул, похлопал Вана Седьмого по плечу.

– Ладно, не буду на тебя доносить. Но за это напечёшь мне пирожков с полынью. Всё, проваливай. Мне ещё отмыться нужно.

Ван Седьмой тут же крепко схватил детёныша в охапку, достал из-за пояса вертушку и спешно убежал, на ходу пытаясь как-то успокоить заливающегося мальца. Корзину он благополучно забыл.

Фэнбао фыркнул им вслед и с разбега занырнул в прохладную воду. На душе полегчало. Глупые мальчишка и девчонка создали такой же глупый розовый колобок. С палкой на рогатых демонов кидается, ишь! И в кого это он такой отчаянный...

Наверняка в мать.

* * *

В школе с самого утра накрывали столы под яблонями у ручья. Ещё бы: сам Третий принц почтил своим присутствием. Все в деревне об этом знали, говорили: Его высочество с супругой и сыном, но Цзюэ всегда морщился и поправлял: «С наложницей». Фэнбао не мог понять, почему это так важно. Раз его это унижало, зачем давить на больное? Но Цзюэ всегда ревностно собирал обиды, разве что в книжечку не записывал, Фэнбао к этому привык. Знал способы его отвлечь. Вот и теперь, пробравшись в покои за сменой одежды, первым делом дёрнул его за ленту в волосах.

Цзюэ, сидевший у зеркала, даже не обернулся – слишком занят был, замазывая какой-то пастой синяки под глазами. Шёлковый бело-голубой халат главы висел на вешалке, раскинув рукава.

– Что мажешься, как баба? – спросил Фэнбао, роясь в сундуке со своей одеждой. Пусть лучше Цзюэ на него позлится. Но он, похоже, был слишком взволнован.

– Почему ты не вышел встречать гостей? Где ты был?

– Боролся с тигром, что твой У Сун. Видно, драный кот приревновал меня к какой-нибудь тигрице. – Фэнбао не стал говорить про скверну. Не нужно Цзюэ ещё забот.

– Так одевайся скорее. И иди сюда, я тебя причешу, сам ведь не соберёшься... – Он заметил, что Фэнбао вытащил из сундука чёрный халат и нахмурился. – Нет, надень цвета школы. Ты же... из клана Шэ.

Фэнбао сунулся в его шкаф.

– Ладно, ладно. Собственность школы должна ходить в её цветах, понятное дело.

Рука Цзюэ, наносившая мазь, замерла.

– Ты часто над этим шутишь, – тихо сказал он. – Говоришь, что ты мой слуга, моя собственность. И я тебе подыгрываю. Неужели это и правда смешно?

Фэнбао накинул бело-голубой халат, наскоро подпоясался лазурным кушаком и сел рядом с Цзюэ, как довольный кот. Ему ещё на небесах нравилось, когда прислужники чесали скребницами его шкуру, но, когда трут мочалкой в купальне и причёсывают, куда приятнее!

– Конечно смешно, потому что на деле-то я никому не принадлежу!

– Третьему принцу, – тихо сказал Цзюэ, распустив его волосы. – Он знает слова, которыми тебя можно подчинить.

Фэнбао рассмеялся.

– Так и твоя сестрица знает. У мужа от жены тайн нет.

Цзюэ поджал губы.

– Пять лет прошло... Но мне узнать нельзя?

Фэнбао прищурился, пытаясь разглядеть его лицо в зеркале, но Цзюэ как раз опустил голову, вычёсывая кончики волос.

– Никому нельзя. Я, демон Огненной бури, людям не доверяю... Ай! Злобный мальчишка, что волосы дёргаешь?!

– Я случайно. – Цзюэ вздохнул. – Ничего. Я не ожидал иного. Мы с тобой... на разных берегах.

– Ты так и не сказал, почему мажешься вдруг, – Фэнбао решил перевести тему. – Мать тебе что-то сказала?

– Я встречал гостей у ворот. Сестра заявила, что я выгляжу усталым. – Цзюэ фыркнул. – Грубиянка, как всегда. Ничуть не переменилась. И сынок её не лучше: такой маленький, а уже высокомерен! Назвал нас нищими!

– Ты не нищий. И выглядишь величественно, – честно сказал Фэнбао. – Всё равно что бессмертный. Настоящий глава школы.

Цзюэ отвёл глаза.

– Я не на комплименты напрашиваюсь, – сказал он с притворным возмущением.

Фэнбао встал, снял с вешалки халат. По плотному белому шёлку струились вышитые волны, переливаясь всеми оттенками голубого и синего, серебряные нити поблёскивали, будто россыпи лунных бликов. Халат укрыл плечи Цзюэ, сделав его похожим на речного дракона. Фэнбао знал, что сходство не случайное: хладнокровный глава Шэ внутри кипел страстью. Будь он драконом, хоть раз в год, но топил бы лодки и разрушал причалы.

– Ты не хуже принца, – сказал Фэнбао, глядя ему в глаза, стёр лишние белила. – Твоё достоинство в ином. Кто в цзянху благороднее главы Шэ? Кто прославился больше? Победитель демонов, пленитель Белого яда. Может, малыш Юань и родовитый, но ты на пути совершенствования и стремишься к бессмертию. Воспитываешь новые поколения бойцов. Это ведь важнее, так?

Цзюэ выдохнул и кивнул, совершенно не убеждённый.

– Я же показывал тебе письмо, которое написала сестра. Они приехали не просить у меня помощи как у главы, они приехали требовать наверняка! Принцу, видите ли, нужна наша поддержка всего цзянху, безусловная! Помяни моё слово, он потребует сокровища Агатовой горы назад. Этот человек добился того, что моя сестра всё же стала его наложницей, его служанкой. Он сын императора и считает, что всё ему принадлежит! Ты долго знался с правителями, знаешь, как они видят нас.

– Подожди ты! Знаешь ведь, какая твоя сестрица требовательная и в словах неискушённая. Сперва поговори с самим принцем, пусть своими словами тебе объяснит.

– Как скажешь. – Цзю-эр вздохнул и поправил Фэнбао ворот. – Они пока отдыхают, но обед уже скоро.

* * *

Фэнбао не стал ждать обеда, отправился в гостевой двор сразу. Школа за пять лет разрослась: появился и второй дворик для учеников, и новые залы для медитаций, площадки для тренировок. Везде сновали юнцы в белом и голубом, кланялись наставнику Хуаню. Одни и впрямь тренировались или работали, другие, спешно спрятав еду и дешёвые романчики в рукава, хватались за ближайшие мётлы или пестики. Фэнбао, как всегда, делал вид, что не замечает. Детей Цзюэ воспитывал хороших, можно было им позволить маленькие слабости.

За эти годы он сам из чучела для битья превратился в учителя – рассказывал о демонах всё, что знал, гонял учеников по горам, учил выживать в лесах, подстраивал хитроумные ловушки, устраивал внезапные испытания. В общем, показывал им всё коварство мира, как и положено демону. Но глупые дети его за что-то любили. Мало же им было надо! Хотя, пожалуй, и он к ним привязался. Не терпелось показать своих цыплят малышу Юаню и девчонке Шэ!

Он вошёл в круглую арку гостевого двора как к себе домой и замер. Какая-то красавица в голубых одеждах, расшитых розовыми пионами и золотыми лодками, наклонилась над кустом белой гортензии. Шёлковые лотосы в её волосах качнулись, зазвенели подвески шпилек. Фэнбао видны были плавные линии её фигуры, широкие бедра, напудренная щека с родинкой-мушкой и алые губы.

Но прежде чем Фэнбао спросил, кто она и что забыла в этой жалкой школе, красавица резко обернулась и превратилась в девчонку Шэ Юэ. Научилась мазать мордашку, прибавила в груди и в талии, но сердилась точно так же, как в щенячестве.

– Болтун Хуань! – яростно зашипела она. – Ты что, из ума выжил, глупая корова?! Ты как посмел пугать моего ребёнка?!

Она подобрала подол и одним прыжком подлетела к воротам.

– Он всё плакал и плакал, только заснул! Теперь ночью его не уложить будет! Шань-эр и так пугливый, а тут ещё ты!

– Пугливый? – Фэнбао рассмеялся, но тихо. – Да он на меня с палкой кинулся!

И получил тычок кулаком в грудь.

– Не смейся мне тут! Это не шутки! Ох, да что ты понимаешь...

Это и вправду были не шутки. Беспокойство и тревога пронизывали всё её существо – Фэнбао это чувствовал. И искренне поклонился.

– Мне жаль, госпожа Фэнъюэ. Глупый бык, не подумав, напугал ребёнка. Плоха та мать, что на него не кинется, как тигрица! Как мне загладить вину?

Девчонка вздохнула и сдулась, словно проколотый пузырь.

– Он фантазёр, каких поискать, – сказала она, но мягче. – В облаках витает, людей запоминает плохо. Умытым, он тебя не узнает. Когда проснёшься, скажешь ему, что убил демона, он тебе поверит.

Нет, это было не всё, Фэнбао чувствовал. Что-то ещё её грызло, но он решил, что лучше о таком расспрашивать после чарки вина.

– Скажу всё, что велишь. А муженёк твой где? Подарков он мне хоть привёз?

Девчонка фыркнула наконец, прикрыв рот рукавом.

– Ты сам как ребёнок. Вот и не понимаешь, что не надо маленьких обижать.

– Не привёз, значит. И прячется от старого друга?

– Ты мне не старый друг, – послышалось с порога. – Ты мой старый слуга.

Малыш Юань вышел из дверного проёма, на ходу поправляя забрызганные водой рукава и утирая платком мокрое лицо.

Фэнбао скрестил руки на груди.

– Я на своей горе когда-то грабил путников. А если у них ничего не было, выгрызал кусок мяса в пару цзиней. Я сегодня добрый, так что выбирай, какое место не жалко!

Малыш Юань рассмеялся, подбежал к нему и крепко обнял.

– Есть, есть для тебя подарок, Агатовый владыка. Только не карай.

– Так-то лучше. – Фэнбао крепко его обнял в ответ, похлопал по спине. – Ладно, про это я соврал. Да и всё равно в тебе есть нечего, одни кости.

Он не преувеличил. Если наложница Фэнъюэ кое-где округлилась за пять лет, то муж её, наоборот, отощал.

Лицо от беспощадного солнца и ветров сделалось смуглое, коричневое, как кожаный сапог. В уголках глаз залегли морщинки, обозначилась складка между бровей. Он был ещё совсем щенок, а седина появилась в волосах, и он её даже не закрашивал. Пытался отрастить усы и короткую бородку, как положено приграничному генералу, но росли плохо – так, щетина одна.

– Тебя что, жёны не кормят?! – Фэнбао отстранил его, стиснул тощие плечи. Вторую шутку, про то, что две сразу из него все силы вытягивают, он благоразумно оставил при себе.

– Боюсь, меня накормить очень трудно, – улыбнулся малыш Юань, бросив ласковый взгляд на свою девчонку. Та улыбнулась и поспешно отвернулась к цветам, вглядываясь в куст. – Верхом на коне, с копьём наготове каждый день, каждый час.

Фэнбао вспомнил Цин-эра, и сердце болезненно сжалось. Он тоже любил эти стихи... Говорил, мол, я-то служу сам себе, но это всё про меня.

«Я устал, Фэнбао».

И выглядели они теперь так похоже...

Он тряхнул головой.

– И что, стоит оно того? Вроде на границах всё тихо и мирно, отсюда нам ничего не слышно.

Малыш Юань прикусил губу.

– Об этом я и приехал поговорить. Но сперва лучше расскажи, как ты здесь поживаешь. Не думал, что когда-нибудь тебя увижу в белом и голубом!

– Поймала! – радостно вскрикнула девчонка Юэ, что-то вытаскивая из куста в сложенных лодочкой руках. – Лаогун, у меня за поясом футляр, достань!

Фэнбао фыркнул. С каким удовольствием она произносила это «лаогун»-муженёк! И малыш Юань тут же заулыбался, как дурачок, подбежал к ней, достав бамбуковую трубочку. Подождал, пока женушка-«лаопо» ссадила туда крупного, голенастого сверчка. Закрутив крышку, она вручила трубочку Фэнбао.

– Вот. Это твой подарок для Шань-эра. Он обожает сверчков, но у нас их так мало! А тут наловишь ему и певунов, и бойцовских, всех, каких он попросит. – Она угрожающе упёрла кулачки в бока. – Понял?

Фэнбао сжал футляр и поклонился.

– Как госпожа Фэнъюэ скажет, так и будет. Этот бык готов даже молоко начать давать, как корова, только бы маленький господин был счастлив!

Девчонка Юэ отмахнулась.

– Когда ты такой покорный, болтун Хуань, у меня мурашки по коже.

– Ладно, больше не буду покорным. Пошли покажу вам своих ученичков!

– Ну нет! – девчонка Юэ не дала мужу и рта раскрыть. – Я не могу оставить Шань-эра, пока он спит. Но и вы вдвоём никуда не пойдёте, это же моя родная школа, я должна увидеть всех шиди и шимэй.

Малыш Юань рассмеялся и приобнял её.

– Твоя правда, идти только вдвоём было бы несправедливо. Мы с Фэнбао поболтаем в саду, подождём, пока Шань-эр проснётся, и пойдём все вместе. Глава Шэ тоже наверняка захочет похвастаться школой.

«Мы с Фэнбао». Девчонка Юэ сразу же поняла намёк и, сорвав несколько гортензий, ушла в дом.

Малыш Юань поманил Фэнбао в сад.

Несколько мгновений они молча шли по тропинке, усыпанной лепестками, Фэнбао – заложив руки за спину, Цзиньюань – гордо вздернув подбородок и печатая шаг.

– Здесь всё изменилось, – наконец сказал он, оглядываясь с внимательным прищуром, которого у него раньше не было. – Этого двора я и помню.

– Пару лет назад построили.

Снова повисло молчание. И вдруг малыш Юань рассмеялся.

– Как странно, всего лет пять мы не виделись, а я уже забыл, как мы с тобой обычно говорим и о чём. Непокорный горный демон в цветах благородной школы... Кто ты, незнакомец?

Фэнбао оскалил клыки.

– Это маскировка, чтобы ловить доверчивых кроликов и сжирать. Подойди-ка поближе...

Малыш Юань покачал головой, улыбаясь.

– Кто бы мог подумать! Я хотел, чтобы ты встал на путь исправления и помогал людям... Но вместо меня преуспел глава Шэ.

Фэнбао криво усмехнулся. В чём там Цзю-эр преуспел... Подумаешь, на быка ярмо накинул. Подумаешь, всякие даосские книжки внимательно изучал, где было не только про драки! А ещё был добрым, умным, любил учить детей, и даже самым нерадивым ученикам стремился дать цель в жизни...

Вот только тревожится непомерно.

– Наклонись, расскажу тебе на ушко, как так вышло.

Малыш Юань прищурился, но и впрямь наклонился. А услышав, с негодованием толкнул его в грудь.

– Бесстыжий ты! Язык у тебя без костей, господин Хуань.

Фэнбао потёр грудь.

– Слишком груб для его высочества принца? Ты забыл, наверное, как воины на самом деле друг дружку приветствуют!

От удара локтя в висок малыш Юань увернулся – как ветром сдуло. Раньше парировал бы, а теперь просто пригнулся и попытался сделать быструю подсечку. Фэнбао прыгнул, хотел кулаком врезать сверху вниз, да поздно – малыш Юань ушёл, крутнувшись так, что полы одежд взметнулись. И откуда эта лёгкость? Да, он отощал, конечно, но не бессмертным же стал, что росой питается? И приёмы были до боли в рёбрах знакомые...

– Эй, баоцзы! – крикнул Фэнбао, взлетев на ветку магнолии. – Где твоя янская мощь? Совсем с двумя жёнушками обабился?

Малыш Юань хмыкнул.

– А где твой задор, демон Огненной бури? Что кричишь с дерева будто обезьяна? – Он встал в низкую стойку и поманил противника ладонью.

Ещё и дразнится!

Фэнбао прыгнул, кувыркнувшись в воздухе, понимая теперь, с кем столкнулся. Щеночка научили новым фокусам, поди ж ты!

От удара ногой в плечо малыш уйти не успел – упал на одно колено.

– Баоцзы! Я пять лет сражаюсь с воинами клана Шэ! Думаешь, не знаю их слабых мест и приёмчиков?

Зря он вовремя не убрал ногу: малыш Юань поднял голову, ухмыльнулся так неприятно и тут же взял в захват, способный колено сломать. Фэнбао хотел посмеяться, мол, одним движением руки выдернет, но тут же понял, зачем всё это было.

Девчонка Шэ спрыгнула со стены, сверкнул в воздухе тонкий прямой цзянь. И не уклониться назад – стоит мальчишке дёрнуть ногу, и шлёпнется непобедимый бык, словно на своей же лепёшке поскользнулся. Поэтому Фэнбао предпочёл встретить клинок рукоятью кнута. Девчонка, поняв, что атака не прошла, кувыркнулась назад, оттолкнувшись туфелькой от второго плеча мужа, и, приземлившись, нацелились Фэнбао в колено.

Тут уж он ждать не стал: ребром ладони попытался ударить малыша Юаня в шею, и тот, чтобы не рисковать, разжал хватку. Жёнушка его тем временем попыталась тычком сбить с наклонившегося Фэнбао гуань, но он, вовремя высвободив ногу, резко отклонился вниз и вбок, упёрся рукой в землю и ударил обеими ногами ей в подбородок. Малыш Юань, конечно, тут же попытался сделать подсечку, заставив его встать нормально.

Так и разбежались, замерли в боевых стойках друг против друга: эти двое с мечами и Фэнбао в низкой стойке, натянув кнут над головой.

– Что ты там сказал про моего мужа, болтун Хуань? – спросила девчонка, блестя глазами. – У него столько янской силы, что он уже второго сына зачал! Гадатель сказал, будет мальчик!

– А? – Фэнбао опустил кнут. – Что ж ты тогда в драку лезешь?

Малыш Юань покраснел.

– Не у А-Юэ. У меня есть жена, ты забыл?

– Когда мы уехали, у неё даже живота ещё не было, но гадатель клянётся, что всё предсказал точно! – добавила девчонка так гордо, словно в этом была какая-то её заслуга.

Фэнбао только глаза закатил.

– Зубы мне заговариваете? Вышли против меня драться, так деритесь! – Он раскрутил кнут вокруг себя. – А тебя, папаша, я поздравляю!

В «папашу» следующий удар кнута и приходился, но тот ловко увернулся, и они с девчонкой, не сговариваясь, ринулись в атаку с разных сторон.

Фэнбао хватило скорости ткнуть малыша Юаня в зубы рукоятью кнута, а его благоверной съездить ногой в грудь, вот только ни один удар в цель не попал. Пришлось раскрутить кнут вокруг себя, чтобы хоть немного поостыли и не спешили кидаться.

Краем глаза он заметил в арке что-то бело-голубое.

– Цзю-эр! На учителя твоей школы тут разбойники напали под видом благородных гостей! Неужто не поможешь?

Славно было бы подраться двое на двое, показать, что и они с Цзю-эром не хуже, нечего малявкам заноситься... Да только Цзю-эр недовольно скрестил руки на груди и покачал головой.

– Это было бы глупо и неподобающе. Сестра, ваше высочество, я пришёл лично извиниться за то, что недостойный Хуань напугал маленького господина.

Малыш Юань и девочка Юэ сразу приняли какой-то виноватый вид, словно это их отчитывали.

Девочка хотела что-то сказать, но из дома послышалось: «Ма-а-ма-а!» – и её как ветром сдуло.

– Мой сын уже большой, ему полезно сталкиваться с трудностями, – сказал малыш Юань. – Глава Шэ, не тревожьтесь, если нужно будет Фэнбао наказать, я и сам справлюсь.

Цзю-эр поджал губы.

– Но он принадлежит к моей школе. И наказывать его за проступки – моя обязанность.

Фэнбао закатил глаза. Смертные, которых он разорвать мог на клочки, меряются, кто его накажет!

Но отчего-то на душе кошки заскребли.

* * *

После обеда отправились смотреть на показательные бои учеников, поднялись к святилищу на Яшмовой горе, принесли жертвы, потом, спустившись, поклонились могиле старого главы Шэ и учеников. Даже матушка Шэ пришла с Бай Лици.

Детёныш малыша Юаня вцепился в материнскую юбку и недоверчиво поглядывал на всех чёрными глазками, но принял от Фэнбао сверчка, и к ужину уже сидел на коленях у Шэ Юя, сосредоточенно облизывая подаренный бабушкой танхулу.

А вот к вечеру, когда все уселись в саду попивать подогретое вино и слушать, как появившийся Ван Сиюй играет на гуцине, вся благость, наоборот, начала улетучиваться.

Сперва всё как будто начиналось неплохо: Чжоу Вэйянь предложил устроить для его высочества охоту – не на демонов, а более приятную. На самом деле – пошататься по лесу, среди прохладного нефритового бамбука, по которому сердце принца наверняка стосковалось в степи.

Но потом вся эта благость с них слезла, как слезает позолота с дешёвой безделушки. Слово за слово, и полетели чарки, спорщиков удалось увести в кабинет главы. А закончилось всё и вовсе паршиво.

– Мне наплевать, что вы там придумаете между собой, – высокомерно бросил малыш Юань. – Завтра же я напишу в гарнизон письмо, и мои люди приедут разбирать завалы.

С этими словами он резко развернулся и вышел, чеканя шаг. Чжоу Вэйянь, кивнув Цзюэ, тоже исчез за порогом, но Цзю-эр даже не заметил – сполз на пол у стола, обхватив себя руками. Его трясло, широко раскрытые глаза невидяще смотрели в пространство.

– Он... он погубил меня! – его голос дрожал. – Это конец. Он хочет меня убить! Он...

Фэнбао присел рядом с ним на корточки.

– Тихо, глава Шэ, тихо. Никто никого не погубил пока. Просто покричали друг на друга, разве в твоей семейке такого не бывает? А он, как-никак, твой зять...

– Он мне не зять! – Цзю-эр вскочил, бледный от гнева. – Он завлёк мою сестру, сломил её гордость, чтобы она стала его служанкой! И мою гордость пытается сломить! Я для него никто!

– Ты бредишь, – спокойно сказал Фэнбао. – Они любят друг друга, это же видно. Потому и сошлись – поняли, что не могут друг без дружки жить.

– Значит, я, по-твоему, сумасшедший, а этот, бредящий о видениях про колдунов, мыслит здраво?! Взгляни на него: он явно болен, глаза блестят, как у чахоточного, пьёт больше тебя, пренебрегает правилами гостеприимства! Но ты этого не замечаешь, для тебя он милый мальчик-принц! Тебе наплевать, что будет со мной и со школой, ты думаешь только как бы своему хозяину услужить!

Фэнбао начал закипать. Поехал с ним, возится с учениками, а ему ещё какие-то доказательства верности подавай? Голову себе отрезать, что ли, как господин Нэчжа?

Он скрестил руки на груди.

– Я вас помирить хочу. Вы оба не правы, к тому же спьяну о таких делах не говорят. Завтра вы проспитесь, проветритесь в лесу и поговорите снова.

– А если он не захочет со мной договариваться? Если я потеряю лицо перед всем воинским миром? Если меня заклеймят лжецом?!

– А ты разве не солгал?

– Что?!

– Что слышал. – Фэнбао надоело с ним сюсюкаться. – Мы не рассказали твоим побратимам про сокровищницу. Ты это поддержал, значит, не так уж важна для тебя честность. Тебе важно, чтобы о твоих проступках никто не знал. Но подумай вот о чём: стоит малышу Юаню всем объявить, что мы лгали и Агатовая гора вовсе не опустела, как ты для всех станешь лжецом, это верно. Но и твои оковы спадут. Больше не нужно будет держать лицо, заботиться об этом месте, изображать из себя великого главу Шэи отчитываться перед могилой отца. Ты сможешь стать собой. И, глядишь, что-то из этого выйдет...

– Убирайся, – прошипел Цзюэ, стиснув зубы так, что желваки на скулах заиграли. – Проклятый предатель. В этой семье лишь Вэйянь меня понимает, лишь он всегда за меня! Я сейчас хочу видеть его, а ты – пошёл прочь.

Фэнбао подумал, что и правда перегнул, но брать слова назад было поздно. Поэтому он молча вышел, догнал малыша Юаня и увёл его в полуразрушенную беседку, мимоходом стащив ещё пару кувшинов вина с кухни.

Выпив, малыш Юань расслабился. Даже слишком расслабился – будто провисла натянутая нить.

Будто он умирал в пустыне и наконец нашёл источник. Раньше он к вину относился равнодушнее, неужели Цзю-эр был прав...

Они устроились бок о бок, трещал в прохладной летней ночи костерок. Малыш Юань сидел, откинувшись на замшелые камни, Фэнбао полулежал рядом, задумчиво покачивая винным кувшином, слушая мерный плеск.

– Ты только за этим приехал? – наконец спросил он. – Шэ Цзюэ помыкать?

Малыш Юань помолчал, глядя на звёзды, словно они могли что-то подсказать.

– Не только. Много причин, – наконец проронил он. – Но разве я не прав? Разве ты мне не веришь? Ты же помнишь, что я рассказывал тебе? Про колдуна...

– Про сон о колдуне, который твой брат и одновременно степной шаман. Помню.

– Это был не сон. – Малыш Юань обхватил колени. – Ты помнишь шепчущий ветер?

– Я помню, как ты говорил сам с собой, а потом удрал в пустыню и слёг с лихорадкой. – Фэнбао подсел к нему поближе. – Но и ветер помню тоже. Как тут разберёшься, чему и кому верить?

Малыш Юань глубоко вздохнул, закрыл глаза.

– Мы давно бросили тот гарнизон и отошли на перевал Гуань. Туда пустыня пока не добралась... Но я всё ещё слышу шепчущий ветер. Не каждую ночь, но...

Фэнбао подавил желание потрогать его лоб – вдруг снова жар? Выглядел малыш Юань и вправду так, будто не высыпался вообще никогда: его глазами глядела огромная, как валун, усталость.

«Я устал, Фэнбао...»

Нет. Нет. Только не снова.

– Хочешь всё на кон поставить из-за морока?

– Мой сын тоже его слышит, – ровно произнёс малыш Юань, уставясь в одну точку. – Больше никто.

Фэнбао нахмурился. В ветер он верил, но о происходящих в пустыне чудесах забыл на годы. Мало ли вокруг шаманов да колдунов! Ему надо было выводок учеников Цзю-эра наставлять!

– Что ж, пороемся в библиотеке, может, и отыщем что...

– Я хотел показать его учителю Вану, если он ещё не отправился на покой. Шань-эр... Разговаривает с кем-то невидимым. – Он сглотнул. – Его одолевают призраки. Так я думаю.

Фэнбао фыркнул, надеясь, что получилось беспечно. Он надеялся, что, вспомнив о сыне, малыш Юань подобреет немного.

– Подумаешь, призраки! Этот Ван тоже нас всех одолевает, так своими придирками достал, хоть заклинателей зови, чтобы выгнали! Но ты правильно привёз своего мальчишку. Если ему судьба учиться среди Облачных одежд, значит, вырастет дельным человеком. Странным занудой, конечно, но дельным. Давай-ка выпьем за его светлое будущее!

Они чокнулись кувшинами, и вновь малыш Юань выпил на пару глотков больше, чем нужно, словно оторваться не мог. А утерев рот, хлопнул Фэнбао по колену.

– Спасибо, – проговорил он, не моргнув, напряжённый, словно натянутая струна. – Только на тебя я могу положиться, Хуань Фэнбао... Что ты так смотришь? Много вина пью? Порой мне хочется просто спать без сновидений и не слышать этого вечного шёпота... Не важно, что для этого нужно сделать.

– А жёны твои что же? Не могут тебя утешить? – тихо спросил Фэнбао. Малыш Юань сглотнул.

– Заставляют пить снотворные пилюли. Всё делают, только бы... Я их не заслуживаю, Хуань Фэнбао. А-Юэ я предал когда-то, А-Мэй никогда не любил всем сердцем. Я их не заслуживаю.

Фэнбао раздражённо цыкнул. Ну и что ещё ему сказать на это?

– У тебя же сын растёт! Какой пример ты ему подаёшь, а? Драться его кто научил? Ты или Тигрица?

– Немного она, немного я, – малыш Юань выдохнул. – Он ото всех набирается. Но боевые искусства не слишком любит. Он здесь ещё не освоился, подожди, ещё замучает рассказами про наших коней, про ослика и про сверчков. Выучил всех драконов, постоянно их рисует, требует читать про них сказки. А уж сколько птиц и цветов он знает... Я и не думал, что в степи их так много.

– Хороший парнишка, храбрый, – согласился Фэнбао. – Весь в тебя.

– Весь в меня... – малышь Юань улыбнулся удивлённо, будто сам не веря в то, что говорит. – Нет, лучше меня. Подумать только, как у нас с А-Юэ вышел такой... человек? В пути он спросил, не трудно ли мне целый день ехать в седле. Я ответил, что не трудно, ведь я ещё молодой. Он так возмутился! «Батюшка, это я молодой, мне пять лет! А тебе двадцать восемь!»

Фэнбао расхохотался.

– А вот на язык невоздержанный весь в мать. Ты уж береги его.

Малыш Юань вдруг посерьёзнел снова.

– У меня прекрасные жёны, нежные и заботливые. Воины, готовые за меня в огонь и воду. Сын, умный не по годам. Есть всё для счастья. А у тебя, Фэнбао? Ты счастлив здесь?

«Был, до твоего приезда», – бессильно подумал Фэнбао, но лишь выпил ещё вина.

– Я демон, мы счастливы не бываем, – выкрутился он. – Это противно нашей сути. Но в здешней жизни есть смысл. А если надоест, сожру тут всех и убегу в горы.

Обычно, выкладывая эту угрозу Цзю-эру, он рассказывал, с чьей аппетитной задницы начнёт, но с малышом Юанем такие шуточки теперь выдавать опасался.

Тот устало усмехнулся.

– Что ж, я за тебя рад... «Знающий людей разумен, а знающий себя самого – прозорлив. Побеждающий людей силен, а побеждающий самого себя – могуществен».

– Воин Юань канон Дао цитировать начал, как какой-нибудь Шэ Юй? Совсем допился. – Фэнбао вытянул ноги и хлопнул себя по колену. – Давай-ка, клади голову. Попробую сделать, что смогу.

Малыш Юань даже не спросил что и зачем. Покорно лёг, уставясь в огонь. Фэнбао нажал на точку тянчжу, потом на фэнчи, чувствуя, как напряжены мышцы. Направил тонкую струйку искажённой ци, пытаясь вызвать сопротивление. Чтобы тело ответило, разогнало застой...

Малыш Юань выдохнул расслабленно, словно весь воздух из него разом выпустили. И затих, провалившись в сон.

Так-то лучше. Хоть одного негодника получилось успокоить!

Глава 5

Как же всё изменилось в поместье! Новые дворы, новые тренировочные площадки, деревья и цветники. И ученики новые, но все такие похожие в одинаковых бело-голубых одеждах! Завидев их у ворот, Фэнъюэ показалось на мгновение, что она видит в толпе себя и Яня. Любопытных детей, выбежавших посмотреть на настоящего принца и его наложницу...

Она покачала головой, прогоняя странную мысль. Это в крепости Шаньтоу в тени гор привыкаешь видеть краем глаза силуэты, которых быть не должно, и думать мысли, которых у обычных людей не возникает. Но тут, на равнинах, солнце светит ярко, а жизнь простая, понятная.

Прежде чем выйти из повозки, она пригладила волосы нетерпеливо ёрзающего Шань-эра.

– Сейчас ты встретишься со своими дядями и бабушкой. Веди себя хорошо, поклонись всем.

Шань-эр серьёзно кивнул, сопя. Фэнъюэ с досадой подумала, что, верно, слишком застращала его: делай то, не делай этого... Прямо как ее собственная матушка с ней и братьями:

– Они очень славные и добрые, вот увидишь. Ну-ка...

А-Юань спешился, отдёрнул полог и протянул ей руку. Его усталое, запылённое лицо осветилось улыбкой. Он тоже посвежел на равнинах – ближе к столице не имел права приближаться, но одного вида знакомых мест ему хватило, чтобы воспрянуть духом. Даже глаза заблестели. Фэнъюэ обхватила его тёплую мозолистую ладонь и выпрыгнула из повозки, не обращая внимания на поставленную лесенку. Потом спустила Шань-эра, одёрнула его халатик, пригладила волосы. Хорошенький, чистенький и славный, матушке вроде бы не к чему будет придраться... Пока она не узнает о Друге.

Сяотун, спрыгнувшая с облучка, сняла шляпу, встала поодаль, как подобает служанке. Шань-эр сразу к ней потянулся, но Фэнъюэ не пустила. Развернула его лицом к воротам... И впервые за пять лет увидела родных.

Вся школа высыпала к воротам – ещё бы, встречали принца. Братец Цзюэ не изменился, матушка писала, что он пытался отращивать бородку, но затея не удалась – он был чисто выбрит. Зато в левом ухе покачивалась сапфировая серьга на серебряной подвеске, на большом пальце – резное лучное кольцо, как модно в столице, на поясе – три раковины-каури... И одет в шёлк, значит, семья не бедствовала.

Цзюэ вежливо поклонился, выставив руки перед грудью и держа веер так, чтобы видно было нефритовую подвеску в виде лотосового бутона. Матушка тоже принарядилась: сменила косынку на серебряные шпильки, накрутила сложную причёску – как пить дать кто-то ей помогал! Даже напудрилась и подкрасила лицо по такому случаю. Она кланялась не так низко, всё стреляла глазами в сторону повозки, бдительная, ничего не утаить.

Кресло братца Юя было уже не то, что он сделал сначала: легче, меньше, блестело медовым лаком. И сам братец будто посвежел – подался вперёд для поклона, даже привстал...

Стоявшего рядом с ним в толпе других учеников долговязого юнца Шэ Юэ даже не сразу узнала. Янь! Бледный и усталый, над верхней губой щетинка, и такой высокий! Но худой, как бумажный человечек, – поставь боком и не разглядишь! А вот дядюшка Бай, наоборот, немного поправился и ходил без трости.

Родные... Но немного чужие, словно на картину смотришь.

– Приветствуем Третьего принца! – хором провозгласил клан Шэ вместе с учениками. Для наложницы принца, по этикету, приветствий не полагалось, и на мгновение сердце Фэнъюэ замерло. Неужели для сестры и дочери тоже не найдётся доброго слова...

– Мама! – нарушил неловкое молчание требовательный голосок Шань-эра. – Ты говорила, моя бабушка – императрица! А тут деревня и все бедные! Мама, где бабушка?!

Фэнъюэ едва не бросилась головой о стену, вся пунцовая. Братец Цзюэ нахмурился, но братец Юй и братец Янь прикрыли рты рукавами, чтобы не смеяться в голос, и ей стало чуть легче. Она небольно потянула Шань-эра за ушко.

– В одно ухо влетает, в другое вылетает! У тебя две бабушки, глупыш, я же тебе рассказывала. Это твоя бабушка-лаолао из боевого братства и твои дядья. А ну-ка, поклонись!

– Зачем я буду им кланяться? – искренне удивился Шань-эр. – Я сын принца, а они просто так!

В его голоске не было высокомерия. Он, всю свою маленькую жизнь проведший на заставе, привык, что главнее его отца никого вокруг нет.

А-Юань грозно свёл брови. Он тоже покраснел, хотя под загаром этого было почти не видно.

– У Шань! – прикрикнул он командирским тоном. – Вежливость к старшим!

Шань-эр тут же свёл бровки и церемонно поклонился.

– У Шань приветствует бабушку и дядь и бойцов улинь! – отчеканил он.

Фэнъюэ наконец набралась смелости взглянуть на матушку. Та немного поджала губы, но глаза её улыбались.

– Добро пожаловать в нашу скромную обитель, племянник, – очень серьёзно ответил братец Цзюэ. – Прошу вас, проходите, вы, верно, устали с дороги. Лу Седьмой, покажи горничной, куда отнести вещи.

После некоторой суеты и заминок, разъяснений для Лу Седьмого, возницы и Сяотун, хлопот с сундуками (сменная одежда Шань-эра и А-Юаня оказалась, конечно, в самом нижнем), спешных умываний и неловкой толкотни сына наконец удалось отправить на прогулку с одним из учеников, а Фэнъюэ смогла наконец заняться мужем и собой. Их поселили в незнакомом гостевом павильоне, ещё пахшем стружкой и явно не обжитом – Сяотун то и дело чихала от пыли, вившейся в жарких солнечных лучах.

Фэнъюэ усадила А-Юаня перед зеркалом, отёрла влажным полотенцем его лицо и шею, распустила волосы и принялась снова их причёсывать, мимоходом отметив, что нужно подравнять секущиеся кончики. А-Юань, уставший всё время ехать в седле, не сопротивлялся.

– Шэ Цзюэ чуть удар не хватил, – сказал он серьёзно, но его глаза смеялись. – Я тоже думал, что умру от стыда. Шань-эр...

Фэнъюэ, не сдержавшись, фыркнула и дёрнула его за волосы.

– Ты сам еле поклонился, а он всё повторяет за тобой. Кто должен его учить сыновей почтительности, если не отец?

А-Юань помрачнел.

– Сыновняя почтительность... Отец наверняка уже знает, что я здесь. Как ты полагаешь...

Вопрос остался незаданным, потому что ответ и так был известен: ни отец, ни старший брат не выедут его встречать. Не пригласят в столицу. Уже пять лет все слова отца он слышит лишь из уст евнухов, передающих приказы.

«И к лучшему», – подумала Фэнъюэ, но ничего, конечно же, не сказала.

– Не в этот раз, так другой, – она пригладила виски А-Юаня. – Вот когда твоя жена родит ему внука, конечно, он захочет помириться!

А-Юань печально усмехнулся.

– Отец и всех своих детей наверняка не помнит, куда ему вспоминать о внуках... Нет, довольно об этом думать! Лучше идём отыщем Фэнбао!

Он вскочил так стремительно, что Фэнъюэ едва успела воткнуть шпильку в его гуань. Лаогун уже столько дней похвально воздерживался от вина! Но из-за этого стал немного порывистым.

– Как странно, что он не вышел нас встречать. И шисюн... – Фэнъюэ прикусила язык. Вот уж последнее было вовсе не странно. Вэй-шисюн обидчив не меньше императора.

И всё же она надеялась, что он придёт. Что всё забудется.

С тех пор как А-Юань сказал собираться в дорогу, она представляла этот день. Как бросится к братьям и матушке, как обнимет всех... Но всё вышло скомканно и сумбурно, будто с чужими.

– Нравится тебе в срединных землях, А-Тун? – спросила она, чтобы отвлечься.

– Очень нравится, госпожа! – ответила Сяотун, складывавшая бельё. – А всё же неуютно: вроде и простор, но везде леса, и боязно, а ну как тигр выскочит? Или ещё что похуже...

Фэнъюэ улыбнулась. Сяотун выросла в деревушке у заставы, зажатой между стенками ущелья: впереди бескрайная степь, по бокам скалистые горы, на их вершине плато – всё просто и понятно. Несколько террас умудрились приспособить под поля для риса и чая, но в остальном – сплошной камень.

Фэнъюэ это сперва угнетало. Деревушка на первый взгляд показалась ей убогой, застава – маленькой и старой, едва ли не меньше поместья Шэ. Никакой зелени, лишь две чахлых павловнии у храма. Она навсегда запомнила вереницу усталых, запылённых воинов, тянущуюся из пустыни, – печальное отступление. Волы тащили подводы, погонщики вели под уздцы странных, тяжело нагруженных зверей: лошади, а морды заячьи, вместо копыт лапы, но глаза, как у оленей, и на спинах горбы, словно поросшие выжженной травой кочки. Сестрица Янмэй объяснила, что это верблюды.

Их «свадебный кортеж» пришёл с другой стороны, из ущелья. Сестрица Янмэй ехала как положено жене принца: со слугами, с флагами, в роскошной повозке. Наложницу из семьи Шэ они подобрали по пути: из имущества у неё было всего лишь два сундука – они затерялись среди грузов принцессы, даже нашли их на заставе не сразу.

А-Юань встречал их у ворот. Доспех висел на нём, как на мальчишке, волосы поредели немного после болезни, и Шэ Юэ сразу же пообещала себе откормить его как следует. Ей захотелось подбежать, обнять его, но сперва он, конечно, учтиво встретил сестрицу Янмэй, ввёл её в новый дом под руку. И лишь когда она вошла, повернулся и крепко обнял Шэ Юэ на пороге. Она, не удержавшись, чихнула ему в плечо.

– Здесь так пыльно! Нужно посадить плакучие ивы. И софоры! Разбить сад...

А-Юань отпустил её и улыбнулся, даже глаза заблестели как раньше.

– Как же я рад, что ты со мной! Сам бы я никогда не подумал про ивы!

Шэ Юэ хотела пошутить, что, если бы не женщины, мужчины бы вовсе в норах жили, но шутка не получилась. Она-то знала, почему А-Юаню не до ив: он так и не смог сладить с пустыней. Не смог понять, что ему говорит голос колдуна-шамана.

Она мысленно пообещала себе сделать все, чтобы дома он ни о чём не заботился, только отдыхал.

Но кто властен над чужими тревогами?

После скомканной церемонии входа наложницы в дом – поклона господину и госпоже – А-Юань и Янмэй подарили ей новое имя: Фэнъюэ. Они улыбались немного смущённо, словно готовили подарок вместе и не знали, понравится ли.

– Очень утончённое имя, – вежливо сказала новоиспечённая Фэнъюэ, теребя в руках платочек, но не удержалась: – Вот только мы теперь что, родня с болтуном Хуанем Фэнбао?!

Повисло короткое молчание, а потом все трое не выдержали и рассмеялись.

– Я и не подумал, – признался А-Юань. – Но вы мои драгоценные родственные души, славно, что у вас в именах теперь одно и то же «фэн».

– А ведь и «Бао» в девичьей фамилии твоей матушки, – часть его имени, – прибавила сестрица Янмэй. – Пожалуй, если связан с кем-то судьбой, то это навек.

Наверное, это братец Цзюэ ей рассказал. Сердце Фэнъюэ сжалось на миг, от печали по несбывшемуся.

Как всё было бы просто, живи они все среди рек и озёр, в поместье клана Шэ...

Дом семьи У всё никак не строился: повесили розовые занавески, поставили шёлковые ширмы, расписанные сценами праздников в зелёных садах. Фарфоровые лампы лили медовый свет, сияла мебель, отполированная трудолюбивыми руками деревенских девушек, нанятых в служанки, приехал из городского дома принца повар со своим отрядом поварят... Вот только сам хозяин всему этому казался чужим. Если он ужинал дома, за столом всегда царило молчание, нарушаемое только вежливыми вопросами жены, на которые он всегда отвечал односложно. После ужина сразу засыпал, усталый, – болезнь будто в самые его кости вцепилась.

Сестрица Янмэй тревожилась из-за всего: ей ведь теперь приходилось ухаживать за отцом, которого привёз А-Юань. Отец её не узнавал, и она возомнила себя плохой дочерью. А-Юань был с ней вежлив, но даже не смотрел лишний раз, и ей всё казалось, что это её вина: пусть она с самого начала была нелюбимой женой, но раз так и не смогла подобрать ключ к сердцу своего доброго господина, значит, ни на что не годна! Сколько Фэнъюэ её ни разубеждала, всё было бесполезно. Пришлось сказать совсем уж грубо:

– Да ведь он и ко мне не приходит, сестрица!

Сестрица Янмэй покраснела как пион, но ей как будто стало легче.

– Что же нам делать? – спросила она, утерев заплаканные глаза.

– Что делать? – Фэнъюэ налила ей прохладного хунча-цзюн из манчжурского гриба, напитанного сахаром, – осень выдалась жаркая. – Нужно подождать, верно, отвар из женьшеня ещё не действует.

– А если это нечистая сила вытягивает из него жизнь? – сестрица Янмэй покачала головой. – Может быть, лучше позвать монаха?

Фэнъюэ вздохнула. Может, им не монах был нужен, а наоборот, один демон, чтобы сказал что-нибудь язвительное, и А-Юань встрепенулся...

– Пусть он тебе всё расскажет сам, – сказала она. А вечером, когда А-Юань приехал из казарм, решительно усадила его и сестрицу Янмэй в беседке и потребовала от него ответа.

– Сестрица – твоя жена. И она с этим колдуном знакома не понаслышке!

А-Юань сперва упрямился, но потом и правда пересказал свой страшный сон в пустыне. Видно было, как тяжко ему даётся каждое слово.

– ...А очнувшись, я увидел А-Юэ, – наконец закончил он. – Это был не сон. И всё же...

Заколотилась о лампу тень бабочки, пытаясь выбраться из фарфоровой кувшинки – тон-тон-тон.

– И всё же чем ещё мог быть мир столь зыбкий, что даже вещи в нём, даже люди не могут удержать формы, одно превращается в другое, сминается как мягкая глина, и даже небо – колдовская иллюзия? – тихо продолжила сестрица Янмэй, глядя в переплетения узоров на ковре. А-Юань впервые взглянул на неё так, будто правда увидел.

– Чего он хочет, этот колдун? Что пытается доказать? – тихо спросил он.

Сестрица Янмэй вздохнула и обхватила себя за плечи – она, такая сдержанная, раньше не позволила бы себе таких жестов при муже. Фэнъюэ немедленно её обняла.

– Я не знаю. Иногда мне казалось, что он пытается... обустроить наш дворец. Сделать что-то по своему разумению правильное. Вот только у него ничего не выходило, и он мрачнел всё сильнее. А порой... Его тело начинало словно бы действовать отдельно. Он будто говорил сам с собой...

– Плакал и успокаивал сам себя, – кивнул А-Юань. – Словно его разум не в ладу с сердцем. Я и забыл об этом. Что ж, вдруг это его слабость? Безумный не сможет долго творить сложные чары и создавать иллюзию!

Его глаза вновь блеснули жизнью. Но сестрица Янмэй не обрадовалась. Она, пережившая сперва плен в собственном доме, а потом в подземелье, кажется, не верила больше в лёгкую победу.

– А-Юань, – сказала Фэнъюэ, не отпуская её. – После таких разговоров страшно. Поспи с нами!

А-Юань покраснел, забормотал что-то про ещё одну циновку... Но кто главу дома прогоняет спать на пол? К тому же к ночи поднялся ветер. В конце концов они неловко устроились в одной постели – без всяких мыслей о разврате, скорей, как белки в зимнем гнёздышке. Даже уставшая от слёз и страхов сестрица Янмэй не смогла противиться и в конце концов склонила голову мужу на плечо.

Впервые Фэнъюэ стало уютно на старой заставе, как зимой в детстве, когда дров не хватало и всем приходилось спать на кане одним клубком... За ставнями ветер скрипит сухими ветками и ярится, а в доме так уютно и тепло...

Утром она проснулась раньше А-Юаня и сестрицы и бесшумно выскользнула за дверь. Может, если они проснутся в одной постели, перестанут быть такими чужими?

Они и вправду перестали друг друга сторониться.

Получившаяся семья понемногу сделалась даже счастливой: пусть у каждого своя затаённая боль, зато любовь к своему господину для жён одна. Сперва служанки всё не могли взять в толк, к какой госпоже подлизываться: Фэнъюэ даже подучила Янмэй дразнить их, разыгрывая ссоры. Но поняв, что хозяйки над ними смеются, девушки, простые по натуре, забросили все свои интриги. Временно. Фэнъюэ знала, что они считают ночи и бьются об заклад, кто быстрее родит наследника принцу: жена или наложница.

Выиграли те, кто поставил на наложницу. Но не от того, что А-Юань пренебрегал женой. Просто у них с Фэнъюэ всё выходило так легко и естественно! Стоит ускакать в степь, и мягкий ковыль – изголовье, река – шёлковое покрывало. А сколько смеха у них было из-за весенних картинок и попыток их повторить! Даже спинку сломали у кровати, и А-Юань заработал синяк во всю поясницу. Пожалуй, они с одинаковым задором сражались и на тренировочной площадке, и на шёлковых простынях.

С нежной принцессой нельзя было так обращаться, с ней А-Юань был ласков и серьёзен, не утомлял зря. Сестрицу Янмэй тоже больше радовало его внимание, чем прикосновения.

Стоило ли удивляться, что с утренней тошнотой проснулась первой Фэнъюэ!

Шань-эр ещё во чреве проявил нрав: кружился и пинался, словно раскидывал невидимых врагов. Фэнъюэ, привыкшая к лёгкости, теперь чувствовала себя неповоротливой, как гусыня, и не могла ничего есть, кроме сырого мяса. Спала она в обнимку со старой кожаной кирасой А-Юаня, едва не жевала её, вдыхая запах, и тайком как одержимая отскребала хлопья побелки со стен. Но ей от себя было не тошно, а, наоборот, смешно – вспоминалась матушка, беременная Янь-янем, как яростно она грызла сырые корни лотоса! Целыми корзинами.

Узнав о внуке, матушка, конечно, прислала длиннейшее письмо: что можно делать, что нельзя, что необходимо. Вот только сама приехать не могла – учеников стало слишком много, а Цзюэ жениться не спешил. Фэнъюэ внимательно прочитала письмо и тут же забыла половину. Почему-то ей и здесь захотелось сделать всё самой, как взрослой, без матушкиного надзора. К тому же у неё были и служанки, и сестрица Янмэй. И А-Юань, хотя он только хмурил брови удивлённо, поглаживая её огромный живот и чувствуя, как пинается ребёнок, всё не мог понять, как это возможно: живой человек внутри, да к тому же его сын... Что будет мальчик, они и без гаданий не сомневались.

– Такой большой, конечно, будет мальчик! – Фэнъюэ погладила по волосам А-Юаня, прижавшегося щекой к её животу. – Не пузо, а целая гора... Давай так и назовём его пока? Шань-эр. А уж потом придумаем что-нибудь с твоим родовым именем.

А-Юань сел прямо, опечалившись вдруг.

– Но... Если моё родовое имя проклято? Из тех, кто носит его, разве хоть один был счастлив?

«А ты?» – едва не спросила Фэнъюэ, но прикусила язык. А-Юаня родная семья выбросила на край пустоши. Какое уж тут счастье...

Она завозилась, с трудом поднялась, прильнула к нему (Шань-эр протестующе толкнулся).

– Велю записать его как «Фэнбао», будешь знать!

А-Юань рассмеялся. Но невесело. Появление Шань-эра его больше пугало отчего-то, чем радовало. Словно он знал, предчувствовал...

Роды оказались не самой сильной болью в её жизни. Телесная боль проходит. Настоящая пришла потом.

Стоило А-Юаню один раз подержать на руках голое розовое существо, так похожее на них обоих и одновременно на всех младенцев в мире, как его охватила болезненная решимость, – одержимость даже. Глаза так и засияли, как у больного чахоткой.

– Теперь я не могу проиграть, А-Юэ, – сказал он, неловко держа Шань-эра на вытянутых руках. – Теперь у меня есть сын.

Фэнъюэ ещё плохо соображала после родов, всё её существо было сосредоточенно на Шань-эре, поэтому она не сразу поняла, что значили эти слова, – только улыбнулась в ответ.

А значение у них было самое простое: А-Юань заперся в кабинете и мог целыми днями оттуда не выходить. Он изучал какие-то старые книги и карты, всех проходящих монахов, буддийских и даосских, зазывал к себе. Сестрица Янмэй как-то сказала, что видела у него и шаманов. Однажды на заставе им пришлось принимать даже бородатого монаха со странными белыми надписями и крестообразными узорами на чёрных одеждах, в другой раз – не менее бородатого священника-хуэй, за ужином отказавшегося от свинины...

Вот только пользы от них не было. И даже учитель Ван не смог бы...

Её мысли прервал громкий рёв Шань-эра, и сердце болезненно сжалось. Что такое?! Кто посмел его обидеть?!

Она стрелой вылетела во двор, тут же отобрала Шань-эра, икающего от слёз, у растерянного и бледного мальчишки-ученика.

Попав к ней в объятия, малыш залился ещё громче – нашел наконец кому выплакать своё горе. Но ни ссадин, ни синяков на нём не было, только какие-то чёрные, как дёготь, следы...

– Госпожа... Хуань-шишу появился из леса и напугал маленького господина случайно, – залепетал ученик, встревоженно теребя рукава. – Он хотел подшутить...

– Ах подшутить он хотел?! – краска бросилась в лицо Фэнъюэ. – Ну я сейчас над ним подшучу! Муж! Болтун Хуань на трёпку нарывается!

А-Юань вышел, поправляя на ходу тёмно-красный кушак, стягивающий коричневый халат с золотистой вышивкой.

– Разве он пришёл? Я его не слышал.

Увидев отца, Шань-эр сразу умолк, свёл тёмные бровки, принимая «взрослый» вид. Фэнъюэ, пользуясь заминкой, ухватила его носик платком.

– Ну-ка, сморкайся!

Шань-эр затрубил как огорчённый дворцовый слонёнок, но окончательно сдался, даже позволил себя умыть из искусственного ручейка в саду.

– Я с демоном дрался! – поведал он отцу устало и гордо.

– Правда? – А-Юань присел перед ним на корточки и вытер мокрое личико уже своим, чистым платком. – Ты прогнал его?

– Прогнал... – немного неуверенно ответил Шань-эр. – Мы ушли... И он ушёл.

А-Юань глубокомысленно кивнул. Фэнъюэ всегда бесконечно умиляло, как серьёзно и вместе с тем ласково он всегда говорил с сыном. Словно с гостем из далёких земель, где всё по-другому. С несколько выжившим из ума тестем, старым императором, он обращался похоже, сострадательный ко всем беспомощным существам: и старым и малым.

– Значит, дрался с ним... Какие приёмы использовал?

Шань-эр выхватил у мальчишки-ученика вертушку и принялся ей размахивать, увлечённый.

– Вот так, и вот так, и...

Вертушка вдруг выпала из его протянутой руки. Взгляд остекленел.

Снова.

Но ведь пока они добирались, приступов не было...

– Малыш, ты что-то слышишь? – спросила Фэнъюэ. Она старалась говорить приподнятым тоном, но голос дрожал, и выходило неестественно.

Шань-эр наклонился, поднял вертушку и принялся старательно обрывать бумажные лепестки. Потом сломал палочку, тщательно втоптал в пыль.

– Всё, матушка, – спокойно ответил он совсем не детским голосом.

А-Юань пристально вгляделся в его личико, словно тайный свиток читал.

– Зачем ты это сделал? – спокойно спросил он.

– Это Друг мне сказал, – Шань-эр нахмурился. – Что надо её сломать, а то случится плохое.

– Что – плохое? Что сказал тебе друг? Помнишь, мы же условились: передавай мне всё, что он говорит.

Фэнъюэ думала, что привыкла к этому. Но стоило «Другу» снова возникнуть, как у неё слёзы наворачивались на глаза.

Нет. Больше нельзя плакать. Шань-эр испугается, А-Юань расстроится... Нужно думать о них.

– Всё, хватит тебе на сегодня приключений, – сказала она чуть громче, чем следовало. Шань-эр вздрогнул. – Давай-ка уложу тебя спать.

Он не стал капризничать, только нахмурился, совсем как его отец.

– Вот бы тут была моя кроватка, – очень серьёзно и устало сказал он, когда Фэнъюэ его раздела и уложила на кушетку.

Бедняжка и вправду устал – А-Юань брал его в степь на короткие, в пару дней, вылазки с ночёвками у костра, и Шань-эр никогда не жаловался, даже любил ночевать под звёздами в гнёздышке из одеял, прижавшись к тёплому боку охотничьего пса. А тут вдруг попросился в свою кроватку.

Фэнъюэ стало жалко его до слёз. Она поцеловала сына в макушку, между «рожек», перетянутых ленточками.

– Твоя мама спала в этой кровати, – приврала она, опуская полог. – В ней снятся самые лучшие сны. Закрой глазки и увидишь.

Шань-эр совсем по-взрослому вздохнул и послушался.

* * *

День за развлечениями и разговорами прошёл стремительно. Болтун Хуань совсем не изменился, весело было смотреть, как он поддразнивает учеников, как они наперебой стараются ему угодить и показать себя, сражаясь друг с другом. Глядя, как они стайкой вьются вокруг него, Фэнъюэ на мгновение почувствовала себя одиноко. Когда-то малыши так же собирались вокруг отца. Её боевые братья и сёстры. Если б они выросли, сейчас бы принимали её как семья... Но эти дети в цветах её родной школы видели в ней только наложницу принца и лишь застенчиво опускали глаза. Приехала незнакомая богачка, как она может быть их шицзе? Даже Янь-янь, на которого они смотрели снизу вверх, как на старшего брата, глядел смущённо, как на чужую.

Зато Шань-эр быстро освоился: получив сверчка от болтуна Хуаня тут же побежал всем хвастаться (демона, напавшего на него у ручья, он, похоже, не узнал). С бабушкой и старшим дядей держался сдержанно, зато к дяде Юю проникся неожиданным доверием, и к вечеру уже сидел у него на коленях, без умолку рассказывая, какие у него дома сверчки, какой пони, как дедушка показывает фокус с монеткой и ниточкой (старый император любил его как своего внука, хоть, кажется, и не понимал, что это за ребёнок).

– Он привык к мужчинам, солдаты его разбаловали, – виновато сказала Фэнъюэ матушке, когда все после ужина сидели в саду и пили вино, любуясь полной луной.

– Своевольный ребёнок, – согласилась матушка и вздохнула. – Весь в тебя. Но нехорошо, когда у сына наложницы замашки законного. Если у первой госпожи родится сын...

– Ничего не изменится, – шёпотом перебила Фэнъюэ, стараясь, чтобы никто не услышал. Но никто не обращал внимания: все были увлечены тем, как появившийся в сумерках учитель Ван играет на цине. Только они с матушкой сидели поодаль.

– Как скажешь, – матушка налила себе ещё вина. – Раз твой господин в тебе души не чает, может и второго сына не полюбит. Тогда тебе не о чем волноваться.

Фэнъюэ только вздохнула. Вот они, две замужние женщины, говорят о взрослых вещах... Спросить у неё?

– Ты не рада мне, матушка? – вино развязало ей язык. – И братец Цзюэ не рад? Вы так и не простили А-Юаня?

– Как много вопросов! Не могу я отвечать за твоего брата. – Матушка одёрнула рукава, стараясь не повредить длинный накладной ноготь на мизинце, коралловый с золотистыми узорами. – А ты несчастлива, по глазам вижу, как мне за тебя радоваться? К тому же твой господин на вид чахоточный, а ци у сына искажена, даже я это чувствую... Господин Бай всё убеждает меня не волноваться, но ты и сама знаешь, материнское сердце тревожное!

Фэнъюэ прикусила губу – так внезапно встал ком в горле.

– А-Юань не чахоточный, – тихо сказала она. – Он в печали.

– Ещё хуже, – отрезала матушка, но смягчилась. – Здесь вам будет спокойнее, дети. Оставайтесь подольше, может, и сын твой ко мне привыкнет.

– Подмани его через братца Юя, – улыбнулась Фэнъюэ. – Или дядюшку Бая, у него наверняка есть книжки с картинками.

Матушка поджала губы немного покраснел.

– Господин Бай весь в делах и заботах, не нужно его отвлекать.

– А... Куда уходил Вэй-шисюн? Почему раньше не показывался? – тихо спросила Шэ Юэ.

К воротам, встречать гостей, он не вышел, к ужину появился, но теперь, как ни в чём не бывало, вышел из теней, поприветствовал А-Юаня, заговорил с ним и Цзюэ.

– Ездил в школу Северного ветра, повидаться со своей невестой, – сказала матушка и тяжело вздохнула. Понимала, что это не совпадение.

– Невестой? Он надумал жениться? – Фэнъюэ не знала, чего в её сердце больше, удивления или беспокойства. Шисюн правда забыл о ней... Или назло морочит голову ни в чём не повинной девушке? Нет, не может быть, столько лет прошло...

– Надумал. На твоей сестрице Ли Сяолянь из школы Северного ветра.

– Сяолянь?! – Фэнъюэ едва не вскочила. – Нет! Она заслужила лучшего!

– Да неужто? – Матушка вздохнула. – Ты сама пришла и заявила, что уходишь жить к принцу, не слушала возражений, а выбор сестры, значит, не нравится?

– Даже не сравнивай моего господина и шисюна, – надулась Фэнъюэ, почувствовав всё-таки укол вины. Она и правда не спрашивала ничьего позволения, чтобы выйти замуж за А-Юаня. Просто объявила матушке и брату Цзюэ, что это случится, и отмахнулась от уговоров. – Может, я тревожусь, но...

Музыка вдруг оборвалась, звякнула, разбиваясь, фарфоровая чашка. Фэнъюэ не слышала разговора, но увидела, как встал во весь рост А-Юань, нависая над Цзюэ. Как Фэнбао встал ему навстречу, скрестив руки на груди, и принялся негромко что-то выговаривать. Как братец Юй приобнял Шань-эра, словно защищая... Фэнъюэ поспешила к ним.

– Что вы тут устроили? – спросила она строго, но голос дрогнул. – Зачем бьёте посуду и учителю Вану мешаете?

– Мы увлеклись. – Братец Цзюэ сложил руки перед грудью для поклона, но всё не кланялся, словно спину заклинило, так и замер в странной позе. – Прошу, принц, давайте закончим в моём кабинете.

– Хоть там, хоть здесь... – резко начал А-Юань, но взял себя в руки и выдохнул, его угрожающий взгляд смягчился. – Да, давайте не будем мешать. А-Юэ, ты ведь хотела показать Шань-эра учителю Вану.

Фэнъюэ быстро кивнула. В голове зашумело от внезапной тревоги. Глупый муж, глупый брат! Что же они не могут поговорить, не обижаясь друг на друга, как дети? Ведь испортят всё ещё дальше!

Она бросила умоляющий взгляд на болтуна Хуаня и взяла Шань-эра за ручку.

– Ну-ка, идём к учителю Вану, пока ты не заснул.

Шань-эр уже тёр глаза, но в путешествии он столько слышал про учителя, что охотно побежал к нему... И тут же схватил за рукав.

– Мама, он твёрдый!

В его голосе было столько возмущения, что даже учитель Ван поджал губы – так трудно было ему удержать суровое лицо.

Вместо ответа он истаял дымом и тут же на глазах поражённого Шань-эра вернулся обратно.

– Правда призрак! Мама, правда призрак!

– Что ты кричишь? – Фэнъюэ дёрнула его за ленточку. – Это невежливо! Учитель Ван – уважаемый человек, поздоровайся как следует.

Шань-эр недовольно засопел, но церемонно поклонился.

– Наслышан о вас, – произнёс он, точь-в-точь копируя А-Юаня. – Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

На этот раз учитель Ван не сдержал улыбки и склонил голову в ответ.

– Рад встрече, юный господин У. Мне говорили, что вы очень способный молодой человек, – он пристально взглянул на Фэнъюэ. – Это так?

– Ага! – снова оживился Шань-эр. – Я стреляю из лука, и скакаю на пони, и пишу прописи, и знаю песенку, и...

– Правильно «скачу». И помолчи, когда старшие беседуют, – снова одёрнула его Фэнъюэ. – Учитель Ван, как только мой сын научился говорить, он... Начал видеть духа. Или призрака. Этот призрак, которого он зовёт Друг, велит ему делать всякие вещи... Разбивать тарелки и...

О, это так глупо звучало! И не удивительно, что учитель Ван только бровь приподнял.

– Когда я в детстве бил тарелки, тоже всё сваливал на воображаемого друга.

– Да нет же... – Фэнъюэ закусила губу. Нужно было отрепетировать эту речь. – Он... делает то, чего не хочет. Плачет и вырывается, если ему помешать. Они заставляют его, пугают: «Если не послушаешься, твоя мама умрёт». Через него говорят странные вещи...

«И, что хуже всего, мой муж их слушает».

Она помнила, как лихорадочно заблестели глаза А-Юаня, когда он услышал первое «пророчество» Друга. Его это не испугало, наоборот. Для Фэнъюэ это был просто набор слов: «В пустыне ветер, луна не двигается, он идёт», но А-Юань нашёл в этом смысл. «Всё так и было, понимаешь? – воскликнул он. – Всё так и было!»

С тех пор он велел ей и слугам тщательно записывать все «послания». Часами разбирал их... А однажды вдруг что-то понял, выбежал из кабинета и велел немедленно отправляться в школу Серебряного ручья.

И вот теперь ссорится с братцем Цзюэ...

– Сперва я боялась, что они вытянут из него силы, но нет, Шань-эр совсем здоров. И я подумала... Может, он такой же, как вы? Облачные одежды ведь из тех, кто легко сопротивляется иньской энергии.

– Хм... – учитель Ван задумчиво потёр подбородок. – Позвольте, я проверю ваш пульс, юный господин.

Привычный к этому Шань-эр охотно протянул руку.

– В его сердце и желудке чувствуется некий дисбаланс, – сказал учитель Ван, послушав биение крови в его тоненьких венах. – Он бывает у тех, кто называет себя шаманами, потому что с детства они попадают под сильное влияние стихии ветра, особенно в степи. Пожалуй, мне и правда следует научить это дитя вести себя с назойливыми духами.

– Не прогоняйте Друга! – возмутился Шань-эр. – Папа говорит, Друг знает важные штуки. Если Друг приходит, папа всегда меня зовёт гулять и даёт танхулу.

«А-Юань! Ну говорила ведь, что нельзя! Он же испортит зубы», – подумала Фэнъюэ, чувствуя, что ноги подкашиваются от облегчения.

– Дитя у меня неразумное, прошу, научите его. Завтра мы...

– Никаких «завтра», – прервал учитель Ван. – Я возьмусь за него немедленно, к чему ждать?

– Но... – этого Фэнъюэ не ожидала. – Он устал в путешествии, и...

– Всё будет хорошо. – Братец Юй подъехал к ним, поскрипывая колёсами кресла. – Шань-эр, хочешь посмотреть, как учитель Ван творит волшебство? Если станет скучно, мы тут же вернём тебя маме.

– Хочу волшебство! – Шань-эр тут же снова ловко забрался к нему на колени. Он обожал фокусы и представления проходимцев из цзянху.

Фэнъюэ, погладив его по растрепавшейся немного головке, незаметно ушла. Шань-эр обычно за неё не цеплялся, но стоило устать, начинал капризничать. Её это раздражало порой, а теперь стало даже немного обидно, – один день знает эту парочку, а уже забыл про мать...

«Куда я иду?» – подумала она, остановившись под раскидистой сливой главного двора... И поняла, что ноги сами несут её в старую девичью спальню. Как глупо... Она поспешно отступила в тень – вдруг кто-то заметит? Хотя что постыдного в такой ошибке...

Окно, когда-то принадлежавшее ей, не светилось. От этого было чуть легче – верно, комнату никому не отдали. Но вряд ли матушка заботится, чтобы там всё было как раньше. Скорее всего устроила гардеробную...

Фэнъюэ заставила себя отвернуться и поспешно свернула на едва заметную в свете фонарей дорожку, ведущую к кумирне. Могилы можно навестить завтра, когда все отправятся на охоту. Не будет никаких высокопарных поклонов – она просто поговорит с отцом, как прежде.

В кумирне вместо дешёвых масляных ламп теперь горели дорогие свечи, толстые и гладкие, уютно пахнущие воском. Таблички на алтаре тоже были незнакомые: чёрные, лаковые, с золотыми именами. Только отцовская была красного дерева, самая красивая. От этого было как-то неловко: старая, вырезанная братцем Юем, нравилась Фэнъюэ больше... Но правда ведь, раз всем заменили таблички, как оставить отцу старую? Неловко, неуважительно.

Сбоку, среди имён учеников, она нашла неожиданное имя – «Бай Лици» – и на мгновение удивилась, но тут же вспомнила, что это брат дядюшки Бая. Ну и ну, значит, всё так крепко завязалось... И не спросишь ведь у матушки: не скажет. Не подружки они, в конце концов.

Она вздохнула, зажгла благовония...

Пламя свечей согласно шевельнулось, хотя ветра не было. Фэнъюэ резко развернулась, сжав потайной нож в рукаве.

– Не ожидал увидеть тебя в такой час, шимэй, – сказала тень из тёмного угла за статуей бога-громовержца.

Фэнъюэ разжала хватку. Ей бы обрадоваться, но в сердце затаился холодок. Он с самого начала тут стоял? Нет... Не настолько шисюн был хорош, чтобы полностью скрыть своё присутствие.

– Я тоже не ожидала тебя увидеть, Чжоу Вэйянь, – сказала она, переведя дух. – Думала, ты с моим братом. И почему ты сбежал от невесты? Сестрица не будет ревновать, но всё же нехорошо.

Он почти не изменился, даже одевался всё так же скромно. Пожалуй, самым дорогим на нём были сапоги – крепкие и добротные, как у А-Юаня, ни фэнем дешевле.

– Должен был увидеть шимэй, ведь неизвестно, когда ещё доведётся свидеться.

– Ты собираешься уйти в школу Северного ветра?

Шисюн удивлённо поднял брови.

– Отчего ты так решила? Теперь любые родители рады отдать дочь в клан Шэ, даже за такого скромного ученика.

Повисло молчание. Что сказать ему? Не извиняться ведь за ошибку...

Фэнъюэ отвернулась, смахнула с жертвенного стола ароматный пепел.

– Мы пришлём подарки на твою свадьбу, назови только день, – наконец нашлась она.

– О благоприятном дне ещё не гадали, – отозвался шисюн. Но не сказал почему. Есть ли в его сердце хотя бы жалость к бедняжке?

Фэнъюэ поднялась, отряхнула колени, хотя стояла на шёлковой подушечке.

– Тогда обязательно напиши мне, когда обо всём сговоритесь. Спокойной ночи, шисюн.

И вышла, не оборачиваясь. Сердце билось как сумасшедшее, словно шисюн мог... Что? Напасть на неё? Какая ерунда.

– Хочешь знать, о чём твой господин спорит с главой? – догнал её негромкий голос. Фэнъюэ замерла на пороге?

– Муж сам мне расскажет, – сказала она, не оборачиваясь.

Ответом ей был смешок.

– Муж...

Щекам стало жарко, но Фэнъюэ сдержалась, молча ушла. Какой-нибудь девчонке она бы высказала всё, но зачем пререкаться с... этим человеком?

Никто здесь не понимал, что они с А-Юанем муж и жена, и никакие записи в родословной этого не изменят. Да, наложницу можно купить на рынке, а можно вышвырнуть как собаку, но как же плохо они знали А-Юаня, раз думали, что он способен так поступить!

Она решительно двинулась к кабинету брата. Наверняка он там обижает А-Юаня, так и не научился ему доверять, так и не...

Но в кабинете оказалось пусто и темно. Впервые за много дней она осталась одна. И не знала, куда теперь податься.

Пойти бы спать, А-Юань, наверное, уже лёг... Но нет, если старший братец его сильно разозлил, наверняка он пошёл бродить вечно мечется как тигр по клетке!

Наведаться к матушке? Ей не до разговоров, командует, наверное, учениками, собирающими столы и тарелки. А с дядюшкой Баем говорить не о чем – вести про то, что Янмэй ждёт ребёнка она ему уже передала, он даже пустил слезу от радости.

– Сестрица! – раздалось позади, и к ней, на ходу жуя лепёшку, подбежал Янь. Она, изловчившись, ухватила его за ухо, хоть пришлось высоко вскинуть руку.

– Чем это ты давишься? А мне не взял, значит?

– Э? Ты и так растолстела у принца на всём готовом, куда тебе ещё и лепёшки?

Наглый хорёк! Пришлось отвесить ему подзатыльник.

– Я ребёнка родила, дурень!

– Да это было сколько лет назад!

Фэнъюэ рассмеялась. Ей, наоборот, нравилось, что она перестала быть тощей девчонкой без груди и бёдер, видеть в зеркале женщину было приятно – хоть кожа на животе стала похожа на карту рек, но и это было признаком взрослости. Она больше не младшая дочь, которой можно помыкать, она – мать юного господина императорской крови.

Янь это как будто чувствовал, несмотря на шутки, глядел на неё как-то смущённо. Пришлось обнять его за плечи.

– Не делай вид, что не стесняешься. Я уже не твоя старшая сестра, да? Приехала какая-то богатая тётушка...

– Ты слишком красивая для тётушки, – сказал он и улыбнулся наконец по-настоящему, открыто. – Я скучал. Теперь у нас много младших боевых братьев и сестёр, они меня называют шисюном, – так странно... Спрашивают у меня всякие штуки, будто я правда знаю, как правильно... Девочки подходят особенно часто, поэтому мне тебя не хватает. Это тебе бы с ними возиться.

– Конечно, к тебе подходят девочки, – Фэнъюэ рассмеялась. – Такой большой, а тебя это до сих пор смущает?

Он тяжело вздохнул, печально отвёл глаза.

– Они не знают, что я отравлен демонической кровью. Даже если девушка понравится, как я смогу ей об этом сказать? Ведь потеряю её навсегда.

Фэнъюэ сделалось его жаль. Яню сейчас самая пора думать о любви, а он, такой красавец, себя чувствует ущербным!

– Ты исхудал, – мягко сказала она. – Это от тяжёлых дум?

– Нет. Я пощусь по буддийским обычаям, чтобы смирять скверну, хожу в паломничества. Правду сказать... господин Хуань сильный демон, и рядом с ним мне хуже: сила растёт, но порой едва себя сдерживаю, чтобы не впасть в буйство, а порой, меня словно в лаву окунают: всё тело горит, ни о чём не могу думать. От молитвы и святых талисманов мне больно, неуютно, но я хотя бы прихожу в себя. – Он взглянул на неё и поспешно замахал руками. – Нет-нет, у меня всё хорошо, не смотри так! Сегодня я просто волнуюсь за брата, вот и разоткровенничался.

– За Цзюэ? – Фэнъюэ вздохнула. – Они с А-Юанем как дети. Ничего, завтра на охоте проветрятся и помирятся. Не стоило им сегодня пить, вот и всё.

Янь помотал головой, потянул её в беседку за гнутым мостиком, полускрытую ивами, сел ссутулившись у столика, упёрся руками в колени.

– Я знаю, о чём они говорили в кабинете. Твой муж... Он сказал Цзюэ, что раскопает Агатовую гору и достанет сокровища, а потом пойдёт к остальным школам и созовёт их на битву с шаманом из Ю.

– И... брат согласился? – Фэнъюэ села напротив.

– Согласился, как же! – горько воскликнул Янь. – Если бы принц ещё спрашивал его согласия! Цзюэ умолял его остановиться, позволить ему сохранить лицо. Но принц сказал, что ради сына готов на всё и не потерпит, если ему начнут чинить препятствия.

Фэнъюэ прикусила губу. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия: А-Юань правда мог такое сказать. Ради своей страны, ради Шань-эра он готов был на что угодно. Что ему страдания какого-то Шэ Цзюэ, когда пустыня в видениях послала нечто ужасное!

– Я... постараюсь его смягчить. Если он ещё не спит.

Янь горестно вздохнул, почти всхлипнул.

– Я боюсь... что он убьёт Цзюэ. Или велит демону Фэнбао его убить, что-то с ним сделать...

– Что?! – Фэнъюэ вскочила. – Что ты такое говоришь?! А-Юань не такой!

– А ты можешь поручиться? – тихо спросил в ответ Янь, глядя в пол. – Принц выглядит человеком, который правда ни перед чем не остановится. Он может сделать с Цзюэ, с нами всё что угодно, и кто его остановит? Он ведь сын императора. Может обвинить нас в измене или просто убить...

Фэнъюэ хотела с ним поспорить, но поняла, что не может. Лихорадочный блеск в глазах мужа, его одержимость магией и видениями пустыни, лёгкие искажения его ци, которые ей приходилось лечить, – всё это и вправду могло привести к трагедии. С него станется на всю страну назвать Шэ Цзюэ предателем. Даже если они не подерутся, Цзюэ, не перенеся позора, чего доброго, повесится, как только люди узнают о его лжи. Это с принца никто не спросит – власть имущих в цзянху всегда сторонились, – но свой, из боевого братства, будет опозорен навсегда.

– Сестра... – вывел её из задумчивости Янь. – Скажи мне тайные слова.

– Какие слова?

– Те... которыми можно управлять Хуань Фэнбао. Они есть, я знаю. У всех нас есть. – Он снова опустил голову.

Фэнъюэ сперва не поняла, о ком это он, но тут же догадалась: в том страшном месте слуги Бай Лици успели извратить его сознание и душу, но бедный младший брат так никогда и не рассказывал ей, что именно теперь с ним происходит. Да она и не спрашивала, слишком занята была собой.

– Я не могу тебе сказать, это будет нехорошо. Ты же не хотел бы, чтобы кто-то узнал твои тайные слова.

– Вэй-шисюн знает. И тебе я могу сказать. Ты меня не обидишь, я знаю. – Брат открыто взглянул ей в глаза, в свете фонаря они казались совсем чёрными. – Великий шепчущий лес знает всё на свете.

Фэнъюэ взяла его руку в свою, крепко сжала. Янь... малыш Янь единственный из всей семьи не считал её чужой. Уже не мальчик, не понимавший, чего это она решила выскочить замуж, – мужчина, на которого можно положиться. Только что рассказал ей свои страхи, но так храбро доверился! Нет, её семья – всё ещё семья. Просто она столько лет не была дома, тем более с мужем, – всем надо сперва выплеснуть накопившиеся обиды. А потом, когда перестанут кипеть, станут и лучше узнавать друг друга.

Главное, чтобы все дожили до этого мига.

– «Гореть тебе в аду» – вот тайные слова болтуна Хуаня. Но поклянись, что не скажешь их брату Цзюэ! Раз он сам до сих пор ему не сказал, значит, это только их дело, им его решать вдвоём.

– Клянусь, – Янь серьёзно прижал руку к сердцу. – Но... если принц вдруг прикажет Фэнбао напасть на Цзюэ, я их произнесу, и все останутся живы и здоровы, обещаю.

Фэнъюэ вдруг испугалась. Что она натворила! Это ведь был секрет, опасный секрет...

– Я поеду на охоту с вами, – решительно сказала она. – Тогда А-Юань ничего не посмеет сделать!

Янь снова опустил глаза, плечи его ссутулились.

– Не надо. Если ты будешь рядом, брат, ну... станет сильнее злиться на твоего мужа. Он думает, что ты всё ещё его маленькая сестрёнка, которую этот, в доспехах, обижает.

Фэнъюэ рассмеялась с облегчением и, не удержавшись, обошла стол, крепко обняла братишку.

– Какие вы все глупые! А-Юань в жизни меня не обижал!

– А в тот раз...

– Не было «того раза» понятно? Мы поссорились, а потом помирились. И с тех пор всегда вместе: одна душа, одно тело.

– Фу-у, не надо мне тут про одно тело! – запротестовал Янь, пытаясь вырваться.

Ох, точно пора пришла его женить!

Пожелав ему спокойной ночи, Фэнъюэ вернулась в свои покои. Вскоре болтун Хуань принёс и мирно спящего А-Юаня.

И впервые с самого утра на Фэнъюэ снизошёл покой.

* * *

Утром, проводив мужа на охоту, она оделась как следует и пошла взглянуть, как там её маленький рисовый колобочек, ночевавший под крылом призрака. Она немного волновалась – как бы Ван Сиюй не обидел малыша, но это было всё равно что оставлять сына с евнухами, Тигрицей или Лю Хэ: она звериным чутьём различала, кто не причинит ему вреда.

И действительно, Шань-эр обнаружился у братца Юя, лежал на полу и вырисовывал зелёной тушью на бумаге длинную, извивающуюся линию, сосредоточенно сопя. Вокруг было разбросано множество листов со всякими разными существами: червеобразными, сплюснутыми, с гребнями, усами и зубастыми мордами. Фэнъюэ много раз их видела и дома складывала все рисунки в сундучок, сама не зная зачем, – ничего красивого в них не было, да и лучше бы сын занимался каллиграфией, но каждый рисунок был воспоминанием о том, как он радостно бежит к ней, размахивая листом. Больше ведь такое не повторится. Совсем не много лет пройдёт, и он так же прибежит, размахивая императорским указом о сдавших экзамен... После того как она перестала кормить его, слёзы сами наворачивались от таких мыслей.

– Мама, мы пишем книгу драконов и морей! – как ни в чём не бывало объявил Шань-эр, увидев её.

– Да, я читал племяннику «Книгу гор и морей», – братец Юй улыбнулся. – И мы решили написать свою версию, где будут только драконы. Племянник нарисует иллюстрации, а я позабочусь о тексте.

«Мы», ну конечно! Шань-эр просто бредил драконами, даже за простыми ящерицами мог часами наблюдать.

– Ну и ну! – Фэнъюэ подняла один рисунок с чем-то бревнообразным. – Это Чивэнь?

– Ага! – Шань-эр так и просиял. – Он всё глотает и живёт на крыше! У нас дома тоже есть, да?

– Конечно. Скажи-ка мне, негодник, ты завтракал? – Она отложила рисунок и сгребла сына в охапку, уселась с ним на коленях прямо на пол.

– Ага, бабушка меня покормила. Ты знаешь, мама, бабушка из улинь это тоже хорошо. Бабушка-императрица мне бы не варила сладкую кашу, да? У неё кошечка на кухне живёт, и её можно гладить!

– Конечно нет, у императрицы готовят слуги. И кошек у неё нет.

– А что тебе учитель Ван сказал?

Шань-эр нахмурил бровки.

– Что я очень дерзкий и меня мало пороли. Он ещё дёргал струны на гуцине и просил спеть ноту. Я всё спел правильно, и он сказал, что у меня совершенный слух. Здорово, да?

– Пожалуй. Нужно позвать для тебя учителя музыки... – Фэнъюэ осеклась и взглянула на Юя. – Учитель Ван ведь не заберёт его?

– Сперва мы хотим дождаться появления Друга, – сказал Юй, помедлив немного. – Чтобы определить, призрак это или...

– Или что? – Фэнъюэ неосознанно прижала Шань-эра к груди крепче.

– Переизбыток ци ветра, – коротко отозвался Юй и взглянул на неё виновато. – Не нужно пока об этом думать, сестра. Племянник – замечательный, талантливый ребёнок, мы просто хотим узнать его лучше и понять, отчего его разум так перевозбуждён.

– Колдовские ветра... мой муж их тоже слышит, а я – нет. – Фэнъюэ вздохнула. – Но А-Юань не имеет особых способностей, и никаких шаманов в его роду не было.

– Отнюдь, – вдруг сказал братец Юй, удивлённо подняв брови. – Предки нынешней династии были, по легендам, гадателями на панцире черепахи в древнем царстве Ан и подчиняли духов земли. Даже если его высочество не обладает таким талантом, кровь не водица.

Фэнъюэ встревожилась ещё сильнее, но решила этого не показывать. Бедный А-Юань, бедный Шань-эр, что за силы на них нацелились?

Шань-эр недовольно заёрзал, выбрался из её объятий и снова схватился за кисть. Рисовал он на удивление аккуратно, не пачкаясь, – и вправду, чудесное дитя.

Фэнъюэ встала, взяла со стола «Книгу гор и морей».

– Если не хочешь сидеть на руках, давай я почитаю вам с дядей? Твой дядя Юй всегда читал мне, когда я была маленькой, пришёл мой черёд.

– Ага! А я нарисую тебе Суанни, он похож на льва и любит сидеть у ног Будды, как наша Тигруша сидит возле дедушки. Но он настоящий дракон!

– Тигруша? – переспросил братец Юй.

– Это кошка императора-тестя, полосатая, – улыбнулась Шэ Юэ и, устроившись в кресле, раскрыла книгу. «В землях Севера лежит гора под названием Обитель Мрака. Оттуда вытекает Чёрная река. У её верховья живут чёрные птицы, чёрные змеи, чёрные леопарды, чёрные тигры, чёрные лисы со взъерошенным хвостом...»

Сидя в тёплом, пронизанном солнечным светом кабинете братца Юя, поглядывая то на его умиротворённое лицо, то на быстрые руки, мастерящие птицу из тонких дощечек, она совсем потеряла счёт времени. Иногда Шань-эр прерывал её, подбежав показать очередного дракона, но больше никто и ничто не тревожили.

Пока со двора не донеслись истошные крики учеников и дрожащий голос матушки.

– Юэ! – звала она, забывшись. – Шэ Юэ!

Глава 6

Вино немного освежило и взбодрило его. Не кислятина, которую привозили в крепость, а шёлковая, ароматная «Весенняя песнь» с привкусом сливы.

От этого вкуса он вдруг почувствовал себя собой, наконец. Третьим принцем У Цзиньюанем. Он не в каком-то мутном горячечном сне, а дома, среди настоящих людей.

Шэ Цзюэ, едва прикоснувшись к еде, начал в подробностях рассказывать о восстановлении храма предков на Яшмовой горе: сколько серебра было потрачено, у каких мастеров заказывали статуи и резьбу, кто занимался тканями и вышивкой, какие в развалинах нашлись реликвии. То же самое, но про школу он успел рассказать, когда показывал свои владения, так что за ужином Цзиньюаню уже казалось, что глава Шэ сам может артелью плотников заведовать и брать заказы.

С куда большим удовольствием Цзиньюань прогулялся бы по лесам или сразился с ним, но разряженный глава всем своим видом показывал, что походы и сражения его не привлекают.

Когда прервались на перемену блюд, и матушка Шэ, не упуская случая блеснуть, принялась подробно рассказывать Фэнъюэ, что это за белые рулетики и как добиться от курицы такой золотистой корочки, Цзиньюань наклонился к Фэнбао.

– И не скучно тебе здесь? – с улыбкой прошептал он.

Демон с притворным недовольством покосился на него.

– А тебе не скучно на пустыре?

– Мне некогда скучать, – усмехнулся он, подливая себе из кувшинчика.

Это была правда. Старая застава досталась ему в убогом состоянии. Из-за того, что много лет назад его дед построил новую, ту, что теперь досталась пескам, застава Гуань пришла в упадок, ходили разговоры о том, чтобы разобрать её совсем. Но вот, пригодилась.

От её ремонта Цзиньюань не испытал ни наслаждения, ни гордости, как глава Шэ от перестройки своего поместья: военное министерство (видимо, по наущению отца) почти ничего не давало, и, чтобы набрать ремесленников и солдат, пришлось продать земли неподалёку от столицы. Он хотел продать и поместье, оставшееся от материнской родни, но никто не желал покупать дом в таком гиблом месте – осенью колдовские ветра долетали даже туда.

Сперва безденежье невероятно раздражало. Кажется, дня не проходило, чтобы он не жаловался жёнам:

– Отец боится, что я соберу личную армию и стану ему угрозой! Но это глупо, ведь если я её не соберу, кто будет защищать границы?!

И Фэнъюэ всегда говорила: «Этот старик ничего не понимает!», а Янмэй всегда говорила: «Прошу, мой господин, не нужно так о государе!» – и кланялась в сторону столицы.

За это он любил их обеих так, что сердце сжималось от боли. Как бы ни было туго, всегда находил возможность их порадовать – велел разбить маленький сад и всё засадить деревьями, приглашал театр. А торговцев тканями и диковинами даже звать не нужно было: услышав, что на заставе поселился сам Третий принц с семьёй, они стали частенько захаживать.

На мгновение, – короткое, звенящее мгновение, – пролетевшее с приезда А-Юэ до рождения сына, он ощутил себя счастливым. Любящая семья, верные друзья рядом. Непростая, но честная жизнь. Даже кошмары, всё снившиеся ему после болезни, отступили ненадолго. Каждое утро он ещё до рассвета взбегал по горным тропам, с первыми золотыми лучами солнца карабкался на слоистые скалы и, добравшись до уступа, любовался туманной дымкой внизу и чистым, нежно-голубым небом наверху. Сила возвращалась в измученное тело, а с ней и уверенность, что нет непобедимых врагов.

Он снова начал тренироваться с Молодым Лисом и Старой Тигрицей. Часто и А-Юэ не выдерживала.

«Стойте! Не начинайте без меня!» – кричала она на весь двор, спешно снимая длинные золотые серьги и подвески. Лю Хэ так и покатывался со смеху, глядя на неё. Фэнъюэ старалась не уступать старшей сестрице нарядами и благородным видом, но как же ей было трудно забыть воинское прошлое! Да и не стоило забывать. В конце концов Цзиньюань подарил ей мужскую одежду, достойную принца, и плотное, удобное для верховой езды платье, как у женщин степей. С тех пор они частенько путешествовали верхом отмечать, далеко ли зашёл песок. После одной из таких поездок она и забеременела Цзю-эром.

Цзиньюань навсегда запомнил ночь, когда узнал об этом, и до сих пор ему казалось, что то был сон.

Он проснулся от того, что лунный луч бил в окно, и А-Юэ вдруг резко села в постели – чёрный силуэт на фоне белой стены.

– Тут что-то есть, – хриплым, напряжённым голосом сказала она и положила руку на живот.

Цзиньюань тогда почему-то первым делом взглянул на её грудь и вспомнил, как сравнивал недавно: у Янмэй она была больше, но в последние дни как будто сравнялись... Значит, вот, что это значило.

– Ребёнок, – твёрдо, с надеждой сказал он.

– Да, – А-Юэ легла обратно, глядя в потолок. – Ой.

Цзиньюань крепко обнял её и начал говорить что-то нежное, но А-Юэ лишь сжала его руку, поцеловала пальцы.

– Я помню, до того как Янь родился, моя матушка двоих... – тихо начала она и осеклась. – Не радуйся раньше времени. С ним что-то... Странное. Подождём, что скажет лекарь.

Цзиньюаня её слова встревожили, но он не подал виду. Успокоил её, а сам всю ночь пролежал без сна, думая, как бы узнать точно, здоров ли сын, правильно ли растёт. Лишь когда и лекарь, и Старая тигрица их с А-Юэ убедили, что всё идёт как надо, в душе снова наступил мир.

А потом...

Схватки начались с ночи, но родился сын жарким летним днём. Цикады и кузнечики яростно стрекотали, вся застава словно на медленном огне поджаривалась. Цзиньюань навсегда запомнил, как стоял перед глухими запертыми дверями, зная, что должен их открыть, чтобы впустить воздуха, чтобы войти, помочь... Но только взялся за кольцо, как появившаяся непонятно откуда Тигрица мягко отвела его руку.

– Не нужно, – ласково сказала она, похлопав его по запястью, и улыбнулась. – Окна и двери не открывают, потому что вы здесь.

Этой её улыбке он почему-то поверил. И ушёл в соседний двор, чтобы не мозолить глаза женщинам, но услышать, если что-то пойдёт не так.

Воздух застыл, ни ветерка не набегало, солнце палило беспощадно, у круглой арки замер, ожидая приказов, денщик. Сам Цзиньюань, сидевший в тени чахлой сосны, тоже чувствовал себя ящерицей на камне, не способной ни заснуть, ни пошевелиться.

Он на миг зажмурился... А открыв глаза, увидел Юхсэна. Шаман стоял перед ним чёрной тенью, косы сияли, будто смазанные маслом, в них горели серебряные колечки и золотые монеты, ленты на плечах текли, как смола.

Он выставил руки перед собой, поклонился.

– Поздравляю с рождением сына, ваше высочество. Поздравляю, брат, от всей нашей семьи! Счастливый день!

Цзиньюань бросился к нему, охваченный ужасом... И проснулся.

Не понимая, где земля, где Небо, он увидел бегущую к нему Тигрицу.

– Командир! Мальчик! – объявила она, сияя улыбкой. – Большой, а как орёт! То есть какой голосистый!

Как в тумане, Цзиньюань пошёл за ней. Все его замешательство принимали как смущение молодого отца, все улыбались ему, кланялись, поздравляя. А он мог думать только о Юхсэне.

Шаман вправду приходил? Или это крик Тигрицы проник в сон...

Лишь когда он увидел бледную, едва способную поднять руку, А-Юэ и розового младенца все мысли вымело из головы.

Этим он потом не делился никогда и ни с кем. Когда представлял миг встречи с сыном, думал, что будет рад... Но то была не радость. Всё его существо содрогнулось, перевернулось от нежности. Он понял, почему отцы так часто отстраняются от детей: невыносимо мужчине чувствовать столько чистой любви, непристало.

Наплевать на жару, на запах крови – ему хотелось обнять А-Юэ, закрыть собой её и сына, да так и остаться навечно, чтобы никто и ничто не могло их больше потревожить.

Да. Вот куда должен воин направить любовь, готовую разорвать его сердце. Он должен защитить свой дом, свою семью и всё, что дорого, а особенно – этого крошечного, сопящего во сне человечка.

Он осторожно поцеловал высвободившуюся из одеяла пухлую ручку с ямочками на месте костяшек, поцеловал А-Юэ, неловко ткнувшись носом в её мокрую щёку. И всё не мог вымолвить ни слова. Потому что новая мысль сковала его:

«Я этого не заслужил».

После позора, что он пережил в столице, после того, как предал А-Юэ, его судьба – сгинуть в пустыне, погибнуть в сражении на границе или уйти в монастырь. Радость – это слишком много. Сын – слишком много.

Чужие, незаслуженные дары.

Если бы не он, Лай Бань уже женился бы, наверняка тоже завёл детей...

Неспособный совладать со счастьем и виной, он тем вечером напился вусмерть и запомнил только, как лежит, уткнувшись лицом в колени Янмэй, а она гладит его по волосам, по щеке прохладной рукой. Как матушка в детстве...

Понемногу он, конечно, привык. Помог и Лю Хэ, в очередной раз вернувшийся из столицы. Его жена и наложница рожали отчего-то только девочек, и половину, как он подозревал, – не от него. А единственный сын носил фамилию мужа Тигрицы, хоть и был, по слухам, как две капли воды похож на настоящего отца. Может, это и причиняло Лю Хэ боль, но держался он равнодушно, даже удивился терзаниям Цзиньюаня.

– Моя матушка говорит, у неё одни внучки от того, что я навлёк на семью проклятье своим распутством, – сказал он, закинув в рот горсть жареного арахиса на закуску. По случаю радостного события он пожелал угостить господина столичным вином.

– Ты в это веришь? Ты тоже думаешь, что проклят? – спросил Цзиньюань и опрокинул чарку, пытаясь согреть сердце, которое вдруг сковал холод.

– У меня восемь дочерей, одна красивее и умнее другой! – Лю Хэ гордо улыбнулся. – Да, на приданом я разорюсь и пойду по миру, но они стоят того. Если таково наказание Неба, приму его с радостью. А что до сына... Генерал Сяо хоть и болен, зато всегда дома, да к тому же человек достойный, с ним А-Яо не пропадёт. А кого бы я воспитал из ребёнка? Всё сладилось как нельзя лучше, ваше высочество. – Он помолчал, глядя в ночь. Свет свечи сделал его светло-карие глаза золотистыми, и Цзиньюань вспомнил о Фэнбао. Что поделывает сейчас неугомонный демон? Шэ Юй писал, что маленькие ученики на него разве что гроздьями не вешаются...

– Но как у тебя выходит не чувствовать вины?

Лю Хэ даже не моргнул.

– Я давно для себя решил: самый страшный грех – предать вас. Но тогда я не стану терзаться и сразу наложу на себя руки – тут уж всё просто. Остальное – житейская шелуха. Если кто захочет меня возненавидеть, я его остановить не смогу.

В груди Цзиньюаня занялось тепло. Ему захотелось взять изящные, но мозолистые от копья руки Лю Хэ в свои и крепко сжать, но он лишь молча поклонился в ответ. Лю Хэ неловко ответил на поклон и тут же засобирался уходить.

Глядя ему вслед, Цзиньюань попытался представить, что чувствовал бы, глядя, как его сын другого человека называет отцом... И залпом осушил кувшин. Пусть его ребёнок ещё и говорить не может, всё равно слишком больно.

Ходить Шань-эр научился рано по его детским меркам на заставе кипела жизнь, за которой надо было успевать: бегали собаки, кошки и ящерицы, туда-сюда ходили солдаты, служанки и разные интересные люди, быстро ползать за ними на четвереньках не получалось, и он побежал. Болтать же научился как будто лишь для того, чтобы, догнав, спрашивать у них (даже у кошек), куда и зачем они идут, что делают и как их драгоценное здоровье. Последнюю фразу он подцепил у евнухов, ухаживаюших за старым императором-тестем, и Цзиньюань чуть со смеху не умер, впервые услышав, каким серьёзным тоном он спрашивает это у удивлённого вестового.

В такие моменты Цзиньюань с удивлением и любопытством замечал, что перед ним не просто сын, а самый настоящий маленький человек. Это вселяло тревогу в него и в А-Юэ, они часто говорили о том, как воспитать его благочестивым мужем и настоящим воином, вспоминали своё детство, но ничего особенного припомнить не могли: взрослые говорили, что делать и чего не делать, хвалили и наказывали, но что пошло впрок, а что нет?

– Мне жалко его шлёпать, но что ещё делать, когда он не слушается! – огорчённо вздыхала А-Юэ. – Если бы сама не получала от матушки полотенцем, то никогда не перестала бы проказничать!

Цзиньюань, которого никто в жизни и пальцем не тронул, очень в этом сомневался. Но у него в детстве и мыслей не было проказничать. Ему нравилось, когда взрослые его хвалили, и Шань-эр, к счастью, был такой же.

Он быстро уяснил, что в крепости нет никого главнее его отца: даже все здоровенные усатые офицеры с конскими хвостами на шлемах кланялись ему, все солдаты вытягивались в струнку.

– Ты принц-циньван, а я кто? – спросил он однажды, когда Цзиньюань взял его в седло посмотреть, как солдаты тренируют формации.

– Ты, – шицзы, то есть мой наследник.

– А мама?

– У твоей мамы нет титула, она моя наложница.

Шань-эр глубоко задумался, даже перестал подпрыгивать.

– Значит, тебя надо слушать, а её нет?

Цзиньюань строго похлопал его по макушке.

– Всегда слушайся маму. Она сама лучшая в мире и хочет тебе только добра.

– Это правда, – очень серьёзно сказал Шань-эр. – Она самая лучшая в мире.

Как можно любить кого-то так сильно и так сильно бояться за него?

Шань-эр в крепости был единственным ребёнком, не считая ученика писца и ученицы лекаря. Но они слишком робели, чтобы по-настоящему с ним дружить, так что «юный господин» в играх быстро начал помыкать ими, как слугами. Со сверстниками ему было скучно: его тянуло к солдатам в блестящих на солнце доспехах, к Тигрице, большим собакам и к «дедушке» – императору-тестю. Тот так и не оправился от безумия, но, это старика не слишком трогало, память его путалась, и Янмэй кое-как удалось убедить его, что он добровольно отшельничает, передав дела наследнику, младшему брату.

Старый император видел в Шань-эре своего внука и с удовольствием учил играть в вэйци, даже показывал фокусы. Евнухи же, восхищённые сообразительным ребёнком, упросили заниматься его образованием. Янмэй отзывалась о них как о людях умных и порядочных, да к тому же они не бросили господина в беде, поэтому Цзиньюань это позволил, хотя сам евнухам не слишком доверял: учитель Жуань-цзы всегда предостерегал его от этого.

Так, тихо и размеренно шло время, пока однажды в летних сумерках, когда луна повисла в голубом ещё небе, Цю-эр не взял его за руку и не сказал, серьёзно глядя в глаза:

– Друг говорит, что пустыня тебя съест. И что всё сон.

Взгляд у него был спокойный, безмятежный даже. Цзиньюань замер. Шань-эр и до этого, случалось, вёл себя странно, но всё списывали на шалости одинокого ребёнка. Он и раньше говорил про Друга. Но не так.

Цзиньюань присел перед ним на корточки.

– Это неправда, никто меня не съест, – ласково сказал он.

Шань-эр засмеялся в ответ и высокомерно поморщился.

– Луна встала и не садится. Камень-верблюд замер, не приближается. Ящерица в колодце показывает сон о том, кто не придёт.

Цзиньюань замер.

Этого Шань-эр не мог знать. Не мог малыш угадать, что случилось в ту ночь в пустыне, и никто не стал бы ему рассказывать!

Он собрал всю волю в кулак.

– Тебе... тебе это сказал Друг? – как можно спокойнее спросил он.

– Ага.

– Тогда... как он выглядит? Как его зовут?

Шань-эр расхохотался неестественным, визгливым смехом – совсем чужим. Настоящий его смех был как серебряный колокольчик.

– Ты сам знаешь!

Цзиньюань медленно отпустил его.

– Ты оставишь моего сына в покое, – спокойно сказал он, глядя в остекленевшие глаза. – Я всё для этого сделаю. Ты меня понял?

Шань-эр удивлённо моргнул, разжал кулачки.

– Зачем ты хочешь прогнать моего Друга? – обеспокоенно спросил он.

– Потому что он тебе не друг. – Цзиньюань с облегчением потрепал его по влажной от испарины щеке. – Пересказывай мне всё, что он тебе наговорит. Понял? Всё.

Шань-эр нехотя кивнул. Глядя на него, Цзиньюань понял, что боялся этого с самого начала. Но когда самое ужасное всё же случилось, страх куда-то исчез. Осталась лишь решимость.

– Мы должны создать магическую стену, – объяснял он Лю Хэ, Тигрице и А-Юэ, взволнованно шагая из угла в угол. – Должны собрать мастеров Пути, монахов, шаманов с юга... Кого угодно! Оружием не победить то, с чем мы столкнулись. Нам нужны все люди, способные противостоять тёмному колдовству, все артефакты!

Лю Хэ и Тигрица ответили чётким согласием, но А-Юэ, не видевшая в нём командира, возразила:

– Шань-эр просто болтает глупости. Ты правда думаешь, что...

– Да. Думаю, – отрезал Цзиньюань, но тут же смягчился, боясь её обидеть. – Он описал в точности то, что я видел в пустыне. Эта тварь пытается подобраться к нам через неокрепший ум, А-Юэ. Они всегда выбирают самых слабых.

– Хорошо, – смирилась А-Юэ. – Я напишу братцу Юю, пусть поищет что-нибудь в книгах Шэ Лань...

– Нет. – Цзиньюань нахмурился. – Не пиши им пока.

– Но почему?

У него не было ответа. Он просто не хотел, чтобы Шэ Цзюэ узнал об их трудностях. В голове так и слышались голоса семьи Юэ, осуждающие, насмешливые...

Ведь всё именно так, как они думали. Не зря все взрослые отговаривали её...

«Хватит, – строго велел он сам себе. – Ты тоже не мальчишка уже».

– Начнём с заклинателей, изгоняющих демонов. Позовём сперва Фениксов Золотой долины. Если и они ничего не смогут, так и быть, потревожим твоих родных.

А-Юэ отчего-то покраснела.

– Не нужно звать Фениксов...

Цзиньюань хотел было спросить почему, но вспомнил, что А-Юэ была едва ли не просватана за одного из них. Вправду неловко.

– Пожалуй, да, – ласково сказал он. – Повременим. К тому же мечи против такой угрозы не помогут, разве что у Фениксов есть какие-нибудь сильные талисманы... Я всё же им напишу, но пока не буду звать.

Все эти обсуждения его подбодрили – наконец-то дело! Он решил написать отдельное письмо и Фэнбао, позвать его. Как же не хватало этого болтуна на заставе! С его силой и неунывающим нравом что угодно казалось легче. И за Шань-эра было бы спокойнее.

Фэнбао ответил, что не приедет. Так и написал, со всей прямотой: Шэ Цзюэ не отпускает. Выигранные рабы, мол, назад не отдаются.

Он шутил, конечно, глава Шэ ни за что бы не выразился так грубо, но суть, вне всякого сомнения, была именно такая.

Прочитав короткое, всё в кляксах письмо, которое будто курица лапой писала, Цзиньюань только вздохнул. Что за ребячество! Глава Шэ почувствовал на себе, как ужасно может быть тёмное колдовство, почему упирается?

«Потому что тебе никто не верит», – тут же ответил он мысленно.

Опальный принц отступил из пограничной крепости и несёт какую-то чушь про защиту от демонов. То ли сошёл с ума, то ли оправдывает свои ошибки.

Но наплевать, кто и что думает. Главное – защитить Цю-эра и свою семью.

Следующие годы прошли как в тумане. Он научился разбирать даосские трактаты, написанные вычурным языком, – помогала А-Юэ и пришлые монахи. Он собирал монахов буддийских, храмовых ремесленников, заклинателей, шаманов – всех, кого мог найти. Поглощал все попадавшие ему в руки книги так жадно, что разум начал давиться, – наваливалась бессонница, которую прогоняло только вино, редкие сны превратились в бесконечный лабиринт.

Он заставил домочадцев записывать всё, что Шань-эр говорил во время припадков, а потом тщательно разбирал каждое слово, пытался составить из этой головоломки послание Юхсэна.

– Ты устал, лаогун, – ласково говорила А-Юэ, выправлявшая потоки его ци. По вечерам она садилась позади него, скрестив ноги, и пыталась что-то там исправить, не допустить искажения. – Какой же ты упрямый! Если шаман правда с тобой говорит, вдруг он просто пытается тебя запутать? Ты же сам сказал, что он нападает на...

Он резко умолкла, но Цзиньюань понял, спокойно повернулся.

– ...На самых слабых. Я знаю. Мне не сравниться с мастерами внутреннего круга даже самой захудалой школы, я просто солдат. Учитель никогда не передавал мне тайных техник и не учил глубинным трансформациям. Но я не имею права отступать. Юхсэн посмел тронуть моего сына.

А-Юэ опустила голову.

– Я хочу показать Шань-эра учителю Вану, – тихо сказала она.

– Он не...

– Да знаю я, ты думаешь, что он не... – Она крепко схватила его за руки. – Но я должна убедиться! Убедиться... что если ты сойдёшь с ума или замучаешь себя, это не просто так.

Её губы мелко дрожали, кривились. Цзиньюань так привык, что А-Юэ во всём его поддерживает, что и не думал, как тяжело ей это даётся.

– Я не умру и не сойду с ума, – ласково сказал он, хотел взять её лицо в ладони, но она не отпускала. – Если я почувствую, что стою на краю пропасти, то отступлю, найду настоящего мастера таинств.

А-Юэ взглянула на него странным взглядом: то ли с болью, то ли с насмешкой...

– Ты не почувствуешь, – прошептала она, горько улыбаясь. – Это как с тягой к вину: не все знают свою меру.

Но она была не права. Он чувствовал свою беспомощность каждый миг. Стоило Шань-эру заговорить с Другом, устроить припадок, как все книги и амулеты становились шелухой.

Ему начало казаться даже, что чем сильнее он старается, тем хуже сыну. Однажды тот в буйстве едва не разнёс всю комнату, и А-Юэ пришлось обездвижить его.

Цзиньюань склонился над неподвижным тельцем, погладил сына по мягким волосам.

– Скоро всё закончится. Папа всё исправит.

– Да. Закончится. – Шань-эр взглянул на него, тёмные глаза в сумерках казались бездонными, чёрными. – Будет битва. Ты не победишь.

– Битва? Какая битва? – Цзиньюань навис над ним.

– Не твоя. Будет плохо. Мёртвые люди встают и идут. И те, которые живые, но не живые. И ты не сможешь ничего.

Цзиньюань медленно сел, пытаясь унять колотящееся сердце.

– Вот как, – спокойно сказал он. – Значит, Юхсэн наконец решится сделать шаг. Я буду готов.

– Живые и неживые... Все одинаковые... Изначальное единое... – забормотал Шань-эр, прикрыв глаза. Цзиньюань решил оставить его в покое.

Он получил свой ответ.

– Нам нужно отправиться в клан Шэ, – сказал он, выведя А-Юэ из разгромленной комнаты. – Я должен поговорить с главой о сокровищах Агатовой горы.

А-Юэ, бледная от недосыпа и волнений, устало улыбнулась ему.

– Каким же ты у меня бываешь тугодумом, – сказала она, но её голос был лишь слабым эхом голоса той девочки с блестящими глазами. – Давно нужно было это сделать, я же говорила.

– Конечно, ведь ты моя умная госпожа, – ответил Цзиньюань и улыбнулся так же вымученно. Он не сказал А-Юэ, что ему пришла и другая мысль.

Собравшись с духом, он написал письмо старшему брату – знал, что брат, в отличие от отца, прочитает. О Шань-эре он благоразумно не стал упоминать, представил всё докладами разведки и сведениями от шаманов.

«Недостойный брат нижайше просит господина наследного принца...»

Он занёс кисть над бумагой и остановился. Нижайше просит о чём? Что брат мог сделать? Прислать ещё монахов? Собрать придворных астрологов? Обратиться к...

Он нахмурил брови и осуждающе покачал головой.

Нет. Этот человек только и ждёт, когда к нему в темницу придут на поклон!

«...принять все необходимые меры».

Он провёл на бумаге последнюю черту, чувствуя себя малодушным и глупым. Хорош принц, перевалил бремя на брата!

Однако разве может командир заставы решать, как оборонять целую страну?

Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. Не приказ, а благопожелательное послание. В первой части господин наследный принц многословно, как и полагается, рассуждал о погоде и героических усилиях защитников заставы, но во всю эту шелуху укутан был короткий ответ: мы готовы. У нас есть армия, самая сильная и верная.

На первый взгляд ничего странного в подобном ответе не было, но у Цзиньюаня мурашки побежали от последней фразы:

«Воины Великого шепчущего леса наконец пойдут в бой».

Великий шепчущий лес! Ужасное подземное логово Белого яда, где таятся послушные бессмертные рабы...

– Я не дам тебе этого сделать, – сказал Цзиньюань брату, слепо глядя в побелённую, лишённую всяких украшений стену кабинета.

Осталась последняя надежда – на клан Шэ, Агатовую гору и благоразумие Шэ Цзюэ.

А благоразумием, как оказалось, у этого человека в клане и не пахло!

– Ваш рассказ звучит поистине тревожно, – сказал Шэ Цзюэ, сидя в резном кресле под яблоней и покачивая чарку. Цзиньюань перевёл дух, сосредоточившись на бликах света, скользящих по прозрачной винной глади. Он выпил чуть больше, чем стоило, но говорил связно. Кажется.

– Я не так сведущ в тайных искусствах, как вы, – откровенно сказал он, – но силу Зеркала глубин я запомнил навсегда. И если...

– Да, вы не сведущи в тайных искусствах, – мягко перебил его Шэ Цзюэ, наблюдая за тем, как пальцы учителя Вана легко скользят по струнам гуциня. – Уверены ли вы, что можете отличать сны от яви, детский лепет от одержимости... И навеянные вином грёзы от настоящей опасности?

Цзиньюань вскочил, задев стол. Зазвенели чарки, музыка оборвалась. Кажется, Ван Сиюй что-то сказал, но он не услышал – в ушах зашумело, щекам стало жарко.

Шэ Цзюэ не спеша поднялся и как будто снисходительно улыбнулся на мгновение...

– Я понимаю, на что вы намекаете, – прошипел Цзиньюань сквозь зубы. – И вы не правы.

Так вот каково было Второму брату, которого в глаза называли пьяницей, на которого все во дворце смотрели пренебрежительно!

«Но он правда пил непомерно и устраивал оргии, я вовсе не таков! Этот Шэ Цзюэ не имеет права...»

Но откуда он узнал? Неужели А-Юэ сказала? Что она писала родне? Нет, она никогда не стала бы очернять...

Он вдохнул, выдохнул, не давая гневу воли.

– Уже поздно. Давайте обсудим это завтра, после охоты.

– Отчего же? – на губах Шэ Цзюэ играла презрительная усмешка, он даже прищурился, словно кот. – Пройдём в мой кабинет сейчас, Фэнбао приготовит вам крепкого чаю.

Это был вызов. «Взгляни на себя, ты слишком пьяный, чтобы думать!»

Цзиньюань кивнул.

– Хорошо, идёмте. Раз уж мы заговорили об этом, стоит продолжить.

* * *

Фэнбао действительно приготовил ему чаю: сварил в котелке-треножнике над жаровней, молча глядя, как из драконьей пасти между лап котелка валит дым. Шэ Цзюэ сидел за столом, обмахиваясь веером, Чжоу Вэйянь плотно закрыл ставни и замер в углу, скрестив руки на на груди. Ничего не слышно было, кроме стрёкота насекомых да крика каких-то ночных птиц.

А-Юэ всё поняла, но не пошла за ними. Хорошо – разговор предстоял неприятный.

Наконец, Фэнбао разлил для всех крепчайший, пахнущий мёдом и луговыми травами чай, сел на край стола Цзюэ. Выглядело так, словно это его привычное место.

– Прошу прощения, принц, я перегнул палку. – Шэ Цзюэ поклонился, церемонно выставив перед собой сложенные руки, но не встал.

– Вот именно, – не сдержался Фэнбао. – Что на вас обоих нашло, а? Как дети малые.

– Это я был несдержан. Прошу прощения. – Цзиньюань отпил из гайвани, пользуясь мгновением паузы. – Из-за сомнений я и привёз сына к учителю Вану, надеясь, что он поможет мне узнать истину. Но всё же...

Шэ Цзюэ склонил голову к плечу, показывая, что внимательно слушает.

– Его величество... Тоже не принял мои слова всерьёз. Но ошибки Сына Неба обходятся дорого всей стране, в отличие от ошибок простолюдина. И я решил... Сам организовать оборону.

– Уж не говорите ли вы о сборе личной армии? – Шэ Цзюэ скрестил руки на груди, откинулся в кресле. – Я не участвую в заговорах.

– Я... – начал Фэнбао, но его пронзил ледяной взгляд главы Шэ.

– И ты не участвуешь в заговорах. Никто из моей школы не заклеймит себя предательством.

Цзиньюань примирительно поднял руку.

– Уверяю вас, на подобное преступление я и сам не пойду. Отец не отобрал моих солдат, в гарнизоне достаточно людей. Но без тайного знания мы ничто. Поэтому я...

Он знал, что следующие его слова Шэ Цзюэ не понравятся. Но должен был попробовать.

– ...Я собираюсь достать остальные сокровища Агатовой горы. Среди них наверняка есть ценные артефакты. Я пригоню людей, они разберут завалы. Обращаться с ними сами мы не сможем, поэтому соберём священные школы...

– Нет. – Шэ Цзюэ сжал обеими руками край столешницы. – У нас был уговор. Если все увидят, как ваши солдаты орудуют на Агатовой горе и что-то оттуда вывозят, пойдут пересуды. А если вы ещё и мастеров священных школ позовёте, знающих древние реликвии наперечёт, что скажут про клан Шэ? Мы говорили всем, что выбрали сокровищницу до дна и разделили добычу честно. Выйдет, что я, глава клана, глава школы Серебряного ручья, – лжец. Я не могу на это пойти.

Цзиньюань раздражённо вздохнул. Что за мелочность! Он был в старом гарнизоне, сам видел, во что превратились цветущие земли юга. Не понимает он, что ли, как всё серьёзно?

– Что такое ваша репутация по сравнению с благополучием целой страны? – Он сдвинул брови. – Даже если вы мне не верите, мы не имеем права сидеть и ждать нападения. Мы должны готовиться!

– Когда на нас нападёт враг, школа Серебряного ручья первой встанет на защиту. Но если наша репутация будет разрушена, у нас не останется учеников и некому будет вам помогать.

Цзиньюань раздражённо покачал головой, потёр лицо пересохшими ладонями. Его не убедить. Что же придумать...

– Фэнбао! – он умоляюще взглянул на демона. – Ты видел нашествия из пустыни, ты знаешь, на что похожи их колдуны. Но этот ещё сильнее! Когда он придёт, готовиться будет поздно!

– Фэнбао... – мягко перебил глава Шэ, коснулся рукава демона. – Разве не ты мне рассказывал, как принц говорил с пустотой, думая, что это Бай Лици?

Цзиньюаня бросило в жар. Он рассказал Фэнбао тайну, а тот посмел растрепать?!

«Я был отравлен, болен», – подумал возразить он, но гнев вскипел. Оправдываться перед каким-то простолюдином из Цзянху и его прихвостнями?!

Он швырнул гайвань на пол так, что тончайший фарфор брызнул во все стороны, и вскочил.

– Шэ Цзюэ! – угрожающе гаркнул он, словно перед ним стоял солдат, нарушивший устав. – Не забывайся! Я попросил из уважения, ведь ты мой свояк. Но принцы не умоляют подданных! Забудь о своей репутации, я достану сокровища, хочешь ты этого или нет!

Глава Шэ побелел как полотно. Фэнбао спрыгнул со стола и как бы невзначай встал между ним и Цзиньюанем.

– Тихо, тихо, – примирительно сказал он, но не улыбнулся. – Что ты разошёлся, малыш Юань? Цзю-эр не такие уж глупости говорит, выслушай его хотя бы. Можно всё обустроить как-нибудь хитро...

Цзиньюаню стало досадно. Вот как значит? Даже Фэнбао против него, опекает своего человека. Как же неестественно на нём смотрятся эти белые с голубым одежды! Словно траурный наряд.

– Довольно хитростей! – Он стукнул кулаком по чайному столику. – Шэ Цзюэ, проклятый белоглазый волк, ты так нагл лишь из-за того, что я в опале. Но я всё ещё защитник Юга и твой принц! Ты будешь делать то, что я скажу!

Шэ Цзюэ медленно встал, держась за столешницу. Его трясло, как старика, глаза сверкали. Он открыл было рот... Как вдруг Чжоу Вэйянь выскочил из своего угла и упал перед Цзиньюанем на колени, ударившись лбом в пол.

– Пощады, господин! Мы, жалкие, недостойные простолюдины, забыли своё место! Стоит вам пожелать, и мы отдадим всё до лоскута! – Он якобы извинялся, но голос его звучал как звериный рык. – Позвольте мне лишь помочь господину и взять всю вину на себя! Это я спускался в сокровищницу, это я лжец и всех ввёл в заблуждение, сказав, что там больше ничего нет, потому что сам хотел поживиться! Поверят не все, но и доказательств у них не будет...

– Мне наплевать, что вы там придумаете между собой, – холодно ответил Цзиньюань. – Завтра же я напишу в гарнизон письмо, и мои люди приедут разбирать завалы.

С этими словами он развернулся и вышел в ночь, хлопнув дверью. Нужно было пройтись, остыть. Не возвращаться же в таком виде к семье! И А-Юэ и Шань-эр уже спят, пожалуй...

Он решительно зашагал к развалинам беседки и не удивился, когда его вскоре догнал Фэнбао.

– И давно ты, добродетельный принц, на людей кидаешься? – хмуро спросил он.

– А давно дикий бык ходит под ярмом? – огрызнулся Цзиньюань. – Почему ты не со своим хозяином?

Фэнбао дёрнул плечом.

– С ним Вэйянь, он его умеет успокаивать лучше, чем я. Я только дразню всех и подначиваю, от меня толку мало.

– Значит, выбрал дразнить и подначивать меня. – Цзиньюань выдохнул. Слишком уж он скучал по этому быку, чтобы злиться. Да и за что? – Прости, что назвал его твоим хозяином.

Он ожидал, что Фэнбао засмеётся или отшутится, но он молча смотрел куда-то во тьму, в уголках напряжённых глаз залегли морщинки, как у человека.

– Кто же на правду обижается? – наконец сказал он.

– Выходит, что я. – Цзиньюань устало потёр переносицу. От гнева похмелье наступает ещё быстрее, чем от вина. – Глава Шэ честно возразил мне. И его соображения мне понятны. Но...

– Передо мной-то ты чего оправдываешься? – наконец усмехнулся Фэнбао. – Я надеюсь только, что вы от обид охоту не отмените, а всё остальное меня не касается. Я собираюсь сожрать жирную оленью ногу.

– Олени ещё не успели обрасти жиром, лучше я загоню для тебя кабана. – Цзиньюань вздохнул. – Шэ Цзюэ считает меня пьяницей, и несправедливо... Но сейчас я бы и правда выпил.

– Он тоже перегнул палку. – Фэнбао похлопал Цзиньюаня по плечу. – Пойдём разопьём кувшинчик. Ведь и не поговорили толком. Расскажешь, что там у тебя... У тебя, не у твоего детёныша.

При мысли о сыне последние остатки гнева улетучились. Цзиньюань тепло улыбнулся.

– Мой детёныш – это моя жизнь. Но о других мелочах, так и быть, расскажу.

Они устроились на развалинах беседки, один кувшин превратился в два... Кажется, в два. Цзиньюань не помнил, как добрался до кровати. Кажется, задремал у костра... А проснулся уже от того, что служанка снимает с него сапоги. А-Юэ тоже была рядом, аккуратно вешала верхний халат.

– Я не пьян, – тут же сказал Цзиньюань, чтобы она не расстраивалась. – Просто устал.

– Знаю, А-Юань. – Она была уже без украшений и румян, сбросила платье и забралась в постель рядом, прижалась лбом к его плечу. – Лучше не езди завтра на охоту.

Цзиньюань повернулся к ней. Его едва не унесло с кровати, словно с корабельной палубы, но он крепко зажмурился и обнял А-Юэ.

– Нет уж. Твой брат решит, что у меня похмелье.

А-Юэ ласково погладила его по пылающей жаром щеке.

– Старший братец как будто на всех смотрит свысока... Но это не правда. Он просто боится потерять лицо, поэтому весь каменеет, говорит сквозь зубы. Янь сказал, что он ещё и за меня тревожится, бедный.

Цзиньюань почувствовал, что и сам словно каменный, почти не дышит. Он позволил себе вздохнуть полной грудью, расслабиться.

– Тебе тоже тяжело пришлось. Я видел, как вы сидели с матушкой... Словно она твоя свекровь.

А-Юэ зарылась лицом ему в грудь, и ничего не ответила. Кажется, он невольно ударил по больному.

– Шань-эр спит? – решил он перевести разговор. – Не видно его и не слышно, я думал, он на новом месте будет проситься спать с нами.

– Он у учителя Вана, и братец Юй с ними...

Они с Цзиньюанем одновременно взглянули друг на друга, подумав об одном и том же.

– Бесстыжий лаогун! – А-Юэ легонько ткнула его в грудь, довольно улыбаясь.

– Кто бесстыжий? Я или девчонка, у которой одно на уме? – Цзиньюань тихо рассмеялся, пощекотал её, скользнув пальцами по рёбрам, и ладонь его случайно легла на тёплую грудь А-Юэ, знакомую, как члены собственного тела...

– Хорошо, – прошептала А-Юэ. – Только быстро, а то я устала.

– И я устал... Что же нам делать? – притворно вздохнул Цзиньюань. Это была почти даже не игра.

Вместо ответа А-Юэ повернулась к нему обнажённой спиной, показывая родинку над лопаткой. Цзиньюань с ума сходил по этой родинке, он даже не знал, что она существует, пока не женился на А-Юэ, пока не познал её полностью.

Он прижался грудью к её горячей спине – клинок легко нашёл ножны, феникс обнял крыльями подругу.

«Нужно извиниться завтра перед её братом», – подумал Цзиньюань, и больше уже не отвлекался.

* * *

Утро выдалась мрачное, грозовая туча нависла чуть ли не перед самым окном, застив свет. Служанка даже зажгла лампу, пользуясь тем, что за масло платить не хозяевам, и тихонько шуршала за ширмой, раскладывая одежду и украшения.

А-Юэ не коснулся свет, её лицо утопало в полумраке, брови сошлись к переносице. Верно, опять сон про оленя и волков, что так часто снился ей в дороге. Тревожное видение, в котором ничего не можешь изменить... «Не такова ли моя жизнь?» – мрачно усмехнулся Цзиньюань, всматриваясь в тьму за стропилами.

В сером свете утра вчерашняя ссора казалась мелкой и постыдной, недостойной принца. Если хочешь чего-то добиться от подданного, унижение – дурная тактика. К тому же, Шэ Цзюэ ему родня...

«Он хороший человек, – попытался Цзиньюань убедить себя. – А-Юэ ведь любит его. Значит, хороший. И заслуживает сердечного разговора».

Он тихо встал, стараясь не потревожить А-Юэ. Сяотун, увидев его, тут же принялась потихоньку лить тёплую воду в таз для умывания.

«Отведу его поглубже в лес, поговорю без свидетелей: без Фэнбао, без Чжоу Вэйяня, чтобы ему не перед кем было изображать главу школы, – подумал он, умываясь и обтирая подмышки влажной тряпицей. – Побеседуем как братья. Так, словно мы в лагере у Агатовой горы. Главное, чтобы ливень не помешал».

Братских бесед у них не было ещё никогда, и уж тем более у Агатовой горы: Шэ Цзюэ был больше занят своим раненым братом, Цзиньюань – делами отряда. Да и не о чем тогда было разговаривать.

– Я даже с её матушкой толком не говорил ни разу... – пробормотал он.

Только прислал сваху, как положено.

«Думают, наверное, что я высокомерный. Не знают, что я просто дурак».

Он тяжело вздохнул, переодеваясь в поданное служанкой свежее бельё, по-домашнему пахнущее железным утюжком, выбрал павлониевый гуань, без резьбы, простой пояс с железными бляшками, облачился в короткие охотничьи одежды и сразу почувствовал себя увереннее. Словно обычный воин из цзянху, не отягощённый бедами целой страны. К тому же приятно было прогуляться верхом недалеко и без доспехов.

Осень ещё не вступила в свои права, поэтому на дичь не рассчитывали, собираясь отстреливать осквернённых зверей, но Цзиньюань подумал, что нужно хотя бы поставить силок на птицу, он давно обещал Цю-эру редкого пёстрого соловья...

А-Юэ приподнялась на локте, всклокоченная и сонная.

– Ты что... Поедешь?

Одеяло сползло с её груди, и Цзиньюань прикусил губу, на мгновение подумав: может, остаться?

– Да, следует извиниться перед главой Шэ.

– Я с тобой! – А-Юэ села, принялась яростно тереть лицо.

– Зачем? – Цзиньюань не выдержал, присел рядом, убрал ей за ухо выбившуюся прядь, хоть этим и не исправить было причёску. – Там будет скучно. Чем шататься по лесу, лучше позапускайте змеев с учениками. Они наверняка не умеют.

Воздушные змеи! Как весело было запускать их на пустынных равнинах! Ветра дули как раз подходящие, и на праздники у солдат начинались настоящие состязания – у какого отряда змей красивее и сложнее, у кого взлетает выше...

– Верно... Нужно расспросить учителя Вана, чего он добился от Шань-эра. – Она упала обратно, но, вместо того чтобы забраться под одеяло, крепко обхватила Цзиньюаня обнажёнными ногами за пояс. – Подумать только, мне так спокойно ребёнка оставлять с призраком! Впрочем, там и братец Юй, он нас с Янем практически вырастил...

Цзиньюань погладил её щиколотки, пощекотал ступни, чтобы отпустила. Маленькая развратница и её сестрица Янмэй у кого-то из путешественниц подсмотрели моду красить ноготки на ногах и надевать на щиколотки тончайшие золотые браслеты. Впервые это увидев, он воспылал такой страстью, что сам удивился...

И сейчас краска была свежая, коралловая. И золотой браслет-цепочка мерцал на белой коже.

– Цю-эр, наверное, ещё спит. И ты спи, А-Юэ.

Как же тяжело было её покидать!

А-Юэ нехотя отпустила его и повернулась на живот, крепко прижав скомканное одеяло к груди.

– Всё это бросишь, подлый лаогун? – пробурчала она в подушку.

Цзиньюань усмехнулся, чувствуя, что ещё мгновение, и придётся снова раздеваться.

– Всё это и так мне принадлежит, никуда не денется, – невозмутимо сказал он и совершил самоубийственный манёвр: шлёпнул жену по кругленькому белому заду и тут же отскочил едва ли не в цингун. Ответом ему был возмущённый визг и метко брошенный валик, плотно набитый ватой, но Цзиньюань со смехом успел выскочить за дверь.

* * *

Завтракали охотники в неловком молчании, только Фэнбао рассказывал байки о выходках учеников. Мальчишек и девчонок в его выводке было так много, что Цзиньюань быстро запутался в именах, но демон так и лучился гордостью, переспрашивать неловко было. Шэ Цзюэ посматривал на него ласково и снисходительно, иногда вставлял комментарии.

– ...И вот, этот здоровяк прёт на него, я думаю, что от бедолаги мокрое место останется... А Сяо Хэй вдруг берёт и проводит ему «речную волну» прямо в печень! Да так идеально! У него в жизни этот приём не получался!

– Идеальным я бы исполнение не назвал, – с натянутой улыбкой заметил глава Шэ.

– Для этого лентяя – идеально.

– Давай сойдёмся на том, что он просто выполнил приём.

– Ладно, ладно, зануда. В общем, откуда что взялось у нашего Сяо Хэя...

«Интересно, я так же выгляжу, когда говорю о Шань-эре?» – подумал Цзиньюань, с улыбкой слушая его.

Некстати вспомнился Лай Бань. Будь он жив, сейчас бы так же сидели вместе, хвастались друг другу своими сыновьями...

– Пора собираться, господа, – тихо сказал молчавшай до этого Чжоу Вэйянь, и Шэ Цзюэ резко отложил палочки, побледнел слегка, но решительно поджал губы.

– Пора. Кони уже готовы, луки... Полагаю, ваше высочество приехали со своим.

– Да, он у моих солдат, – Цзиньюань махнул рукой в сторону конюшни.

– Солдат? – Шэ Цзюэ приподнял бровь. – Вы кого-то ещё с собой берёте? Впрочем, разумеется, принцу не по чину куда-то отправляться одному.

Странный укол. Но Цзиньюань предпочёл не обращать внимания.

– А что, вместе веселее! – Фэнбао поднялся. – Посмотрим, хороших ты стрелков привёз или так. Им, наверное, тоже скучно без дела прохлаждаться!

Об этом Цзиньюань не задумывался, ему отчего-то стало легче. Словно и вправду у них получалась дружеская охота.

В приподнятом настроении он выехал в ворота, жалея лишь, что не взял собак... Как вдруг знакомый голос окликнул его.

– Лаогун!

Он поворотил коня. А-Юэ, с распущенными волосами, в домашнем лёгком одеянии, протягивала ему вышитый мешочек.

– Ну как ты мог забыть оберег? В лесу же могут быть звери-демоны из-за болтуна Хуаня, – она с притворной строгостью покачала головой.

Цзиньюань наклонился к ней, быстро поцеловал и забрал мешочек, зная, что от осквернённых зверей его сила всё равно что уголёк против моря. Просто А-Юэ хотела его проводить.

– И привези Шань-эру птичку, слышишь? Живую!

– Всё как велит моя жена. – Он поклонился шутливо и пустил коня за остальными.

– Не стоит вам называть эту девчонку женой, – негромко сказал ему Шэ Цзюэ, когда они поравнялись. – Не то она возомнит о себе невесть что. Она наложница, и только.

Хорошее настроение Цзиньюаня поблёкло. Он хотел сказать, что это не дело чужих людей, но взял себя в руки.

– А-Юэ – моя жена. Пусть в дворцовых записях написано иное, но чувства мои именно таковы, глава Шэ.

Тот промолчал.

– Ты что, не видел, как он тает, когда маленькая копия твоей матушки ему указывает? – вклинился Фэнбао. – Конечно, она ему жена! Удивительно, как он с нами поехал заниматься мужскими делами, а не остался у неё под юбкой!

Цзиньюань покраснел слегка. Настал его черёд промолчать, но языкастый демон не унимался.

– Смотри, покраснел! Давай, признавайся, просила она тебя не ездить?

– Не обязан я ни в чём признаваться! – Цзиньюань окончательно побурел, вспомнив её милые уловки. Лучше б и вправду...

– Почему она просила вас остаться? – напряжённо спросил Шэ Цзюэ.

Цзиньюаню стало неловко. И вправду, почему? Не только ведь из-за усталости...

– Учитель Ван проверял способности нашего сына. Пожалуй, мне, как отцу, и правда следовало остаться, послушать, что он скажет, – нашёлся он.

– Ах, да... Племянник. – Шэ Цзюэ отвернулся. – Не беспокойтесь. Мы вернёмся быстро. Просто... Развлечёмся немного.

Но для него это явно было не развлечением, а чем-то вроде дипломатической поездки.

В лесу они разъехались веером, перекликаясь порой и посвистывая. Им попалась осквернённая лиса и несколько зайцев, но никаких крупных зверей, по счастью, не встретилось.

Один раз остановились на привал, перекусили холодным мясом (еле отговорив Фэнбао сожрать пойманную куропатку прямо с костями и перьями) и разъехались снова, углубившись в бамбуковый лес на склоне Яшмовой горы. Тучи немного рассеялись, даже солнечные лучи порой проглядывали, подсвечивая бамбук изумрудом. Прелестный пейзаж...

– Принц.

Он обернулся и, увидев главу Шэ, испытал облегчение: не пришлось преодолевать неловкость и звать его самому.

– Глава... или, лучше сказать, брат Цзюэ. Я и сам хотел вас найти.

Он спешился, Шэ Цзюэ тоже. Так, с конями в поводу, они и побрели по тропинке в сторону святилища. Той самой тропинке, где целую жизнь назад Фэнбао впервые явил ему свою сущность, истекая лавой из ран...

– Я хотел извиниться. – Цзиньюань остановился и поклонился Шэ Цзюэ, выставив руки перед собой. – Я вёл себя грубо и несдержанно, оскорбил вас. Прошу прощения.

Он ждал, что Шэ Цзюэ ответит тем же, но тот сказал лишь:

– Так вы передумали?

– Передумал ли я забрать сокровища Агатовой горы? О нет, я не смею передумать, от этого зависят людские жизни. Прошу, давайте обсудим...

– Понимаю, – холодно отозвался Шэ Цзюэ, глядя куда-то мимо него. Проследив за его взглядом, Цзиньюань увидел Чжоу Вэйяня. С обнажённым мечом.

Промелькнула мысль, что это недоразумение, он просто только что зарубил зверя...

Но меч был чист. И появился Чжоу Вэйянь неслышно.

– Советую его величеству передумать, – тихо сказал он, глядя неморгающими, волчьими глазами.

Вместо ответа Цзиньюань, не сводя с него взгляда, свистнул, подзывая солдат. Ответного свиста он не дождался. И не удивился этому. Даже горечи не ощутил – это всё потом...

– Если я здесь и сейчас передумаю, что это изменит? – холодно спросил он, доставая висевший на поясе короткий меч. – Стоит мне добраться до поместья, всем вам не сносить головы за покушение на принца. Так и быть, я пощажу ваших младших, прослежу, чтобы их забрали другие школы. Пощажу вашу мать. Но вы двое подписали себе приговор. И ваши братья, если знали о заговоре, тоже.

– После таких слов как вас отпустить? – презрительно усмехнулся Чжоу Вэйянь. Шэ Цзюэ молчал, лишь тонкие ноздри раздувались. В лице не было ни кровинки.

Цзиньюань не стал ждать и напал на него первым.

Краем глаза он заметил, как бросился на него Чжоу Вэйянь, и успел пнуть Шэ Цзюэ в грудь, парировать мечом меч Чжоу.

Они вновь напали оба, одновременно, но он ушёл от клинков, развернувшись, словно в танце... И, вскочив на коня, стрелой помчался вниз, продираясь сквозь бамбуковый подлесок. Он не собирался сражаться с этими двумя – незачем было. Только бы добраться до поместья...

Проклятый Чжоу Вэйянь подлетел откуда-то сбоку и молниеносным ударом умудрился хлестнуть коня по ногам. Брызнула кровь, несчастное животное покатилось кубарем, но Цзиньюань, предвидя это, успел вскочить на седло и прыгнул, оттолкнулся от бамбукового ствола обеими ногами, а, приземлившись, побежал, петляя, чтобы не достали из лука.

Только б успеть...

Что-то чёрное пало с небес прямо перед ним и, выпрямившись, оказалось демоном. Рогатым, нечеловечески высоким, в бело-голубых лохмотьях. Цзиньюань наконец позволил себе остановиться и отдышаться.

– Фэнбао... – Он утёр рукавом вспотевшее лицо. – Они с ума сошли. Нужно...

Когтистая рука вдруг ухватила его за голову так, что в ушах что-то хрустнуло. Дикий взгляд равнодушных, демонических глаз прожёг, как уголь.

Прожёг...

Глава 7

– Тебе нужно поплакать.

Матушка сказала это так строго, словно действительно имела право приказывать. Какая глупость.

– Нет. – Фэнъюэ не глядя смахнула в сундук всё, что лежало на столе. Шпилька А-Юаня хрустнула и, отскочив, сломалась. Ярость от этого вскипела лишь сильнее.

Нет. Не сейчас. Всё потом.

– Нужно. Иначе твоё сердце разобьётся.

Фэнъюэ резко развернулась к ней. Взглянула матери в глаза.

– Они не увидят моих слёз. Никогда. Но если ты пойдёшь со мной на Яшмовую гору...

Молчание.

Она ждала, что мать отвернётся, начнёт оправдываться, но та смотрела прямо, словно статуя. В её позе чувствовалась странная гордость.

– Значит, нет, – прошептала Фэнъюэ, потому что голос не слушался. – Но почему?

– Ты знаешь почему. Ты сама мать.

Ах, да. Отчаяние. Вот как называется эта боль в груди.

– Но я же... твоя дочь.

Матушка покачала головой, звякнули серебряные подвески.

– Я – Бао Жуи из клана Шэ. Ты – Фэнъюэ, наложница принца Ци. Дочь – всегда отрезанный ломоть. – Её губы мелко дрожали, по щекам пролегли дорожки слёз, стирая пудру. – Если приходит час выбирать между детьми, хорошая мать выбирает сына.

Лучше б она ударила.

Фэнъюэ отступила на шаг, криво усмехнулась.

– Ты права. Я выбираю сына. Поэтому мы не останемся здесь ни на мгновение. Пока письмо не достигнет столицы, мы будем держать оборону в святилище Яшмовой горы.

– Тебе не от кого обороняться, – спокойно возразила матушка. – Ты можешь остаться здесь. Никто не причинит тебе зла, клянусь.

– Я не останусь в одном доме с твоим выродком.

Слова упали между ними, как камень падает в колодец. Шэ Юэ никогда бы не назвала так брата. Бедная мёртвая дурочка.

– Что ж, это твоё дело, – матушка сжала губы в тонкую линию и отступила с дороги. – Но имей в виду, никто не поверит тому, что ты напишешь. Тебя там не было, и ты не можешь знать правду.

– Но я её знаю. – Фэнъюэ скомкала лежащее на кровати платье и швырнула Сяотун. – Я её знаю!

Шань-эр, к счастью, был в экипаже под надёжным присмотром солдат.

Бедный Шань-эр. То, что ему пришлось увидеть...

Он не хотел смотреть. Но она крепко сжала его виски ладонями.

«Запомни! Запомни навсегда! Это твой отец! Это сделал с ним твой дядя Шэ Цзюэ! Ублюдок Чжоу Вэйянь! Огненное бедствие Хо Фэнбао!»

Понял ли он хоть что-нибудь? Запомнил ли? Он ведь только ревел и мотал головой...

– Позволь нам позаботиться о теле.

– Нет. Мужа я заберу с собой в святилище.

С этими словами она вышла, оттеснив плечом женщину, что вытолкнула её когда-то из чрева.

* * *

В святилище она первым делом позаботилась о том, чтоб вокруг тела зажгли побольше благовоний, хотя знала, что это не поможет, что запах горелого мяса будет преследовать её теперь всю жизнь. Послала солдат за солью, за льдом, – всем, что можно найти в округе. Сама поправила белое покрывало, задержавшись взглядом на обгорелом, перепачканном пеплом лоскуте вышитой ткани. Амулет, который она дала А-Юаню, не сработал.

Тут бы заплакать, но ярость, закипающая внутри, иссушила слёзы.

Её семья не могла такого сделать. Кто они? Кто эти демоны? Проклятый Хуань Фэнбао и их осквернил, как зверей на Яшмовой горе? Или оборотни заняли их места?!

В порыве ярости она бросилась к алтарю, схватила поминальную табличку Шэ Лань.

– Я знаю, что ты не могла уйти. Ты не могла уйти! – она встряхнула табличку. – Как ты стала мстительным демоном?! Дай мне эту силу! Дай!

Ах, да. Шэ Лань не пришлось ничего делать – она просто умерла и переродилась. Ну конечно, как может быть иначе? А-Юань слишком добрый, он после смерти не станет преследовать своих врагов! Значит, нужно его защитить. Где же его охотничий нож? Им так легко будет вспороть горло...

Она откинула покрывало, схватилась за оплавленную рукоять ножа, но он не поддавался – слипся с ножнами.

Значит, верёвка и петля.

Она встала, но задержалась взглядом на А-Юане. Демон ли проявил к нему уважение, а может, внутренняя сила помогла, но он казался спокойной статуей из эбенового дерева. Не успел, верно, даже почувствовать боли, настолько горячо было пламя, выжегшее его изнутри. Волосы сгорели, но благородная форма головы делала его похожим на буддийского монаха. Лучше всего было А-Юаню уйти в монахи...

Верёвки не нашлось, пришлось перекинуть через балку шёлковый пояс, но и тут помешали: вбежала, рыдая, Сяотун, обхватила её колени.

– Госпожа! Госпожа, что же вы делаете?! Подумайте о маленьком господине!

Фэнъюэ краем глаза заметила движение у двери и, обернувшись, увидела Шань-эра, несмело заглядывашего внутрь. Он стоял на пороге, сунув в рот большой палец, как малыш. Давно ведь уже отучился...

Фэнъюэ вдруг ощутила себя ужасно усталой. И виноватой перед ним, перед А-Юанем.

Сяотун права, так не пойдёт. Стать злым духом... Это всегда успеется. Сперва нужно закончить земные дела и добиться справедливости в мире смертных. К тому же... Что подумает Шань-эр, когда подрастёт и поймёт, что мать помешала ему отомстить за отца? Каким же беспомощным он себя почувствует! Совсем как она когда-то в детстве...

Она подобрала поминальную табличку Шэ Лань, поставила на алтарь.

«Мой сын не будет беспомощным. Он не будет жалким, – мысленно сказала она табличке. – Он станет яростным воином, уничтожающим врагов».

Она подошла к Шань-эру и улыбнулась, но он почему-то попятился, глядя на неё большими испуганными глазами.

– Мама, это ты? – спросил он, тревожно вглядываясь в её лицо.

– Конечно я. Разве ты меня не узнаёшь? – Она протянула к нему руки. Шань-эр не убегал, застыл как вкопанный. Но стоило ей обнять его, как он немного расслабился, уткнулся ей в плечо. Он ни о чём не спрашивал и ничего не просил, но от этого сердце Фэнъюэ разрывалось на части. Если б он не поверил, что его отец умер, безостановочно плакал или кричал, ей стало бы легче. Но её сын был необычным ребёнком, сейчас она это поняла ещё отчётливее.

– Малыш, – ласково спросила она. – Ты хочешь стать сильным?

– Хочу... – неуверенно отозвался он.

– Тогда я сделаю тебя самым сильным на свете. Ты сможешь победить демона, убившего твоего папу. Чёрного демона, который пытался съесть тебя у реки. Ты сможешь победить злодея – своего дядю. Ты сможешь всё. Всё!

– Мама... Больно... – захныкал он, и Фэнъюэ заметила, что слишком сильно сжала его.

– Ты должен научиться терпеть боль, – тихо сказала она, отодвинув его за плечики и серьёзно глядя в глаза. – Никто не учил меня быть терпеливой и безжалостной. Но я тебя научу.

Шань-эр неуверенно кивнул, но по его личику видно было, что он ничего не понимает. Фэнъюэ ласково улыбнулась ему.

– Ты с утра ничего не ел. Пойдём, я сама тебя покормлю...

Он не сопротивлялся. Вся строптивость маленького господина покинула его, и, хоть Фэнъюэ это разрывало сердце, она не могла не думать, что так будет легче. Нужно лишь обдумать план как следует...

Она даже смогла запихнуть в себя немного риса с овощами, но страшная усталость никуда не уходила. В конце концов Фэнъюэ прилегла вместе с Шань-эром на кушетку в гостевых покоях, но сон не шёл, мысли ворочались в голове, как слизни.

Шэ Лань... Она всё знала... Обвиняя скоротечную весну... Из неживого в мёртвое я превращаюсь... лишь мечу, отнявшему десять тысяч жизней, дано понять материнский гнев...

Тёмное пламя... Теперь во чреве лишь тёмное пламя...

Это ведь не просто стихи, это должен быть ключ... Ключ к её мести...

Она проснулась в темноте. Шань-эр спал на кровати, над Фэнъюэ склонилась служанка со свечой.

– Госпожа! – громко прошептала она, заслоняя огонёк свечи ладонью. – Там у ворот господин Ван и господа из клана Шэ.

Фэнъюэ вскочила, тяжело дыша. Решились, всё же, пойти на штурм? Что ж, за такую низость они поплатятся...

– Сколько их? – спросила она, ощупывая волосы, не выпали ли шпильки.

– Четверо, госпожа. Вместе с господином Ваном четверо. Они очень хотят с вами поговорить. Один из них – господин Шэ Юй, ума не приложу, как он сюда добирался в кресле!

Четверо, что ж... Брат Юй не боец, но один Ван Сиюй сойдет за десятерых...

Однако зачем учителю Вану сражаться за клан Шэ? Он себе на уме.

– Хорошо. Скажи, чтобы их впустили, – тихо велела она, стараясь не разбудить сына. – Ничего им не предлагай, даже чашки воды. Пусть ждут.

«Кто же пришёл?» – гадала она, поправляя одежду.

Учитель Ван, Шэ Юй... Кто ещё двое? Точно не Шэ Цзюэ. Он сейчас мучается от боли. Куда меньшей, чем заслуживает, но, если б матушка не оттащила, он получил бы сполна. Его проклятый пёс Чжоу Вэйянь? С него станется, он всё ещё думает, что способен её уговорить хоть на что-то. Шэ Янь? Да понял ли он вообще, что натворил...

Бессмысленно было гадать. Никого из них она не хотела видеть.

Но всё же пришлось выйти к ним в небольшой трапезный зал. Через стену от молитвенного, где лежал А-Юань.

Лампы горели слабо, она едва могла разглядеть лица собравшихся на островке света: учитель Ван спокоен, но между тонкими бровями залегла складка. Шэ Юй решительно смотрит прямо перед собой, стиснув ткань халата на костлявых коленях. Шэ Янь сидит, низко наклонив голову и закрыв лицо руками. Бай Цзяжэнь перебирает чётки, беззвучно шевеля губами, – откуда у него эта привычка?

Увидев Фэнъюэ, все, кто мог, поднялись. Она даже не кивнула им, села на принесённый служанкой стул – села в тени, чтобы не открывать им слишком много. Хватит. Они не заслужили.

– Зачем вы пришли? – тихо спросила она.

Шэ Янь поднял голову. Он хотел что-то сказать, но сообразил, что это будет лишнее, и взглянул на Ван Сиюя, как на старшего. Но тот покачал головой и кивнул Шэ Юю.

– Сестра, – сказал тот, глядя на неё спокойно и уверенно. – Прежде всего, ты должна знать: моя фамилия больше не Шэ. Теперь я Ван Юй и принадлежу к школе Облачных Одежд. После этого разговора я отправлюсь со своим учителем в призрачный город Пэн.

Сердце Фэнъюэ сжалось, глазам стало жарко. Братец Юй! Она и не думала, что он вступится за неё. Ведь он самый слабый и беспомощный...

«Нет, – подумала она с нежностью, – никогда он не был ни слабым, ни беспомощным. Просто его сила не в теле».

– Но путь долгий, по горам и лесам. Как же ты доберёшься? – всё равно спросила она.

Братец Юй выпятил подбородок.

– Я справлюсь.

– Как его учитель, я помогу. – Ван Сиюй царственным жестом положил руку ему на плечо. – Если ты, наложница Фэнъюэ, отдашь нам сына, я немедленно возьму его в обучение и позабочусь о нём тоже.

Фэнъюэ покачала головой.

– Благодарю, учитель Ван, но я не готова расстаться с сыном. – Она повернулась к братцу Яню: – А ты? Тоже пойдёшь с учителем Ваном?

– Матушка... Передала пирожков для малыша Шань-эра и для тебя... – пробормотал братец, не поднимая головы. – Я отдал той девушке у ворот.

«Все матушкины приказы выполнил, так уходи!» – едва не бросила ему Фэнъюэ, но сердце сжалось: они виноваты вместе. Как всегда. Но раньше вина их была в мелких шалостях, а теперь...

– Ты что же... – она вцепилась в платочек так, что едва не порвала. – Ты поверил Чжоу Вэйяню, а не мне?

Братец Янь быстро взглянул на неё и снова отвёл глаза.

– Но тебя же там не было... Вдруг Фэнбао... То есть демон и правда с цепи сорвался? Вдруг... Старший брат не виноват?

Фэнъюэ медленно встала, подошла к нему.

– Ты сказал Чжоу Вэйяню тайные слова, подчиняющие демонов?

Братец Янь промолчал. Но в этот раз Фэнъюэ не сдержалась и, молниеносно схватив его за волосы, резко дёрнула назад, чтобы голова запрокинулась.

– Юэ! – крикнул братец Юй, приподнявшись.

– Госпожа! – воскликнул дядюшка Бай, но она не слушала.

– Это он вчера ночью подослал тебя ко мне, – зашипела она. – Так ведь? Так?!

Глаза Яня наполнились слезами, лицо покраснело, – из юноши он на глазах становился ребёнком.

– Шисюн сказал, что беспокоится. Но попросил его не упоминать, потому что вы не в ладах.

Фэнъюэ в сердцах отбросила его.

– Почему ты так ему доверяешь?! Почему ты всю жизнь ему в рот смотришь, а?! Почему, Янь?!

– Потому что ему не всё равно! – плача выпалил Янь. – Он всем помогал, он о нас заботился! Когда он узнал, что я осквернён, помогал мне сдерживать ярость и никому не сказал! И я не верю, что он злодей и убийца, он же всю жизнь с нами! Просто случилось то, чего он боялся! Сестра, опомнись, это всё трагедия, несчастный случай!

Фэнъюэ усмехнулась, обвела гостей взглядом.

– Почему же учитель Ван и братец Юй не верят в доброту шисюна? Дядюшка Бай, а вы? На чьей стороне вы?

– Я здесь на случай, если вы захотите передать что-то главе или своей матушке, – мягко ответил дядюшка Бай. Взгляд у него был такой усталый и печальный, что Фэнъюэ не смогла сердиться. У дядюшки не было ни другого дома, ни другой женщины, так на чью сторону он должен был встать?

– Однажды вы спасли мне жизнь. А теперь добры к моей матушке и заботитесь о ней, – тихо сказала она. – Поэтому я не вправе вас винить. Благодарю за посредничество.

– Обещаю, наш разговор не покинет этих стен, я передам лишь то, что вы велите мне передать, – с поклоном отозвался дядюшка. – Но скажите, что вы собираетесь делать дальше?

– Я отправила письмо в столицу. Описала всё, что произошло. Завтра мы двинемся в путь... Императорская семья захочет похоронить сына как следует. Но если нет, я сделаю всё сама. Остальное вас не касается.

Братец Юй подъехал ближе к ней, протянул руку.

– Сестра, – ласково сказал он, его губы дрожали, глаза полнились слезами. – Увидимся ли мы снова? Если ты не захочешь жить в поместье принца вместе с его вдовой, в нашей с учителем обители для тебя всегда найдётся приют.

Жить в поместье... Об этом она не подумала. Вовсе не подумала, что дальше придётся как-то жить.

– Только ты остался моим братом, – прошептала она, – и то по крови, а не по имени.

Она встала на колени, поклонилась в пол учителю Вану и его ученику.

– Прошу, мастера, если моему сыну понадобится помощь, не откажите.

Ван Сиюй кивнул, по его лицу невозможно было понять, что он думает.

– У тебя не простой ребёнок. Не знаю, смогу ли я чему-то его научить, но согласен приютить.

– Благодарю вас. – Фэнъюэ встала. – На этом всё. Господин Бай, прошу, передайте клану Шэ, что в столице узнают об их поступке, письмо уже отправлено.

Дядюшка Бай поклонился ей, печальный.

Провожать гостей она не стала, но всё же обернулась. Братец Янь замешкался на пороге, его плечи подрагивали, он хлюпнул носом и полез за пазуху искать платок... Но молчал. Не хотел говорить? Не знал, что сказать?

Отчего-то она не могла на него злиться. Тоска и досада – вот всё, что вызывал его вид. Глупый мальчишка, выбравший слушать злодея... Или Чжоу Вэйянь научил его изображать простоту и невинность?

– Мне тебя жаль, – тихо сказала она, – потому что ты связался с Чжоу Вэйянем. И Шэ Цзюэ.

Младший брат бросил на неё полный страдания взгляд и выбежал в ночь.

Святилище погрузилось в тишину. Странно, она и не замечала раньше, как здесь тихо...

Фэнъюэ вышла на террасу и долго смотрела, как движутся фонари дежурных внизу, в поместье. Она вспомнила долгие зимние ночи: тёплый кан, треск и гудение печи за стеной. Непроглядная темнота, и вдруг – золотистый свет в щелях ставен, как волшебство, шаги по хрусткому снегу, и вновь тишина. Она и после трагедии всегда представляла, что это ходит отец или кто-то из старших учеников, до сих пор защищает семью...

Всё это было дома. Но дома больше нет. Лишь знакомые крыши, знакомые люди. Но дом сгорел вместе с А-Юанем. И в вихре пламени унеслись матушка, старший братец, шисюн, малыш Янь...

Завтра ей отправляться в столицу. Одной. Без А-Юаня. И жить дальше без него. Всегда с этих пор она будет одна, даже рядом с сыном, даже рядом с сестрицей Янмэй.

«Но ведь ты знала, что так будет, – сказал вдруг внутренний голос. – Ты видела это во сне».

Волки преследуют прекрасного оленя, а она ничего не может сделать, только смотреть...

Фэнъюэ покачала головой. Нужно было послушаться этого сна и никогда, никогда не связывать себя с А-Юанем! Но как можно было отказаться от него?

– Я так счастлива, что любила тебя... – прошептала она ночи, и глазам стало жарко, словно она сейчас заплачет...

Нет. Ничего. Словно это её выжгли изнутри.

Опустошённая, она вернулась к Шань-эру, раскинувшемуся поперёк кровати, устроила его поудобнее, легла рядом. Однажды он вырастет и будет так похож на отца. Но это не важно. Не важно...

* * *

Зарядили первые осенние дожди, дороги развезло, даже буйволы, тащившие телеги по грязи, едва справлялись. Коням приходилось ещё хуже, – павлониевый гроб оказался для них неожиданно тяжёл, словно в нём покоился не человек, а каменная статуя. Фэнъюэ даже спросила буддийского монаха на постоялом дворе, не означает ли это некой воли покойного, но монах лишь пообещал молиться за его высочество. На следующее утро уже каждая собака знала, что почил Третий принц.

Фэнъюэ удивилась, когда солдат доложил, что у дверей ждёт некий человек, желающий выказать соболезнования. Смерть принца вызывала любопытство, возбуждение, сожаление, может, но не искреннюю печаль. Неужели какой-нибудь чиновник хочет подольститься, пользуясь её горем? Она хотела велеть его выпроводить, но стало любопытно, кто же осмелился.

Визитная бирка на тонком, как лист бумаги, дереве с крошечными фигурками фениксов, вырезанных по углам. Фэнъюэ невольно прижала её к сердцу. Снова, в минуты её горя, этот человек оказывается рядом. Словно Небо его посылает.

– Впусти, – бросила она и поманила Шань-эра, невесело игравшего на полу с деревянными лошадками. Тот подошёл, прижимая лошадку к груди. Он всё ещё смотрел исподлобья, как на оборотня, и это разбивало Фэнъюэ сердце. Но улыбаться ему, как прежде, она не могла.

– Дома полагаешься на отца и мать, за воротами на хороших людей. Сейчас войдёт хороший человек из улинь, запомни его. – Она отдала ему бирку. – Он поможет в трудную минуту. Сможешь прочитать его имя?

Цю-эр серьёзно кивнул, во все глаза рассматривая красивую именную бирку.

– Фэн... – начал он, а на имени запнулся, хмуря брови и шевеля губами.

– Фэн Чжицзян, – объявил вошедший, согнувшись в поклоне, выставив руки перед грудью. – Этот недостойный явился засвидетельствовать госпоже почтение и выразить соболезнования.

Он выпрямился... И замер, как громом поражённый. Удивление на его лице было таким искренним, мальчишеским даже. Не ожидал увидеть Шань-эра? Но нет, Фэн Чжицзян смотрел только не неё.

Фэнъюэ подошла, поклонилась в ответ. Он совсем не изменился, разве что седых волосков прибавилось.

– Благодарю вас, – просто сказала она. – Если б вы знали, как я...

Что тут сказать? «Рада вас видеть»? О какой радости может идти речь...

– Позавтракайте с нами, прошу вас. Как вы здесь оказались?

Он, неловко кивнув, прошёл за стол, служанка тут же захлопотала, подавая ему полотенце для рук, расставляя приборы. Шань-эр смотрел на гостя исподлобья, жался к Фэнъюэ – совсем на него не похоже. В прежние времена он бы тут же засыпал гостя вопросами и рассказал ему о пони и драконах.

– Я возвращался от магистрата и по пути услышал, что Третий принц с наложницей посетили клан Шэ. Немедленно отправился туда, чтобы засвидетельствовать почтение, но тут, на постоялом дворе, узнал о трагедии, постигшей вас... и страну. – Он поклонился в сторону столицы и перевёл взгляд на Шань-эра. – Этот юный господин – ваш сын?

– Да. – Она легонько подтолкнула сына, чтоб поклонился. – Всё, что у меня осталось. А вы... женились снова? У вас появились дети?

Фэн Чжицзян печально улыбнулся и покачал головой.

– Я чувствовал, что могу понадобиться... – он запнулся, прикусил губу, словно с усилием останавливая себя, – ...своей школе весь и без остатка.

Почему ей казалось, что он хотел сказать другое?

Повисло неловкое молчание. Сяотун тихонько отвела Шань-эра, уговаривая его поесть, Фэнъюэ сама разлила чай.

– Я везу его в столицу, – тихо сказала она. – На полпути нас встретят. Наверное... Сразу отвезут его в храм при императорских гробницах. А потом... Я не знаю, готова ли для него усыпальница. Я не хочу, чтобы его там хоронили, мы уговорились, что я похороню его в школе Северного ветра или он похоронит меня...

Эта мысль волновала её всю поездку. Но как защитить А-Юаня, не отдавать его на съедение псам? Разве что сжечь в пепел, но где взять столько дров... и сгорит ли он... Нет, она не могла причинить ему такую боль снова!

– Я не сведущ в порядке императорских захоронений, – мягко сказал Фэн Чжицзян. – Но я уверен, что всё будет сделано достойно.

– Я не хочу его отдавать, – призналась Фэнъюэ, неспособная больше вести светские беседы. – Каждый день я думаю, что сожгу в лесу его тело окончательно и съем прах. Чтобы мой А-Юань не достался никому. Никому!

– «Окончательно»? – нахмурившись, переспросил Фэн Чжицзян. – Его высочество сгорел?

Фэнъюэ выдохнула. И рассказала ему всё. О том, как, тревожась, рассказала Яню о тайных словах. О том, как прибежали с криками ученики, как прискакали Чжоу Вэйянь и Шэ Цзюэ крича о предательстве. Как из леса принесли обгоревшие дочерна трупы А-Юаня и его солдат...

– Шэ Цзюэ сказал, что они с Чжоу Вэйянем услышали крики солдат, но, прибежав, нашли лишь тела, а демон Фэнбао сбежал... но я знаю, что всё было не так, – бесстрастно сказала она.

Не стала рассказывать лишь, как ударила брата в грудь так, что он харкнул кровью, как посреди двора, стоя над телом А-Юаня, кричала, тыча пальцем в шисюна Чжоу, визжала, будто демоница: «Это ты! Это ты! Убийца!»

А Чжоу Вэйянь смотрел в ответ с удовлетворением. С превосходством.

Его гордость была отмщена наконец.

В этот миг Фэнъюэ поняла, что весь страх, который она когда-то испытывала перед ним, был не трепетом юной девушки перед мужчиной. Это был страх наброситься на него и уничтожить, если посмеет разрушить её счастье.

В этот раз она набросилась. Но её удержали. Она схватила Шань-эра, громко перечисляя имена его врагов, подвела к телу отца, заставила смотреть, как когда-то её заставляла смотреть мать.

Шэ Цзюэ. Чжоу Вэйянь. Демон Фэнбао. Шэ Янь.

Все они умрут.

– Демон Огненной бури был лишь орудием, я знаю. Но... он должен был сопротивляться! – Она ударила кулаком по столу так, что звякнули чашки. – Он должен был! Сопротивляться!

Фэн Чжицзян успокаивающе накрыл её кулак широкой ладонью, но спохватился и тут же убрал руку.

– Подобное подлое убийство должно караться смертью, – серьёзно сказал он.

– Так вы мне верите? – Фэнъюэ почувствовала, как что-то разжалось внутри, стало чуть легче дышать. – Меня ведь там не было... Вдруг я ошибаюсь? Вдруг это злобный демон правда всех дурачил, и...

– Вы любите своих братьев, а любящее сердце стремится защищать, не обвинять. Простая обида такой любви перевесить не могла. Ошибаетесь вы или нет, что-то уверило вас в правоте.

Фэнъюэ благодарно кивнула.

– Поверить в предательство болтуна Хуаня может лишь тот, кто его не знает. Он всегда заботился об А-Юане... О нас. Шэ Цзюэ и Чжоу Вэйянь точно в сговоре! Я уже написала об этом в письме, император должен поверить!

Фэн Чжицзян печально покачал головой.

– Третий принц все эти годы был в опале. Ходят слухи, что он слишком часто возражал его величеству, пытался собрать личную армию... Но я в это не верю. Разумеется, вы знали его лучше...

Фэнъюэ хотела было рассказать ему обо всём, но побоялась. Мало ли кто может подслушивать на постоялом дворе!

– Он поссорился с отцом, это правда, – просто сказала она. – Но как может отец не наказать убийц сына! Нет, я не верю. Я добьюсь справедливости. Останусь в столице сколько потребуется...

Она запнулась.

Разумеется, ты останешься, глупая девчонка. Куда ещё тебе идти? На заставу пришлют нового командира. В родительский дом дороги нет. Остаётся монастырь или столичное поместье, то самое, в котором и А-Юань себя чувствовал неуютно.

Она опустила голову. Так вот, каково это – быть вдовой: жить в пустом доме, бороться за честь мёртвого...

Чай остыл, сделался как солома на вкус. Она отставила чашку, и Фэн Чжицзян тут же встал, засобирался.

– Свою карточку я оставлю вам, – сказал он уже на пороге, вглядываясь в её лицо, словно пытаясь отыскать что-то. – Если вам что-то понадобится, школа Огненного меча всегда для вас открыта.

– Благодарю вас, – Фэнъюэ поклонилась. Ей не хотелось его отпускать, как будто он мог помочь, как будто мог подсказать что-то, поговорить с кем-то...

Фэн Чжицзян и сам не уходил.

– Однажды, на охоте, я предложил... пообещал помочь вам, – сказал он негромко, и ей вдруг показалось, что взгляд его пылает, словно у Феникса в человеческом обличии. – Я не откажусь от своего слова никогда. И всегда буду вашим добрым другом. Откланиваюсь.

Он резко поклонился и быстрым шагом ушёл, лишь полы винного цвета одежд взметнулись.

Фэнъюэ стиснула косяк так, что дерево заскрипело. Как он посмел, когда А-Юань – тут?! Но злость, быстро вспыхнув, отступила. Отчего-то злиться на мастера Фэна было тяжело.

Подошёл Шань-эр, отдал ей карточку.

– Я запомнил имя, – тихо сказал он. – Теперь я знаю на два иероглифа больше. Мама, я молодец?

В его голосе слышалась такая мольба, что Фэнъюэ не выдержала – упала перед ним на колени и крепко обняла.

– Ты молодец, молодец! – сердце её разрывалось от боли, но слёзы не шли. – Ты – мой умный мальчик. Ты вырастешь и станешь как судья Бао! Тоже станешь великим человеком!

Но отчего-то Шань-эр не успокоился, лишь как-то сжался весь, стал на ощупь словно деревянная фигурка. Фэнъюэ поспешно отпустила его, и он тут же убежал к горничной.

«Неужели твоя мать и правда стала демоном? – с горечью подумала Фэнъюэ. – Нет... Нет, я пока ещё человек!

У последней почтовой станции их действительно встретила скорбная процессия в белом – гвардейцы, монахи и плакальщики, вышедшие забрать гроб. Евнух, ответственный за «доставку драгоценного тела», как выразился он сам, начал говорить с Фэнъюэ ласково, как со слабоумной, но, поняв, что она не рвёт на себе волосы и не рыдает без остановки, стал высокомерен.

– Вас и юного господина проводят в поместье, – сухо бросил он. – Вдова уже едет в столицу, спешит изо всех сил. Будем молиться, чтобы она успела на похороны. Ах, какая потеря!

Он промокнул глаза сладко надушенным платочком.

У Фэнъюэ не было охоты с ним разговаривать. Пусть считает её бессердечной и грубиянкой. Главное, чтобы как следует позаботился об А-Юане.

– Если что-то случится с его телом, я... – начала она и осеклась. Что может случиться с А-Юанем? Кому он нужен мёртвый, если живого его просто прогнали из отчего дома!

Евнух приподнял бровь.

– Уверяю вас, у него будет гроб, достойный принца, – бросил он и откланялся. Неужели решил, что она бросила А-Юаня в первый попавшийся ящик?! Деревенский помещик пожертвовал гроб, который готовил для себя, самое дорогое, что было в его доме...

Говорить об этом она, разумеется, не стала. Лишь молча вышла на изрытые конскими копытами двор и, утопая в жёлтом песке, пробралась к подводе, прижалась к мокрому, пахнущему лаком и деревом гробу.

– А-Юань... А-Юань... Я обещала тебе похоронить тебя там... Но как мне это сделать... Я совсем одна...

«Прошу тебя, встань, скажи, что никуда с ними не поедешь! Прошу тебя! Прошу тебя!»

И впервые за долгие дни слёзы полились у неё из глаз, потому что в мире, где какие угодно случаются чудеса, одному малому чуду не было места.

Она не знала, сколько простояла так. В конце концов евнух мягко, но непреклонно оттащил её в сторонку и принялся командовать гвардейцами. Гроб перенесли в изящную, украшенную резьбой и нефритом повозку с белыми шёлковыми лентами в крапинках дорожной грязи, и процессия с плачем и сутрами двинулась к столице.

Фэнъюэ осталась одна.

* * *

Особняк к её приезду уже убрали белыми хризантемами и лентами, всё подготовили для поста и траура. Оказалось, что слуг всего трое, – никто не рассчитывал, что принц вернётся в столицу, – и Фэнъюэ пришлось заняться покупкой новых, делом совершенно для неё чуждым. Эту заботу взял на себя управляющий, человек серьёзный и спокойный, но всё время напирал, чтобы она выбирала по своему вкусу и вкусу старшей супруги. Фэнъюэ знала, что должна сразу его отблагодарить подарком, подружиться, но сил у неё не было. Она даже с трудом понимала, что он говорит.

– Я помню, как его высочество готовился к вашему приезду, – вдруг сказал он, когда она невидящим взглядом просмотрела договоры слуг. Эти слова она услышала, подняла голову. Управляющий тут же поклонился.

– Слишком грубо с моей стороны, прошу прощения.

Он её запомнил... А она даже не могла вспомнить его имени. И переспрашивать было неловко.

– Нет, продолжайте, прошу. Что вы хотели сказать?

– Он... Хотел позвать художника и заменить фреску в Озёрном флигеле, – управляющий так и смотрел в пол. – Велел найти художника, лучше всех рисующего горы и воды. Увы, тот был в отъезде. Господин очень переживал, что не смог устроить всё по вашему вкусу.

Фэнъюэ показалось, что его голос дрогнул. Он скорбит о своём хозяине? Жалеет о том, что тот связался с дрянной девчонкой? Она едва не спросила.

– Мне понравилась и прошлая картина, – солгала она. – Всё, что делал для меня А-Юань, было прекрасно.

Вот это, последнее, было правдой. Если он и причинял ей обиды, то такие мимолётные, что смерть стёрла всё.

– Отрадно это слышать, – быстро проговорил управляющий и вышел.

Фэнъюэ не стала загадывать, заручилась ли его поддержкой, какой он её видит. Ей было всё равно, она ждала Янмэй.

Сестрица приехала к самым похоронам, бледная, рыдающая. При виде её отёкшего то ли от слёз, то ли от беременности лица, при виде живота, крутящегося под белым шёлком как жемчужина, Фэнъюэ зарыдала тоже. Никогда больше ей не родить от А-Юаня, у него никогда не будет больше детей, только Шань-эр, и вот этот малыш, который неизвестно выживет ли. А-Юань не увидит церемонии их совершеннолетия, не увидит свадьбы сына, не понянчит внуков. Как же огромен мир, как много в нём всего, что А-Юань больше не сделает никогда! Бедный, бедный А-Юань!

Но сестрица не поняла, отчего именно Фэнъюэ рыдает: плача, гладила её по голове и приговаривала:

– Ничего, сестрица, мы не останемся без защиты! Нам не о чем тревожиться, нужно просто жить, растить детей...

Фэнъюэ ничего не стала ей говорить. Зачем зря бередить душу? И так пришлось усадить Янмэй, рассказать о том, как ужасно умер А-Юань и кто в этом виноват. Сестрица в ужасе прижала платочек ко рту.

– Нет! Господин Шэ не мог так поступить!

Фэнъюэ хотела возразить... и не смогла. До того дня считала ли она Цзюэ подлым, злым и коварным? Нет, никогда! Лучшего старшего брата невозможно было и пожелать, она любила его. Пусть иногда он задирал нос, изображал из себя великого учителя, но разве это грех?

Великого учителя...

– А-Юань хотел отобрать у него самое ценное – гордость. Согласись Шэ Цзюэ помочь ему, потерял бы лицо. Это для него было страшнее всего.

– Неужто это и вправду так? – Янмэй потеребила платочек. – Сестра, а ты... ради чего ты могла бы убить?

– Ради мести, – не задумываясь ответила Фэнъюэ.

* * *

Ритуалов было так много, что она потеряла им счёт. Но соболезнующих приходило мало – все знали, что Третий принц в опале, и не хотели портить себе карьеру. Фэнъюэ, впрочем, и не хотела никого видеть, лишь приход Лю Хэ и Сяо Сичунь немного согрел её сердце. Лю Хэ не скрывал чувств, то и дело промокал глаза платком и шутил через силу, что промок от слёз как пятнистый бамбук. Тигрица же просто мрачно пила вино из фляжки. Когда сказаны были последние соболезнования и воскурены благовония, она, избегая смотреть на Лю Хэ, мрачно выложила на стол шёлковый свиток, на которых записывали императорские указы.

– После траура меня назначат командиром императорской гвардии. Буду по мере сил помогать вам, сёстры, в столице. Тебя, генерал Лю, тоже ждёт новое назначение. Командовать обороной заставы Гуань.

Лю Хэ привстал, забыв слёзы.

– Но ты же обещала поехать со... – он бросил быстрый взгляд на Фэнъюэ и Янмэй, сел, отвесил Тигрице поклон. – Поздравляю с должностью, генерал Сяо. Вы её заслужили.

Она досадливо отмахнулась, все так же не глядя на него.

– Дело тут не в заслугах. На это место претендуют Ли и Ян, оба клана слишком влиятельны, император не хочет давать им ещё больше власти. Вот и выбрал третий путь. Конечно, будут споры, ещё ни разу этот пост не занимала женщина, но моего офицерского ранга хватает, формально придраться не к чему.

Лю Хэ поднялся, снова поклонился ей, Фэнъюэ и Янмэй по-очереди.

– Значит, разговаривать нам больше не о чем, генерал. Старшая госпожа, наложница Шэ, я откланиваюсь. Если окажусь в столице, непременно загляну к вам.

С этими словами он вышел. Тигрица проводила его долгим взглядом, но с места не сдвинулась.

– Если соблаговолите, я могу представить юному господину своего сына. Он постарше, но...

Фэнъюэ ласково взяла её мозолистые, широкие руки в свои, крепко сжала. Тигрица ответила тем же, кривовато улыбнулась.

– Всё хорошо, госпожа. Лисёнок чувствительный, не лучшее время я выбрала для признаний. Пообижается и успокоится. Не в первый раз.

– А если его убьют на заставе? Как ты можешь отказаться от него? Неужели не понимаешь...

– Сестрица... – Янмэй предупреждающе коснулась её плеча. Но Тигрица лишь покачала головой.

– Мы воины, мы выбрали путь. И Третий принц был воином.

– Раз вы воины, помогите отомстить за него! – вырвалось у Фэнъюэ. – Я написала письмо императору, но кто знает, прочитает ли он хоть слово! Но если командир гвардии скажет, что принца убили, кто осмелится...

Она осеклась. Слишком уж жалостливым стал вдруг взгляд Сяо Сичунь.

– Вы ведь не знаете... Глава Шэ и с учениками в столице.

– Что? – пальцы Фэнъюэ ослабели. Тигрица отпустила её.

– Все растрёпанные, в трауре, глава Шэ с остриженными волосами. Стояли на коленях у ворот дворца, молили о пощаде. Когда их впустили, поклялись найти проклятого демона и уничтожить, отомстить за принца. Его величество велел выпороть их за недосмотр, но признал, что его сын сам связался с демоном, и тот смог ко всем втереться в доверие. Ученики Шэ Цзюэ везде, на всех перекрёстках ищут злодея, другие школы улинь тоже присоединились. Глава Шэ вне себя от горя, но полон решимости уничтожить противное Небесам создание.

– Но как?! Как император мог его простить?!

Тигрица покачала головой.

– Что там, в лесу, случилось на самом деле, знают лишь глава и Чжоу Вэйянь. Всех в поместье допросили в управе: солдаты сгорели вместе с лошадьми, как и принц. Чтобы так сжечь тела, нужно много часов поддерживать огромный костёр, а принца всё поместье видело утром живым и здоровым. Значит, это точно работа огненного демона.

– Проклятый Хуань Фэнбао слушается волшебных слов! Я... – Фэнъюэ прижала ладонь к губам, чтобы не дрожали. – Я сказала их... Яню...

Взгляд Тигрицы сделался тяжёлым.

– Вы сказали брату слова, способные подчинить демона, а демон потом убил вашего мужа, подчиняясь другому брату. Госпожа, понимаете ли вы, как это звучит? Никому никогда не рассказывайте об этом! Слышите?

Фэнъюэ подавленно кивнула.

– Но что же мне делать... – сказала она скорее себе, чем ей.

– Воспитать сына достойным наследником отца. А если хотите отомстить брату, придётся вам убить главу Шэ самой. Вот только за такое и вам отрубят голову. Можно ещё притащить демона Хуаня на суд, но кто ему поверит?

Фэнъюэ медленно кивнула. Ей хотелось кричать, что всё это не правда, что должен быть способ, что никто не хочет помочь... Но в глубине души она знала, что Сяо Сичунь права. Выход только один. И каждый шаг к нему нужно продумать.

Она хотела поблагодарить командующую за честность, как вдруг вбежала запыхавшаяся служанка, низко поклонилась.

– Госпожа наследная принцесса прибыла! – выпалила она. Глаза у неё были круглые, как у птички, – никогда ещё бедняжка не видела такую важную особу. Фэнъюэ охотно спустила бы мерзавку с крыльца, но Янмэй уже встала, решительно пригладила волосы.

– Сестрица, развлекай гостью, а я встречу наследную принцессу. Будем надеяться, что она не захочет с тобой видеться.

Фэнъюэ благодарно кивнула и взглядом попросила Сяо Сичунь не уходить. Та только вздохнула.

– Так вот, о моём сыне. Он смышлёный мальчишка...

Увы, Янмэй не смогла отвлечь наследную принцессу. Вскоре та вплыла в комнату, бледная, вся в белом, словно ледяная демоница, морозящая путников в лесу. Фэнъюэ и Сяо Сичунь встали, поклонились ей, прервав разговор, а она, взмахнув изящной ручкой с золотыми накладными ногтями на безымянном и мизинце, опустилась в кресло, которое раньше занимала Янмэй. Той пришлось, со своим животом, устроиться на стуле. Фэнъюэ осталась стоять. По этикету ей не обязательно было, но всё её существо отказывалось усаживаться с этой гадиной за стол, пить с ней чай и обмениваться ничего не значащими словами.

– Вижу, вы все в добром здравии, – проговорила принцесса, обводя взглядом комнату. – Но где же Шань-эр? Я хочу хоть раз взглянуть на племянника.

Янмэй встревоженно взглянула на Фэнъюэ. Та покачала головой.

– В такое время он обычно спит... – начала она, но тут, как назло, вбежал сам Шань-эр.

– Тётенька Тигрица! – восторженно закричал он с порога. – Правда тётенька Тигрица пришла?! Где она? Где?

Увидев незнакомую женщину, он сразу же осёкся, поклонился. Сяо Сичунь рассмеялась, ласково ущипнула его за щёку.

– Так ты приветствуешь учителя? Давно по заднице не получал? Принцесса, этот глупыш и есть У Шань-эр. Вот это твоя настоящая тётушка, поприветствуй её.

– Здравствуйте, тётушка, – серьёзно пролепетал он. Принцесса окинула его оценивающим взглядом, но тут же нацепила сладкую улыбку, подозвала ближе.

– Я слышала, что племянник умён и способен. Расскажи-ка мне что-нибудь из Троекнижия. Ты знаешь историю про благородного судью Суна, оседлавшего тигра?

Фэнъюэ выдохнула. Шань-эр, конечно же, знал – он прочитал Троекнижие от корки до корки, требовал читать ему на ночь вслух и любил пересказывать всякие истории оттуда солдатам, ему нравилось получать одобрительные: «Вот как» и «Ну и дела!». Вот и сейчас он вошёл во вкус, бодро отвечал на все вопросы, а упоминая про императора, серьёзно кланялся в сторону дворца.

Принцесса немного оттаяла, её улыбка сделалась искренней.

– Как он похож на своего отца! – воскликнула она. – Моему мужу тоже нужно его увидеть. Как жаль, что моя дочь не так способна... сестра Янмэй, без сомнения, этот мальчик должен учиться во дворце.

Фэнъюэ замерла. Так вот зачем приползла эта змея. Хочет забрать Шань-эра, потому что знает: она, Фэнъюэ, всё расскажет сыну, когда тот подрастёт. Конечно, она надумала разлучить их, как же иначе!

Янмэй тоже это поняла, её взгляд застыл.

– Это было бы прекрасно, – вежливо сказала она, – но пока идёт траур, маленький Шань-эр наша единственная отрада. Как он похож на моего господина! Стоит мне подумать, что он скроется за стенами дворца...

Она не договорила, закрыла лицо платком. Принцесса тут же бросилась её утешать.

– Ах, разумеется, это будет не сегодня, не завтра. Но нужно ведь подумать о его будущем...

Шань-эр вдруг обхватил Сяо Сичунь ручонками.

– Не хочу нигде учиться! У меня уже есть учитель! Учитель, не отдавай меня! Мама!

Сяо Сичунь сгребла его в охапку и поднялась.

– Что это ты раскричался, маленький цыплёнок? Никто тебя не забирает. Пошли лучше покажешь мне сад, давненько я тут не была! Тайник какой-нибудь уже сделал?

Так, болтая, она унесла Шань-эра, а Фэнъюэ даже кивнуть ей не смогла. Мысли её лихорадочно метались: что делать? Как не дать... Как не позволить...

К счастью, принцесса и не пыталась с ней разговаривать. Поняв, что сейчас ей ничего не добиться, она перешла на здоровье Янмэй, на знакомых дам из гарема, вспомнила, как и кто из них переносил беременность, поделилась опытом своим и в конце концов горячо пожелала «сестре», чтобы родился мальчик. Свою дочь она ни единым добрым словом не помянула, будто девочка была досадной неприятностью, и только. Это Фэнъюэ не удивляло – старшему сыну наследного принца наверняка суждено однажды стать императором. А если у будущей императрицы будут рождаться одни девочки, в будущем какая-нибудь наложница её обойдёт. И вот, в Восточном дворце маленькая девочка живёт, не понимая, за что же мать так холодна с ней.

«Может, и моя матушка хотела только сыновей...»

При мысли о матери Фэнъюэ охватила тоска. Будто какая-то надежда умерла в её сердце. Но ожила решимость. Настоящая мать никому и никогда не отдаст своё дитя!

Не дождавшись ухода принцессы, она стремительно вышла в сад, к Сяо Сичунь, схватила её за плечо и заговорила. С каждым словом, что она произносила, что-то леденело внутри. Но остановиться она уже не могла. Сяо Сичунь смотрела на неё как на безумную – пусть!

– Ты сказала, что я должна убить их своими руками. – Она не стала опускаться на колени, наоборот, развернула Тигрицу к себе, яростная, решительная. А-Юань тоже не стал бы кланяться своим офицерам! – Я их убью. Я всех их убью. Но ты должна мне помочь. Ты же знаешь правду! Я больше никогда ничего не попрошу, только помоги мне! Проведи меня к нему!

Глава 8

В этом кабаке вино тоже оказалось безвкусное, только щипало язык, и всё. Каша словно уже кем-то пережёванная бумага. Он и взял-то её, просто чтобы не выделяться.

Внутрь его не пустили – видите ли, слишком дурно пахнет бродяга из цзянху. Но хотя бы дали посидеть под навесом, в углу. Оттуда удобно было наблюдать за всеми, кто входит и выходит.

Входил и выходил пока главным образом Сяо Хэй: сновал между гостями постоялого двора, только хвостик болтался на макушке. Всем совал под нос бумажку с портретом, спрашивал, не видали ли человека, называющего себя Хуань Фэнбао. Сяо Би, пользуясь передышкой, устроился поесть совсем рядом, в паре столов, но даже не смотрел по сторонам: орудовал палочками так, словно от этого его жизнь зависела. Он быстро рос, и вечно ходил голодный, Фэнбао когда-то то и дело тайком подсовывал ему еду.

Сяо Хэй, устав, свернул портрет и плюхнулся за тот же стол, бледный, невыспавшийся. Тоже не заметил. Фэнбао невесело усмехнулся: ещё бы. Цыплята искали своего шишу, черноволосого, сильного и молодого. Не седого морщинистого старика в камышовой шляпе.

– Бесполезно, – сказал Сяо Хэй, взявшись за палочки и притянув к себе миску с заветрившимся рисом. – Какой демон пойдёт в большой город? Тут надо думать, как спрятаться, а он же явно с ума сошёл. Будь я сумасшедшим демоном, сбежал бы в горы. Зачем учитель нас послал аж в столицу?

– Чтобы все видели, как усердно мы его ищем, особенно императорские стражники, – ответил умница Сяо Би. – Не то нас всех казнят. Проклятый ши... Огненный демон! Какую свинью нам подбросил! Что на него нашло?

Сяо Хэй печально вздохнул.

– Что бы ни нашло, мы его больше не увидим. А если увидим, тут нам и конец. Не пощадил принца, про которого столько рассказывал, значит, нас тем более не пощадит.

Фэнбао горько усмехнулся.

«Щенки! Какой толк вас убивать?»

Кого следовало разорвать на куски, так это Цзю-эра, и Фэнбао даже ходил пробовать.

Очнувшись на дне реки (как он туда попал? когда?) Фэнбао дождался ночи и помчался к нему. Мог бы вышибить ворота, вырасти и раздавить пару павильонов, громоподобным голосом потребовать главу Шэ выйти на бой... Но сердце не лежало. Делал так уже, пару веков назад, но для этого нужен был задор, пылающая ярость. А он себя ощущал мокрой деревяшкой в костре, бессильной загореться. И поплёлся к Цзю-эру, тихо, ночью.

Ученики с фонарями стояли у каждой арки, неподвижные, белые от страха, как мел. По всем углам – флаги со священными письменами, на косяках – бумажные печати. Какого-нибудь слабого призрака это могло отпугнуть, но не древнего демона.

У дверей павильона, обнимая меч, сидел Чжоу Вэйянь. Ощутив чужое присутствие, он встал, прищурился во тьму.

– Иди своей дорогой, злой дух, – чётко и спокойно произнёс он.

«А то что?» – едва не спросил Фэнбао. Раньше он всегда отмахивался от высокомерного мальчишки, который его явно недолюбливал. Раз Цзю-эр считает его лучшим другом и братом, пусть. Но вот сейчас, как никогда, хотелось оторвать ему башку.

Но Фэнбао лишь неслышно прошёл мимо него в тенях. Потом. Всё зависит от ответа Цзюэ. Устроить резню можно и на обратном пути.

В комнате, так ему знакомой, едко пахло лекарствами и освящёнными благовониями – от этого запаха воротило. Из-за лёгкого белого полога высовывался край голубого одеяла. Фэнбао подошёл ближе, прищурился, пытаясь разглядеть Шэ Цзюэ, но тот вдруг сел, дрожащей рукой отдёрнул полог. Он был в одних нижних штанах, правую сторону лица, по которой сестрица успела зарядить после удара в грудь, скрывало нечто вроде тканевой маски. Это от неё пахло лекарствами.

– Фэнбао... – прошептал Шэ Цзюэ. Он тяжело дышал, его бледную, словно выточенную из твёрдого нефрита грудь, покрывали капельки пота. – Я знал, что ты придёшь.

Он с трудом поднялся, пошатнувшись, и упал на колени.

– Вставай, – бросил Фэнбао. Сердце у него сжалось, но он не мог понять отчего. – Окажу тебе последнюю милость. Умрёшь как воин, а не убийца.

Шэ Цзюэ в ответ поклонился в пол, чёрные как вороново крыло волосы рассыпались по плечам. Растрёпанный, без гуаня, без шпильки, он и вправду казался узником, приговорённым к казни. Лишившимся чести и достоинства.

– Благодарю, что казнишь меня здесь, а не прилюдно, – он говорил тихо, но голос его не дрогнул. – Благодарю, что позволяешь мне и всей школе сохранить лицо.

Фэнбао занёс над ним пылающую ладонь... И не смог опустить. Почему-то не мог схватить эту тварь за волосы и выжечь дотла.

– Лицо, значит... Так всё же для тебя почёт и деньги важнее всего?

Шэ Цзюэ вскинулся.

– Ты не понимаешь! Это для демонов, живущих сотни лет, ничто не важно! Оступившись, всегда можете начать снова! Но моя жизнь так коротка! Если сейчас я паду, то больше уже до самой смерти не поднимусь!

– А жизнь Цзиньюаня не коротка?! – Фэнбао сжал кулаки. – Ему ничего не нужно было успеть, а?

– Он угрожал мне. Раз ему наплевать было на меня, с чего мне думать о нём?! – Глаза Шэ Цзюэ загорелись безумным огнём. – Признай, ты всегда был за него! Отправился со мной лишь потому, что принц приказал! Что мне было делать, а?! Как... бороться с такой преданностью?

«Да что ты несёшь?!» – хотел сказать Фэнбао... И не сказал. Словно пелена вдруг спала с глаз. Перед ним был человек. Самый обычный человек, каких сотни и тысячи. Одинокий, запутавшийся в страстях, лгущий себе. Кошкам не мстят за то, что они убивают птиц. Есть ли смысл мстить человеку за то, что убил человека? Весь их род едва ли умнее кошек.

– Ты проклят, Шэ Цзюэ, – спокойно сказал он. – И проклятие твоё вот в чём: что б я ни сказал, ты мне не поверишь.

Шэ Цзюэ усмехнулся так горько, что чёрное сердце Фэнбао дрогнуло на мгновение. Захотелось взять его за плечи, встряхнуть, сказать, что он лучше, чем сам о себе думает, что все ошибки можно исправить...

«Ты можешь его утешить, – сказал в голове голос Цин-эра, – но не простишь».

Вот только Шэ Цзюэ не нужно было прощение. Он смотрел снизу вверх болезненным, безумным от мук взглядом.

– Может, и так... Вот только ты никогда не скажешь того, что я хочу услышать.

Фэнбао едва не спросил, что же это, но понял, что на самом деле не хочет знать. Шэ Цзюэ переступил черту и низвергся в свой собственный ад.

Пусть и горит в нём.

– А что теперь? – спросил Фэнбао, скрестив руки на груди. – Будете ловить меня всей школой?

Шэ Цзюэ тяжело вздохнул.

– Так нужно. Сидеть сложа руки было бы слишком подозрительно.

– Но вы же меня не поймаете. И если торчащий за дверью с мечом наголо Вэйянь сейчас зайдёт, я разорву его на части. А потом и всех, кого ты пошлёшь.

За дверью скрипнула половица. Значит, нюх не обманул.

– Но убивать юных учеников, которых сам растил, ты не станешь. Значит, они и пойдут тебя искать.

Фэнбао невесело рассмеялся.

– Они меня не найдут, если я не захочу. А я не захочу. Прощай, Шэ Цзюэ. Бойся своей сестры.

– Что? – устало переспросил он, но Фэнбао уже выскочил в окно.

И вот теперь сидит слушает, как его обсуждают бывшие ученики. Мальчишки, которых он учил правильным стойкам, с которыми жарил каштаны зимой в очаге, которым рассказывал страшные истории у костра. Выслушивал их жалобы и секреты, хвалил и ругал, наказывал хулиганов, растаскивал драчунов...

«Какими вы теперь вырастете, щенки дурацкие?» – грустно подумал он и, поставив миску, ушёл, не оглядываясь на мальчишек.

Слишком много дел было в столице: он целыми днями рыскал по храмам, искал дворы с траурными лентами, таскался за похоронными процессиями. Пару раз даже нанимался плакальщиком – всё бесполезно. В человеческом образе зрение его, видевшее тонкий мир, притупилось – он замечал только, как отлетают белым дымом души – пуф! – и всё. Видел пару яогуаев-деревьев, ежей-оборотней, распивавших вино в заброшенном саду. Но никаких призраков. Неужто все в этом городе так благополучно жили, что после смерти не испытывали никаких обид? Или монахи так усердно за них молились? Проклятье, а ведь и правда, молились! Как раз прошёл не так давно День голодных духов, благодати ещё надолго хватит!

Устав искать, он поплёлся в храм, сел в теньке у дорожки, потягивая вино из фляжки, высматривая какого-нибудь монаха с сильной аурой. Находиться на святой земле было неприятно, тревожно, но он теперь не имел права жаловаться. Как бы плохо ему ни было, малышу Юаню пришлось хуже.

Наконец показался подходящий монах – запылённый, в шляпе и со звенящим посохом. Аура вокруг него была ровная, яркая – с такой только и заниматься экзорцизмом.

– Амитабха! – воскликнул Фэнбао, вскочив на ноги. – Брат, какая встреча!

Монах удивлённо обернулся к нему и молча поклонился. Он был молод, но от солнца и ветра лицо его стало как голенище разношенного сапога.

– Ты много странствуешь, скажи мне, где сейчас больше всего неупокоенных духов? Где призраки вопиют об отмщении и всё такое, а?

Другой монах, наверное, отделался бы от него, но этот снова молча поклонился и указал пальцем на север. Потом развернулся и ушёл, Фэнбао даже медяка ему бросить не успел.

– Ну и что это было? – громко спросил он, высунувшись за ворота. Ни одного призрака, просто улица: лавки амулетов, чайная, тележка лапшичника, замшелые зелёные крыши, вдалеке круглый храм Неба, где император каждый год проводит ритуалы в честь солнцестояний...

Он усмехнулся. Точно. Императорский дворец.

– А ты и правда мудрец, лысый, – сказал он вслед монаху, но тот как сквозь землю провалился.

Куда же идти душе малыша Юаня, как не домой? Упокоится он с миром после такой несправедливой кончины?

Фэнбао хотел найти его там, за алыми стенами, и боялся. Почти все призраки, которых он видел, похожи были на безумцев, вечно бормочущих одно и то же, одержимых своей обидой. Он не представлял малыша Юаня таким. Но обязан был проверить.

* * *

Во дворец-то он мог проникнуть незаметно, но вот загвоздка: призраков, слишком слабых, чтобы показываться людям, он видел, лишь обернувшись демоном. А рогатый мужик, истекающий лавой... Стражники не поймут.

К счастью, он вспомнил причал, к которому их привезли, «спасая» от Белого яда. Рядом стоял «холодный дворец», ныне заброшенный: красивый павильончик, но на отшибе, для тех, кого двору хотелось удобно забыть. Вот уж точно святая земля для призраков... Если можно так выразиться.

За шесть лет сад дворца зарос ещё сильнее, бамбук задушил все остальные деревья, встал стенами по обе стороны от дорожки, укрыл её листьями, как ковром. К счастью осенних дождей они были влажными – когда на них падали капли лавы, просто шипели, исходя дымом. Впрочем, сгори все эти дорогие сараи под жёлтыми крышами, Фэнбао было бы наплевать. Его золотые глаза выискивали призраков, и чем ближе к дворцу, тем больше попадалось прозрачных, словно клочья тумана, фигур. Между облупившихся красных стен бродили, рыдая, служанки с неестественно вывернутыми руками и ногами – такое бывает, если тебя сбросили в колодец и оставили умирать. Громко жаловались на злую судьбу дамы со сбившимися причёсками, в запятнанных кровью одеждах. У одних головы безвольно висели на сломанных шеях, другие выли, обхватывая выпирающие животы, – то ли в родовых муках, то ли понимая, что императорский сын замер в утробе. Евнухи с потемневшими, обезображенными ядом лицами снова и снова пересчитывали невидимый столовый фарфор, пробовали невидимую еду, хватая серебряными палочками воздух. Никто из призраков не замечал друг друга, каждый жил в своём мирке, где кроме страданий и обид ничего не существовало.

Чем дальше он заходил сквозь лунные арки, цепляя рогами паутину, распихивая мусор и сломанную мебель, тем больше убеждался: малышу Юаню тут не место. Уж скорее он, разгневанный, стал бы демоном, преследовал обидчиков с мечом в руках!

И всё же чужая душа – потёмки, а уж после смерти-то...

Фэнбао сразу решил искать утопленников. Отчего-то на его памяти они были самыми разговорчивыми, охотно рассказывали, почему решили вот так закончить жизнь.

Там, где канал делал поворот, качалась на волнах призрачная лодочка, в ней – задумчивая девушка с пипой в руках. Одета она была не так, как скромные опрятные служаночки, – покачивались шпильки, плыли по ветру шелка, накладные ногти с драгоценными камушками щипали струны. На щеке темнела изящная родинка, возможно поставленная когда-то кармином.

– Господин! – воскликнула она, увидев Фэнбао. Её не смутили ни рога, ни страшный вид, иньская ци уже начала искажать её разум. – Вы меня видите, господин? Никто не хочет сказать мне, как отсюда выбраться!

Фэнбао спустился по скользким от тины ступенькам.

– Куда тебе надо попасть, красавица? – спросил он, хотя уже догадывался, – выглядела она как дорогая певичка.

– В «Золотую иву». Мы с сёстрами развлекали господ на большой лодке, а теперь мне нужно попасть домой... Но я не могу. Везде туман, только сюда и вышло пристать. Принц велит мне плыть домой...

– Принц? – переспросил Фэнбао, напрягшись. – Какой принц?

Девушка махнула рукой в сторону выхода в канал.

– Он там. Кажется. – Она вздохнула. – Ах, господин, я уже не понимаю, куда мне плыть. Я так устала... Всю свою жизнь блуждаю как в тумане бессмысленно, и вот теперь вправду попала в туман.

– Хорошо, барышня, – сказал Фэнбао, справившись с собой. Ноги ослабели, задрожали руки. Но он не поддался. – Давай договоримся: ты отвезёшь меня к принцу, а я скажу тебе, как отсюда выбраться.

Она тут же кокетливо надула губки, бросила на него соблазнительный взгляд.

– Что ж, по рукам! Только садитесь вы на вёсла, господин, мои руки так устали, ах!

Фэнбао усмехнулся, но согласился. Лучше уж делать что-то, чем сидеть и ждать неизбежной встречи!

Ему даже грести толком не пришлось: лёгкая, полупрозрачная лодочка побежала по каналу, волны свободно проходили сквозь неё, обдавая ноги, но певичка, конечно, не замечала: она любовалась сине-зелёными огоньками неприкаянных душ, слишком слабых, чтобы превратиться в призраков: может, старики, забывшие себя, может, не успевшие ничего понять младенцы. Они вились над водой и стенами заброшенного сада, красивые и бездумные, словно птички.

– Как дивно! – воскликнула певичка. – Наверное, принц с лодки запускает фонарики в честь праздника!

Фэнбао не стал её поправлять. С чего бы малышу Юаню запускать фонари?

Если подумать... С чего ему вообще сидеть в лодке? Он любил степь и простор, лошадей...

Он хлопнул себя по лбу. Дурак! Мало ли в этом дворце умерло принцев? С чего решил, что это именно его принц?

Волнение как ветром сдуло, зато пришло трусливое облегчение. Не придётся объясняться!

Заметив стену с решёткой, перекрывающей канал, Фэнбао прыгнул и перелетел невидимый над головами ничего не подозревающих стражников, они лишь от внезапного порыва горячего ветра поёжились. Лодочка же как ни в чём не бывало прошла сквозь решётку, Фэнбао пришлось догонять её по воздуху.

На глади свободной воды огоньков было меньше, и призрачные лодки утонувших рыбаков виднелись лишь кое-где – ритуальные молитвы здорово почистили эти берега. Поэтому большая, роскошная яхта с задранным носом и украшениями по всем бортам была особенно заметна – сквозь неё виднелись причалы усадьб на противоположном берегу.

– Неужто вы не видите, друзья, – донеслось с борта, и Фэнбао едва увернулся от выплеснувшегося вина, – как воды знаменитой Хуанхэ, с небесной низвергаясь высоты, стремятся бурно в море, чтоб не вернуться больше?

– Сегодня полная луна, принц в хорошем настроении, – шепнула певичка. Фэнбао только хмыкнул, подхватил её на руки и взлетел на палубу.

Конечно, никакого малыша Юаня там не было, лишь какой-то тип с тростью и бородкой. Но некоторое сходство между ними имелось, глаза были похожи. Может, кто-то из его братьев?

Фэнбао, зная, какие призраки щепетильные, поставил певичку и поклонился.

– Приветствую ваше высочество!

Принц, расхаживавший в накинутом на плечи верхнем халате, тяжёлом от вышивки, и размахивавший кувшином вина, резко обернулся и едва не выронил этот самый кувшин.

– Как! Бычья голова! – воскликнул он. – Нет уж, я не испугаюсь! Приводите хоть всех демонов ада, свой долг я исполню!

– Да разве же этот недостойный сравнится с господином Бычьей головой? – сокрушённо сказал Фэнбао, хотя, по собственному мнению, легко уделал бы эту Коровью башку. – Я всего лишь жалкий демон, скитающийся по свету.

В глазах принца промелькнул страх. Видно, осознавал себя призраком и знал откуда-то, что с их братом делают сильные демоны, которым только бы побольше иньской энергии сожрать.

– Что ж, господин, я тоже бесприютный скиталец, почему бы нам не познакомиться? Моё имя – У Цзиньсу, а как величают вас?

– Демон Огненной бури, но среди смертных прозываюсь Хуань Фэнбао. – Фэнбао без лишних церемоний присел к столу, уставленному яствами, которых никто не смог бы съесть: их, как и яхту, произвела память принца. – Вышли из вод любоваться луной, господин?

– О нет, хотя луна как раз кстати, пить с ней куда веселее, чем одному. – Он сам разлил вино по чаркам.

Такие принцы Фэнбао однозначно нравились, он из вежливости взял чарку и хотел было произнести тост, но принц рассмеялся.

– Что ж, если хотите, давайте выпьем, вот только вино призраков что вода. Я лишь притворяюсь пьяным, ломаю комедию, чтобы не было так скучно.

– Может, вино и не настоящее, зато музыку послушать можем. – Фэнбао кивнул певичке. – Сыграй нам что-нибудь, красавица!

Она послушно забренчала по струнам. Цзиньсу подпер голову рукой, задумчиво глядя вдаль.

– Эта юная заблудшая душа вас привела? Я всё велю ей отправляться на перерождение, а она никак не уходит. Бедная девушка погибла из-за меня, а я даже не в силах ей помочь.

– У всех свои причины, – вежливо ответил Фэнбао. – А сами-то вы почему не ушли в яшмовые чертоги?

Цзиньсу смерил его взглядом, размышляя, стоит ли говорить.

– Лучше сперва скажите, почему вы, дорогой гость, решили меня посетить. После праздника Голодных духов и мне здесь неуютно, что уж говорить о демонах. Правда, я, нищий странник, которому дарят лишь вино и бесполезные украшения, ничего не смогу вам пожаловать.

Фэнбао о своих нуждах говорить хотелось ещё меньше, делать было нечего. В таком щекотливом деле честность могла и окупиться.

– Я ищу вашего... брата или потомка, – сказал он, – У Цзиньюаня. С ним... случилось несчастье.

Цзиньсу на мгновение опешил... и горестно покачал головой.

– Значит, коварные мерзавцы и до него добрались! Скажите, он жив?

Фэнбао тяжело вздохнул. Даже говорить об этом было мерзко. Раны, всегда болевшие ровно, привычно, прожгли грудь насквозь. Он прижал к ним руку.

– Он погиб в бою.

Принц поднялся, заложил руки за спину.

– И снова я прибыл слишком поздно... Я сохранил такое ясное сознание и волю лишь потому, что, утопая, думал лишь об одном: встретить его снова и рассказать о коварстве нашего старшего брата! Думал, он появится на берегу рано или поздно... Но Цзиньюань так и не пришёл. И не придёт. Думаю, он уже счастливо переродился в какого-нибудь розовощёкого малыша.

Фэнбао прикусил губу. Так бы и было, погибни малыш Юань достойно. Но как могло у него не остаться сожалений?

– Я был на границе, был в пустыне, – тихо сказал он. – Но нигде его не встретил. Никто не видел его дух. Ни в столице, ни на реках и озёрах. И всё же я не верю в его перерождение. Он боролся бы до конца!

– Как вы, оказывается, хорошо его знаете! – Цзиньсу взглянул на него с новым интересом. – Расскажите, как мог брат познакомиться с потусторонним существом?

– Расскажу по пути, если поможете найти его. Пойдём не спеша вдоль реки, вдруг и правда встретим его на берегу?

Принц задумчиво кивнул.

– Что ж, почему бы и нет? – Он взмахнул рукой, и паруса наполнились ветром, яхта сама собой побежала по течению. – Я не нашёл его в одиночку, может, господин Хуань окажется удачливее меня. Разве же быки не благой символ?

– Благой символ! Так меня ещё не называли! – рассмеялся Фэнбао и, не удержавшись, схватил всё же невесомую чарку. – Выпьем за удачу в наших поисках, ваше высочество!

Цзиньсу в ответ поднял кувшин.

– За удачу, господин Хуань!

* * *

Фэнбао решил рассказывать всё без утайки, но из-за этого повесть получилась такая длинная, что он и не заметил, как берега кончились, волны улеглись и вокруг остались только тишь да туман, такой густой, что от носа яхты уже ничего не разглядеть было.

Певичка оборвала музыку и ахнула.

– Вот, снова! Туман! Стоит проплыть сквозь него, и окажемся опять у тех же берегов!

– Это и правда так, – согласился принц. – Я порой далеко заходил от скуки, но всегда оказывался на месте своего... утопления.

– Вы же... обещали меня вывести, господин, – осторожно напомнила певичка.

Фэнбао призадумался. Он-то ляпнул сгоряча просто, чтобы эта легковерная дурочка отвела его к принцу. Как демону помочь призраку? Не сутры же читать. Вот тут бы пригодился мох кладбищенский, Ван Сиюй! Он ведь как-то это умел... Что он там делал со своими ручными цветами?

– Пока вы рассказывали, я оглядывал берега, – сказал Цзиньсу, отрывая виноградину от кисти, на которой тотчас же выросла другая. – Моего брата там не было, из чего я могу заключить, что он не слишком торопится домой и вряд ли меня ищет. А раз и по месту службы его нет, то, уверяю вас, он переродился.

– Не мог он переродиться! – в сердцах бросил Фэнбао. – Его подло убил чело... убил ублюдок, которому он верил, которого считал своим другом, чуть ли не названым братом! Кто в силах простить и забыть подобное?! Нет под Небесами человека такой доброты! Его душа мучается! Моя бы... моя бы мучилась.

Цзиньсу взглянул на него с неприкрытым сочувствием – и как же это раздражало!

– Значит, вы его знали хуже, чем я думал, хоть и столько путешествовали вместе. Если б его это мучило, не стал бы молчать, нашёл бы злодея, спросил, за что же был так подло убит. Он всегда был человеком прямым и честным, не любил тайн и иносказаний. Так что советую вам найти его убийцу, скорее всего, Цзиньюань придёт сразиться с ним.

Фэнбао горько расхохотался. Ну конечно! Нет уж, даже прямоты малыша Юаня он не достоин! Даже последнего сражения с ним! В своём презрении он просто... отвернулся. Скрылся.

– Вы ещё не знаете окончания истории. Это ведь я! Я его убил!

И он рассказал Цзиньсу всё. Как плакал Шэ Цзюэ, боясь, что у него всё отнимут. Как в лесу под небом, затянутом серыми облаками, глядя прямо в глаза, произнёс фразу, которой никто не должен был знать.

Рассказал про последний взгляд, что бросил на него малыш Юань.

В этом взгляде была надежда.

Потом – непонимание.

И всё закончилось.

– Он не успел ничего понять, и боли не почувствовал. Одним махом я его освободил от тяжести бренной оболочки, будто в пламени нирваны искупал. И с тех пор не могу отыскать.

Цзиньсу молча поднялся, отошёл к борту.

– Я... – начал он и запнулся. – Я, увы... не способен горевать. Все мои чувства сводятся лишь к стремлению... владевшему мной в миг смерти. Какая мука – я не могу ни оплакать его, ни разозлиться на вас всерьёз. Да и кто злится на меч палача! Это подлеца Шэ Цзюэ я должен преследовать, довести до самоубийства! Но я и этого не могу. Неужели брат не отомстил ему после смерти?

Фэнбао покачал головой.

– Я и сам не понимаю, как так вышло.

Принц резко обернулся.

– Вот что мы сделаем. Если не можешь найти кого-то сам, нужно спросить у тех, кто знает. Адские чиновники должны знать его судьбу, не правда ли?

Фэнбао поморщился. Чиновники... Вот уж с кем ему связываться не хотелось! В лучшем случае эти крючкотворы на них даже не посмотрят, в худшем – захотят утащить в Ад, придётся отбиваться, будет скандал, наверняка они обидятся и донесут на Небо...

Но разве есть другой выход?

– Вы что же... – осторожно спросил он, – правда желаете отправиться в Ад? Имейте в виду, обратно вас не выпустят! Придётся здорово поездить, в очередях постоять... Того и гляди ещё помучают вас за какие-нибудь грешки!

Но глаза призрака блеснули решимостью. Он даже как будто стал плотнее.

– Если это поможет узнать судьбу Цзиньюаня – пусть! Слишком долго я катался возле отчего дома без дела. Ради своего младшего братца я готов и повариться в котле немного как баранья нога. Поплывём же в Диюй!

– В Диюй? – пролепетала певичка. – Нет! Нет, я не хочу! Не хочу умирать!

Фэнбао рассмеялся.

– Дурочка, да ты уже умерла! Неужто хочешь вечность просидеть в лодке посреди реки?

Она вскочила, взгляд у неё стал, как у безумной.

– Пусть так! Это тоже жизнь! Я хочу жить! Жить!

– Но тебя ждёт перерождение, – мягко заметил принц, протянув к ней руку. – Сопровождай меня. Может, раз я сын Великого дракона, к моей свите будет особое отношение. Это меньшее, что я могу для тебя сделать.

– Не хочу! Судьи мне там всё припомнят! Нет!

Она подбежала к борту и без всплеска прыгнула в воду, растворившись на поверхности светлым пятном.

– Бедная девочка... – проговорил принц, задумчиво глядя ей вслед. – Ад устроен куда справедливее нашего мира, там искупление вправду означает прощение. Вы, господин Хуань... впрочем, извините, неприлично о подобном спрашивать.

«Он хотел спросить, не останусь ли я в Диюе, чтобы принять муки за убийство его брата», – подумал Фэнбао и горько покачал головой.

– Не раньше чем туда отправится Шэ Цзюэ.

Впереди постепенно начало проясняться, показался какой-то свет. Путь сузился, выросли вокруг отвесные чёрные скалы. Из тумана выплыла громада грубого, гигантского каменного моста, проплыла над головами, словно хребет дракона. Впереди замигали призрачные фонари, сине-зелёные, холодные. Фэнбао прищурился, и разглядел их: рыбацкие лодки, большие морские корабли, ялики и шлюпки. Вода мерцала, то и дело из тёмной пучины выныривала очередная мокрая голова, из шевелящихся ртов лилась вода, в разбухших лицах трудно было узнать людей – бедолаги словно уже сделались демонами. Фэнбао подумал, что певичке повезло, – её достали быстро, хоть милое личико ей осталось в утешение.

Призрачные суда стояли так плотно, что сливались друг с другом, – мачты проникали сквозь чужие паруса, матросы ходили с палубы на палубу ничего не замечая. Из борта военной шхуны торчал задорно задранный нос плавучего борделя.

Цзиньсу нахмурился.

– Ну и ну! Сколько же придётся тут стоять? Я даже не вижу, куда уходит эта очередь. Полагаю, для царственных особ должен быть другой вход.

Фэнбао скрестил руки на груди.

– Даже если нет, пусть посторонятся, не то разорву их на призрачные лохмотья! Правь напролом!

Цзиньсу с сомнением хмыкнул, но лодка и вправду пошла прямо сквозь очередь. Утопленники возмущённо закричали и забулькали, но Фэнбао пару раз дохнул огнём в сторону недовольных, и те притихли.

Наконец впереди показался причал, а на нём стол с высящимися кипами тетрадей, и трое чиновников в белом – ну портовая канцелярия! Фэнбао раздражённо цыкнул: угораздило же нарваться на Белых посланников! Будь это простые адские чинуши, даже головы бы не подняли, проскочить мимо было бы раз плюнуть. Но у этих острый нюх на нечисть: иньскую энергию демона от призрачной отличат в два счёта! Значит, спрятаться не получится, придётся подойти к делу с фантазией. К счастью, выглядели они мелкими и задёрганными – совсем мальчишки! Видно, старшие ими помыкают. Вот и славно...

– Сейчас я, ваше высочество, кое-что проверну, – предупредил он. – Только не пугайтесь.

Он глубоко вдохнул и придал своей человеческой голове вид бычьей. Чувство было неприятное: старые воспоминания проснулись. Сбежав на землю, он долгое время даже не утруждался подражать людям. Таким и был: ужасным человекоподобным быком, танцующим на костях в кровавом угаре, равно пожирающий демонов и людей. Это после, когда стало скучно, начал присматриваться, кто там ему на зуб попадает...

Пока вдруг не увидел цветущие пионы на склонах. И стало тошно от себя. Попытался забыть...

«Тупая ты корова. Разве от себя убежишь? Что, не хочешь перед его душой показываться в таком виде? Малыш Юань лишь одна из твоих жертв, остальных ты даже не помнишь. Так что нечего ломаться».

Ему немного полегчало. Да, пусть малыш Юань увидит и поймёт: с самого начала нельзя было доверять такой твари.

– Эй, братцы! – крикнул он, размахивая руками. – Эй! На берегу!

Чиновники удивлённо переглянулись, один из них сунул за пазуху книгу, по которой сверял пассажиров рыбацкой лодки, и подошёл к краю причала.

– Вы что, почтенные, не видите, что тут очередь? Правьте в конец.

– Ты посмотри, кого я везу! Это же принц У Цзиньсу! Царственная особа! Посмотри по своей книжке.

Белый посланник снова достал книжку, открыл на середине и, заглянув, просветлел бледным мальчишеским личиком.

– И вправду! Ваше высочество, идите туда, за поворот, к третьему причалу. Там вас встретят и проводят.

Очередь вновь заволновалась.

– И за гробом справедливости нет, – тяжело вздохнула крестьянская девчонка с замотанной платком головой. Низ её платья был мокрым от крови.

Фэнбао только вздохнул и обернулся к принцу.

– У Цзиньсу. Надеюсь, когда переродишься, ещё встретимся.

Он склонил голову.

– А я надеюсь снова родиться братом Юаня, и в этот раз защитить его лучше. Даже от вас, если потребуется. Удачи! Найдите его и передайте, что я жду!

Фэнбао кивнул и спрыгнул на причал. О чём тут говорить?

– Слушай, братец, – снова обратился он к чиновнику. – Я тут новичок, попал на должность Бычьей головы, да только ничего тут не знаю.

Мальчишка вздохнул и закатил фениксовые глаза. Он был хорошенький, вот только тощий, белая чиновничья одежда на нём висела мешком, как с чужого плеча, даже рукава пришлось подворачивать. Шапочка-колпак с надписью: «Увидишь – разбогатеешь; увидишь – получишь удачу» сползала на глаза.

– Твоё дело стоять на воротах, а уж на которых, спрашивай своего командира. В каком ты отряде? Где твой жетон?

Фэнбао быстро огляделся и наклонился к нему.

– Потерял, братец. Тут вот какое дело... Я стоял на посту у берега, там, где скала. А тут этот принц. Пригласил спуститься с ним выпить. Ну я и не стал отказываться. А у него, видишь ли, дело. Убили его младшего брата, принца У Цзиньюаня. И вот этот младший теперь является всей их семье во сне, жалуется, что с ним тут несправедливо обходятся, отправили не в тот Ад. Вот принц и попросил меня разобраться, поставил хорошего вина. Ну я и допился так, что жетон потерял. А ход делу дать надо. Брат, дай одним глазком посмотреть записи, чтобы я прошение подал как полагается.

Он кивнул на книжку, но мелкий посланничек отвёл руку.

– Здесь ты ничего не найдёшь, здесь только утопленники и шуйгуи, которых ещё не судили. Если этот самый принц в одном из адов, значит, суд уже был, приговор вынесли и дело пошло в архив, ясно?

Фэнбао поскрёб в затылке и покаянно склонил голову.

– Я и не знаю, где архив... Да и не пустят меня без жетона. Не проводишь, братец? А я тебе потом услужу.

Он снова закатил глаза, но махнул рукавом.

– Вот я ещё не помогал Бычьим головам... Ну ладно, что с тобой делать, новичок, идём! Братья, подмените меня тут.

Он кивнул остальным и повёл Фэнбао по лестнице, вьющейся между мокрыми от тумана скалами.

Чем выше они поднимались, тем больше Фэнбао путался. Он был уверен, что они проплывали под мостом, но с горы ни моста, ни реки не было видно, лишь бесконечные долины до горизонта, освещённые множеством фонарей, – словно города. Над ними курился пар, делая всё призрачным, душным...

Неужто те самые восемнадцать кругов загробного мира? Спрашивать он не стал. Мало ли, может, Бычья голова должен такое знать! Мелкие демоны вроде них получались из грешников, непочтительных к родителям, но при жизни похвалявшихся силой и после смерти готовых служить порядку. Таких могли и адом припугнуть! Это Посланников отбирали из чистых душ всяких неподкупных чиновников, вот они и смотрели на звероголовых дуболомов свысока.

Одно он знал точно: чем выше они поднимаются, тем ближе дворец Яньло-вана, адского владыки. Вот только ворот не было...

...Дворец Адского владыки оказался скучным: пустым, тёмным, сплошь из какого-то чёрно-серого камня. Колонны уходили так высоко, что терялись во тьме, а между ними летали мириады пузырьков, сияющих изнутри, – единственное украшение.

Фэнбао моргнул. Когда это он успел войти? Ворота, охрана... он смутно помнил, что всё это, кажется, было, вроде Посланник о чём-то поторговался с демоном – Лошадиной мордой у калитки...

«Или этого не было, и я только сейчас всё придумал?»

Он ткнул когтем один пузырёк, но тот не лопнул, отлетел подальше, переливаясь.

– Этот дворец что, драконий царь отделывал? Только рыб не хватает!

Посланник с усмешкой покосился на него.

– Так вот как ты его видишь...

– Хм? – Фэнбао огляделся. – А где грешники, огненные озёра, стражники с крючьями и всё такое прочее? Неужели обман?

– О нет! – посланник взмахнул рукавом, взметнув вихрь пузырьков. – Вот же они.

Фэнбао поскрёб в затылке. Вопросов у него была куча, но спросил он только:

– А?

Посланник поймал пузырёк на бледную ладонь.

– Кто-то из них страдает, кто-то терпеливо ждёт своей очереди на перерождение, кто-то стоит перед судьёй. Все в сознании своём знают, чего заслуживают.

– Так... Загробный мир – это просто фантазия души? – Фэнбао даже разочаровался немного. И только посланники человеческую форму имеют? Ты сейчас такой же, как при жизни был?

Посланник засмеялся в рукав.

– Интересно, что ты обо мне напредставлял? Я высокий? Широкоплечий, надеюсь? Грозный воин с медвежьей спиной и осиной талией?

Фэнбао покосился на его свисающие, как у оперного актёра, рукава, тщедушное тельце и кукольное личико.

– Ага, вроде того. Что ж, выходит, и ты не настоящий, и дворец тоже... Так, значит, и архива никакого нет? Куда ж мы тогда идём?

– О, архив существует! Он будет ровно таким, каким тебе будет угодно. Ты хоть какое-то представление об архивах имеешь?

Фэнбао задумался, пытаясь это всё переварить.

– Это что, выходит, я тупой? – помолчав спросил он. Посланник даже сбился с шага.

– Что?

– Чего это у меня получился такой скучный Диюй?! И почему мы до сих пор топаем, раз тут никакого дворца на деле нет?

Он остановился и открыл первую попавшуюся дверь в стене. Вспыхнули внутри лампы, и взгляду открылась неожиданно тесная восьмиугольная комнатка, заваленная свитками. На лакированном красном столике раскинулся самый длинный свиток, над ним прямо в воздухе сновала кисть, то и дело ныряя в тушечницу. Фэнбао взял подползший к самой двери конец свитка, сосредоточился. Написано было небесным языком, который он основательно подзабыл.

– Мне нужна душа У Цзиньюаня, – сказал он. – Принца Западной Шу.

Посланник зацокал языком, упёр руки в бока.

– Так-так... Имя всего лишь одного перерождения? Этого маловато для поиска в архиве. Что ещё о его душе известно?

– Что она чистая, – тихо сказал Фэнбао. Во рту стало горько от пепла. – Добрая. Честная...

Он бросил свиток и отвернулся, уткнулся лбом в холодную стену. Не помогло, горло сдавило словно клещами. Он даже не сразу понял, что посланник дёргает его за рукав.

– Бычья голова? Что этой с тобой? Это всё не твоя вина, тебя не накажут. Скорее всего, кто-то из секретарей неправильно записал приговор.

Фэнбао помотал головой и снова решительно взялся за свиток.

– Его убил омерзительный демон. Сжёг дотла за мгновение. А что до его грехов... Он был высокомерный, наверное. А еще сперва делал, потом думал. Но хорошего в нём было куда больше. Если он родился принцем, значит, и до этого его душа имела заслуги...

Замок лязгнул у него за спиной. Он резко обернулся. Показалось... или посланник стал повыше?

– Ты что, дверь запер, братец? – спокойно спросил он. Это ещё что? Сейчас начнёт взятку требовать?

– Конечно запер. – Нет, он точно увеличился! – Настоящий демон Бычья Голова знал бы, что бирку невозможно потерять, она – знак твоей избранности, который всегда с тобой. А раз ты не из наших, значит, просто демон-бык. Но демоны обычно стараются держаться подальше от адских чиновников. Кто ещё может быть так нагл и так рогат, если не Огненная Буря Хо Фэнбао?

Фэнбао скрестил руки на груди и вернул себе человеческое лицо, сам вырос в размерах. Пусть этот чинуша не смотрит на него свысока!

– Ну что, ты меня узнал. Мои поздравления, господин Белый Посланник. И что, думаешь, сможешь меня тут удержать в одиночку? Тут нужен по меньшей мере хоть один твой чёрный дружок!

– А кто сказал, что тут нет чёрного дружка? – раздался низкий голос, и длинная тень Белого посланника изогнулась вдруг, поднялась стоймя и обрела вид высокого, плечистого детины в чёрном, с белой цепью, кончавшейся крюком. «Увидишь меня – умрёшь» – значилось на его шапке.

– Чёрный посланник, ну конечно, – Фэнбао усмехнулся. – Вы, небось, и до ветру ходите парочкой, как девчонки.

– Была бы смешная шутка, если б нам нужно было ходить до ветру, – заметил Белый, приподняв бровь.

– Это и так смешная шутка, бледная ты плесень! Ну и что вы сделаете, если меня поймаете?

Он быстро окинул комнату взглядом. Полки и свитки исчезли, всё погрузилось в полумрак. Наверняка нет во дворце никакого архива, сукин сын просто заманил его сюда...

Но куда это – «сюда»? Что здесь иллюзия, а что – настоящее?

– Ты столько натворил, что я бы скинул тебя в самый глубокий ад, – проворчал Чёрный. – Но раз ты небесное животное, значит, надо вернуть тебя хозяевам!

Мгновение, и серебристый крюк на цепи метнулся вперёд. Фэнбао опоздал всего на мгновение: крюк глубоко вонзился ему в грудь... Но и кнут захлестнулся вокруг горла Чёрного.

– Мерзкое животное! Отпусти моего брата! – воскликнул Белый и, взвившись в воздух, раскрыл неизвестно откуда возникший чёрный зонт. Тонкие лезвия вылетели из спиц, Фэнбао метнулся в одну сторону, в другую, одно лезвие разорвало ему рукав, другое впилось в плечо, ещё одно рассекло ухо, следующее срезало прядь волос. Он отпрыгнул в сторону... И выскочил прямо на последнее, с неприятным чавканьем вонзившееся ему прям в глаз. Он зарычал от боли. Что за бред?! Эта дрянь даже не адский судья, а возомнил, что способен справиться с демоном Огненной Бури?!

Чёрный зарычал и, взявшись одновременно за кнут и за цепь, швырнул Фэнбао в стену. Тот успел сгруппироваться, оттолкнулся от стены и, сделав сальто, ударил Чёрного обеими ногами в лицо, освобождая кнут. Но цепь, неприятно дёрнув крюк, натянулась, потащила его за собой. Проклятье! Как избавиться от этой дряни? Она ещё и жжёт немилосердно!

Он попытался вырвать её, и тут же получил зонтом в лицо. Бумажный на вид, тот оказался тяжёлым, словно каменная палица, с хрустом вмял его нос в череп так, что голова запрокинулась.

– Знай своё место, животное! – прорычал Чёрный.

– И не смей больше замахиваться на моего брата! – звонко крикнул Белый. – Думаешь, мы тут одни? Тебя всё равно схватят и загонят в стойло!

Такого унижения Фэнбао вынести не мог. Молокососы! Он выпрямился, выдернул из глаза метательный нож и, расправив плечи, потянулся, стремительно прибавляя в росте. Одежда на нём лопнула, лохмотья повисли набедренной повязкой. Кожа почернела, раны проступили, истекая лавой, выгнулись полумесяцем рога, зазвенели золотые кольца в носу и ушах. Хвост хлестнул по мускулистым ногам, лава, шипя, закапала из ран. Крюк, не выдержав жара, начал оплавляться, и Чёрный, испугавшись, сам выдернул его. Ха!

Фэнбао, дразня, высунул длинный, ниже подбородка, чёрный язык. Белый посланник, презрительно скривившись, ответил тем же... И тоже начал расти. Мгновение, и оба братца обратились огромными полупрозрачными тварями: их миловидные лица превратились в уродливые рожи – красные глаза навыкате, кустистые брови, посиневшие губы...

– Посторонитесь, сморчки! А то развалю вам весь дворец! – прорычал Фэнбао, лихорадочно придумывая, как биться с ними обоими.

Вместо ответа эти ублюдки бросились на него одновременно. Белого он схватил за горло и дохнул огнём в лицо. Пока тот, ругаясь, пытался сбить огонь, Чёрный получил рогом прямо в горло и захрипел. А Фэнбао, не теряя времени, вновь уменьшился до человеческих размеров, нырнул между братьями, чуть не запутавшись в полах их одежд... И врезался в глухую стену. Дверь исчезла.

– Что, думал, будет так легко? – прогремел у него над головой Белый, и огромный зонт с грохотом врезался в пол.

Проклятье! И как выбраться из этой ловушки?

Из раненого глаза всё ещё лилась лава, обзор сузился, приходилось вертеть головой, чтобы не подпускать к себе проклятых братьев...

«А как ты сюда попал, говядина? Просто увидел дверь в стене и открыл, так?»

Так-то оно так, да только как бы он ни желал, уворачиваясь от крюка, чтобы дверь открылась снова, – ничего не работало.

И почему?

Он пригнулся, пропуская над собой огромный зонт.

– Эй, рожа! А мелким ты был симпатичнее! – крикнул он Белому. – Давай-ка, уменьшись, начищу тебе кукольную мордашку!

Острие на конце зонта едва не пришпилило Фэнбао к стене, как бабочку.

– Что ты обо мне напридумывал, а, паршивый бык? Я воин!

– Воин? А на вид – обычный писарь из управы!

Обычный писарь...

Фэнбао даже сбился с шага.

Он ждал, что на причале мертвецов будут встречать писари, как в обычном порту.

Это же Диюй, желания тут ни при чём – ты видишь то, во что веришь.

«И какого чёрта я потерял веру в свои силы?»

Следующий удар зонта пришёлся в голову, такой сильный, что череп хрустнул и в глазах потемнело. Он снова схватился за стену, зажмурился. Дверь, дверь... Посланникам ведь тоже надо будет отсюда выйти, значит, дверь должна быть где-то здесь, должна...

Пальцы ткнулись в холодную бронзу ручки.

Да!

Он дёрнул ручку на себя и, не открывая глаз, выбежал прочь. Понятно было, что тому, кто отправляется в такое место, глаза не нужны. Нет никакого дворца, нет коридоров и стен, это всё просто представления души...

Под ногами захрустели камни. Да! Хоть раз смог во что-то поверить.

«Третий причал близко! Не может быть далеко от дворца, он же для господ... Проклятье, но ведь дворца то не существует!»

– Демон Фэнбао? – услышал он обеспокоенный голос принца Цзиньсу и открыл глаза. Перед ним раскинулся пирс, украшенный статуями драконов и расписными фонарями. У пирса была пришвартована знакомая лодка, у сходен Белый посланник повзрослее, одетый побогаче первого, с аккуратной короткой бородкой, заполнял какие-то бумаги. Услышав шум, он тоже обернулся. И вместо бумажного листа и кисти в его руках возник чёрный с золотом зонт.

– Ваше высочество, нижайше прошу, взойдите на борт, чтобы я случайно вас не развеял.

Цзиньсу не заставил себя упрашивать: подобрав полы одежд взбежал по призрачным сходням, но вместо того, чтобы скрыться, потянул за канат грот-мачты, поднимая парус.

– Господин Хуань! Сюда!

Вода вокруг забурлила, из неё показались копья и трезубцы, – проклятая адская стража проснулась! Вовремя!

– Демон Огненной бури, сдайся добровольно! – Белый посланник резко раскрыл зонт, и узкие, тонкие лезвия полетели в Фэнбао, но он взмыл в воздух и, сделав сальто, перелетел прямо на борт.

– Ходу, ходу! – крикнул он, но из тусклой тени Белого посланника вылетел серебряный крюк, зацепился за борт. Призрачное дерево затрещало, яхту дёрнуло. Некогда было думать о том, как такое возможно: Фэнбао схватился за крюк и, поднатужившись, вырвал его из борта, увеличившись так, что яхта просела. Прицелившись, он швырнул крюк так, что попал прямо в башку лезущему из тени Чёрному, и тот, выругавшись, ушёл обратно по самую шапку.

– Проклятье, тут нет ветра! – крикнул Цзиньсу. Ну конечно, попался в ловушку этого места. Но объяснять ему, что в ветер надо поверить, не было времени. Фэнбао перегнулся через борт, невольно задрав нос корабля, и, набрав побольше воздуха, выдул такую струю пламени, что вода забурлила, и волной ци яхту понесло вперёд.

– Ветер будет! – крикнул Фэнбао. Цзиньсу кивнул, и паруса, конечно, раздуло. Вот только Лошадиная Морда, выскочив из воды, метко бросил копье, и оно прошило борт. Следующее пробило парус. Фэнбао плюнул в Лошадиную Морду сгустком пламени, кнутом огрел прицелившегося в него Бычью Голову. – Цзиньсу! Подумай, где ты сейчас должен быть!

Принц схватился за мачту, чтобы не упасть от качки.

– Подумать... Где я должен быть? Разве не здесь? Я ведь призрак...

– Нет! Малыш Юань в тебе нуждается! Вспомни, где ты его ждал, давай!

Он сам зажмурился, сосредоточился, на забывая плевать огнём наугад во все стороны.

«А я? Где я должен быть?»

Где теперь искать малыша Юаня...

– Полагаюсь на волю Небес! – крикнул Фэнбао в отчаянии, и тут же почувствовал ветер и брызги на лице – яхта полетела сквозь туман.

Он не верил, что это Небеса ответили на зов. После истории с Сюэцином он понял, что в голове его таится куда больше, чем всплывает в памяти. Не башка, а пыльный подвал, заваленный хламом!

А даже если Небо поможет в кои-то веки, тоже будет неплохо...

– Невероятно! – воскликнул над ухом Цзиньсу. Фэнбао открыл глаза... И сперва решил, что ослеп и не видит больше ничего, кроме белизны, но постепенно сквозь неё начали проступать очертания берегов, кружащих в воздухе снежинок, чёрных деревьев...

Яхта скользила по заснеженной реке, не оставляя ни следа на пушистом покрове. Цзиньсу поражённо оглядывался по сторонам.

– Кажется, наступила зима... – тихо произнёс он. – Мы уплывали осенью... как долго нас не было?

– Ты взгляни внимательнее. Похоже это на столицу? – Фэнбао кивнул в сторону берега.

И вправду кроме пары лодочных сараев и потемневших от времени мостков вокруг был лишь снег. Если приглядеться, можно было увидеть кое-где дымок человеческого жилища, но сами дома скрывались за заснеженным холмом. Ничего и близко похожего на виды столицы!

– Ты велел мне подумать, где я должен быть, но я даже представить ничего не успел, лишь крутил в голове эти слова. – Цзиньсу тяжело уселся на кушетку у чайного стола, словно вправду мог устать. Взгляд у него был диковатый. Фэнбао сел напротив. Снежинки, шипя, таяли на его обнажённых плечах, и вскоре он весь вымок, как под дождём. Пришлось выпустить немного внутреннего жара. Пусть от него теперь шёл парок, как от политой кипятком чайной фигурки, зато снег даже долетать не успевал. Через принца же снег просто пролетал насквозь, он и не замечал.

– Я тоже подумал лишь о том, где должен быть. Значит, по воле Неба мы и оказались в этом месте. Осталось выяснить почему.

– Может, Юань переродился в здешней деревушке? – спросил Цзиньсу. – Быть сыном рыбака, заниматься честным трудом ему подошло бы куда больше, чем снова родиться императорским отпрыском.

– А неплохая мысль! – Фэнбао даже приободрился немного. Увидеть бы баоцзы розовощёким, пухлым младенцем, убедиться, что у него всё хорошо! А там... Научил бы его драться, уберегал от опасностей...

Нет. Нельзя больше к нему приближаться. Счастливая жизнь у него может быть лишь вдали от демона.

«Если он правда там... Я просто взгляну на него одним глазком и уйду навсегда», – решил он.

– Ну что, поищем мальчишку? – Фэнбао решительно встал... но замешкался. – А почему, кстати, ты мне помог? Я думал, ты твёрдо решил идти на перерождение.

Принц почесал в затылке, рассмеялся.

– Ты выбежал из тумана, весь в лохмотьях, побитый... Мне и в голову не пришло сделать иное. Когда мы со старшим братом воровали мандарины в дворцовом саду, никогда не бросали друг друга... – Он задумался, вздохнул.

– Вы же были принцами, попросили бы, вам евнухи целую корзину этих мандаринов принесли бы!

Цзиньсу рассмеялся.

– Краденое вкуснее, это тебе скажет любая кошка! – Он снова нахмурился. – Может, в следующем перерождении кошкой я и стану за то, что ушёл от адского правосудия. Но, правду сказать, я теперь понимаю девицу, что сбежала от нас в начале пути. Стоило мне увидеть этого чинушу в белом, как на меня напала такая тоска! Неужто больше мне не увидеть полной луны, города, который я так любил? Нет уж, пусть приходят и хватают меня сами, по своей воле я в это туманное, унылое место не вернусь.

Фэнбао положил руку на его прозрачное плечо.

– Открою тебе тайну: облик этого места зависит от того, во что ты веришь. Помни об этом, тогда сможешь хоть вечность луной наслаждаться!

Цзиньсу улыбнулся и покачал головой.

– Можно обмануть даже адских посланников, но себя не обманешь. К тому же... Если всё так, как ты говоришь, значит, Ад существует, потому что люди желают наказания и прощения. – Он внимательно взглянул на Фэнбао. – А ты желаешь прощения от Юаня?

Фэнбао пожал плечами, отвернулся.

– Я не заслужил. Так что не важно, чего там хочу. – Он тряхнул головой. – Не важно. Причаливай, и пошли на берег. Если не найдём малыша Юаня, хоть одеждой разживусь!

* * *

Малыша Юаня они не нашли.

Они вообще не нашли никого живого. Ещё дымили очаги и печи, снег, превратившийся в кровавую кашу, не успел заледенеть, но тела уже запорошило. Фэнбао даже заходить в дома не пришлось – он и так по запаху чуял, что живых не осталось...

И понял, что ошибся, когда ветер донёс до него знакомый запах. Но не поверил. Замер, принюхиваясь...

– Нет, показалось, – пробормотал он и выдохнул.

– Что показалось? – спросил Цзиньсу, в ужасе прикрывающий рот рукавом. Он выглядел прозрачнее, чем раньше, едва виднелся на фоне желтоватой стены дома-сыхэюаня.

– Да так... Возвращайся на лодку, я тут осмотрюсь. А то растаешь, если пойдёшь дальше.

Цзиньсу кивнул.

– Я, похоже, не способен далеко уходить от своей яхты. Что ж! Сам выбрал эту судьбу. К тому же боец из меня крайне посредственный. Я буду ждать, надеюсь, ты вернёшься демоном, а не призраком!

С этими словами он исчез, Фэнбао даже не успел рукой махнуть на прощание. Ну что ж, тем лучше. Если знакомый запах ему не почудился, сцена ждала неприятная, особенно для брата малыша Юаня.

Держа нос по ветру, он пошёл по улицам. Кто-то из крестьян погиб с оружием в руках, вернее, с вилами, цепами и топорами. Кто-то – убегая. Детей пытались прятать в колодцах и погребах, среди сена, – смерть нашла их и там. Сколько было убийц, Фэнбао на глаз определить не мог – снег растоптали чуть ли не до земли, – но орудовали они мечами. Именно что орудовали – как опытные лекари. Каждый удар был первым и последним, точным, мгновенно лишавшим жертву жизни. Многие бедолаги наверняка даже не успели ничего понять. Их не хотели мучить, не наслаждались их страданиями. Но почему тогда убили?

Дойдя до конца деревни, где улица превращалась в дорогу, бегущую среди полей, он увидел одинокую, невысокую фигуру в чёрном плаще и такой же чёрной плетёной шляпе. Она стояла, наклонившись над последним телом – женщиной, даже в смерти, прижимавшей к себе что-то завёрнутое в одеяло. Рука в чёрной перчатке закрыла женщине глаза, поплотнее запахнула одеяло и скрылась под плащом. Фигура обернулась. Фэнбао затаил дыхание, ожидая увидеть лицо, но встретил лишь сплошную белую маску с прорезями для глаз.

Впрочем, лицо ему и не нужно было. Он узнал запах. Узнал окровавленный меч в руке убийцы.

Меч Сюэцина.

Но почему – у неё...

Почему?

Не задумываясь, он сорвал с пояса кнут и ударил, но она успела увернуться – взвилась в воздух, кончик кнута лишь хлестнул её по запястью, она даже меч не выронила.

– Стой! – крикнул Фэнбао. – Что ты тут делаешь?! Зачем?!

Но вместо ответа она взмахнула клинком, и снежный смерч обрушился на Фэнбао, ослепил. К тому времени, как снег истаял паром, на дороге уже никого не осталось.

Фэнбао стёр с лица воду, моргнул, пытаясь понять, что сейчас увидел.

Он мог ошибиться. Что, если она пришла в деревню только сейчас, как и он? Что если она сражалась с убийцей, потому меч и в крови? Что, если...

Он развернулся и побрёл обратно, плевками поджигая дома, тела – всё, до чего мог дотянуться. Малыш Юань не оставил бы этих людей без погребения, хотя бы такого.

А ещё малыш Юань рыл бы носом землю, но дознался, что происходит!

Фэнбао вышел к реке, запрыгнул на борт призрачной лодки. Цзиньсу, молча смотревший за разгорающимся пожаром, тяжело вздохнул.

– Единственное, что радует меня, – мы не встретили ни одного призрака. Надеюсь, все эти люди быстро и без помех отправятся к следующей жизни. Ты узнал, кто их убил?

Фэнбао думал сказать ему... но покачал головой.

– Мне надо в столицу, – сказал он. – Есть у меня там одна задушевная подружка. Она должна знать, что происходит. Сдаётся мне, у неё из-под носа кое-что украли.

Глава 9

Портреты вышли один прекраснее другого, все девушки стояли как живые: каждая с мечом, в изящной боевой стойке школы, кто на одной ноге, словно лёгкая цапелька, кто – заведя клинок за спину или держа над головой, изогнув стан словно в танце. Все они были одеты в красные с золотом, мужского покроя одежды Огненных мечей, но у каждой художник выписал любимую причёску, ленты и шпильки, нарисовал вокруг соответствующие характеру цветы, добавил ласточек и уток-мандаринок для игривости.

Сваха, увидев портреты, не смогла удержаться от восхищённого вздоха.

– Что за небожительницы! Боюсь, юный господин долго будет выбирать – одна дева прекраснее другой!

Фэнъюэ промолчала, читая надписи, – короткий рассказ об умениях и достоинствах каждой девушки. Всё и вправду выглядело идеально – не придраться.

Сваха вздохнула снова.

– Ах, жду не дождусь, когда придёт пора сватать молодого господина, а потом ещё маленькую барышню! По секрету вам скажу: уже для них партии подбираю...

– Для этого ещё рано, – строго оборвала Фэнъюэ. – И не зовите этого ребёнка молодым господином, он такой же ученик, как и все.

Сваха тут же склонила голову.

– Простите великодушно, госпожа, все его так называют...

Фэнъюэ нахмурилась и поджала губы.

– Он не мой сын. Мой сын умер, и не нужно внушать найдёнышу, будто он сможет его заменить. Если будете разносить всякие домыслы по городу, закроем для вас двери.

– Конечно нет, конечно нет! – сваха испуганно поклонилась, но тут же нашлась. – Я и не про него вовсе! Вы ведь ещё родите господину наследника...

Краем глаза Фэнъюэ заметила, как мелькнуло в дверях розовое платьице и меховой плащ, и тут же смягчилась, улыбнулась.

– Птенчик, подойди, – ласково сказала она.

Баобао несмело подошла, во все глаза глядя на портреты, даже запнулась о порог. На её личике написано было такое искреннее благоговение, что Фэнъюэ еле удержалась от того, чтобы обнять её.

– Матушка, это же сестрица Ин-эр! И сестрица Сяочунь! И сестрица Янхуа... Они как живые! Матушка, я хочу твой портрет, чтобы мы никогда не расставались, даже когда ты уезжаешь!

– Прекрасная идея, – раздался звучный голос, и вошёл Чжицзян, разрумянившийся на морозе, с детской муфточкой в руках – видно, гулял с Баобао. – Как же я раньше не додумался заказать твой портрет?

Фэнъюэ улыбнулась, чуть порозовев. Столько лет прошло, а он смотрел на неё так же, как в день свадьбы, словно не верил своему счастью. Но стоило ему взглянуть на свитки...

– Фуцзай, сверни их и отдай тётушке Ли, – велел он ученику, стоявшему в углу. – Ей пора отправляться.

– Но я хочу ещё посмотреть! – захныкала Баобао.

– И посмотришь, но сперва их должен увидеть юный господин из клана Шэ. – Фэнъюэ поправила на ней меховую шапочку. – Он женится на одной из сестриц и будет прекрасная свадьба. Ты ведь хочешь на свадьбу? Я обязательно тебя возьму.

Личико Баобао озарилось.

– Очень хочу! – она увидела в заснеженном саду, на дорожке, высокого десятилетнего мальчика с бледным, слишком серьёзным для его возраста лицом, и побежала к нему. – Мин-гэгэ, сестрицы выходят замуж! Мы едем на свадьбу!

– Одна сестрица, глупышка! – крикнул ей вслед Чжицзян, и невесело покачал головой. Дождавшись, пока все выйдут, он спросил: – Зачем ты даёшь ей обещания, которых не собираешься выполнять? Или...

«Или ты собираешься пощадить их?» – вот что он хотел сказать.

– Какую-нибудь свадьбу мы ещё отпразднуем, и я своё обещание выполню. – Она взяла у Чжицзяна муфточку, проверила грелку в форме персика внутри, вновь нагрела её ци. – Единственное, что меня беспокоит... Вдруг они откажутся приехать?

– Это будет как раз ожидаемо. Может, Шэ Цзюэ думает о тебе как о сестре, но Чжоу Вэйянь куда менее чуток.

– Шисюн осторожен и хитёр как лисица, конечно, он будет отговаривать Цзюэ приехать. Но у него не выйдет, и он отправится с ним и Янем, – она говорила ровно, слова казались чужими. – Их он будет защищать до последней капли крови.

– Но если Шэ Цзюэ согласится приехать... Понимаешь ли ты, что это значит? – Чжицзян коснулся её щеки, взглянул так печально, что у неё заболело сердце.

– Понимаю. Если он поверит нам и согласится выдать за Яня одну из девушек нашей школы, если он без страха приедет сюда, значит, хочет помириться. Видит во мне сестру, а не врага. Но это ничего не изменит. Ничего не изменит...

Они с Чжицзяном сговорились обо всём уже давно, той осенью, когда пронизывающий ветер десятого месяца срывал последние листья с деревьев и одинокая вдова У Фэнъюэ, собрав немудрящие пожитки, прибыла в Золотую долину.

Почему-то она ожидала увидеть поля колосящейся пшеницы, золотой на солнце, как в рассказах старшего брата, но, конечно же, весь урожай давно убрали, голые поля топорщились кое-где соломой. По межам прыгали грачи, чёрные, как сама земля, каркали на деревьях вороны.

– Вот скоро всё укроет снегом, станет морознее, зато светлее, – сказал старичок-возница. Фэнъюэ согласно пробормотала что-то и прижала к себе под плащом мальчика, умытого, причёсанного, но тощего, в бедной крестьянской одёжке и тканевых туфлях. Сапог для него по дороге купить было негде, потому она надела на него двое своих носков, чтобы хоть как-то согреть. Мальчик поджимал ноги, подрагивая от холода, но не жаловался. Боялся, наверное, что за жалобы его вышвырнут в поле умирать от голода, – когда-то ему так пообещала мать.

– Ты не голоден, Мин? – спросила Фэнъюэ, в ответ он лишь несмело помотал головой.

Конечно, он был голоден, но боялся признаться. Шань-эр на его месте уже вовсю требовал бы еды...

Но Шань-эра больше не было.

А сердце его матери почернело и замёрзло, как земля на пороге зимы.

Она переступила порог школы Огненных мечей вся в белом трауре, готовясь к ещё большему горю, но Чжицзян вышел ей навстречу, взял за руки, и стоило ей ощутить его тепло, как всё её существо содрогнулось от боли. Так болят замороженные пальцы, стоит огню согреть их.

Сперва Чжицзян проводил их с Мином в гостевые покои – давал ей время отступиться, передумать. Но когда она сняла наконец траур по сыну и мужу, отправил боевого побратима сватом.

«Передайте главе Фэну, что я войду в его внутренние покои и рожу ему наследников, если он поможет мне отомстить клану Шэ» – таков был ответ.

Фэн Чжицзян согласился незамедлительно.

Он был прямым и открытым человеком, для него месть означала сражение на равных, но как сражаться на равных с бесчестным противником? Нельзя было оставлять людям из клана Шэ ни лазейки!

– Через несколько лет мы сделаем вид, что решили пойти на мировую. Можем даже пустить слух, что вы приняли это решение против моей воли. Шэ Янь к тому времени повзрослеет, пора будет подыскивать ему невесту. Мы предложим свахе портреты девушек из Огненных мечей, позовём клан Шэ на банкет по случаю объединения школ и схватим предателей, – сказала ему Фэнъюэ накануне свадьбы, когда они сидели вместе в кабинете главы, похожие больше на заговорщиков, чем на жениха и невесту.

Фэн Чжицзян поворошил ароматный уголь в жаровне.

– Вы предлагаете мне «хунмэский пир»... Это не похоже на...

– На барышню Шэ Юэ, которую вы знали? – холодно закончила она. – Я вдова принца Ци, Третьего принца У Цзиньюаня. Я вышла за него, потому что любила, и не могла оставить одного на поле боя, которое он выбрал. Но мой муж пал, и теперь мне быть в этой битве генералом. Я одинокая слабая женщина, у меня нет влиятельных союзников при дворе, нет побратимов в цзянху, против меня – возвысившийся клан Шэ и столпы Поднебесной в столице. Разве имеет эта вдова право вести себя как несмышлёная девчонка?!

Под конец она выдала себя – голос задрожал. Фэн Чжицзян тут же подсел ближе, взял её руки в свои. Это был его любимый жест – самый нежный, но это она узнала лишь потом.

– Ваша храбрость заслуживает уважения, – спокойно сказал он. – Я мало знаю вас, потому и удивился. Мне показалось, что этот план словно бы принадлежит другому человеку, так он изощрён. И я решил, что генерал Лю Хэ, возможно...

– Нет. Генерал Лю охраняет границу. – Она отвернулась. Не говорить же ему правду... К счастью, Фэн Чжицзян понял и перестал расспрашивать.

– Мы схватим злодеев, – твёрдо сказал он. – Заставим их признаться в содеянном письменно и отвезём в столицу. Мы поднимем шум на всю империю, и правосудие будет на нашей стороне. Если в Шэ Цзюэ осталось хоть что-то человеческое, за эти годы вина съест его сердце.

«Так это или нет – его сердце сперва съем я», – подумала Фэнъюэ и испугалась, не почувствовав горя.

За годы, проведённые в Золотой долине, она привыкла прислушиваться к себе. Нарочно вызывала в памяти безмятежные дни в клане Шэ, представляла Цзюэ, терпеливо учившего её, малышку, первым стойкам и приёмам, малыша Янь-яня, который в детстве был таким пухленьким, что она часто хватала его и зацеловывала круглые щёчки-пирожочки, пока он не начинал пищать и вырываться. Вспоминала далёкие зимние вечера, когда угля и дров не хватало, поэтому все спали в кухне на кане, покрытом стёганым одеялом, прижавшись друг к другу, как котята в корзине. Чжоу Вэйянь спал у стенки, защищая Цзюэ от холода, мерзлявый Юй жался к брату с другой стороны, Янь дрых, раскинувшись, а Юэ, лежавшая с краю, долго не могла уснуть: смотрела из-под ресниц, как матушка шьёт или лущит бобы у жёлтой бумажной лампы. В печи кана гудел и трещал огонь, за ставнями выл ветер... Юэ обещала себе, что не заснёт, пока мама не ляжет, но так ни разу и не дождалась – знакомые звуки убаюкивали её...

Ничего не осталось. Словно кто-то просто рассказал ей об этом: приятное воспоминание. Но чужое.

Женщина, которой она стала, не могла и не имела права хранить такие воспоминания. Ей хотелось отринуть всё человеческое, стать камнем и куском льда, раз не получается пока сделаться злобным духом...

Но Чжицзян отогрел её. Так, что она порой забывалась, смеялась, глядя, как ученики играют в снежки, тайком подкармливала вкусностями новичков, скучавших по дому, играла с девушками в волан и поло...

Но каждый раз жгучий стыд возвращал её с небес на землю, будто пощёчина. Она здесь, живёт в своё удовольствие, а её А-Юань в холодной, одинокой гробнице, охраняемой Облачными одеждами. Это ведь так несправедливо! Так горько...

Она, конечно, бывала у него в новом «доме»: Ван Сиюй сжалился, получив печальное письмо, и научил её обходить ловушки Облачных одежд. Она даже заглянула в богато украшенный золотом и резьбой гроб, потому что ей показалось вдруг, будто какой-то злодей мог похитить А-Юаня, превратить в марионетку, как императора Юйчжэна...

Но, конечно, никому не нужно было обгорелое тело, иссохшее, как деревяшка. Она устыдилась и больше не тревожила бедного лаогуна, лишь приходила жечь для него благовония и рассказывать о сыне.

Он не одобрил бы то, что она сделала с Шань-эром. Но будь он жив, не пришлось бы и брать на душу грех...

* * *

– Тебя ранили? – спросил Чжицзян тем же вечером, когда они готовились ко сну. Он любил подолгу читать в постели, поэтому Фэнъюэ не спешила, старательно расчёсывала волосы у зеркала, сто раз проскальзывая по ним гребнем, как учила сестрица Янмэй. Повязку на запястье она скрывать не стала, муж всё понял бы по движениям.

– Я была неосторожна, забыла об одной ловушке, – сказала она.

Чжицзян нахмурился, покачал головой.

– Не стоит тебе ходить в гробницу, это нехорошо, – мягко сказал он. – Ты только тревожишь иньские души Третьего принца. Помолись за него в храме, где приносят жертвы, так будет правильнее.

Фэнъюэ отложила гребень и забралась под одеяло. Чжицзяна нелегко было отвлечь, если уж он о чём-то задумался, оставалось надеяться, что муж соскучился, ведь его драгоценная жена только-только вернулась.

И действительно, он тут же отложил книгу.

– Моя госпожа, – произнёс Чжицзян несколько церемонно, но в этой церемонности была нежность. Он легко провёл пальцами по щеке Фэнъюэ, по шее, плечу, и она почувствовала, как разгорается ци в даньтяне. – Я места себе не нахожу, когда ты уезжаешь.

– Мой господин, – ответила она в тон, проводя пальцем по всему его крупному носу до самого кончика, – но я ведь всегда возвращаюсь к тебе.

Она не стала спрашивать, ревнует ли он к А-Юаню, хотя вопрос вертелся на языке. Чжицзян когда-то давно уже ответил. И ответ этот так понравился ей, что через восемь с половиной месяцев родилась крошка Баобао – Птенчик, которой Фэнъюэ так и не придумала иного имени.

В животе она кружилась и пиналась так яростно, что все ждали ещё одного мальчика, а вот, появившись на свет, притихла. И едва ли не с самого рождения привязалась к Мину – сперва ползала за ним везде, как черепашка, затем начала бегать. А он был только рад и постоянно таскал её на руках. Фэнъюэ это не нравилось, но что она могла поделать? Никто из учеников не заботился о малышке так ревностно и нежно. Она сама когда-то была такой с Янем...

К тому же хозяйство большой школы отнимало много времени и сил. Сделавшись женой Фэн Чжицзяна, Фэнъюэ обнаружила, что под её командование поступил целый полк учеников внешнего круга, отвечавших за поля, огороды, стирку, глажку, уборку и готовку. Ничего ей не нужно было делать самой: внешний круг беспрекословно подчинялся приказам. Матушка в жизни такого не видела... и никогда ей не нужно было содержать столько народу.

«Завтра меня закружат дела шиму, – подумала она, закрывая глаза, поддаваясь шекочущим поцелуям Чжицзяна, – и я забуду обо всём до возвращения свахи. Побуду человеком до до того страшного дня. Пусть я не заслужила...»

В памяти пронёсся блеск заснеженных пустошей, мёртвые тела, пламя пожарища.

Пожарища...

«Хуань Фэнбао придёт, – уверенно подумала она, и сердце затрепетало, то ли от этой мысли, то ли от прикосновения Чжицзяна к её лону. – Теперь он обязательно придёт, и всё закончится!»

Она так долго ломала голову, как же найти его, заманить, и вот он пришёл сам!

Она рассмеялась от облегчения, выгнулась, схватившись за мускулистые плечи Чжицзяна.

– Что это ты смеёшься? – улыбнулся он, блестя глазами.

– Дома так хорошо... Ты заказал мой портрет? Сказал художнику, что «Фэн» в моём имени теперь нужно писать как «Феникс»?

Чжицзян кивнул.

– Ты прекраснее всех дев-фениксов. И твой портрет будет сиять красотой так, что отовсюду потянутся люди взглянуть на него.

Она закрыла глаза, улыбаясь.

Не важно, кто там придёт смотреть. Главное, чтобы Баобао и Мину он понравился...

* * *

– Шиму, мыши проели алтарную скатерть!

– Шиму, я начистил серебро, куда его поставить?

– Шиму, Третий брат принёс список блюд, вот, взгляните...

Фэнъюэ, наблюдавшая за тем, как Мин и Баобао лепят снеговика, повернулась к ученикам, наседающим на неё.

– Если нельзя зачинить, возьми новые скатерти в сундуке, в покоях старой госпожи Фэн, там же найди голубые вазы с эмалью, поставим туда сливы. Ин, отнеси серебро в буфетную, не то забудешь. Жуюй, я доверяю вкусу третьего брата, но пусть проследит, чтобы нигде не было арахиса, Чжоу Вэйяню от него дурно.

– Шиму-у... – протянула румяная, смешливая девушка с косами, Фулин, взяв её за рукав. – Так кого выбрал молодой господин Шэ? Ну скажите!

Фэнъюэ ущипнула её за щёку.

– Болтушка, хочешь обо всём узнать первой? Смотри, выдам тебя за него замуж!

– Ой, нет! – взвизгнула Фулин. – У меня уже есть кое-кто...

Фуцзай, конечно. Не фениксы, а попугайчики-неразлучники.

Фэнъюэ вздохнула. Все так оживились при мысли о свадьбе и примирении! Никто из них не знает, никто из них не верит... Порой она и сама себе не верила. Чжицзян и Сяо Сичунь правы – её там не было, она не могла знать наверняка...

Но она знала.

И назад пути не было. Потому что меч в её сундуке уже успел напиться крови невиновных. Если сейчас отступить, значит, все эти люди, подданные А-Юаня, отдали жизнь зря.

«Вы умерли за своего господина», – так она говорила каждому из них в утешение. И не могла подвести их.

Чтобы стать Тёмным пламенем, меч должен забрать жизнь десяти тысяч людей. Император Юйчжэн разил врагов направо и налево, и вот его клинок напитался силой, оставалось совсем немного...

Сможет ли он убить демона Огненной бури, когда тот явится?

– Едут! – крикнул кто-то от ворот, и Фулин в восторге хлопнула в ладоши.

– Шиму, едут!

– Я слышу, – она улыбнулась. – Пошли, поможешь мне переодеться для гостей. Мин! Баобао! Идёмте, вас тоже нужно нарядить!

Пусть прислуживали ей совсем другие ученики, Фулин обожала одевать свою шиму. Фэнъюэ она казалась похожей на малышку Шэ Юэ, и сладкая печаль наполняла сердце.

Шэ Юэ умерла вместе с Шань-эром. Осталась лишь оболочка, которая умеет красить губы, носить красивые платья и убивать людей. Больше ни на что эта кукла не годна. Почему же Баобао, Чжицзян и остальные так любят её?

Лишь теперь она поняла, что имел в виду А-Юань, когда горько говорил, что недостоин счастья, недостоин любви.

Поняла и ещё больше сроднилась с ним. Теперь ей казалось, что, мёртвый, вечно юный, неспособный теперь быть ей мужем, он сделался ей больше братом, чем братья родные.

«Скоро всё закончится», – мысленно сказала она ему и Чжицзяну, пока Фулин повязывала ей пояс.

– Мин, – позвала она из-за ширмы. – Ты не пропускал занятий? Ты тренировался как следует?

– Да, шиму, – серьёзно отозвался мальчик.

– Ты помнишь приём, который я тебе показывала?

– Да, шиму.

– Молодец. Ты хороший мальчик, – она вышла из-за ширмы, ласково коснулась его щеки. Он ничуть не до того страшного дня был на Шань-эра, и от этого боль пронзала её сердце. Это её сын должен был стоять тут, так похожий на А-Юаня. Чтобы весь мир узнал о его сыновней почтительности, о его благородстве и чести. Столь юный сын отомстил за отца! Он сделался бы героем...

Но судьба распорядилась иначе.

Она достала заколотую за ворот нижнего халата золотую иглу и вонзила ему в затылок, ловко спрятав в волосах. Мин даже не поморщился – он умел терпеть боль.

– Это последняя, – Фэнъюэ поцеловала его в лоб. – Теперь ты готов.

Мин посмотрел вбок, он часто так делал, словно прислушивался к чему-то. Из-за этого его считали странным, ходил слух, что он видит призраков, но Фэнъюэ резко пресекала такие разговоры, никому не давала его дразнить.

– А когда я всё сделаю... – Мин запнулся. – ...Вы позволите называть вас мамой, шиму?

Слёзы навернулись Фэнъюэ на глаза, она горько улыбнулась и покачала головой.

– У меня был сын. Он умер. Я не твоя мама, дитя, прости меня.

«Я могу лишь молиться, чтобы однажды ты простил меня».

Мин тяжело вздохнул и кивнул, поклонился.

– Нет, вы извините этого недостойного. Сказал глупость. Я могу идти?

– Постой. – Она ушла за ширму, достала из сундука тяжёлый длинный меч и протянула ему. Мин принял меч, словно и не почувствовав его тяжести, затаил дыхание, рассматривая расписные ножны, по которым змеились реки, колыхались под ветром рощи и теснились крестьянские дома.

– Шиму... Я недостоин...

– Нет. Ты достоин, и ты должен. Это – Тёмное пламя. И оно твоё. А теперь иди.

Мин сглотнул, вцепился в меч и убежал. Баобао проводила его удивлённым взглядом.

– Мама, Мин не сказал «спасибо» за подарок! Почему он был грубый? Он же всегда вежливый.

Фэнъюэ затянула распустившуюся ленточку на её волосах.

– За такое не благодарят, птенчик. Однажды ты поймёшь.

* * *

Она не торопилась: гостей вышел встречать Чжицзян и старшие ученики. Говорила себе, что можно потянуть время, чтобы все освоились немного... Но на самом деле её охватила тревога.

Каким стал Цзюэ через столько лет? А Янь? Яню пришла пора жениться... как это возможно?

Она подошла к зеркалу, поправила золотые шпильки и винного цвета платье, расшитое канителью. Вгляделась в своё лицо. Если Янь стал взрослым, выходит, она скоро постареет?

Спросить бы у матушки, волновалась ли она об этом... Но матушка наверняка не захотела приезжать. Да и говорить им было не о чем.

Скрипнула дверь, вошёл Чжицзян в парадных одеждах главы, так же расшитых птицами и золотыми колосьями, как у неё, с внушительным гуанем в виде золотого пера на чёрных с проседью волосах. Остановился.

– Сегодня мне снился Гуанмин, – вдруг сказал он. – Будто он тренируется с мечом в каком-то лесу у ручья, такой безмятежный... Я хотел подойти к нему и проснулся.

– Какой славный сон, – Фэнъюэ обернулась. Чжицзян подошёл ближе.

– Когда всё кончится, роди мне сына, госпожа моя, – тихо, серьёзно сказал он, одетый багрянцем, стройный и гибкий, но со следами времени и непогод, как старый клён у храма.

Защита путников, утешение одиноких. Отрада для глаз.

– Я постараюсь, – так же тихо ответила Фэнъюэ. Ей правда хотелось сделать ему такой подарок. Но она дала себе зарок – после того, как всё кончится, рассказать ему обо всём. И о том, что она сделала со своим собственным сыном, тоже. Захочет ли он тогда к ней прикоснуться?

– Твой брат привёл много учеников, все с оружием. Их разместили в гостевом дворе... Мне пойти с тобой?

– Нет, я пойду одна. Сестра идёт повидать братьев, так и должно быть...

– Шэ Яня с ними нет, – вдруг сказал Чжицзян.

Она удивлённо замерла.

– Что?

– Он отправился в храм Железной ступы, помолиться Будде перед таким важным шагом. Шэ Цзюэ сказал, что после трагедии он стал... истово верить. Прибудет чуть позже.

Фэнъюэ нахмурилась. Нежданное препятствие. Впрочем, она знала, что просто не будет.

– Тогда отложим большой пир до его прихода. Но старшего брата я всё же поприветствую. Чжоу Вэйянь ведь с ним?

– Да, как ты и сказала.

– Хорошо, – она невольно улыбнулась. – Очень хорошо.

Ненависть, утихшая немного, вспыхнула с новой силой.

Фэнъюэ не стала брать с собой много учеников, выбрала лишь Фуцзая с Фулин сопровождать её. Баобао хотела взглянуть на дядю, но Фэнъюэ запретила ей – она не знала, сдержится ли, увидев его, увидев Чжоу Вэйяня...

Но сдержалась. Чжоу Вэйянь сидел во дворике за каменным столом, пил чай. На соседней скамье какой-то юнец в белых с голубым одеждах настраивал пипу. Шисюн был всё таким же тощим и жилистым, но лицо его заросло чёрной как смоль щетиной, кожа сделалась словно ещё смуглее.

Завидев гостью, ученики клана Шэ настороженно вышли из павильонов, поклонились, церемонно держа перед собой мечи в ножнах.

Но Чжоу Вэйянь не встал и не поклонился, лишь демонстративно положил клинок на колени. Юнец рядом перестал настраивать пипу, принялся сосредоточенно рассматривать длинные ухоженные ногти на левой руке. Не пользовался накладными ногтями, чтобы играть, – похвалялся искусством? Что за нового шиди нашёл себе Чжоу Вэйянь? Янь, видно, уже не бегает за ним хвостиком...

– Шисюн, надо бы встать, – прошептал один из учеников, испуганно косясь на неё.

– Перед женщиной, клеветавшей на меня и своих братьев императору? Нет, – отрезал Чжоу Вэйянь. – А вы лучше сожмите мечи покрепче. Я знаю эту безумную девчонку с детства, она способна на всё.

– Как вы смеете оскорблять шиму?! – возмутилась Фулин.

Фэнъюэ свело рот от улыбки.

– Не нужно за меня заступаться. Шисюн вправду знает меня лучше всех. Но ему невдомёк, какая я послушная и верная жена. Муж хочет моего примирения с семьёй, и я не могу ему отказать. Но пришла я к своему брату, а не к тебе, шисюн. Где Цзюэ?

Цзюэ как раз вышел из правого павильона, на ходу промокая покрасневшие щёки полотенцем. Полотенце тут же схватил выскочивший ученик с бритвой в руках, скрылся в доме.

– Прости, Юэ, я приводил себя в порядок.

Голос у него остался всё таким же мелодичным, походка и движения такими же плавными, но он исхудал, под глазами залегли тёмные круги. Неужто стыд гложет его изнутри? Или болезнь?

На мгновение сердце Фэнъюэ дрогнуло, но она взяла себя в руки.

– Цзюэ... – Она подошла к нему, прикусила губу, словно не зная, что сказать. – Ты болен?

– Нет, не тревожься, я просто плохо сплю и устал с дороги. – Он даже не попытался приблизиться. И ничего, кроме усталости, она в его глазах с красными прожилками прочесть не могла. – А вот ты, сестра, выглядишь прекрасно.

Последовало неловкое молчание.

– А где Янь? – спросила Фэнъюэ, словно ничего не знала.

– Поехал в храм Железной ступы помолиться. – Цзюэ откашлялся. – После того, что случилось, он стал больше говорить и думать о Будде... О прощении.

Ах, о прощении...

«Нет, этого не будет никогда», – подумала Шэ Юэ, но вслух сказала:

– Как жаль, я надеялась увидеться и с ним тоже...

– Сестра, я здесь! – раздался от лунной арки звучный низкий голос, так не похожий на звонкий голосок Яня. Шэ Цзюэ поражённо застыл, приоткрыв рот, Фэнъюэ обернулась... и застыла тоже.

Младший братец за эти годы вырос выше Цзюэ, раздался в плечах, и чертами стал ещё больше похож на отца – особенно блестящими, внимательными глазами. Но поразило её не это. Голова его была обрита до синей щетинки, поверх серых одеяний – шафранная ряса...

– Янь... – прошептала Фэнъюэ.

Он покачал круглой, красивой формы головой.

– Меня теперь зовут Ши Хуэйдэ. Послушник храма Железной ступы.

– Но как... – Цзюэ едва не задохнулся от возмущения. – Почему ты не сказал?! Шэ Янь! Мы надеялись на тебя!

– Потому что я сам не знал до конца! – В глазах Яня блеснули слёзы. – Я пошёл в храм помолиться о правильном решении. А когда уходил... зацепился волосами о ветви магнолии и всё никак не мог высвободиться. Пришлось отрезать прядь. И глядя на свои волосы среди чёрных веток... я понял, что это и есть ответ. Ты ведь понимаешь?

– Я понимаю, – подала голос Фэнъюэ, сморгнув слёзы.

Младший брат подошёл к ней, взял за руки, глядя сверху вниз.

– Я не мог себя простить, – прошептал он. – Но все вокруг вели себя так, словно ничего не случилось. И я пытался найти ответ... как жить правильно.

– А твой настоятель знает, что ты – полудемон? – подал голос Чжоу Вэйянь. Он поднялся наконец, на лице его было написано странное чувство: досада пополам с печалью.

– Да. Я не стал скрывать ничего, иначе мой выбор потерял бы смысл. – Янь прямо взглянул на него. – Я больше не желаю лгать, но не хочу правдой навредить семье. Поэтому я выбрал быть искренним перед Буддой.

– Но ведь ты должен был стать следующим главой. Я в тебя верил... – сказал Чжоу Вэйянь с такой искренней горечью, какой Фэнъюэ никогда раньше не слышала в его голосе.

– Это ты всегда хотел стать главой, признайся уже, шисюн. – Янь коснулся его плеча. – Мы все в этой семье – лжецы. Сначала лгали себе, что хотим возродить школу ради памяти отца и мести, хотя на самом деле нам просто было стыдно перед другими. Теперь Цзюэ лжёт себе, что поступил справедливо, ты – что хочешь быть в тени, сестра – что хочет помириться.

Он печально взглянул Фэнъюэ в глаза.

– Ещё не поздно отказаться...

И на мгновение, глядя на искреннюю горечь шисюна, на молчаливую печаль старшего брата, она поверила в это. Но меч, объятый тёмным пламенем, слишком давно вошёл в её сердце. Как допустить, чтобы все эти люди погибли зря.

– Юй предал семью. Юэ предала семью. Теперь ты, – Цзюэ невесело рассмеялся. – Только я, оказывается, стараюсь сохранить клан Шэ! Я и Вэйянь! Что ж, раз мы останемся только вдвоём, так тому и быть. Вы, младшие, жившие на всём готовом, не понимаете, что значит настоящий стыд и унижение, что значит борьба за честь! Одно поражение – и все отвернутся от тебя, вот, что такое цзянху! Отец своей смертью уничтожил всех нас, покрыл позором! Мы так долго, так тяжело выбирались из этой чёрной ямы... И теперь ты, мальчишка, обвиняешь нас во лжи? Ты, неблагодарная девчонка, когда-то притащившая своего бывшего хозяина нас уничтожить, обвиняешь меня в подлости?! Вы – моя семья! Вы должны были помогать мне! Отец с матерью родили всех нас для клана!

– Клан Шэ погиб вместе с У Цзиньюанем, – услышала Юэ свой холодный голос будто со стороны. – Осталась шайка подлых разбойников. Если ты умудрился даже демона предать, Шэ Цзюэ, тогда кто ты сам такой?

На лице Цзюэ отразилась глубочайшая печаль, он тяжело сглотнул, но тут же гордо вскинул голову.

– Полагаю, монах Хуэйдэ не останется на пир по случаю примирения семей. Но вот я – жду не дождусь.

Ученики, замершие во дворе, разом положили руки на рукояти мечей. Фуцзай потянул Фэнъюэ за рукав.

– Шиму, идёмте... – Он изо всех сил старался сохранить твёрдость, но пальцы его дрожали. Он всё понял, бедняжка.

Фэнъюэ улыбнулась ему.

– Конечно. Идём, брат, я провожу тебя.

Янь в последний раз взглянул на Цзюэ, на Вэйяня, поклонился им, по-монашески сложив руки перед грудью и, утерев глаза, совсем по-мальчишески шмыгнул носом.

И вышел из двора вместе с Фэнъюэ.

Молча через всё поместье они дошли до ворот. Снаружи ослик, привязанный к коновязи, разрывал мордой снег, пытаясь добраться до травы. Янь достал из седельного мешка морковку, скормил ему. В последний раз повернулся к сестре.

– Я был таким глупым... – прошептал он.

Фэнъюэ сглотнула, до боли сжала его сильные плечи.

– Молись за нас, – сквозь слёзы прошептала она. – Янь, молись за нас!

Глава 10

Фэнбао сразу её заметил среди вошедших, приветственно махнул рукой, приглашая за стол. Сяо Сичунь трудно было не заметить: высокая, как мужчина, одетая по-воински, в короткий чёрный халат с узкими рукавами, поверх синий плащ и плетёная шляпа, чтобы не узнали те, кому не надо. Фэнбао выглядел похоже, только более потрёпанный, как охранник караванов. С него он, собственно, одежду и снял – неподалёку от деревни наткнулся на ограбленных торговцев.

Над ними точно потрудились бандиты. Раны были от топоров, не от меча.

Тигрица села напротив, стараясь держаться в тени, сняла шляпу, положила на скамью рядом. Фэнбао разлил по чаркам вино.

– Пришла-таки. Я думал, побрезгуешь.

– Я должна была с тобой поговорить. – Взгляд её был тяжёл, но не враждебен. – Ты единственный свидетель, которому нет смысла врать.

– Я не свидетель. – Фэнбао выпил залпом. – Я его убийца.

– Так это правда... – Её плечи поникли.

– Ты же видела тело. Хотел я этого или нет... Я это сделал. – Фэнбао налил себе ещё. Привык ведь к боли... Но есть такая боль, к которой не привыкнуть.

Сяо Сичунь глубоко вздохнула, собираясь с духом.

– Тогда расскажи, почему ты это сделал, – потребовала она.

– Расскажу, но сперва ответь на вопрос... Сколько лет прошло со смерти малыша Юаня?

Она удивлённо взглянула на него.

– Пошёл шестой год...

Фэнбао выдохнул и рассмеялся. Ну конечно! В Диюе время идёт не так, как в человеческом мире: то застывает, то сжимается, а то и вовсе круги нарезает. Ещё повезло, что Старая Тигрица вправду не состарилась и не померла, пока он бегал от посланников!

– Значит, шесть лет назад я поехал с твоим господином на охоту...

Он рассказал всё сухо и коротко: услышал волшебную фразу, догнал, поймал, сжёг.

Сяо Сичунь всё это время не мигая смотрела ему за плечо и, лишь когда он закончил, кивнула своим мыслям, залпом выпила чарку вина, налила ещё.

– Я сразу поверила госпоже Фэнъюэ. Выходит, не зря.

– Не зря. Она всегда была умной девчонкой, хоть и характер – как у попугайчика: только бы пищать, драться и чистить пёрышки своему муженьку.

Сяо Сичунь невесело улыбнулась.

– Лишь одного я не понимаю, Хуань Фэнбао: что тебе за дело?

– А?

– Ты же кровожадный демон, танцевавший на костях своих жертв. Так почему теперь начал убиваться по каким-то там людям? У тебя всё на лице написано, ты горюешь. Но чем принц отличался от тех несчастных, которым ты головы отрывал, я понять не могу. О них ведь не плачешь?

Фэнбао и сам много раз задавал себе этот вопрос. Чья доброта впервые пробудила в нём... нет, не «человеческое».

Сострадательное.

Монах, научивший его читать по сутрам? Воспоминания о бывшем перерождении? Мудрость веков?

– Сюэцин, – коротко ответил он. – Император Юйчжэн по-вашему. Сперва я вгляделся в него. Потом начал различать других. По всем, кого я погубил, он устроил богатый молебен с жертвоприношениями... Я не понимал, зачем это надо, и бесился: что за пышность, что за глупость, ему что с того? Но сам Цин-эр помнил всех, кого убил не на поле боя. Знал их имена, знал, чем они жили, всех их домочадцев мог перечислить, некоторые семьи даже содержал. «Они мои подданные и мои слуги. Только дурной господин разбрасывается слугами», – сказал он мне. Оказал почести всем, даже людям, которые погибли от моей руки за сотни лет до его рождения, потому что всех под Небесами, даже мёртвых, считал своими. Как не хотеть в стаю к такому человеку? Вот и всё. Не умею я такое объяснять! Считай, я у него просто всё собезьянничал. Лучше скажи мне, что сейчас с девчонкой Шэ. Она в столице?

Сяо Сичунь мрачно покачала головой.

– Нет. Лучше не суйся к ней, она никого прощать не намерена. Хоть и знает, что ты не по своей воле это сделал.

– Я не за прощением. – Он пристально взглянул Тигрице в глаза. – Ты теперь командуешь дворцовой гвардией. Признавайся, отдала ей меч Юйчжэна?

Тигрица вздрогнула, словно собиралась вскочить, но всё же усилием воли удержалась месте.

– Откуда ты знаешь? – тихо спросила она.

– Потом. Сперва расскажи, что она сделала после смерти мужа. Ты же наверняка за ней присматриваешь.

– Присматривала, – поправила Сяо Сичунь, выдохнув. Она задумчиво покачала чарку на столе. – Шэ Юэ... Фэнъюэ решила, что жена наследного принца заберёт у неё сына и начала умолять меня о двух вещах: забрать меч Юйчжэна из императорской сокровищницы... и позволить встретиться с Белым ядом, Цзян Сюэляном.

Она сделала выразительную паузу, но Фэнбао лишь кивнул без удивления, приглашая продолжать.

– Мой кузнец изготовил копию меча, я его подменила. – Она помолчала. – Третий принц... жил скромно, от него мало личных вещей осталось. Нет, мы с Лю Хэ всегда следили, чтобы у него всё было по статусу: лучшие доспехи, оружие, лошади. Но большого удовольствия он в обладании не находил, сам знаешь. Вдовам от него осталось на память чуть больше, чем от простого воина. А этот клинок... Они с наложницей У вместе добыли его в бою. Я понимаю, почему она так хотела его сохранить.

«Нет, не понимаешь», – мысленно возразил Фэнбао, но промолчал.

– Что до Цзян Сюэляна... Это сильнее меня насторожило. Но я заставила её поклясться, что она не станет вредить императорской семье. Она поклялась и, вернувшись из дворца, зажила в столице вдовой. Потом... её сын внезапно заболел и умер. Он промучился много дней, ходил слух, что его отравили... Но вдовствующая принцесса объявила, что это была жёлтая лихорадка. Тело мальчика сожгли, боясь заразы.

Фэнбао закрыл глаза на мгновение, вспомнив мальчишку, отчаянно кидавшегося на него с палкой. Быть не может... Этот розовый колобок с бровками, как у Малыша Юаня...

Сын последовал за отцом, значит? Или...

Цзян Сюэлян. Не зря ведь она ходила к Цзян Сюэляну!

– Тогда она и уехала, так? Но куда? Не домой же.

– Нет, и на границу, конечно, возвращаться не стала. Там теперь властвует генерал Лю. – Тигрица невесело усмехнулась. – Сказала, что поедет к брату Ван Юю, живущему на развалинах города Пэн. По дороге подобрала мальчишку сироту по имени Мин. Погостила у брата и отправилась в Золотую долину. Там вышла замуж за Фэн Чжицзяна, главу школы Огненного меча. Родила ему дочь. Вот и всё. Я уверена была, что она отомстит клану Шэ, но пока такого стремления в ней не видно. Может, она смирилась со своей судьбой... Но не верю, что она могла забыть принца.

– И я не верю. – Фэнбао подался вперёд. – Скажи ещё кое-что. Давно у вас разбойники вырезают целые деревни?

Сяо Сичунь нахмурилась.

– Такое... бывало два или три раза, но убийц не нашли. Слухи ходили разные, ведь никто из разбойников так чисто не работает, но следов убийцы не оставляли... – медленно проговорила она. – Почему ты спросил?

– Хотел кое-что проверить. – Фэнбао поднялся. – Когда-то Сюэцин сказал, что я больше не демон. Мол, я теперь герой цзянху и мои силы пригодятся, чтобы защитить слабых. Себя он тоже всегда мнил героем, скромности ему не хватало! Я должен забрать меч у девчонки Шэ, пока она не осквернила единственное, что осталось от Цин-эра. И от её муженька.

Не прощаясь, он выскочил из-за стола, хлопнул Тигрицу по плечу и, не оглядываясь, выбежал под снегопад.

Только б не опоздать!

* * *

Помолвка расстроилась, но в главном зале всё же накрыли столы, главы двух кланов выпили примирительные чарки перед алтарём.

Фэнъюэ, ковыряя палочками овощи, считала пустеющие винные кувшины, но пили собравшиеся неохотно – все знали, что будет. В воздухе висело напряжение.

Чжицзян сказал ей, что подаст условный знак, но не сказал когда. Оставалось лишь ждать.

«А если он передумает?» – от волнения сердце Фэнъюэ колотилось как бешеное... но нет, муж не мог так с ней поступить. Он любил её, он дал ей слово...

Шэ Цзюэ, сидевший на месте почётного гостя, тоже чувствовал это замешательство. Каждый раз, произнося тост, он смотрел Чжицзяну прямо в глаза, словно пытаясь подавить его волю. Что, если ему удалось?

За дверями раздался какой-то шум, звуки ударов... и створки с грохотом распахнулись, одна криво повисла на одной верхней петле.

Все замерли. Незваный гость ещё не вошёл, но Фэнъюэ прекрасно знала, кого увидит.

Он был одет в немудрящие синие с чёрным обноски охранника караванов, плетёную шляпу запорошило снегом, из-под неё горели золотом демонические глаза.

– Эй! Фэн Чжицзян! – зычно крикнул Хуань Фэнбао. Чжицзян встал ему навстречу, за ним вскочил побледневший как мел Цзюэ. Фэнъюэ осталась сидеть. В её груди разлилось тепло спокойствия.

Теперь всё правильно. Теперь Чжицзян не сможет отказаться от плана!

– Демон Огненной бури, – спокойно проговорил Чжицзян. – Ты пришёл сдаться?

– Ха! Ещё чего! Я пришёл сказать, чтобы ты и твои ученики не вмешивались. Пусть пауки в банке сожрут друг друга, если им так хочется. Но тебе участвовать незачем!

Фэнъюэ рассмеялась. Голова у неё кружилась, словно от хорошего вина.

– Это ты меня назвал паучихой, болтун Хуань?

Его горящий взгляд потух, сделался печальным.

– Паучиха и ведьма – вот кто ты. Но зачем тащишь за собой в ад мужа и его школу? Расскажи ему, что ты сделала и зачем! Он ведь не знает, так?

Чжицзян нахмурился как грозовая туча, лицо Шэ Цзюэ, наоборот, озарилось.

– Жена главы Фэна так обезумела, что задумала навредить гостям мужа колдовством? – громко произнёс он, в упор глядя на Чжицзяна. – Это не ваша вина, глава...

– Хватит! – прикрикнул Чжицзян и обернулся к ней: – Супруга, о чём говорит демон Огненной бури?

Его брови хмурились, но глаза умоляли. Умоляли сказать, что всё это ложь.

Фэнъюэ ласково улыбнулась ему.

– Я всё расскажу. Но сперва... Мин!

Мин, стоявший в тенях за дверью, послушно шагнул к демону с клинком в руке. Каждый мог видеть языки призрачного тёмного пламени, лижущего сталь. Каждый, кроме стоящего к нему спиной болтуна Хуаня.

Мин знал, что должен ударить. Но замешкался. Ему было всего десять, как он мог вонзить меч в спину человека? Того, кого считал человеком. Фэнъюэ это предвидела.

Болтун Хуань обернулся, удивлённо замер...

– Ты же... – начал он, но Фэнъюэ вскочила с места.

– Обвиняя скоротечную весну, – чётко произнесла она. – Убей его!

Рывок вперёд, скупое движение запястьем по кругу, толчок ци... Удар, от которого невозможно уклониться, всё, как учил её когда-то сам болтун Хуань. Он попытался отбить клинок ладонью, уже зная, что не успеет... и пылающее острие вышло у него из спины.

Демон пошатнулся, на глазах теряя человеческий облик: вылезли из черепа рога-полумесяцы, языки пламени заметались в чёрных волосах, звякнули золотые кольца, потекла струями лава из ран. Сделались звериными человеческие уши...

Он протянул руку к Мину, будто хотел погладить по щеке, но пальцы судорожно сжались, чёрные когти оставили кровавые борозды.

– Ты герой... наконец убил того демона... Ты не виноват...

– Фэнбао! – крикнул Шэ Цзюэ, бросившись к нему. Попытался подхватить, но обжёгся о лаву, отдёрнул руки.

– Превращение неживого в мёртвое. – Фэнъюэ медленно подошла к ним, уперевшись ногой в грудь демона, выдернула меч. – Шэ Лань давным-давно изобрела технику убийства существ неубиваемых. Начала работать над ней, как только встретила Цзян Сюэляна. Она бродила по полям сражений, пока не нашла проклятый меч, объятый чёрным пламенем. Меч, забравший десять тысяч жизней. Так сказал мне Ван Сиюй, увидев её стихи.

– Опустошённые деревни... – прошептал Чжицзян. – Супруга...

Ей больно было видеть его таким. Но видеть мёртвого А-Юаня тогда, пять лет назад, было ещё больнее. И она знала, что эту боль не избыть.

– Мечу императора Юйчжэна, всю жизнь проведшего в сражениях, не хватало малости, – спокойно сказала она, глядя мужу в глаза. – Но теперь дело почти закончено.

– «Малости»... – выдавил он. – Человеческие жизни ты называешь малостью? Юэ...

Она молча поднесла острие к шее Шэ Цзюэ. Брат смотрел на неё с ненавистью. Как же он похудел... Даже богатые одежды из плотного шёлка не могли этого скрыть. Мучился совестью? Смешно...

«Ты живой. Ты можешь страдать. Но А-Юаню больше недоступно даже это».

Чжицзян всегда убеждал её, что А-Юань переродился, что у него всё хорошо.

Но она не верила. Она видела, что от него осталось.

По вине Цзюэ.

Подскочили ученики клана Шэ с обнажёнными мечами, но в дверь уже повалили красно-золотые Фениксы, защищать наставника и шиму.

– Глава Шэ, – Чжицзян овладел собой. – Велите своим ученикам не сопротивляться. Мы не желаем кровопролития, но вы должны чистосердечно признаться в своём злодеянии и ответить за него.

Цзюэ неприязненно скривил губы.

– Я не знаю, о каких злодеяниях вы говорите.

– Значит, мы злодеи? – Чжоу Вэйянь подошёл, закинув меч на плечо. – А ваша жена, глава Фэн? Эта ведьма ответит за свои преступления?

Воспользовавшись замешательством, Шэ Цзюэ резко отклонился назад и, отбив меч рукой, вскочил, ударил ногой с разворота. Фэнъюэ отпрыгнула, зная этот приём.

– Защитить главу! – крикнул Чжоу Вэйянь, и бой вскипел вокруг, лязгнули клинки.

Фэнъюэ бросила быстрый взгляд на пол – демон пытался уползти, доски тлели под ним, исходя едким дымом, занималась огнём одежда.

Она пинком перевернула его, взглянула в затуманенные жёлтые глаза.

– Ты подарил А-Юаню быструю смерть, – тихо сказала она. – Я верну долг.

Она занесла меч над головой и обрушила на серую, словно пепел, шею.

* * *

Ему даже не было больно сперва. «Трудно» – вот верное слово. Трудно дышать, двигаться. Меч правда что-то рассёк внутри, рот залило горячей кровью лавой.

Мальчонка смотрел на него совсем как малыш Юань, увидевший пронзённое клинком тело, висящее на цепях.

Такие знакомые глаза...

Давно ли Сяо Хэю было десять, а теперь сидит по правую руку от Чжоу Вэйяня... Давно ли Бао Фусу просился в ученики...

Нужно было подбодрить мальчишку. Чтоб не думал, будто правда убил стоящего человека. Будто это серьёзно...

Но пальцы не слушались, получилось его только ранить. Опять.

Демон Огненной Бури... Всё бы тебе приносить страдания людям...

Он попытался уползти, но не вышло. Девчонка Шэ занесла над ним меч...

И время остановилось. Другая фигура прошла между дерущихся воинов, застывших в неловких позах: сине-белые против красно-золотых, присела над ним на корточки.

– Ну? Набегался?

Фэнбао оскалился в ответ. Этот мальчонка с детской причёской и в шёлковых одёжках, расшитых лотосами, за триста лет совсем не изменился. С чего бы ему! Небожитель он и есть небожитель.

– Если б набегался, я бы позвал! Господин Нэчжа.

Мальчонка вытянул из пупка длинный гибкий стебель лотоса, принялся скручивать его наподобие аркана.

– Пф! Знаю я тебя, ты бы до последнего упирался, а потом сбежал на перерождение. Только когда тебе голову отрубают, это жуть как больно, уж я-то знаю! – он потёр тощую шейку. – Не хочу, чтобы мой бычок страдал.

Фэнбао кое-как сел, зажимая истекающую лавой рану.

– Сбегая из Диюя... Я загадал оказаться там, где должен быть. И с тех пор, похоже... Всё к смерти и шло. Может, мне судьба остаться здесь.

Нэчжа надул губы.

– Всё обижаешься, да? Вот ты противный! – Он схватил Фэнбао за рог, помотал немного. – Упрямый зверь! Я всех, кто за тобой гонялся, наказал и побил. А теперь мне скучно и не с кем играть. Пошли!

Фэнбао дёрнул головой, высвобождаясь, засопел по-бычьи, но тут же сдержал себя.

– Ла-адно, давай побьёмся об заклад, – Не до игр мне. – Протянул избалованный ребёнок. – Пойдёшь со мной, и я тебе такое покажу, что не захочешь обратно на землю. Спорим? Если я выиграю, проскачем с тобой по всем небесам из края в край! А если пересилишь себя и уйдёшь, то я тебя отпущу, но больше защищать не буду.

– Ладно, маленький негодник, схожу я с тобой! Только прошу одно: верни мне память.

– Память? – Нэчжа озадаченно уставился на него. – Такого я не могу. Но вот если помолишься бодхисаттве Гуаньинь...

Фэнбао фыркнул и с трудом поднялся на ноги.

– Нет так нет. Пошли уже.

Нэчжа размахнулся, накинул лотосовый аркан ему на рога... И боль исчезла. Вся боль. Тело сделалось лёгким, но сильным, как упругий удар ветра, наполняющего паруса. Из человеческого превратилось в бычье, лоснящееся, будто воронёная сталь, бугрящееся мускулами. Проступили на шкуре узоры: расцвели огненные мандалы, переплелись серебряные линии.

Он притопнул по доскам крепким копытом, фыркнул, довольный, взмахнул хвостом. Как же приятно было снова им помахать! Хвост – штука нужная, человеческому телу без него тяжело!

Несносный мальчишка продел лотосовый повод сквозь кольцо в его носу, запрыгнул на широкую спину, такой лёгкий, что Фэнбао его даже не замечал.

– Вперёд, бычок, вперёд! Неси меня на Небеса!

Фэнбао, повернув мощную шею, в последний раз взглянул на человеческий хаос, на Цзюэ и, дёрнув ухом, увешанным золотыми кольцами, унёсся в ночные, подсвеченные луной облака.

«Всё ещё носит мою шпильку с волной. Зачем?» – в последний раз подумал он, и звёздный ветер выдул все мысли из его головы.

* * *

Меч со звоном и треском вонзился в пол. Демона Хуаня больше не было, лишь испуганный Мин стоял на коленях, дрожа, глядя в одну точку, его правую щеку заливала кровь. Сердце Фэнъюэ дрогнуло, отбросив меч, она схватила мальчика в объятия, прижала к себе.

– Всё прошло, милый, всё закончилось...

– Мама! – отчаянно крикнул он вдруг, вцепившись в её плечо, раздался звон стали. Она вовремя обернулась и увидела клинок Чжоу Вэйяня, летевший прямо на неё. Но не отстранилась. Если она увернётся, удар обрушится на её мальчика...

Но Чжицзян метнулся молнией между ней и врагом, сталь зазвенела о сталь.

– Не защищай ведьму, глава Фэн! – прорычал Чжоу Вэйянь. Чжицзян молча оттолкнул его и бросился в атаку.

Фэнъюэ не заставила себя ждать: вскрикнула и, расправив красные рукава, словно разозлённая птица крылья, бросилась на шисюна с другой стороны.

Цзюэ преградил ей дорогу, и в любой другой миг она дрогнула бы перед братом, который и научил её сражаться, который всегда был сильнее...

Но теперь она не имела права трепетать. Демон Хуань сбежал, но ему не выжить, а вот проклятые воины клана Шэ ещё боролись. Вот один из них пронзил мечом Феникса, другой ударом ладони сломал шею старшей ученице... медлить нельзя было, ещё двое выжидали момента, чтобы напасть на неё.

Она сдёрнула с пояса кушак и, резко ударив им, как кнутом, попыталась достать горло Цзюэ, но тот легко, изящно отскочил.

– Я годами сражался с Фэнбао. Ты думаешь, я не знаю его приёмов?

– Шиму! – крикнул Мин, подбегая с мечом, но один из учеников клана Шэ сделал ему подножку, и он растянулся на полу, меч, зазвенев, отлетел в сторону.

Фэнъюэ не растерялась: кушак, подчиняясь силе ци, обвился вокруг его рукояти и, как скорпионье жало, полетел в сторону Цзюэ, вонзился ему прямо в руку, пройдя насквозь, сжигая плоть тёмным пламенем.

Цзюэ вскрикнул, упал на пол, корчась в муках, воя сквозь стиснутые зубы.

Чжицзян, с силой пнув Чжоу Вэйяня в грудь, отбросил его к стене, и Фениксы тут же схватили его, прижали к земле.

– Ученики Серебряного ручья! – крикнул Чжицзян. – Ваши наставники повержены! Сдайтесь, и вас пощадят!

– Делайте... как он говорит... – прохрипел Цзюэ, пытаясь выдернуть меч. – Вы ни в чём не виноваты... вас отпустят!

– Учитель! – хором взмолились мальчишки, крепче сжав мечи, но не решаясь нападать.

– Сдавайтесь! – Шэ Цзюэ отбросил меч, поднялся, сбивая огонь с плеча. Рукав его одежды сгорел, кожа оплавилась, но он как будто не замечал боли. Лишь закушенная до крови губа выдавала его страдания.

– Заприте учеников в амбаре, – велел Чжицзян. – А Шэ Цзюэ и Чжоу Вэйяня – в подземелье. Гао Второй, Юйнин, помогите раненым. Сюэян, уведи Мина, обработай его рану. Постарайся, чтоб Баобао не увидела.

Ученики бросились исполнять приказания. Чжоу Вэйяня пришлось держать под руки двоим, он так и полыхал яростью, хоть половина его лица заплыла, и дыхание вырывалось из груди со свистом.

Цзюэ шёл сам, гордо подняв голову. И ни разу не обернулся.

Фэнъюэ убрала за уши выбившиеся пряди, подняла меч, вложила в ножны и, встав на колени, с поклоном протянула Чжицзяну. Тот не шевельнулся.

– Я не могу его принять, Юэ, – сказал он с ласковой болью. Голос его дрожал. – Это проклятое оружие. Оно должно быть уничтожено.

– Хорошо. Но сперва... дай мне поговорить с братом и шисюном в последний раз. Завтра. Потом... потом делай со мной и с этим клинком всё, что захочешь.

Чжицзян поднял её с колен, обнял неловко, стараясь не касаться меча даже рукавом.

– Хорошо. Завтра... – Он глубоко вздохнул. – Иди к Мину. Он нуждается в тебе.

Она горько усмехнулась.

– И ты не боишься оставлять меня с ним?

– Бояться поздно, – отозвался Чжицзян и вышел.

* * *

Мин спал рядом с Баобао, голова его была забинтована, горький запах притираний стоял в воздухе.

Фэнъюэ подумала, что нужно унести его на кушетку, ведь он всего лишь подкидыш, ученик, но дети спали так мирно, что она не решилась: села у свечи и придвинула пяльцы – за ночь нужно было закончить вышивку на платье Баобао. На платье, которое она наденет на следующий день после свадьбы.

За эти годы Фэнъюэ сшила ей на вырост всю одежду, которую только могла представить: для девочки, для девушки-подростка, для юной невесты, для молодой жены... Не успела приготовить лишь погребальные одеяния, но жизнь научила её, что с размером можно и не угадать. Первые вышивки были неуклюжими – игла всё не поддавалась ей, не было привычки. Но упорство победило – Баобао не придётся краснеть за свою одежду. Принцессы и княжны будут завидовать ей.

На рассвете, закончив вышивать уточек-мандаринок, Фэнъюэ откусила нить, убрала платье в сундук к остальным и тихо прошла к Чжицзяну, легла рядом с ним. Он хмурился во сне, но стоило ей придвинуться ближе, как лицо его разгладилось, дыхание успокоилось. Так, слушая его мерные вдохи и выдохи, она уснула тоже.

* * *

– Ты обезумела, – спокойно сказал Цзюэ, глядя ей в глаза. В его взгляде не было ничего, кроме надменности и холода. Он сидел на полу, скрестив ноги, как когда-то сидел в пещере, окружённый зеркалами, разрывавшими его душу.

– Может быть. Но ты убил моего мужа, признай это, Шэ Цзюэ. Признай!

– Я не убивал Третьего принца. И не зови его своим мужем. Когда ты была его наложницей, это звучало глупо, а теперь, при живом Фэн Чжицзяне, и вовсе неприлично.

Фэнъюэ стиснула зубы, выдохнула.

– Ты отдал Фэнбао приказ, которого тот не мог ослушаться!

– Ты сама домыслила это.

– Янь признался, что передал шисюну твои слова!

– Так, может, Янь и есть убийца? Он никогда не любил принца, хотел, чтобы ты вышла замуж за шисюна... И теперь ушёл в монахи, чтобы замолить гре...

Пощёчина заставила его замолчать.

– Как ты можешь говорить такое о своём брате?!

– А как сестра может запирать брата в подземелье и допрашивать?! – Цзюэ приподнялся. – Правду говорят, дочь – отрезанный ломоть! Ты перестала быть моей сестрой, как только спуталась с принцем! Что, станешь меня пытать? А что скажет отец на том свете, ты подумала?

Она холодно усмехнулась.

– Пытать я хочу не тебя. Будь спокоен.

Фэнъюэ кривила душой. От ярости ей хотелось вцепиться ему в волосы, выбить, вытрясти из него признание. Поэтому она выбежала из камеры, влетела к Чжоу Вэйяню и на него обрушила всю эту злобу.

Но он, избитый, с вырванным из окровавленной головы клоком волос, лишь рассмеялся.

– Всегда бесишься, как малый ребёнок... Шимэй совсем не изменилась.

– Признайся в содеянном, или тебя при жизни ждут адские муки!

Он харкнул, сплюнул тягучую кровавую слюну. Вместе с ней на пол выпал зуб.

– Этого ты не дождёшься. Я буду молчать, пока жив последний из клана Шэ. Я поклялся в верности клану, трижды поклонился учителю, и моя клятва нерушима. – Он рассмеялся. – Маленькая сестрица Дурочка... Сбылось моё пророчество. Не свяжись ты с этим У Цзиньюанем, выйди ты за меня замуж, жила бы счастливо и мирно. И где же ты теперь? Лишилась рассудка, стала ведьмой. Родила второму мужу девчонку, неспособная даже сына подарить, а ведь он взял тебя только за этим! Чтобы выпихнула из своего чрева замену Фэн Гуанмину! Но ты и этого не смогла. А теперь, узнав, какая ты гнилая изнутри, он казнит тебя или изгонит, и будет прав. Я окажусь в аду при жизни? Конечно, ведь меня будет пытать демоница! Что сказал бы твой принц, увидев тебя? Отвернулся бы молча, с презрением!

Губы Фэнъюэ задрожали, но не от слёз. Её всю била мелкая дрожь, словно озноб.

– Злишь меня, чтоб я убила тебя побыстрей? Нет, Чжоу Вэйянь, твоя болтовня меня больше не трогает. Но я запомнила каждое слово.

Она развернулась и вышла.

Пока жив последний из клана Шэ... Но Юй больше не принадлежит к клану, Янь порвал с миром навсегда, матушка связалась с Бай Цзяжэнем. Сама она принадлежит теперь клану Фэн. Значит, остался последний.

Если шисюн так хвалится тем, что держит слово, ему придётся сдержать и это.

* * *

Фуцзай, несмотря на прозвище, вытянул короткую соломинку. Никто не хотел спускаться в темницу, и он меньше всех, – так и не решил, кого боится сильнее: призраков или живых узников. Но короткая соломинка – это короткая соломинка. Повздыхав, он поставил на поднос деревянные миски с рисовой кашей и, кое-как открыв плечом замшелую дверь, спустился в темноту.

Темнота пахла сыростью, шуршала лапками мокриц. Фуцзай кое-как, одной рукой откупорил трубку с тлеющим мхом и зажёг стоящую на столике лампу. Сразу сделалось ещё страшнее: тени вытянулись, заплясали, сбивая с толку.

Он свернул в коридор и, не оглядываясь, проскользнул мимо первой пустой камеры, второй... но возле третьей замедлил шаг: любопытство пересилило. В ней давно валялась старая канга, и друзья рассказывали, что в полнолуние на ней проступают пятна крови, а сейчас как раз было полнолуние.

Тихо-тихо, стараясь не шуметь и не расплескать кашу, он прокрался в камеру...

Никаких кровавых следов не было. Просто рассохшаяся деревяшка валялась среди мышиного помёта и гнилой соломы.

Фуцзай тихонько, вздохнул, сам не зная, разочарованно или с облегчением, отвернулся... И нос к носу столкнулся с демоном.

Он уже понял, что на самом деле это шиму, просто её волосы в беспорядке, а на лице потёки крови, но крик было не остановить.

Шиму даже не моргнула. В полутьме её глаза казались чёрными омутами.

– Фуцзай, – хрипло произнесла она, когда он замолчал. – Что ты здесь делаешь?

– Я... – он даже не задумался сразу, почему шиму так выглядит и что случилось. Только испугался, вдруг ему правда нельзя здесь быть. – Матушка-наставница, я принёс обед...

Шиму удивлённо взглянула на него, будто он сказал что-то странное.

– Больше не нужно. Иди.

Фуцзай кивнул и засеменил к выходу так быстро, как мог. Что это? Что теперь делать? Бежать к шисюнам? К учителю? А если они знают... Знают что? Что шиму сделала?

Он обернулся, пытаясь рассмотреть, понять...

И замер.

Шиму брела по коридору, пошатываясь, словно пьяная, а в руке у неё покачивалось что-то похожее на ком водорослей...

Голова с всклокоченными чёрными волосами. Из бледной шеи всё ещё сочилась капельками кровь, пятная пол.

Новый крик застыл у Фуцзая в горле. Чья... Кто...

Что-то светлое запуталось в чёрных волосах и, не удержавшись, выпало, звякнуло о камень: нефритовая шпилька с навершием в виде пенящийся волны, совсем как у...

Фуцзай уронил поднос и опрометью выбежал из темницы.

– Учитель! – истошно заорал он на бегу, не помня, где искать учителя, надеясь, что хоть кто-то откликнется. – Учитель! Шиму... Шиму обезумела!

* * *

Чжоу Вэйянь всё же дал слабину. Когда она вошла, он лежал на полу и, лишь заслышав шаги, поднялся с трудом.

– Что, решила поколотить меня ещё раз? Лучше приведи того, кто умеет допра...

Он подавился словами, выпучил глаза.

– Последний из клана Шэ, – произнесла Фэнъюэ и бросила голову ему под ноги. Она устала нести эту тяжесть.

Чжоу Вэйянь рухнул на колени, трясущимися руками поднял её ужасную ношу. Никогда ещё Фэнъюэ не видела его таким испуганным, растерянным.

– Цзюэ... – прошептал он. – Брат... ЦЗЮЭ!

Крик, исторгшийся из его горла, был безумным, нечеловеческим, – звериный вой, а не крик. Так же выла она сама над телом А-Юаня.

Стрела вошла в цель.

– Да! – глаза Чжоу Вэйяня налились кровью. – Да! Это мы его убили! Мы с Цзюэ! Он петлял по лесу, как заяц, но не смог сбежать! Ты ведьма! Мерзкая шлюха! Я уничтожу и тебя! Слышала?! Я уничтожу и...

Удар по акупунктурной точке заставил его замереть и умолкнуть. Фэнъюэ осторожно высвободила голову Цзюэ из его рук, бережно отложила. Одним движением выхватила из рукава острейший нож.

– Сгорев, А-Юань стал как гладкое дерево. Будто на нём вовсе не было кожи, – проворковала она. – Каково это, жить без кожи, шисюн? Ты расскажешь мне?

Но он даже не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к Цзюэ.

Всё время.

Даже крича от боли, он не переставал смотреть, словно остановившийся взгляд Цзюэ мог придать ему сил.

И когда прибежал Чжицзян, когда одним ударом окончил его мучения, мёртвыми, остекленевшими глазами Чжоу Вэйянь продолжал смотреть на своего шиди, на своего господина.

Фэнъюэ, стоявшая над ним на коленях, устало обернулась к мужу.

– Не давай Баобао есть много сладкого. Позаботься о Мине, но не балуй его. Дай мне отдохнуть там, где я просила. Скажи всем... что клан Шэ пал, и У Цзиньюань, принц Ци, отмщён. Ты ведь так и скажешь им? Всему миру...

Чжицзян молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы стекали по его щекам, теряясь в поседевшей за ночь бородке.

– Чжицзян... господин мой... – Фэнъюэ, тоже утёрла слёзы. – Прости, я не смогу родить тебе сына...

Сталь меча вспыхнула, ослепив её.

И этот свет, так похожий на благой, счастливый свет Зеркала глубин, был последним, что увидела Шэ Юэ.

Глава 11. «Есть, говорят, цветок волшебный...»

В обители бессмертных царила ночь, тихая и прозрачная, как на земле, но звёзды были куда ближе, ярче – на одних богини-девы зажигали мириады переливающихся огней, на других блистали светом золотых и серебряных доспехов воины, и все они перемигивались, играли друг с другом, как драгоценные камни в короне.

Огненный бык опустился тяжёлыми копытами на бирюзовую траву, в которой путалась туманная дымка, и поскакал вперёд. Тысячи персиковых деревьев, цветущих и плодоносящих одновременно, окатывали его лепестками, как снегом, словно хотели притушить, смирить огненный нрав. На ветвях сонно вздыхали феи в разноцветных шелках, похожие на полупрозрачные радужные облачка. В свете огромной луны всё казалось эфемерным, призрачным: дунь – и исчезнет.

– Далеко ещё? – проворчал Фэнбао, щурясь на лунные дворцы, пытаясь разглядеть снующих между ними зайцев и лунных чиновников, не слишком-то от этих зайцев отличавшихся.

– Беги, беги. – Нэчжа ударил его пятками. – Сам поймёшь, когда остановиться. Ну что, нравится тебе дома?

Фэнбао покривил бы душой, сказав, что это не так. Впервые за сотни лет он не чувствовал боли и лишь теперь понял, как она тяготила его. Демоническая ярость всё ещё сидела внутри тёмным клубком, тянула обратно к земле, но всё же он мог бежать по Небесам, и этот лёгкий бег напонял его радостью, о которой он и забыл.

– Иййя! – заливисто крикнул Нэчжа, разбудив стайку золотистых фениксов, взвившихся в тёмное, цвета индиго, ночное небо.

– Это разве «ий-я»? – хмыкнул Фэнбао. – Вот сейчас будет «ий-я»!

Он разогнался ещё быстрее и, одним махом перепрыгнув через серебряную реку, стекавшую прямо с Луны, взмыл ввысь, понёсся цингуном по редким облакам, приземлился вновь... И замер как вкопанный, едва не сбросив Нэчжу. Тот вовремя спрыгнул и, кувыркнувшись в воздухе, приземлился, как ни в чём не бывало. Но Фэнбао не обратил внимания.

Невольно приняв человеческий облик, он, как во сне, сделал шаг...

Пион, не жалкий кустик, а целое дерево, цветущее пышными розовыми цветами размером с головку младенца, купался в лунных лучах, свежий и живой, нежный и сильный, крепче земной сосны, пышнее роз...

Подул ветер, обдал Фэнбао сладчайшим ароматом, бросил в лицо, на волосы горсть розовых лепестков.

– Это же... – хрипло проговорил Фэнбао. – Но как...

– А? Ты не знаешь, как цветы и кусты появляются? Проклюнулся однажды на прошлом месте. Я его поливал, вот он и вымахал.

Фэнбао сглотнул, потёр глаза. Не плакать же при мальчишке!

– Спасибо, господин.

– Да ладно тебе! – Нэчжа отмахнулся, ковырнул босой ногой землю. – Я-то знаю, что он тебе нравился. Вот и подумал, что ты вернёшься, а он вот тут... Наверное, ему тоже надоело в земных перерождениях барахтаться!

Фэнбао осторожно подошёл ещё ближе, встал на колени, осторожно прижался щекой к цветам, обнял ветви, насколько хватило рук, закрыл глаза, чувствуя, как снова укрывает его прохладная листва, остужая скорбь и гнев, утешая.

– Это я должен тебя утешать и просить прощения, – прошептал он. – Но я искал тебя... Я правда искал...

«И нашёл. Потому что ты упорный, Хуань Фэнбао. Я знал, что всегда могу на тебя положиться и что в душе ты куда добрее!»

Он поднял голову, и хоть знал, что это ему мерещиться, но всё же увидел в переплетении ветвей знакомый силуэт.

Юный принц в доспехах, ясноглазый, уверенный, верящий в судьбу.

Но такой хрупкий...

– Я сжёг тебя дважды. Мне нельзя к тебе приближаться!

«Лучше я снова узнаю тебя и снова сгорю, чем не узнаю никогда».

Фэнбао отстранился, сел на корточки, любуясь цветами.

– Как же я сразу не узнал его? – пробормотал он.

И вправду – как? Малыш Юань ведь по натуре своей был прекрасным цветком, который может лишь вдохновлять и радовать, заставлять людей верить в лучшее, но сам не властен над своей судьбой. Цветущую ветку любая жестокая рука может сломать и бросить в грязь – нет ничего крепче молодого, гибкого дерева, которое гнётся, но не падает в бурю, валящую столетние сосны, нет ничего беззащитнее его перед безжалостным топором дровосека.

Юная жизнь увяла, как пышный цвет, и ветер развеял лепестки.

А разве похож был на нежный пион пламенный, дикий тигр и громовой дракон Сюэцин? Ему парить в облаках и разить молнией, а не радовать глаз и печалить сердце!

«Печалей и сожалений у тебя больше, чем у меня. Дай, я сниму с твоей души хоть один камень...»

Дунул ветер, пионовый цветок упал на лоб Фэнбао...

...И воспоминания вспыхнули вновь, склеились золотой лавой, как разбитая чашка.

Сюэцин на смертном одре.

Пышные похороны.

А потом... в назначенный день он пришёл в гробницу, оставил у входа двух навьюченных лошадей и тюк с дорожной одеждой, спустился в императорскую гробницу...

Цзян Сюэлян уже был тут как тут. От самого входа слышалось заунывное нытьё флейты, пронизывало все коридоры, как вой ветра.

Цин-эр, в роскошных жёлтых одеждах, сидел у собственного гроба, скованный цепями, и взглядом упирался в стену. Стоило Цзян Сюэляну перестать играть при виде незваного гостя, как Цин-эр рванулся, лязгнув цепями, раз, другой...

– Что ты с ним делаешь?! – взревел Фэнбао, схватился за цепь, попытался вырвать её из стены.

– Прекрати! – крикнул, вскочив, Цзян Сюэлян. – Если он вырвется, то сбежит или навредит себе!

Цин-эр болезненно замычал, словно ребёнок, у которого режутся зубы.

– Это ты заморочил ему голову своей флейтой?! – Фэнбао упал перед ним на колени. – Цин-эр, приди в себя! Это я, слышишь? Я придушу эту тварь, вызволю тебя и...

– Нет, идиот! Я подбросил тебе фальшивую книжку с ритуалом! Исправил её так, чтобы Сюэцин слушался меня, принадлежал мне! Но... Но я... Я оказался колдуном хуже... чем Белый яд...

Его голос сорвался.

Фэнбао оцепенел. Какая разница как – Цин-эр потерял разум!

– Будешь врать, что не этого хотел? – прорычал он. – Твой брат в цепях и стал твоим рабом!

– Я никогда не хотел, чтобы он становился безвольной куклой. Просто... чтобы всё было как раньше. До того, как появился ты и остальные. – Цзян Сюэлян прикусил губу. – А теперь он... болен. И я не знаю, что делать.

– Зато я знаю! Снести тебе башку, перво-наперво!

Гримаса боли превратилась в холодную улыбку.

– Этого я тебе сделать не позволю. Ведь ты – просто глупый бык, а брату нужна забота человека умного. Я сам сделал его таким, сам и излечу.

– Не позволишь мне? Да ну! И как удерживать меня будешь? – Фэнбао скрестил руки на груди. Хотел он взглянуть, как эта мокрица попытается его тронуть!

– Не я, – Цзян Сюэлян повысил голос. – Господин Ван! Проклятый Фэнбао наконец пришёл забрать свою марионетку!

А потом... Ван Сиюй обрушился на него словно из ниоткуда. Пронзил мечом. Подвесил на проклятых цепях.

Фэнбао мог бы обратиться демоном и убить его, да только зачем?

Воспоминания перестали быть рассказами, заняли своё законное место в его голове.

Они с Цин-эром хотели сбежать вместе, изобразив его смерть. Но, видно, боги не терпят, когда императоры предают свой народ.

Фэнбао горько усмехнулся, положил увядший, поблёкший цветок под дерево.

– Нельзя быть демоном и не приносить другим несчастья, а? Жалеешь, небось, что меня встретил?

«Всех, кого встретил однажды, я хочу встретить вновь. Кроме...»

Ветви болезненно скрипнули под ветром – звук, которого на Небесах не должно было существовать.

«Он принесёт великую скорбь. И я ничего не смог с этим поделать».

– Потому что ты просто пион. – Фэнбао успокаивающе коснулся ветки. – Ну что может сделать цветок против большого зла? Всё, что мог, ты исполнил, дай теперь поработать тем, кто отдыхал в твоей тени!

«Однажды вы все соберётесь вокруг меня, я знаю. И мы устроим пир и будем вспоминать...»

Неслышный голос растворился в шорохе ветвей, видение исчезло вместе с ним. Осталась лишь вечная душа пиона, лишённая земных страстей.

Фэнбао глубоко вздохнул, тряхнул головой, пытаясь очнуться от сна. Но нет. Его пион всё ещё мирно цвёл посреди небесных садов.

– Ну что, останешься на Небесах? – нетерпеливо спросил Нэчжа. – Мы же поспорили!

– Я... – Он хотел сказать, что, конечно, останется, ведь поиски окончены, зачем идти куда-то ещё... И не смог. Да, теперь они понимали друг друга без слов и могли бы часами просто чувствовать бытие друг друга, наполняясь счастьем от того, что оба живы. То, как они на земле постоянно подшучивали друг над другом, сражались бок о бок, таскали вместе камни на Агатовой горе... всё это ведь не шло ни в какое сравнение с истинным и чистым, небесным существованием. Земная жизнь малыша Юаня оказалась так коротка! Он и на шаг не смог приблизиться к совершенству, которое источал теперь, став небесным цветком.

Но...

Как же весело было с ним несовершенным!

– Что – «я»? Там, на земле, одна грязь, боль, ярость и жестокость, уж я-то знаю не понаслышке. Неужто хочешь туда вернуться? Если это из-за твоего императора Юйчжэна, подожди пару веков, кто-нибудь его освободит, тогда снова отыщешь его душу. Наверняка она будет летать где-нибудь тут...

Спасти Цин-эра, да... Конечно, он хотел его спасти. Но было что-то ещё. То, что Цин-эр показал ему, когда ещё был собой: море, битвы бок о бок с друзьями, молчание, вкусная еда, детский смех, крики петухов и лай собак, на закате дым над деревенскими крышами, слова и песни, слёзы и объятия, утренний туман и дневная жара, слива зимой и персик летом, слякоть осенью и возвращение птиц весной. Великую скорбь, о которой говорил Пион.

– На небесах – блаженство, – тихо проговорил Фэнбао.

– Ну да, и что?

– А под Небесами – всё остальное.

– И что, ты хочешь снова всё это попробовать? Даже если придётся пройти через боль, страдания и слёзы?

Фэнбао закрыл глаза, глубоко вздохнул. Снова взглянул на пион, и ему в тенях ветвей почудилась знакомая улыбка.

– Да. Я хочу попробовать снова.

Эпилог. «Обвиняя скоротечную весну...»

Чи едва не потерял осла. Осёл был самым драгоценным в его маленькой жизни... Да, его жизнь взаправду чуть не кончилась вдруг, но осёл был важнее. Если не привести его хозяину, как он поедет на экзамен? Пешком ему в жизни не дойти до столицы!

Чи хозяин считал несмышлёнышем и дураком. Ох, не зря! Только дурак, спасаясь от разбойников, свернул бы к Старой столице! Но Чи понадеялся, что всё это просто слухи и страхи – пугать доверчивых мальчишек вроде него.

Одни говорили, что Старая столица священна, потому вокруг неё трепещет столько даосских флагов, чтоб ни один оборотень, ни один Искажающий не смог пробраться на благословенную землю и осквернить её. А вот в уезде Ду, который был к столичному ближе всех, поговаривали, что дело обстоит иначе, – флаги стоят, чтоб не выпускать то, что заточено в городских стенах.

Чи представлял даосские артефакты иначе.

Сперва он даже не понял, где оказался: ослик, испугавшись злых бородачей с топорами, припустил, не разбирая дороги, словно породистый скакун, – Чи только и оставалось, что пригибаться к его шее, чтоб не сбило веткой. Но постепенно крики и свист позади смолкли, лес поредел, и, опасливо подняв голову, он заметил в подлеске выцветший чёрный флаг с грязно-жёлтыми значками, сиявшими когда-то золотом.

Тут уж Чи натянул поводья, и ослик, словно тоже что-то почувствовал, побрёл медленнее, сунув морду в зелёное море пахнущей чесноком черемши, раскинувшееся под копытами.

Следующий флаг попался меньше чем через ли, у заросших развалин беседки. В беседке всё ещё журчал родник – Чи напился как следует, наполнил флягу и, жуя лепёшку пополам со свежей черемшой, задумался, как ему быть.

Все путники, чтоб попасть в уезд Ду, делали большой крюк вокруг Старой столицы и переплывали канал. Но проторённая дорога осталась позади, и, если возвращаться, не только время потеряешь, но, чего доброго, снова наткнёшься на разбойников!

А вот если пойти вперёд...

Получится срезать через город. Главное – добраться до Восточных ворот, а там уж на уезд Ду лежит большая Старая дорога, так рассказывал отец.

Чи за всю жизнь видал лишь город Ду, и потому Старая столица ему виделась такой же – за день можно из конца в конец пройти, да ещё и к ужину успеть!

Лишь оказавшись на пустоши перед огромными Северными воротами, казалось, закрывавшими солнце, он понял, как ошибался. Городские стены тянулись далеко-далеко, и вдоль них, куда хватало глаз, бежала линия чёрных с золотом флагов. Между ними натянута была верёвка, к ней привязаны амулеты, исписанные странными значками. Издалека стены казались нерушимыми, но стоило подойти к границе флагов, как стали видны заросшие ползучим вьюном проломы. В один такой как раз мог бы пройти мальчишка с ослом...

Чи огляделся. Он был один на пустоши, позади шумел под ветром лес, впереди трепетали флаги, осёл перебирал копытами по серым камням. Никаких человеческих звуков.

Он несмело подошёл к верёвке, протянул руку... и отдёрнул. Вдруг молния убьёт? Вдруг появятся небесные стражи и побьют дубинками, как делают стражники обычные?

Но делать было нечего. Дрожащей рукой он поднял верёвку... И ничего не случилось. А золотистое волокно оказалось жёстким и засаленным на ощупь.

Медленно, с замиранием сердца Чи вместе с ослом пробрался в пролом...

И попал в новые заросли. А выпутавшись из них, оказался на улице, длиннее которой ещё не видал.

Озираясь по сторонам, он поспешил вперёд. Ему всё время чудились взгляды из-за поломанных ставень, из-за калиток, висевших на одной петле, приоткрытых, облупившихся ворот. На крышах росли деревца, в глубоких колеях блестели лужи, стрелой пробежала мимо пёстрая кошка, чуть не до смерти его напугав!

Отдышавшись, Чи глянул на солнце, болтавшееся в облаках тускло, как кусок тофу в соевом молоке. Оно уже двигалось к закату, значит, восток – против его хода.

Он вскочил на ослика и погнал его по улочке, но она перегорожена была обломками завалившегося дома, пришлось срезать через переулок, но тот упирался в тупик, оставалось петлять через дворы...

И, нырнув в очередной дворик, он понял, что совершенно заблудился.

Это оказался маленький храм, посреди цвела камелия с кривым стволом, в полутьме за дверями виднелись какие-то фигуры в доспехах...

– Да это статуи, – сказал ослику Чи, будто это тот испугался.

Пришла вдруг мысль: что, если помолиться? Может, если в этом месте остались боги, они выведут из города?

Мысль о том, что священной эта заброшенная земля не кажется, он старательно гнал от себя весь путь.

Но стоило ему шагнуть к двери, как статуя шевельнулась. Вышла на свет. И Чи, замерев от ужаса, понял, что это на самом деле мертвец – серолицый, сухой, как мумия, лишь чёрный глаза без зрачка влажно блестят, как могильные жуки... Он протянул когтистую руку...

Краем глаза Чи увидел и другие жуткие фигуры, они выходили из флигелей, медленно подходили...

От ужаса он крепко обнял ослиную шею, вжался лицом в серую шкуру...

Как вдруг над городом разнёсся неожиданный звук: кто-то ударил по струнам гуциня, и музыка побежала переливами – так в грозу ветер гонит дождь по полям волнами.

Осторожно выглянув из-за осла, Чи понял, что мертвецы стоят, подняв головы, как зачарованные. И сам посмотрел наверх.

На крыше, скрестив ноги сидел молодой мужчина. Гуцинь он положил на колени и как ни в чём не бывало играл, словно в летнем саду присел отдохнуть, а не посреди мёртвого города. Одет он был в неприметные серые одежды, короткие, как у странствующего воина, каштановые волосы завязывал в высокий хвост. За плечами у него виднелась плетёная шляпа. Обычный путник, не монах и не даос.

Перебирая струны одной рукой, второй он сделал резкое движение, и жёлтый талисман с красными знаками налип на стену. За ним ещё один по всем четырём сторонам света. Мертвецы этого будто и не заметили – так и стояли, будто внимательно слушая.

Музыкант оборвал игру.

– Вы – самые благодарные слушатели! – мелодичным голосом объявил он и рассмеялся. – Не бойся, братишка, ещё денёк они так постоят.

Он отложил гуцинь и, спрыгнув, подошёл к Чи. В ухе у него поблёскивала серебряная серьга, лицо были симпатичное, вот только... неприятное. Его портил жуткий шрам – четыре глубокие борозды на правой щеке, словно от когтей. А ещё – холодный взгляд, хотя губы улыбались. Чи невольно съёжился, хотя этот человек только что ему помог.

– Что ты тут забыл, братишка? – спросил он как ни в чём не бывало, словно не было вокруг жутких воинов.

– Я... я вёл хозяину осла... ему надо ехать на экзамен в Сяньду... Он на постоялом дворе... далеко.

– А! – музыкант хлопнул в ладоши. – Да я ведь тоже в Сяньду. Что ж, надо помочь твоему хозяину. Хочешь, провожу тебя?

Он приподнял брови, снова улыбнулся открыто, но Чи крепче сжал повод.

– У меня нет денег... И у хозяина их мало...

– Какие деньги! Единственное – поможешь мне немного. Мне нужно в здешний дворец, а с гуцинем несподручно. Умеешь играть на дудочке?

– Я...

Чи хотел сказать: «Я пойду один», потому что от одной мысли, что он задержится в этом ужасном городе, у него волосы вставали дыбом... Но если не пойти, что он будет делать без этого человека, если наткнётся на ужасных тварей один?

– Я умею немного... Но у меня нет духовных сил...

– А! – музыкант отмахнулся. – Я научу тебя мелодии, которой всякая дрянь и так боится, потому что сочинил её мой учитель. Я – Ван Фэй. А тебя как зовут?

– Чи...

– Просто Чи? Хм. Ну ладно, постой тут со старшими братьями, а я заберу вещи!

* * *

Чи думал, что они пойдут во дворец сразу же, но спускались сумерки, и Ван Фэй решил, что лучше остановиться на ночлег.

Было тепло, поэтому они развели костёр прямо в парке заброшенной усадьбы, под раскидистой яблоней. Чи, немного успокоившийся, привязал осла и принялся подогревать предложенные новым спутником лепёшки.

К вечеру застрекотали сверчки, да и Ван Фэй был такой спокойный, что у него тоже немного отлегло от сердца. Всё случившееся казалось сном.

– А... Это замогильные воины? – наконец осмелился спросить он.

Ван Фэй, чистивший сапоги охапкой травы, удивлённо взглянул на него.

– Какие?

– Ну... говорят, когда началась война с Юхсэном, Поветрием пустыни, и его оборотни подходили к столице, один даос вонзил посох в землю прямо перед дворцом и открыл проход в Диюй. А потом все глиняные воины, которых в могилы к императорам складывают, стали настоящими, полезли из земли и отбросили Поветрие пустыни обратно. А люди всё равно отсюда ушли, потому что вход в Диюй остался.

Ван Фэй рассмеялся.

– Вот ещё. Все знают, что вход в Диюй на перевале Тяньмэнь. Площадь перед дворцом правда обвалилась, а под ней оказались остатки древнего города, который когда-то раньше тут стоял. Это правда. А замогильных воинов никаких не существует, я больше верю, что это люди, поражённые ядом гу или чем-то таким.

– Я тоже в это всё не верю, – быстро сказал Чи. – Хозяин говорит, что Кун-цзы об этом не писал, значит, и нам не надо болтать.

– Вот как... – Ван Фэй вдруг повернулся вбок. – А, кто проснулся! А мы как раз о необычайном.

Чи вгляделся в траву, в темноту под стеной сада, но никого не увидел. Рядом с Ван Фэеи лежали только гуцинь, копьё в чехле и котомка.

– Брат Ван, ты надо мной подшучиваешь? – опасливо спросил он.

– Вовсе нет, и правда так совпало. – Ван Фэй указал на пустое место рядом со мной. – Вот мой старший побратим, У Шань-эр. Он, видишь ли, призрак, так что выходит только в сумерках.

Чи никого не видел, но на всякий случай поклонился. Подшучивает над ним музыкант? Или сумасшедший? Или правда там есть призрак.

– У меня нет духовных сил, я его не вижу, – честно признался Чи.

Ван Фэй небрежно махнул рукой.

– А, Шань-эр слабосильный дух... эй, не пинайся, я правду говорю! Его видит только мой учитель.

– Твой учитель... тоже музыкант?

– Вроде того. Мы из секты Облачных одежд. Усмиряем духов, занимаемся геомантией и фэн-шуем, ловим расхитителей гробниц. И знаем, конечно, всякие мелодии, чтоб успокаивать души в смятении.

– А... зачем тебе в заброшенный дворец?

– Посмотреть, что там интересного! Мы с Шань-эром любим ходить по таким местам, если что-то редкое найдётся, можно и продать подороже. А знаешь, где встречаются редкие штуки? – он отбросил пучок травы и подался вперёд.

– В сокровищнице? – прошептал Чи, представив много-много красивых фарфоровых блюд, как в лавке у дома хозяина, и связки медных монет, огромные, будто канаты.

– Ха! Все так думают. Да только это глупость, казну и императорские сокровища раньше людей вывозят, там давно не монетки. Я иду... в императорские темницы!

– В темницы? – Чи вздрогнул.

– Ага. Сам посуди, когда человека сажают в императорскую темницу, у него отбирают всё, лишь бельё нательное оставляют. Но куда-то же эти вещи деваются? Они в специальном хранилище, чтобы, если, человека оправдают, вернуть их ему и отпустить на все четыре стороны. А если арестовывают целыми семьями? И раз это не просто управа, то и семьи в такой темнице содержались богатые. А когда все из столицы бегут, что стражникам за дело до чужого имущества? Значит, всё до сих пор там.

– Ловко, брат! – Чи даже воодушевился. – А... мне тоже можно будет что-нибудь взять?

– Конечно!

– И... это не воровство?

– Воровство у воров и предателей? Если эти вещи остались в темнице, значит, их отобрали у преступников, которых не оправдали. Да и за этим барахлом никто не вернулся, хотя могли запросто войти, как мы с тобой. Значит, оно никому давно не нужно. Всё же больше десятка лет прошло!

– Правда... – Чи повеселел немного. Вернуться к господину не только с ослом, но и с какой-нибудь золотой шпилькой! Или с деньгами... Нет, деньги отдать отцу. И себе немножко оставить. – Братец, научи играть на дудочке ту священную мелодию! Я тебе помогу.

Ван Фэй усмехнулся, его глаза странно блеснули в свете костра.

Он достал из-за пазухи дудочку... на мгновение Чи показалось, что это яшма, но он быстро понял, что это белый, ошкуренный бамбук.

– Это легко. Главное – сосредоточься. А когда двинемся в путь, иди передо мной и ничего не бойся.

– А... ослик?

– Не переживай. Об осле я позабочусь.

* * *

«Зачем ты так сделал?»

У Шань-эр едва поспевал за ним на маленьких ножках. Когда-то он бегал быстрее Ван Фэя, но Ван Фэй вытянулся, шаг его сделался широким. А вот Шань-эр так и остался шестилетним мальчиком.

– Ты знаешь зачем.

«Братец Чи хороший...»

– Я уже говорил тебе. На нашем пути встретятся и хорошие и плохие, но нам нельзя ни жалеть, ни ненавидеть.

Шань-эр вздохнул.

«Иногда я тебя ненавижу».

– Ты просто капризничаешь. Стыдно, шицзы У! Ты же старше меня.

Шань-эр надулся, но больше не сказал ни слова.

Ловушки кончились. Дальше, если карты не врали, до самой одиночной камеры шёл тёмный, без окон, но безопасный коридор. На всякий случай Ван Фэй бросил пару камешков. Ничего.

Выдохнув, он прошёл по коридору, повесил фонарь на крюк. Остановился у железной двери, заржавленной. Замок давно не открывали, его заплело паутиной. Ван Фэй, осмотрев петли, не стал и возиться: ногой с разворота высадил дверь.

И собравшись с духом вошёл. Шань-эр, помявшись на пороге, последовал за ним.

Сперва Ван Фэю показалось, что в камере клубится туман. Но потом он понял, что это – тончайшая паутина. Свет из пробитого потолка падал на паутинное облако, создавая причудливые тени, и среди теней глаз с трудом различал силуэт человека.

Значит, он всё ещё тут. Но живой ли?

Ван Фэй сел, не спеша извлёк из чехла гуцинь и, сосредоточив ци в пальцах, ударил по струнам.

Удар рассёк паутину, в мгновение ока она растворилась, будто сахар в воде. Ван Фэй едва успел броситься и подхватить белую бабочку, упавшую из кокона, – таким ему показался в бледном свете этот человек в просторных одеждах с широкими рукавами. Волосы его тоже были белы, как у учителя, как у дяди.

Он ничего не весил, словно сделанный из погребальной бумаги, но Ван Фэй был к этому готов. Уложил его на пол, кинжалом надрезал запястье и приложил к блёклым губам.

«Бумажная кукла» или «Шелкопряд» – так и назывались эти чары. Так Облачные одежды доставляли преступников, перевозили на большие расстояния мёртвых. Это заклинание требовало большой выдержки и филигранной точности исполнения, если накладывалось на живых, потому что все жизненные силы и соки тела приходилось выводить вовне, плести из них кокон. К тому же стоит капнуть на него крови...

Человек распахнул невидящие глаза, захрипел, словно его выловили из озера, надсадно закашлялся. Ван Фэй терпеливо ждал, пока пройдут первые спазмы и, стоило человеку вновь повернуться к нему, снова протянул запястье.

Такой хватки он не ожидал. Зубы колдуна впились в его плоть, горячий, мокрый язык лихорадочно сновал в ране, пальцы впились до синяков. Из бледного горла вырвался стон, сладострастный даже...

Ван Фэй отдёрнул руку.

– Хватит. А то выпьете меня до дна.

Колдун усмехнулся.

– Что же помешает мне это сделать, юный путник? – Его голос всё ещё походил на шелест листьев.

– Ну, вам разве не интересно, кто вас освободил... Цзян Сюэлян?

Цзян Сюэлян слабыми руками пригладил волосы. Они так и не обрели цвет, но вот кожа его чуть порозовела.

– Передо мной не просто маленький расхититель гробниц... Ты знаешь моё имя, твоя ци бежит так знакомо и странно... Но твоего лица я не знаю. Запомнил бы эти шрамы.

– Я слишком молод, чтоб вы меня знали, родился уже после твоего заточения. А что до моей ци, на мне просто висит то же проклятье, что на вас, цяньбэй. В меня с детства вонзали те же золотые иглы.

Поблёкшие глаза Цзян Сюэляна зажглись интересом.

– Ах, не зови меня цяньбэй, это обращением для стариков, а я выгляжу твоим старшим братом! Годы ведь, как всегда, обошли меня, верно?

Он и вправду выглядел немногим старше тридцати, точнее сложно было определить: узкое лицо, крупный нос, густые тёмные брови, кожа белая, как снег, но упругая.

– Хорошо, буду звать тебя старшим братом.

– И каково же драгоценное имя моего младшего братца? – промурлыкал Цзян Сюэлян.

– Ван Фэй. Ученик Ван Сиюя.

– А! – Тёмные глаза на белом лице блеснули узнаванием. – Разве твой учитель не говорил тебе, что нельзя освобождать злых колдунов?

Ван Фэй поморщился.

– Он об этом не знает.

– И очень плохо, – вставил Шань-эр.

– Молчи, подлиза.

– Итак, ученик нарушил волю учителя, явился во всеми покинутый город... Думаешь, я, словно волшебный помощник, отплачу тебе за спасение? – Цзян Сюэлян склонил голову к плечу.

– Именно это я и думаю. – Ван Фэй, устав слушать хрип его голоса, отдал ему флягу с водой и, достав из сумки тряпицу, принялся обматывать раненую руку.

Цзян Сюэлян пил долго и жадно, а напившись, утёр рот рукавом и улыбнулся.

– Ты, наверное, хорошо играешь в мадяо, юноша. Такое непроницаемое лицо, да и карты открываешь помалу. Что ж, ты разжёг мой интерес. Почему же я стану твоим помощником?

– Потому что я знаю секрет убийства бессмертных.

Повисло молчание. Цзян Сюэлян смотрел на него не мигая, словно кот, готовый кинуться на птицу.

– Где он?.. – хрип превратился в рык.

– Только здесь, – Ван Фэй постучал себя по виску. – Моя приёмная мать заставила меня выучить текст, а книгу сожгла.

– И кто же твоя приёмная мать? – прошипел Цзян Сюэлян.

«Моя мама! Мы братья!»

– Шэ Юэ, наложница Третьего принца У Цзиньюаня, получившая имя Фэнъюэ.

– Вот как? А твой приёмный отец, значит, Третий принц?

– Нет. – Ван Фэй сглотнул. – Его высочество давно умер. Приёмная мать тоже. Когда скончался её собственный сын, она подобрала меня, сироту. Тогда меня ещё звали Мином, но дядя и учитель решили сменить мне имя, чтоб никто не связал меня с «проклятой ведьмой Фэнъюэ».

– Третий принц умер... – прошептал Цзян Сюэлян и печально усмехнулся. – Да... Таких, как он, судьба не щадит. И чем же я могу помочь тебе?

– Моя приёмная мать... никого и ничего не щадила ради мести. Она рассказала мне, почему бывший император не шевельнул и пальцем, чтоб наказать убийц. Он вместе с императором нынешним превратил страну в руины, выпустив ужасное зло. Третий принц пытался это предотвратить и погиб. – Обычно холодные глаза Ван Фэя зажглись лихорадочным огнём. – Семья У потеряла мандат Неба! Нынешний император недостоин трона! И сын принца Цзиньюаня тоже должен быть отмщён!

– Брат, нет! – всхлипнул Шань-эр. – Я не хочу! Я хочу, чтобы все дружили! Не сердись на тётю и дядю! Брат! Брат!

– Не ной! – в сердцах оборвал его Ван Фэй вслух. – Твоя смерть разбила сердце твоей матери, и она превратилась в ведьму! А твой отец... Это он должен был править! И подчинить всех воинов цзянху, собрать их на битву! А вместо этого его вышвырнули, как мусор! Мы живём в проклятом мире из-за семьи У и жадности клана Шэ! Но с Шэ покончено, так что остался лишь один враг! Нам нельзя быть мягкотелыми!

Цзян Сюэлян смотрел на него с интересом.

– Ученик Ван Сиюя до мозга костей такой же безумец... Что ж, если нынешний император – один из принцев, братьев Цзиньюаня, я легко тебе помогу. Годами я жил при дворе, и знаю их всех. Только... помоги старшему брату встать.

* * *

Пока они шли по коридорам, Цзян Сюэлян спросил, медленно шаркая, словно старик.

– Цзян Сюэцина... нашли?

Ван Фэй покачал головой.

Цзян Сюэлян глубоко вздохнул.

– Я так и думал. Что ж... по крайней мере, брат в покое и безопасности...

Он заслонился рукой от яркого света, зашипел сквозь зубы.

Ван Фэй, щурясь, прошёл вперёд, отвязал от коновязи мирно хрустящего яблоком осла.

– Прошу, старший брат, садись.

Цзян Сюэлян прошаркал к ослику, но всё не мог забраться в седло. Пришлось взять его на руки и усадить.

– И куда же мы едем, младший брат? – с лёгкой улыбкой спросил он, склонившись и дожидаясь, пока Ван Фэй пристроит ему на голову свою плетёную шляпу.

– В Сяньду, Новую столицу. На испытания придворных музыкантов. Нам ведь нужно попасть во дворец, так?

Ван Фэй поправил гуцинь на спине, взял осла за повод и, насвистывая, пошёл к Восточным воротам.

Сноски

Ли Бо «Навещаю отшельника на горе Дайтянь, но не застаю его» («Собаки лают и шумит вода...»). Перевод Гитович А. И.

Сыма Сянжу (179–117 до н. э.), ханьский государственный деятель и поэт. Считается изобретателем жанра тяоцинь – чтением стихов под гуцинь.

Ло ЯнПадение клана Шэ. Том 2

* * *

Пролог

Глава 1

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 2

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 3

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 4

* * *

* * *

* * *

Глава 5

* * *

* * *

Глава 6

* * *

* * *

* * *

Глава 7

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 8

* * *

* * *

* * *

Глава 9

* * *

* * *

* * *

Глава 10

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 11. «Есть, говорят, цветок волшебный...»

Эпилог. «Обвиняя скоротечную весну...»

* * *

* * *

* * *

Сноски

Ло Ян
Падение клана Шэ. Том 2