Анна Боронина

Глаза нефритового дракона

画

龙

点

睛^[1]

Пролог. Спящий дракон

Высоко в небесах, так высоко, что пространство и время теряли свой смысл, в прекрасном золотом дворце спал дракон. Сон его был крепок и безмятежен, колоссальное чешуйчатое тело, свёрнутое в кольца, поблёскивало в нежном утреннем свете драгоценным нефритом. И сон его не могли прервать ни пение птиц, ни далёкие, словно громовые, раскаты, ни тепло солнца, нагревающее чешую. Даже полное печали прикосновение старого друга не заставило дрогнуть его веки, ни на мгновение не сбилось ровное дыхание.

Он спал сотни лет, но много ли значит время в прекрасных чертогах, где царит вечная весна, где бирюза неба всегда безмятежна, а воздух сладок от цветущих вишен?

– Пора бы тебе проснуться, друг мой и вечный соперник, – требовательно проговорил молодой юноша в золотых одеждах, опирающийся на посох, – пора вернуться в Небесные чертоги, найти свою жемчужину и хранить границы, как хранили их всегда драконы. Слишком силён стал правитель Диюя, возросло его влияние на наместника твоего в подземном царстве, слишком многое он позволяет себе. И демоны уже расшатывают печати...

Огромный дракон тяжело вздохнул, словно силился проснуться, колыхнулись кольца, сверкнула чешуя, и вновь стал глубок его сон.

Грустно улыбнулся юноша:

– Что ж, там, где бессильны всемогущие, приходится искать помощи у смертных. Раз твои соратники и слуги забыли, как можно тебя вернуть, придётся мне.

Мелькнул золотым всполохом посох, и юноша исчез, чтобы появиться в точно таком же дворце, но там, где время было быстротечно и безжалостно. Опустилось оно на его плечи, пригибая к земле, испещрило молодое лицо глубокими морщинами, даже золотые одежды потеряли свою яркость и блеск, и только глаза остались весёлыми и яркими, словно янтарь, пронизанный солнечными лучами.

Был тот час, когда ночная тьма превращается в неверные утренние сумерки, когда глубокая тьма уже отступила, но свет ещё не вступил в свои права. Над спящим Пекином занимался бледный рассвет; привычный для жителей Поднебесной смог прятал солнечные лучи в сероватой, горько пахнущей дымке. Ни души не было в Запретном городе, даже бдительная охрана задремала на своих постах в тот час, когда старик удивительно стремительной для своих лет походкой вышел из окутанного безмятежной тишиной Дворца земного спокойствия и остановился, окидывая взглядом дворцовый комплекс:

– Aiyōu^[2], – протянул он, укоризненно покачав головой, – как потускнел императорский дворец без присмотра!

Он сделал несколько шагов по лестнице, озираясь и недовольно цокая:

– Стоит добавить сюда красок и золота.

Глава 1. Неслучайные знакомства

– «Погода была прекрасная, принцесса была ужасная», – изобразив на лице кривую улыбку, прокомментировала мать, понизив голос, когда Лина нашла её в толпе желающих приобщиться к современному искусству.

На улице пылал жарой июньский полдень, вручение дипломов должно было начаться через пару часов, и Лина искренне надеялась, что успеет незаметно улизнуть с презентации очередного протеже матери.

Она бы вообще пропустила открытие выставки ещё одного современного художника, но мать настояла, и вряд ли бы нашёлся человек, который смог бы не стушеваться и отказать известной московской галеристке и покровительнице молодых дарований.

– Привет, мам! – Лина покорно подставила щёку, её окутало тонким запахом пионов, и материнский поцелуй растаял в паре сантиметров от кожи – конечно, нельзя же испортить макияж.

Татьяна Ларионова была воплощением элегантности и стиля. Как она сама постоянно твердила Лине, предпочитающей любой продуманной укладке небрежный пучок, держащийся на кисточке или карандаше, попавших под руку, – женщина должна олицетворять собой то, чем занимается. А занималась Татьяна Ларионова подбором картин для частных коллекций, владела галереей современного искусства и блистала как организатор вот таких закрытых выставок.

Когда-то давно она мечтала стать художницей и, насколько могла судить Лина по старым работам матери, найденным на чердаке дачного дома, подавала большие надежды. Но на практике в Италии, куда Татьяна попала едва ли не случайно, познакомилась с отцом Лины и теперь уже бывшим мужем. Он-то и сбил молодое дарование с пути истинного.

– Что на тебе надето? – Мать отстранилась и придирчиво оглядела её с головы до ног, как если бы Лина была одним из полотен, представленных ей для оценки. – Я же предупредила тебя, что здесь будет Виктор. Я показала ему несколько твоих работ, он планирует купить ту, с поталью. Не лучший выбор, на мой взгляд, но для начала – очень хорошо. Нарисуешь пару похожих, выставлю их у себя.

– Мам, мне надо тебе кое-что сказать, – начала было Лина, для храбрости сжимая свою маленькую сумочку так, что мелкий бисер впился в пальцы, но мать оборвала её, заметив кого-то в толпе:

– Не стой столбом, пообщайся с людьми, тебе пора самой заводить полезные знакомства. Через полчаса найди меня, познакомлю тебя с Виктором. – Она ещё раз оглядела её. – И туфли эти дурацкие! Надо будет поговорить с твоим отцом, пусть проследит, чтобы ты не сидела постоянно в музеях, хотя бы когда гостишь у него.

– Я как раз хотела с тобой...

– О, То Лао! Такая честь видеть вас здесь! – Мать повернулась к ней спиной, переключив всё внимание на пожилого китайца. – Право, не ожидала, мне казалось, что современное искусство немного не в вашей сфере интересов.

– О, что вы, Татьяна, интересно посмотреть, на что способны молодые художники. – Взгляд мужчины скользнул по Лине, блеснула золотая оправа очков, и он сосредоточился на её матери.

Вот с кем бы Лина с удовольствием познакомилась. То Лао был известным реставратором, лучшим. Более двадцати лет он работал по всему миру, но неизменно возвращался туда, где оставался практически богом, – в Запретный город в Китае. Но мать была уверена, что Лина забыла о мечтах стать реставратором. Что ж, её ждёт большой сюрприз, когда она узнает, что дочь окончила вовсе не факультет живописи.

Лина вздохнула, оглядывая посетителей – сплошь элегантные гости, пришедшие не столько посмотреть полотна, сколько приятно провести время. Безусловно, здесь были и истинные ценители, возможно из числа друзей самого художника, но в основном – меценаты вроде её матери и Виктора, галеристы и те, кто искал возможности выгодно вложить свои капиталы. Она обошла по кругу два зала, задерживаясь у каждой из картин, и наконец остановилась в дальнем углу, где висел огромный, практически во всю стену холст с щедро рассыпанными по белому фону зеленовато-голубыми кругами. На некоторых рука художника дрогнула, хотя Лина не исключала, что подобное было сделано специально и пятна размазались, потеряли свою геометрическую округлость и стали напоминать диковинную чешую.

В затылок приятно дул кондиционер, охлаждая шею и покачивая снова упавшую на лицо прядь, и Лина замерла, любуясь тем, как плавно кружатся в тёплом солнечном свете, пронизывающем серое пустое пространство галереи, мелкие пылинки. На фоне бетонных стен, белого холста и зеленоватых пятен они казались волшебной золотой пыльцой.

– Красиво, правда? – раздалось за спиной на английском с сильным акцентом.

Лина моргнула, вдыхая, словно всплывая из глубин воображения, и, обернувшись, увидела То Лао, который разглядывал полотно с искренним интересом.

– Не совсем то, что мне нравится, – неожиданно честно ответила Лина, хотя не соглашаться с мэтром было странно, мать бы точно улыбалась и кивала, впрочем, разбираться в современном искусстве было её работой. – Я предпочитаю менее абстрактную живопись.

– Легко восхищаться тем, что близко и понятно, – с улыбкой произнёс То Лао, – удивляться и принимать чуждое требует гибкости ума, или же это чуждое должно быть неоспоримо прекрасным.

Он помолчал, разглядывая картину поверх очков, и добавил, не глядя на неё:

– Вы так внимательно разглядывали картину, что я подумал, возможно, вы видите больше.

Лина вновь перевела взгляд на круги, надо было ответить что-то нейтральное, что-то, что польстило бы и художнику, и не задело бы известного реставратора:

– Свет в зале красиво падает, – уклончиво ответила она, отводя взгляд и ругая себя за то, что не может перевести беседу на более интересную тему. Он известный реставратор! Сколько всего можно было узнать, а она даже не знает, что ответить на простой вопрос. В такие моменты ей хотелось бы быть похожей на мать – она могла поддержать любой разговор и, казалось, искренне интересовалась любым собеседником.

– О, вот ты где!

Лина едва не закатила глаза: стоило вспомнить.

– То Лао, надеюсь, моя дочь не докучала вам? – Мать положила руку на её плечо, привлекая к себе в заботливом объятии.

Ещё бы за щёчку потрепала! Лина замерла, чувствуя, как краснеет, и желая провалиться сквозь землю.

– Нет-нет, – То Лао послал Лине неожиданно лукавую улыбку, – мы обсуждали ваш чудесный вкус: такая работа со светом и пространством! Только вы, Татьяна, могли столь чудесно всё спланировать.

– О, благодарю. – Кажется, её мать была действительно польщена, хватка её пальцев на плече ослабла. – Прошу нас извинить, хочу представить дочь знакомому. Она только начинает свою творческую карьеру, а я делаю всё, чтобы ей помочь.

– Конечно. – То Лао склонил голову в вежливом поклоне, а потом внезапно протянул Лине визитку. – Возможно, когда-нибудь вам понадобится совет. Ваша мать верно подметила: в начале пути всем нужна помощь.

– Спасибо!

Он ободряюще улыбнулся, когда Лина убрала в маленькую сумочку красный картонный прямоугольник.

– Что это вообще было? – недовольным шёпотом отчитывала её мать, ловко лавируя между посетителями. – Я просила тебя подойти через полчаса, а в итоге должна бегать и искать тебя!

– Я увлекалась, прости, – ответила Лина, чуть не столкнувшись с официантом, который нёс шампанское на круглом подносе, и зная, что оправдываться бесполезно, всё равно добавила: – И это же был То Лао!

– Он интересная личность, надо будет обязательно напомнить, чтобы упомянули его в пресс-релизе. Но он не твой потенциальный клиент! А Виктор не будет ждать вечно!

И мать, кивая и улыбаясь знакомым, практически потащила её в зону отдыха, где пока что было пусто, за исключением высокого мужчины, который что-то быстро печатал на компьютере, параллельно отрывисто разговаривая по телефону. Заметив, что они приближаются, мужчина быстро закончил разговор и сделал пару шагов навстречу.

Виктор неожиданно оказался китайцем, правда, прекрасно разговаривающим на русском, едва заметный акцент придавал его речи отрывистость и жёсткость. Наверное, он был из тех китайцев, что ведут бизнес в России, хорошо знают язык и даже берут себе русские имена.

– Рад знакомству, Лина. – Он удержал её ладонь, протянутую для рукопожатия, и поцеловал: очень галантно, не касаясь губами, но его дыхание словно обожгло кожу.

Лина не отдёрнула руку только потому, что чувствовала пристальный материнский взгляд. Не хватает ещё, чтобы она начала критиковать её при клиенте.

– Взаимно, – немного нервно улыбнулась она, радуясь, что выбрала простое, но элегантное тёмно-синее платье: знакомый матери оказался не сморщенным старикашкой, как она ожидала, а молодым мужчиной. Лина бы затруднилась назвать его точный возраст, но, пожалуй, не старше тридцати пяти. Он выглядел... дорого. И, похоже, был тем самым типом уверенных в себе мужчин, который заставлял теряться рядом с ними.

Вместо европейского костюма он с элегантной небрежностью носил традиционный китайский жакет с воротником-стойкой. Лина невольно проследила взглядом рисунок, изображающий пятипалых драконов, выбитый на плотном иссиня-чёрном шёлке бесконечно повторяющимся узором. Она подняла взгляд: чёрные раскосые глаза смотрели на неё с доброжелательным любопытством.

Мужчина был высок даже для европейца, и Лина почувствовала себя рядом с ним неожиданно маленькой. При всей его видимой доброжелательности он выглядел властным.

Лина примерно так же чувствовала себя рядом с отцом, когда приезжала к нему на каникулы в Италию. И хотя в целом её устраивала собственная внешность, в такие моменты она ощущала себя неухоженной серой мышкой.

Впрочем, во взгляде Виктора сквозил скорее искренний интерес и не было никакого осуждения, так что Лина немного расслабилась. Он просто деловой партнёр матери, и это большая удача, что картина ему понравилась: на время практики деньги ей пригодятся, а просить у отца всегда было неудобно, хотя он никогда и не отказывал.

Мать при всех своих недостатках всегда позволяла Лине самостоятельно распоряжаться деньгами, вырученными за продажу картин. Возможно, таким образом она подчёркивала своё одобрение выбора профессии. Выбора, который сама за неё и сделала.

– Татьяна, позвольте вас на минутку. – За спиной Татьяны уже давно маячил её ассистент и выжидал удобного случая, чтобы привлечь к себе внимание. – С вами хотят переговорить относительно покупки...

– Ох, прошу извинить меня. – Мама была само обаяние. – Боюсь, что это может затянуться. Но, Виктор, думаю, вам не придётся скучать: уверена, что вы найдёте с Линой общие темы.

Мать бросила на неё острый взгляд, обещающий все кары небесные в случае, если она оплошает и не развлечёт дорогого во всех смыслах клиента, и, кивнув Виктору, смешалась с толпой.

Лина неловко улыбнулась, незаметно поглядывая на часы: час вручения дипломов стремительно приближался, а ей ещё надо было успеть добраться до университета. Не было ничего страшного в том, чтобы забрать диплом позже, но из-за бумажной волокиты всем, кто не получил его сразу, в торжественной обстановке, следовало приехать в деканат аж через неделю. А так долго Лина ждать не могла: у неё уже были куплены билеты на «Сапсан» с отправлением через три дня, и ждали её на практику, на которой непременно нужен был диплом.

Она всё ещё не представляла, как сообщит матери, что вместо рисования полотен для офисов и частных галерей в прекрасной светлой студии в Москве планирует ближайшие месяцы работать на подготовке экспонатов к выставке в Эрмитаже. Да и работой предстоящую авантюру назвать было сложно: неоплачиваемая практика, но зато, как пообещал будущий руководитель, если она покажет себя хорошо, её возьмут в штат. На это Лина и рассчитывала.

– Вы, похоже, торопитесь? – Виктор указал взглядом на наручные часы Лины, которые она неосознанно теребила на запястье.

Она вспыхнула, уже представляя, как будет недовольна мать и как придётся выслушивать её нравоучения относительно необходимости заводить нужные знакомства, но Виктор неожиданно захлопнул ноутбук, небрежно засунув под мышку, как простую папку:

– Мы могли бы поговорить в дороге, если, конечно, вы не побоитесь сесть в машину к практически незнакомому мужчине. – Тон был нейтральным, хотя лёгкую насмешку он и не пытался скрыть.

Лина огляделась, думая, что заметит мать, но её не было видно, а вот время действительно стремительно утекало.

– Думаю, что могу рискнуть, – ответила она гораздо менее уверенно, чем ей бы хотелось.

Виктор галантно взял её под руку и, небрежно кивая на приветствия гостей выставки, решительно пошёл сквозь толпу. Как он это делал? Лина точно бы с кем-то столкнулась: никто бы не расступался так перед ней.

Впрочем, ей обычно нравилось быть незаметной: наблюдать и слушать было куда спокойнее, а зачастую интереснее, чем участвовать в чём-либо. Она успешно скрывала от одногруппников и преподавателей то, кем была её мать, предпочитая, чтобы окружающие видели её саму, а не просили представить их творчество. Не то чтобы это помогало завести друзей.

Тем более странным было, что в компании Виктора она чувствовала себя неожиданно свободно и даже не смутилась, когда он открыл перед ней дверь автомобиля, прежде чем сесть на заднее сиденье рядом. Конечно, у известного мецената непременно должен был быть водитель.

В салоне было прохладно и тонко пахло чем-то одновременно пряным и свежим. Словно с улицы она на мгновение окунулась в прохладу хвойного леса где-то в горах.

– Так куда вы так торопитесь, Лина? – поинтересовался Виктор, поворачиваясь к ней. – Я хотел предложить заехать в вашу мастерскую, Татьяна много рассказывала о том, как вы можете часами работать, и мне было бы любопытно взглянуть. Но чувствую, что сейчас вы мыслями где-то ещё.

– Это так заметно? – спросила Лина, мысленно ругая себя за неумение красиво отговориться и чувство неловкости, которое возникало из-за того, что ей приходилось сидеть в ограниченном пространстве машины с практически незнакомым человеком; но она слишком тревожилась, что мать могла что-то заподозрить.

Лина предпочла бы поговорить с ней уже потом, когда благополучно доберётся до Петербурга с дипломом и приступит к работе. Иначе ей точно не хватит духу уехать.

– Я просто привык... скажем, наблюдать за людьми, – тонко улыбнувшись, пояснил Виктор, – угадывать порывы и желания – необычайно интересно.

Лина промолчала, судорожно придумывая, как бы попросить высадить её у ближайшей станции метро, но Виктора, казалось, ничто не смущало.

– У вас интересный стиль, – он легко переключился на безопасную тему, – ваша мать говорила, что я планирую приобрести несколько ваших картин в свою коллекцию? Она сообщила мне, что вы закончите несколько полотен к концу июля.

Сердце Лины упало: не планировала она ничего заканчивать, она хотела поехать и реставрировать инкрустацию на экране периода династии Цин.

– Не уверена, что закончу этот проект, – решив, что честность – лучшая политика, проговорила Лин и добавила, неловко улыбнувшись: – Я рассчитывала продать только одну картину. Простите.

– Ничего страшного, я готов подождать. – Виктор тоже улыбнулся и неожиданно дотронулся до её сложенных на коленях ладоней. – У вас... как это говорят?.. Золотые? Да, золотые руки.

Лина вздрогнула, но отдёрнуть руки показалось ей слишком невежливым. К тому же в прикосновении Виктора не было ничего, что настораживало бы, только искреннее восхищение.

– Я... – Она сделала вид, что ей срочно понадобилось проверить сообщения на телефоне, и, к собственному облегчению, увидела уведомление от Нины. – Простите, мне надо ответить.

Нина в свойственной ей манере интересовалась, где её демоны носят, если вручение дипломов уже через полчаса, и почему она не отвечает. Звонить при Викторе Лина не решилась, поэтому просто быстро написала, что скоро будет.

– Что-то срочное? – В голосе Виктора звучал искренний интерес, а не просто вежливость, и Лина, даже не успев понять, что именно она говорит, ответила:

– Кажется, я опаздываю на вручение дипломов.

– О, – меценат выглядел действительно удивлённым, – почему же Татьяна мне не сказала, что у вас сегодня столь важный день? Мы могли бы выбрать другую дату. Я уже говорил вам, Лина, что готов подождать.

– Мама не знает, что у меня сегодня вручение дипломов.

– Кажется, это долгая история, – проговорил задумчиво Виктор, пристально разглядывая побледневшую Лину.

Она вовсе не собиралась делиться подробностями отношений с матерью с посторонним человеком, да ещё и с её партнёром. Но было в нём что-то располагающее.

– Диктуйте адрес, – приказал Виктор, – подброшу вас, чтобы вы не опоздали.

– Мне неудобно вас...

– Ну я всё-таки меценат и помогаю молодым дарованиям. Если вам так не хочется быть мне обязанной, давайте заключим сделку: я вас подвожу, и вы точно успеваете получить диплом, который, кажется, важен для вас.

– А я? – осторожно уточнила Лина.

– Нарисуете мой портрет и будете везде возить с собой, – рассмеялся Виктор, отчего Лина невольно улыбнулась в ответ. – Ну и расскажете, почему держите получение диплома в тайне. По рукам?

И Лина, все ещё улыбаясь странной просьбе, пожала тёплую ладонь.

Глава 2. Портрет

– Мам, я вернулась! – Лина с облегчением прислонилась к прохладному металлу двери, на ощупь закрывая замок одной рукой, а второй привычным движением закидывая клатч на трюмо.

Тот шлёпнулся с гулким звуком и проскользил до зеркала, мелкий бисер клацнул по стеклу. Лина скинула туфли и замерла на мгновение, вглядываясь в своё отражение: растрепавшиеся волосы золотым пушистым ореолом обрамляли раскрасневшееся от жары сияющее лицо. Коридор тонул в закатных лучах солнца – золотистые пылинки кружили точно так же, как утром в галерее. Лина сощурилась, улыбаясь, проводя рукой в воздухе и представляя, как в детстве, что это волшебная пыльца, которая подчиняется ей, чувствуя, как внутри разливается счастье: у неё получилось! Вожделенный диплом получен, долгие часы учёбы, просмотров и практик позади, а впереди работа в самом Эрмитаже.

Ноги гудели от долгой прогулки с одногруппниками, хотя она и ушла в разгар веселья. Празднование выпускного планировалось на всю ночь, все собирались в бар, потом куда-нибудь потанцевать, но Лина не хотела лишний раз провоцировать мать на вопросы.

Она прошлёпала босиком по приятно прохладной плитке пола.

– Мам, ты дома? – позвала она ещё раз, заглядывая в кабинет, но матери там не было, только прохладный полумрак: окна выходили на север, и солнце сюда не заглядывало.

Это означало, что у Лины в распоряжении был весь вечер: если мать не вернулась рано, то, скорее всего, ужинает с партнёрами, и можно успеть продумать, что и как говорить. Но, стоя под прохладным душем, Лина размышляла о том, что лучше взять в Петербург и какой из экспонатов ей могут поручить для реставрации.

Спустя четверть часа посвежевшая, смывшая непривычную и порядком надоевшую за этот жаркий день косметику Лина, напевая весёлый мотив и пританцовывая, вышла из душа.

– И когда, скажи на милость, ты собиралась мне сказать? – Голос матери пригвоздил к месту, хотя звучал обманчиво мягко, а лицо оставалось совершенно безмятежным.

Лина замерла, неловко придерживая полотенце на груди, чувствуя себя совершенно беззащитной и ёжась из-за того, как неприятно капает на спину с мокрых волос.

– Я... Мам, я только оденусь, и мы поговорим. – Лина двинулась было в сторону своей комнаты, но мать сделала шаг вперёд, преграждая ей дорогу.

Безупречные лаковые туфли остановились в каких-то сантиметрах от босых ног Лины.

Мать двумя пальцами подняла диплом и качнула им перед её лицом:

– Это что такое?

– Мой диплом. – Лина дёрнулась было его забрать, но мать отступила на шаг назад.

– Поправь меня, возможно, в мои годы мне уже изменяет память. – Голос звучал тихо, но Лина сжалась, комкая полотенце на груди: именно таким тоном мать разговаривала с ней, когда была чем-то недовольна. – Кажется, ты училась на кафедре монументальной живописи?

– Изменяет, – неожиданно даже для себя огрызнулась Лина.

Перед глазами уже была мутная пелена, но она заставила себя продолжить:

– Ты совершенно забыла, что я хотела стать реставратором!

– О, как ты заговорила. – Мать сложила руки на груди, приподнимая брови в притворном удивлении. – Очень удобно предаваться своим детским мечтам, когда мать всё за тебя делает! Я тебе искала клиентов всё это время, вводила тебя в сообщество. Прекрасно приходить на всё готовенькое и потом заявлять, что ты там хотела!

– Я не просила тебя этого делать. – Лина некрасиво шмыгнула носом, чувствуя себя совершенно беззащитной и несчастной в этом дурацком полотенце, с мокрыми волосами, противно липнувшими к шее. – Я говорила, что я хочу сохранять то, что уже есть! И если и рисовать, то своё! То, как я вижу, а не как надо, чтобы понравиться твоим друзьям!

– Не смей так разговаривать! Ты и так мне врала всё это время! Просто кошмар! Спасибо Виктору, хоть от него я узнала, чем занимается моя дочь... Что ты, оказывается, такая талантливая чудесная девочка, и «рисовать умеет, и как замечательно, что я поддерживаю такой необычный для нашего круга выбор профессии». Мне ещё никогда... никогда не было так стыдно, Лина! Ты представляешь, какими глазами я смотрела на него, пытаясь понять, о чём вообще он говорит?

– Тебе было стыдно за то, что я получила высшее образование? – вздрагивая от подкатывающих рыданий, проговорила Лина. – Или что? Я не вписываюсь в твоё блестящее общество и распугиваю тебе клиентов своим непривлекательным внешним видом? Было удобно говорить всем: «Ох, не обращайте внимания на её наряд, она просто много рисует, понимаете, немного не от мира сего, так погружена в творчество...» Да? Или ты думаешь, что я ничего этого не слышала и не замечала?

– Я просто хотела как лучше, – ничуть не смутившись, ответила мать, – ты не понимаешь, что такие истории прекрасно продают твоё творчество! А с моими связями...

– Не нужны мне твои связи! – рявкнула Лина и замерла, слушая заполошный стук собственного сердца.

– Вот, значит, как, – спустя бесконечно долгую паузу проговорила мать, – вот как ты всё вывернула. Что ж, есть в кого.

– Не надо приплетать сюда отца!

– Нет-нет, я всё поняла, – мать впихнула ей в руки диплом, – ты у меня теперь самостоятельная. Я-то думала, что это всё какая-то чудовищная ошибка. Была готова договориться с кафедрой, чтобы осенью ты пересдала сессию и защитилась. Но, оказывается, ты уже всё решила. Прекрасно. Тогда, будь добра, дальше без меня.

– Мама, я не...

– Ты взрослая и самостоятельная. Даже диплом есть!

– Мама, я уже нашла работу.

– Неужели?

Лина кивнула, прижимая к груди диплом, и принялась сбивчиво объяснять:

– В Петербурге будет выставка, меня взяли стажёром для подготовки экспонатов...

– Стажёром? – переспросила мать, красиво выгибая бровь. – Я правильно понимаю, что за это не будут платить?

– Я всё рассчитала, – торопливо продолжила Лина. – Я откладывала, жильё мы будем снимать вместе с Ниной, ты её помнишь, наверное, моя сокурсница, она из Петербурга как раз. А после выставки меня возьмут в штат.

– Если возьмут, – пробормотала мать, осторожно прикладывая руку к виску. – Что-то у меня разболелась голова.

Лина хотела было продолжить, ведь мама наконец-то слушала, и ведь она правда старалась, и была лучшей на курсе, и добилась всего-всего сама. Но после этой фразы начавшее было возвращаться чувство радости из-за того, что у неё получилось, сжалось и сморщилось, точно воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух.

– Знаешь, дорогая, – мама подошла к ней и аккуратно приобняла за плечи, чтобы не намочить ненароком свой чудесный небесного цвета сарафан, красиво облегающий её фигуру, – утро вечера мудрёнее. Давай мы завтра поговорим с тобой за завтраком... А нет, прости, завтракаю я с Сезаром. Я попрошу секретаря прислать тебе время и место, хорошо? И мы всё обсудим. Думаю, пока лето, ты вполне можешь поехать в Петербург, развлечься, поучаствовать в этой подготовке. А потом мы что-нибудь придумаем. Правда? И не будем рубить сгоряча, хорошо?

Лина молчала. Мама улыбнулась и поцеловала её в висок:

– Думаю, что мы всё легко исправим.

– Да, мама, – прошептала Лина, осторожно выбираясь из объятий. – Я что-то очень устала, пойду спать.

– Спокойной ночи, дорогая, – мать уже достала телефон и что-то просматривала, – завтра увидимся.

Она скрылась у себя в кабинете, явно собираясь ещё немного поработать, помочь юным дарованиям и что-то исправить. Вот только Лина, оставшаяся в мягком полумраке коридора, совершенно точно знала, что ничего исправлять не собирается.

Утро выдалось тихим и ленивым, словно и не случилось вчерашней размолвки с матерью. До отъезда в Петербург оставалось целых три дня, планов не было, и, сидя в одиночестве на кухне, Лина пила кофе и бездумно листала ленту новостей.

Она подумала, что стоило бы поехать в студию, чтобы собрать часть материалов с собой, когда её отвлекло сообщение от незнакомого номера:

Лина сначала нахмурилась, вспомнив, кому обязана раскрытием своей тайны. Но ведь посторонний человек не мог знать об их отношениях с матерью, а она не слишком уж вдавалась в подробности. Вряд ли Виктор рассказал про диплом нарочно. Скорее всего, за ужином просто упомянул, что подвёз её.

Не давая себе времени передумать, Лина скинула «ok» и адрес мастерской. И уже одеваясь в беспечный красный сарафан, поймала себя на том, что идея встретиться с Виктором кажется ей привлекательной. Она даже замерла перед зеркалом на мгновение, поняв, что пытается понять, насколько хорошо выглядит. Тряхнув головой, она подхватила большую вместительную сумку, чтобы заодно захватить нужные материалы, и постаралась отогнать мысли о том, что у Виктора необычайно интересное лицо.

Лина думала, что успеет доехать и собрать необходимые материалы, но Виктор неожиданно ждал её на улице и, несмотря на жару, от которой плавился асфальт, в тёмно-синем льняном костюме выглядел так, словно только что наслаждался прохладой, а не стоял на солнцепёке.

– Простите, что заставила ждать, – неловко улыбнулась Лина, поравнявшись с ним и как можно незаметнее стирая рукой капельки пота, выступившие на висках. Стоило взять такси, а не толкаться в душном метро, но ей не хотелось дополнительных трат из-за предстоящего отъезда и ситуации с матерью.

– О, ничего страшного. – Виктор мягко улыбнулся, и Лина, привыкшая наблюдать за людьми и улавливать детали, отметила и мелкую сеточку морщин в уголках его глаз, и красивые ровные зубы, и что, даже улыбаясь, он выглядит очень сдержанным. – Ту, которая приносит удачу, можно и подождать.

Кажется, недоумение отразилось на её лице, потому что Виктор счёл нужным пояснить, окинув взглядом её фигуру:

– Ваш красный сарафан. В Китае считается, что этот цвет символизирует удачу.

Лин понадеялась, что её ощутимо пылающие щёки, явно сравнявшиеся по цвету с сарафаном, Виктор спишет на жару.

В мастерской, к счастью, оказалось прохладно: Лина снимала её вместе с ещё одной девушкой, которая чаще проводила мастер-классы в отдельной комнате, чем приходила рисовать сама, вот и сейчас из-за неплотно прикрытой двери раздавались голоса, а кондиционер работал на максимуме.

– У вас сегодня ещё встреча? – Кажется, в голосе Виктора прозвучала досада, но Лина решила, что ей почудилось.

– Нет, это моя знакомая, мы вместе арендуем студию. У нас разные комнаты, так что нам не помешают, пойдёмте.

Свою мастерскую Лина любила и подумала, что, пожалуй, будет грустно с ней расставаться. Аренду оплачивал отец, причём напрямую владельцу, поэтому пока Лина надеялась оставить помещение за собой. Кто знает, как всё сложится с реставраторством? Как бы Лина ни была категорична в разговоре с матерью, живопись она любила и рисовать для себя могла часами. Вот только мать настаивала на том, что надо создавать то, что нравится заказчикам, а не то, к чему лежит душа. А с этим Лина смириться не могла.

– У вас здесь... пустовато, – осторожно сказал Виктор, оглядываясь, пока Лина искала нужный холст.

– Я же уезжаю на практику, – пояснила она, обернувшись и чуть не уронив пустой подрамник себе на ногу. – Сегодня заберу то, что планировала взять с собой, а за остальным проследит коллега.

Она кивнула в сторону двери, в коридоре стали слышны голоса: кажется, занятие уже завершилось и все дружно отмывали кисти и палитры.

– И не жалко вот так всё бросать? – поинтересовался Виктор, приближаясь и помогая придержать составленные у стены холсты. – Почему вы решили не заниматься живописью?

Лина пожала плечами:

– Я люблю восстанавливать то, что может быть утрачено. Разве не печально, когда действительно прекрасные вещи исчезают навсегда?.. О, а вот и она!

Лина вытащила нужный холст и повернула его лицевой стороной, прислонив к стене. Солнечный свет, щедро льющийся в мастерскую сквозь большие окна, превратил гибкий зигзаг потали на насыщенном синем фоне в жидкое золото.

– Она ещё прекраснее, чем на тех фото, что показывала мне Татьяна. – Виктор отошёл на несколько шагов и, склонив голову немного набок, стал изучать картину. – Что вы здесь изобразили?

Лина, которая всё это время наблюдала, как свет огибает фигуру Виктора, оставляя его лицо в тени, подчёркивая и вместе с тем размывая черты, потому что приходилось щуриться, моргнула пару раз, собираясь с мыслями:

– Ничего конкретного на самом деле. В тот день был ливень, и я задержалась в мастерской. Чтобы занять руки и скоротать ожидание, решила порисовать. Я просто рисовала небо за окном или скорее своё впечатление от неба. А потом началась гроза.

– То есть это молния? – Виктор приблизился и, не касаясь, проследил пальцем золотой росчерк.

Лина улыбнулась:

– В тот момент мне казалось, что это дракон. Из тех, что могут летать без крыльев. Мама всегда говорит, что я ужасная фантазёрка, – добавила она поспешно, заметив пристальный взгляд Виктора.

– Нет-нет, это необычайно интересно, – заверил он, улыбнувшись. – Я рад, что решил купить эту картину.

Лина вновь улыбнулась, чувствуя себя неловко от похвалы и смущаясь от того, как он внимательно смотрит, словно наблюдает. Ещё и голоса в коридоре стихли, и при мысли о том, что они с Виктором, возможно, остались в мастерской одни, моментально пересохло во рту и бросило в жар.

– Я проверю, работает ли кондиционер, – пробормотала она, – а вы пока располагайтесь, я же обещала нарисовать ваш портрет.

Она поспешно сбежала в коридор и, захлопнув за собой дверь, прислонилась к ней спиной.

Все действительно ушли, и в мастерской стало совсем тихо, только равномерно гудел кондиционер.

Лина вздохнула несколько раз, чтобы успокоиться. Внимание Виктора льстило, и похвала была приятной, к тому же он был безукоризненно вежлив, но каждый раз, когда он пристально смотрел на неё, Лину пробирала невольная дрожь.

Возможно, он просто привлекал её? Она так много училась, что времени на личную жизнь и планы оставалось совсем немного, да и не привлекал её никто из одногруппников, а те люди, с которыми её знакомила мать, были намного старше и если и оказывали ей знаки внимания, то явно с мыслями, что тем самым они скорее завоюют расположение её матери.

Лина сцепила пальцы и, на мгновение задержав дыхание, прислушалась. За дверью было тихо, но она различила лёгкие шаги и шорохи. Похоже, Виктор ходил по мастерской, разглядывая её картины. Она осторожно отлепилась от двери и на цыпочках прошла в маленькую ванную. Сполоснула пылающие щёки прохладной водой, зеркало отразило неожиданно бледное лицо и испуганно распахнутые глаза. Она нахмурилась, пытаясь понять, что её пугает и заставляет вести себя настороженно. Никакой очевидной причины не нашлось, поэтому Лина взяла одну из банок с полки, налила воды и решила, что акварель для портрета Виктора – отличное решение. Так она сможет отделаться от него уже сегодня.

– Извините, если вторгаюсь в ваше личное пространство, – неожиданно сказал Виктор, когда она вернулась в комнату.

Лина, вздрогнув от его голоса и слов, чуть не расплескала воду из банки на себя, споткнувшись на пороге.

– Просто вы так не похожи на других художниц, с кем я сталкивался. А я бываю чрезвычайно настойчив, когда заинтересован.

Лина проскользнула мимо него, не поднимая глаз, и осторожно поставила банку на стол.

– Во мне вовсе нет ничего необычного, – ответила она тихо, доставая акварель и выбирая кисти из большой стеклянной банки.

– У вас удивительный взгляд на мир. Всё-таки жаль, что вы решили стать реставратором...

Лина вскинула на него взгляд, осенённая догадкой:

– Это моя мать попросила вас убедить меня, что я не права?

– Нет-нет, – Виктор даже выставил руки в защитном жесте, – вовсе нет, хотя вчера за ужином, когда я обмолвился, что отвозил вас, и выразил удивление специализацией, Татьяна всячески давала понять, что реставрация – ваше временное увлечение. Я так понимаю, что она имеет большие планы на продвижение вашего творчества и несколько... разочарована задержкой этих планов.

Лина сжала кисточку так, что удивительно, как тонкое дерево не переломилось в руке:

– Виктор, прошу меня извинить, но я обещала нарисовать ваш портрет, а вовсе не обсуждать мои предпочтения.

Она отвернулась, чувствуя, что злости и решимости всё-таки недостаточно, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Простите, если задел вас, – спокойно ответил Виктор, Лина все ещё стояла к нему спиной, бездумно перебирая кисти, и не могла судить о выражении лица, но голос звучал всё так же доброжелательно. – Мне просто необычайно понравились ваши работы. Я позволил себе посмотреть. Вы не сердитесь?

Лина оглянулась и выдавила из себя улыбку.

– Спасибо. Присаживайтесь вот сюда, и начнём. – Она указала на стул, стоящий рядом с её рабочим столом. – Вы не против, что портрет будет акварельным и совсем небольшого размера, чтобы успеть за один сеанс?

– О, я буду рад любому варианту, – улыбнулся Виктор, – если он будет создан вашими руками.

Лина думала, что не сможет сосредоточиться на работе, что пристальный, постоянно изучающий взгляд Виктора будет отвлекать, но стоило ей взять карандаш в руку и начать набросок под акварель, как она успокоилась.

Рука привычно набрасывала тонкими штрихами основные пропорции лица, а когда она вскидывала взгляд, чтобы уловить их, придать больше сходства с оригиналом, Виктор уже не казался угрозой. Он стал объектом её изучения, тем, чьи черты надо было узнать и перенести на бумагу.

Она сощурилась: Виктор сидел спиной к окну, потому что ей захотелось поймать это странное сочетание теней и чёткости линий с золотым светом и пылинками, которые кружили в солнечных лучах точно так же, как вчера на выставке.

Лина парой штрихов поправила линию подбородка и остановилась, глядя на Виктора, пытаясь уловить то, что оживит весь образ.

Он сидел ровно, немного правее от неё, солнце подсвечивало синеву льняного пиджака, но она густо мазнула чёрной акварелью и поспешно промокнула тонкой кисточкой лишнюю краску там, где на плече проступали контуры дракона, вышитого шёлком на традиционном китайском пиджаке. Она увлечённо вырисовывала едва заметные чешуйки, длинные усы и рога.

– Кажется, вам нравятся драконы? – прозвучал над ней голос, отчего Лина дёрнулась, сбивая банку и в последний момент выдёргивая законченный портрет из-под разлившейся грязной воды.

– Простите... – начали они одновременно, и Лина, чтобы успокоиться, принялась поспешно протирать стол тряпкой, которая, к счастью, была у неё под рукой.

– Я не хотел вас напугать, – извиняющимся тоном произнёс Виктор, – удивлён, что вы не заметили, как я подошёл.

– Я увлеклась, простите, – прошептала Лина.

– Драконом, – в голосе Виктора не слышалось вопроса.

– Простите, – снова прошептала Лина, мечтая провалиться под землю, – просто вчера... я запомнила рисунок на вашем пиджаке.

– О. – Кажется, Виктор ожидал другого ответа, потому-то выглядел одновременно удивлённым и польщённым, как отметила Лина, которая любила наблюдать за эмоциями людей и даже незаметно скетчить незнакомцев в метро. – Ваше внимание к деталям впечатляет. Позволите взглянуть?

Он протянул руку к портрету, который Лина отложила на край стола, чтобы не попала вода.

– Конечно.

Чтобы не волноваться и не пытаться понять по лицу Виктора, понравился ли ему портрет, Лина продолжила возить влажной тряпкой по уже сухому столу.

– Это восхитительно! Поразительное сходство.

Лина вскинула глаза на Виктора: тот улыбался и выглядел крайне довольным.

– И всё-таки вам стоило бы подумать о живописи, – произнёс он задумчиво.

Лина нахмурилась и хотела было возразить, когда у Виктора зазвонил телефон.

Он посмотрел на экран и сбросил звонок:

– Боюсь, что мне пора, – проговорил он, возвращая Лине портрет. – Я переведу плату за картину и портрет вам на карту, хорошо?

Лина растерянно кивнула:

– Разве вы не заберёте портрет?

– Я хотел бы, чтобы он сохранился у вас. На память обо мне, – загадочно улыбнулся Виктор, подхватывая холст с абстрактным небом. – Даже если мы скоро увидимся вновь. А теперь простите меня, Лина, но я действительно должен спешить.

Когда за Виктором захлопнулась дверь, Лина опустилась на стул, разглядывая портрет.

Формат был совсем небольшим: чуть больше половинки листа А4, она любила вкладывать дополнительные листочки в скетчбук, на случай, если захочется сделать цветной набросок на хорошей, хлопковой бумаге. Но даже в таком размере сходство и правда вышло удивительное: лицо оставалось в тени, но тёмные, почти чёрные глаза Виктора смотрели в упор.

Неожиданно солнце, заливающее светом мастерскую, зашло за тучу, и показалось, что Виктор на портрете криво улыбнулся уголком губ. Лина поспешно перевернула лист изображением вниз и зябко поёжилась. Чего только не померещится, когда слишком увлечённо рисуешь.

Момента отъезда в Петербург Лина ждала словно избавления после долгого заточения. Всё было не так уж плохо: мать в основном её подчёркнуто игнорировала или делала вид, что поездка в Петербург – что-то вроде небольших каникул, после которых всё вернётся в привычную колею. Поэтому Лина не сильно удивилась звонку отца, который сообщил, что ждёт её в середине июля и что уже нашёл студента, которого отдаст ей на растерзание в качестве гида по Флоренции.

– Кариссима^[3], я знаю, что ты прекрасно справишься сама, – голос отца в трубке звучал весело, – но твоя мать настояла, что я не должен давать тебе скучать. Уверен, у Сандро это получится куда лучше.

Лина промолчала, решив, что с отцом они прекрасно договорятся обо всём позже, когда она сама поймёт, чего ей ждать от Северной столицы. С ним всегда было проще, несмотря на то что они виделись раз или два в год, а может быть, именно поэтому.

Пока же она пыталась справиться с целой чередой неприятных мелочей, которые, словно в отместку за её своеволие, начали отравлять жизнь.

Сначала, когда она сломала каблук, просто стоя на остановке, Лина не придала этому значения – было досадно, но не более того. Но чуть позже в тот же день она порезала палец и едва смогла остановить кровь, подвернула ногу уже в любимых удобных кроссовках. Вечером уронила ключи в шахту лифта, чем была очень недовольна помощница матери, потому что запасной комплект пришлось привозить именно ей, пока Лина пыталась вернуть пропажу с помощью крайне неторопливых сотрудников управляющей компании.

Из-за всех этих мелочей Лина пропустила звонок Виктора, а перезвонить постеснялась. Ей было интересно, что он хотел сказать, и почему-то боязно узнать.

Портрет, который и правда получился удачным, она носила с собой. Пару раз хотела выложить, но взгляд на портрете словно бы становился укоризненным, и Лина, вспомнив своё обещание, оставила маленький листок в скетчбуке, который был всегда в сумке.

Вечером накануне её отъезда мать вернулась поздно и в прекрасном настроении. Она была на очередном благотворительном ужине, где, конечно же, совершенно случайно её соседом за столом оказался Виктор.

Не менее четверти часа Лина выслушивала описания всех его достоинств, но, когда мать небрежно упомянула восторги Виктора относительно купленной картины и сказала, что та должна стараться ещё больше и нарисовать ему целую серию подобных картин, Лина рассердилась.

У неё ныл сильно порезанный палец и болела подвёрнутая нога, и вставать на поезд надо было очень рано, а мать продолжала делать вид, что ничего особенного не происходит! Раздосадованная ко всему прочему тем, что Виктор так и не перезвонил и что она не решилась сделать это сама, Лина чрезмерно резко ответила матери. А потом они поругались. Кажется, так сильно, как никогда в жизни. Лину до сих пор потряхивало от тона и эпитетов, которыми мать её наградила.

– Уважаемые пассажиры, просьба провожающим покинуть вагоны! – прозвучал металлический безликий голос.

Лина вынырнула из тяжёлых воспоминаний и отшатнулась от окна, содрогнувшись всем телом: на мгновение ей показалось, что на платформе стоял Виктор. Но нет, это был незнакомый молодой человек в деловом костюме, торопящийся попасть в вагон.

Лина глубоко вздохнула и откинула голову на спинку, прикрывая глаза.

– Выглядишь не очень, – вместо приветствия сказал Виктор, подойдя к пожилому мужчине, проводившему взглядом едва заметно прихрамывающую девушку, торопящуюся на «Сапсан». – Перемены не идут тебе на пользу.

То Лао искоса посмотрел на Виктора поверх очков с прямоугольными стёклами в тонкой золотой оправе.

– Никакого уважения к старшим, – бросил он, безразлично отворачиваясь, но напряжённые плечи и то, как он поудобнее ухватился за трость, на которую опирался, выдавали его настороженность.

– Действительно, – ухмыльнулся Виктор, и глаза его недобро сверкнули. – Не боишься вмешиваться в мои дела?

– Ты ведь знаешь, что, если падут печати, ни к чему хорошему это не приведёт? – спросил То Лао, поворачиваясь к собеседнику. – Времени, чтобы предотвратить разрушение, осталось совсем мало, и эта девочка – просто дар.

– Забавно, что ты не думал о печатях раньше. Что, если я, наоборот, готов всячески способствовать их разрушению? – Виктор широко улыбнулся.

Солнечный свет словно померк, женщина с маленькой собачкой, проходившая мимо, оступилась и едва не упала на ровном месте. Внезапный порыв ветра качнул провода и плохо закреплённую вывеску, мигнувшую надписью «Возьми кофе в дорогу».

То Лао мрачно проследил за голубем, который сорвался с крыши и, неловко взмахивая крыльями, приземлился у их ног.

– Я тебе не позволю.

– Ты стал слишком слаб, То Лао, – с искренним сожалением покачал головой Виктор. – Ци теперь не так свободно течёт в этом мире, и ещё меньше тех, кто может ей управлять.

– И ты в этом виноват! – узловатый палец То Лао обвиняюще ткнул в Виктора.

Тот рассмеялся, качая головой:

– Конечно, ведь это я решил соблазнить жену императора!

– Ты не дал Шеню даже возможности всё исправить! – То Лао горячился и сжимал трость так сильно, словно это могло удержать его от резких слов.

Лениво прогуливающиеся голуби, плеснув крыльями, разлетелись, какая-то пожилая дама, опасливо поглядывая на них, поспешила к поезду, на который уже заканчивалась посадка.

– Я не даю вторых шансов, То Лао, – оборвав смех, бесстрастно ответил Виктор, и его тихий голос прозвучал тяжело и отчётливо, несмотря на громкое механическое объявление о скорой отправке состава. – Я только выношу приговор.

– Это был несправедливый приговор!

– Неужели? – с прохладцей произнёс Виктор, поглядывая на часы. – В таком случае сейчас тебе не о чем беспокоиться и всё получится по-твоему, не так ли? Прошу меня извинить – дела.

С этими словами Виктор, не дожидаясь реакции на свои слова, неторопливо отправился к выходу с вокзала, оставив То Лао в бессильной ярости сжимать трость.

Глава 3. Реставрационные мастерские

– Выложите из карманов телефоны, ключи и металлические предметы, – гулкий монотонный голос сотрудника аэропорта разнёсся над очередью пассажиров, прибывших рейсом из Москвы и торопящихся пройти в зону паспортного контроля.

То Лао прошёл через металлоискатель, вежливо улыбаясь и не переставая быстро перебирать пальцами, вращая в левой ладони тяжёлые металлические шары баодин.

Бдительный охранник, заставляющий выворачивать карманы практически всех путешественников, скользнул по нему безразличным взглядом, даже не задержавшись на ловких пальцах, и пропустил, ничего не сказав.

То Лао подхватил потёртую, но добротную и дорогую на вид кожаную сумку свободной рукой и неторопливо отправился на выход из аэропорта – путешествовать он предпочитал налегке.

Петербург встретил его низким небом и ливнем, столь сильным, что ожидающее у терминала прилёта такси показалось зыбким мороком. Проводив взглядом ворону, которую, несмотря на старательные взмахи крыльев, снёс шквалистый ветер, он поправил немного помявшийся за время полёта ворот-стойку шёлкового пиджака-мандарина, чтобы за шиворот не попали капли, и поторопился скрыться от непогоды в салоне машины.

Долгих для простого смертного тридцать лет он много путешествовал, делясь опытом и знаниями, пусть даже никто и не мог вспомнить, как именно в Запретном городе появился главный реставратор.

Иронично получилось: Шень всегда твердил, что То несёт лишь хаос и подбивает его на всякие глупости (как будто соблазнение жены земного императора не было весёлым приключением!), но теперь, пытаясь пробудить друга, он только и делал, что восстанавливал и сохранял.

Где внимание, там и энергия: ничто не может лучше восстановить ци, которой так не хватает в мире без Небесного дракона, чем спокойное созидание.

Поначалу То Лао надеялся, что сможет справиться с пробуждением друга сам, но он слишком был связан с Небесным дворцом, чтобы собрать достаточно энергии, её не хватало даже на поддержание молодости его воплощения.

Без Дракона поток ци утекал в Жёлтый источник, нарушая баланс. Поэтому, став главным реставратором Гугуна и возвращая былое великолепие земной резиденции императора, То Лао не прекращал поиски простого смертного, чьей жизненной силы будет достаточно, чтобы пробудить его друга.

Золотой шпиль Адмиралтейства, казавшийся ослепительным даже в дождливом сумраке, дарил надежду. Как дарила её девушка, работающая сейчас где-то в этом хмуром городе. Ему будет приятно посмотреть на древние вещицы прежних императоров, восстановленные умелыми руками. Жаль, что теперь некому наполнить их энергией; в давние времена, когда работал мастер, драгоценные нефритовые гребни, вышедшие из-под умелых рук, могли защитить владельца от сглазов, тонкий, как паутинка, шёлк – остановить смертоносный клинок, а бумажный зонтик закрыть от огненной стрелы. То, что большинство смертных людей называло волшебством, утекало из мира, и больше всего То Лао хотелось это остановить.

– Ты всегда можешь уехать страдать к отцу в Италию, – фыркнула Нина, крепко удерживая большой зонт, который ветер так и норовил вырвать из рук. – Будешь есть джелато на Пьяцца Република! Гулять, пить апероль и...

– Наслаждаться солнцем, да-да, – без особого энтузиазма подхватила Лина, перескакивая через очередную лужу.

Она только что рассказала Нине, что наступил последний день практики, а в штат её все ещё не взяли.

Нина тоже была реставратором, они подружились, когда та приезжала в Москву. Училась Нина в академии Штиглица, была немного старше и вот уже два года работала в мастерских Эрмитажа, где они и столкнулись вновь.

– Если только поехать, чтобы посмотреть реставрацию купола Санта-Мария дель Фьоре. Кстати, ты в курсе, что, чтобы просто очищать облицовку собора от грязи, надо иметь диплом реставратора?

– О, вот она, вершина твоей карьеры! – сделала страшные глаза Нина. – Хотела бы я видеть лицо твоей матери, когда ты ей скажешь со своим восторженно-вдохновенным видом, что будешь мыть собор.

Лина фыркнула: на расстоянии от матери подобные шутки действительно казались смешными.

– Но ничего, я не теряю надежды, что когда-нибудь ты научишься отдыхать. – Нина ловко перепрыгнула через лужу, не замочив ног. – То ты отговаривалась тем, что должна учиться только на отлично, и пропускала все тусовки, теперь, выпустившись, ты собираешься закопаться в работе.

– Я ещё не получила работу, – буркнула Лина в ответ, зябко ёжась от мокрого ветра.

Карьерные перспективы они обсуждали, вынырнув из метро и торопливо пробираясь по залитой потоками воды улице в направлении реставрационных мастерских.

Несмотря на лето, небо Петербурга хмурилось тучами и поливало дождями без перерыва уже больше месяца, поэтому даже мечты о возможной поездке к отцу не казались Лине прекрасными – сложно поверить, что где-то может быть иначе и светить солнце, если уже не помнишь, как оно выглядит. К тому же постоянную работу она ещё действительно не получила.

Подготовка экспонатов к выставке подходила к концу, у неё всё получалась прекрасно, но вот в штат с распростёртыми объятиями её пока никто не принимал.

– И это говорит отличница, которую с руками, пусть и изрезанными мозаичными кусачками и стеклом, взяли готовить экспонаты для крупнейшей выставки Эрмитажа! Не ценишь ты себя... – вздохнула Нина, стряхивая со светлого плаща капли, когда они достигли крыльца реставрационных мастерских.

– Наверное. – Лина попыталась неопределённо пожать плечами, но её руки были заняты: промокшая липучка зонта никак не хотела закрываться, а от неловкого движения он вновь распахнулся, обрызгав подруг.

– Не оттяпай себе палец кусачками, будет ужасно обидно в последний день перед заслуженным отдыхом. – С этими словами Нина перекинула через руку плащ и умчалась в хранилище живописи.

Лина только вздохнула. Практика шла не совсем по плану: реставрационные работы затянулись из-за задержки с поставкой материалов от китайских коллег, отложенные деньги заканчивались, грядущая выставка с реставрируемыми экспонатами висела дамокловым мечом, и Лина никак не могла улучить момент, чтобы переговорить со своим руководителем о дальнейшем переводе в штат. Сначала ей было неудобно, потому что ещё не успела себя показать. Потом проснулись застенчивость и боязнь услышать отказ: возвращаться домой под крыло матери не хотелось совершенно.

И вот теперь, неловко поскользнувшись на луже, натёкшей с её же зонта, и с трудом удержав равновесие, Лина поторопилась через широкие коридоры хранилища мимо запечатанных дверей в святая святых – реставрационную мастерскую, где с самого начала практики под чутким руководством Тараса Вадимовича – гуру искусств азиатского региона – вместе с командой реставраторов корпела над небольшим напольным экраном одной из китайских династий.

Поначалу Лине было страшно даже дышать в сторону бесценных предметов, но руководитель лаборатории оказался человеком, по её мнению, бесстрашным: рук не хватало, и Тарас Вадимович доверил ей работу над инкрустацией напольного экрана. Не над всей, разумеется, а только над небольшой иероглифической надписью со стихотворением императора, правившего под девизом Цяньлун. Но и это было невообразимым доверием. Теперь же, спустя почти два месяца, она чувствовала себя куда увереннее. Или нет, мелькнула предательская мысль, когда перед ней появился хмурый руководитель.

– Опаздываете, Лина. – В голосе Тараса Вадимовича прозвучало неодобрение, когда она, торопливо собрав влажные после дождя волосы в неаккуратный пучок, села на своё место и стала готовиться бесконечно долго подбирать перламутровые ракушки для финального фрагмента инкрустации.

– Простите... – Она покраснела и виновато опустила голову, хотя совершенно точно не опоздала.

Может быть, совсем немного, но под пронзительным взглядом голубых глаз, как всегда, смутилась и не нашла сил возразить.

Тарас Вадимович был отличным руководителем. Требовательным, но он и сам много работал, подсказывал и, казалось, был везде. К тому же он являлся очень известным в своих кругах китаистом. А вот Лина китайский не знала совсем. Ей очень нравилась каллиграфия, но она не планировала заниматься только восточным искусством, поэтому язык даже и не думала изучать. Да и много ли реставраторов так поступают?

Вот только Тарас Вадимович считал иначе и хоть и беззлобно, но сокрушался, что она реставрирует иероглифическую надпись, совершенно не зная её значения.

Перевод, смысл и несколько видов написания он, впрочем, сам же и показывал, и объяснил.

– Да не извиняйтесь, знаю я, что вы вовремя, – неожиданно мягко сказал Тарас Вадимович, – у нас сегодня делегация из Поднебесной приедет, переживаю.

– Вот как... – только и проговорила Лина. – Я почти закончила фрагмент.

– Молодец, – неожиданного похвалил её руководитель, переходя на «ты». – Если закончишь раньше, не уходи, должен же я показать китайским гостям, как талантливы наши сотрудники, как...

Лина улыбнулась, руководитель тоже:

– ...прекрасно реставрируют иероглифы, даже если не знают их значения.

Очень хотелось обидеться или хотя бы закатить глаза, но второе ей не позволила сделать вежливость, а первое просто было невозможно: Тарас Вадимович часто шутил своеобразно, но не зло, и за его талант, знания и любовь к своему делу ему это прощали.

«Ну и за пронзительные голубые глаза, конечно», – усмехнувшись, подумала Лина, аккуратно проверяя, подходит ли перламутровый кусочек по размеру к утраченному фрагменту.

К тому же он никогда не придирался, всегда подсказывал, как лучше сделать, какой инструмент использовать и как исправлять ошибки, если вдруг что-то пошло не так. В целом – идеальный руководитель, мечта любого новичка.

Медитативный подбор элементов затягивал, руки и мысли были заняты перламутром, и Лина даже думать забыла о какой-то там делегации, а потому испуганно дёрнулась, опрокидывая маленькую плоскую тарелочку с тщательно подобранными заготовками, когда рядом с ней прозвучал очень довольный голос:

– Hěn piàoliang^[4]...

– Лина... – одновременно вздохнул Тарас Вадимович.

Она сначала аккуратно собрала все заготовки обратно, чтобы успокоиться и убедиться, что ничего не поломалось, и только потом, краснея от собственной неловкости, подняла глаза.

– Nín hǎo^[5], – жизнерадостно поприветствовал её уже знакомый невысокий поджарый китаец и радостно защебетал что-то так быстро, что Лина не успела и слова вставить и только беспомощно посмотрела на Тараса Вадимовича.

– То Лао, не понимает она по-китайски. – Руководитель успел вклиниться на английском.

То Лао кивнул, ничуть, кажется, не удивившись: знакомая лукавая, но добрая улыбка озарила его лицо, хитро блеснули золотисто-карие, такие молодые глаза за стёклами прямоугольных очков, и по худому лицу весело разбежались морщинки, такие, какие бывают у людей, которые много смеются.

– Очень красивая работа, – сказал То Лао, одобрительно кивая, – очень аккуратная. У вас талант, дитя.

Лина смущённо улыбнулась:

– Спасибо...

– Вы ведь Лин На?

– Да...

– Лина – наша новая жемчужина, – не без гордости пояснил Тарас Вадимович, – настолько ответственная, что свой участок успела закончить заранее. Удалось сманить её к нам после выпуска, но, увы, пока Лина всё равно грезит о живописи.

– Но я... – начала было Лина, но Тарас Вадимович покачал головой, не давая договорить:

– Мы с вами это ещё обсудим, но, право слово, вы могли сами мне сказать, а то я даже растерялся, когда мне позвонила ваша мать.

Лина едва не опрокинула заготовки ещё раз. Вот, значит, почему она так и не дождалась предложения остаться и после практики. Она не думала, что мать готова зайти так далеко в своих порывах сделать как лучше в её понимании.

– Чудесно-чудесно... – пробормотал тем временем То Лао, наклоняясь ниже и проводя рукой над почти законченной инкрустацией рукой, словно желая дотронуться. – Очень тонкая работа.

Лина едва расслышала похвалу: ей хотелось немедленно позвонить матери и... Да что, собственно, она могла сделать? Ещё раз сказать, что уже всё решила? Поссориться ещё сильнее? Лина надеялась, что, уехав в другой город, удастся вырваться из-под удушающей опеки, но, похоже, расстояние между Москвой и Петербургом было недостаточно велико.

– Ну, не будем смущать юное дарование, – усмехнулся Тарас Вадимович, который принял её молчание за смущение. – К тому же у нас плотный график. Марья Петровна хотела посоветоваться относительно плана, ей кажется, что освещение будет недостаточным, если оставить ранее утверждённый.

– Конечно-конечно, – часто закивал То Лао и обернулся к Лине. – Надеюсь увидеться с вами на открытии выставки. Удачного завершения.

Он снова любовно провёл рукой над мозаикой, словно приветствовал старого друга.

– Как чудесно, когда красота нынешнего возвращает нам то прекрасное, что могло быть утрачено, – загадочно улыбнулся он.

Лина вежливо улыбнулась, отмечая любовь То Лао к метким философским фразам, и вернулась к работе. К счастью, ни руководитель, ни его гость больше к ней не подходили, остальные же коллеги были так же, как и она, погружены в работу, так что обсудить внезапную похвалу китайского мэтра стоило позже с Ниной.

Через несколько часов Лина с наслаждением потянулась: последний оставшийся кусочек инкрустации был завершён. Спина ныла, и очень затекла шея, потому что сколько ни старалась Лина сидеть ровно, самым удобным положением был неведомый вопросительный знак, в который она, как и множество её коллег, сворачивалась.

Она потёрла шею и попыталась вспомнить, сидела ли ровно от напряжения и волнения, когда рисовала Виктора: возможно, его спугнуло её превращение из девушки в сумасшедшую сгорбившуюся над листом художницу. Хотя мать каждый раз утверждала, что он ждёт как минимум ещё одну картину – парную к уже купленной. Звонила мать два раза в неделю в одно и то же время и твердила одно и то же – что она обо всём договорилась с университетом, что нашла ей клиентов и всё-всё устроит, не стоит даже благодарить. Заканчивался разговор неизменным вопросом, когда Лина перестанет играть в реставратора и займётся уже делом. Видимо, помощница внесла эти разговоры в расписание, и Лина уже подумывала подкупить ту чем-нибудь, чтобы звонки стали реже.

Раздумывая, как донести до матери мысль, что не стоит контролировать хотя бы её профессиональную жизнь, Лина собрала и вернула на места материалы, перебросилась взаимными комплиментами с коллегами, которые выражали надежду увидеться и в дальнейшем. Она улыбалась в ответ и, с одной стороны, радовалась наступившему отдыху, с другой – злость на мать никуда не делась, как не появилось и приглашение в штат.

Глава 4. Урок каллиграфии

К началу пресс-показа выставки Лина опоздала.

Сначала она никак не могла выбрать подходящий случаю наряд: ей хотелось выглядеть красивой и элегантной, уверенной в себе. Чтобы можно было спросить наконец про работу и производить впечатление серьёзного специалиста. Спустя пару часов всё содержимое платяного шкафа было разбросано по комнате.

Несмотря на все её старания, из зеркала смотрела тонкая девушка с испуганными глазами и похожая скорее на принцессу, попавшую к дракону, нежели на опытного специалиста.

Увлечённая выбором платья, она забыла высушить волосы, и теперь светлые пряди завились от влаги. Серебристо-серое платье на тонких бретельках и жемчужного цвета пиджак делали её слишком нежной и воздушной, а глаза, подведённые стрелками, казались огромными на бледном лице.

Она слишком походила на ту девушку, которой хотела видеть её мать. Но переодеваться было уже некогда. Лина подхватила маленькую сумочку, поспешно надела лодочки на тонких и совсем неудобных каблуках. Но, может быть, хотя бы пара сантиметров, добавленных к её росту, позволит ей чувствовать себя увереннее.

Но сразу, как только она захлопнула за собой дверь, у неё застрял в выбоине плитки и едва не сломался каблук, и она чуть не пересчитала все ступени старинной лестницы в парадной. Потом уже на улице, морщась от лёгкой измороси, она поняла, что придётся вернуться за зонтом, и чуть не забыла телефон, на котором проверяла время, и ко всему прочему её не сразу нашли в списке приглашённых, когда она наконец добралась до Эрмитажа.

Лина могла бы посчитать всё это досадными случайностями, если бы последние несколько недель с ней постоянно не происходило бы нечто подобное.

Она забывала дома то телефон, то ключи, постоянно оступалась на улице, сталкивалась с прохожими, и даже сэндвич, заменявший ей обед, как-то раз утащила одна из наглых чаек, разрезающих грязновато-белыми крыльями прохладу над Невой. Неприятности прекращались только тогда, когда она рисовала или работала.

Она поделилась тревогами с подругой, но Нина только рассмеялась, когда Лина сообщила ей о своих опасениях, что потихоньку сходит с ума, и сказала, что для ненормальной или больной чем-то неизвестным у неё слишком цветущий вид и слишком целые для реставратора пальцы.

Вот и сейчас до Лины в зал вошли ещё несколько опаздывающих человек, но только за ней дверь закрылась с громким хлопком, прервавшим речь Тараса Вадимовича. Старинные зеркала в тяжёлых золочёных оправах отразили её пунцовеющее лицо, и Лина поспешила сесть, стараясь убедить себя, что никто вовсе не смотрит укоризненно.

– Весьма эффектное появление. – Дыхание показалось прохладным её явственно пылающему уху, и Лина отшатнулась от неожиданности, отчего ножки стула неприятно проскрежетали по полу.

– Вы?!

Она уже готова была провалиться сквозь землю от стыда, когда поняла, что звук потонул в аплодисментах: Тарас Вадимович закончил своё вступительное слово.

– Простите, не хотел вас напугать. – Виктор улыбался так спокойно, что Лина была уверена: он над ней посмеивался и явно подгадал момент, чтобы подобным образом подшутить.

– Здравствуйте, – тихо поприветствовала его Лина, пользуясь тем, что гости начали вставать со своих мест и расходиться по залу: официальная часть закончилась.

– Очень-очень рад нашей встрече. – Виктор двумя руками осторожно сжал её ладонь. – Ещё одной. Позволите украсть вас сразу или покажете, над чем работали?

Лина моргнула недоумённо, пока до неё доходил смысл слов, а потом почувствовала, как вспыхнули щёки. И откуда он только здесь взялся? Неужели узнавал у матери, где её искать?

Она поднялась со стула и едва не упала, зацепившись за ножку. Виктор подхватил её под локоть, помогая вернуть равновесие.

– Не переживайте, Лина, я не настолько строгий... судья, как вам может показаться. – Он говорил тихо, и ей приходилось прислушиваться и немного наклонять голову к нему; со стороны они, должно быть, казались увлечённой редкими экспонатами парой. – Я, конечно, неплохо знаком с культурой своей страны, но вряд ли смогу заметить, насколько искусна ваша работа. К тому же я уже восхищён тем, как вы рисуете.

– Всё просто, – Лина немного отодвинулась и потянула его к экрану, который реставрировала, – если вы не видите изъянов и не видите того, что именно делал реставратор, его работа выполнена хорошо.

Виктор послал ей нечитаемый взгляд и посмотрел на экран так, словно пытался разглядеть там отпечатки её пальцев.

– То есть вы как бы шпион в мире искусства? – Он говорил совершенно серьёзно, но глаза его смеялись. – Заметаете следы, оставленные временем.

– Отчасти да, не считая того, что никаких секретов я не узнаю.

– Неужели? Мне кажется, такие вещи могут рассказать очень многое о прошлом. А вы, получается, выведываете у них не просто тайны, а тайны прошлого. – Виктор зловеще понизил голос, и Лина, почувствовав, как отступает напряжение, даже рассмеялась:

– Звучит очень романтично.

– Из вас вышла бы прекрасная расхитительница гробниц.

– Лина, рад вас видеть. – К ним подошёл Тарас Вадимович, прерывая странный и очень смущающий Лину диалог, пожал руку Виктору и переключил всё внимание на неё. – Поздравляю, вас очень хвалят наши китайские коллеги. Вы замечательно поработали. То Лао и вовсе в восторге.

– О, спасибо. – Она улыбнулась, неловко покосившись на Виктора, и удивилась тому, как помрачнело его лицо.

Кажется, он заметил её удивлённый взгляд, потому что слегка приподнял уголки губ и посмотрел уже более доброжелательно:

– Прошу меня извинить, хотел как раз переговорить с коллегой, – он осторожно пожал руку Лины, – я вернусь через несколько минут, не исчезай, пожалуйста.

– Какой... интересный молодой человек, – проговорил Тарас Вадимович, не без любопытства глядя вслед Виктору. – Вы встречаетесь?

– Нет-нет, – Лина приложила ладонь к пылающей щеке, – это коллега моей матери. Ему... нравятся мои картины.

Она отвела взгляд, изображая заинтересованность в происходящем вокруг, чтобы хоть как-то уменьшить смущение. И почему она не могла пойти в отца? Тем, кто постоянно смущается, нельзя иметь такую светлую кожу. Кажется, у неё горела даже шея.

– О, это замечательно. – Тарас Вадимович выглядел слишком уж обрадованным. – Лина, я помню, что обещал взять вас в штат.

Он помедлил и тоже слишком пристально принялся наблюдать за журналистом, активно переписывающим в блокнот текст с информационной таблички.

Вспыхнула фотокамера, на мгновение ослепив Лину, недовольный голос смотрительницы вызвал холодные мурашки: словно это она провинилась и угрожала сохранности экспонатов.

– Да? – Дурное предчувствие неприятным тяжёлым узлом свернулось где-то в животе.

– Дело в том, что... – Тарас Вадимович помялся, – я бы с радостью. Но есть небольшая сложность.

– Я что-то сделала не так?

– Не совсем, Лина... Точнее, совсем нет. Вы чудесно справлялись. – Тарас Вадимович отвёл глаза. – Меня настоятельно попросили взять другого человека. И я не могу отказать, потому что... Вы ещё очень молоды, Лина. И немного опыта, стоит поездить по объектам, в регионах очень нужны руки. Я бы рекомендовал вам обратить внимание на фрески, там больше всего наберёте практики.

– Может быть, хотя бы на полставки? – Лина сложила руки на груди: хотелось обнять себя за плечи, но это она сделает, когда останется наедине с собой. И поплачет всласть тоже.

Просить не хотелось, но она уже видела понимающую и очень сочувственную улыбку матери: «Я же тебе говорила, не переживай, я всё утрою».

Лина сжала кулаки, прогоняя тяжёлые мысли, задвигая их в дальний уголок сознания до того момента, когда сможет остаться одна и не сохранять нейтральное выражение лица.

– Простите, Лина. – Тарас Вадимович неловко похлопал её по плечу. – Я бы с радостью, но сами понимаете, вопросы финансирования.

Лина кивнула:

– Это моя мать?

– Ваша мать? – переспросил Тарас Вадимович, хмурясь. – Ах нет, боюсь, что это был вот он.

Тарас Вадимович указал на приближающегося Виктора.

– Что? – выдохнула Лина. – Он? Но как? Какое отношение?..

– Он в попечительском совете нашей мастерской, – понизив голос, шепнул Тарас Вадимович. – Финансирование в том числе. Вы должны знать, что он известный меценат. Простите, Лина. И извините, если этим я испортил вам вечер.

Он ещё раз похлопал её по плечу и слишком поспешно оставил одну посреди оживлённой толпы.

Лина стояла, всё так же сложив руки на груди, глядя на Виктора, на то, как уверенно он идёт к ней. Казалось, что люди расступаются, но почему-то сейчас это вызывало не любопытство или восхищение, а тревогу.

Он был ей чужим, но его просьба написать портрет и его знаки внимания... Неужели её мать права и она совсем не разбирается в людях?

Лина вспомнила чувство страха и неловкости, которое всегда возникало рядом с Виктором. И как она при всём этом легко села в его машину, пустила в мастерскую и согласилась на ужин.

– Всё в порядке? – Виктор приблизился слишком быстро, гораздо быстрее, чем она смогла придумать что-то существенное, что позволило бы ей уйти.

– Д-да. – Она кивнула, безотчётно отодвигаясь и замечая, как он едва нахмурился, когда она сделала маленький шаг в сторону, едва не столкнувшись с фотографом, увлечённо запечатлевающим один из экспонатов – веер династии Мин – теперь уже без вспышки.

Она помогала подбирать цвета для восстановления росписи с изящными пионами на этом веере. Ей всегда нравилось восстанавливать живопись. Сейчас под выставочным светом краски были яркими и живыми, и Лине казалось, что вокруг веера плывёт золотистое сияние.

Она моргнула, переводя взгляд на Виктора, тот вглядывался в её лицо с лёгкой тревогой.

– Кажется, вам нехорошо?

– Да, – Лина кивнула и, не зная, что ещё сказать, поторопилась к выходу. – Мне надо на свежий воздух. Здесь слишком душно.

Ей действительно было нехорошо. Она поверила в искренний интерес человека, пусть чужого, рассказала ему о своих тревогах, а он сделал то единственное, что могло нарушить все её планы.

Лина прикрыла глаза и оступилась, едва не шагнув мимо ступеньки, в последний момент ухватившись за перила. Уверенные руки поддержали её, и она вдохнула порывисто, чувствуя, как бешено колотится сердце.

– Лина... – начал было Виктор, но она отстранилась, осторожно, словно он был диким зверем и мог наброситься.

– Скажите, Виктор, – она откашлялась, чтобы голос не звучал так хрипло, – вы правда рекомендовали Тарасу Вадимовичу сотрудника в его команду?

Виктор нахмурился, будто просчитывая или вспоминая что-то, и кивнул:

– Да, им требовался специалист для работы с китайскими гравюрами, я посоветовал свою коллегу.

– Понятно. – Лина вцепилась в перила, стараясь как-то собраться, найти нужные слова и не разреветься позорно, оседая на ступени.

– Лина, что-то случилось? – Виктор аккуратно придержал её за локоть и потянул вниз по лестнице, она хотела было вырваться, но не было сил сопротивляться.

– Меня не возьмут в штат.

– О, это, безусловно, очень печально. – Лицо Виктора выражало искреннее сочувствие. – Но ведь вы хороший специалист, экран получился идеальным. Почему же...

– Вы правда не понимаете? – Лина остановилась, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза: он был и так высок, а она успела шагнуть на ступень ниже. – Вы посоветовали человека, и его взяли.

Виктор помедлил мгновение:

– Вы хотите сказать, что из-за моей рекомендации...

– У них сформирован штат, и, конечно, предпочтение отдали тому, у кого больше опыта, – тихо закончила Лина.

– Лина, мне очень жаль.

– Вы сделали это специально? – Она пристально смотрела в его лицо: кажется, он был действительно удивлён.

– Специально? Разумеется, нет! Меня просто попросили порекомендовать специалиста, круг достаточно узкий, мы все друг друга знаем.

– Ясно, – убито кивнула Лина, – значит, мне просто не повезло.

Почему-то было облегчением узнать, что Виктор, кажется, не виноват. Либо очень хорошо это скрывает.

– Я понимаю, что вы не слишком в настроении сейчас, – осторожно начал Виктор, помогая накинуть ей плащ, – но всё-таки хотел бы предложить вам поужинать со мной. Может быть, я смогу чем-то помочь? Раз уж стал невольным виновником ваших бед.

Часть её хотела отказаться, спрятаться в маленькой квартирке в Ковенском переулке, которую они делили с Ниной. Забиться в кресло с ногами и порыдать над всеми несбывшимися мечтами. А потом собрать вещи и, поджав хвост, вернуться к матери.

Можно было, конечно, поискать какую-то другую работу. Уж куда-нибудь она бы точно устроилась, но это всё равно означало бы сдаться. К тому же Лина была уверена, что уж тогда мать непременно примчится и вынудит вернуться. Лучше уж вернуться самой.

– Я буду не слишком внимательной собеседницей, – сказала Лина, следуя за Виктором.

– Ничего, если это хоть немного отвлечёт вас, я буду уже рад.

До ресторана они дошли пешком, Лина рассеянно молчала, но Виктора это, кажется, не смущало, он рассказывал про свою работу меценатом, про искусство, про то, как скучает по дому.

В ресторане оказалось немноголюдно, и когда они сели за столик на двоих в углу у окна, Лина отстранённо подумала, что матери бы понравилось это место.

– Вы знаете, Лина, что, несмотря на то, что мы, я имею в виду мой народ, китайцев, очень ценим красный цвет, считается дурным знаком писать иероглифы красным?

– Правда? – Лина стряхнула с себя оцепенение: ей всегда нравилась каллиграфия, а после шуток Тараса Вадимовича ей и вовсе хотелось узнать больше: возможно, она действительно недостаточно старалась, слишком погрузившись в переживания о работе, она и не подумала, что может узнать что-то новое. Пусть не выучить язык, но хотя бы попробовать новые материалы. – А почему так? Я немного знаю о каллиграфии. Я могу рисовать тушью, но меня всегда восхищало то, как можно сразу красиво написать иероглиф. Это выглядит как... волшебство?

Виктор улыбнулся:

– Ничего сложного, главное – соблюдать последовательность черт, тогда получится гармонично. Главное – это гармония. Хотите, научу?

Виктор достал ручку, блеснуло в свете свечей золотое перо:

– Вот только, боюсь, здесь не на чем писать.

Бумажных салфеток Лина на столе не увидела, лишь тканые, причудливо свёрнутые. Персонал ресторана явно не обрадуется, если они решат попрактиковаться на таких.

– Как чувствовала, хотела взять скетчбук, – Лина кивнула на маленькую сумочку, – но не поместился. Но у меня есть идея!

Она после недолгого колебания протянула ему руку ладонью вверх:

– Не знаю, как у вас, а мы всегда писали шпаргалки прямо на руках – надёжный способ не столько списать, сколько запомнить.

Виктор улыбнулся, огонь свечи качнулся в его тёмных глазах:

– Никогда такого не делал, пожалуй, следует выбрать какой-нибудь действительно красивый иероглиф.

Он подхватил её руку снизу, тёплые сильные пальцы слегка сжали, удерживая на весу, а ладони осторожно коснулось прохладное перо.

– Вы наверняка это знаете: все иероглифы пишутся сверху вниз. – Перо щекотно прошлось по ладони, вызывая мурашки. – И слева направо.

Чернила ложились быстрыми чёрными штрихами, едва ощутимо царапая кожу. Лина чуть дёрнула рукой, когда Виктор закончил иероглиф маленьким коротким росчерком.

– Простите, Лина. Я сделал вам больно? – Он продолжал удерживать её руку, и Лина поспешила отвести взгляд, сделав вид, что её очень интересует то, что он написал на её руке.

– Нет. Вовсе нет. Что он означает? – Она осторожно отняла руку и поднесла ладонь ближе к свечам на столе: в приглушённом свете и из-за игры теней ей казалось, что маленький чёрный рисунок шевелится.

Чернила высыхали на её руке, линии были тонкие, быстрые.

– Думаю, что небольшое исследование отвлечёт вас от грустных мыслей, – Виктор снова улыбнулся.

– Придётся не мыть руку, – в тон ему ответила Лина и рассмеялась.

– А потом попробуйте повторить. Просто возьмите тетрадь в клеточку и потренируйтесь.

Виктор улыбался, но по спине у Лины пробежал озноб, тёмный взгляд затягивал, и появилось совершенно иррациональное желание немедленно найти тетрадь и начать прописывать. Она моргнула, и наваждение пропало.

– Но ни в коем случае не красным? – Лина продолжала держать ладонь на весу, хотя чернила уже высохли.

– Считается, что если имя человека написать красным, то за ним придут демоны. Не стоит забывать и про то, что, совершая зло, мы его притягиваем и к себе. – Виктор выглядел совершенно серьёзным, и Лина даже зябко поёжилась. – Так что никаких красных иероглифов. Если только не хотите навлечь на себя различные беды.

– Они и так меня преследуют, – пробормотала Лина.

– Может быть, это знак? Как любят говорить – знак от Вселенной.

Очарование момента разрушилось, Лина нахмурилась, отодвинулась немного.

– Если бы я верила подобным знакам, меня бы здесь сейчас не было, – довольно резко отозвалась она, сцепляя пальцы и ничуть не беспокоясь, что чернила на её ладони могут размазаться.

– Простите, я обещал помочь вам отвлечься, а не портить настроение ещё больше, – повинился Виктор, едва заметным жестом подзывая официанта. – Просто я разговаривал с вашей матерью, и она так уверенно говорила о том, что вы вернётесь к живописи, что я позволил себе в это поверить.

В это время подошёл официант, прервав разговор, и Лина была благодарна за эту небольшую передышку.

Когда он, разлив по бокалам вино, отошёл, Лина помедлила, собираясь с мыслями. Кое-что ей не давало покоя, спрашивать было неловко, и она пригубила вино, чтобы ещё потянуть время.

Терпкое и густое, оно сладко обожгло язык, и тепло разлилось по нёбу. Виктор, отзеркаливший её движение, одобрительно кивнул. И Лина решилась:

– Виктор, скажите... понимаю, это прозвучит странно, – решив, что лучше знать точно и не питать никаких романтических надежд, проговорила она, нервно покрутив бокал, – но я не могу не спросить. Это моя мать вас попросила?

– Что Татьяна попросила?.. – начал было Виктор, едва заметно нахмурившись, словно не сразу понял, о чём речь. – О! Нет. Что вы, Лина. Мне правда нравится ваша живопись. – Голос, кажется, звучал с искренней уверенностью. – Моя цель – помогать талантам, мне даже жаль, что я не имею никакого отношения к реставрации, поэтому здесь я невольно поддерживаю вашу мать – вы не должны бросать живопись.

– Я не бросаю, но я не хочу рисовать то, что... – Лина сбилась, понимая, что говорит слишком громко и резко, и, скорее всего, её слова прозвучали обидно. Она поспешно огляделась, но зал ресторана был практически пуст, и никто не обращал на них внимания. – Простите, Виктор, мне не следовало повышать голос.

Лина отвела взгляд, вновь чувствуя себя неловко. На другом конце зала за таким же, как у них, маленьким столом на двоих сидела пара. Лине было неудобно разглядывать слишком пристально, но она зацепилась взглядом за точёную девичью фигуру в тёмно-красном платье настолько глубокого оттенка, что его можно было бы принять за чёрное, если бы не алые искры, вспыхивающие на шёлке, когда на него попадал свет свечей и уличного фонаря за окном. Они так гармонично сидели в полукруглой арке окна – эта девушка и её элегантный спутник. Хотелось взять скетчбук и зарисовать. Уже второй раз за вечер он мог бы понадобиться, но именно сегодня сумочка оказалась слишком мала для всего, кроме документов и телефона.

Лина вздохнула и сощурилась: на мгновение показалось, что вокруг пары поблёскивают золотые искорки. Как всё-таки живой огонь свечей делает всё волшебным! Она едва заметно качнулась из стороны в сторону, силясь поймать этот удивительный свет, но ничего не вышло.

– Вы ведь и сами не уверены, – проговорил Виктор тихо, но Лина всё равно вздрогнула всем телом – так глубоко она ушла в мысли. – О чём вы сейчас думали, когда смотрели на них?

Виктор указал взглядом на пару: молодой человек протянул руку через стол и нежно погладил пальцы девушки. Лина поспешно отвела взгляд и почувствовала, как вспыхнули щёки, когда поняла, что всё это время Виктор молчаливо за ней наблюдал. Его взгляд, внимательный и тяжёлый, практически ощущался на коже. Лина сама себе показалась глупым мотыльком с серебристыми крылышками, который стремится к опасному свету.

– Что вокруг них словно магия, – сказала она первое, что пришло в голову, решив, что это будет менее неловко, но взгляд Виктора неожиданно стал ещё более пристальным.

Лина, чтобы как-то себя занять и отвлечься, вытащила телефон, который стоял на беззвучном режиме, высветилось с десяток пропущенных, и, когда она уже хотела перезвонить, чтобы узнать, кто мог быть таким настойчивым, телефон завибрировал у неё в руках. Она вздрогнула, едва не роняя его: Виктор успел перехватить телефон и протянул ей.

– Извините, – едва слышно прошептала Лина, потому что его прикосновение вызвало волну неожиданных мурашек, – кажется, это срочно.

– Не извиняйтесь. – Он ободряюще улыбнулся.

Она поспешила принять вызов, чувствуя благодарность за то, что Виктор уткнулся в свой экран и изобразил полную незаинтересованность в её разговоре.

Сначала послышалось радостное «нин хао», которое Лина хоть как-то разобрала, потом ещё несколько слов на китайском, и наконец собеседник перешёл на английский. Несмотря на небольшое количество выпитого алкоголя, Лина никак не могла уловить смысл, выхватывая только отдельные слова.

– Простите... Простите, пожалуйста, вас плохо слышно, и я совсем ничего не понимаю!

На том конце провода воцарилась тишина, и Лина уже подумала было отключиться, когда раздался знакомый голос:

– Лина? Лина, добрый вечер, меня слышно?

– Да, да, слышно. Добрый вечер.

Она поймала заинтересованный взгляд Виктора и прижала трубку к уху сильнее, как будто это могло не позволить ему расслышать внезапное предложение.

– Лина, сможете завтра подъехать к нам? – Тарас Вадимович звучал, по обыкновению, деловито. – Понимаю, что ваша практика уже закончилась, но надолго мы вас не задержим, заодно документы заберёте.

Сердце Лины в очередной раз упало: вот и всё. Теперь точно придётся возвращаться к матери.

– Что-то случилось? – Она тревожно нахмурилась, зябко поведя плечами: даже в тепле ресторана ей померещилась всепроникающая сырость Петербурга. – Делегация нашла недостатки в моей работе?

Волнения, несмотря на вопросы, почему-то не было. То ли были виноваты пару глотков вина, которые она успела сделать, то ли сам факт, что выставка уже работает, а значит, вряд ли какие-то недостатки команда экспертов могла пропустить. Часто сомневающаяся Лина чувствовала, что работа была сделана очень хорошо, но до этого Тарас Вадимович никогда ей не звонил. Да ещё и в такое время. Неужели так торопится избавиться от неё, что появилась срочная необходимость официально зафиксировать завершение практики?

Лина невольно оторвала на мгновение трубку от уха, чтобы взглянуть на экран. Четверть первого: надо же было настолько потерять счёт времени! Виктор, всё это время вглядывающийся в её лицо, протянул руку и коснулся успокаивающим жестом её предплечья. Она послала ему натянутую улыбку и слегка шевельнула пальцами, словно бы проверяя, сможет ли освободиться.

– Лина, я понимаю, что это очень неожиданно, но То Лао понравилась ваша реставрация. Вы ведь искали работу? Он предлагает вам поехать с ним. И на пару-тройку месяцев, на полгода максимум, стать частью команды, восстанавливающей ранее закрытые для посетителей помещения в Запретном городе.

– Но... – Лина растерялась, распахнутыми глазами глядя на Виктора и не видя его: предложение было столь внезапным и вместе с тем своевременным, что она разом растеряла все слова. – Я же...

Запретный город. Это же в Пекине. Её приглашают на работу в Китай? Вчерашнюю студентку?

– Не отказывайтесь так сразу. – В голосе Тараса Вадимовича прозвучала добрая усмешка: от него явно не укрылась её растерянность. – Работа будет схожа с той, что вы уже делали, там тоже инкрустация. Да даже если не схожа, это отличная возможность.

– Но это, наверное, неудобно... – неуверенно проговорила Лина, все ещё не до конца осознавая.

Но, кажется, затаённая радость появилась в её глазах, или что-то ещё её выдало, потому что Виктор заинтересованно приподнял брови.

– Лина, если бы это было неудобно, То Лао не предлагал бы, а вы вернётесь с бесценным опытом.

– Я... – Она поймала пристальный, словно желающий проникнуть в её мысли, взгляд Виктора и осеклась: почему-то не хотелось ничего обсуждать при нём. – Мне надо подумать.

– Конечно, – согласился Тарас Вадимович, – но вы же понимаете, что от таких предложений не отказываются? В общем, думайте до утра, завтра в три приезжайте в «деревню»^[6], обсудим детали. У То Лао позже встреча с нашим директором, так что, Лина, будьте добры не опаздывать.

– Д-да, – кивнула Лина, хотя собеседник не мог её видеть, а вот Виктор, наоборот, смотрел так пристально, что она всей кожей физически ощущала его взгляд, – хорошо.

– Вот и отлично, до завтра, Лина.

В трубке раздались короткие гудки, и Лина нажала на красный кружочек, завершая звонок.

Ей предложили работу! Причём такую, что это даже не работа мечты, это ещё волшебный подарок и шанс.

– Хорошие новости? – Виктор вежливо улыбался, но его взгляд неожиданно стал таким цепким, что Лина, только что готовая всё ему рассказать, замялась.

– Скорее неожиданные, – осторожно подбирая слова, ответила она: вдруг совершенно расхотелось делиться, не до того, как она убедится, что предложение и правда в силе.

А ещё лучше будет молчать до самого отъезда в Китай.

– Подруга позвонила, радуется, что поедет в отпуск, – сочинила на ходу Лина, сама удивляясь, как ровно и спокойно звучит её голос, а ведь она врала Виктору в глаза.

– Тогда предлагаю...

– Простите, Виктор, – Лина поспешно встала с места. – Подруга очень просила приехать...

– Я вас провожу. – Виктор начал было подниматься с места, и Лина замерла, потому что ровный приказной тон пригвоздил её, только что стремящуюся бежать, к месту.

Она вздохнула, придумывая правдоподобный отказ, когда подошёл официант:

– Что-нибудь желаете?

Виктор перевёл на него взгляд, и Лина, сбросив оцепенение, поспешно подхватила маленький клатч:

– К сожалению, мне пора идти. – Она повернулась к Виктору и, робея, легонько дотронулась до его руки, глядя в глаза. – Была очень рада нашей встрече.

– Лина. – Взгляд Виктора был тяжёлым, будто он почувствовал, что она что-то скрывает, и это его рассердило.

– Простите, Виктор, – она слегка сжала его руку, – но я правда должна торопиться.

И, не дожидаясь его ответа, Лина поспешила выйти из ресторана настолько быстро, насколько это позволяли приличия.

По улице она едва ли не бежала, хотя Виктор, конечно же, её не преследовал: Лина была уверена – подобное не в его характере, да и оглянулась несколько раз, чтобы в этом убедиться.

Она сбавила шаг, только когда вышла к Неве, неторопливо катящей свинцовые волны.

Свет фонарей дворцового моста рябил и дрожал, напоминая ей лёгкие листочки потали. Столь внезапное и, что уж там, щедрое предложение стоило обдумать, хотя внутренне Лина приняла решение сразу: кроме того, что работа в Китае манила неизведанностью, это была отличная возможность уехать подальше от навязчивой удушающей опеки матери и от странного, почти пугающего интереса Виктора. Да и когда ещё выпадет случай побывать в Китае?

Одна мысль о том, что можно будет прикоснуться к действительно старинным творениям, узнать, как работали мастера, прикоснуться к многовековой истории, вызывала у неё приятное чувство предвкушения. Как перед чем-то сложным, но увлекательным.

Ей не придётся возвращаться к матери.

Было у Лины подозрение, что Тарас Вадимович замолвил за неё словечко, потому что просто так попасть к такому мэтру, как То Лао, не представлялось возможным. И ведь явно не бескорыстно, а чтобы потом получить уже опытного реставратора.

Какие бы ни были мотивы у самого То Лао, его предложение одним махом решало все её проблемы. Оставалось только решиться, и здесь стоило заручиться поддержкой подруги.

Нина ответила на звонок сразу, и спустя четверть часа они обе неторопливо шли под руку под липами на Маяковского, не обращая внимания на падающие с листьев капли и лужи под ногами. Начавшийся было дождь закончился, сменившись приглушённым светом белых ночей. Ночная свежесть приятно бодрила и делала голову такой лёгкой и пустой, какой она может быть только от прогулки после бессонной ночи.

– То есть ты меня бросаешь? Надо будет искать себе новую соседку, – проговорила Нина, подставляя лицо ветру.

– Прости, я правда не знаю, как поступить, – пробормотала Лина, замедляя шаг, – наверное, всё же откажусь.

– Лина, ты что! Ты с ума сошла? – Нина и вовсе остановилась, глядя на неё круглыми глазами. – О, Тинторетто^[7] и все его последователи, дайте мне терпения! Ты это серьёзно? Это же такой шанс!

– Но ты же сама...

– Я пошутила. По-шу-ти-ла, – по слогам повторила Нина. – Нет, ты что, реально подумала, что я могу обидеться? Да я рада за тебя! Это же невероятно!

– Не знаю, – с сомнением проговорила Лина, не замечая, что крутит пуговицу от плаща и та уже висит на одной нитке, – неужели ему правда так понравилась эта мозаика, что вот прям взял и пригласил? Меня и в штат здесь не хотели брать. Да Тарас Вадимович первые недели меня всерьёз не воспринимал и постоянно шутил, что я китайский не знаю!

– Лина-а, я тебя стукну сейчас, – пригрозила Нина, но ободряюще сжала её ладонь. – Запихни свой синдром самозванца в... избавляйся от него уже! Тебе доверили отдельный фрагмент, ты делала его сама! Ты была лучшей на своём курсе! Да никто не может так чахнуть над... да над чем угодно от красок до твоей мозаики.

– Но ты же тоже...

– Я, в отличие от тебя, не забываю поесть и посмотреть на часы! Да тебя однажды закрыли в мастерской на всю ночь, потому что ты увлеклась и сидела как мышь церковная!

– Всего-то один раз... Надо же будет документы собрать и где-то там жить. А если я не справлюсь?

– Подставь ладонь, – потребовала Нина.

– Что? Зачем?

– Подставь, говорю!

И когда недоумевающая Лина протянула ей руку, Нина ловко оторвала висевшую на честном слове пуговицу с плаща и вложила ей в ладонь:

– Вот, держи на удачу. Носи с собой, и всё будет хорошо. А я подумаю, как бы выбраться к тебе. Может, перенесу отпуск.

– Что ты?.. Ты зачем мне пуговицу оторвала?!

– Ты всё равно её открутила и точно потеряла бы. А так будешь носить в кармане, вспоминать меня и не забывать поесть. А там я приеду.

– Нина... – прошептала Лина и бросилась на неё с объятиями.

– Да всё-всё, перестань, я и так еле стою: последний бокал явно был лишним, – рассмеялась Нина. – Вперёд, в Поднебесную! Посмотришь, как выглядит настоящее мейд ин Чайна.

Глава 5. Фреска в Запретном городе

– Lǎowài!^[8] – донёсся ей в спину недовольный голос.

Активно поработав локтями, Лина практически вывалилась из битком набитого людьми автобуса на Площади Небесного спокойствия, проигнорировав вовсе не вежливый окрик. Подумаешь, случайно наступила кому-то на ногу! Неудивительно в такой давке. И ведь она даже извинилась, пусть и на английском.

Её знание китайского теперь ограничивалось кратким курсом каллиграфии для художников-реставраторов, который оказался обязательным по приезде в Пекин пару месяцев назад. Простые фразы и приветствия запоминались неплохо во многом благодаря То Лао, который с таким заразительным энтузиазмом вовлекал её в культуру Китая, что Лина ни разу не пожалела, что решилась поехать.

Лина согласилась на работу в Запретном городе на следующий же день после внезапного предложения. И старательно игнорировала звонки матери и Виктора до тех самых пор, пока не оказалась в аэропорту Пекина. Совершенно одна с небольшим чемоданом, большую часть которого занимали художественные материалы, и без каких-либо знаний языка.

Лина периодически думала записаться на языковой курс, как делали многие экспаты, в число которых она так внезапно попала, но пока не успевала. Для работы было достаточно того, что она могла неплохо воспроизвести любой иероглиф, но смысл почти всегда оставался таким же зыбким, как дымка, стоявшая в это утро над Пекином.

Жемчужная серость окутывала город, скрадывая очертания, и Лина надеялась, что это туман, а не извечный смог, накрывающий столицу Поднебесной большую часть года. Проверять индекс качества воздуха каждое утро здесь стало такой же обыденностью, как посмотреть прогноз погоды перед выходом из дома в Петербурге.

Первые недели всё было непривычно, но постепенно она освоилась и привыкла и к маленькой тесной квартирке в районе хутунов^[9], и к тому, что её слишком выделяющаяся на фоне местного населения внешность привлекает внимание и даже порой вызывает пугающее восхищение.

Лина привычным жестом заправила непослушную, волнистую от влажности прядь за ухо и спрятала озябшие пальцы в рукава. Для начала октября по местным меркам было весьма холодно, хотя в родной Москве она, вероятно, уже бы куталась в тёплое пальто и шарф, а не ходила бы в тонком свитере.

«Золотая неделя» выходных и праздников закончилась, а значит, именно сегодня То Лао расскажет об основной работе, которая ей предстояла. Два месяца, по словам главного реставратора, были возможностью освоиться и расширить кругозор.

Верилось в это с трудом, и Лина сначала даже искала подвох, но всё равно была искренне благодарна и вопросов не задавала, погружаясь в работу.

Ей нравилось оставаться одной и возвращать утраченную яркость краскам или даже просто снимать старые слои лака и пыль со старинных деревянных колонн, поддерживающих изящные крыши пагод.

Поначалу ей доверяли самые простые задачи, и если многие из её старших коллег, с которыми они часто работали в небольших группах, смотрели снисходительно, то То Лао выглядел весьма довольным приобретением помощницы в её лице. Он охотно делился советами, рассказывал легенды и частенько задерживался вместе с ней, когда остальные уходили домой. Он мог часами рассказывать про пигменты, каллиграфию, историю и как в древности китайские мастера передавали не то, что видели, а сущность увиденного одним лишь росчерком туши.

Лина быстрым шагом пересекла практически безлюдную в этот ранний час площадь, прошла через ворота Умень мимо ещё закрытой билетной кассы, кивнула на приветствие хорошо знавшего её охранника и, торопливо перепрыгивая через ступени мостиков, поспешила в главный императорский зал.

То Лао уже ждал её: он неизменно приходил раньше, но никогда не начинал работать один. Иногда Лине казалось, что ему неинтересно без зрителей, восхищающихся его мастерством. Но эти странные мысли настигали в минуты усталости, и она гнала их прочь, не желая допускать даже тень неблагодарности.

Предложение То Лао было её волшебным шансом, неожиданным и внезапным, и Лина, даже когда спина ныла после долгого дня на лесах, чувствовала радость, что занимается ровно тем, чем всегда хотела.

Удивительно, но чем больше рабочего времени она проводила как реставратор, тем чаще на выходных бралась за кисть или просто черкала в блокнотах драконов и крыши пагод, улыбчивых старых китайцев, случайных прохожих или живописную зелень садов Запретного города. У неё был всего один выходной раз в две недели, но и его она занимала творчеством. Словно любимое дело давало дополнительные силы.

– Лин На, nǐ hǎo! – заметив её, улыбнулся То Лао, в глазах блеснуло лукавство, будто он знал что-то ей неведомое и ему не терпелось рассказать.

Если бы Лину спросили про возраст То Лао, она бы растерялась точно так же, как растерялась при самой их первой встрече. Главный реставратор был необычайно бодр, ходил быстро, зрение его было острым, даже в полутьме некоторых залов он мог сразу идеально подобрать нужный оттенок, а движения руки, держащей кисть, всегда оставались точны. Но китайцы славились своим долголетием. А когда однажды Лин поинтересовалась, сколько ему лет, То Лао рассмеялся и ответил, что знал ещё императора-дракона.

– Nǐn hǎo ma, То lǎoshī?^[10] – отозвалась Лина, радуясь, что хотя бы приветствие она может сказать понятно, и продолжая уже на английском. – Над чем сегодня будем работать? Не терпится начать.

– Всё торопишься, Лин На. – То Лао частенько посмеивался над её рвением, заставлял отдыхать и шутливо бранил, если она задерживалась после окончания рабочего дня. – Гугун стоит уже больше пяти веков, и драгоценные росписи и инкрустации золотом, перламутром и нефритом не осыплются и не превратятся в прах, даже если мы сейчас же ими не займёмся.

Лина только рассмеялась, сам реставратор ведь уже ждал её и, она знала, так же горел работой, как и она.

– Мне хочется успеть осмотреть все комнаты, все-все залы, которые только есть в Запретном городе!

Он усмехнулся:

– Как будто ты не сунула свой нос уже везде, куда тебя пустили.

Лина почувствовала, как краснеет. Это не было упрёком, но То Лао подшучивал над ней. Наверное, поэтому они и были столь близкими друзьями с Тарасом Вадимовичем – не только по роду деятельности, но и по умению вгонять в краску новичков, а Лина по-прежнему считала себя новичком.

– Ты ведь знаешь, что император пожелал, чтобы в городе было десять раз по тысяче комнат? – То Лао милостиво сменил тему, но глаза его всё ещё весело поблёскивали. – Но во сне ему явился сам Нефритовый дракон, сказавший, что не подобает сыну Неба иметь столько же комнат, сколько в его небесном жилище. Правитель испугался и приказал построить девять тысяч девятьсот девяносто девять с половиной залов...

– Но на самом деле их ещё меньше, – подхватила Лина. – Да, я знаю.

– Торопишься опять, – покачал головой То. – Вот не расскажу тебе продолжение, а его только старый То Лао и помнит...

– Ну что вы, То, расскажите, пожалуйста!

– Ну хорошо, так и быть. Нефритовому дракону всё равно не понравилось, что залов почти равное количество, и потому разрушил он почти все перегородки в том Дворце, который сейчас называется Дворцом земного спокойствия, и повелел придворному художнику в центральном зале написать себя, чтобы следить за порядком в городе.

Император боялся Дракона, но был очень недоволен, потому что, как ты знаешь, Дворец земного спокойствия возвели для первой жены императора. А ещё была у него дочь. И была дочь его прекрасна, как цветок лотоса, легка, как воздушный змей в утреннем небе, и ослепительна, как праздничные фейерверки в ночном. Кожа её была бела, словно лунный свет, а волосы подобны солнечному... вот как у тебя... – вновь лукаво улыбнулся То Лао, заметив, с каким интересом Лина его слушает.

Она покраснела и неловко улыбнулась: во внешности её не было ничего особенного – слишком бледная кожа (когда бы она загорела в Петербурге?) да пшеничные волосы. Но многие китайцы смотрели с обожанием, и первое время Лина страшно смущалась и даже пугалась, когда с ней настойчиво хотели сфотографироваться или пытались дотронуться.

– Прекрасна была императорская дочь, – продолжил тем временем То. – И тогда, чтобы Нефритовый дракон не мог подглядывать за ней, повелел император не рисовать на фреске глаза дракону, а художнику, который боялся гнева Нефритового дракона, велел говорить, что работа затягивается, так как каждую чешуйку надо было прорисовать, каждый блик сделать драгоценным золотом и перламутром. А потом художник умер, и сам император отправился в Небесный дворец, а может, и к Жёлтым источникам, а на фреске так и остался дракон без глаз.

– Красивая легенда, – улыбнулась Лина.

– Не боишься?

– Чего бояться? Она же совсем не страшная. – Лина удивилась странному вопросу: в китайской культуре было столько жутких легенд про злых духов, которые что только ни делали с несчастными, забывшими, например, установить фигурки драконов на скатах пагод, что эта казалась скорее выдумкой старого реставратора.

– А как же гнев ослеплённого Нефритового дракона? – То Лао легко подхватил свою объёмную сумку из тонко выделанной потёртой кожи, в которой носил особо редкие пигменты и любимые кисти, заставив Лину в который раз удивиться его ловкости.

Она сама иногда еле разгибалась после долгой работы, потому что любой художник знает – удобнее всего рисовать, скрючившись в немыслимой позе. У То таких проблем не возникало. Пожалуй, стоило присоединиться к старичкам-китайцам, которые каждое утро ходили босиком по дорожкам, выложенным круглой и весьма больно впивающейся в ступни галькой, и практиковали цигун на лужайке в парках и даже на узеньких улицах хутунов, где Лина снимала крошечную квартиру.

– Что ж, раз дракон тебя не пугает, – продолжил реставратор, – а он, должен тебя предупредить, по легендам, однажды украл любимую дочь уже другого императора, когда придворный художник несколько столетий назад реставрировал фреску и всё-таки нарисовал ему глаза, то пойдём. Покажу тебе кое-что.

Лина с любопытством последовала за То Лао. Судя по хитрому блеску глаз реставратора, сегодня они должны были работать над чем-то особенно интересным. Бок о бок они прошли через ворота Небесной чистоты, и Лина поняла, что их путь лежит в Нэнтин – внутреннюю часть Запретного города, которая была резиденцией императора и его семьи.

Они остановились у величественного красного строения с двухъярусной четырёхскатной крышей, которая из-за жёлтой черепицы даже в пасмурный день казалась залитой солнцем. Во Дворце земного спокойствия, скрытая от посторонних глаз за надёжными стенами Внутренних покоев, когда-то проходила повседневная жизнь императора и императрицы.

– О, разве здесь есть что-то, что нуждается в реставрации? – удивилась Лина, которая хоть и не обошла все комнаты Гугуна, но всё, что было доступно для туристов, осмотрела с восторженной тщательностью ещё в первую неделю после приезда.

– Не все комнаты открыты для любопытных глаз, – загадочно улыбнулся То Лао.

Они обошли дворец со стороны садов и очутились у неприметной дверцы. Вокруг не было ни души. Даже охранники, которые на самом деле всегда находились на территории, пусть и одетые в штатское, куда-то пропали.

То Лао, покопавшись в своей сумке, вытащил на свет небольшой металлический ключ. Лина успела разглядеть шёлковый шнурок, продетый в петельку и, кажется, завязанный в узел Пан-Чанг, а потом щёлкнула пружина замка, и То Лао, открыв протяжно скрипнувшую дверцу, поманил её за собой.

Они прошли через короткий тесный коридор практически на ощупь, скрипнула ещё одна дверь, открывшаяся в просторную, неожиданно светлую и совершенно пустую комнату. Первое, что заметила Лина, – огромное, практически во всю стену, круглое окно, которое оплетали искусно вырезанные из дерева цветы лотоса. По стене вокруг, вытканные на золотом шёлке, словно живые, разлетались журавли. Она могла поклясться, что снаружи не видела никакого окна, да и его вид был совершенно не типичным для китайской архитектуры.

– Это так красиво, – прошептала Лина, осторожно ступая и останавливаясь так, чтобы окно оказалось прямо перед ней. Было пасмурно, хмурое небо за стеклом, вставленном в целях сохранности помещения, грозило всё-таки пролиться дождём. Но деревянные водяные лилии, казалось, светились, как и золотящаяся ткань, полностью покрывавшая стену. – Я никогда...

– О, ты не туда смотришь, – рассмеялся То Лао и развернул её за плечи в противоположную сторону.

Лина хотела было что-то сказать, но все слова вместе с мыслями вылетели у неё из головы. Она рвано выдохнула, непроизвольно отступая: прямо перед ней, свивая своё массивное чешуйчатое тело в великолепные, сияющие нефритом кольца, распахивал усатую, полную клыков пасть огромный дракон. Золотые гребни и нефритовая чешуя тускло поблёскивали.

Сначала ей даже показалось, что он шевелится в неверном пасмурном свете, но нет, это была всего лишь роспись. Самая прекрасная роспись, которую она когда-либо видела.

– О-о, – протяжно, на выдохе, прошептала Лина, перескакивая взглядом с одной детали на другую: чешуйки казались настоящими, мех на голове зверя – мягким, а когти и зубы – действительно острыми.

Опасаясь неизвестно чего, она разглядывала оскаленную пасть, скользнула взглядом по белоснежному ряду зубов, по огромным, раздувшимся гневно ноздрям, по перламутровым мелким чешуйкам на носу и отступила ещё на шаг, почувствовав, как бешено заколотилось сердце – у прекрасно прорисованного дракона не было глаз.

– Говорят, его написал сам Цю Ин. – Голос То Лао за спиной вырвал её из благоговейного оцепенения.

– Восхитительно, – прошептала Лина, с трудом отводя взгляд от нарисованного дракона и пытаясь собрать мысли, разлетающиеся следом за вытканными на противоположной стене журавлями. – Неужели он требует реставрации? Краски такие яркие, не вижу изъянов...

– Часть чешуек выполнена из перламутра и нефритовых пластинок, – пояснил То. – За многие века часть откололась, многие утеряны. Так что нам предстоит их восстановить. Потому тебя и позвали, работа очень похожа на то, что ты проделала с экраном.

– Даже не верится, я боюсь к ней прикасаться. – Она неверяще улыбнулась, покачав головой.

– Ты просто не привыкла, – ободряюще похлопал её по плечу То Лао, – поэтому мы начнём с того, что оживим краски на балках, пока рабочие будут монтировать леса и подготовят материалы.

Лина аккуратно клеила фиксирующие квадратики микалентной бумаги на потрескавшийся фрагмент росписи, чтобы закрепить красочный слой, когда хлопнула дверь, всколыхнув застоявшийся сухой прохладный воздух.

– Huǒ, nǐ hǎo, qǐng jìn^[11], – раздался бодрый голос вездесущего То Лао.

Вот и сейчас он, казалось, только что был наверху на лесах, скрупулёзно подбирая нужный оттенок для изящных рогов, венчающих оскаленную морду дракона, а теперь стоял внизу у дверей, опираясь на свою неизменную золотую трость.

– Lǎoshī, nín hǎo!^[12]

Сердце Лины сделало кульбит, и она чуть было не уронила банку с клеем, потому что голос и интонации прозвучали так знакомо.

Лина поправила выбившуюся из небрежного пучка прядь и оглянулась, придерживая свободной рукой банку и краем глаза следя, чтобы клей не капал с широкой мягкой кисти.

Со странным чувством разочарования она поняла, что это вовсе не Виктор, как ей показалось по голосу, а незнакомый молодой китаец. Он тоже был высок даже по европейским меркам и одет во всё чёрное, что и заставило её обознаться.

– Лин На, подойди, – поманил её То Лао, заметив, что она смотрит. – Познакомься, это Хуо.

Лина аккуратно отодвинула банку и, на ходу вытирая руки порядком замызганным полотенцем, приблизилась.

– Привет! – Молодой мужчина энергично тряхнул её руку, и Лина едва не поморщилась, потому что хватка у него была сильная, и её пальцы он сжал отнюдь не бережно.

– Nǐ hǎo. – Лина вежливо улыбнулась, отнимая руку, чувствуя, как неприятно липнут пальцы – клей она всё-таки оттёрла не до конца, – и отмечая, что её новый коллега не только высок, но и весьма широк в плечах и, кажется, не пренебрегает спортом.

– О, прости, я сделал тебе больно? – Говорил на английском он бегло, хоть и с ужасающим акцентом, но Лина всё равно порадовалась: остальные её коллеги из команды То Лао были намного старше и разговаривали между собой только на китайском. Да и с ней максимум вежливо здоровались или обращались по необходимости, когда надо было передать или попросить материалы.

Выглядел при этом новый коллега настолько раскаивающимся, что Лина невольно рассмеялась:

– Нет, вовсе нет, – она пошевелила пальцами, – думаю, что смогу удержать кисть. А вот вас я могла испачкать клеем.

– Поосторожнее с моей помощницей. – То Лао усмехнулся и похлопал Хуо по плечу. – Она мне нужна целой и невредимой. А ты, Лин, можешь смело просить его таскать за собой вёдра с краской, если вдруг понадобится. И поосторожнее с ним. Знаешь, что означает иероглиф Хуо в его имени?

Лина качнула головой, заинтересованно отметив, что Хуо, кажется, покраснел, а То Лао откровенно веселился:

– Огонь! Так что будь осторожна с огнём, Лин. Ну, приступайте к работе! Нечего стоять!

Тут То Лао окликнули, и он, постукивая тростью по полу, поспешно ушёл к группе реставраторов у окна, которые снимали старый лак, чтобы освежить краски на балках.

Хуо нерешительно помялся, а потом сверкнул белозубой улыбкой:

– Покажешь мне тут всё? Я работал с учителем Лао раньше, но здесь ещё не был.

– Конечно. – Лина поманила его за собой.

Удивительно, но теперь не она была новичком!

– И давно ты в Пекине? – поинтересовался Хуо, ловко подхватывая палочками рис и отправляя в рот.

То Лао разрешил им сделать перерыв в работе, и как-то незаметно для себя Лина оказалась в маленьком кафе, где подавали только традиционные блюда.

Они сидели за крошечным круглым металлическим столиком, практически соприкасаясь коленями. Хуо это, кажется, ничуть не смущало: он быстро и очень аккуратно ел рис с овощами.

У него были большие сильные руки: длинные пальцы ловко управлялись с палочками, и Лина едва не потянулась к скетчбуку, чтобы зарисовать, как красиво подрагивающий свет уличных фонариков подчёркивает вены и ложится тёплыми бликами на костяшки.

– Wèi^[13], ты здесь? – В голосе Хуо прозвучала улыбка.

Лина вскинула на него взгляд, понимая, что слишком засмотрелась. Он улыбался, сощурившись, и она тоже невольно улыбнулась в ответ, убирая торопливым жестом кудрявую непослушную прядь себе за ухо.

– Да, прости, – Лина кивнула на палочки в его руках, – у тебя так ловко получается, чувствую себя ужасно неуклюжей.

Она осторожно поковыряла свою лапшу.

– Ты просто не привыкла, – со знанием дела успокоил Хуо. – Какие планы на вечер? Я бы мог показать тебе город, самые секретные места, – заговорщицким тоном добавил он и подмигнул.

– Например? – Побродить вечером было интересно, но обычно она не решалась гулять одна слишком поздно, и теперь энтузиазм Хуо казался особенно заразительным.

– Ну, например, я могу тебе показать самую лучшую чайную или магазин, где можно пополнить запас материалов. Ты же рисуешь помимо реставрации?

– Как ты узнал? – Лина на мгновение напряглась, но Хуо пожал плечами и сказал, вызывая у неё румянец:

– Все мы рисуем в свободное время, разве нет? То Лао, когда я первый раз работал под его началом, заставил меня серьёзно заняться каллиграфией. Чтобы рука была твёрже, – пояснил он, поймав вопросительный взгляд Лины. – К тому же у тебя волосы держит то карандаш, то кисточка.

Он улыбнулся и неожиданно быстрым движением потянулся через стол и прежде, чем она успела что-то сделать, вытащил из пучка карандаш, который она действительно воткнула сегодня утром, потому что резинка для волос куда-то запропастилась.

Светлые кудри рассыпались по плечам.

– Эй, ты что делаешь, отдай! – Лина поспешно скрутила волосы в узел и требовательно протянула ладонь.

Хуо только улыбнулся и ловко прокрутил карандаш в своих невозможно длинных пальцах.

– Ты очень красивая. – Он сказал это так спокойно, так просто, что Лина замерла, чувствуя, как пылают щёки, и не сразу нашлась, что сказать.

Хуо положил перед ней карандаш.

– Стоило, конечно, пообещать тебе его отдать, если ты согласишься на свидание, но думаю, что ты и так согласишься.

– Ты... – Лина снова не находила слов: никто и никогда не говорил ей таких вещей.

Она не очень хорошо сходилась с людьми: слишком была занята творчеством, да и то, что она скрывала от матери свою специализацию, в конечном счёте не способствовало открытости с одногруппниками. Она редко ходила куда-то со всеми и чаще общалась с Ниной. Бывало, она ловила на себе заинтересованные взгляды одногруппников, но это ни разу не привело ни к чему большему, чем просто дружеские отношения. К тому же сложно было бы найти молодого человека, которому бы не устроила проверку мать, а объяснять, почему надо скрывать, на кого именно она учится, казалось странным.

Виктору она доверилась, и к чему это привело? Её секрет мать узнала в тот же вечер. И хорошо, что заветный диплом уже был у неё в руках.

– Прости, не хотел тебя напугать. – Хуо выглядел действительно расстроенным. – Просто я действительно рад, что есть кто-то моего возраста, с кем можно поговорить о чём-то, кроме работы. Ну и потренировать английский.

Лина рассмеялась в ответ на последнее заявление. Она не первый раз слышала подобные фразы от местных.

С Хуо было на удивление легко, и она подалась вперёд, поддерживая его игру:

– Только если ты научишь меня каллиграфии. Чтобы моя рука тоже была тверда.

Глава 6. Нефритовый дракон

Несмотря на заразительный энтузиазм Хуо, до полноценных уроков каллиграфии они не добрались даже спустя пару недель: работы было действительно много, и они так уставали, что вечером предпочитали разбредаться по домам. Зато во время коротких ланчей они обошли все окрестные кафе и забегаловки, где Хуо прямо на салфетках показывал ей разные иероглифические ключи и правильный порядок черт. То Лао периодически хмурился, провожая их взглядом, словно их короткие отлучки тормозили всех. И часто стоял за спиной у Лины, наблюдая за тем, как она аккуратно снимает старый лак с деревянных элементов.

Сначала она чувствовала себя неловко и каждый раз осторожно спрашивала, есть ли у руководителя какие-то замечания. Но То Лао неизменно расплывался в улыбке и говорил, что у неё золотые руки.

Она поделилась опасениями с Хуо, но тот только рассмеялся и сказал, что То Лао так за всеми приглядывает.

Наконец, когда леса уже были установлены, работы начаты, а вся загадочность места нарушена расширившейся командой реставраторов, Лина сидела на лесах и маленькой мягкой кисточкой смахивала пыль, скопившуюся в неровностях там, где выпали чешуйки. Пахло спиртом, не очень сильно, потому что его разбавляли водой, но достаточно, чтобы через несколько часов подобной монотонной работы разболелась голова. Ей предстояло осторожно протереть загрязнения длинной палочкой с намотанной на кончик ватой, смоченной в пахучем растворе. Вблизи прекрасная чешуйчатая шкура дракона и правда выглядела не так уж великолепно.

Она занималась этим медленным и рутинным делом уже пару дней и от скуки тихонько разговаривала с фреской – всё равно все её коллеги были китайцами и ни слова не понимали по-русски.

Разве только Хуо мог заинтересоваться диалогом: коллега был на редкость любопытным, но это странно сочеталось с его удивительной сдержанностью. Он искренне интересовался всем, что она делала, помогал находить нужные баночки с краской, если она смешивала тон, или подавал кисти, когда она была высоко на лесах, и всегда галантно помогал слезть с лесов, если оказывался рядом.

Его внимание было приятно, к тому же он действительно был единственным, с кем можно было просто по-дружески пообщаться на разные темы, но иногда Лине хотелось просто погрузиться в работу и побыть наедине с собой. Вот как сейчас.

– Ну что, Ваше Нефритовое величество? Не щекотно вам? Хотя лучше уж немного щекотки, чем быть таким грязным, как вы сейчас... Ну ничего, я о вас позабочусь. – Лина, едва дыша, чтобы в нос не забилась лишняя пыль, водила кисточкой и почему-то представляла Виктора.

С тех самых пор, как она сбежала от него в ресторане и игнорировала звонки, они не виделись и не разговаривали. А звонки прекратились, как только Лина приземлилась в Китае. Словно бы Виктор почувствовал, что она оказалась слишком далеко, вне зоны его влияния. А Лина всё ещё была уверена, что он пытался манипулировать ею по просьбе её матери.

– Лин На! – раздался голос откуда-то снизу, вырывая её из мыслей.

Лина отложила кисточку и, оставаясь на корточках, аккуратно придерживаясь руками за край настила, посмотрела вниз. Там, вытирая тряпкой руки, стоял Хо-Хо. Прозвище Лина дала ему практически сразу. Он называл её Лин-Лин, что вроде как было дружеским и милым обращением^[14].

Хуо, после того как освоился, а на это ему хватило пары дней, стал относиться к ней немного покровительственно. Примиряло с его внезапной опекой то, что обычно они вместе ходили на ланч, и ещё с ним было интересно спорить о техниках каллиграфии.

Вот и сейчас Хуо помахал ей грязной тряпкой, улыбаясь сверкающей в ранних сумерках белозубой улыбкой:

– Лин-Лин, уже смеркается, и все ушли домой, ты идёшь?

Лина удивлённо огляделась по сторонам: увлечённая, она и не уловила, что зал опустел и даже свет был приглушённым: горел только технический фонарь. Сегодня её работа не требовала слишком уж хорошего освещения, поэтому за разговорами с фреской Лина даже не заметила, как начало смеркаться.

– Лин На ещё должна убрать инструменты, – раздался от двери голос То Лао, который так тихо собирал свою неизменную сумку, что Лина, как, кажется, и вздрогнувший Хо-Хо, его не заметила. – Я провожу её. Иди, Хуо, отдыхай.

Хуо, похоже, расстроился, а тёмные глаза сверкнули в сторону главного реставратора, как отметила наблюдательная Лина, и вовсе гневно.

Уходил молодой реставратор нарочито медленно, долго возился с молнией своей кожаной куртки, потом постоял, что-то проверяя в телефоне, и наконец, махнув ей на прощание, ушёл. Лина вздохнула с облегчением: иногда Хуо становился слишком навязчивым.

– Тебе тоже стоит отдохнуть, Лин На. Или тебя пленил наш Нефритовый дракон? – заулыбался То Лао, морщинки на его лице мгновенно сделали лицо открытым и добродушным.

– О да, мои мысли всецело отданы ему, – улыбаясь, заверила Лина. – Кажется, я серьёзно увлеклась.

– Хочешь нарисовать ему глаза? – неожиданно поинтересовался То Лао, и Лина не была уверена, что услышала вопрос в его голосе, и потому промолчала, не зная, что сказать.

Это была шутка, ведь так? Она невольно бросила взгляд на фреску, безошибочно находя след. Даже такой начинающий реставратор, как она, с уверенностью бы сказал, что глаза у дракона были, а потом кто-то снял слой краски и аккуратно закрасил этот участок таким образом, чтобы глазницы частично были скрыты густыми, хмурящимися строго бровями.

Могла ли быть правдивой легенда, рассказанная старым реставратором, когда он впервые привёл её в этот зал?

Лина не особо верила в правдивость легенд, которыми щедро с ней делился То Лао, они были всего лишь волшебными, иногда страшными сказками, а вовсе не свидетельствами живших в давние времена. Но в вечерних сумерках фреска вновь казалась живой.

Тишину разорвал неожиданно громкий звук мобильного, заставивший Лину подскочить на месте.

– О, кажется, насчёт чешуек, – невозмутимо сказал То Лао, посмотрев на экран. – Я выйду, здесь плохо ловит сеть. Не уходи пока, я быстро.

И не успела Лина хоть как-то отреагировать, как старый реставратор поспешно вышел, оставляя её наедине с драконом. Из-за неплотно прикрытой двери донёсся его голос, объясняющий что-то на китайском, а потом и он стих.

Лина осторожно встала, разминая затёкшие ноги, и дотронулась до стены. С закрытыми глазами можно было представить, что под пальцами самая настоящая прохладная чешуя. Ей даже показалось, что она покачивается, как если бы драгоценная шкура вздымалась в такт тихому дыханию.

– Иногда мне кажется, что ты слышишь меня, – прошептала Лина, поглаживая неровности пальцами.

Внезапно показалось, что стена качнулась, палец задел что-то острое, и Лина ощутила неприятную боль, какая бывает при порезе. Сначала ей почудилось, что громадный дракон будто вздохнул в ответ на её слова. Она вновь осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, дотронулась до стены и почувствовала только прохладу.

Конечно, почудилось! Лина покачала головой, посмеиваясь над собственной впечатлительностью, и приблизила руку к лицу.

На подушечке выступила капелька крови: палец она и правда порезала. Наверное, об острый край сколотой перламутровой чешуйки.

Лина прерывисто вздохнула, досадуя на неаккуратность – не хватало ещё счищать кровь с фрески: не было ничего хуже засохшей крови, её просто невозможно было свести до конца, – и неожиданно покачнулась на лесах.

Опрометчиво закрыв глаза, она забыла, что стоит на большой высоте, и инстинктивно отступила на шаг, пытаясь сохранить равновесие. Вот только дощатого настила уже не ощутила и, неловко взмахнув руками в безуспешной попытке удержаться, сорвалась вниз.

Она не успела ни вскрикнуть, ни даже испугаться, когда, словно сотканное из тумана и воды, длинное чешуйчатое тело обхватило её тугим кольцом, прервав падение.

– С-спасибо, – на автомате поблагодарила Лина и замерла, распахнув глаза: прямо перед ней раскачивалась, с любопытством её разглядывая, огромная усатая голова.

Прозрачные глаза под кустистыми бровями с интересом её разглядывали, мягкий призрачный мех едва заметно колыхался.

– Бу-у-у кхе-ти-и, – гулко, словно завывание ветра, прогудел зверь, обнажая белоснежные зубы.

Это оказалось слишком даже для её живого воображения художника, и Лина, закатив глаза, обмякла и провалилась в темноту.

Очнулась она на полу. Просто вынырнула из внезапного обморока и осторожно села, стараясь понять, что произошло.

В зале всё гуще становились сумерки, дракон был там, где ему и полагалось быть, – на стене в виде фрески. Чешуйки всё так же тускло блестели на гибком теле свирепо скалящегося дракона – прекрасного, но, конечно же, не настоящего, не такого, который мог бы подхватить её в воздухе.

Но что тогда произошло? Она совершенно точно упала с лесов. Лина потёрла щёку, стряхивая налипшие с пола песчинки. Осторожно покрутила головой, чтобы удостовериться, что зал не кружится перед глазами.

Что-то её тревожило, какая-то деталь, которую она никак не могла уловить. Впрочем, неудивительно. Свалиться с лесов! Хорошо хоть, цела осталась, высота была достаточно большой.

– Лин На? Ты идёшь? – раздался голос То Лао, он уже подхватывал с пола свою сумку, которую оставил у двери. – Тебе надо отдохнуть. Завтра должны привезти перламутр, Ли Бо сейчас подтвердил, что у них всё готово. С тобой всё в порядке? Почему ты на полу?

То Лао подошёл и теперь несколько удивлённо смотрел на неё сверху вниз, а потом лукаво улыбнулся:

– Пала ниц перед Нефритовым драконом, а, Лин На?

Лина рассмеялась, не обращая внимания на слабость и растерянность. Добрые насмешки То были неизменны; вот если бы с Хуо можно было бы так же общаться – легко и весело, – она точно бы позволила ему проводить себя домой. Но Хуо, несмотря на всю свою открытость и дружелюбие и их постоянное общение, неизменно вызывал у Лины опасение. Возможно, потому, что иногда напоминал ей Виктора. И она чувствовала, что нравится Хуо, но не была готова к подобному развитию событий.

Так что её ждали ноутбук с сериалами и грелка для ног: отопления в её квартирке не было. А ещё учебник по китайскому, потому что Лине всё-таки очень хотелось понимать щебетание своих коллег и те фразы, которые То Лао часто говорил с многозначительным видом и не трудился переводить, уверяя, что однажды она и так всё поймёт.

– От его красоты кружится голова и подгибаются колени. – Она осторожно встала, опасаясь, что всё-таки могла что-то повредить, но, к счастью, ничего не болело, даже скрюченная целый день спина не дала о себе знать привычной болью в мышцах.

И всё-таки её что-то беспокоило.

– Смотри, околдует он тебя, – вроде бы шутливо, а вроде бы и нет остерёг То Лао.

Лина только вздохнула, выходя следом за старым реставратором, и уже на улице поняла, что её насторожило: в зале с фреской пахло пылью, клеем, растворителями и краской, но очнувшись, она ощутила свежую влагу, как будто только что прошёл сильный дождь.

Древнее наследие ревностно берегли от влаги, и Лина подумала, что свежесть донёс с улицы сквозняк, но, оказавшись под сумеречным небом, поняла, что вечер был сухим, а воздух горчил на языке от смога.

Лина плохо помнила, как добралась до дома: после странного падения с лесов ничего не болело, но в голове всё подёрнулось туманом, перед глазами плавали золотые мушки, похожие на пылинки, и накатывала ужасная слабость. Она даже успела пожалеть, что Хуо не провожает её до дома.

Узкая улица с маленькими, тесно лепившимися друг к другу домишками казалась бесконечной. А тёплое мерцание огоньков в традиционных фонарях, которые часто вешали на входе у двери в хутунах, только усиливало ощущение нереальности происходящего.

С жильём ей помог То Лао. Маленькую квартирку сдавал кто-то из его знакомых то туристам, то студентам, которые жаждали приобщиться к историческому китайскому колориту, то вот таким приезжим реставраторам, искавшим жильё поближе к Гунгуну, чтобы тратить меньше времени на дорогу до работы.

Обычно Лина была рада прогуляться после долгого дня кропотливого восстановления фрески, размяться и почувствовать, как перестают ныть спина и шея, но сегодня накатывала такая слабость, что она была счастлива увидеть заветную дверь своего временного пристанища.

С трудом попав ключом в замочную скважину, она толкнула скрипнувшую дверь, практически ввалившись в тесный коридор.

В квартире было темно и холодно. Лина зябко подышала на сложенные лодочкой ладони: кажется, единственным способом согреться здесь в осенне-зимний период было пить горячую воду по заветам китайцев и кутаться в электрическое одеяло. Обогреватель в тесной однокомнатной квартире, где кухня пряталась прямо в шкафу, поставить было некуда, а о центральном отоплении в пекинских хутунах не знали, несмотря на минусовые температуры зимой.

Лина щёлкнула выключателем, поплотнее закрыла шторы, чтобы не поддувало из окон. Озябшие пальцы уже привычно погрела под тёплой водой в крошечной ванной. И, пока закипал на маленькой газовой плитке чайник, бездумно крутила ленту социальных сетей. Она чувствовала себя слишком уставшей, чтобы вчитываться в любой текст.

Рассматривая картинки с изображением драконов на одном из китайских сайтов, она с удивлением увидела всплывшее окошко с сообщением матери. Та обычно писала по вторникам и всегда утром, явно после напоминания помощницы. Но сейчас вступал в свои права вечер понедельника. И либо у матери намечались какие-то планы на следующий день, которые не позволят отвлекаться даже на короткие сообщения, либо произошло что-то из ряда вон выходящее, заставившее её изменить выверенному помощницей графику.

Лина открыла сообщение и пробежала текст глазами, чувствуя, как сердце забилось прямо в горле.

Что ж, этого следовало ожидать после целых двух месяцев относительно безмятежной свободы.

Лина вздохнула, пытаясь успокоиться, и плеснула в чашку кипятка. Горячие капли попали на кожу, рука дрогнула, и она чуть было не уронила и чайник, и чашку, но, сжав зубы и шипя, осторожно поставила всё на место и засунула руку под холодную воду. Вряд ли будет ожог от пары капель, но Лине стало особенно неуютно при мысли о том, что мелкие неприятности начали опять происходить, как только на горизонте появилась мать.

Остаток вечера она провела в листании ленты и попытках посмотреть какой-то сериал, который ей очень советовала Нина и смысла которого она не уловила, слишком занятая своими переживаниями.

Чешуйки шершаво и щекотно заскользили по коже; прохладное дразнящее прикосновение коснулось соска, царапнуло, вырывая прерывистый вздох, огладило живот и двинулось ниже. Лина вздохнула, выгибаясь, желая продлить контакт, почувствовать всей кожей, потянулась руками, чтобы дотронуться, но не смогла пошевелиться в плотном кольце гибкого чешуйчатого тела.

– Bié jí^[15], – с лёгкой усмешкой рассыпались тёплым дыханием по коже непонятные слова. – Màn màn lái^[16].

– Пожалуйста, – прошептала она, когда распаляющие прикосновения внезапно сменились поцелуями: влажная дорожка пробежала, повторяя путь от ключицы, тихий смешок обдал теплом затвердевший сосок, но мягкие издевающиеся губы так и не коснулись его, вызывая жалобное хныканье, и вместо этого продолжили двигаться ниже.

Она дёрнулась сильнее в безотчётной попытке дотронуться, почувствовать острее, разделить удовольствие. Запястье неприятно потянуло, раздался грохот, и Лина, рвано дыша, распахнула глаза.

В комнате царили полумрак и прохлада, электрическое одеяло сбилось и обмоталось вокруг неё, словно кокон, а шнур змеёй накрутился на руку: больно было от того, что она дёрнулась во сне слишком сильно – даже вилка выскочила из розетки.

Осторожно выпутавшись, Лина с неохотой выбралась из тёплой постели и, отгоняя мысли о странном сне, зябко ёжась, прошлёпала босиком по ледяному полу в ванную.

Маленькое прямоугольное зеркало над раковиной отразило неожиданно свежее лицо: алеющие щеки, лихорадочно сияющие глаза и искусанные губы. Даже спутанные волосы выглядели живописно.

«Как с сеновала», – мрачно подумала Лин, расчёсывая непослушные перепутанные кудри пальцами и вытаскивая из встопорщенных прядей крупный кругляш, похожий на огромную пайетку с карнавального костюма. Вот только ни на каких карнавалах она не бывала, да и вряд ли пайетка могла быть выполнена из тончайшего, почти прозрачного нефрита.

Глава 7. Опоздание

Утро не задалось с самого начала. Невыспавшаяся и совершенно разбитая Лина проснулась от ощутимого холода, взглянула на маленький будильник, доставшийся ей от прошлого съёмщика квартиры, и поняла, что проспала. Неудивительно после такой ночи, но она даже не слышала мерзкого дребезжания, способного обычно поднять и мёртвого. Стрелки показывали почти девять, и это было ровно то время, в которое она уже должна была выйти!

Поспешно влезая в джинсы, Лина пребольно ударилась мизинцем о кровать и неловко смахнула на пол телефон, пока морщилась и шипела от боли. По защитному стеклу пополз длинный росчерк трещины.

Когда она попыталась умыться, выяснилось, что не работал бак для нагрева воды, и Лине пришлось наслаждаться окончательным пробуждением от ледяной воды. Сушилка не работала тоже, видимо, ночью были перебои с электричеством, поэтому её рабочая толстовка, которую не жалко было испачкать, оставалась влажной, а судя по прохладе в комнате, и на улице значительно похолодало. Лина потратила драгоценные минуты на то, чтобы перетрясти все вещи в поисках свитера, но так его и не нашла. Пришлось надеть тонкую блузку, которая первой попалась под руку.

Кудрявые волосы завивались от влаги ещё сильнее, расчёска куда-то запропастилась, и Лина, бросив попытки хоть как-то привести себя в порядок, закрутила их в неаккуратный пучок.

В довершение всего на рюкзаке сломалась молния, и, подёргав её несколько раз, она чуть не завыла от бессилия, торопливо перекладывая самое необходимое в маленькую сумочку. Неудобно, но главным было постараться успеть. Она ни разу не опаздывала и даже не могла представить, как может на это отреагировать То Лао.

Когда она практически выбежала на улицу, едва моросил лёгкий дождь. Изморозь прибила извечный смог, и дышалось легко. Лина зябко закуталась в куртку, вдыхая прохладный воздух, натянула капюшон на глаза и поспешила в Запретный город.

Она шла по совершенно пустой улице так быстро, как могла, практически переходя на бег, и именно поэтому не заметила неожиданно бросившийся ей под ноги чёрный комок. Лина не успела затормозить и, споткнувшись, плашмя полетела на камни мостовой, ободрав ладони и сильно ударившись коленями. Раздалось злое шипение, но, когда Лина огляделась в поисках несчастного кота, которому явно тоже досталось, никого не увидела. Улица была совершенно пуста.

Она, морщась и смаргивая выступившие от боли слёзы, встала, отряхиваясь, чувствуя, как неприятно саднят ладони: левую она содрала до крови, на правой были просто царапины от мелких камешков и песка.

– Что за утро такое, – прошептала она себе под нос, кое-как отряхиваясь и осторожно переступая с ноги на ногу.

Колени неприятно заныли: наверное, тоже ободрала, и жёсткая ткань джинсов натирала, вызывая дискомфорт. Больше всего на свете хотелось вернуться домой, завернуться в тёплое электрическое одеяло и досыпать.

Она достала телефон с твёрдым намерением позвонить То Лао, когда увидела входящий вызов. То Лао, кажется, обладал способностью читать мысли на расстоянии, потому что звонил именно он.

Сердце Лины неприятно сжалось:

– Алло, – проговорила она в трубку, пальцы дрожали.

– Лина, почему опаздываешь? – Голос То Лао звучал ровно, но отрывистые фразы выдавали его раздражение. – Что за безответственность! Если ты будешь продолжать опаздывать из-за этого мальчишки, то с одним из вас мне придётся расстаться!

– П-простите, – прошептала Лина, не понимая, о каком мальчишке может идти речь. – Я просто проспала и...

– Ты тратишь драгоценную энергию на него! Тебе надо сосредоточиться на деле! Чтобы была здесь через пять минут.

Лина хотела было оправдаться, как-то объяснить, но в трубке уже раздались короткие гудки. Она посмотрела на погасший экран, борясь с совершенно нерациональным желанием разреветься, несмотря на боль в коленях, побежала к Воротам небесного спокойствия.

Было ужасно обидно, что из-за небольшого опоздания, случайного к тому же, То Лао говорил с ней в таком тоне. Она слишком привыкла к его поддержке, и поэтому произошедшее ощущалось как предательство. Как же быстро она привыкла к хорошему, вырвавшись из-под контроля матери! Та всегда держала её в тонусе.

Лина с тоской подумала, что в целом, конечно, сама виновата, надо было не торопиться успеть, а просто заранее предупредить. А ещё лучше не надеяться на один будильник, а включить ещё и тот, что на телефоне.

Любые предупреждения и оправдания обычно не работали с матерью, та всё равно была бы недовольна опозданием, поэтому не было никакого смысла в предупреждениях и выслушивании упрёков дважды. Но ведь То Лао – не её мать и, скорее всего, отнёсся бы с пониманием.

Лина всхлипнула, размазывая тыльной стороной руки всё-таки пролившиеся слёзы. Какая она идиотка! А теперь может и вовсе лишиться работы, и вот тогда ей точно придётся возвращаться.

Ещё и грядущая встреча с матерью! Лина поёжилась от мыслей, что все неприятности начались именно сразу после того, как та решила с ней пообщаться.

Она практически бежала по узкой улице, проглатывая слёзы, слишком увлечённая самобичеванием и невесёлыми мыслями, и выскочила на широкую перпендикулярную улицу, не заметив стремительно приближающегося велосипедиста.

Лина застыла, понимая, что они неизбежно столкнутся, когда её неожиданно сильно дёрнули за руку назад.

– Лина!

Тяжело дыша и прижимая руки к груди, практически ощущая заполошное сердцебиение, она замерла, пытаясь отдышаться, а потом медленно обернулась, уже узнав этот голос. Ну конечно, кого ещё она могла встретить в чужом городе, где из знакомых у неё были только коллеги, все сейчас занятые на работе? И именно в таком виде, как сейчас, – грязной после падения, растрёпанной от бега и в слезах.

– Д-доброе утро, Виктор, – пробормотала она, заикаясь и стараясь как можно незаметнее стереть слёзы, которые почему-то всё равно продолжали литься, – п-простите... То есть спасибо.

И она замолчала, глядя себе под ноги и чувствуя совершенной идиоткой. Можно ей просто провалиться сквозь землю?

– Лина, у вас всё в порядке? – Виктор приподнял её лицо за подбородок, и она моргнула, хотела отвести взгляд, но не смогла.

Он смотрел пристально и выглядел действительно обеспокоенным. Она вздохнула, глядя куда угодно, только не в его слишком проницательные глаза. Отвлеклась на вышитого на нагрудном кармане его пиджака дракона, тянущегося к жемчужине. Вышивка была так похожа на изображение с фрески, что она даже перестала всхлипывать, заинтересовавшись.

– Лина?

Голос прозвучал строго, и она испуганно перевела взгляд на него, но чёрные глаза смеялись, вокруг разбегалась добрая сеточка морщин, и Лина подумала, что впечатлений за последние дни у неё чрезмерно, потому что в голове мелькнула шальная мысль, что, когда он улыбается, кажется особенно привлекательным.

– Д-да. – Она осторожно отстранилась, лихорадочно вспоминая вопрос. – Всё в порядке, просто очень торопилась. Ещё раз спасибо.

Она неловко потопталась на месте и, не зная, куда деть руки, перевесила сумку с одного плеча на другое.

– Вам нравится ваша работа? – Виктор протянул ей платок, такой же серебристый, как и нить, которой был вышит дракон на кармане.

– Да, очень, – Лина благодарно кивнула, утирая слезы и радуясь, что не успела накраситься утром – хотя бы не оставит потёков туши на тонком шёлке.

А потом вспомнила, что может этой самой любимой работы лишиться, если не поторопится.

– Простите, я ужасно опаздываю... И...

– Да уж, То Лао периодически бывает чрезмерно требователен. – Виктор усмехнулся, и Лина поёжилась, потому что усмешка показалась злой и пугающей. – К себе он таких требований не предъявляет... Впрочем, это не стоит вашего внимания.

Виктор снова улыбнулся доброжелательно:

– Не буду задерживать вас, Лина, и навлекать на вас гнев вашего наставника. Но буду очень рад увидеться ещё раз.

– Я... – начала было Лина, лихорадочно придумывая повод, чтобы сбежать и желательно не пересекаться со смущающим мужчиной вновь.

– Будете рады встретиться со мной, скажем, за кофе в благодарность за спасение, – закончил за неё Виктор. – А вот и моё такси наконец! Я напишу.

С этими словами он так быстро сел в подъехавшее такси, что Лина могла бы подумать, что Виктор ей вовсе почудился, если бы не шёлковый платок, зажатый в её руке.

Лина решила, что обдумает эту странную встречу позже, отбросила с лица вновь мешающую прядь и бросилась бежать. Она опаздывала, ужасно опаздывала.

В Запретном городе в этот день был выходной, так что никакой очереди туристов, в целом только охрана да сотрудники дворцового комплекса могли встретиться внутри. Это нервировало ещё больше, потому что лишь усиливало ощущение того, как сильно она опаздывает.

Дверь в короткий коридор оказалась приоткрыта, Лина торопливо прошмыгнула внутрь.

Всё было как и всегда – реставраторы на лесах, несколько мужчин аккуратно замешивали колор для деревянных колонн, несущих лёгкий наборный потолок. Его уже почти закончили реставрировать, и белоснежные облака, закручивающиеся пышными витками, плыли по лазурному небу.

Лина замерла на мгновение, щурясь от света прожектора, который светил прямо на вход: здесь осторожно покрывал лаком обрамление двери молчаливый, очень худой и маленький китаец. Его кожа была настолько сморщенной, что напоминала Лине печёное яблоко. Но руки его были тверды, Лина моргнула, потому что, ослеплённой светом, ей показалось, что его пальцы светятся. Вот уж у кого действительно были золотые руки и большой опыт. Возможно, даже больший, чем у самого То Лао.

– О, посмотрите, кто почтил нас своим присутствием.

Стоило его вспомнить, и То Лао появился рядом, опираясь на свою неизменную трость, Лина готова была поклясться, что она действительно золотая.

– Сладко ли тебе спалось, Лин На, пока мы все работали за тебя?

Лина моргнула, чувствуя множество взглядов. От душной волны стыда вспыхнули щёки, а ещё было ужасно обидно: ведь не так уж сильно она была виновата, да и к тому же никто не делал её работу – все обязанности сам То Лао распределил ещё в первый день. Она занималась только фреской, тогда как другие её коллеги занимались и реставрацией дерева и позолоты, и укреплением несущих конструкций.

– Может быть, ты хочешь ещё погулять? – То Лао оглядел её с головы до ног, и Лина поёжилась. – В каком ты виде явилась? И где твой дружок? Решил ещё больше меня разозлить?

Она неловко переступила с ноги на ногу, не понимая, о ком идёт речь, чувствуя саднящую боль в ушибленных и, вероятно, ободранных коленях. И невольно пошевелила пальцами левой руки – ладонь неприятно стянуло подсохшей сукровицей.

– Простите, – тихо прошептала она, чувствуя обиду: она горчила на языке и подкатывала слезами к глазам, – мне надо помыть руки. Я упала по дороге.

– Замечательно! – язвительно проговорил То Лао, складывая руки на груди. – Приехала работать, а сама крутит шашни с коллегой, да так, что не держится на ногах!

– Что? – Лина вскинула глаза, не понимая, что происходит, не веря, что поняла правильно сказанное.

То Лао сердился и из-за этого говорил очень быстро и с таким сильным акцентом, что было сложно разобрать слова.

– Ты отвлекаешься от работы, заявляешься в таком виде, – То Лао гневно посмотрел поверх блеснувших золотом оправы очков, – и ещё делаешь невинный вид? А твой дружок мог бы быть смелее и явиться вместе с тобой.

– Я не понимаю, о чём вы, – несчастно ответила Лина, желая очутиться где угодно, но только не в этом зале, где все на неё смотрели с любопытством.

Слабым утешением было только то, что мало кто из коллег что-то понимал по-английски.

– Простите, что я опоздала, просто не услышала будильник, – тихо сказала она, пытаясь дышать ровно и не давая пролиться слезам: она не позволила себе вспомнить о всех несправедливых упрёках матери и молчаливом выслушивании. И здесь она работает, а значит, имеет право оправдаться. – Я не подумала, что стоит позвонить и предупредить, потому что очень торопилась успеть. И... упала по дороге.

Лина продемонстрировала ободранные ладони.

– Я помою руки и сразу же приступлю к работе, – ровно сказала она, – и, если необходимо, задержусь сегодня на то время, на которое опоздала.

Она вздохнула глубоко, чтобы окончательно успокоиться.

– Ночами надо спать, тогда и будильник будешь слышать! – гневно сказал То Лао.

Лина нахмурилась, щёки вспыхнули на этот раз от воспоминаний о сне, но ведь То Лао не мог знать об этом:

– О чём вы?.. – начала было она, но тот махнул рукой:

– Бегом приводить себя в порядок! Я рассчитываю, что мы все потрудимся и успеем в срок.

Дальше он пробормотал что-то на китайском, из чего Лина смогла разобрать только знакомое «женщины».

Она поспешно вышла, чтобы добраться до уборной, закрытой для туристов и выделенной специально для нужд реставраторов.

Вода ожидаемо была ледяной, но она тщательно промыла руки с мылом, морщась из-за того, как неприятно щипало ранки.

Тихо пиликнул телефон, и Лина, стряхнув воду с рук, открыла сообщение: «19:30, TRB hutong»^[17].

Что ж, этот день, оказывается, мог стать ещё хуже, потому что мать внезапно нашла на неё время сразу же после приезда.

Ладони ныли, от некомфортной позы болела спина – леса поставили так, чтобы было удобно фиксировать краску фона, а Лине надо было осветлить цвет в той части дракона, к которой приходилось сгибаться. То Лао долго стоял за её спиной, но она, чувствуя его недовольство, предпочла сегодня молчать и делать вид, что не замечает его взглядов.

– Твой дружок оказался совсем хилым? – В какой-то момент Лина так увлеклась, что перестала замечать что-либо вокруг, и поэтому вздрогнула, когда То Лао с ней заговорил.

Рука дёрнулась, и ватная палочка, которой Лина очищала одну из чешуек, стараясь не снять каёмку позолоты, черкнула по фреске, оставляя светлый росчерк.

– Аккуратнее! – То Лао звучал на удивление сварливо, и Лина обернулась, глядя на него сверху вниз с лесов.

Возможно, из-за того, что она сидела достаточно высоко, а То Лао оставался внизу, ей хватило смелости спросить:

– Я не понимаю, о чём вы. – Голос дрогнул, но она вздохнула, успокаиваясь: нет ничего страшного в том, чтобы уточнить, почему руководитель так недоволен, ей нравилось с ним работать, но происходящее не вписывалось в картину их обычного взаимодействия. – Мне правда очень жаль, что я опоздала, но я же сказала, что готова отработать, если это критично. Но какого... дружка вы постоянно упоминаете?

Может быть, это какая-то китайская поговорка? Лина вспомнила добродушные насмешки Тараса Вадимовича. Вот уж правда стоило начать учить китайский, чтобы не попадать в подобные ситуации.

– Только не прикидывайся нежным цветком сакуры! – То Лао неожиданно стремительно вскарабкался по приставной лестнице и сел рядом с ней. – Или ты хочешь сказать, что не знаешь, где Хуо?

Лина засмотрелась на то, как ловко То Лао наматывает кусочек ваты на длинную тонкую палочку и как аккуратно, но вместе с тем куда быстрее, чем она сама, снимает пыль с уцелевших нефритовых чешуек. А потом до неё дошёл смысл сказанного:

– Вы думаете, что я была с Хуо и из-за этого опоздала? – Она немного отклонилась, так как То Лао сидел очень близко, а ей хотелось видеть его глаза. – Почему вы так подумали?

То Лао бросил на неё короткий взгляд и умелым движением вытянул тонкую цепочку, на которую Лина прицепила чешуйку, когда обнаружила в ней маленькую дырочку.

Это был внезапный порыв, который почему-то ощущался очень правильно.

– Откуда это у тебя? – То Лао на мгновение задержал чешуйку в пальцах, а потом, словно осознав, как странно выглядит его порыв и что Лина выглядит совершенно ошарашенной, отстранился. – Впрочем, неважно. Но на случай, если ты не знаешь, это весьма дорогой подарок. Кто-то очень благосклонен к тебе.

То Лао посмотрен на Лину уже не так строго и как ни в чём не бывало вернулся к работе. Лина подождала ответа на свой вопрос, но так как старый реставратор продолжал молчать, осторожно объяснила:

– Это подарок не от Хуо... Я правда не понимаю, почему вы подумали, что мы с ним...

То Лао махнул рукой, обрывая её сбивчивые объяснения, и пожал плечами:

– Ты слишком много с ним общаешься, а он весьма привлекателен. – То Лао посмотрел на неё пристально. – А тебе нельзя растрачивать свой талант на всякие глупости. Надо работать!

Лина нахмурилась, все ещё не находя связи.

– Мы просто общаемся, мне здесь бывает... одиноко, – добавила она после небольшой заминки, – но, скажем, если бы вдруг я...

– Не стоит растрачивать энергию! – вновь резко оборвал её То Лао, а потом, заметив её ошарашенное лицо, закатил глаза. – Лаоваи, все приходится объяснять!

Он впихнул ей в руки баночку клея и с ловкостью фокусника выудил из деревянного ящика с материалами тонкую бумагу для фиксации красочного слоя.

– Наноси клей, – коротко попросил он. – Всё-то приходится рассказывать... Ты мало знакома с нашей культурой. – Он сделал паузу и снова быстро посмотрел на неё, словно ожидая увидеть подтверждение своих слов. – Иначе бы знала, что любое дело требует энергии. Мы называем её ци. Жизненная сила, если хочешь. И эту ци мы постоянно расходуем. Кто-то умеет её восполнять, кто-то – нет, а в ком-то её так много, что он может делать недоступное другим. Когда ты концентрируешься на чём-то, ты передаёшь эту энергию – неважно, мужчине, делу, искусству. Раньше те, кто был полон ци, делились энергией с императором, и его род процветал. Те же, кто мог создавать что-то своими руками, ценились особенно. Как думаешь, почему этот дворец так прекрасен и сейчас?

– Его отреставрировали? – Лина мазнула клеем по листочку, и То Лао, хмыкнув, осторожно перенёс его на фреску.

– Можно и так сказать. Многие и многие люди отдавали свою ци, работая здесь. Сначала строители и ремесленники, художники, теперь и реставраторы. Но больше всего было ци у самого императора и его императрицы. Они создавали идеальную пару – воплощение баланса. Но однажды этот баланс был нарушен.

То Лао замолк и нахмурился. Выглядел он столь глубоко ушедшим в мысли, что Лина не решилась что-то сказать в ответ, только неловко крутила баночку с клеем в руках.

– Женщина была тому виной, – наконец мрачно произнёс То Лао, отводя взгляд, – она изменила императору, баланс был нарушен, и его надо непременно вернуть.

– Это какая-то легенда, да? – осторожно спросила Лина.

То Лао взглянул на неё прямо и строго, так, что она даже поёжилась.

– То, что это случилось давно, не значит, что оно было неправдой.

– Но разве один человек может нарушить баланс?

– Иногда и маленькая капля может переполнить океан, – хмыкнул То Лао, снова становясь таким, каким привыкла видеть его Лина до сегодняшнего дня. – Вот Хуо, паршивец, прохлаждается где-то сегодня, и мой океан терпения скоро переполнится. Мне приходится скрипеть своими старыми костями, заменяя его, не это ли нарушение баланса?

Он поднялся, демонстративно кряхтя, и ловко спустился, подхватив трость. Лина улыбнулась, в который раз отмечая, что трость реставратору нужна скорее из любви к красивым вещам и золоту, и радуясь, что он вернулся в хорошее расположение духа.

– Работай-работай, – махнул ей То Лао, – этой фреске понадобится много твоей ци.

Глава 8. Почти семейный ужин

Хуо так и не появился в тот день, чем То Лао был весьма недоволен. Он бормотал себе под нос, что такого лентяя ещё надо поискать, и бубнил что-то каждому из реставраторов, хаотично перемещаясь по залу и постукивая своей неизменной тростью. Но зато он перестал сердиться на неё, и Лина смогла наконец успокоиться впервые с самого утра и погрузиться в работу.

Фреска частично пряталась за квадратиками микалентной бумаги, но Лина уже начала подбирать нужные оттенки там, где предстояло сделать записи утраченных фрагментов. Какие-то элементы она перерисовывала в скетчбук, так ей нравилась манера росписи. Она так увлеклась перерисовкой элементов, что пропустила обед. И только выходя вечером из ворот небесного спокойствия, вспомнила про Хуо и отправила ему сообщение, интересуясь, всё ли в порядке.

Ответа не было, зато помощница матери напоминала о встрече и спрашивала, прислать ли за ней машину.

Лина только поморщилась и решительно отказалась от помощи: лучше она потолкается в общественном транспорте или потратится на такси, чем позволит матери узнать, где именно она живёт. К тому же после того, как она проверила местоположение ресторана, оказалось, что он находится едва ли не в десяти минутах ходьбы от её дома.

Времени до встречи оставалось совсем немного, но после утреннего инцидента Лина предпочла немного опоздать, но привести себя в порядок.

Мать приучила выглядеть её элегантно. Долгое время в гардеробе Лины не было даже джинсов, их она купила себе сама, уже будучи студенткой, заработав на заказах. Мать была крайне недовольна подобным самоуправством и, словно в наказание за него, стала периодически таскать с собой на шопинг. Лина даже получала бы от этого удовольствие, если бы мать параллельно не была постоянно с кем-то на связи и не критиковала бесконечно её внешний вид, выражение лица и выбор одежды. В качестве протеста Лина всегда ездила в университет в самых драных джинсах, которые нашла на барахолке, и растянутых свитерах. Ей самой периодически хотелось надеть что-то более женственное, но молчаливое противостояние с матерью казалось важнее личного удовлетворения при взгляде в зеркало.

Лина приняла чуть тёплый душ, радуясь, что заработало отопление. Вода, правда, ещё не успела прогреться, так что пришлось мёрзнуть, но зато она взбодрилась. Оценила ободранные коленки, которые неприятно щипало, и решительно влезла в чёрные брюки. Немного косметики, чтобы не выглядеть бледной, усмирить волосы шпильками, и Лина торопливо вышла в ночь.

Уже почти стемнело: сизые сумерки скрывали очертания так же хорошо, как разлившийся между приземистыми домами хутов туман, а воздух был влажным и прохладным. В конце улицы тёплым пятном света желтели окна маленькой забегаловки с традиционной китайской уличной едой, и едва ощутимый ветер доносил пряные соблазнительные запахи. В животе заурчало, и Лина понадеялась, что мать разговором не испортит ей аппетит.

На улицах было много народу, сказывалась близость Гугуна и живописность хутунов. Лине даже пришлось протиснуться между тучным туристом с огромным фотоаппаратом, который обсуждал с женой предстоящую поездку на Великую Китайскую стену, и деловитым китайцем, с такой скоростью трещавшим по телефону, что его речь сливалась в монотонный гул.

Немного времени в запасе у неё было, мысли текли лениво, и Лина неторопливо шла, отгоняя нервозность из-за встречи с матерью и обдумывая сказанное То Лао.

Все его истории интриговали – и стёртые с фресок глаза дракона, и старые легенды. Она вспомнила, что в Древнем Египте были случаи, когда имена фараонов вымарывали с изображений. Здесь, правда, китайский император ограничился глазами. Почему не убрал всю фреску? Боялся гнева своего божественного брата?

А ещё в её прикроватной тумбочке лежала тонкая нефритовая чешуйка, о которой некого было спросить. То Лао, вероятно, предположил бы, что это одна из тех, что украшают фреску. Но Лина была уверена, что чешуйка оказалась в её волосах именно после странного сна. Но это ведь не могло быть реальностью? Должно же было быть какое-то логичное объяснение? Лине хотелось узнать больше, но не от То Лао, а самой.

Ей нравилось узнавать прошлое, дотрагиваться до созданного мастерами, которых уже давно не существовало на этом свете. Возможно, именно поэтому она и хотела быть реставратором. Вспомнились слова Виктора про то, что из неё вышла бы отличная расхитительница гробниц.

Усмехнувшись этим мыслям, Лина быстро набрала и отправила, не давая себе времени передумать, ещё одно сообщение Хуо:

Ей хотелось, чтобы он ответил немедленно, но этого, конечно, не произошло. К тому же навигатор, с которым она периодически сверялась, чтобы не пропустить нужный поворот, показал, что она дошла.

Лина огляделась, пытаясь понять, где находится. По ощущениям, она ушла не так уж далеко от дома, вот только ресторана пока не было видно. Вряд ли мать предложила ей встретиться в хутунах, чтобы поесть уличную еду.

Неоновые вывески мерцали в темноте, здесь тоже было много народу, в основном китайцев, и не было никакой возможности спросить у кого-то дорогу: на английском местные почти не говорили.

Лина нервно переступила с ноги на ногу и решила пройти ещё немного вперёд. Узкая улица, типичная для хутунов, привела её к стене, ограждающей парк Цзиншань, и только тогда она поняла, что на самом деле идёт уже знакомой дорогой, которой иногда добирается до Запретного города.

Вот как можно было заблудиться на двух улицах? Лина огляделась, покрутилась на месте, следя за стрелочкой на карте, чтобы понять, в каком направлении искать нужный ресторан, когда на экране высветилось фото матери. Что ж, этого тоже следовало ожидать: та никогда не отличалась терпением.

– Лина, ты опаздываешь. – Мать даже не потрудилась её поприветствовать. – Неужели так сложно собраться заранее и не заставлять ждать?

– И тебе добрый вечер, мама. – Лина наконец сообразила, что ей надо вернуться назад, потому что, скорее всего, ресторан находится во внутреннем дворе. – Я уже рядом и буду через несколько минут.

– Будь добра. – Голос матери прозвучал резко и практически сразу сменился гудками.

– Очень рада была с тобой пообщаться, мама, до встречи, мама, как я рада, что ты приехала, – пробормотала Лина себе под нос, мечтая, чтобы семейный ужин закончился, не начавшись.

Со второго раза она сразу заметила нужную арку и вошла в небольшой и очень уютный, почти идеально квадратный внутренний дворик. Он был пуст: несколько летних столиков ещё не убрали совсем, но сложили один на другой и сдвинули в угол. Каменные драконы у арочного входа или, возможно, тигры, в неярком свете фонарей было не разобрать, пучили глаза и кривили в страшных оскалах каменные морды. Листья ещё не опали, но прохлада и редкое солнце окрасили их в сияющий жёлтый, и казалось, что деревья, раскинувшие ветви над черепичными крышами, тянущимися по трём сторонам, отлиты из золота. Современно выглядящий фасад ресторана аккуратно вписался в исторический антураж, прячась за терракотовыми стенами.

Лина помедлила мгновение, стараясь успокоиться и разглядывая узоры, вырезанные на белом камне входной арки, под которой скрывались стеклянные двери, и, поняв, что невозможно отсрочить неизбежное, вошла.

Зал оказался неожиданно просторным для хутунов, словно объединил несколько типичных маленьких домиков, и днём здесь, наверное, было много света. Сейчас за панорамными окнами в пол можно было разглядеть только смутные очертания внутреннего дворика, который она так долго искала.

Почти все столики были заняты, но мать среди других посетителей Лина заметила сразу же – элегантная, как и всегда, в красном платье и такого же цвета укороченном жакете, она приветливо улыбалась мужчине, который что-то показывал ей в меню.

Лина замерла на пороге, не слыша вопроса встречающего менеджера ресторана. Сердце забилось где-то в горле: она никак не ожидала, что на ужине будет ещё и Виктор.

Лина вспомнила, что надо дышать, и наконец вежливо улыбнулась менеджеру, давая понять, что её уже ждут, и приблизилась, радуясь, что хотя бы коленки не дрожат.

И почему она так отреагировала? Вероятно, потому, что последний раз, не считая случайного столкновения сегодня утром, она видела его в ресторане и убежала от пристального внимания, получив очень заманчивое предложение о работе. Сегодня сбежать явно не получится: мать подобного не потерпит, а ссориться с ней Лине совершенно не хотелось.

– Лина, рад вас видеть вновь. – Виктор поднялся из-за стола и пожал её руку двумя руками, удержав ладонь чуть дольше, чем того требовало приветствие. – Надеюсь, вы в порядке после утреннего инцидента? То Лао не слишком вас ругал?

Его ладони были тёплыми, и Лина запоздало поняла, что забыла накинуть плащ, выходя из дома, а тонкий чёрный свитер, сползающий с одного плеча, не то чтобы сильно грел.

– Всё в порядке, спасибо. – Лина осторожно высвободила руку, бросая взгляд на мать, которой она вовсе не собиралась рассказывать ни про случайную встречу с Виктором, ни тем более про мелкие рабочие неприятности.

– То Лао тобой недоволен? – Мать, конечно же, с удовольствием подхватила эту тему, не утруждаясь тем, чтобы произнести приветствие.

Лина опустилась на светлый, больше похожий на кресло мягкий стул, предупредительно выдвинутый для неё Виктором, и едва сдержала дрожь, когда мужчина случайно задел рукой её обнажённое плечо.

– Напротив, он очень хвалит то, что я делаю, – нейтрально отозвалась Лина, делая вид, что увлечена разглядыванием зала – светлые тона, современное освещение и накрахмаленные скатерти: мать, конечно же, не могла выбрать более простое заведение.

– Чудесное место, правда? – Мать, словно прочитав её мысли, окинула взглядом зал и выглядела такой довольной, как будто оформление ресторана было её заслугой. – Виктор посоветовал встретиться здесь и обещал подсказать, что выбрать. Хочу попробовать местную кухню и не отравиться.

Лина, сдержав порыв закатить глаза, взяла меню у официанта, появившегося так вовремя, словно он подслушивал их разговор, и повернулась к Виктору, который теперь сидел по левую руку от неё.

– Не ожидала увидеть вас сегодня вечером, вы тоже были на открытии выставки?

– Да, – Виктор кивнул, разглядывая её так пристально, что Лина была вынуждена отвести взгляд. – Я выступаю одним из спонсоров и выставляю часть своей коллекции. Думаю, вы должны знать, что я решил выставить и вашего дракона.

Лина отвлеклась от разглядывания фотографий в меню: всё выглядело очень необычно, хоть и очень красиво:

– Дракона? – Перед глазами стояли фреска и загадочные пустые глазницы.

Лина не сдержалась и, наплевав на то, как невежливо подобное может выглядеть со стороны, проверила телефон: но ответа от Хуо все ещё не было.

– Картина, которую Виктор купил у тебя летом, – пояснила настолько довольная мать, что Лина сразу же напряглась. – Она уже пользуется популярностью, и поэтому я взяла на себя смелость принять похожий заказ: Виктор ни в какую не хочет её продавать, но я уверила господина Лю, что ты без проблем сможешь нарисовать что-то похожее. Может быть, чуть менее абстрактное: пагоды, небо. Ты могла бы даже начать с натуры, тут чудесные виды.

– Мама... – начало было Лина, но мать лишь улыбнулась, не скрывая своего торжества.

– Тебе же нужны деньги? Не думаю, что за работу реставратором ты получаешь достаточно, чтобы жить той жизнью, к которой привыкла.

Лина почувствовала, как краснеет, и украдкой взглянула на Виктора, который, к счастью, был слишком увлечён телефоном: его пальцы так и порхали над экраном. Либо он сделал это из вежливости, либо, наоборот, решил, что такие условности, как смотреть на собеседника за ужином и убрать телефон со стола, можно и не соблюдать. В любом случае Лина почувствовала прилив благодарности за то, что он не пытается вмешаться в диалог с её матерью.

Она вздохнула, чтобы успокоиться: мать прекрасно умела выводить её на эмоции и давить на больные точки, и Лина действительно перестала пользоваться своим счётом, который та контролировала. Хочешь быть независимой, будь независимой финансово. Хорошо ещё, что аренда квартиры в хутунах ей обходилась совсем недорого. И в этом точно была заслуга То Лао. Но денег и правда было впритык, хотя делиться своими затруднениями с матерью Лина не собиралась.

– Я была бы очень тебе благодарна, если бы ты сначала советовалась со мной, а уже потом брала заказы от моего имени. – Лине с трудом удалось сохранить доброжелательный тон. – Мы уже говорили с тобой об этом. У меня много работы, и будет сложно найти время ещё и на заказы.

– Дорогая, уверена, ты справишься, – жизнерадостно отозвалась мать, протянув руку через стол и легко похлопав её по запястью. – Ты всегда была очень трудолюбивой, так ловко совмещала заказы и учёбу. Представляете, Виктор, я даже не знала, что она столько всего успевает!

– Думаю, что это ваша заслуга, – Виктор улыбнулся, приподнимая бокал, – у такой прекрасной и талантливой женщины, безусловно, не могло быть иной дочери. За вас, Татьяна.

Мать польщённо улыбнулась и пригубила вина, умудрившись не оставить даже следа от насыщенной алой помады в тон её платью. Лина сочла за благо промолчать, отпивая воду.

– Вы мне льстите, Виктор, но благодарю. К тому же как чудесно вышло, что работы Лины будут выставляться и продаваться здесь. Дорогая, тебе стоит поблагодарить Виктора за продвижение.

– Всегда рад поддержать такой талант. Вы прекрасно рисуете, Лина.

Она вымученно улыбнулась, радуясь, что вновь подошедший официант избавил её от необходимости отвечать. Он налил ей вина и добавил к уже расставленным в центре большого круглого стола ещё несколько мисочек и тарелочек.

Лина с тоской посмотрела на красивые палочки, украшенные перламутром, и решила, что из всего многообразия стоит выбрать то, что будет удобнее есть. Иначе она рискует уйти отсюда не только разбитой морально, но и голодной. Или, может быть, ей принесут нормальные приборы?

Она осторожно повернула центральную часть стола, чтобы нужные ей блюда оказались рядом, и переложила себе на тарелку весенние блинчики со свининой и рис.

– Попробуйте ещё вот это. – Виктор подхватил маленькую пиалу и, забрав у неё из рук палочки, ловко положил ей на тарелку что-то похожее на баклажаны в густом тёмном соусе.

Пахло остро и пряно, и Лина почувствовала, как рот наполняется слюной. Что ж, она готова пережить этот ужин, потому что после неудачного и во всех отношениях странного дня есть хотелось ужасно.

– Спасибо. – Она улыбнулась, забирая обратно свои палочки так, чтобы не соприкоснуться пальцами с Виктором, и делая вид, что не замечает внимательного и весьма довольного взгляда матери.

– Виктор пробудет в Пекине некоторое время, – проговорила мать, вновь пригубив вино, – думаю, он сможет показать тебе интересные места, чтобы ты не закопалась в своей работе.

Лина сосредоточенно ковыряла палочками рис, чтобы выиграть немного времени и не ответить что-нибудь резкое, когда Виктор нейтрально произнёс:

– То Лао весьма требователен к своим сотрудникам, не думаю, что у Лины есть много свободного времени. – Он помедлил и перевёл внимательный взгляд с Татьяны на Лину. – А с учётом заказа, который ей придётся теперь выполнить, потому что я очень бы не рекомендовал нарушать договорённости с господином Лю... Думаю, в лучшем случае я могу рассчитывать на кофе.

Он заговорщицки подмигнул Лине, словно бы напоминая о том, что она не успела дать обещание утром, и Лина вновь почувствовала благодарность, так что ответная улыбка вышла, пожалуй, слишком доброжелательной.

Мать перевела мгновенно ставший недовольным взгляд с Виктора на Лину.

– Глупости! Уверена, Лина с радостью составит нам компанию, когда мы поедем на экскурсию для участников выставки. Моя помощница говорила что-то о будущей пятнице. Терракотовая армия, гробница Цинь Шихуанди. Уверена, это будет вдохновляюще, правда, дорогая?

Взгляд матери был безмятежным, но Лина знала, что в такие моменты лучше не спорить.

– Не уверена, что я смогу... – начала она и поспешно добавила, заметив недобрый блеск и выразительно приподнятые брови матери: – Но я попробую отпроситься.

– Вот и замечательно, проведём вместе выходные, – удовлетворённо кивнула мать и продолжила как ни в чём не бывало: – Эта утка по-пекински просто восхитительна.

Виктор поддержал обсуждение особенностей китайской кухни, и Лина смогла наконец спокойно поесть. Было странно испытывать благодарность к человеку, который постоянно становился невольным источником всех её неприятностей, но Лина не могла не заметить, как искусно он удерживает внимание матери.

Дальше вечер протекал мирно, в основном разговаривали мать и Виктор, Лина периодически вставляла какие-то комментарии, чтобы не казаться совсем невежливой. Татьяна добилась всего, чего хотела от дочери, и, как обычно, наслаждалась собой, а Лина только рада была подобному повороту. Когда унесли тарелки, оставшиеся после десерта, Лина решила, что можно попробовать улизнуть.

– Рада была тебя увидеть, мама, – проговорила она, старательно подбирая слова, – такой приятный сюрприз. И с вами была рада увидеться вновь, Виктор. Но завтра у меня рабочий день, так что, к сожалению, мне пора.

– Позволите проводить вас, Лина? – Виктор совершенно неуловимым движением поднялся и оказался рядом с ней.

Ведь сидел только что совершенно расслабленно и неторопливо потягивал вино! Лина, начавшая было вставать, от неожиданности не особо грациозно плюхнулась обратно и успела заметить поджатые губы матери и то, как она едва заметно закатила глаза.

– Не стоит беспо... – начало было говорить она, но мать перебила:

– Чудесная идея, Виктор, спасибо вам большое, – лучезарно улыбаясь, ответила она вместо неё, – у меня сейчас будет созвон, и мне придётся задержаться, а я бы не хотела переживать за безопасность Лины, всё-таки уже поздно.

Лина невольно бросила взгляд за окна: окончательно стемнело, и она не увидела ничего, кроме жёлто-красных пятен уличных фонарей и отражения зала в оконных стёклах. Её собственное отражение казалось чёрным росчерком туши на фоне светлого интерьера, и точно таким же штрихом выглядел Виктор в своём чёрном костюме.

– Разумеется, Татьяна. Уверяю вас, Лина в надёжных руках. – Виктор протянул руку, помогая Лине подняться, и, несмотря на отвлекающее тепло его пальцев, она успела заметить, какими понимающими улыбками они обменялись.

Спорить с матерью было бесполезно, но, целуя её в подставленную щёку, Лина не теряла надежды избавиться от Виктора по дороге. В конце концов она жила совсем близко.

– Рада была увидеться, мама, – повторила Лина, действительно чувствуя облегчение: мать, конечно, добилась от неё всего, чего хотела, но, по крайней мере, благодаря Виктору, а может быть, простой удаче, они не поругались и не слишком обсуждали реставрационную работу и её будущее.

– Взаимно, дорогая, взаимно, – благодушно отозвалась мать, подняв глаза от телефона, – будь умничкой и не заставляй господина Лю ждать. Думаю, у тебя есть недели две, максимум три на заказ. Информацию относительно поездки я тебе пришлю.

Ну конечно, мама не была бы собой, если бы не подвела итоги встречи. Лина только кивнула в ответ и позволила Виктору увести себя.

Во внутреннем дворе было тихо и пусто, только покачивались фонарики, отчего пятна света плясали на земле и выкрашенных в красный стенах в такт ветру, да через арку с улицы доносился монотонный гул голосов.

Стоило им выйти из тёплого и относительно тихого полумрака ресторана на улицу, как прохладный ветер пощекотал обнажённое плечо Лины и пробрался под тонкий свитер. Но она не успела даже зябко поёжиться и пожалеть в очередной раз, что не накинула ничего сверху, когда ей на плечи опустился, окутывая теплом, пиджак.

– Спасибо, – благодарно пробормотала Лина, надеясь, что из-за слабого освещения Виктор не заметит, как вспыхивают от неловкости щёки.

Он остался в одной белой рубашке на этот раз обычного европейского покроя; под тонкой тканью мышцы угадывались куда лучше, чем под пиджаком. Лина была вынуждена моргнуть несколько раз: сейчас она не могла даже мысленно оправдать себя тем, что разглядывает вышивку или пытается уловить особенность его черт для портрета.

– Не за что. – Виктор если и заметил, как пристально она его разглядывает, то не подал виду и, мягко подхватив её руку, опустил на сгиб своей, увлекая на оживлённую улицу. – Вы ведь живёте рядом? Можем заказать такси, но я был бы рад прогуляться, если вы не против.

– Откуда... – начала было Лина, слишком занятая мыслями о том, что её пальцы подрагивают, ощущая тепло руки Виктора даже сквозь его рубашку, а потом вспомнила утренний инцидент. – Ах да, мы же виделись недалеко отсюда утром. Но почему вы решили, что я живу здесь же?

Тёплая ладонь осторожно накрыла её подрагивающие пальцы. Лина попробовала аккуратно отнять руку, но Виктор только чуть сильнее прижал её ладонь к своему предплечью: не больно, не пугающе, но как-то очень властно, отчего она совсем стушевалась и отвела взгляд.

Она попыталась отвлечься на вывески с красивыми иероглифами, на традиционные фонарики и людей, которых в этот ещё не совсем поздний час было предостаточно на улице. Вот только тепло чужой руки никуда не делось, а Виктор продолжил совершенно невозмутимо, словно они не шли как влюблённая парочка:

– Просто знаю, что То Лао, конечно же, помог бы своей протеже с жильём, а если постоянно работать в Гугуне, то лучше близлежащего хутуна места не найти.

Лина помолчала, раздираемая любопытством и неловкостью, а потом решилась:

– Вы хорошо знаете То Лао?

– Мы пересекались пару раз по работе. Так что не особо. Хотя часто, чтобы узнать человека, достаточно и одной встречи.

– Так верите в первое впечатление?

– Скорее просто неплохо разбираюсь в людях.

Какое-то время они шли молча, и Лину не покидало ощущение, что Виктор знает дорогу лучше, чем она сама. И когда в очередной раз они свернули в нужном направлении, она решила не думать хотя бы сейчас и просто позволить себе идти, опираясь на его руку.

– Как ваши успехи в каллиграфии? – неожиданно спросил Виктор, когда молчание уже грозило стать неловким. – Выяснили, что за иероглиф я писал на вашей руке? Вы тогда так стремительно убежали, а после не отвечали на звонки.

– Простите. Просто... – Она попыталась придумать что-то убедительное, что не обидело бы Виктора, а потом внезапно сказала правду. – Тогда я как раз получила предложение от То Лао. Это было очень неожиданно, и мне не хотелось ни с кем делиться, пока всё не станет совершенно точно. Мне до сих пор иногда кажется, что всё это какой-то сон.

Она махнула рукой, словно хотела охватить и окружающие их приземистые дома, и велосипедные парковки, и качающиеся фонарики с иероглифами, и весь Пекин в целом.

– Я был удивлён, приятно, разумеется, столкнувшись с вами сегодня утром. Ожидал, что вы всё-таки получили работу в мастерских Эрмитажа.

Лина пожала печами, придержав пиджак на груди свободной рукой, чтобы он не сполз. Её на мгновение окутал запах Виктора – густой и горьковатый, как разогретые на солнце дерево и соль, к которым примешивалось что-то терпкое и едва уловимое.

– Всё так быстро случилось – и диплом, и моя практика, и приезд сюда. – Лина помолчала, пытаясь облечь мысли в слова и прислушиваясь к размеренному стуку своих каблуков. – У вас никогда не было чувства, что всё происходит слишком быстро и легко?

– Обычно это означает, что человек следует своему предназначению. Делает то, что должен, и всё... вся вселенная, если хотите, этому способствует.

– Думаете, здесь я на своём месте? – Лина замедлила шаг и первый раз за весь вечер посмотрела Виктору прямо в глаза.

Лицо его снова было в тени, а свет фонариков, висящих над крыльцом дома за его спиной, лишь подчёркивал резкие черты. Пожалуй, она могла бы нарисовать его портрет снова, подумала Лина. Он смотрел в ответ пристально и наконец кивнул ей за спину:

– Или почти до него дошли.

Лина оглянулась, проследив за его взглядом, и поняла, что они у её дома.

– Как вы?.. – На мгновение стало страшно, но Виктор улыбнулся неожиданно беззаботно и открыто.

– Когда-то я тоже здесь жил. Я же говорил, что немного знаю То Лао.

Глава 9. Энергия ци

Последующие дни показались бесконечной чередой работы, сна и снова работы. Хуо не появлялся ещё пару дней, прислав сообщение, что болеет и что Лине не стоит беспокоиться. Виктор, к счастью, тоже не появлялся. Тем вечером он попрощался у дверей её дома в хутунах, взяв обещание встретиться на кофе. А вот мать выслала контакты господина Лю и даже соизволила лично позвонить и напомнить, что тот очень ждёт картину. Именно поэтому Лина откладывала начало работы над заказом.

Утро новой недели выдалось неожиданно холодным – сильный ветер пронизывал до костей, пока Лина, зябко ёжась, бежала к Запретному городу. Традиционные красные фонарики весело раскачивались под брезентовыми навесами забегаловок, которых было так много в районе хутунов. Ночью прошёл дождь, и давно пожелтевшие листья покрыли улицы золотым ковром. Было влажно и свежо, но ясное высокое небо обещало погожий день. Это означало, что света в зале с росписью будет много, а при дневном освещении получится наиболее точно подобрать нужные оттенки. Лина надеялась завершить мелкие нарисованные чешуйки на носу дракона, чтобы перейти к объёмным, которые как раз должны были привезти из мозаичной мастерской.

– Лин На, nǐ hǎo! – догнал её бодрый голос Хуо, когда она уже почти дошла до Дворца земного спокойствия. – Не замёрзла? Держи, я захватил тебе.

Хуо впихнул ей в руки бумажный стаканчик до того, как она успела возразить, и быстро поцеловал в щёку; его холодный нос щекотно коснулся виска.

– Спасибо! – Лина застенчиво и немного неловко улыбнулась, но озябшие пальцы было так приятно погреть о тёплый стаканчик, что она решила простить Хуо самоуправство. – Где ты его купил, что кофе не успел остыть? В хутунах?

– Можем сходить туда вечером, – подмигнул он, придерживая дверь и пропуская Лину в полумрак коридора. – Или с учётом погоды лучше сходим поедим huoguo. Ты как? Есть планы на сегодня?

Лина, которая откладывала начало работы на заказ, пожала плечами.

– Вроде бы нет... Как ты себя чувствуешь?

Хуо вовсе не выглядел больным, разве только кончик носа покраснел от холода: одет он был не по погоде в чёрную кожаную косуху поверх чёрной же футболки. Один его вид заставлял Лину сильнее мёрзнуть. Сама она сегодня прятала руки в карманы, а нос – в шарф.

– Что вы там стоите? – раздался ворчливый голос То Лао, он выглянул в коридор, впуская яркий солнечный свет; Лина отметила про себя, что была права и удастся поработать при естественном свете, а не прожекторов. – Наговоритесь ещё, а сейчас за работу! Лин На, тебе надо закончить чешуйки, пока солнце высоко! А тебе, бездельник, – наверстать всё пропущенное! Болел он! Все знают, надо пить горячую воду, и не будет никаких болезней!

Лина улыбнулась Хуо и поторопилась внутрь под суровым взглядом То Лао: слишком свежи были воспоминания о том, как тот её отчитывал, и она сочла за благо не нарываться.

– Ну привет, Ваше драконье величество, – улыбнулась Лина, пощекотав чистой и сухой косточкой ноздрю дракона. – Как вы тут? Скоро будете сиять всеми своими чешуйками.

Порыв ветра взметнул её волосы, и она поспешила скрутить их в узел, оглядываясь на дверь, чтобы посмотреть, кто вошёл, но каждый из реставраторов был занят на своём участке, а дверь закрыта.

Пожав плечами, она погрузилась в работу. Словно в ответ на её хорошее настроение и радость от солнечного дня, всё получалось легко: баночки с нужными оттенками пигментов сами оказывались под рукой, а линии выходили ровными и плавными. К тому же она любила именно эту часть работы – связанную с красками и непосредственно росписью. Сохранить, но не привнести своё было всегда сложно, но для удовлетворения художественных порывов всегда можно было взять отдельный холст, а реставратор должен уметь оставаться незаметным. Вот и сейчас она следовала кистью за чужой рукой и чужим вдохновением.

– Лин На, мы идём обедать, ты с нами? – Голос Хуо звучал откуда-то издалека.

Лина даже не оглянулась, чтобы проверить, он ли это, так была увлечена восстановлением нарисованных чешуек. Казалось, что она в другом времени, сидит рядом с художником Цю Ином и помогает ему подобрать краски для прекрасного Нефритового дракона тогда, когда роспись создавалась впервые. Это потом уже добавится чешуя из перламутровых и нефритовых пластинок, а пока есть только рисунок – яркий, не тронутый временем и словно бы живой.

– Не мешай Лин работать. – Голос То Лао звучал сварливо. – Иди-иди, захватишь ей что-нибудь перекусить.

Едва касаясь тоненькой кисточкой, Лина прорисовывала блики на носовых чешуйках, когда до неё долетел тихий смешок. Она отложила кисть, прислушиваясь и оглядываясь, но нет, никого из коллег ещё не было, кажется, все действительно ушли на обед, а она так увлеклась, что и не заметила.

– Кто здесь? – осторожно спросила Лина, наблюдая, как в солнечных лучах, словно волшебная пыльца, кружатся пылинки.

– Ты опять не туда смотришь. – Низкий смешок за спиной, казалось, пощекотал кожу, вызывая мурашки, а порыв отшатнуться Лина с трудом сдержала, памятуя о падении с лесов.

Вместо этого она осторожно повернулась и уставилась на нарисованного дракона: роспись выглядела так же, как и в последний час – влажная штукатурка и почти незаметно чуть более яркая подсыхающая краска, которую она наносила, но вдруг её кожи коснулся порыв ветра, и словно тёплое дыхание огромного зверя качнуло прядку волос, выбившуюся из небрежного пучка.

– Ты поделилась со мной ци, – раздался довольный голос, а перед глазами мелькнул зыбкий и прозрачный чешуйчатый силуэт. – Много ци – хорошо.

Лина дёрнулась, выставляя перед собой кисточку, словно могла ею защититься, и стремясь проследить за размытым силуэтом взглядом, но ничего не увидела.

– Чем поделилась? – осторожно спросила она, озираясь и прислушиваясь, но сердце так билось, что она слышала только шум крови в ушах.

– Ци, – гулко прозвучало совсем рядом, и перед ней неожиданно качнулась огромная призрачная драконья голова, – энергией – своим дыханием и кровью.

– Мамочки... – тихо прошептала Лина, старательно щипая кожу на запястье и боясь пошевелиться: от щипков было больно, а призрачный дракон тем не менее по-прежнему оставался перед ней.

– Не бойся, это безопасно для тебя. Ну почти...

– Я... я не понимаю. – Лина попробовала было отползти подальше от стены, но леса, к её сожалению, были слишком узки для подобных манёвров.

– Не понимаешь? – Дракон нахмурился, призрачные брови сердито сдвинулись, а огромные прозрачно-жемчужные глаза сверкнули. – Я же оставил чешуйку, чтобы ты понимала мою речь и я всегда мог тебя найти.

– Что?.. О, – тихо и потрясённо выдохнула Лина, прикладывая ладони к пылающим щекам, внезапно закружилась голова. – То есть тогда это был не просто сон.

Тихий смешок тепло коснулся её щеки, как если бы рядом находилось действительно огромное животное.

– И да, и нет. Но я очень жду, когда ты закончишь постоянно щекотать меня кисточками и нарисуешь глаза.

Лина зажмурилась, надеясь, что просто устала, вон аж голова кружится, и вообще у неё давление, потому что сердце колотится и не вдохнуть, но, когда она открыла глаза, призрачный дракон всё ещё был на месте.

– Ничего, ты привыкнешь, – усмехнулся он добродушно. – Можешь спрашивать меня о чём угодно, разрешаю.

У ошарашенной Лины было огромное количество вопросов, и если на мгновение можно было бы представить, что всё правда, что ей не мерещится, то...

Мысли разбегались, и вместо того, чтобы узнать хоть что-то о легенде, рассказанной То Лао, спросить, почему у призрачного дракона глаза есть, а на росписи – нет, она поинтересовалась:

– Неужели тебе и правда щекотно?

Низкий смех вновь вызвал мурашки, но звучал дружелюбно, и Лина подумала, что, кажется, не боится. Он ведь спас её от падения, правда? И что может ей сделать призрак, который, возможно, и вовсе является плодом её воображения?

– Я покажу тебе... насколько, – в низком голосе прозвучало неожиданное обещание, – когда придёт время.

Лине показалось, что её щеки коснулись прохладные пальцы, пробежали по линии скулы к уголку губ, а потом неожиданно всё исчезло: и прикосновение, и тёплое присутствие кого-то чужого.

Какое-то время Лина, боясь пошевелиться, сидела на лесах, потом задумчиво помусолила пальцами кончик кисточки, на пальцах осталась золотая краска, которой она рисовала блики на носовых чешуйках. Накатила слабость явно от пережитого волнения, и она осторожно спустилась с лесов, чувствуя, как дрожат колени.

Она присела на изрядно запылённый штукатуркой стул, голова кружилась, а перед глазами плавали золотые пятна.

– Лин-Лин? – Встревоженный голос Хуо звучал словно сквозь вату, но всё равно слишком громко отдавался в висках.

Она сощурилась, приоткрывая глаза, стараясь прогнать черноту на периферии зрения. Встревоженное лицо Хуо было совсем рядом, но отклониться не было сил.

– Что случилось? Лин-Лин, что с тобой? – Его руки были тёплыми, она почувствовала себя немного лучше, когда сильные ладони накрыли её подрагивающие озябшие пальцы.

– Всё нормально, – прошептала Лина, – кажется, я перестаралась, и у меня мигрень. Никогда не начиналась так внезапно...

Она прикрыла глаза, мечтая, чтобы боль хоть немного утихла.

– Хуо! – похоже, это был То Лао. – Что вы тут делаете опять? Почему не работаете?

Да, точно То Лао. Лина хотела ответить, но к горлу подкатывала тошнота, а голова закружилась, поэтому она продолжала просто сидеть, уже сама вцепившись в руку Хуо. Его прикосновение успокаивало, и тепло руки не давало соскользнуть сознанию в черноту беспамятства.

– Пей, Лин На!

Она приоткрыла глаза: То Лао подносил к её губам стаканчик, от которого шёл пар.

Она сделала глоток. Горячая вода обожгла язык, и Лин сначала закашлялась, но поняла, что пить действительно очень хочется.

– Спасибо, – пробормотала она, прикрывая глаза и чувствуя себя ужасно неловко.

– Ей надо отдохнуть, – голос Хуо, когда он обращался к То Лао, звучал сердито, – она слишком много работает. И обедать не ходила!

Лина вдохнула, аккуратно садясь ровнее, голова всё ещё болела, но стало немного лучше. Она легко сжала пальцы Хуо, без слов благодаря за поддержку. Он улыбнулся в ответ. То Лао выглядел встревоженным и после недолгого молчания, смерив их мрачным взглядом, наконец махнул рукой в сторону двери.

– Проследи, чтобы она пообедала, Хуо. Если не станет лучше, отведёшь её домой.

Хуо кивнул, помогая Лине встать: ноги, к счастью, уже не дрожали.

– Я обязательно отработаю, То Лао, – не хотелось подводить реставратора, – не знаю, почему мне так резко стало плохо.

– Идите уже. – То Лао посмотрел на неё сочувственно, но добавил строго: – Жду тебя завтра.

На улице было свежо и солнечно. Лина сощурилась на солнце, золотые искорки ещё мерцали под веками, но сейчас ей было гораздо лучше.

– Как ты? – Хуо выглядел действительно встревоженным, заглядывая ей в лицо. – Ты хоть что-то сегодня ела? Тебе надо больше отдыхать.

Лина улыбнулась его заботливому тону и легонько толкнула в плечо.

– Ты кудахчешь, словно наседка, – улыбнулась она, хотя подобная забота была приятна. – У людей иногда болит голова, знаешь ли. Особенно когда погода так резко меняется.

Она вновь сощурилась на солнце и вдохнула полной грудью. Зябкая прохлада проникала за ворот куртки, которую Хуо предупредительно помог ей надеть ещё в коридоре.

– Мне уже лучше, правда, и, кажется, я умираю с голода.

Хуо посмотрел на неё долгим пристальным взглядом.

– Что? – спросила Лина. – Что-то не так?

– Ты тратишь слишком много ци, когда увлекаешься, – с этими словами он подхватил её под руку и, бережно придерживая, словно она была сделала из тончайшего фарфора, повёл к Северным воротам.

– Слишком много сил? – уточнила Лина, вспоминая слова То Лао, и Хуо нехотя кивнул. – Ну... мне нравится эта работа, и да, я увлекаюсь. К тому же мне не хочется подводить или расстраивать То Лао. Он мне очень помог. Если бы не это предложение, я, скорее всего, не смогла бы заниматься тем, чем хочу.

– Почему?

– Это долгая история, – поморщившись, ответила Лина.

– Ну, у нас есть немного времени, пока я покажу тебе самую вкусную уличную еду в Пекине, – усмехнулся Хуо. – А потом ещё немного, пока я буду показывать тебе парк Цзиншань, уверен, ты там ещё не была.

– А вот и неправда, То Лао мне показывал его, когда я только приехала!

– Это не то. – Хуо наклонился и практически на ухо заговорщицки прошептал: – Мы возьмём еду и будем сидеть на солнце и отдыхать. Как тебе план?

– Я думала вернуться и поработать, мне уже лучше.

– А ещё я расскажу тебе страшную сказку про демонов, выпивающих ци из своих жертв, если ты слишком много работаешь!

– Врёшь же, нет таких! – не очень уверенно ответила Лина.

– Может, и нет, – легко согласился Хуо, – но я планирую украсть тебя на свидание, раз уж всё так удачно складывается!

– Эй, у меня болит голова! – Лина снова толкнула его в плечо. – И я не соглашалась ни на какое свидание.

– Ты так больно бьёшь, что я в этом начинаю сомневаться. – Хуо демонстративно потёр плечо. – Признайся, ты специально это всё придумала, чтобы побыть со мной!

– Хо-хо, я сейчас рассержусь и уйду домой, – заявила Лина, не выпуская, впрочем, его руки. – Голодная! А потом пожалуюсь То Лао, что ты бросил меня на произвол судьбы!

– Как-как ты меня назвала?

– Хо-хо, – расплываясь в улыбке, заявила Лин, – ты же называешь меня Лин-Лин, значит, будешь Хо-хо.

– Звучит, как будто ты смеёшься, – с подозрением заметил Хуо, хмурясь. – Лин-Лин, между прочим, очень нежное обращение. Так обращаются только к близким и друзьям.

Лина искоса на него посмотрела, всем видом изображая недоверие.

– Серьёзно, Лин-Лин. – Он посмотрел на неё неожиданно нежно.

Лина смущённо отвела взгляд и, чтобы скрыть неловкость, беспечно напомнила:

– Я всё ещё рассчитываю пообедать.

Хуо привёл её в маленькую и очень тесную забегаловку, больше похожую на обшарпанный притон, вот только запахи там стояли самые прекрасные. Они взяли навынос длинную лапшу, которая, как утверждал Хуо, могла подарить долголетие, какое-то запечённое мясо, нанизанное на палочки, словно миниатюрный шашлык. А ещё улыбчивый и очень старый продавец, беззубо улыбаясь, щедро насыпал им в пакет каких-то разноцветных конфеток. Яркие обёртки с иероглифами ничего не сказали Лине, но Хуо разулыбался и много раз повторил xiexie, что, как уже знала Лина, означало «спасибо».

Спустя каких-то полчаса после отвратительного и пугающего головокружения совершенно довольная Лина сидела на скамеечке посреди живописного парка с видом на Запретный город. Хуо нашёл укромный уголок, где почти не было вездесущих туристов, и они сидели на солнце, щурясь и уплетая действительно вкусную лапшу.

Голова больше не болела, и ни следа не осталось от усталости. Лина даже почувствовала себя виноватой за то, что не вернулась сразу же к фреске, но когда ещё у неё выдастся такой внезапный выходной? Было здорово отвлечься и ничего не делать. Просто болтать ни о чём с Хуо, с которым было удивительно легко и комфортно.

Ей даже впервые за долгое время захотелось что-то зарисовать. Едва ли не первый раз с тех пор, как она начала работу над фреской. Словно раньше нарисованный дракон занимал все её мысли и забирал все силы, а сейчас она немного выдохнула, отвлеклась и посмотрела по сторонам. И поняла, что надо пользоваться моментом и сделать что-то и для себя.

Ей всегда нравилось делать наброски в путешествиях. А за несколько месяцев в Китае она не нарисовала даже ни одного скетча. Возможно, так она выражала протест против действий матери. Но в конце концов она не обязана отказываться от того, что ей нравится, только потому, что мать считает, будто это надо превратить из удовольствия – в дело всей жизни.

– О чём задумалась? – спросил Хуо, ловким движением выбрасывая коробочку из-под лапши в урну. – У тебя такое сосредоточенное и вместе с тем вдохновенное лицо.

– Подумала, что хочу порисовать. Здесь чудесные виды.

– О, ты рисуешь? Хотя глупый вопрос, – Хуо рассмеялся, – все реставраторы умеют рисовать. Я бы хотел посмотреть твои рисунки.

Лина пожала плечами и убрала от лица пушащиеся на ветру волосы.

– Для этого надо сначала что-то нарисовать. Я даже скетчбук ни разу не открыла. Хотя... – Лина вспомнила о том, что в сумке, с которой она ходила после того, как порвалась лямка рюкзака, так и лежит портрет Виктора.

Она действительно носила его с собой, как и обещала, хотя вовсе не планировала этого делать.

Покопавшись в сумке, Лина вытащила маленький скетчбук, который чаще использовала даже не для скетчей, а в качестве записной книжки, и вытащила небольшой, открыточного размера, лист. От лица Виктора, пусть и изображённого на листе, почему-то пробежали мурашки.

– О, ты носишь его с собой? – спросил Хуо, разглядывая портрет, и добавил после непродолжительной паузы: – Кто это?

– Один знакомый попросил нарисовать его портрет и оставил мне. А мне нравится, как получилось, – пожала плечами Лина, пытаясь вспомнить, почему не выложила рисунок.

Акварельный Виктор смотрел, как ей казалось, с усмешкой.

– Ты очень талантливая, Лин-Лин. – Хуо сказал это так легко, что Лина даже не захотела возражать на этот раз, но вспомнила кое-что из советов То Лао.

– Nǎlǐ Nǎlǐ!^[18]

– О, да ты говоришь на китайском! – рассмеялся Хуо. – Кстати, знаешь, как это пишется?

– Нет! Покажи, – попросила Лина.

От предложенных скетчбука и ручки Хуо отказался и принялся писать чёрточки прямо на земле найденной рядом веточкой. У него выходило так ловко, что Лина не выдержала и, слушая его объяснения о ключах, чертах и порядке их написания, переносила штрихи в блокнот и невольно зарисовала самого Хуо, который, сидя на скамейке, прутиком писал иероглиф.

– Какой красивый, – восхитилась Лина, пытаясь повторить иероглиф, но выходило намного более криво. – Что он означает?

– Это «ай», – сказал Хуо, щурясь на солнце и лукаво улыбаясь, – означает «любовь». W ài nǐ^[19].

– Что... – начала было Лина, а потом вспомнила простые слова, которые уже знала. – Хуо!

– Что? – с совершенно невинным видом поинтересовался он. – Это просто пример, Лин-Лин.

Он подмигнул ей и, отбросив прутик, которым писал, закинул руку ей на спину, приобнимая.

– Всему своё время, Лин-Лин, – неожиданно серьёзно сказал он. – И когда я захочу сказать тебе нечто подобное, ты сразу поймёшь. А теперь пойдём, покажу тебе прекрасный вид, который ты точно захочешь нарисовать!

Он так резко перескочил на другую тему, что Лине оставалось только кивнуть и поспешить за ним.

Глава 10. Снова дракон

Когда Лина дала обещание матери, что поедет с ней и Виктором к гробнице Цинь Шихуанди, она подозревала, что будет непросто отпроситься у То Лао, но не думала, что настолько.

Старый реставратор сначала долго буравил её взглядом, вздыхал и говорил, что так она никогда не закончит восстановление инкрустации и не перейдёт к нарисованным деталям. Потом грозился уменьшить её зарплату, долго вздыхал и, наконец, начал требовать отработать пропущенный день.

Обычно молчаливый при главном реставраторе Хуо, слышавший или, как показалось Лине, подслушивающий разговор, вмешался, сказав, что она и так чувствовала себя неважно и что ей надо отдохнуть. И словно чтобы смягчить своё внезапное вмешательство, добавил, что лучший отдых и вдохновение – осмотр древностей. То Лао смерил его долгим суровым взглядом, но Хуо, казалось, ничто не могло пробрать. Он и сам планировал уехать погостить к бабушке, так что возмущение То Лао можно было понять – на один день он лишался сразу двух человек из команды.

В итоге они сошлись на том, что Лина поработает всё-таки на выходных, а Хуо То Лао тоже пригрозил урезать зарплату.

Поэтому в субботу, практически за неделю до поездки, Лина, у которой не оказалось никаких планов, с разрешения То Лао, который благосклонно улыбнулся и отдал ей ключ от двери, проводила время наедине с фреской.

Она как раз закончила покрывать сусальным золотом коготь на одной из лап (к слову, когтей было пять, как и пальцев, что указывало на самый высший статус дракона, который только мог быть в древнекитайской драконьей иерархии), когда лёгкий ветерок шевельнул её волосы, сдул тончайший лист золота со специальной подушечки, на которой она отрезала от него маленькие кусочки, и поцелуем коснулся её щеки.

Лина замерла, чувствуя лёгкое головокружение от внезапно накатившего страха. Сердце забилось где-то в горле, но она несколько раз глубоко вздохнула, уже догадываясь, что произойдёт. И на этот раз уже спокойнее отнеслась к возникшей перед ней призрачной голове дракона.

– О, это опять ты, – надеясь, что она всё-таки не сошла с ума, выдавила Лина, стараясь не таращиться слишком уж откровенно на призрачную чешуйчатую голову.

Может быть, если сделать вид, что она её не замечает, то всё исчезнет? Она попыталась аккуратно подцепить золотой листочек с лесов, пока тот окончательно не стал непригодным.

– Не рада меня видеть? – Дракон нахмурился, голова качнулась к ней ближе, отчего Лина едва не шарахнулась в сторону, испуганно глядя в огромные прозрачные сузившиеся глаза, похожие на две жемчужины.

– Рада, – рассеянно отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал, и осторожно подула на листочек.

Но, кажется, сусальное золото окончательно приклеилось к лесам. И То Лао, конечно же, не сможет не отметить её неаккуратность. И это именно в тот день, когда она хотела поработать спокойно одна, чтобы уменьшить его гнев из-за внезапной поездки с матерью! Как бы не лишиться зарплаты за этот день вместе с Хуо. С учётом стоимости аренды её квартирки это поставило бы её в затруднительное положение. Просить денег у отца или тем более у матери она принципиально не хотела.

– Но ты даже не смотришь на меня!

Низкий и гулкий голос прозвучал так обиженно, что Лина даже оторвалась от кусочка золота и уставилась на дракона. Чешуйчатая морда и правда выглядела огорчённой. Хотя откуда ей было знать, как выглядит огорчённый дракон, если она видела их только на росписях, где те обычно скалили огромные устрашающие зубы и раздували ноздри?

– Просто я работаю, а ты... немного вмешался в процесс, – осторожно, но всё же не сумев скрыть досаду, объяснила Лина.

Пожалуйста, пусть это и правда будет мифический дракон из легенды, потому что иначе получается, что она сошла с ума и разговаривает сама с собой!

Лина устало потёрла тыльной стороной ладони глаза, словно надеялась, что от этого нехитрого действия дракон исчезнет. Но, к сожалению, тот никуда не делся, продолжая маячить прямо перед ней и заинтересованно разглядывать её материалы.

– Так всё из-за этого кусочка? Это же даже не... О, это действительно золото!

Лине показалось, что его глаза на секунду вспыхнули огнём, но, наверное, так сквозь призрачное змеиное туловище блеснул уже позолоченный коготь росписи:

– Конечно. Мы реставрируем, используя именно те материалы, что тут были изначально. – Лина ещё раз безуспешно попыталась подцепить лист специальной кисточкой.

– Но он тонюсенький, – скривился дракон, и от его фырканья колыхнулся воздух.

Лина ожидала почувствовать жар, но её обдало влажной прохладой, словно она перенеслась куда-то на берег водоёма, где вольно гулял ветер и пахло влагой.

– Это сусальное золото, – терпеливо объяснила Лина, – а тонкое оно потому, что так удобнее работать... ну и потому, что золото, и это дорого. А я испортила целый лист, – грустно закончила она.

– Если это так тебя расстроило...

Снова уже знакомый, пахнущий свежестью и весенним дождём ветер скользнул по её щеке, пощекотал прохладой руки, и неожиданно тоненький листочек золота поднялся и совершенно невредимым вернулся на подушечку.

Лина с восторгом посмотрела на дракона, вновь чувствуя лёгкое головокружение, перед глазами поплыли золотые пылинки, и она моргнула, чтобы сфокусировать зрение:

– Спасибо! Это...

– Не стоит, это был просто лёгкий ветерок – моя стихия. – Дракон улыбнулся, показывая жуткие, пусть и призрачные клыки, хотя он был прямо напротив Лины, ей показалось, что чьи-то пальцы осторожно заправили выбившуюся прядь волос ей за ухо и нежно погладили щёку.

– Как тебя зовут? – спросила она, чтобы скрыть неожиданное смущение: ей ведь почудилось это прикосновение и то, как вновь закружилась голова?

– Ты ведь знаешь, – не без самодовольства усмехнулся дракон. – Шеньлун.

Лина только покачала головой:

– Даже с этим, – она дотронулась до чешуйки, которая настолько ей понравилась, что она проделала в ней отверстие и теперь носила на тонкой цепочке, – я не всегда понимаю смысл слов. Твоё имя для меня – просто имя. Оно что-то значит?

– Что я – Божественный дракон, – ответил дракон горделиво.

Молочно-белое прозрачное туловище колыхнулось, извиваясь кольцами, мелькнули огромные пятипалые лапы с чудовищными когтями – на фреске они были золотыми, но у призрачного дракона казались драгоценным перламутром.

Дракон так явно красовался, что Лина не удержалась и совершенно непочтительно рассмеялась.

– Звучит впечатляюще, но я имела в виду нормальное имя. Ты появляешься передо мной уже не в первый раз, должна же я как-то к тебе обращаться.

– Почему ты смеёшься? – Дракон нахмурился, что выглядело весьма устрашающе, но Лина поймала себя на мысли, что теперь совсем не боится. – Это и есть моё имя. Ты можешь так и звать меня «О, великий дракон, Шеньлун».

Лина не выдержала и расхохоталась. Всё происходящее казалось и без того совершенным безумием, а уж красующийся дракон, который совершенно серьёзно предлагал к нему обращаться как к божеству, стал последней каплей.

– Глупая человеческая женщина, – фыркнул дракон и демонстративно клацнул огромными зубами у её лица.

Лина вскрикнула от неожиданности и отшатнулась, сбивая банку с морданом.

– А чтоб тебя, – простонала она раздосадованно, подхватывая банку и оглядываясь в поисках тряпки. – И вот что теперь прикажешь мне делать?

Она собрала как смогла куском ветоши клей, но липкое пятно на лесах всё равно осталось. Надо было поискать картон, чтобы закрыть этот липкий участок: мордан сох долго, а оттирался и того дольше.

– Пусть слуги приберут. – Дракон снова пренебрежительно фыркнул, красиво сворачивая гибкое туловище кольцами.

– Я здесь одна, – довольно резко ответила Лина, потому что тон дракона был неприятным, а объяснять ему, что времена сильно изменились, не хотелось. – И раз уж ты фактически мой гость и явился сюда без приглашения, мог бы вести себя более... скромно.

– Скромно? – Дракон выписал своим туловищем такую невообразимую восьмёрку, что Лину замутило. – Почему я должен быть скромным, если я Великий дракон, повелевающий облаками, дождём и ветром?

– Не таким я тебя представляла, – пробормотала Лина, протягивая руку и неожиданно для себя дотрагиваясь до его шеи: хотелось убедиться, что дракон – просто плод её воображения, что не стоит работать на выходных и так много времени проводить с клеями и растворителями, но пальцы ощутили прохладу и твёрдость чешуек.

Раздался низкий раскатистый звук, Лина отшатнулась, пряча руку за спину, и только потом поняла, что дракон, кажется, заурчал от удовольствия. Прикосновение ему явно понравилось. Там, где касалась её рука, чешуйки выглядели более яркими. Словно из серо-жемчужной дымки вдруг стал проступать нежный нефритовый оттенок.

– Раз уж ты мне помогаешь, так и быть, можешь звать меня просто Шень. – Дракон то ли проигнорировал её бормотание, то ли просто сделал вид, что не расслышал.

– Хорошо... Шень, а сколько тебе лет? – поторопилась перевести тему Лина, потому что было совершенно невозможно молча слушать самодовольный тон, а ещё она надеялась проверить свои мысли относительно старой легенды.

– Восемьсот или чуть больше, я не помню точно.

– Восемьсот... – пробормотала Лина.

Цифры немного не сходились, но всё остальное так походило на правду, что Лина ущипнула себя за руку.

– Ты не выглядишь удивлённой, – заметил Шень. – Пока я нефритовый, но, когда мне исполнится тысяча лет, я стану золотым.

– Пока ты прозрачный, – осторожно поправила Лина. – На фреске ты нефритовый, но, может быть, по возрасту уже золотой?

– Тогда в сознании я не был бы привязан к росписи и смог бы отправиться в Небесные чертоги. – В голосе дракона отчётливо слышалась печаль.

– А сейчас не можешь? Ты привязан к фреске?

Шень хотел было ответить, но неожиданно исполинское чешуйчатое тело подёрнулось дымкой и стало растворяться в воздухе.

– Мне пора, маленькая человеческая женщина, – выдохнул он, становясь совсем прозрачным. – Чем дальше продвигается твоя работа, тем на более долгий срок я могу воплощаться. А пока...

Выцвела призрачная чешуя, блеснули золотом пылинки, прохладный ветер поцелуем мазнул по её щеке, и дракон исчез.

Вечером вместо того, чтобы предпринять хоть какие-то попытки собраться и морально подготовиться к поездке с матерью, Лина всё время провела в интернете, старательно выискивая информацию о китайских драконах. Ей было сложно признать, что в реальности существуют подобные мифические существа, но сумасшедшей она себя не чувствовала. Поймав себя на том, что долго и бессмысленно таращится на двадцатую уже открытую вкладку, Лина вывела на экран мессенджер и, найдя Хуо, быстро набрала:

Она успела полистать ещё сайты, с интересом разглядывая изображения. Все они были совсем не похожи на европейских драконов, и Лина решила утешаться мыслью, что те с огнём, ворующие принцесс, может, и не существуют. А вот как минимум один с рогами, мягкой гривой и больше похожий на змея – очень даже реален.

Лина улыбнулась, увидев ответ Хуо, и решила не отвечать. Пусть помучается! Что ещё за сюрприз, интересно?

Улыбаясь, она забросила в рюкзак скетчбук, в котором уже появились очертания дракона, и, поставив будильник, пораньше легла.

Она шла по усыпанной мелким, почти белым гравием дорожке, округлые камешки с тихим шорохом перекатывались под ногами. Ветер качнул прядь волос, которая упала на лицо, и Лина досадливо заправила её за ухо и подняла взгляд, замирая.

Она стояла, кажется, посреди Запретного города: все здания были узнаваемы, вот только черепичные крыши пагод сияли настоящим золотом, пышно цвели розовым цветом сакуры, скрывая за кружевом цветов изящные колонны дворцов и павильонов. Лёгкий ветер шевелил кроны, и часть лепестков этих розовых облаков плавно ложились на землю.

Воздух был чистым, прозрачным, но сглаженные ветрами близкие горы тонули в облаках и тумане, словно вырастая из него.

Лина потопталась на месте, озираясь, не понимая, куда попала, и чуть не упала, наступив на длинный подол. Она с изумлением оглядела себя – шёлковые одежды нежного персикового и розового цветов, тонкая золотая вышивка по рукавам, изображающая хризантемы и летящих журавлей.

– Ну здравствуй, bǎobèi^[20], – раздался вкрадчивый голос у неё за спиной.

Лина резко повернулась и... свалилась с кровати.

С бешено колотящимся сердцем она села на полу, потирая ушибленный бок и пытаясь понять, что произошло. Сон был таким ярким! Она даже чувствовала шёлк под пальцами! Лина потрогала рукав байковой пижамной кофты – ночи стали ещё холоднее, и комфортно спать получалось только в тёплой пижаме, купленной в местном супермаркете, и под электрическим одеялом.

Завибрировал мобильный, и Лина с удивлением поняла, что спала не так уж и долго: часы показывали только четверть первого. Сообщение, к сожалению, было не от Хуо, как она ожидала, а от матери:

Что ж, со странными снами она разберётся потом, пока были проблемы насущнее: пережить сутки с матерью. И Виктором.

Глава 11. Железнодорожное происшествие

Утро выдалось серым и пасмурным, едва накрапывал дождик, и до того, как она вбежала под крышу центрального вокзала Пекина, Лина зябко куталась в тонкую куртку. На плече болтался рюкзак, который ей удалось починить прямо в хутунах, и она поспешно прижала его локтём к бедру: несмотря на ранний час, на вокзале было шумно и оживлённо.

Завтраком Лина пожертвовала в пользу сна, поэтому ей срочно требовался кофе, горячий чай – да что угодно, чтобы проснуться и быть готовой к встрече с матерью.

Её было сложно представить путешествующей на поезде. Хотя Лина подозревала, что у них будет какое-то суперкупе, где придётся, если верить найденной информации, провести около четверти дня в замкнутом пространстве наедине. Пожалуй, при таком раскладе она даже была рада компании Виктора. Мать хотя бы не будет переходить на слишком личные темы.

После первого глотка кофе, купленного в автомате, жизнь показалась лучше. Настраивая себя на позитивные мысли, Лина решила, что в дороге может провести время с пользой, рисуя скетчи по своим фото. А если получится, расспросит Виктора об иероглифах и каллиграфии. В идеале можно будет уткнуться в любую электронную книгу, но вряд ли мать даст ей посидеть спокойно хотя бы час.

Её ожидания, впрочем, не оправдались. Мать, как оказалось, ехала со своим секретарём. И Лина, кажется, расплылась в слишком счастливой улыбке, когда увидела строгую помощницу матери, следующую за той, словно тень.

– Хорошее утро? – Виктор в чёрных водолазке под горло, кожаной куртке и джинсах выглядел так непривычно, что Лина зависла, разглядывая его, и поспешно кивнула, увидев, как он улыбается, заметив её интерес. – Я не против ещё одного портрета, – шепнул он ей практически на ухо, галантно пропуская в купе перед собой. – Дорога будет долгой, так что буду даже рад.

Лина неловко улыбнулась, не зная, что ответить, и потому сочла за благо промолчать и сесть у окна. Можно она будет просто ехать, смотреть в окно и слушать музыку? Хотя бы часть пути.

Виктор сел напротив, и Лина вздохнула, понимая, что просто не будет.

За окнами проплывали распаханные поля, разворачивалась мутной грязновато-жёлтой лентой Хуанхэ. Лина старательно черкала виды в блокноте, первое время чтобы отвлечься, а потом и правда увлеклась. Поезд мягко покачивался, и, приноровившись, она уже не замечала этого, легко набрасывая линию за линией. Вместо современного окна поезда как-то сама нарисовалась деревянная резная рама, в небе полетели журавли, а в углу, где она наметила волны реки, выглянула голова дракона.

– Вы видите больше, чем доступно глазам, – голос Виктора разрезал тишину, Лина вздрогнула и черкнула лишнюю линию, перечёркивая дракона. – Ох, простите...

– Ничего. – Она покачала головой, заштриховывая чешую. – Это можно поправить.

Она добавила теней, прорисовала чешуйки, и теперь дракон, которого она задумывала продолжением воды, стал чёрным, больше похожим на скалу, выступающую из реки.

– Даже интереснее получилось, – пробормотала Лина, оценивая рисунок.

Она хотела лёгкий и быстрый скетч, но слишком увлеклась и нарисовала множество деталей.

– Действительно, – Виктор разглядывал не рисунок, а её, оторвавшись от экрана раскрытого перед ним ноутбука, – ваша способность подмечать суть восхищает.

– Nǎlǐ Nǎlǐ, – фыркнула Лина, и Виктор рассмеялся.

– Да вы знаете китайский!

То, как он произнёс эту фразу с доброй насмешкой, настолько напомнило ей, как то же самое сказал Хуо, что Лина тоже улыбнулась в ответ, начиная думать, что, возможно, поездка окажется куда более интересной, чем ей представлялось изначально. К тому же она могла попробовать узнать то, что её действительно волновало.

– Виктор, а расскажите про драконов. Если я не отвлекаю, конечно. – Лина бросила взгляд на его ноутбук. – Так уж вышло, что, стоило мне приехать в Пекин, они стали окружать меня буквально повсюду. И это помимо фрески, с которой я работаю.

– И что вы хотите узнать, Лина? – Он закрыл экран, словно показывая этим, что готов к диалогу, и смотрел заинтересованно, чуть склонив голову набок.

– Расскажите мне страшную историю, – попросила Лина. – Я мало знакома с китайскими мифами, а в тех сказках, которые мне известны, драконы обычно крадут принцесс и закусывают принцами.

Виктор улыбнулся, чёрные глаза, впрочем, смотрели пристально.

– У нас драконы в основном очень мудрые существа. Именно поэтому их изображения так часто встречаются. Они защищают от злых духов, несут мудрость, повелевают стихиями. К тому же есть очень много их разновидностей.

– То есть любой дракон – это хорошее знамение?

– Считается, что да. – Виктор чуть подался вперёд, словно вопрос показался ему особенно интересным. – Почему вы спрашиваете? Видели что-то особенное?

Лина пожала плечами и решила, что пока ещё не готова делиться своими переживаниями о призрачном драконе. Виктор был тем, кто невольно, а может быть, и специально раскрыл её секрет матери. Так что откровения она лучше придержит до разговора с То Лао, а ещё лучше с Хуо. Хуо хотя бы просто над ней посмеётся и скажет, что она переработала, а не начнёт думать, что она сумасшедшая.

– И всё-таки что именно вам интересно, Лина? – продолжал настаивать Виктор.

Лина помедлила мгновение, делая вид, что её увлекли пасторальные пейзажи, мелькающие за окном, и наконец, осторожно подбирая слова, сказала:

– Я слышала от То Лао легенду про дракона с фрески, над которой я работаю. Что он соблазнил дочь императора. Это очень похоже на те истории, которые я слышала.

– Может быть, императорская дочь была чудо как хороша. – Виктор настолько явно её поддразнивал, что Лина почувствовала, как заалели щёки, но не успела она ответить что-то ему в тон, как он продолжил: – А может быть, и не дочь это была вовсе, а жена самого императора. И была она так прекрасна, что меркли звёзды и падали гуси с неба.

– Гуси с неба? – Лина рассмеялась. – Вот это комплимент!

Виктор улыбнулся, явно довольный её реакцией.

– О, подобные изысканные комплименты адресовали истинным красавицам! Так что это действительно комплимент, хотя дословно переведённый для европейца он и может звучать забавно.

– Вот уж действительно. – Лина продолжала улыбаться.

– Так что жена императора была действительно прекрасна, неудивительно, что она так сильно приглянулась дракону. Её ци была столь сильна, что она могла обращаться в огненного феникса и приносить удачу всей Поднебесной. Император души в ней не чаял. Удивительно для тех времён, но он признавал её силу. Хотя во многом благодаря её дару делиться ци он был так силён сам.

– И дракон её украл? Что же стало с императором?

Лина нахмурилась, понимая, что либо То Лао рассказал ей другую версию легенды, либо намеренно рассказал её иначе. Поверить в то, что То Лао знает меньше, чем Виктор, было сложно.

– Дракон её соблазнил, – Виктор нахмурился, голос его стал отрешённым, – а она была рада ему отдаться, потому что жаждала ещё большей власти. Земной дворец был прекрасен, но она рассчитывала править в Небесном.

– И она... – начала Лина, желая, чтобы ушедший в свои мысли Виктор продолжил свой рассказ.

– Она изменила мужу. – Виктор смотрел на неё тяжёлым взглядом, от которого Лина замерла на месте, чувствуя внезапный озноб. – Тот её убил за измену прямо на ложе.

– Какой кошмар...

– Вы же хотели страшную сказку, – криво усмехнулся Виктор, глядя ей в глаза, – разве это не справедливо, что предательство было наказано?

– Но зачем он её убил?!

Поезд качнуло, и это вывело Лину из оцепенения. Она знала, что легенды и сказки, особенно неадаптированные, зачастую злы и жестоки, но история, рассказанная Виктором, настолько контрастировала с тем, что поведал То Лао, будто это были две разные истории.

– За измену императрице в любом случае грозила смерть, – пояснил между тем Виктор. – Таков был закон. Никто не осудил бы за это императора. А императрице было отказано в перерождении, она отправилась в чистилище, чтобы искупить содеянное.

– А дракон? – поинтересовалась Лина, продолжая удивляться, насколько отличаются версии То Лао и Виктора.

Как если бы сначала она узнала легенду в адаптации для детей, а потом уже услышала от Виктора в том виде, в котором история была изначально записана.

– Что – дракон? – Виктор отвлёкся на телефон, длинные пальцы быстро набирали сообщение.

Лина в который раз отметила, какие красивые у него руки, и позволила себе немного понаблюдать, разумеется из художественного интереса, прежде чем уточнить вопрос:

– Что стало с драконом? Он же был виноват в том, что соблазнил жену императора. Или наказание понесла только она?

Быстрый взгляд Виктора заставил Лину поёжиться.

– Вы интересно рассуждаете, Лина. Не так, как рассуждали в древние времена. Император, конечно, был опечален и разгневан, но он и дракон были связаны узами более крепкими, чем братские. Потому что Земной император был отражением Небесного дракона – и наоборот. Поэтому на фресках стёрли глаза. Да и император был в таком гневе, что отрёкся от единства с драконом. Династия его пала. Возможно, из-за разрыва связи с драконом, возможно, из-за того, что его неверная жена умерла и больше не делилась ци. Ну а дракон, по легенде, лишился ци, которую давала жена императора, и заснул в своих Небесных чертогах.

– Печальная история... – заключила Лина.

Виктор пожал плечами:

– Я бы сказал, поучительная. Не стоит жаждать власти настолько, чтобы предать, как это сделала императрица. И не стоит желать так сильно чужого, чтобы предать, как поступил дракон.

– Возможно, император был не таким уж хорошим мужем, – пробормотала Лина.

– Всё может быть, это же просто легенда, – после небольшой паузы согласился Виктор. – Вам так хотелось бы её оправдать?

– Император не должен был её убивать.

– Думаете?

Виктор поставил локти на стол, чуть склоняя голову набок. Смотрел он цепко и заинтересованно, Лина даже смутилась на мгновение, но ответила со всей горячностью:

– Это ведь просто легенда, он мог её отправить в ссылку, прогнать из дворца, что-то такое. Но ведь её убили бы в любом случае!

– Таковы были законы. Она оскорбила самого императора. – Виктор, помолчал, разглядывая что-то за окном, а потом вновь посмотрел на Лину. – Простите, если я испортил вам настроение. Совсем не весёлая легенда.

– Я сама попросила страшную, так что... – Лина покрутила в руках скетчбук.

Нестерпимо хотелось зарисовать Виктора. Свет красиво ложился на его лицо, смягчая жёсткие черты, подсвечивая чёрные внимательные глаза золотом.

За окном всё так же проносились пригородные ландшафты, пасмурные утренние облака, словно чтобы соответствовать настрою истории, превратились в тяжёлые свинцовые тучи.

Виктор, извинившись, отвлёкся на рабочие вопросы, и Лина, решив, что рисовать его портрет прямо сейчас будет неловко, принялась листать ленту новостей. Потом поискала информацию о терракотовом войске. Подумав, что сухие факты из интернета вовсе не то, что ей нужно, она с сомнением посмотрела на Виктора, который вновь открыл ноутбук. Раздавался тихий перестук клавиш, почти неразличимый за гулом скоростного поезда и доносящихся разговоров из соседних купе.

На мгновение Лина пожалела, что Виктор сидит напротив и монитор ноутбука скрывает от неё его руки. Было бы здорово их поскетчить: не так неловко, как портрет. Лина улыбнулась своим мыслям, чувствуя, как вспыхивают щёки. И, чтобы отвлечься, написала Хуо:

Она думала, что Хуо ответит нескоро, но сообщение пришло практически сразу:

Лина отправила в ответ два смайлика – дразнящийся и злой – и принялась изучать фотографии воинов, параллельно черкая в скетчбуке. Картинка уже складывалась у неё в голове. Вот только китайских демонов представить не получалось.

У Виктора зазвонил телефон, он ответил что-то на китайском резко и отрывисто, выдёргивая её из творческих изысканий. Она отвлекалась от набросков, отмечая его сурово нахмурившиеся брови и гневный вид.

Лина вопросительно посмотрела на него, перехватив случайно взгляд, и Виктор криво улыбнулся, кивая. После чего поднялся и вышел в тамбур. Слов она всё равно не могла разобрать. Неожиданно за окном сверкнуло, и Лина вздрогнула, отшатываясь.

Погода за окном стремительно портилась, на горизонте большой равнины сверкали молнии, по стеклу протянулись тонкие нити водяных капель.

Лина, поняв, что ничего страшного не произошло, прильнула к окну. Её всегда привлекали грозы – величественный разгул стихии, вызывающий трепет. Пожалуй, если бы ей пришлось рисовать что-то одно до конца своих дней, она рисовала бы небо. И грозовых громад облаков вышло бы из-под её кисти немало.

Небо казалось живым. Несмотря на то что их скоростной поезд мчался по рельсам, тяжёлые серо-фиолетовые облака с лёгкостью его обгоняли. Дождь так сильно заливал стекло, что через несколько минут стало практически невозможно разглядеть равнину с небольшими хлипкими домиками деревенских поселений.

– Какой дождь, с ума сойти. – Мать заглянула в купе, голос её был недовольным. – У меня перестал работать интернет, представляешь? Виктор не здесь? Я думала, он с тобой.

Мать нахмурилась, лицо её выразило крайнюю степень раздражения.

– Надо было лететь самолётом.

Лина только пожала плечами, думая про себя, что не хотела бы оказаться в такую грозу в небе.

– Виктор вышел совсем недавно, – нейтральным тоном ответила она, впрочем, вовсе не уверенная в своих словах.

Она так увлеклась грозой за окнами, что могла потерять счёт времени. Но, возможно, мать просто уйдёт его искать, и не придётся выслушивать её сетования относительно чего-то, что могло нарушить её безупречное расписание.

– Совершенный бардак, – произнесла мать и, не найдя ничего, к чему можно было бы придраться ещё, вышла, видимо, отправившись на поиски Виктора.

Связь действительно не работала: индикатор не показывал ничего. Неожиданно моргнул свет. Поезд дёрнулся, резко сбавляя скорость, отчего Лине пришлось вцепиться в подлокотники, чтобы не разбить нос о раскладной столик.

Послышались выкрики в тамбуре, а потом со страшным скрежетом поезд резко остановился.

Лина, не успев выставить руки или как-то удержаться, всё-таки пребольно приложилась головой.

Глава 12. Прогулки во сне и наяву

Перед глазами плавали золотистые мушки, но Лина моргнула и осторожно распрямилась, осматриваясь.

Всё вокруг тонуло в жемчужно-сером, таком густом и плотном тумане, что, вытянув руку вперёд в надежде нащупать кресло или складной столик, о который она ударилась, Лина едва смогла разглядеть кончики пальцев.

Она осторожно села, чувствуя, как колотится сердце, чутко прислушиваясь и шаря рукой вокруг, чтобы хотя бы на ощупь понять, что её окружает. Пальцы ощутили чуть шершавую прохладу камня, на котором она сидела. Мелкие песчинки прилипли к подушечкам взмокших от волнения пальцев. Гарью не пахло, и Лина немного успокоилась: это точно не дым из-за возгорания в поезде, а всего лишь туман, просто очень густой.

– Виктор? – позвала она почему-то шёпотом, словно боясь потревожить тишину, осторожно вставая и убеждаясь, что ничего не повредила.

Висок пронзила тупая боль, что было неудивительно, учитывая, как она приложилась лбом. Лина сморгнула всё ещё плавающие перед глазами золотые пылинки.

– Эй! Есть тут кто-нибудь? – снова позвала она и, не дождавшись ответа, маленькими шагами двинулась вперёд, выставив перед собой руки.

Не успев сделать и пары неуверенных шагов, она споткнулась о выступающий камень и полетела вперёд. Плеснула вокруг вода, сразу же промочив одежду, и Лина в панике забила руками, отплёвываясь, понимая, что, кажется, упала в реку или ручей. К счастью, было совсем не глубоко. Насколько позволял видеть туман, она была на берегу: некрупная серая и белая галька больно впивалась в бедро и ладони и влажно блестела от лёгких волн.

– Не сиди в воде, деточка, – неожиданно раздался мягкий надтреснутый голос, и, словно соткавшись из тумана, перед ней возникла маленькая сморщенная старушка.

Кожа её была такой морщинистой, что лицо напоминало запечённое яблоко. Но маленькая сухая рука схватила за запястье цепко и дёрнула Лину на себя, поднимая с удивительной для тщедушного тела старушки силой.

– Или ты топиться вздумала? Так топиться тут уже поздно. Как звать тебя, дитя?

Лина обхватила себя руками и отступила на шаг, подозрительно разглядывая старушку. Она явно была китаянкой, вот только Лина прекрасно понимала всё, что та говорит. Впрочем... может быть, она просто знает русский.

– Лина, – осторожно ответила она, с удивлением отмечая, что не чувствует холода, хотя насквозь промокла: с волос и одежды капало.

– Лин На, значит, – пробормотала старушка, разглядывая её, чуть склонив голову набок, чёрные глаза заинтересованно блестели. – И что же ты видишь, Лин На?

Лина невольно огляделась, но туман по-прежнему был таким плотным, что даже очертания старушки казались размытыми.

– Эм-м, туман? – осторожно сказала она.

– Туман-туман, – неожиданно расплылась в довольной улыбке старушка, часто кивая. – Раз туман, тогда ступай, нечего тебе здесь делать.

И не успела Лина хоть что-то сказать, старушка проворно шагнула вперёд и что есть силы толкнула её ладонью в лоб. Лина вскрикнула больше от неожиданности, чувствуя, что летит спиной назад, и ощущая удар о камни. Вот только падением всё не закончилось.

Перед глазами вновь вспыхнули, рассыпаясь и застилая зрение, золотые искры, голова взорвалась болью. И Лина зажмурилась, часто дыша.

А когда распахнула глаза снова, чтобы понять, что происходит, и потребовать объяснений от старушки, поняла, что туман исчез и она сидит на своём месте в поезде.

– Лина? Лина! – рядом, оказывается, была мать, которая осторожно касалась её щеки.

Лина дёрнулась, уходя от прикосновения, ошалелыми глазами глядя на неё.

– Что произошло? – Она заозиралась, отмечая, что в купе не горит свет, а дождь по-прежнему заливает окна.

– Перебои с электричеством из-за грозы, – просветила мать, недовольно кривя губы, – экспресс встал, а тебе не повезло удариться головой. Кажется.

Она с сомнением посмотрела в лицо Лины, хмурясь, и осторожно протянула руку, неожиданно нежно дотрагиваясь до лба.

– У тебя шишка, – сказала она действительно обеспокоенно. – Болит?

– Н-нет. – Лина отклонилась, чувствуя странное смущение, вызванное внезапной заботой. – Не уверена.

– Надеюсь, Виктор найдёт врача. Ты потеряла сознание! Совершенное безобразие, что поезд может вот так остановиться из-за какой-то грозы!

В этот момент, словно задетая подобным пренебрежением, ослепительно сверкнула молния, вторя огненному росчерку, оглушающе пророкотал гром.

Лина и мать вскрикнули одновременно и в едином порыве шарахнулись подальше от окна.

Чёрные тучи разрывали всполохи света, мигнуло и вновь пропало освещение. Наконец дверь купе скользнула в сторону, и вошёл Виктор.

– Вы в порядке? – Он перевёл взгляд с Татьяны на Лину, прищурился, разглядывая её так пристально, что та отклонилась немного назад, невольно прячась у матери за плечом.

– Вы нашли врача?

– Нет, задняя часть состава сошла с рельсов из-за резкого торможения, так что все, кто разбирается в медицине, там.

– Но Лина!

– Мама, я в порядке. – Лина положила ей руку на плечо, шишка на лбу, конечно, будет, да и странные видения не стоило сбрасывать со счётов, но в целом она действительно чувствовала себя нормально. – Пострадавшие есть?

Виктор посмотрел хмуро.

– К счастью, смертельных случаев нет, – он продолжал разглядывать Лину, – из-за грозы скорость поезда была снижена.

– И что нам делать дальше? – Мать кусала губы. – Когда мы поедем?

– Подозреваю, что нескоро. Скорее всего, пришлют автобусы. Мы достаточно далеко от Сианя. Часа три – не меньше, если ехать на машине. Думаю, что мы тут пробудем около суток.

– То есть мы не можем просто вызвать такси? – Мать Лины достала мобильный и с удивлением уставилась на экран. – Связь не ловит! Совсем. Как такое может быть?

– Мы просто слишком далеко от цивилизации. – Виктор криво улыбнулся, словно это его повеселило. – Придётся ждать.

– Но тут ехать всего три часа!

– Целых три часа, мама, – успокаивающе сказала Лина. – Пока подождём.

Виктор отправился найти им воды и узнать, что будет дальше и стоит ли вообще ждать или попытаться добраться до Сианя самим.

А Лина, оставшись с матерью наедине, спустя каких-то четверть часа уже не была настроена так позитивно. Мать сначала просто сидела и ждала, приняв одну из своих расслабленно-элегантных поз, потом ей надоело, и она вышла в тамбур, где долго отчитывала свою помощницу за некомпетентность. Та оказалась виновата в выборе билетов, времени отправления и даже в том, что не ловила мобильная связь. Потом мать Лины нашла благодарных слушателей в лице двух пожилых немцев из соседнего купе.

Гроза немного утихла. Сквозь шелест дождя разговор было слышно не слишком хорошо, но Лина смогла разобрать, что началось общение с переживаний о произошедшем, а ещё через четверть часа, судя по обрывкам, долетавшим до Лины, супруги уже интересовались живописью и были готовы поддержать галерею Татьяны.

– Как вы себя чувствуете, Лина? – вернулся Виктор, протягивая воду в пластиковой бутылке. – Татьяна сказала, что вы ударились.

Он протянул было руку, словно хотел дотронуться, но Лина осторожным движением отклонилась, сделав вид, что выглядывает в окно, и приложила бутылку ко лбу. Прохлада приятно коснулась кожи.

– Всё в порядке, правда. Просто стукнулась лбом о стол.

И разговаривала с какой-то весьма бойкой старушкой, которая по лбу ей и стукнула, но Виктору об этом было знать необязательно. Видения обсудить хотелось, но если появление дракона без всякого повода, когда она неплохо себя чувствовала, напрягало, то примерещившееся от удара головой хоть как-то можно было объяснить. Не тоннель света, и на том спасибо.

Виктор смотрел подозрительно, словно чувствовал, что Лина что-то скрывает, но настаивать на другом ответе не стал.

– Пожалуй, нам стоит попробовать найти себе транспорт. Гроза была настолько сильной, что часть дороги в горах размыло. Боюсь, автобусы за нами пришлют нескоро. Есть, конечно, вариант вернуться в Пекин. Но, думаю, мы можем воспользоваться гостеприимством местных жителей.

Лина с сомнением выглянула за окно: гроза, ворча и всё ещё сверкая, уходила дальше в долину, а над горами, тянущимися вдалеке, уже виднелись просветы.

– Тут кто-то живёт? – с сомнением спросила она: сквозь залитое потоками воды стекло было видно не слишком хорошо, но уж населённый пункт она бы смогла разглядеть.

– Недалеко есть небольшая деревня, – кивнул Виктор, – скорее всего, они не говорят на мандарине^[21], но, думаю, смогу им объяснить, что мы хотим.

– Не лучше ли всё-таки дождаться помощи? – с сомнением проговорила Лина, представляя, как именно отреагирует мать на предложение переночевать в деревне.

Но та, к её удивлению, отреагировала с восторгом, заявив, что всегда мечтала посмотреть на местный колорит.

Проводник поезда тоже посмотрел на них как на сумасшедших, когда они спустились с поезда прямо в раскисшую от дождя землю. Свою помощницу мать оставила вместе с вещами в поезде. Лина хотела остаться тоже, но мать внезапно настигла тяга к приключениям.

– Посмотри, какие чудесные виды! – Она обвела рукой живописные холмы. – Будет преступлением просидеть в поезде целый день вместо того, чтобы насладиться всем этим. К тому же ты сможешь всё зарисовать.

Лина только закатила глаза в ответ на это заявление. Мать умела быть настойчивой, но сейчас подобное замечание прозвучало скорее как не самая удачная шутка.

Вид, раскинувшийся перед ними, действительно восхищал нетронутой красотой: холмистое предгорье, покрытое ещё зелёной травой, частично облетевшие и мокрые деревья сохранили часть своих золотых и алых листьев. И ветер. Влажный прохладный ветер был свеж, к нему примешивались запахи мокрой земли и листвы и едва уловимо – дымка.

– Тут недалеко просёлочная дорога. – Виктор выглядел как звезда, позирующая на фоне уходящей грозы для обложки своего сингла, и Лина, кроссовки которой сразу же испачкались в жирной глине, почувствовала себя как никогда неуклюжей.

Он махнул рукой куда-то в сторону живописного холма, поросшего сучковатыми низкими соснами, и уверенно двинулся вперёд.

И зачем только она вообще поехала?

Лина вздохнула и решила, что хоть связь не ловит, виды прекрасные и можно хотя бы наснимать себе референсов для фотографий. И первым же кадром сняла Виктора со спины, представляя, как они будут хохотать с Хуо, когда она расскажет ему про «съёмки» для обложки альбома.

«А потом Виктор остановил поезд, чтобы показать, насколько он шикарен даже посреди китайских полей», – она усмехнулась своим мыслям и поудобнее перехватила лямку рюкзака.

Виктор шёл первым весьма быстро и уверенно, и, как ни странно, её мать от него не отставала. А вот Лина, заглядываясь на местные красоты, пару раз оступилась, намочила кроссовку в ямке с водой и едва не подвернула ногу, наступив на скользкий корень, торчащий из земли.

Она немного отстала, остановившись, покручивая стопой. Порыв свежего ветра колыхнул волосы. Ей нравилось, как пахло влажной землёй, опавшей листвой и едва ощутимо горьковатым дымком. Словно где-то за пределами видимости, возможно, за холмом, топили печь. Неожиданно из-за туч выглянуло солнце, лучами падая ей на лицо, тепло касаясь щёк и заставляя сощуриться.

Виктор, который ушёл вместе с её матерью достаточно далеко, вдруг оглянулся, и сквозь полуприкрытые веки ей показалось, что вся его фигура плывёт в золотистом облаке света. Она улыбнулась, склонив голову немного набок, пытаясь запомнить, как выглядит это сияние, и думая, что надо будет непременно использовать подобное в работе для господина Лю, раз уж мать всё равно взяла заказ от её имени.

– Лина? – Даже на расстоянии она чувствовала его внимательный взгляд.

– Всё в порядке! – Тут она оглушительно чихнула: то ли от промокших ног, то ли от запахов. – Просто оступилась.

Она поспешила нагнать их, и Виктор неожиданно подхватил её под руку.

– Держитесь за меня. – Вторую руку он галантно предложил Татьяне, но та уже обогнала их, указывая куда-то за холм.

– О, смотрите! Тут действительно деревня! О, как интересно!

И она так стремительно двинулась вперёд, что Лина даже приподняла брови.

– Вы удивлены? – поинтересовался Виктор, разглядывая её вновь так пристально, что Лина пожалела, что мать их сильно обогнала и нельзя за ней по-детски спрятаться.

– Давно не видела маму такой, – она помедлила, подбирая подходящее слово, – оживлённой.

– Вы на неё похожи, – внезапно сказал Виктор, заставив Лину изумлённо и совсем невежливо приоткрыть рот.

Вот уж чего она не ожидала, так подобного сомнительного комплимента.

– Простите?

– В вас обеих так много жажды жизни. – Виктор улыбнулся и потянул Лину за собой. – Давайте нагоним Татьяну, а то местные жители могут решить, что к ним спустилось божество.

Лина отзеркалила его улыбку, но внутри царапнуло что-то слишком уж похожее на неприятное и совершенно нелогичное чувство обиды. Конечно, мать даже в глухой деревне будет выглядеть собранно и элегантно, но настроение из-за того, как это сказал Виктор, почему-то стремительно покатилось вниз.

Деревня оказалась совсем не такой, как себе представляла Лина. Аккуратные низкие домики из серого камня тесно лепились друг к другу. Из-за дождя они, вероятно, казались темнее и выглядели довольно мрачно. В крошечных дворах росли низкие узловатые деревья, из-за опавших листьев было сложно различить, какие именно. В некоторых дворах важно бродили пёстрые куры. Их квохтанье смешивалось с мычанием коров, доносившимся откуда-то издалека. Здесь ещё сильнее пахло горьким дымом, щипавшим нос, навозом и сырой землёй.

– Какая прелесть! – Мать Лины двинулась вперёд по узкой улице, непрестанно оглядываясь. – Как будто мы попали в прошлое!

Улица была земляной, утрамбованной множеством ног, но прошедший ливень оставил лужи и местами жирную глинистую грязь. Но Татьяну, кажется, не волновало, что её изящные светлые замшевые лоферы пачкаются в песке.

Деревня оказалась маленькой: буквально через несколько минут стало понятно, что улица тут всего одна. Она привела их к небольшому озеру с очень мутной водой, которое, судя по прорытым от него канавкам, служило источником воды для небольшого распаханного поля. На другой стороне виднелась разбитая узкая дорога, уходящая куда-то за холмы.

Было тихо, если не считать звуков животных, и людей не наблюдалось. Скорее всего, все прятались от дождя.

– И что мы будем делать дальше? – осторожно спросила Лина.

У её матери, кажется, уже немного поубавилось восторгов, она достала из сумки бутылку минералки и пила маленькими глотками, с сомнением глядя на желтоватую илистую воду озера.

Раздалось недовольное шипение, и из ближайших кустов к ним деловито двинулся большой и очень жирный на вид гусь.

– Думаю, просто узнаем, есть у них здесь связь и можем ли мы попробовать вызвать сюда такси, например, – с этими словами Виктор просто поднялся на ближайшее крыльцо и постучал в дверь, украшенную вырезанными прямо на дереве иероглифами.

Дверь приоткрылась совсем немного, и в образовавшийся зазор выглянуло сморщенное лицо очень старого китайца. Лине даже на мгновение показалось, что это та самая старушка, что привиделась ей в поезде. Но китаец вышел на свет, и наваждение прошло.

Он был одет не то чтобы в лохмотья, одежда казалась вполне опрятной, но если бы Лине сказали, что они внезапно оказались в прошлом, то она бы охотно поверила – серые свободные штаны, рубаха из грубого льняного полотна и что-то вроде подпоясанного жилета из ткани, которая когда-то была голубой, выглядели сшитыми по картинкам в учебнике по костюму.

– Как жаль, что не работает связь, – мать разочарованно вздохнула, – можно было бы запостить фотографии. Так аутентично! А потом я бы выложила твои скетчи, ты же нарисуешь? И это бы привлекло ещё и твоих ровесников к галереям. Мы обсуждали с Виктором, что надо расширять аудиторию.

Лина нашла в себе силы промолчать только потому, что прислушивалась к разговору Виктора и пожилого китайца. Разобрать суть она не могла, говорили они по-китайски и очень быстро, но вот интонации вполне улавливались. Сначала ей показалось странным, что китаец так радостно сжимает и благоговейно трясёт руку Виктора. Но когда Виктор, закончив разговор, подозвал их с матерью и ритуал приветствия повторился точно с таким же восторгом со стороны китайца, Лина успокоилась.

– Они слишком редко видят здесь европейцев, да и вообще незнакомых людей, – пояснил Виктор, будто почувствовав её замешательство. – Он позволил остаться нам на ночь. С утра будет автобус в город, так что мы сможем добраться до Сианя без проблем.

– Не лучше ли дождаться помощи в поезде? – осторожно поинтересовалась Лина.

– Неужели тебе совсем не интересно посмотреть на местный колорит? – Мать говорила тем же тоном, которым обычно отчитывала Лину ещё в детстве, когда та что-то делала не так.

Сразу же захотелось втянуть голову в плечи и вообще стать как можно менее заметной, но Лина не позволила себе этого сделать.

– Мне кажется неразумным стеснять чужих людей, если мы можем вполне комфортно дождаться помощи или того же автобуса в поезде, – упрямо заявила Лина, – к тому же твоя помощница осталась там.

– Вот именно, – заявила мать, приветливо улыбаясь китайцу и умудряясь одновременно смотреть на Лину совершенно уничижительным взглядом. – Если вдруг спасатели, ремонтники или кто там, кто отвечает за то, чтобы поезд доехал до Сианя, прибудут раньше, она нам об этом скажет!

С этими словами мать скрылась в доме следом за приветливо кивающим китайцем.

– Но связь же не ловит... – проговорила Лина, растерянно взглянув на Виктора.

– Не беспокойтесь. Думаю, что мы в любом случае отсюда выберемся. Воспринимайте всё происходящее как небольшое приключение.

Он мягко коснулся её руки, и от этого простого жеста стало как-то спокойнее. А ещё Лина почувствовала, как её щёки вновь предательски краснеют. Да когда уже она перестанет так смущаться!

Виктор улыбнулся так понимающе, что захотелось взвыть, и галантно придержал перед ней дверь.

Споткнувшись на пороге и не растянувшись плашмя только потому, что Виктор успел её подхватить, Лина подумала, что для того, чтобы успокоиться и перестать нервничать после всего происходящего с ней в последние дни, ей надо, чтобы Виктор держал её за руку постоянно. Но тогда есть риск, что она умрёт от гипервентиляции.

Глава 13. Ещё один урок каллиграфии

Оставшаяся часть дня прошла на удивление спокойно, не считая того, что во время обеда, или скорее ужина по времени, в маленький домик приютившего их китайца пришла, наверное, вся деревня. Они все стремились потрогать именно Лину, восхищались её светлыми волосами, как пояснил Виктор, улыбаясь слегка насмешливо, и смотрели как на божество. Лучше бы уж мать считали божеством, подумала Лина, глядя, как та сидит за низким столом на циновке прямо на полу, изящно подобрав под себя ноги.

Татьяна выглядела чужеродно в этой маленькой тесной комнате, но легко орудовала палочками, ловко подцепляя рис и расточая улыбки. Словно не было вынужденной остановки, словно всё происходящее было совершенно нормальным. Виктор тоже выглядел невозмутимым: он приветливо общался со всеми китайцами, любезно переводил все их похвалы в сторону Лины и помогал расставлять на столе маленькие плошки с рисом и тушёными овощами.

Лина, кое-как орудуя палочками, съела свой рис и поспешно сбежала на улицу под предлогом, что хочет немного осмотреться и всё-таки сделать зарисовки. Виктор проводил её странным взглядом, зато мать горячо поддержала, на что Лина и рассчитывала.

Уже наступал вечер, ощутимо похолодало, и с гор спустились низкая облачность и туман. Лина зябко поёжилась, остановившись на краю деревни. Пока Лина шла в сторону железной дороги, она продолжала замечать внимательные взгляды из окон. А сейчас была бы не против хоть какой-то компании.

Было очень тихо. Поле, через которое они шли днём, тонуло в таком густом сизом тумане, что на мгновение Лина испугалась, что ей снова всё только кажется, а она так и сидит в поезде после сильного удара головой. Но мимо пролетела какая-то мелкая пичуга, едва не задев её крылом, хотя сначала она вздрогнула и шарахнулась в сторону, стало немного спокойнее.

Ни железной дороги, ни поезда не было видно в тумане. Лина прислушалась, но казалось, что вместе с видимостью туман поглотил и звуки. Она даже кашлянула, чтобы услышать хоть что-то, и звук показался неожиданно громким, а последовавшая тишина – оглушительной.

Лина вздохнула, успокаивая бешено колотящееся сердце, и достала из прихваченного с собой рюкзака скетчбук. Так она хотя бы займёт мысли и руки, да и не придётся, если что, как-то объяснять своё отсутствие.

Старые каменные дома выглядели очень живописно, потрескавшиеся от времени влажные камни приютили клочки мхов и сероватых лишайников. В маленьких окнах кое-где уже горел свет – тёплый, мерцающий и изменчивый от живого огня. Покачивающиеся на едва ощутимом ветру кисточки красных фонариков у дверей одного из домов создавали прекрасный контраст, за который цеплялся взгляд.

Если на улице были бы люди, могла получиться идеальная, совершенно идиллическая картинка. Но было тихо и пусто. И из-за этого даже скетч казался слишком пустым. А ещё, пока Лина зарисовывала перспективу улицы, ей казалось, что кто-то подглядывает через плечо, но, когда она порывисто оглянулась, никого рядом не оказалось.

Темнело быстро, солнце опустилось ниже холмов, и сразу же стало ощутимо прохладнее. Влажная сырость наполняла лёгкие, а туман скрадывал очертания крыш, смягчал тени. Последние штрихи Лина наносила уже в голубоватых сумерках.

Стало совсем тихо, даже куры перестали кудахтать вдалеке, поэтому, когда её плеча коснулась рука, Лина вскрикнула так, что сама едва не оглохла от громкого звука, эхом прокатившегося по узкой улице.

– Тш-ш. – Виктор, перехватил её занесённую для удара руку и приложил палец к её губам. – Это всего лишь я. Простите, что напугал.

– Виктор! – сердито выдохнула Лина, вырывая руку и отступая, прижимая к груди скетчбук. – Вы меня чуть заикой не оставили! Здесь и так тихо, как на кладбище, так ещё и вы подкрадываетесь.

– Вы просто были очень увлечены, – Виктор мягко улыбнулся, поднимая ладони в примирительном жесте, – простите ещё раз.

Лина сердито тряхнула головой, непослушная кудрявая прядь ещё сильнее завилась от влаги, и она быстрым раздражённым жестом заправила её за ухо.

– Простите, – ещё раз повторил Виктор. – Уже темнеет, ваша мать начала волноваться, и я вызвался вас найти.

Они медленно двинулись обратно по улице.

– Нам стоило остаться в поезде, – тихо произнесла Лина, когда молчание затянулось, хотя вовсе не собиралась это обсуждать.

– Разве вам не интересно побывать в таком колоритном месте?

Виктор шёл рядом. Улица была узкой, и поэтому Лина чувствовала его тёплое присутствие, и тишина вокруг уже не казалась жутко пустынной.

– Тут интересно, но... – Лина замолчала и снова оглянулась. – Это странно прозвучит, но мне кажется, будто за мной следят.

– Вы хотели вернуться к поезду, верно? – внезапно вместо ответа поинтересовался Виктор. – Но не ушли. Почему?

Лина помолчала, в который раз неприятно удивлённая его проницательностью.

– За туманом ничего не видно. Не хотела заблудиться. – Она зябко поёжилась и вновь оглянулась, но улица была по-прежнему совершенно пуста, и даже никто не выглядывал наружу, а свет горел только в двух окнах.

Виктор промолчал: то ли удивлённый её неожиданной откровенностью, то ли просто не желал нарушать тишину – от их шагов тихо шуршал песок, да и только.

– Здесь так тихо... – пробормотала Лина, невольно придвигаясь к Виктору.

Улица постепенно сужалась ещё больше, и они и так практически соприкасались рукавами, но почему-то утонувшая в сумерках и тумане деревня всё больше вызывала у Лины безотчётный страх.

– Здесь нет электричества, и люди ложатся очень рано. И встают с первыми лучами солнца. – Виктор подхватил её руку и опустил на своё предплечье, притянув поближе. – Бояться здесь совершенно нечего. Считайте, что вы под моей защитой.

Он улыбнулся, руки его были тёплыми, а запах парфюма – горьковато-терпкий, словно дымок от костра – казался необычайно умиротворяющим на контрасте с влажной, пахнущей водой и водорослями сыростью.

В маленьком доме было тепло: весело плясал в грубо сложенном из камней очаге огонь. Пахло не очень приятно, топили, похоже, коровьими лепёшками или чем-то в этом роде. Лина, всю жизнь прожившая в городе и выезжающая только на пикники и в глэмпинги с матерью, не смогла определить точнее.

– О, дорогая, как порисовала? – Мать, что было удивительно, кажется, совершенно не волновало, что она не в пятизвёздочном отёле, а в маленьком домишке в какой-то китайской деревне, у которой и названия, похоже, не было. – Покажешь, что получилось?

– Я успела совсем немного. Стемнело быстро. – Лина всё-таки раскрыла скетчбук и протянула матери, было немного странно видеть её оживление и одобрение.

– О, как замечательно! – Мать поднесла скетчбук ближе к масляной лампе, чтобы лучше разглядеть набросок. – Представляю, как здорово это будет выглядеть в масле. Такие монохромные цвета, сдержанный тон...

– Там ещё туман, – добавила Лина в безотчётном желании продлить этот разговор с матерью, – прорисовать его лессировками – прозрачно-прозрачно, и горы, едва видимые, вдали...

– Это будет чудесно. – Мать улыбалась, склонившись над рисунком: огонёк лампы отражался в её глазах, тепло подсвечивал кожу, отчего черты лица становились мягче.

Лина замерла, ловя это мгновение. Могла ли мать всегда быть такой, если бы она согласилась с ней и стала бы рисовать на заказ? Радовалась бы она её достижениям просто так, а не потому, что картины стали бы выгодным украшением её личной галереи и поводом похвастаться коллегам?

– We-ei! Hěn piàoliang!^[22] – надтреснутый голос маленького китайца разрушил очарование момента: мать нахмурилась, отступая в тень, и лицо её стало капризно-недовольным.

А старичок продолжал говорить быстро-быстро, активно жестикулируя и то и дело указывая на рисунок в скетчбуке, который мать оставила лежать на столе. Морщинки на его лице становились глубже от беззубой улыбки.

– Что он говорит? – Лина растерянно посмотрела на Виктора.

Старичок подскочил к нему и потянул Виктора за рукав к столу, продолжая говорить.

– Ему понравился ваш рисунок. – Виктор доброжелательно улыбнулся. – Он говорит, что у вас очень лёгкая рука, и, если это возможно, он хотел бы, чтобы вы написали ему иероглиф «счастье».

– Но я не умею писать иероглифы!

– Я вам покажу как. Ничего сложного. Сделайте нашему гостеприимному хозяину приятное.

Лина с сомнением посмотрела на Виктора, но села на циновку на пол и подтянула к себе скетчбук:

– У меня есть только линер. Чёрный, – добавила она и невольно улыбнулась, вспомнив, как он рассказывал ей об иероглифах ещё в Петербурге.

А потом мысли перескочили на Хуо и иероглиф «любовь». Ей нестерпимо захотелось написать ему, но связь здесь совсем не работала. Она усмехнулась, представляя, как рассказывает Хуо про Виктора.

– Смотрите, Лина, – Виктор забрал у неё линер и открыл скетчбук на чистой странице, – просто держите в уме порядок черт, тогда получится красиво и гармонично.

Он медленно начал проводить линии, которые в конечном итоге сложились в уже знакомый иероглиф, который Лина часто видела на фонариках и на всяких традиционных украшениях.

– Попробуйте повторить. – Он вернул ей линер, и Лина едва не отдёрнула руку, когда они соприкоснулись пальцами.

И эта его понимающая улыбка! Она, едва не протыкая бумагу, проводила линии, пытаясь повторить написанное Виктором.

– Плавнее, Лина, – Виктор неожиданно погладил кончиками пальцев её напряжённое запястье, – вы пишете иероглиф «счастье». Почувствуйте его. Представьте, как каждая чёрточка этого иероглифа приносит радость гостеприимному хозяину.

Лина тихо вздохнула, прогоняя напряжение и раздражение и расслабляясь от вкрадчивых интонаций Виктора. Пламя масляной лампы плясало в стеклянной колбе, рождая причудливые тени и пятна света на бумаге.

И правда, что она так сердится? Виктор не похож на человека, который будет плясать под дудку её матери и тем более выполнять её просьбы. Возможно, они деловые партнёры, но вряд ли он так внимателен к ней только потому, что об этом попросила мать.

Щёки вновь предательски вспыхнули, но Лина надеялась, что живое пламя в лампе не даст разглядеть её смущения.

Она расслабила руку и легко, практически не отрывая линер от бумаги, написала иероглиф. Огонёк лампы качнулся в очередной раз, и на мгновение Лине показалось, что и иероглиф шевельнулся, вспыхнул золотыми искорками, хотя сам линер был совершенно простым, чёрным.

– Замечательно, – похвалил Виктор, забирая скетчбук. – Вы необычайно талантливая ученица.

Он смотрел на неё с такой радостью и какой-то затаённой гордостью, что Лина совсем смутилась.

Старичок-китаец, молча наблюдавший за происходящим, просиял и залопотал что-то быстро-быстро. Виктор кивнул в ответ и обратился к Лине:

– Вы позволите вырвать эту страницу?

Лина кивнула, и Виктор аккуратно вырвал листочек с иероглифом и протянул китайцу. Тот взял его двумя руками, кланяясь и благоговейно разглядывая, после чего с чрезвычайной для своего вида ловкостью подскочил к двери и заткнул листочек за деревянную балку косяка.

– Он же вверх ногами? – осторожно спросила Лина у Виктора, зачем-то понизив голос, словно китаец мог понять их разговор.

– О, это же иероглиф «счастье». – Виктор заметил недоумение на её лице и пояснил: – Звучание слов «приходит» и «вверх ногами» в китайском похоже. Поэтому часто иероглиф «счастье» переворачивают, размещая вот так у дверей. Это означает, что «счастье приходит».

Китаец радостно закивал и что-то добавил, кланяясь и удерживая руку Лины двумя руками, слегка потряхивая.

– Он благодарит вас за то, что вы пригласили счастье в его дом, – улыбнулся Виктор, заметив её вопросительный взгляд и недоумение.

– Но... он же сам мог написать? – удивилась Лина. – Ну или купить такую красную карточку. Я видела их в Пекине на каждом шагу.

Виктор улыбнулся:

– Многие в китайских деревнях не умеют писать. И к тому же он считает вас ну кем-то вроде благословения небес. Так что не преуменьшайте ценность вашего дара.

Лина робко улыбнулась довольному китайцу и искоса посмотрела на Виктора. Почему-то ей казалось, что даром он назвал вовсе не клочок бумаги с не самым изящно написанным иероглифом.

Места в маленьком домике было мало, поэтому Лине вместе с матерью выделили угол, застеленный циновками, а гостеприимный китаец вместе с Виктором отправился к его соседу, чтобы не стеснять дам, как пояснил Виктор.

Мать, как ни странно, не возмутилась и не возразила. Лина умылась водой из колодца, расположенного за домом, надеясь, что вода там чище, чем в озере, и радуясь, что все вещи, включая зубную щётку, были у неё с собой.

Мать заснула на удивление быстро, и, разглядывая её красивое умиротворённое лицо, такое мягкое в свете лампы, Лина в очередной раз за этот странный день подумала, что они слишком редко говорили по душам, чтобы действительно узнать друг друга. Пожалуй, сегодня ей впервые захотелось понять мать и то, почему она так ревностно настаивает на том, чтобы Лина не занималась реставрацией, и в принципе пытается контролировать её жизнь.

Она повозилась на жёсткой циновке, устраиваясь поудобнее, и прикрутила фитиль. Оставаться в чужом доме без света было некомфортно, но Лина решила, что лучше уж побороть свои страхи, чем допустить возгорание от подозрительно старой лампы.

Сон, как назло, не шёл. Она крутила в голове события дня, странное видение со старушкой, потом странную деревню. Виктора, который был с ней так вежлив, что это стало казаться чем-то большим. Вспомнила про Хуо и решила ему написать, чтобы сообщение отправилось, когда появится сеть. Но телефон даже не включился. Лина вздохнула и повернулась на другой бок.

Когда за дверью раздалось тихое шебуршание, она подумала, что это мыши или, может быть, ветер шуршит чем-то. Но звук повторился, а потом раздался тихий стук.

Лина затаилась, боясь даже дышать. Оглянулась на мать, но та продолжала спать как ни в чём не бывало.

В комнате царил полумрак: она могла различить очертания предметов, для этого хватало света, проникающего в маленькое окошко. Стук повторился, и Лина тихо встала и на цыпочках подошла к двери, прислушиваясь и боясь даже громко дышать.

– Виктор? – тихо спросила она, оглядываясь на мать.

В дверь что-то ударилось с такой силой, что жалобно скрипнули доски и громыхнула металлическая ручка-кольцо. Лина вскрикнула, отскакивая в глубь комнаты и прижимая руки к груди, где заполошно колотилось сердце.

На мгновение стало тихо, а потом в дверь снова постучали, заставив Лину отступить поближе к матери, так, чтобы между ней и дверью был стол. Тишина за стенами дома сменилась скрежетом и постукиваниями, от которых волоски на руках Лины встали дыбом. За окном мелькнула тень, на мгновение погрузив комнату в темноту.

Лина не рискнула приблизиться и проверить, что именно это было.

– Мама! – окликнула Лина, но мать лишь перевернулась на другой бок, уютно и как-то по-детски сложив ладони под щёку.

Дверь перестала трястись, но вой и скрежетание так и доносились с улицы.

– Волки здесь, что ли, водятся? – прошептала Лина, пытаясь вспомнить хоть что-то о фауне Китая, но в голову приходили только смешные ролики с неуклюжими пандами.

Собственный голос был тихим и прерывающимся, но всё равно странно успокоил.

Она огляделась, прикидывая, что можно использовать в качестве оружия, и, заметив металлический прут, который, кажется, использовали, чтобы ворошить угли, поспешно его подхватила. С сомнением посмотрела на стол – низкий и хлипкий на вид, но передвинула его к двери. Скрежетание совсем затихло, но неожиданно за окном послышалось бормотание, странный свистящий призвук вызывал мурашки.

– А ну пошёл прочь! – проорала Лина, не выдерживая, и ринулась к окну, замирая с занесённым над головой прутом.

За окном стоял странный человек с серой кожей, или, может быть, так её морочил ночной сумрак, с запавшими глазами, одетый в какую-то традиционную китайскую одежду. Лина не слишком разбиралась в эпохах, но могла с уверенностью сказать, что такая шапочка явно не выглядела современно. Но это определённо был человек, и Лина, навыдумывавшая себе невесть что, осторожно опустила прут. Когда она уже выдохнула, решив, что это просто кто-то из деревни, странный мужчина жутковато оскалился и бросился на окно. Мутное стекло жалобно звякнуло, рассыпаясь на осколки, Лина отшатнулась и заорала.

– Лина! Лина!

Она кричала и стряхивала с себя чужие синеватые руки, впившиеся в плечо, когда щёку обожгло болью, и Лина распахнула глаза.

– Лина, да очнись же, ненормальная! – Голос матери перекрыл злобный хохот, звенящий в ушах вместе с её криком.

Мать склонилась над ней, хмуря брови и отчаянно зевая, и проговорила недовольно и обвиняюще:

– Тебе что-то приснилось, и ты меня разбудила.

Лина моргнула, с трудом возвращаясь в реальность. Над головой темнели знакомые балки дома, где она заснула. Она отодвинулась от хмурой матери, сидящей на полу.

– Извини. – Голос прозвучал тихо и хрипло, словно Лина и правда кричала.

Мать сонно кивнула и снова легла, кутаясь в тонкое одеяло и поворачиваясь к ней спиной. Лина потёрла лицо, прогоняя остатки кошмара и с опаской переводя взгляд на окно.

Ночная темнота заглядывала в маленький прямоугольник. Лина осторожно встала, желая посмотреть на улицу и убедиться, что ей просто приснился кошмар. В этот самый момент выглянула из-за туч луна, делая небо бледнее и подсвечивая тонкую сетку трещинок на мутном стекле.

Глава 14. Привлекательность боевых искусств

Остаток ночи Лина, к собственному удивлению, проспала крепко и спокойно, хотя была уверена, что не сможет даже глаз сомкнуть. Но проснулась всё равно рано, разбуженная криками петухов и полоской солнечного света, падающего ей прямо на лицо. Пылинки кружили в этом тёплом луче, похожие на волшебную пыльцу.

Какое-то время она просто лежала, прислушиваясь к звукам, доносящимся с улицы. Больше никаких жутких скрежетов, только приятная утренняя тишина. Не безмолвная и пугающая, а какая-то живая и уютная: слышно было, как квохтали куры, замычала корова, заскрипел ворот колодца и где-то отдалённо раздались приглушённые голоса.

Мать ещё спала. Так безмятежно, что Лина, которая все ещё пыталась понять, что произошло ночью, даже ей позавидовала. Слишком много стало странного и необъяснимого с ней твориться. Она проверила мобильный, но тот был, конечно, как и прежде, разряжен. Что ж, разговор с Хуо придётся отложить.

Лина осторожно поднялась, стараясь не скрипеть половицами, и, накинув куртку, поспешила выйти за дверь.

Стоило выйти на крыльцо из тёплой комнаты, как она окунулась в зябкую прохладу утра. Лёгкий ветерок сразу же пролез за ворот, растрепал и без того спутанные со сна кудри и холодно коснулся ушей. Она обошла дом, умылась и напилась прямо из колодца. Вода была чистой и ледяной настолько, что заломило зубы, и Лина закашлялась.

Наверное, было ужасно глупо пить холодную воду, да ещё и из неизвестного источника, уж китайцы бы её точно осудили за такое пренебрежение к собственному здоровью, но после липкого ужаса ночи было необычайно приятно почувствовать себя живой и ощущать весь мир.

Хотелось двигаться и подставлять лицо солнцу, что Лина и сделала. Идти по единственной улице, где она могла встретить кого-то из уже проснувшихся жителей, ей не хотелось, поэтому она осторожно продралась сквозь низкие кусты, надеясь незамеченной выйти к озеру.

Она отвлеклась на выпутывание волос из ветвей, за которые, конечно же, зацепилась, и поэтому чуть не запрыгнула обратно в кусты от неожиданности, когда на периферии зрения заметила движение. Едва не оставив на ветках клок волос от резкого движения, Лина тихо чертыхнулась и замерла, потому что совершенно не ожидала увидеть Виктора. Да ещё и в таком виде.

Она осторожно отступила так, чтобы стоять в тени, где кривоватое дерево, похоже, яблоня, давало хотя бы видимость укрытия.

Лина предполагала, что Виктор хорошо сложен, ещё когда впервые увидела его, но теперь у неё была возможность убедиться в этом окончательно.

Виктор, одетый только в свободные штаны из линялой ткани, похоже, позаимствованные у кого-то из местных жителей, должен был выглядеть нелепо, но Лина замерла, не в силах отвести взгляд.

Он двигался совершенно бесшумно, плавно перетекая из одной позы в другую с хищной парализующей грацией. Ноги его были босы, и небольшой пятачок травы вокруг оказался утоптан практически идеально ровным кругом. В ловких руках мелькала то ли длинная палка, то ли посох. Руки так быстро двигались из хвата в хват, беспрестанно его прокручивая, что Лина была уверена – даже самая обычная деревяшка сможет стать оружием в этих руках. Обнажённый торс блестел от пота, несмотря на ощутимый утренний холодок. Лина не сразу поняла, что пялится, а когда осознала, что смотрит на Виктора, приоткрыв рот, почувствовала, как вспыхнули щёки и стало жарко, хотя каких-то несколько минут назад она зябко куталась в куртку, выходя на улицу.

Лина вздохнула и отступила, не желая быть замеченной за подглядыванием, но под ногой предательски хрустнула ветка, и в утренней безмятежной тишине звук вышел оглушительно громким. Она замерла, проклиная свою бледную кожу и чувствуя, как пылают щёки. Может быть, Виктор спишет это на прохладу, могла же она раскраснеться от утренней прогулки?

Виктор резко замер и застыл, мгновенно заметив её. Внимательные чёрные глаза осмотрели её пристально, словно убеждаясь, что всё в порядке, а потом он распрямился и как ни в чём не бывало приблизился. Босые ноги оставляли следы на слегка заиндевевшей в тени траве. Лина заметила, потому что смотрела куда угодно, только не на него. Она бы уже хлюпала носом, а то и кашляла бы, если бы устраивала себе такую зарядку.

– Доброе утро, Лина, не знал, что вы ранняя пташка. – Голос был доброжелателен, как и всегда, и Лина рискнула поднять глаза.

Это было ошибкой: её взгляд против воли скользнул от улыбающегося лица ниже по вздымающейся от дыхания груди (он всё-таки немного запыхался!). Солнечный свет золотил бледную кожу, влажно поблёскивала испарина.

– Лина, всё хорошо? – поинтересовался Виктор.

Она вздрогнула, вскидывая взгляд и понимая, что Виктор смеётся. Он выглядел... довольным, и это сбивало с толку. Хотя, учитывая то, как он себя с ней вёл, Лина на мгновение позволила себе мысль, что, может быть, ему было приятно её внимание.

– Д-да, – закивала она, изо всех сил стараясь смотреть только ему в глаза и с трудом сдержав порыв приложить ладони к пылающим щекам. – Вам не холодно?

– Скорее жарко. Очень бодрит, к тому же занятия с утра хорошо восполняют нехватку ци, – Виктор ещё улыбался, но смотрел пристально, чуть склонив голову к плечу, будто прислушивался. – У вас точно всё хорошо? Вы так рано проснулись, солнце встало совсем недавно.

Лина кивнула, старательно отгоняя воспоминания то ли о сне, то ли о ночных видениях. При свете дня казалось странным бояться шорохов, да и страшный человек ей явно привиделся. Скорее всего, подобный сон подкинула её фантазия, пробуждённая и подкреплённая новыми впечатлениями.

– Простите, что помешала, – неловко проговорила Лина, не зная, куда деть руки, и переплетая пальцы, чтобы не теребить ниточку на рукаве куртки, – просто услышала...

Приподнятая бровь и улыбка заставили её сбиться с мысли. Конечно, не услышала! Не могла услышать, потому что Виктор двигался совершенно бесшумно. Досада на саму себя придала сил говорить прямо.

– То есть заметила движение, – поправилась Лина и прямо посмотрела Виктору в глаза. – Это было очень... красиво.

Она закрыла лицо руками, желая провалиться сквозь землю.

– Спасибо. – Виктор отвёл её руки от лица, осторожно удерживая за запястья. – Мне правда приятно, и, если вас это успокоит, смущён я не меньше.

Он улыбнулся и в мягком свете утреннего солнца показался Лине особенно красивым. Она моргнула, отводя взгляд, когда Виктор неожиданно протянул руку к её щеке.

Лина замерла, не понимая, что он хочет сделать, но тот лишь достал запутавшийся в волосах листочек. Она тихо выдохнула, успев заметить горящий взгляд и то, как глубоко он вздохнул.

– Думаю, что нам не помешает позавтракать и узнать, как найти автобус. – Виктор накинул сверху рубашку из чёрного полотна, которая, оказывается, висела на яблоне, где Лина пряталась, и подхватил её под руку уже привычным жестом.

– Такое впечатление, что вы тут всех знаете, – сказала Лина, следуя за ним и почти сразу замечая на крыльце мать, которая помахала им. – И были здесь не раз.

Она надеялась, что мать только вышла и не видела их несколько минут назад.

– Приходилось бывать, – отозвался Виктор, глянув на неё искоса, и пояснил: – По работе. Очень живописные места. Привозил сюда художников.

– Жутковатое место, – против воли вырвалось у Лины.

Виктор резко остановился и развернул её лицом к себе.

– Что-то всё-таки произошло? Вас кто-то напугал ночью. Кажется, я догадываюсь кто.

Он говорил так уверенно, словно знал наверняка, и Лина, которая думала списать всё на дурные сны, осторожно призналась:

– Я проснулась среди ночи... Или подумала, что проснулась. Это было очень странно. Как будто кто-то ходил вокруг дома и рвался в дверь. А потом я выглянула в окно... И там был человек. Он... мне привиделось, конечно, он бросился на окно, и я... проснулась.

– В окно? Я об этом не подумал...

– Не подумали о чём?

– Что окно надо было тоже закрыть.

– Я не... Оно было закрыто, – проговорила Лина, – но занавески бы не помешали, конечно. Было ощущение, что он подглядывал, пока я не заметила.

– Здесь есть немного помешанный. Он страдает лунатизмом и иногда ходит по ночам. Совершенно, впрочем, безобидный.

– Но он разбил окно!

– Исключено. – Виктор посмотрел с сомнением.

– Но я помню! Сама видела.

– Вы же сказали, что спали.

– Но трещины утром на стекле были!

– Ну так они, возможно, там и так были, а остальное просто дорисовало ваше воображение. Скорее всего, вы действительно проснулись, увидели этого лунатика под окнами и снова легли спать. А остальное вам приснилось.

Лина с сомнением покосилась на Виктора, но возражать не стала. Хотя часть её очень хотела рассказать и про странное видение в поезде, и про дракона. Но, возможно, она просто слишком уставала. И подсознание таким нетривиальным образом намекало, что пора бы отдохнуть.

Утро, словно подтверждая ход её мыслей, прошло спокойно. Они на скорую руку позавтракали, мать на этот раз, похоже, встала не с той ноги и выглядела невыспавшейся и недовольной. Она хмурилась, брезгливо оглядывалась и пару раз посетовала, что согласилась на подобную авантюру. При этом смотрела она почему-то на Лину, а не на Виктора, словно идея добираться до Сианя самим, не дожидаясь, пока восстановят железнодорожное сообщение, принадлежала ей.

Старенький китаец благодарил за нарисованный иероглиф и тряс руку Лины так долго, что у неё даже закружилась голова, и она совсем не возражала против того, что Виктор вновь взял её под руку.

Мать покосилась на них с одобрением и, всем видом показав, что не хочет мешать, резво пошла вперёд, окончательно пачкая лоферы во влажной от утренней росы земле. Шли они недолго, в какой-то момент разбитая колея закончилась, и они оказались на ровном асфальтированном шоссе.

– И что, мы не можем заказать сюда такси? – Мать Лины привалилась плечом к столбику с табличкой, на которой была какая-то надпись иероглифами: та, наверное, должна была обозначать автобусную остановку.

Виктор просто показал экран телефона: сеть по-прежнему не ловила.

Наконец, когда на промозглом ветру Лина почувствовала, что замерзает и практически не чувствует нос и уши, подъехал автобус.

Скрипнул он так выразительно, что мать Лины, скривившись и открыв было рот, молча приняла руку Виктора и пробралась внутрь. Лина уцепилась за металлический поручень с кусками потёртого пластика и кое-как втиснулась последней.

Виктор что-то быстро произнёс соседям, в ответ все, кто слышал его, закивали и заулыбались, какой-то маленький мальчик протиснулся среди ног взрослых и с любопытством разглядывал Лину, незаметно трогая её пальцем. Она улыбнулась этой непосредственности, хотя, признаться, подобный выбор транспорта её удивил.

Автобус гулко заворчал, задребезжал и неожиданно лихо тронулся с места. Лина ойкнула, рука соскользнула с поручня, и она повалилась на Виктора, не имея никакой возможности ухватиться хоть за что-то.

– Простите, – пробормотала она куда-то ему в подбородок, цепляясь руками за его кожаную куртку и пытаясь если не вернуть себе равновесие, то хотя бы отстраниться.

– Я не против. – Шёпот Виктора тепло коснулся её уха, когда он немного склонил голову, чтобы она услышала его в шумном автобусе.

Уверенные руки опустились ей на талию и, когда Лина жадно втянула воздух, которого резко стало не хватать, аккуратно поставили вертикально. Так, что, балансируя на ступенях, она смогла наконец надёжно уцепиться за поручень. Талию её Виктор, впрочем, не выпустил, а брыкаться и изображать гордую неприступность в такой толпе было бы странным. Некстати вспомнилось, как уверенно он двигался утром с шестом – сильный и опасный. Уверенный в себе, каждое движение было выверено и доведено до совершенства, по крайней мере, на её взгляд. Интересно, многие ли китайцы занимаются традиционными единоборствами?

– Какая же духота. – Мать попробовала брезгливо отодвинуться от тощего и очень сутулого китайца, который локтем придерживал велосипедное колесо и огромную сумку, но двигаться было особо некуда.

Китаец же улыбался и, кажется, был крайне доволен. Лина с усмешкой думала, что со своей истинно европейской внешностью мать в его глазах вполне тянет на какую-нибудь капризную богиню удачи. Та как раз закатила глаза и принялась обмахиваться рукой.

– Виктор, вам стоило нас предупредить, что это не автобус, а какая-то развалина! Не поймите меня неправильно, но здесь же почти невозможно находиться! Столько народу, и воздуха совсем нет!

– Простите, Татьяна, я всё время забываю, насколько непривычным может быть подобная толчея для европейца.

Лина готова была поклясться, что в его голосе прозвучала усмешка. Конечно, Виктор вполне мог ни разу не спускаться в метро в час пик, но что-то подсказывало ей, что он просто насмехался. Тут автобус в очередной раз ухнул в яму, и Лина ткнулась носом в грудь Виктора, разом обо всём позабыв. Её окутал тёплый запах его парфюма, и остаток пути Лина была слишком занята тем, чтобы просто дышать.

Впрочем, ближе к Сианю народу стало существенно меньше. За окнами мелькали тронутые золотом холодов предгорья, прохладный ветер доносил запахи прелой травы и влаги в приоткрытое окно. Матери даже удалось сесть, и она с поистине царственным видом покачивалась на сиденье рядом с огромной корзиной, из которой подозрительно выглядывал, кося чёрным злым взглядом, гусь. Кажется, он чувствовал родственную душу, а может быть, соперника в материнском светлом пуховике, потому что недовольно шипел, но щипаться не лез.

Лина же так и простояла большую часть пути, поддерживаемая Виктором.

Глава 15. У гробницы Цинь Шихуанди

– Не думал, что увижу тебя здесь, Виктор, – хмуро проговорил То Лао, после того как после приветственной речи для делегации, приехавшей из Пекина, все рассредоточились по одному из павильонов, рассматривая то, что осталось от армии Цинь Шихуанди.

– Ты никогда не отличался дальновидностью, – отозвался Виктор, едва скользнув по нему взглядом и направляясь к неприметной двери для персонала, – было бы действительно чудом, если бы ты научился просчитывать наперёд хотя бы сейчас.

То Лао не отставал, бодро постукивая своей тростью по полу. Гулкое эхо тонуло в монотонном шуме разговоров. Народу в музейном комплексе было, как всегда, много.

– Зачем ты здесь? – То Лао проскользнул следом за дверь, и они двинулись по длинному, слабо освещённому тусклыми лампочками коридору.

– Ты же знаешь, – Виктор криво и явно издевательски усмехнулся, – ради войска.

– Виктор, ты не должен этого делать! – То Лао ухватил его за предплечье, останавливая и вынуждая повернуться лицом.

– Неужели? – Виктор высвободил руку, отступая немного назад и глядя на То Лао сверху вниз. – И кто мне помешает?

– Шень!

– Шень, насколько мне известно, наслаждается сном в своих Небесных чертогах. Сильно же его вымотала ночь с императрицей, – Виктор даже не пытался скрыть язвительность в голосе.

– Ты не должен тревожить древних воинов! – То Лао сложил руки на груди и посмотрел упрямо. – Даже твоих сил не хватит, чтобы их сдерживать. Начнётся хаос!

– Когда печати падут и полезут демоны, он и так начнётся. – Виктор спокойно двинулся вперёд, делая вид, что не замечает, как тяжело невысокому То Лао подстраиваться под его размашистые шаги. – И тогда-то помощь воинов очень пригодится, тебе не кажется?

– Ты! Ты не имеешь права... – начал было То Лао, но Виктор неожиданно резко остановился, вновь разворачиваясь к нему лицом и чуть наклоняясь, нависая сверху.

Полумрак коридора заострил его черты, подчеркнул черноту глаз.

– Ещё как имею. – Его голос звучал ровно и тихо, но То Лао отшатнулся, как если бы прозвучал крик. – Кто-то же должен возложить на себя бремя правителя. Поверь мне, я вовсе не хочу этой ответственности.

– Ты делаешь всё, чтобы перехватить власть! – сказал То Лао запальчиво, но в его голосе звучал страх.

– Сунь, ты мне надоел. – Голос Виктора прозвучал устало. – Я бы с радостью передал мою ношу тебе, но не после того, как ты стал причиной начала конца.

– Я не...

– Просто не мешай. И тебя делегация ждёт. Нет нужды меня сопровождать.

С этими словами Виктор быстро набрал нужную последовательность на кодовом замке и скрылся в очередном коридоре, захлопнув дверь прямо перед носом То Лао. Сколько тот ни дёргал ручку, дверь так и не открылась.

Терракотовое войско впечатляло. Лина забилась в угол подальше от вездесущих туристов и старательно зарисовывала в скетчбуке фигуру за фигурой.

После всех дорожных перипетий они прибыли к месту захоронения Цинь Шихуанди только после полудня. Погода портилась, но это ничуть не уменьшило поток туристов, стремящихся посмотреть на раскопки и остатки былого величия.

Виктор с матерью должны были присутствовать на какой-то официальной экскурсии для делегатов Пекинской выставки современного искусства. И Лина, воспользовавшись суматохой, поспешно заявила матери, что планирует рисовать, после чего тихонько улизнула. Виктор, кажется, хотел возразить, но его отвлёк телефонный звонок, так что она быстро смешалась с толпой и пошла в другой павильон, благо их было целых три, и в каждом можно было посмотреть на уцелевшие фигуры терракотового войска.

Она обрадовалась передышке и возможности побыть одной без пристальных взглядов Виктора, от которых бросало в жар, и без комментариев матери, которая подозрительно благосклонно относилась к Виктору и его поползновениям. У неё было время обдумать всё произошедшее и хоть немного выдохнуть.

К тому же теперь у неё работал интернет и можно было сколько угодно переписываться с Хуо.

Лина улыбнулась, прочитав сообщение Хуо, и торопливо набрала ответ:

Она сфотографировала начатый скетч на фоне терракотовой армии и отправила следом.

Она представила ответную улыбку Хуо и пожалела, что не может её видеть.

Лина втянула воздух: ухмыляющийся смайлик явно указывал на то, что она поняла намёк совершенно правильно... Она запихнула телефон в карман и продолжила рисовать терракотовых воинов, чувствуя, как пламенеют щёки, и почему-то вспоминая, как Виктор придерживал её за талию в переполненном автобусе.

Телефон пиликнул в кармане, но ещё минут десять она упрямо рисовала, не отвлекаясь, но, когда звук сообщения прозвучал в третий раз, она не выдержала и посмотрела на экран.

Она, немного помедлив, отправила гневный смайлик, при этом расплываясь в совершенно идиотской улыбке.

– Простите, что отвлекаю. – Голос Виктора прозвучал прямо над ухом, отчего она шарахнулась в сторону и едва не выронила телефон из рук, скетчбук соскользнул с колен от резкого движения, а линер покатился по полу.

Виктор быстро наклонился и подал его ей вместе со скетчбуком, глядя сверху вниз, как ей показалось, немного насмешливо. Она осторожно забрала линер и почувствовала мурашки на коже, когда их пальцы соприкоснулись.

– Не хотел вас напугать. – Виктор осторожно заправил вновь выбившуюся прядь волос ей за ухо. – Через полчаса мы собираемся у выхода из третьего павильона, чтобы ехать на обзорную экскурсию по Сианю.

Лина проводила Виктора взглядом и, сердито скрутив мешающиеся кудри заново в пучок, поспешила набросать ещё несколько скетчей. Она планировала поймать ракурсы и впечатление, чтобы уже в спокойной обстановке дорисовать по фотографиям всё остальное.

Когда спустя двадцать минут тренькнул телефон, на котором она специально поставила будильник, чтобы не увлечься и не пропустить время отъезда, Лина бросила скетчбук в рюкзак и поспешила к выходу. Она так торопилась, что, засмотревшись на экран, где транслировали видео с раскопок, врезалась в неторопливо идущего навстречу китайца.

– Nǐ méi zhǎng yǎnjing ma?^[23] – прозвучало на китайском крайне недовольно.

– Простите, – начала было Лина, по интонациям догадываясь, что её обругали, и наклонилась, чтобы поднять трость, когда внезапно поняла, что подобная вещь вряд ли может быть у другого человека. – Учитель То! Простите, пожалуйста!

– Всё торопишься, Лин На. – Поняв, кто перед ним, То Лао перестал причитать, но всё равно недовольно поджал губы.

– Не знала, что вы тоже здесь.

– Меня часто зовут что-то рассказать коллегам, – небрежно отмахнулся он, забирая трость и поглаживая её, но не делая попыток опереться, из-за чего Лина в который раз подумала, что не так уж она ему и нужна, несмотря на возраст. – Не видел тебя среди слушателей.

В его голосе прозвучала укоризна, но Лина лишь пожала плечами:

– Не думала, что будет что-то интересное. Я здесь с матерью и с...

– Лина, вот ты где. – Рука подошедшего Виктора, приобнявшая её за плечи, показалась ей обжигающей. – Мы уже отправляемся, но, если ты хочешь ещё порисовать, можем задержаться и вернуться вдвоём на такси.

Лина успела отметить и как Виктор перешёл на «ты», чего обычно не позволял себе даже наедине, и почему-то взбешённый взгляд То Лао.

Мать, сколько себя помнила Лина, всегда была сторонницей комфорта, и она была уверена, что отель подбирался с учётом её вкусов, так что номер, ключи от которого протянул Лине беспрестанно кланяющийся портье, впечатлял.

Она привыкла к комфорту, как привыкла к нему мать, но так как та никогда не забывала напоминать о том, кто в семье зарабатывает, Лина даже не делала попыток снимать жильё.

Отец готов был за него платить, но она нехотя приняла деньги только на аренду мастерской, которая ей была действительно необходима. Комнату они какое-то время делили с Ниной, тогда и сдружились, но в итоге мать закатила скандал, заявила, что у неё слабое сердце, и Лина поддалась, вернувшись в материнскую квартиру.

Сейчас же она вновь наслаждалась комфортом и одиночеством. Ко второму она уже успела привыкнуть за время работы в Китае.

Она вышла на балкон, кутаясь в свитер и грея руки о крошечную пиалу с зелёным чаем. Запечатанный пакетик с загадочными иероглифами, среди которых она узнала только «чай», она увидела в мини-баре. Там же нашёлся маленький глиняный чайничек, украшенный тонким рисунком пышно цветущих пионов и иероглифами.

Было прохладно, и свежий ветер, пахнущий влагой, напомнил ей о драконе. Мог ли Шень существовать на самом деле? Или всё-таки он – плод воображения её уставшего разума? У неё не было времени поразмыслить об этом. А спрашивать у кого-то казалось... странным?

«Прости, мама, я вижу призрачного дракона, когда расписываю стену».

Даже в мыслях это звучало абсурдно. Хуо написал, что увидеть дракона – хорошая примета, но добавил, что она просто устала.

Лина села в плетёное кресло и завернулась в плед, оставленный услужливым персоналом отеля на случай, если посетителям вздумается провести время на балконе в этот прохладный вечер.

Лина вздохнула и маленькими глоточками отпила быстро остывающий в небольшой чашечке-пиале чай. Тонкая горечь разлилась на языке, и она поудобнее свернулась в кресле, подбирая под себя ноги, которые начали мёрзнуть на холодной плитке пола – она вышла полюбоваться видом прямо в носках.

Вид и правда оказался завораживающим – ещё зелёная, с вкраплениями жёлтого и красного долина, окружённая пологими, почти полностью покрытыми растительностью горами. Прохладный вечерний воздух был прозрачен, и было видно, как далеко вдали горят тёплые огоньки то ли Сианя, то ли просто какого-то населённого пункта.

Лина невольно вспомнила глухую деревню и страшную ночь. Как непохож был этот роскошный отель на маленький каменный домик китайского крестьянина.

Лина вспомнила, как Виктор учил её писать иероглиф «счастье», его сосредоточенный внимательный взгляд и уверенные сильные руки, не дающие ей упасть.

Матери хотелось, чтобы они сблизились, Лина была в этом уверена. И, кажется, именно это рождало в ней внутренний протест. Виктор ей нравился, немного пугал тем, что казался намного старше, хотя разница в возрасте у них была не столь велика. Но он был известным меценатом, погружённым в бизнес, пусть даже и понятный ей, а она пока что – всего лишь вчерашней студенткой. Чем она могла заинтересовать его? Разве только картинами, которые и правда выходили неплохо, если мать не брала заказы от её имени.

Лина вздохнула, запрокидывая голову на спинку кресла и прикрывая глаза.

Хуо казался проще, понятнее, но, размышляя вот так наконец в тишине, она вдруг поняла, что знает его не больше, чем Виктора. Они проводили много времени вместе, потому что, строго говоря, ей больше не с кем было общаться из всей команды реставраторов, и они были ровесниками, то есть им было проще сойтись. Но знакомство оставалось поверхностным и поддерживалось только тем, что они проводили много времени вместе. По здравом размышлении, они были просто хорошими коллегами, общающимися и в свободное время. Но Хуо явно был готов к большему, насчёт Виктора Лина не была так уверена. И это... интриговало?

Пока она размышляла, солнце коснулось огненным краем верхушек гор и долина начала тонуть в густой, словно наведённой из всех оттенков синего, тени. Лина давно уже допила чай. Надо было, пожалуй, принять душ и переместиться в кровать, чтобы наконец выспаться в комфорте, но шевелиться было лень. Стук в дверь заставил её недовольно заворчать, но так как это, скорее всего, была помощница матери с планами на следующий день, Лина заставила себя вылезти из пледа и, зевая, открыла дверь.

– Добрый вечер, Лина.

Последним, кого она ожидала увидеть, был Виктор, но это оказался именно он.

– Д-добрый. – Она вспомнила ленивые мысли, которые крутила в голове так и эдак под зелёный чай, и пропустила его внутрь, поспешно отворачиваясь, делая вид, что ей надо что-то взять на балконе.

Точно! Там осталась пиала от чая.

– Проходите, Виктор, я сейчас! – сказала она, сбегая на балкон и надеясь, что вечерняя прохлада хоть немного остудит щёки.

Почему она так краснеет, сколько можно уже! У неё была чувствительная тонкая кожа, и краснела она действительно постоянно, но не до такой же степени. Хотя с учётом, что в присутствии Виктора она краснеет всё время, вполне вероятно, что он считает, что это её нормальный цвет лица.

Лина фыркнула от собственных мыслей и, успокоившись, вернулась в номер, не забыв прихватить пиалу.

– Пила чай на балконе, – она продемонстрировала пустую чашечку, – здесь чудесные виды.

– Да, отличное место. Вы знали, что купальни здесь были построены для любимой наложницы императора?

– Да, я уже погуглила, – кивнула Лина, радуясь, что заранее поинтересовалась, куда они завтра поедут до того, как вернутся в Пекин.

– Простите, что вторгаюсь вот так... – начал Виктор, и Лина с удивлением заметила, что, кажется, он тоже смущён. – Но мы завтра уже уезжаем, сразу после экскурсии, а термы действительно красивые, их лучше смотреть в тишине, когда нет толпы туристов.

Лина переступила с ноги на ногу и кивнула, подбадривая продолжать.

– У меня есть разрешение... И я подумал, что вам будет интересно посмотреть купальни.

– Сейчас? – Лина невольно оглянулась на окно, где солнце ещё окрашивало золотом края облаков.

Но небо уже выцвело и начинало темнеть, долина тонула в густых сумерках, и отчётливо виднелись огни в окнах и вдоль дорог.

– Соглашайтесь, Лина, – Виктор улыбнулся и протянул ей руку ладонью вверх, – я бы сказал, что приглашаю вас на свидание, но боюсь спугнуть.

Вот чего ей не хватало, чтобы щёки вспыхнули жарко и горячо. Её, конечно, пару раз звали на свидания, но она всегда была либо слишком погружена в учёбу и в то, чтобы скрыть то, чем именно занимается, от матери, либо это были как раз дети друзей и коллег матери, которые вызывали в основном желание сбежать на край света, потому что Лина при всей своей кажущейся мягкости очень не любила подчиняться. А мать хотела и настаивала на подобных свиданиях.

Был ли Виктор таким же выбором матери, как предыдущие? Виктор улыбнулся, как показалось, чуть смущённо, и она успела вложить свои пальцы в его ладонь до того, как он разочарованно опустил бы предложенную руку.

– Вы и так меня постоянно пугаете, – пожала плечами Лина.

В коридорах отеля, как и в лифте, они никого не встретили: туристы старательно отдыхали.

– Обычно в это время в парке с источниками проводят световое шоу, – проговорил Виктор, когда они приблизились к воротам, – но сегодня выходной, поэтому здесь будет тихо.

Лина оглядела подсвеченную в сумраке красную традиционную арку, осторожно дотронулась до дерева: краска пересохла и выцвела, несильно, но даже в сумраке было заметно, что она уже не такая ярко-красная и требует реставрации.

– Ай-ай-ай, Лина, трогаете руками экспонаты, – Виктор перехватил её руку, переплетая пальцы, – представляете, как неловко будет, если сработает сигнализация?

Лина испуганно посмотрела на Виктора:

– Простите, я не...

Виктор тихо рассмеялся и остановился, глядя ей в лицо с искренним интересом.

– Я просто пошутил, Лина, не извиняйтесь. – Он осторожно сжал её пальцы. – Вы все предметы искусства проверяете, чтобы узнать, не нужна ли им срочная помощь?

Лина хотела было надуться, но Виктор всё ещё держал её за руку, его большой палец словно бы случайно скользнул по тыльной стороне кисти. И это маленькое, едва ощутимое движение рассыпало мурашки по всей её коже, а слова, которые в любой другой ситуации прозвучали бы насмешливо, оказались заданы с искренним интересом и даже нежностью. Словно Виктор... восхищался ей?

– Я правда часто так делаю. – Она даже не попыталась освободить руку. – Остановите меня, если вдруг я решу проверить, не нужна ли консервация для какой-нибудь древней балки.

– Разве что для бассейна, но, думаю, вы будете слишком заняты тем, насколько восхитительны источники и вода в них. А пока, чтобы у нас не было соблазна. – Виктор осторожно притянул её ближе и неожиданно шагнул ей за спину.

Она начала было оборачиваться, когда тёплая рука легла ей на глаза, а горячий шёпот коснулся шеи и уха:

– Хочу, чтобы вы действительно удивились, а не отвлекались на врата, которые, увы, ещё не успели отреставрировать.

И он легонько подтолкнул её вперёд, по-прежнему переплетая пальцы одной руки с её, а второй по-прежнему закрывая её глаза. Лина шагнула, чувствуя себя совершенно дезориентированной. На мгновение закружилась голова, и ей показалось, что осталось только прикосновение сильных и уверенных рук, а потом Виктор убрал ладонь с глаз. И она застыла, вдох замер у неё на губах, потому что они стояли в совершенно невероятном парке.

Несмотря на позднюю осень и ощутимую ночную прохладу, здесь всё тонуло в зелени. Подул лёгкий ветер, и в воздухе закружились прозрачные тонкие лепестки. Лунный свет подсветил их, и Лина, запрокинув голову, с изумлением увидела над их головами пышно цветущие ветви сакуры.

– Она цветёт... – проговорила она, подставляя руку, чтобы поймать тонкие лепестки: на мгновение ей показалось, что они могут растаять на ладони, словно лёгкие снежинки, но нет, лепесток лишь качнулся на ветру – действительно тонкий и лёгкий, но вполне осязаемый.

– Просто такой сорт. – Лина успела заметить улыбку Виктора и лёгкое покачивание головы, будто он не мог поверить, что её удивляют такие простые вещи. – Пойдёмте, мне кажется, купальни вам понравятся не меньше.

Маленький парк дышал тишиной, нарушаемой только тихим шёпотом воды в многочисленных фонтанах да их неторопливыми шагами. Мелкий светлый песок на дорожках приглушал звуки, и Лине собственное дыхание, то и дело замирающее от красоты и восторга, казалось слишком громким.

Виктор шёл уверенно, явно зная, куда её ведёт, и наконец они вышли на берег озера правильной овальной формы. На другом берегу стояла маленькая, изящная, похожая на расписанную резную шкатулку пагода. Золотая черепица на изогнутых крышах отражалась в спокойной тёмной воде.

– Для купания на улице сейчас прохладно, – проговорил Виктор, увлекая её в сторону горбатого мостика, прячущегося в зарослях плакучей ивы и тростника. – Но внутри есть ванны с термальной водой.

– Но я... – Лина смутилась и остановилась. – Мне не в чем купаться. Вы же...

– О, Лина, вам не стоит беспокоиться. Я обо всём позаботился. Персонала тут, к сожалению, нет. Время не то, но, думаю, вы вполне справитесь самостоятельно.

Он помедлил мгновение и добавил, неожиданно коварно ухмыльнувшись:

– А если будете медлить сейчас, после того как я всё организовал, обещаю, буду подглядывать.

– Да вы... – Лина в очередной раз прокляла вспыхнувшие щёки.

Виктор покачал головой:

– Как же вас легко смутить, Лина. Пойдёмте. Раз уж мы с вами и так несколько нарушаем уединённость этого места.

Лина позволила взять себя за руку, и они неторопливо двинулись вдоль пруда.

Было тихо, тёплый и живой свет от масляных ламп отражался в спокойной воде. Даже воздух здесь хоть и был бодрящим, но казался теплее.

Они подошли к маленькой пагоде, тонкие колонны несли красивую крышу. В темноте, разгоняемой только светом луны, едва угадывался золотой цвет.

Виктор распахнул резные двери с изображением драконов, тянущихся к жемчужинам, и они вошли в небольшое помещение, освещённое тоже не светильниками, а масляными лампами.

– Это чайный домик для свиданий. – Виктор пропустил Лину вперёд, и она замерла в нерешительности, оглянувшись на него. – Здесь император навещал свою любимую наложницу.

Лина моргнула, разглядывая небольшое и практически пустое помещение. Тихо колыхались тонкие шёлковые занавеси, закреплённые где-то на искусно расписанных орнаментом из водяных лилий балках. На тёмно-синем потолке сверкали золотом и серебром нарисованные звёзды.

В центре был небольшой бассейн, отделанный мрамором.

– Как красиво, – прошептала Лина, подходя к маленькому низкому столику, украшенному перламутром.

В большой фарфоровой чаше, расписанной журавлями, лежали фрукты. А от маленького фарфорового чайничка, очень похожего на тот, что был у Лины в номере, поднимался пар.

Здесь было очень тепло, и Лина потянула молнию, расстёгивая куртку, когда руки Виктора легли ей на плечи:

– Чайная в нашем распоряжении этой ночью, – Виктор говорил спокойно и уверенно. – Справа есть помещение, где можно переодеться. Как я уже сказал, к сожалению, персонала здесь нет, но вы можете попросить меня, я помогу...

Лина поспешно отступила, поворачиваясь к Виктору лицом и ожидая, что он не выпустит её, но его руки отпустили её плечи.

– Я не... – Она осеклась, не зная, что сказать, неловко пряча руки в карманы.

«Я не буду проводить с вами ночь в купальне? Я не ожидала оказаться здесь с вами наедине?» Но ей было интересно, и она вполне отдавала себе отчёт, что идёт на прогулку с мужчиной наедине практически ночью.

– Лина, вы с таким испугом на меня смотрите, как будто я отрастил клыки, усы и чешую. – Виктор улыбнулся и покачал головой. – Я не дракон, чтобы вас покусать. Хотя китайские драконы, если верить легендам, как раз обычно не против соблазнить красивую девушку.

Лина слабо улыбнулась одним уголком рта, но промолчала, чувствуя, что Виктор ещё не закончил.

– Я вовсе не собираюсь вас соблазнять.

Кажется, она не заметила, как хмыкнула недоверчиво, или, может быть, её мысли можно было понять по выражению лица, но Виктор покачал головой.

– Не в том смысле, о котором вы подумали. Вы мне нравитесь, Лина, правда. Вы заинтересовали меня с самой первой встречи, когда я только вас увидел.

– Нас познакомила моя мать, – проговорила Лина, чувствуя, что ей слишком жарко то ли от слов Виктора и от того, что она никогда в жизни так не смущалась, то ли из-за тёплого пара, поднимающегося из купальни. – И, как мне даже казалось, чтобы вы переубедили меня и отвлекли от реставраторства.

– Вовсе нет. – Виктор помрачнел, словно сказанное его задело. – Ваша мать, безусловно, весьма влиятельна, и у нас есть совместные дела, но согласитесь, было бы странно, если бы она могла влиять на меня.

Он криво улыбнулся, будто его забавляла сама мысль о том, что на него может кто-то влиять.

– Если только её просьба не совпадала с вашими желаниями, – пробормотала Лина.

Виктор посмотрел на неё странно. Неожиданно тяжёлым, пригвождающим к земле взглядом, словно он видел всю её насквозь с сомнениями и страхами, с потаёнными желаниями и неуверенностью.

– Мне просто хотелось сделать вам приятное, – проговорил он наконец, когда пауза уже начала затягиваться, и Лине нестерпимо захотелось извиниться. – И вы мне интересны, не вижу смысла этого скрывать. Я занятой человек, вы знаете это, и у меня, к сожалению, не так много времени, чтобы сводить вас на свидание днём, как того требуют приличия. К тому же мне хотелось вас удивить. А тут красиво, и вы не попадёте сюда так просто. Если хотите, я могу просто оставить вас тут одну. Или мы можем выпить чай и пойти гулять. Или вы можете пойти в ту комнату и посмотреть, в каких нарядах принимала эти целебные ванны одна из самых красивых женщин Китая. Та, которую любил сам император.

– Она была его наложницей, – пробормотала Лина.

Виктор произнёс практически признание в любви так просто и так обыденно, словно они заключали сделку. Она могла бы ответить ему, что не заинтересована, что он просто коллега её матери, но это было бы ложью. И почему-то было у Лины ощущение, что он прекрасно распознает её ложь. И ей будет ещё более неловко.

– Вас это смущает? – произнёс Виктор, его голос звучал ровно, но сейчас Лина могла поклясться, что он насмехается над ней.

Она вскинула подбородок, запихивая своё смущение куда подальше.

– Я бы сказала, что нет, но это было бы ложью, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Наводит на определённые мысли.

Виктор улыбнулся, неожиданно поиграв бровями. И сказал с придыханием, отчего его голос показался ещё ниже и глубже:

– О, я старался, чтобы вы думали именно об этом.

Лина моргнула, растерявшись, потому что от бархатного тона ёкнуло в груди. А потом рассмеялась, ещё шутка мгновенно сбросила напряжение.

Она вдруг поняла, что он не настолько уж старше и можно попробовать просто... продолжить общаться? К тому же Виктор не выглядел как человек, который будет её принуждать к чему-то. Скорее мягко и коварно подталкивать, но уж этому она сможет сопротивляться. Наверное.

– Что ж, вам удалось, – проговорила она и добавила, стараясь, чтобы голос звучал ровно и небрежно: – Так где, вы говорите, я могу переодеться в наряд, подходящий наложнице?

Виктор рассмеялся и покачал головой.

– Вы удивительная, Лина. – Он указал ей за спину на незаметную дверь, практически сливающуюся с красивыми шёлковыми панелями.

– Обращайтесь ко мне на «ты», Виктор. Раз уж решились соблазнять.

Дверь за собой она закрывала под его низкий тихий смех и наверняка с совершенно глупой улыбкой на лице.

Глава 16. Купальни любимой наложницы императора Китая

Оставшись одна, Лина не стала торопиться, она медленно обошла небольшую комнату, отдавая должное изящным росписям на балках с изображением кувшинок и журавлей. Долго изучала лёгкую ширму – на деревянную раму из дерева был натянут плотный шёлк с искусно вышитыми горами. Крошечные сосны скрывали за своими ветвями пагоды с совсем уже миниатюрными фонариками под скатами крыш.

За ширмой пряталась впечатляющая своими размерами бочка, или кадка, Лина не была уверена, предназначенная для омовений. Она осторожно тронула воду рукой – та оказалась тёплой, чуть теплее температуры тела.

Кто мог наполнить её? Лина оглядела кадку, но так и не нашла следов какого-либо водопровода. На изящном маленьком столике лежала аккуратная стопка одежды, видимо, предназначенной для купален.

Сполоснув лицо и руки и не решившись залезть в кадку целиком, она переоделась в тонкую шёлковую сорочку с едва заметным нежным рисунком из хризантем.

Лина прислушалась и выглянула из-за изящной ширмы, словно опасалась, что Виктор за ней подглядывает, хотя и была уверена, что это совершенно не в его духе.

Никого, разумеется, не было, но она всё равно поспешно накинула нежно-голубой халат, по рукавам которого летели журавли.

Нежный прохладный шёлк приятно льнул к телу, и Лина подумала, что ей это нравится. Забавно, что мать всегда читала ей нотации на тему красивого белья, и что надо себя любить, и что вовсе не для мужчин стоит наряжаться, и не всегда же ходить в чём-то удобном, но убедил переодеться в очень непрактичное, но красивое её смог именно мужчина.

Сменная обувь оказалась очень забавной – шлёпки на деревянной подошве. Что-то подобное она видела на картинах, изображающих турецких купальщиц, а ещё в фильмах про Японию. В который раз Лина пожалела, что так мало уделяла внимания культуре Китая. Она всегда тяготела больше к европейскому искусству, ей нравилось восстанавливать живопись.

Но приехав в Пекин, она слово осознала, что отказывалась, пусть и неосознанно, от большого исторического пласта, необычайно увлекательного. Ей нравилось работать по старым технологиям китайских мастеров, которые ей показывал То Лао, ей нравились даже пёстрая, иногда чрезмерная красота росписей и величие пагод. Лина улыбнулась этим мыслям: удивительно, как многое может подарить крохотный шанс, который ей выпал, когда она упорно шла к своей цели.

Теперь она даже спокойнее стала относиться к постоянным просьбам матери что-то нарисовать на заказ. Она стала видеть в этом не ограничение своих творческих порывов, а скорее признание её мастерства.

Мысли о матери перескочили вновь на Виктора. Было ли его внимание вызвано материнской настойчивостью? Она вспомнила его почти что признание и почувствовала, как заалели щёки. Торопливо сполоснула лицо водой.

Она сначала распустила было волосы, потом решила, что они так могут намокнуть, если они вправду будут купаться, и собрала в пучок. Потом снова распустила, подумала с досадой, что ей очень не хватает зеркала, и снова собрала, чтобы кудри не лезли в лицо.

Лина вздохнула, стараясь успокоиться, погладила пальцами нежную вышивку и, понимая, что медлить и дальше и заставлять Виктора ещё ждать, будет некрасиво, решительно покинула своё временное убежище.

Её эффектное появление никого не впечатлило, потому что большой зал с купелью, утопленной в полу, был пуст. И Лина надеялась, что Виктор просто ещё не вернулся, а не оставил её здесь одну. Вот забавно-то будет, когда придёт кто-то из охраны комплекса и окажется, что она вообще не должна здесь быть.

Лина обошла зал по кругу, разглядывая росписи, огляделась, выглянула даже за дверь, но никого не было. В зале было тепло и влажно, а ноги, уставшие после огромных расстояний, пройденных на экскурсии к терракотовому войску, требовали отдыха, и Лина решила, что ничего страшного не случится, если она не будет ждать Виктора.

Она сбросила шлёпки, вздрогнув от громкого стука деревянной платформы, про которую уже позабыла, и осторожно села на край бассейна, подбирая длинные полы нижней рубашки и халата и опуская ноги в воду.

Та была почти горячей, настолько приятной, что Лина довольно простонала и поболтала ступнями, любуясь брызгами. Как же хорошо! Она прикрыла глаза, лениво размышляя, что, может быть, стоит просто сползти в эту тёплую воду целиком.

– Наслаждаетесь? – Она не взвизгнула только потому, что уже успела расслабиться, но оглянулась так торопливо, что чуть не свалилась прямо в бассейн. Виктор, оказавшийся рядом столь стремительно, словно переместился в пространстве, успел наклониться и придержать её за локоть. – Лучше сначала снять халат, – улыбнулся он.

Лина моргнула, прогоняя совершенно неприличные мысли и разглядывая Виктора, облачившегося в традиционный китайский костюм. Кажется, это был первый раз, когда она видела его полностью в белом. Тонкая шёлковая рубашка с воротником-стойкой на пуговицах, свёрнутых из шёлкового шнура, и свободные белые брюки на любом другом смотрелись бы странно. Но Виктор выглядел совершенно гармонично и уместно в этой одежде.

– Юань за ваши мысли, – улыбнулся Виктор, переиначив известную присказку.

– За твои мысли, – поправила Лина, но Виктор понял её по-своему.

– Думаю, что ты прекрасна. Словно сама Ян-гуйфэй сбежала от императора и очутилась здесь.

– Даже не знаю, что меня пугает больше: то, что император может узнать и мне отрубят голову или что я – его любимая наложница.

Виктор фыркнул:

– Туше. Ещё и умна. Мне надо придумать комплименты поизящнее, да?

Лина пожала плечами, чтобы скрыть смущение, и, конечно же, словно в дурной мыльной опере, халат предательски соскользнул с её плеча.

Она поспешно подтянула его на место.

– Не смущайся, обещаю каждый раз делать вид, что ничего не заметил, даже если это не так. – Виктор сел рядом, опуская стопы в воду. – Но, если ты хочешь искупаться, тебе всё равно придётся его снять.

Лина покосилась на Виктора, поболтав ногами в тёплой воде, представляя, как приятно будет расслабиться.

– Пока что вы делаете всё, чтобы я смущалась.

Виктор усмехнулся:

– Я забыл упомянуть, что тут есть ещё несколько залов с купальнями и нам вовсе не обязательно находиться в одном, да?

– Виктор! – с укоризной воскликнула Лина и рассмеялась, прикладывая руки к щекам. – Это ужасно, у меня щёки горят так, что я, кажется, могу вскипятить ими воду в этой купальне.

– Ну, мне надо убедить тебя в своих чувствах, потому что уже послезавтра ты будешь любоваться несравненным драконом. Опасаюсь, что он поймает тебя в свои сети и ты позабудешь обо всех, кроме него.

– А если я скажу, что у меня есть молодой коллега, который вполне успешно отвлекает от дракона?

Лина подтянула подол повыше, открывая колени и сползая на краешек купальни, чтобы опустить ноги глубже в воду. Приятное тепло охватило щиколотки, и она даже зажмурилась от удовольствия.

– Скажу, что он – молодец, – легко отозвался Виктор. – Судя по тому, что я о тебе знаю, нужно быть действительно интересным человеком, чтобы отвлечь тебя от любимого дела. У меня вот получается.

Он посмотрел на неё с довольной ухмылкой и добавил спокойно и почти серьёзно:

– А ещё скажу, что тебе никогда не придётся выбирать.

Лина прислушалась к себе, пытаясь понять, задела её подобная самоуверенность Виктора или, наоборот, восхитила.

– Все мысли написаны у тебя на лице, ты в курсе? – Он подобрал одну ногу под себя, поворачиваясь к ней. – Хочешь, чтобы я изобразил ревность?

Лина поболтала ногами в воде, наблюдая за золотистыми от огней светильников брызгами.

– Ты так хорошо говоришь, что я не знаю, что думать. Я... никогда ни с кем не встречалась, – добавила она и отвела взгляд, недовольная тем, что это прозвучало будто извинение.

– Подозреваю, что драконы и им подобные занимали все твои мысли и забирали энергию. – Виктор легко поднялся, протягивая ей руку. – Мне необычайно льстит, что ты нашла время на меня.

Лина снова рассмеялась:

– Поразительная уверенность.

Но, ведомая любопытством, руку приняла и, с сожалением вытащив ноги из тёплой воды, поднялась.

– Не вздыхай столь разочарованно. – Виктор увлёк её за собой в следующий зал. – У нас есть пара часов, чтобы насладиться этим прекрасным местом. И я не собираюсь лишать тебя удовольствия понежиться в этой прекрасной воде, достойной любимой наложницы императора, только потому, что хотел бы провести все эти часы вместе с тобой.

Лина не нашлась, что ответить, кроме банального «спасибо», когда Виктор привёл её в ещё одну купальню и действительно оставил одну.

Утром за завтраком в отеле невыспавшаяся Лина зевала украдкой в ладонь и улыбалась, прокручивая в голове события ночи. Сначала она даже подумала, что ей всё приснилось, но Виктор при встрече загадочно улыбнулся и поцеловал в щёку, отчего Лина зарделась. Когда они сели за круглый стол, предназначенный на четверых, мать посмотрела на них с вежливым интересом, царственно кивнула в качестве приветствия, но не отвлеклась от обсуждения своего календаря на ближайшую неделю. Её помощница, Светлана, примостила ноут на краешке стола и бросала украдкой взгляды на Виктора.

Лину это необычайно веселило. Сам Виктор тоже уткнулся в телефон, поэтому Лина, запивая сонливость кофе, тоже решила проверить мессенджеры.

Она улыбнулась, представляя Хуо и действительно чувствуя, что скучает и по работе, и по его шуткам.

Она отпила кофе и, услышав лёгкий смешок Виктора, вскинула на него взгляд. Он что-то быстро набирал в телефоне. И Лина на мгновение почувствовала себя неловко, как будто она ему... изменяет?

Но пришёл ответ от Хуо, и Лина быстро убедила себя, что пока может вообще не выбирать. Почти признание Виктора, конечно, её волновало, как и его приятные сюрпризы, к тому же Виктора совершенно точно одобрила мать. Но пока было рано говорить о каких-либо отношениях, да и о чувствах. А уж с Хуо они точно были просто друзьями.

Лина вспомнила его красивые пальцы и поспешно отпила кофе, чтобы скрыть смущение. Потому что Виктор в этот самый момент посмотрел на неё так, словно мог читать её мысли.

Дальше отдельным сообщением пришёл ряд сердитых смайликов с рожками, что окончательно развеселило Лину.

Она улыбалась, отправляя ответ.

– Приятные новости? – неожиданно поинтересовался Виктор, кивая на её телефон, и добавил, когда Лина непонимающе моргнула: – Ты так улыбаешься.

– О, просто коллега с работы, – сказала Лина, откладывая телефон экраном вниз и вгрызаясь в круассан, чтобы избежать расспросов.

Мать жестом руки оборвала помощницу, зачитывающую условия договора передачи прав на картину.

– Постарайся со своей работой не забыть про заказ господина Лю, – бросила она и вновь вернулась к обсуждению договора с помощницей.

Лина, не удержавшись, закатила глаза и, услышав смешок Виктора, посмотрела на него вопросительно: она не будет смущаться из-за реакции на слова матери и её бесконечные попытки заставить её рисовать на заказ любыми способами.

– Вы удивительная, Лина, если я ещё не говорил об этом, – всё так же посмеиваясь, ответил Виктор. – Вот уж правда, как там говорится у вас в пословице – в тихом омуте черти водятся?

– Кажется, мы договаривались, что будем общаться на «ты»? – вместо ответа сказала Лина, вновь принимаясь за круассан и проверяя, нет ли сообщений от Хуо.

Виктор только рассмеялся, что-то быстро печатая в телефоне.

Лина прикусила губу, прочитав сообщение от Хуо. Она ведь не флиртует сразу с двумя, правда?

От экскурсии по термальным источникам Лина не ждала ничего особенного, потому что вряд ли днём, полные туристов, они могли впечатлить её больше, чем во время ночной прогулки наедине с Виктором. Вот только сюрпризы начались сразу же у ворот.

Она помнила, как выглядели сад и павильоны. И можно было списать различия на темноту, вот только деревья стояли практически голые, остатки жёлтых листьев едва держались на ветвях. А небольшие лужицы под ногами, встречающиеся на дорожках кое-где, даже хрустели ледяной корочкой. Стоило ли говорить, что никакие сакуры не цвели, не плыли разноцветные кувшинки по ровной глади овального озера?

А когда они вместе с другими участниками экскурсии вошли в центральную пагоду, Лина замерла на пороге.

Исчезли журавли, летящие по небу, а само нарисованное небо было тусклым и сероватым. Словно прошло не несколько часов с тех пор, как она побывала здесь, а много веков. Выцвели краски, исчезли некоторые элементы декора. И в небольшом бассейне, утопленном в полу, не было воды. Только торчала потрескавшаяся от времени короткая труба, из которой ночью весело бежала тёплая, дарующая расслабление вода.

Лина огляделась, отмечая и электрические лампочки вместо светильников с живым огнём, и провода, которые совершенно точно не прятались в тёмных углах за колоннами.

На мгновение ей показалось, что она сходит с ума. Не может же быть такого, что всё так поменялось за короткие часы её сна. Она зябко поёжилась – влажного тепла, которым вчера была полна эта зала, тоже не было, лишь стылая прохлада музейного помещения.

Она огляделась ещё раз, чувствуя головокружение и подступающую тошноту. Может, с ней что-то не так? И видения с драконом, с этой странной старушкой в тумане, даже то, что было в купальнях, – всё ей привиделось?

Лина отступила назад, подальше от группы, внимающей трещащему без умолку гиду-китайцу. Ей срочно требовалось на воздух. Она прижала руки к груди, где колотилось, как сумасшедшее, сердце, и выскочила на улицу, спотыкаясь на щербатых ступенях.

Прохладный воздух, пахнущий влагой и осенью, немного остудил голову, но руки тряслись, и всё ещё было тяжело дышать.

– Лина!

Она замерла, не торопясь поворачиваться к Виктору.

– Лина, всё в порядке?

Она покачала головой, всё ещё неуверенная, что готова рассказать о том, что видит. Лина вспоминала всё происходящее за завтраком, пытаясь понять, могло ли купание в источниках быть просто сном. Виктор называл её на «вы» утром.

От этого почему-то стало горько, но вместе с тем спокойно. Нет, она не сошла с ума, она просто насмотрелась фотографий императорских источников в интернете, и ей приснился сон.

Она обернулась к Виктору, вздыхая и стараясь, чтобы голос не дрожал, проговорила:

– Просто голова закружилась. Вышла на свежий воздух.

– Не ври мне, Лина. – Голос Виктора прозвучал так жёстко, что она задохнулась и разозлилась.

– О, так мы всё-таки на «ты».

– Лина, – Виктор смотрел на неё хмуро, – что с тобой происходит?

– Что со мной происходит? – Ей бы хотелось, чтобы вопрос прозвучал беззаботно, но получилось испуганно и почти шёпотом. – Я... я не знаю. Это место... ночью выглядело иначе.

– Ночью?

– Виктор, скажи мне правду, просто скажи правду, – прошептала Лина, – мы же гуляли здесь вместе ночью, правда? Я же не сошла с ума?

– Да, – спокойно кивнул Виктор, – гуляли, почему ты думаешь, что сошла с ума?

– Здесь всё было по-другому...

Виктор на мгновение посмотрел на неё так пристально, словно и правда усомнился в её нормальности, а потом кивнул:

– Да, немного иначе.

– Но такого же не может быть, правда? – несчастно спросила Лина, неосознанно хватая его за прохладный рукав кожаной косухи, часть её боялась, что и он исчезнет. – Не может быть весны, не могут цвести деревья и быть тепло, когда вокруг осень.

Виктор вздохнул тяжело, мягко накрывая её озябшие пальцы своей большой и тёплой ладонью:

– Кажется, такое бывало – подснежники посреди декабря, не так ли?

Лина моргнула, уставившись на него:

– Ч-что?

– Ну как-то мачеха отправила свою падчерицу в декабре за подснежниками, и та их собрала.

– Это же сказка, – пробормотала Лина. – Просто детская сказка.

– Сказка ложь, да в ней намёк, – парировал Виктор.

Лина нахмурилась, складывая руки на груди, отмечая, что напряжение спадает, что тугой ком, застрявший в груди, исчез и она снова может свободно дышать.

– Ты хорошо знаешь наши сказки, – проговорила она медленно.

Виктор кивнул серьёзно, без улыбки:

– Я слышал много историй.

Лина поёжилась то ли от странных ноток, прозвучавших в его голосе, которые предостерегали от вопросов, то ли от того, что отпускало напряжение, и она почувствовала и холодный ветер, и что немного замёрзла.

– Я не понимаю, что происходит, – несчастным голосом произнесла Лина, – и поэтому мне кажется, что я схожу с ума. Как всё вокруг может настолько измениться за несколько часов?

– Пусть это будет моим маленьким секретом, – уклончиво ответил Виктор, приобнимая её напряжённые плечи, – пока же могу тебя утешить тем, что ты точно совершенно нормальна. И очень талантлива.

Лина подумала, что такой человек, как Виктор, вполне мог себе позволить устроить ей весну посреди осени. Она решила пока не думать, как относиться к тому, что он ей организовал столь уникальное свидание. К тому же деньгами и связями невозможно было объяснить появление призрачного дракона и странной старушки, но Лина решила подумать обо всём этом позже, когда останется одна в своей маленькой квартирке в хутунах. А пока она запоздало хмыкнула и произнесла:

– Все гении были как раз таки немного того.

Виктор приподнял брови, изображая удивление:

– О, так ты считаешь себя гениальной?

Лина только фыркнула и шутливо ударила его в плечо.

Глава 17. Поцелуй

В Пекин они возвращались самолётом вечером того же дня. Когда Виктор сел рядом с ней, мать посмотрела на них с довольной улыбкой, от которой Лине захотелось немедленно перебраться в эконом. Но поймав понимающую улыбку Виктора, она запила досаду просекко и провела большую часть полёта, зарисовывая облака.

Они попрощались немного скомканно прямо в аэропорту, потому что и матери, и Виктору надо было отправиться на очередной благотворительный ужин с другими членами делегации.

Лина из вежливости предложила матери встретиться ещё раз или проводить её утром в аэропорт. Но мать ответила, что у неё много дел, а утренний кофе она планирует выпить на борту, что Лину только порадовало.

Телефон Виктора разрывался от звонков, он хмурился, но Лину привлёк к себе быстрым и уверенным движением. А короткий поцелуй в щёку заставил её вспыхнуть и смутиться.

– Жду нашей новой встречи, Лина. – Вот и всё, что он сказал на прощание, но сердце колотилось в её груди, как будто она пробежала стометровку.

Дни снова потянусь по заведённому сценарию: Лина много работала, кажется, даже больше, чем прежде. То Лао не то чтобы сильно загружал её, но фреску планировали закончить до праздника весны, и хотя казалось, что работы оставалось немного, время летело стремительно. С наступлением поздней осени дни резко стали короче, и Лина всё чаще засиживалась с фреской до темноты.

В очередной такой вечер она неторопливо подготавливала тонкие нефритовые пластинки для чешуек на пальцах дракона. Шея уже затекла от неудобной позы, но она не хотела откладывать оставшийся небольшой фрагмент на завтра.

– Ты совсем себя не бережёшь, Лин-Лин, – вырвал её из сосредоточенного подпиливания нефритовой чешуйки укоризненный голос.

Лина вздрогнула, выронив из рук кусачки, которые свалились на пол с жутким грохотом.

– Хуо! Нельзя же так подкрадываться. – Она кинула в него тряпкой, о которую обычно вытирала кисти. – Так и пол придётся реставрировать!

– Хорошо, что ты не разбила древние напольные плитки эпохи Мин, – протянул Хуо, с ухмылкой подавая ей кусачки, и перехватил за руку, когда она уже хотела вернуться к своему занятию. – Рабочий день давно закончился.

– Я хочу закончить этот палец сегодня, – кивнула в сторону фрески Лина, высвобождая руку. – Мне осталось добавить пару пластинок.

– Почему ты вообще их обрезаешь? – нахмурился Хуо, хватаясь за край лесов, на которых она сидела, и ловко подтягиваясь. – Нам же привезли заготовки.

– Они все стандартные, а тут, посмотри, – Лина указала на огромную лапу дракона, над которой сейчас работала, – вот тут, у когтя, видно, что они должны быть маленькие. Я беру заготовки и из одной делаю пару, а то и тройку чешуек нужного размера.

– С ума сошла! – воскликнул Хуо. – Это же не твоя работа. Ты должна была сказать То Лао, что привезли пластинки не того размера.

Лина только слабо улыбнулась:

– Именно То Лао сказал, что я должна сделать это сама. Что-то вроде того, что так я отдам больше ци. Меня для этого и взяли. Я хорошо работаю с мозаикой.

Хуо нахмурился, завозился, устраиваясь на лесах удобнее:

– Это же лишнее время. Ты и так работаешь больше других.

Лина пожала плечами, аккуратно пристраивая чешуйку на место.

– Мне нравится то, что я делаю. К тому же поработав чуть более усилённо сейчас, я смогу и дальше заниматься реставрацией. – Она потёрла уставшие глаза и поморгала, чтобы избавиться от золотых пылинок на периферии зрения: при электрическом свете работать было сложнее.

– Это прямая дорога к выгоранию, – резко возразил Хуо. – Когда То Лао говорил про передачу ци, это было буквально. Ты отдаёшь этой фреске свою энергию.

Лина закатила глаза, откладывая кусачки и аккуратно закрывая контейнеры с нефритовыми чешуйками:

– Я не верю в эти сказки про энергию, Хуо. К тому же я делаю то, что мне нравится. Все устают на работе. В этом нет ничего сверхъестественного!

– Тебе надо больше отдыхать, – упрямо повторил Хуо, отбирая у неё контейнеры и составляя аккуратно один на другой в небольшую картонную коробку.

Лина подняла ладони перед собой, сдаваясь:

– Всё-всё, на сегодня я закончила, доволен?

Она снова потёрла глаза руками: золотые мушки на периферии так и кружили, ещё не хватает ей мигрени!

– Вполне. – Хуо ловко спрыгнул с лесов и протянул к ней руки, глядя снизу вверх. – Не обходи, прыгай тут, я тебя поймаю.

Лина с сомнением посмотрела вниз. Та часть лесов, где она сегодня работала, располагалась на высоте примерно её роста, а она опасалась прыгать даже с меньшей высоты. Но поймав насмешливый взгляд Хуо, села на край, свесив ноги, и соскользнула в его объятия.

Её ноздри пощекотал пряный мягкий аромат, очень уютный и тёплый, и она, не отдавая себе в этом отчёт, уткнулась носом в свитер Хуо, вздыхая.

– Лина? – В голосе Хуо прозвучал вопрос, а объятия на мгновение стали крепче. – Ты...

– О, прости, – она мгновенно отпрянула, – просто немного закружилась голова.

– Не извиняйся. Я пока не сделал ничего такого, чтобы вскружить тебе голову, но мне нравится.

Лина замерла на мгновение, растерянно моргая, а потом попыталась ткнуть Хуо в грудь:

– Ах ты!

Хуо ловко увернулся:

– Прости-прости! Я же просто пошутил! Обещаю показать тебе нечто интересное, если ты перестанешь на меня сердиться.

– Это должно быть что-то действительно впечатляющее, – изобразила неуверенность Лина, отыскивая свой рюкзак и наматывая на шею шарф: дни стали совсем холодные, и со следующей зарплаты Лина планировала купить себе куртку потеплее.

– Сможешь проснуться завтра рано? Я покажу тебе самый красивый рассвет в Пекине. С тебя горячий кофе!

Лина кивнула, улыбаясь. Разбавить одинаковые будни чем-то красивым было отличной идеей, пусть даже и придётся встать засветло.

Наутро в ней было куда меньше оптимизма, потому что нагреватель опять плохо работал, и пришлось умываться чуть тёплой водой, зато она не стала тратить время на кофе, просто взяв его с собой в небольшом термосе.

Она как раз заматывала шею шарфом и думала, стоит ли надеть ещё и шапку, когда раздался стук в дверь. Хуо оказался пунктуален.

– Доброе утро, Лин-Лин. – Он сгрёб её в объятия, едва она вышла на порог, и чмокнул в щёку. – Ты удивительно пунктуальна!

Лину обдало теплом его объятий и парфюма, и, когда она отстранилась, холод сумрачного утра показался особенно бодрящим. Солнце ещё не встало, но бесцветная ночная темнота уже окрасилась во все оттенки серо-синего.

– Торопилась на свидание с тобой, – парировала Лина, неловко потеребив лямку рюкзака, и неожиданно обратила внимание, что всё вокруг было укрыто тонким слоем снега.

Покатые крыши, едва выступающие подоконники, покрасневший от мороза девичий виноград, увивший стену дома напротив, красные фонарики – всё было припорошено словно сахарной пудрой.

– О... – прошептала Лина, оглядываясь и замечая, как изо рта вырвалось облачко пара.

Хутуны под снежным покровом выглядели непривычно и сказочно.

– Я угадал с днём, правда? – Хуо смотрел так довольно и гордо, будто это он вызвал снег. – Отличное начало зимы. Возможно, это единственный раз, когда мы увидим снег, так что нам стоит поторопиться, чтобы успеть увидеть ещё и восход.

Лина кивнула, торопливо закрывая дверь и закидывая ключи в карман:

– И куда мы пойдём?

– Тут недалеко. – Хуо переплёл их пальцы и потянул её за собой. – Если поторопимся, то точно успеем.

В этот ранний час хутуны были совершенно пустынны. В некоторых окнах уже горел свет, но в предрассветных сумерках они шли совершенно одни. Нетронутый снег лежал белым покрывалом, и оглянувшись, Лина на мгновение замерла, запоминая, как выглядят две дорожки следов.

К удивлению Лины, они прошли уже знакомым маршрутом к стенам Запретного города и свернули ко входу в парк.

– Кажется, теперь ты догадываешься, куда мы идём? – проговорил Хуо с улыбкой. – Давай наперегонки до конца вон той дорожки?

Его энтузиазм заражал, и Лина бросилась бежать, оскальзываясь на снегу, стараясь поспеть за его размашистыми шагами. Она неслась, задыхаясь от смеха, потому что Хуо умудрялся ещё и подпрыгивать на ходу и корчить ей рожицы через плечо. И, конечно же, он её обогнал, хотя и притормозил в самом конце тропинки, ведущей наверх. На холм, жадно глотая морозный утренний воздух, они поднялись вместе. Запыхавшиеся, раскрасневшиеся и смеющиеся.

– У меня колет в боку, – простонала Лина, падая прямо на заснеженную скамейку. – Ты мог бы и поддаться!

Она шумно выдохнула и пихнула в предплечье Хуо, который показал ей язык.

– В здоровом теле здоровый дух! – наставительно выдал Хуо. – Надо тренироваться, иначе с нашей работой можно стать сморчком вроде То Лао раньше времени.

Лина рассмеялась и задохнулась, потому что от смеха вновь закололо в боку.

– Если я сейчас помру, то тебе самому придётся дышать на этого дракона и передавать ему ци, – фыркнула она.

– Ого. – Хуо мгновенно собрался и посмотрел на неё серьёзно. – Это ты так прониклась нашей культурой?

– Да То Лао рассказал, – пожала плечами Лин, – а может, привиделось, или читала что-то такое. Передача энергии, все дела. Ты в это веришь?

Хуо кивнул и посмотрел внимательным цепким взглядом, от которого Лина поёжилась, потому что на мгновение Хуо очень напомнил ей Виктора. Тот тоже смотрел всегда так пристально, чуть склоняя голову набок, словно прислушивался к мыслям:

– Хочешь, сделаю так, что ты не будешь чувствовать себя уставшей?

Лина заинтересованно приподняла брови и успела только кивнуть, когда Хуо неожиданно быстрым порывистым движением очутился рядом на скамейке, притягивая в свои объятия и накрывая губы поцелуем.

Она сначала оцепенела от его напора, задыхаясь, потому что дышала всё ещё прерывисто после бега и воздуха не хватало. Но когда он нежно скользнул рукой по её щеке и поцелуй стал мягким и осторожным, Лина невольно приоткрыла губы.

Он бережно поглаживал её шею, мягко удерживая и не давая сразу отстраниться. Губы покалывало, по коже побежали мурашки, а сердце гулко забилось, словно стремясь вырваться из груди. И в какой-то момент Лине показалось, что под веками (и когда она только успела прикрыть глаза?) взорвался золотой фейерверк.

А потом она вдруг почувствовала и холод снега, от которого уже промокли джинсы, и ветер, растрепавший её кудри. И тогда она моргнула, словно сбрасывая наваждение, оттолкнула его, вскакивая, прерывисто дыша то ли всё ещё от недавнего бега, то ли от внезапного поцелуя.

– Х-хуо, я... – Она осеклась, прикладывая пальцы к горящим от поцелуя губам.

Ей казалось, что в ушах стоит звон, а перед глазами всё расплывается.

– Хуо... Прости. – Лина сделала маленький неуверенный шажок назад, Хуо по-прежнему сидел на скамейке, глядя на неё снизу вверх. – Я... Я не могу.

– Почему? – спросил он коротко, внимательно вглядываясь в её лицо.

– Я... – Лина отвела взгляд и замерла, глядя, как окрашивается в алый полоска горизонта.

Солнечный свет бежал по далёким крышам домов, топя всё вокруг в рассветном золоте. Синее небо стремительно светлело, выцветая, уступая прозрачным нежным краскам утра. Едва заметные перистые облака окрасились нежно-розовым.

Лина моргнула, ослеплённая, переплела пальцы, сжимая их до боли, вспоминая Виктора, то, как он поддерживал, его слова. На какое-то мгновение, когда её целовал Хуо, она представила его. Разве два человека могут казаться столь похожими? И к обоим она испытывает нечто большее, чем просто привязанность? Или ей просто так кажется?

Она вздохнула, пытаясь поймать разбегающиеся мысли.

– Дело в том, что у меня есть... – Она запнулась, пытаясь подобрать слово, которым можно было бы охарактеризовать Виктора.

Парень? Друг? Возлюбленный?

– ...человек, который мне нравится, – наконец проговорила она, старательно подбирая слова. – Я не уверена, что у нас что-то выйдет. Но было бы нечестно по отношению к тебе давать какую-то надежду, пока я сама не разобралась.

Она продолжала смотреть на восходящее солнце. Здесь и правда было очень красиво. Словно она парила над Пекином.

– Понятно, – пробормотал Хуо упавшим голосом, краем глаза она заметила, как он запустил пальцы в волосы, взъерошивая их ещё больше. – Как его зовут? Я его знаю?

Лина покачала головой:

– Его имя тебе ничего не скажет... Впрочем, – она помедлила, словно боялась произнести имя вслух, словно то, что она его произнесёт, будет равносильно признанию её собственных чувств. – Виктор. Его зовут Виктор.

Хуо хмыкнул и покачал головой, вставая.

– Вот как. – Он помолчал немного, криво улыбаясь, как если бы пытался понять или не мог поверить в её слова. – Звучит, будто я немного опоздал.

Лина неловко пожала плечами. Взошедшее солнце слепило ей глаза, она сощурилась, силясь разглядеть выражение лица Хуо, но оно оставалось в тени.

– Прости. – Чувствуя смущение, она дотронулась до его руки. – Я... мы можем остаться друзьями? Пока я...

Хуо решительно тряхнул головой и сказал странным тоном, от которого болезненно и благодарно сжалось сердце:

– Кто-то же должен за тобой присматривать.

Глава 18. Сложно поверить

Зима в Пекин пришла незаметно, не было ни особых морозов, ни снега, а если он и шёл, то быстро таял. Предновогоднего настроения, которое накрывало Лину дома с первым снегом, тоже не было. Как не было ни украшений, ни подготовки к праздникам.

Она с удовольствием работала над фреской, но То Лао становился всё требовательнее. Нервничал и подгонял команду. Им следовало закончить работу к китайскому Новому году, который, несмотря на празднование в феврале, называли праздником весны. То есть времени оставалось совсем немного. Вся команда задерживалась, и частенько у Лины плясали мушки перед глазами от усталости, когда она возвращалась домой.

Даже самая любимая работа не избавит от рутины, Лина прекрасно это понимала, но и отдых должен был быть, а его, наоборот, становилось всё меньше. Она стала реже проводить время с Хуо, сознательно его избегая, потому что стоило разобраться в собственных чувствах. Она ничего не обещала Виктору, но его слова, его почти признание затронуло что-то в ней. К тому же он каждый день писал ей сообщения, рассказывая, как прошёл его день, расспрашивая, как она. Лина в основном отвечала общими фразами о том, что всё хорошо.

Она не рассказывала никому, что ей постоянно снится дракон. В общем-то, это было неудивительно, потому что она проводила практически всё своё время перед фреской, но сны тревожили, особенно потому, что последние пару раз дракон неожиданно превращался в мужчину. Лина не видела его лица, но он вызывал у неё опасение, она убегала от него и не могла убежать.

Очередной день выдался ветреным и пасмурным. В зале с фреской было так холодно, что не спасала даже тепловая пушка, которая работала на минимуме, чтобы не нанести вреда историческому наследию. Лина зябко куталась в свитер и периодически дышала на сложенные лодочкой ладони, чтобы хоть как-то отогреть озябшие пальцы, и морщилась от болезненно пульсирующей в висках головной боли. Последний месяц она постоянно мёрзла, согреваясь только под горячим душем, когда колонка с водой работала исправно, да под электрическим одеялом ночью.

– Держи. – Хуо сел рядом с ней на лесах и протянул ей стаканчик с горячей водой. – Тебе надо согреться.

Лина благодарно кивнула, мелкими глотками отпивая кипяток и грея пальцы о стаканчик.

– Тебе надо больше отдыхать. – Хуо смотрел на неё пристально и говорил так тихо, что приходилось наклонять к нему голову. – Когда у тебя был выходной?

Лина пожала плечами:

– Как и у всех: в воскресенье.

– Ты стала просто прозрачной. – Хуо посмотрел на неё с сочувствием. – Возьми выходной, мы можем съездить на Великую Китайскую стену. А то ты здесь уже почти полгода, а все ещё не видела нашу главную достопримечательность.

Лина слабо улыбнулась: ехать куда-то не хотелось, хотя на мгновение мысль о том, чтобы сменить обстановку, показалась необычайно заманчивой.

– Давай, соглашайся!

– Что вы здесь шушукаетесь? – То Лао подошёл к ним совершенно бесшумно, и Лина вздрогнула, проливая горячую воду на свитер. – Аккуратнее с водой!

– Подговариваю Лину взять выходной, – беспечно ответил Хуо, улыбаясь белозубой улыбкой. – Она уже еле кисточку держит в руках от усталости. Кажется, наш дракон забирает у неё последние крохи ци.

То Лао прищурился, глядя на Хуо недовольно:

– Молчи, Хуо, твоего совета я не спрашивал. И почему ты здесь? Тебя ждут журавли, вперёд!

– Увидимся, – шепнул Хуо, закатывая глаза на слова То Лао и ободряюще похлопывая Лину по плечу.

Она только слабо улыбнулась.

– Лин На, – То Лао с удивительной для его возраста проворностью забрался на леса, – не позволяй Хуо задурить тебе голову. Рутина всегда сложна, но твои старания окупятся. Ты отлично поработала, и скоро этой фреской будут восхищаться многие.

– Да, я всё понимаю, То Лао, – кивнула Лина, осторожно размешивая краску лазурного цвета. – Просто, возможно, мне стоило бы немного переключиться?

Она помедлила и решила поделиться с То Лао хотя бы частью своих переживаний, ведь именно он рассказал ей легенду о драконе.

– Дракон мне часто снится.

– Я бы сказал, что это чудесный знак, – ободряюще улыбнулся То Лао, и его внимательные живые глаза сощурились от этой улыбки, – это хорошее знамение. Кстати, я переговорил с руководством. Думаю, что скоро мы нарисуем дракону глаза.

Лина посмотрела на То Лао вопросительно:

– Это сейчас была поговорка или?..

То Лао рассмеялся:

– Ты дорисуешь дракону глаза, и всё станет как прежде.

Лина улыбнулась.

– Дракон оживёт и улетит в свои Небесные чертоги? – вспомнив легенду, спросила она.

– Очень на это надеюсь, – пробормотал То Лао. – Так что не отвлекайся, Лин На. И поторопись, у нас осталось не так много времени до открытия этого зала для посетителей. Думаю, я даже дам тебе ключ, чтобы ты могла приходить и работать в свободное время.

Он похлопал её по плечу, глянул строго и пошёл проверять работу остальных реставраторов, как всегда делал перед обеденным перерывом. Лина только вздохнула: свободного времени и так было слишком мало. Хотя она ещё старалась успевать выполнять заказы, о которых договаривалась мать.

Неожиданно, но дополнительная работа приносила ей не только деньги, но и удовольствие. Пусть даже она рисовала на заказ, это было приятной переменой после реставрационной рутины.

Вечером того же дня То Лао вручил ей маленький ключ, отпирающий дверь зала. На красном шнурке болтался узелок Пан-Чанг, отчего ключ казался ей безделушкой, купленной в одной из многочисленных палаток с сувенирами для туристов.

Теперь она стала оставаться работать дольше или, наоборот, приходила пораньше. И словно он только и дожидался этого, в такие моменты уединения с фреской стал появляться дракон.

Когда он пришёл в очередной раз, заспанная и уставшая Лина даже не отреагировала, смешивая краски под его недовольное недостаточным вниманием к его призрачной персоне бормотание. Она не знала, считать ли его плодом своего воображения или сказочным видением, и пока дракон не мешал ей работать, молчаливо соглашалась с его обществом.

Но Шень совершенно не умел молчать. А через несколько недель, словно набравшись сил, стал появляться каждый раз, когда она оказывалась рядом с фреской. Сначала ненадолго, но с каждым днём её работы, с каждой отреставрированной чешуйкой он оставался с Линой всё дольше.

Она старалась игнорировать его бормотание, но Шень начал бесконечно расточать ей комплименты, и Лина краснела, поджимая губы.

Хуо смотрел с подозрением, но он дракона явно не видел.

Постепенно Лина привыкла игнорировать дракона, не обращала внимания на его замысловатую манеру разговаривать и даже полюбила странные, сказочные рассказы: не будь перед ней самый настоящий дракон, она бы и не поверила в их правдивость.

К чему она не могла привыкнуть, каждый раз ощущая странное волнение, так это к его прикосновениям – дразнящим, пробуждающим незнакомые ей потаённые мысли – и к его взглядам, таким же осязаемым, как прикосновения, внимательным, полным довольства. Он смотрел так, словно бы Лина была его.

– А где ты находишься, если не мешаешь мне работать здесь? – как-то поинтересовалась она, когда рано утром вставляла последние чешуйки вокруг ноздрей, под недовольное якобы от щекотки фырканье.

– Я не исчезаю, я заточён во фреске и ничего не могу с этим поделать, пока кто-то с искренним желанием помочь не нарисует мне глаза. Тогда я вновь буду свободен и смогу вернуться в Небесные чертоги.

– И будешь сидеть на золотом троне и править? – пошутила Лина, отмечая фразу про глаза и вспоминая, как об этом говорил То Лао.

– Не сразу, – неожиданно серьёзно ответил Шень. – Я сдерживал древних демонов, пока был правителем Небесных чертогов, поэтому, как только вернусь, мне придётся вновь сразиться с ними.

– О... – Лина замерла, ощутив почему-то внезапную тревогу.

– Поэтому мне нужны глаза, – в очередной раз напомнил он.

– То Лао говорил, что я их скоро смогу нарисовать, это есть в реставрационных планах, – кивнула Лина.

– С кем это ты разговариваешь? – На пороге зала стоял Хуо, он бросил на пол кожаный рюкзак, нисколько не заботясь, что вокруг было не слишком чисто, и чёрная кожа моментально запачкалась.

– Я... – Лина невольно перевела взгляд туда, где только что качалась призрачная, но очень явно различимая голова дракона.

– Ты сегодня рано, всё в порядке? – Хуо разглядывал её так пристально, словно силился прочитать её мысли, и дракона он совершенно точно не видел.

Лина пожала плечами и потёрла уже уставшие глаза: накануне она легла поздно, потому что переписывалась с Виктором. Он учил её писать иероглифы. Сначала она писала их пальцем на экране, отправляя ему «живые» сообщения, но Виктор настоял, чтобы она взяла кисточку и нормальную бумагу. Его стараниями вся малюсенькая комната Лины была завалена листочками, исписанными иероглифами. Но зато у неё стало получаться.

– Просто не выспалась. – Она потянулась, с наслаждением разминая шею.

– Хочешь, сходим за кофе? – предложил Хуо. – До начала рабочего дня ещё есть время.

Лина помедлила, с сомнением глядя на Хуо. После рассвета в парке между ними возникла неловкость, но она была так погружена в работу, что едва ли об этом вспоминала в течение дня. Только вечером, оставшись одна наедине с ноутбуком, она ощущала, как ей не хватает нормального живого общения. Они переписывались и созванивались с Ниной. Но из-за несовпадения часовых поясов это тоже бывало нечасто.

– Пойдём, – решилась Лина, вытирая руки тряпкой и слезая с лесов. – Давай только постараемся успеть до прихода То Лао, в последнее время он следит за мной так, словно я делаю что-то не то.

– Ты просто очень талантлива, и он боится, что тебя сманят конкуренты, – хохотнул Хуо, приобнимая её за плечи.

Лина фыркнула:

– Какие ещё конкуренты? Я здесь никого не знаю.

Хуо пожал плечами:

– Ты же говорила, что твоя мать работает в сфере искусства. Возможно, То Лао думает, что она может тебе помочь.

Лина пожала плечами, молчаливо соглашаясь, что в этом есть рациональное зерно. Хотя вряд ли придирки То Лао и постоянные просьбы задержаться логично сочетались с его тревогой, что она может всё бросить, не доделав работу.

– Незаменимых нет, – наконец пробормотала она, чтобы хоть что-то ответить, и успела поймать хмурое и скептичное выражение лица Хуо. – Ты не согласен?

– Есть те, кого сложно или почти невозможно заменить, – отозвался он неохотно, – или и вовсе невозможно.

Лина не нашлась, что ответить, потому что вспомнился их неловкий поцелуй, и ей показалось, что говорил он вовсе не о работе и ценных сотрудниках. Ей захотелось заполнить эту неловкость, поэтому она решилась и, вздохнув, осторожно начала:

– Дракон на фреске оживает.

– Лин-Лин, ты действительно переработала. – Хуо приобнял её за плечи. – Какой ещё дракон?

Лина вздохнула, раздосадованная такой реакцией, хотя и не ожидала, что Хуо ей поверит. Кто вообще в здравом уме поверит в оживающую фреску? Разве только она сама, и то после того, как видит её каждый день.

– Да, я разговариваю с драконом с фрески. – Она передёрнула плечами, высвобождаясь. – Если ты скажешь, что это ненормально, я тебя ударю.

Подкрепляя угрозу, Лина погрозила Хуо кулаком, в ответ на это он выставил ладони:

– Вполне нормально, я тоже частенько разговариваю сам с собой. Приятно, знаешь ли, поговорить с умным собеседником, который тебя понимает.

– Я бы не сказала, что дракон выглядит умным, – пробормотала Лина, вспоминая свои разговоры с Шенем.

– М-м? – Хуо наконец-то выглядел заинтересованным, хотя, похоже, думал, что она просто всё выдумывает.

– Я ожидала большего от древнего дракона. Ну... он должен быть мудрым? – поделилась своими соображениями Лина. – Если верить легенде, которую мне рассказал То Лао, то ему уже под тысячу лет.

– Восемьсот, – поправил Хуо, ухмыляясь, и, поймав её удивлённый взгляд, пояснил: – Это известная легенда, которая легла в идиому «Нарисовать глаза дракона», да, я её знаю. Если ты не заметила, я – китаец.

Лина криво улыбнулась: хотя ей и хотелось, чтобы Хуо отнёсся к её словам более серьёзно, ей было легче уже от того, что она хотя бы может рассказать о том, что с ней происходит. Пусть даже собеседник и воспринимает её рассказ как забавную фантазию.

– Ну, в общем, не похож он на древнего и мудрого дракона. Скорее на избалованного и наглого... Что?

Хуо ухмылялся так, словно услышал что-то действительно забавное.

– Надеюсь, ты сказала ему это?

– Э-э... – Лина даже приостановилась. – Ты что, веришь, что я действительно разговариваю с драконом с фрески?

– Я даже готов поверить, что твоими стараниями он оживает, – усмехнулся Хуо. – Хотя, если ты ему действительно сказала, что он наглый, неудивительно, что он ожил. Просто посмотреть, что за наглая человеческая женщина бросает ему вызов, вместо того чтобы восхищаться и падать ниц.

Лина обхватила себя руками:

– Ты думаешь, что я всё это выдумываю...

– Это звучит немного неправдоподобно, но...

– Куда это вы? – Прямо перед ними стоял То Лао. – Направление не перепутали? Нам туда.

То Лао указал своей неизменной тростью им за спины.

– Мы просто пошли за кофе, – ответил Хуо. – Лина пришла сегодня рано, и ей нужен перерыв, а то ей уже дракон мерещится!

– Я не...

– Нечего отлынивать, для кофе будет время в обед, – сердито напустился То Лао. – Дракон мерещится, надо же такое выдумать! Марш в зал! Ну же! Kuài diǎn, kuài diǎn!^[24]

– Ну спасибо! – недовольно прошептала Лина Хуо, когда То Лао, бодро выстукивая тростью по скользкой от лёгкого морозца брусчатке, ушёл немного вперёд. – «Дракон мерещится»!

– Да что такого я сказал? – искренне удивился Хуо. – Я просто хотел тебе помочь! Ты же действительно работаешь больше всех. Так нельзя.

Он накрыл было её ладонь защитным жестом, но Лина отдёрнула руку:

– Я рассказала тебе это не для того, чтобы ты потешался, и тем более не для того, чтобы ты рассказывал об этом То Лао! – раздражённо пробормотала Лина.

– Но я думал...

– Ты не думал, – оборвала его Лина, – прости, мне надо работать.

С этими словами она прибавила шаг, догоняя То Лао и сама не понимая, что на неё нашло. Хуо всегда над ней немного посмеивался, но делал это не зло. Но почему-то то, как он легко отнёсся к её рассказу про дракона, задело. Ей бы хотелось разделить тревожное ощущение хоть с кем-то, а не просто повеселиться.

– Не сердись на него, Лин На. – То Лао, кажется, услышал её резкие слова, да и Хуо не торопился её догнать. – Он просто молодой и глупый мальчишка. Ты и правда видела дракона?

Лина посмотрела на То Лао мрачно, не желая отвечать, потому что ещё одной насмешки она бы не выдержала. То Лао похлопал её по руке. Морщинистая ладонь оказалась неожиданно тёплой.

– Ты очень талантлива, Лин На. – То Лао улыбнулся, и его глаза одобрительно сверкнули за стёклами очков. – Так талантлива, что я бы не удивился, если бы ты смогла оживить дракона. Более того, я считаю, что именно это ты и делаешь.

Лина шмыгнула носом то ли от холода, то ли от внезапно подступивших слёз.

– Спасибо, То Лао, я очень ценю всё, что вы для меня сделали, – проговорила она. – Но дракон...

– Позволь себе немного помечтать, Лин На, – проговорил То Лао и улыбнулся лукаво. – Если дракон так хочет тебя навещать, почему бы и нет?

Лина вздохнула, пытаясь уловить насмешку, но хотя То Лао улыбался, говорил он так, словно не было ничего удивительно в том, что она видит дракона.

– Он мне снится... – начала было Лина и осеклась, потому что рассказать старому реставратору, что сны иногда бывают не самые приличные, было бы совсем неловко, да и неправильно. Это с Хуо можно было пошутить о таком.

Она оглянулась, но Хуо куда-то исчез. Возможно, всё-таки пошёл за кофе, его, как уже заметила Лина, совершенно не волновало недовольство То Лао.

– Если дракон приходит в твои сны, – То Лао посмотрел на неё с интересом, чуть склонив голову набок, словно знал, о чём она не может рассказать, – будь их хозяйкой. В конце концов, это твои сны.

Глава 19. Заботливые манипуляторы

– Ты славно поработал, Сунь, но сколько ещё мне изображать погребённого смертного? – Голос молодого мужчины, неподвижно лежащего на огромном ложе, прозвучал недовольно и даже капризно.

– Пока она не нарисует глаза. – То Лао склонился над своим другом, чтобы тому не приходилось неудобно выворачивать шею.

– Мне надоело лежать, словно истукану! – Мужчина нахмурился, и в ответ на его недовольство сильный порыв ветра рванул тонкие шёлковые занавески балдахина, и запахло влагой и озоном, хотя за круглыми окнами комнаты виднелось безмятежное голубое небо.

– Терпение, Шень! – одёрнул его То Лао строго. – Ты знаешь, что поставлено на кон. Девушка и так отдаёт тебе слишком много ци, она слабеет. И ослабеет так, что станет бесполезна, если мы будем слишком торопиться.

– Раньше они были посильнее, – фыркнул Шень, сверкнув глазами и криво ухмыляясь. – Да и сам процесс был приятнее. А теперь я вынужден лежать тут в этом!

Он скосил глаза на нефритовый доспех, покрывающий его с головы до ног. Одинаковые прямоугольные нефритовые пластинки были надёжно скреплены между собой тонкой золотой нитью, поблёскивающей в свете солнца, заглядывающего в окна.

– А как ещё прикажешь привязать твою драконью душу к человеческому телу? Радуйся, что император У приказал изготовить два доспеха, а то мне пришлось бы снимать такой с чьих-нибудь бренных остатков.

– Фу! – сморщился Шень, страдальчески закатывая глаза. – Ты мог бы найти мастера, который изготовил бы мне мои собственные доспехи. Или в мире теперь перевёлся нефрит?

– В мире перевелись мастера, – нахмурившись, ответил То Лао, устало опускаясь на скамеечку у кровати. – Не стоило тебе соблазнять жену брата. Глупая вышла шутка.

– Каким же ты стал занудой, Сунь! Единственная проблема – это то, что я заснул так надолго. И то, что сейчас лежу, изображая собственный труп!

– В мир лезут демоны, Шень! Уже была серьёзная эпидемия, постоянно происходит то одно, то другое. – То Лао вздохнул, качая головой, сокрушаясь и сожалея. – Чем быстрее к тебе вернутся силы и ты вернёшь себе человеческий облик, тем лучше.

То Лао тяжело встал и прошёлся по роскошно убранным покоям, остановившись у окна. Вид подёрнутых туманом, обточенных вечным ветром зелёных гор, вырастающих прямо из облаков вокруг Небесного дворца, неизменно его успокаивал.

– Как будто я в этом виноват! – воскликнул Шень, напрочь сбивая все попытки То Лао вернуть себе спокойствие. – Это всё Циньгуан-ван, который запер меня в теле дракона! Из-за него покачнулся баланс, и магия ушла из подлунного мира вместе с императрицей, отправленной в Диюй!

То Лао промолчал, явно не соглашаясь с другом, но не желая спорить. Иногда ему казалось, что лучше бы оставить всё так, как есть. Если бы он не боялся так сильно, что чрезмерный поток магии в любой момент может лишить разума Циньгуан-вана, то поставил бы на него. В участившиеся встречи он казался куда более разумным, чем Шень. Но зачем ему понадобились терракотовые воины? Неужели он настолько обезумел, что действительно готов открыть врата? То Лао прикрыл веки, вспоминая всегда спокойное лицо Циньгуан-вана, его уверенные слова. Он точно знал, что делает, но его мотивы оставались непонятными.

– Ты говорил, он тоже понял, что эта девушка может передавать ци? – Шень заворочался, что было практически невозможно в жёстком ритуальном доспехе, и скосил глаза на То Лао, словно желал не пропустить ни одной эмоции на его лице. – Он хочет использовать её в своих целях?

То Лао неопределённо пожал плечами, задаваясь тем же вопросом:

– Он пытается её соблазнить, как мне кажется. Но я не знаю его мотивов. Возможно, что-то дрогнуло в сердце Циньгуан-вана. В любом случае Лина весьма увлечена своей работой. К тому же на земле Циньгуан-ван слишком дружен с её матерью, с которой у Лины не слишком хорошие отношения.

– Ха! Он пытается её соблазнить? – Шень едва не расхохотался. – Ты серьёзно? Хотел бы я на это посмотреть! Всё равно я успею раньше него. Как только я смогу воплотиться в человеческом облике на земле, она будет моей!

– Надеюсь, ты не забыл, для чего она вообще тебе нужна? – То Лао нахмурился: беспечность Шеня начинала раздражать.

А к Лине То Лао неожиданно привязался. Была в ней при всей её мягкости нефритовая твёрдость, когда дело касалось её интересов. И ци так красиво золотилась вокруг неё, когда она была увлечена работой. Словно у мастеров древности, когда магию можно было черпать прямо из воздуха.

И не побоялась же уехать от властной матери. То Лао даже усмехнулся, вспоминая Татьяну: вот уж правда, кого-то даже Диюй не исправит.

– Да-да. – Шень отмахнулся бы, если бы его не сковывал доспех. – Я сольюсь с ней в страсти и получу всю свою силу, сокрушу всех демонов, ты поможешь закрыть врата, и я наконец смогу заниматься тем, чем захочу.

– Ты должен быть аккуратен, Шень, – сурово напомнил То Лао, пытаясь подавить всколыхнувшее раздражение, – девушка сама должна согласиться. Иначе она может погибнуть.

– И Циньгуан-ван будет править всем миром, – закончил Шень мрачно, явно недовольный нравоучениями. – Я помню, Сунь! Это ты выглядишь как дряхлый сморчок и, видимо, поэтому забыл, что уже сто раз повторяешь одно и то же. А теперь ступай! Раз уж я лежу тут как нефритовый истукан, то схожу хотя бы в сны нашей красавицы. Пусть привыкает ко мне.

То Лао только закатил глаза, ловко прокрутил в одной руке свой неизменный посох и исчез в золотом всполохе.

Тёплые руки нежно, но уверенно огладили её плечи, шершаво скользнули, лаская, по лопаткам и сомкнулись на талии.

– Пожалуйста, – прошептала Лина, выгибаясь, подаваясь вперёд, всем телом умоляя не останавливаться.

– Терпение, Лин-Лин, – с лёгким смешком пожурил знакомый голос.

Она точно знала, кто это, хоть и не видела лица, прикрыв веки от затапливающей страсти.

Её кожа так горела, требуя ласки, что чужое дыхание казалось прохладным и рассыпалось щекотными мурашками.

– Я тоже долго ждал, но скоро ты будешь моей, – с предвкушением прозвучал голос.

Мягкие губы оставили, дразня, лёгкие поцелуи на её щеке и наконец накрыли губы.

Лина рвано вздохнула и резко села на кровати, прижимая руки к груди, где бешено колотилось сердце.

Её маленькая комната тонула во мраке, разгоняемом только тусклым светом уличного фонаря. Вчера она неплотно прикрыла шторы, и теперь всё вокруг казалось синим и серым, зыбким, как сон, который так внезапно закончился. Лина нахмурилась, силясь вспомнить, с кем была во сне, но он уже ускользал, распадался на обрывки неясных воспоминаний. Таких же нечётких, как предметы в вокруг.

Голова раскалывалась, в горле першило, как если бы она наглоталась песка, а щёки горели, словно она провела на солнцепёке несколько часов.

Лина пошарила рукой по прикроватной тумбочке в попытке нащупать телефон. Экран, показывающий начало второго, ощущался под дрожащими пальцами обжигающе холодным. Она потёрла щёки и поморгала, пытаясь успокоиться, но мелкая дрожь не проходила, а тело словно налилось свинцом. Вставать не хотелось, но пересохшее горло требовало воды.

Она кое-как доплелась до кухонного островка и жадно отпила несколько глотков прямо из кувшина, в который сливала кипячёную воду (покупать своевременно бутилированную она постоянно забывала). Вода прокатилась по горлу ледяной волной, отчего Лина закашлялась, хватаясь за лоб, который взорвался болью.

Едва не плача от слабости, она вернулась в кровать. Стоило поспать, но сон теперь не шёл.

Странные сны и постоянно появляющийся дракон выбивали её из колеи. Лина уже смирилась с тем, что происходит что-то, чего она не может понять, но всё равно раз за разом прокручивала в голове все странности и пыталась найти им логическое объяснение.

Хуо, как ей показалось, над ней посмеялся и всё свёл к шутке, хоть и продолжал быть рядом, несмотря на их размолвку. То Лао, как и всегда, говорил загадками и подталкивал к тому, чтобы она работала ещё больше. Виктор... Виктор был далеко и занят, хоть и находил время на звонки и сообщения.

Лина вздохнула, глядя на серую полосу света, расчертившую потолок, и закашлялась. Что ж, неудивительно, что она заболела. В зале с фреской поддерживали сухую прохладу, в её маленьком съёмном доме в хутунах было холодно без центрального отопления, а с наступлением зимы и участившимися дождями ещё и сыро. В довершение всего она стала очень уставать, словно загадочный дракон с фрески набирался сил за её счёт и с каждым днём и правда тянул из неё ци всё больше и больше.

Телефон тихо пиликнул, и Лина открыла сообщение, надеясь, что это Виктор.

Лина несколько раз прочитала сообщение. Мать в своём репертуаре – ни приветствия, ни заинтересованности в её делах, только то, что нужно ей. Лина обессиленно уронила руку с телефоном поверх одеяла. Не было сил даже положить его на тумбочку и накрыться, хотя воздух комнаты казался ледяным по сравнению с её кожей и вызывал дискомфорт.

Мысли о том, чтобы съездить на новогодние праздники домой, показались необычайно заманчивыми. Немного отдохнуть, окунуться в предпраздничную суету: погулять по ярмаркам, выпить горячий глинтвейн, жмурясь от снегопада. Но приятное предвкушение вытеснил образ недовольной матери, требующей выполнить её просьбы, посетить такие важные для заведения полезных знакомств мероприятия. Вся радость даже от выдуманной поездки уничтожила мать своим приёмом, на который нельзя будет не пойти. Она опять решит всё за неё и, конечно же, возьмёт несколько заказов, и отдыха станет ещё меньше.

Лина закрыла лицо руками, застонав от бессилия. Ничего не поменялось. Пока она работает тут, можно принимать хоть какие-то решения, стоит ей вернуться, постоять за себя станет практически невозможно. Даже здесь её выручал Виктор. Лина вздохнула, вспоминая его почти признание, короткие, но регулярные сообщения с пожеланием хорошего дня и вопросами о настроении. Он даже звонил пару раз, сам, без повода, и от этого внутри сейчас разливались тепло и смущение. А если на материнском приёме будет Виктор?

Лина убрала руки от лица, разглядывая полосу на потолке, и, прежде чем успела передумать, быстро набрала сообщение:

Она почему-то никогда не писала Виктору первой. Не то чтобы у них было некое негласное соглашение; Лина боялась побеспокоить, отвлечь от работы и показаться навязчивой. Поэтому сейчас волнение смешивалось с предвкушением и неловкостью. Однако ответ пришёл так быстро, что Лина не успела ничего себе надумать и невольно улыбнулась, представив неизменно занятого Виктора.

Она не успела даже дочитать первое сообщение до конца, когда пришло второе:

Хотя Лина и была расстроена тем, что повода увидеться с Виктором нет, а значит, и приятной причины поехать на праздники к матери тоже, она была рада, что Виктор ответил сразу и интересовался её состоянием. Смущающее предложение о танцах она решила никак не комментировать, достаточно того, что попадать по буквам, набирая ответное сообщение, было необычайно сложно. Хотя, возможно, руки дрожали от озноба.

Появились три точки, означающие, что Виктор набирает ответ, но потом они исчезли. Лина разочарованно отложила было телефон, когда неожиданно раздался звонок. Она вздрогнула и выронила телефон из рук на пол, потом торопливо свесилась с кровати, отчего закружилась голова и снова накатила слабость. Пришлось сесть прямо на холодной плитке и прислониться к кровати.

Экран пересекла кривая трещина, но Лину больше волновали имя и портрет Виктора, высветившиеся на экране. Вместо его фото для записной книжки она сфотографировала акварельный портрет, который так и носила с собой вложенным в маленький скетчбук.

– Добрый вечер, – тихо выдохнула она, поёживаясь от прохлады экрана, касавшегося уха, и отстранённо думая, что надо бы померить температуру и поискать что-то жаропонижающее среди лекарств, захваченных ещё из Петербурга.

– Лина. – Голос Виктора звучал так же, как всегда, из-за лёгкого акцента он казался более жёстким, но она почувствовала его улыбку, хотя и не могла её видеть. – У тебя что-то случилось?

– Нет, – она автоматически качнула головой и поморщилась, потому что даже от лёгкого движения висок прострелило болью.

– Если я скажу, что всё равно чувствую ложь, ты перестанешь меня обманывать? – Голос прозвучал сурово, но она уловила усталость и беспокойство.

– Просто немного простудилась. – Лина взобралась на кровать, потому что на полу было холодно. – Выпью жаропонижающее и буду как огурчик.

– Останься завтра дома, – Виктор звучал бескомпромиссно, – тебе надо отдохнуть!

– Я не могу, мне надо закончить завтра с чешуйками. Представляешь, То Лао сказал, что мы будем восстанавливать глаза тоже!

Виктор молчал, потом послышался приглушённый голос, какие-то стуки и шорохи.

– Алло! Виктор? – Лина прислушивалась, но в трубке была тишина. – Виктор?

Снова раздались какой-то непонятный шорох, отрывистая речь на китайском, а потом сердитый голос Виктора:

– Не вздумай рисовать ему глаза!

– Что? – Лина так удивилась, что даже не смогла сформулировать ничего внятного, кроме этого короткого восклицания.

– Не рисуй глаза дракону! Я договорюсь с То Лао.

– Что значит, ты договоришься с То Лао? Я... – Лина осеклась, когда в трубке раздались короткие гудки. – Да что случилось?!

Она набрала номер ещё раз, Виктор ответил почти сразу:

– Пока не могу говорить, извини, Лина, срочные дела.

– Ночью? – невольно удивилась Лина, но вспомнила главное. – Почему я не должна рисовать глаза дракону?

– Просто не делай этого, пожалуйста. Я всё объясню при встрече. Извини, мне пора. Будь осторожна, Лина.

Всё, что она успела услышать до того, как Виктор сбросил звонок, – это звук хлопнувшей двери и отрывистая речь на китайском.

Лина послушала короткие гудки и наконец обессиленно откинулась на подушки. Разговор с Виктором вместо успокоения принёс тревогу, которая была запрятана где-то внутри, но теперь ворочалась в груди, заставляя раз за разом прокручивать в голове всё, что с ней произошло с момента отъезда из дома.

Виктор что-то знал, Лина была уверена в этом. Так же, как знал и То Лао, и даже Хуо. Они все прекрасно знали, что происходит. И это было как-то связано с фреской и драконом. Лина до крови закусила губу и, словно очнувшись от солоноватого привкуса во рту, заставила себя встать с кровати. Пошатываясь, она дошла до ванной и умылась прохладной водой. Тело протестовало мурашками, но прохладное полотенце на лбу ощущалось высшим блаженством. Таблетка аспирина должна была сбить температуру, и, если повезёт, к утру она будет способна выйти на работу. Стоило, конечно, отлежаться, но внутри поднималась обида на Виктора за то, что он явно знает больше, но даже не пытается ей ничего рассказать, только предостерегает.

Лина задёрнула шторы, погружая комнату в темноту. Она немного отдохнёт, а завтра разузнает у То Лао всё, что ей надо. И начнёт с вопросов о драконе.

Глава 20. Мост в тумане

На следующее утро стремлениям Лины прижать То Лао к недавно отреставрированной стене и задать вопросы не суждено было реализоваться. Несмотря на то что она чувствовала себя отвратительно, а градусник показывал повышенную температуру, при которой самым разумным было бы лежать, пить горячее и максимум смотреть дурацкие сериалы, чтобы убить время, Лина всё-таки приползла на работу. Там её ждал неприятный сюрприз: не было не только самого То Лао, но даже Хуо.

Пожилая китаянка, которую Лина плохо знала, та восстанавливала вытканных на шёлке журавлей в мастерских и только последнюю неделю руководила группой реставраторов, закрепляющих шёлк на шпалерах, на ломаном английском объяснила, что То Лао велел ей продолжать заниматься чешуйками до его возвращения. Когда главный реставратор вернётся, Лина не поняла, хотя китаянка старательно загибала пальцы с аккуратным маникюром, показывая ей комбинации чисел.

Лина, вытирая испарину со лба, взобралась на леса и, словно в тумане, провела первую половину дня. Обед она пропустила даже не потому, что увлеклась, а чтобы не упасть от слабости по дороге. Мысль о том, чтобы слезть с лесов, пойти где-то перекусить (приготовить что-то с собой она накануне не смогла), а потом вернуться и опять работать, вызывала тошноту. Даже дракон сегодня не объявился, хотя она уже привыкла, что Шень хотя бы на несколько минут появляется рядом с комментариями и замечаниями. Сегодня же никакого призрачного дракона не было, только туман в голове от температуры да назойливая боль, отдававшаяся в ушах, когда она поворачивала голову.

А ещё перед глазами плавали золотые мушки, и сегодня их было так много, что Лина видела их не только мельком, краем глаза где-то на периферии зрения, а ясно и чётко.

Сияющие крупинки, похожие на мельчайшую взвесь её любимой золотой туши для каллиграфии, кружили в районе её груди, скользили, обвивая невесомыми лентами руки, стекали с пальцев и словно бы растворялись в стене. Сначала ей показалось, что мерцающий поток просто утекает куда-то, но потом Лина обратила внимание, что тончайшие ручейки будто текут по изображению дракона, огибают каждую чешуйку, вплетаются в каждый волосок мохнатой гривы. Словно те места, над которыми она работала, впитали это необычное золото с её рук. Она сжала руки в кулаки в безотчётной попытке остановить этот поток, но золото всё так же утекало во фреску.

Лина огляделась по сторонам, проверяя, видит ли кто-то из её коллег что-то необычное, но каждый был занят своим делом и уж точно не таращился на поток сверкающих пылинок, стекающий с её рук.

Снова закружилась голова и затошнило, и Лина поспешила сползти с лесов. Получилось неловко, и она подвернула ногу. К счастью, сильной боли не было, но наступать стало неприятно, и от усталости, температуры и боли она едва не разревелась. С трудом сдержав слёзы, она прихрамывая вышла на улицу, жадно глотая холодный воздух.

Погода портилась, вторя её настроению: низкое небо куталось в тяжёлые тучи, а порывистый ветер качал голые ветви тонких сакур. Золотая черепица на крышах пагод потускнела, и Лина отстранённо подумала, что если бы захотела зарисовать их, то и в небо, и в цвет крыш подмешала бы серую пейну.

Она прислонилась к стене, потому что сесть было некуда, а её качало от слабости, и посмотрела на руки. Золотая пыльца все ещё срывалась с её пальцев и тонкой струйкой тянулась за дверь, в зал с фреской. Словно драгоценная нить, связывающая её с драконом.

Была ли это та самая ци, о которой говорил То Лао? Лина шевельнула пальцами: суставы неприятно ломило, наверное, действие жаропонижающего заканчивалось, поток золотых пылинок плавно качнулся, дрогнул, ловя тусклый дневной свет. Стоило пойти домой и прилечь. К тому же ей хотелось проверить, иссякнет ли золотая пыльца или нет, когда она отойдёт от фрески подальше.

Она достала телефон, непослушными пальцами нашла номер То Лао и, набрав, долго слушала длинные гудки. Реставратор не отвечал. Тогда она позвонила Хуо, но, попав на автоответчик, сбросила. Помедлила немного, задержав палец над номером Виктора. Потом вспомнила ночной разговор и, запихнув телефон в карман джинсов, поплелась обратно в зал.

Близился конец рабочего дня, и часть реставраторов уже складывали материалы и подготавливали всё для начала работы на следующий день. Едва ощутимо пахло краской, влажной штукатуркой и тем особым запахом помещений, в которых ведутся реставрационные работы. Лина вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок, и, потерев руками лицо, заметила, что поток золота с её рук снова стал виднее, ощутимо шире – словно блестящие ленты тянулись от неё к нарисованному дракону.

Она вновь почувствовала головокружение и тошноту. Решение пришло мгновенно – она торопливо собрала кисти, закрыла баночки с краской, которые использовала, и, подхватив рюкзак, никому ничего не говоря, выскользнула из зала.

Отпрашиваться у пожилой китаянки не имело смысла – голова раскалывалась и объясняться с ней на смеси английского языка и жестов не было сил, да и к тому же её руководителем был То Лао. Тут она для очистки совести ещё раз набрала его номер, но он по-прежнему не отвечал.

Пошатываясь, маленькими шагами Лина брела по извилистым дорожкам императорского сада. Было промозгло и туманно, несмотря на ещё не позднее время, она даже не наткнулась ни на кого из туристов. Она не обратила на это внимания, сосредоточившись на том, чтобы переставлять ноги и отслеживать, как золотая пыльца стекает с её рук. На одной их извилистых тропинок ей под ноги неожиданно бросился чёрный кот. Так она подумала сначала, оступаясь, цепляясь ногой за низкий кустарник, и едва удержавшись на ногах.

– Брысь! – сердито прошептала она, испуганно прижимая руку к груди там, где колотилось сердце.

Кот зашипел, немыслимо выгибая лысую кожистую спину и показывая ряд острых и слишком длинных клыков. У него были рваное ухо и только один глаз. А ещё он встал прямо в тонкий ручеёк золотой пыльцы, всё ещё стекающий с её пальцев и вьющийся в сторону пагоды, где была фреска с драконом. И там, где на его истерзанную тонкую кожицу попадали сияющие частички, затягивались царапины и раны, разглаживались шрамы и даже появилась чёрная шерсть.

Лина почувствовала, что головокружение усилилось, покачнулась и в попытке поймать равновесие ухватилась за ствол плакучей ивы, скорбно свесившей голые ветви до самой земли. Цепляясь за ствол, едва не ломая ногти, она выдохнула было облегчённо, когда неожиданно голову повело ещё сильнее, а перед глазами поплыл туман. Она моргнула, прогоняя наваждение, но это не помогло: внезапный туман, густой, плотный, скрадывающий очертания кустов, деревьев и пагод, растёкся вокруг, словно бы принесённый порывом ветра. Вот только ветра не было вовсе. Воздух вокруг оставался тих и недвижим.

Тогда Лина с бешено колотящимся сердцем перевела взгляд на свою дрожащую руку, ладонь чувствовала приятную прохладу и шероховатость ствола, и это ощущение было единственным, что удерживало её в сознании и не позволяло скатиться в панику.

Золотые пылинки медленно и лениво стекали с её пальцев, впитываясь в кору, рассыпаясь искрами выше по стволу к веткам, на которых уже набухали почки. Она поспешно одёрнула руку, словно налившуюся свинцом, и движение, которое она ожидала резким и быстрым, растянулось на долгие мгновения, Лина будто со стороны смотрела, как пальцы отпускают кору, как золотая пыльца легко сыпется теперь уже на землю.

«Как фея какая-то». – Эта мысль даже вызвала у неё улыбку, и Лина нашла в себе силы найти шаткое равновесие и медленно побрести в том направлении, в котором должны были находиться врата Божественной силы.

Под ноги зыбко ложилась едва различимая в тумане каменистая тропка, Лина оглянулась, проверяя, высятся ли за спиной многочисленные пагоды Запретного города, но увидела только серовато-сизый туман. Словно она шла в голом поле. Золотая пыльца хоть и не потоком теперь, а редкими блёстками продолжала сыпаться с её пальцев. И там, где она невесомо опускалась на землю, Лина различила зелёные молодые травинки.

Кажется, она действительно отдавала энергию, вот только, судя по тому, как кружилась голова и как хотелось прилечь прямо в этом тумане на каменистой тропе, стоило это прекратить.

Лина попробовала сжать руки в кулаки, потрясла кистями, но мелкое золото продолжало сыпаться совершенно неконтролируемо. Лина вздохнула, часто моргая, надеясь, что хотя бы туман всё-таки рассеется, и осторожными шагами, шатаясь, двинулась вперёд. Может быть, это всё от усталости и разыгравшегося из-за температуры воображения? Может, это вовсе горячечный бред, а на самом деле ей хватило ума лежать в её маленькой квартирке в хутунах и выздоравливать, а не пытаться получить ответы на вопросы, которые только множились?

Она споткнулась ещё пару раз и, услышав плеск воды, замерла, поражённая узнаванием, и оттого ещё больше испугалась.

Место было ей знакомо: она совершенно точно стояла на том же берегу, где очутилась после удара в поезде.

– Есть здесь кто-нибудь? – окликнула Лина осторожно, но её и без того слабый голос словно поглотил туман.

Он плыл неровными сероватыми клочьями, рождая перед глазами причудливые мороки: сначала ей показалось, что она видит огромный дворец с лёгкими колоннами, несущими изящно изогнутые крыши, потом ей привиделась оживлённая улица, полная людей, лошади тянули телеги, под ногами сновали дети и курицы. Она как заворожённая шагнула вперёд, но от её движения туман колыхнулся, смешивая все образы, превращая всё в невнятную серую массу, словно влажная кисть прошлась по акварельному рисунку.

Лина испугалась было, но потом сквозь теперь уже самый обычный туман разглядела деревянные перила: из зыбкой серой массы перед ней вылепился узкий горбатый мостик. Выкрашенный красной краской, с чёрным кружевом незнакомых иероглифов, он притягивал взгляд. Манящим золотом поблёскивали затейливая резьба и фигурки драконов.

Лина, заинтересовавшись, шагнула вперёд и осторожно дотронулась до деревянного поручня. Он оказался неожиданно тёплым, как если бы долго находился на солнцепёке. Приятное тепло крашеной древесины грело озябшие пальцы, и Лина, не удержавшись, погладила его. Золотая пыльца почти не сыпалась с её пальцев, да и слабость отступила.

– We-ei, кто это у нас тут? – Вынырнув из тумана, к ней приблизилась уже знакомая старушка. – А, снова ты, беспокойная душа.

На этот раз Лина сумела разглядеть и её восхитительный халат, богато украшенный вышивкой с хризантемами, и причёску – элегантный пучок полностью седых волос удерживали две традиционные китайские палочки-заколки с покачивающимися фонариками на верхних концах.

Пока Лина, оторопев, разглядывала её, старушка очень бодро просеменила по видимой части моста, обошла по кругу и недовольно поцокала, качая головой, проследив за рукой Лины, все ещё лежащей на перилах.

– Неужто видишь мост? – спросила она, пытливо вглядываясь в её лицо.

Выглядела она при этом и заинтересованно, и расстроенно одновременно.

– П-простите, – на всякий случай извинилась Лина, поспешно одёргивая руку от перил, и невольно сделала маленький шажочек назад – подальше от досок моста и желтоватой мутной воды, которая была невидима в тумане реки.

– Так видишь или нет? – Старушка подошла вплотную, так близко, что Лина уловила дурманящий запах полыни.

– Не весь, – осторожно ответила Лина, на всякий случай отступая ещё немножко.

– А хочешь увидеть больше? – Старушка вглядывалась снизу вверх в её лицо, но маленькой почему-то самой себе казалась Лина.

– Н-не знаю. – Она с сомнением посмотрела на мост.

Было, конечно, интересно изучить золотые украшения и искусную резьбу. Тут туман немного дрогнул, как если бы повиновался её интересу, рассеиваясь примерно до середины моста, соблазняя пройти дальше.

Лина привычно подумала, что на скетчах вид получился бы весьма живым и притягивающим взгляд зрителя. Судя по изгибу мостика, река не была широкой, но о том, что находится на другом берегу, не получалось судить. С этой же стороны она могла видеть только мощённую тёмно-серым, почти чёрным камнем дорожку, неотличимую от тех, что были в Запретном городе, да сухие, недвижимые в застывшем воздухе редкие клочки травы.

– Ты, наверное, голодная. Пойдём, красавица, – старушка неожиданно вцепилась в её запястье, – угощу тебя своим чудесным супом.

Рука старушки оказалась цепкой, и к мосту ослабевшую от температуры, от стекающей с рук пыльцы и переживаний Лину она поволокла так резво, что та сумела выдернуть руку, только когда ступила на скрипнувшие доски.

– Да постойте же. – Лина поспешно снова отошла на шаг, растирая запястье. – Кто вы? И куда я попала?

Она сложила дрожащие руки на груди, потому что с пальцев снова начала сыпаться золотистая пыльца.

– А, заблудшая душа, все вы так говорите! – Старушка похлопала её по руке отеческим жестом и, снова вцепившись в запястье, втащила её на мост. – Отдохнёшь, суп поешь, а там разберёмся.

Лина отшатнулась, выкручивая из жёсткой хватки моментально занывшее запястье, чувствуя возрастающую тревогу. Дрожащая золотая лента пыльцы с её пальцев словно нерешительно зависла в воздухе, прежде чем просыпаться на доски моста. В ушах зашумело, и она неожиданно почувствовала такую слабость, что повисла на старушке, которая смотрела на неё теперь уже испуганно.

Изящный мостик там, где на него упала золотая пыльца, неожиданно дрогнул, поплыл и стал на глазах меняться. Красная краска выцвела и посерела, деревянная резьба обращалась серым камнем.

– Что здесь происходит? – Из тумана на мосту вышел высокий мужчина в чёрных летящих одеждах. На фоне белёсого тумана он походил на гибкий росчерк туши, оставленный умелым каллиграфом. Длинные чёрные волосы, забранные в традиционную причёску, вкупе с тонкими прядями, обрамляющими бледное лицо, напомнили Лине образы со старинных китайских гравюр.

Знакомый голос заставил её вздрогнуть, перед глазами вновь поплыло, и заклубился туман. Даже несмотря на своё состояние и странные одежды мужчины, она была уверена, что к ним навстречу стремительно идёт Виктор.

Лина всё ещё цеплялась за руку старушки, когда он приблизился и подхватил Лину за локоть, привлекая к себе.

– Тётушка Мэн, вы что же, решили, что сами вправе решать, кому переходить через мост, кому нет?

Старушка выглядела смущённой, но пожала плечами и ответила ворчливо:

– Они всегда нерешительные, а я работу делаю, со всеми успеваю, никого не пропускаю без угощения. И после этого никакой благодарности тётушке Мэн.

– Виктор, – прошептала Лина, комкая пальцами прохладный шёлк его одеяния. – Где мы?

Он обхватил её щеку нежным мягким жестом, вглядываясь в глаза, большим пальцем поглаживая кожу:

– Тебе рановато здесь быть, Лина. – Виктор взял её ладонь в свою руку и нахмурился, глядя, как золотистая пыльца перетекает с её пальцев и словно впитывается в его кожу. – Ты просто очень устала, потому что отдала слишком много ци.

– Так много, что я уже хотела придать ей сил своим супом, – закивала старушка.

Лина успела заметить, как Виктор едва заметно улыбнулся и, кажется, с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза, но, когда он заговорил, голос звучал ровно и строго:

– Идите пока домой, тётушка Мэн. Вы вовсе не обязаны так себя утруждать и встречать всех на этой стороне.

От Лины не укрылось ни того, каким любопытным взглядом окинула их старушка, ни как довольно улыбнулась. Ступая на мост, теперь практически полностью скрытый туманом, она подмигнула Виктору:

– Благословляю. – И столь проворно скрылась в тумане, что Лине на мгновение показалось, что она просто исчезла.

– Не сердись на тётушку Мэн, – произнёс Виктор тихо и вновь погладил её по щеке. – Она бывает слишком поспешна в выводах.

Лина моргнула, словно это могло помочь увидеть хоть что-то в тумане, и перевела взгляд на Виктора, отмечая и слишком бледное лицо, и ставшую более заметной морщинку между бровями, как если бы он постоянно хмурился.

– Я ничего не понимаю, – прошептала Лина, шатаясь от волнами накатывающей слабости и удерживаясь в вертикальном положении только благодаря уверенным рукам Виктора. – Где мы? И почему ты так странно выглядишь?

У неё не было сил внимательно разглядывать его одежды, но она чувствовала прохладу шёлка под пальцами, шероховатость вышивки, да и непривычная причёска делала его строже, чужероднее. Сейчас он казался ещё более властным, и, несмотря на то, как осторожно он поддерживал, Лина чувствовала внутренний трепет.

– Ты отдала слишком много ци дракону. – Виктор сердился, но Лина чувствовала, что гнев направлен не на неё. – Но теперь всё будет хорошо.

– Что... – начала было Лина, когда Виктор неожиданно склонился и накрыл её губы своими.

Глава 21. Мужчины во снах и наяву

Поцелуй был нежным, едва ощутимым, но Лина, которая и так едва держалась на ногах, почувствовала, как слабеют колени. Её отяжелевшие веки прикрылись, руки опустились на плечи Виктора, судорожно цепляясь и комкая пальцами прохладный шёлк. Она подалась навстречу, ощущая, как разливается томящее тепло в груди, рассыпается щекочущей живительной силой по всему телу, горячим потоком сворачиваясь внизу живота – тяжело и сладко.

– Виктор, – прошептала она, задыхаясь и вместе с тем чувствуя, что впервые за долгое время дышит полной грудью.

– Береги себя, bǎobèi. – Короткая просьба коснулась губ теплом его дыхания и мурашками разошлась по коже, а потом под её прикрытыми веками полыхнуло золото.

Лина покачнулась, в одно мгновение потеряв надёжную опору в виде Виктора, и часто заморгала, озираясь и прижимая руки к груди. Она вновь была в Императорском саду в Запретном городе. Никакого тумана больше не было, только лёгкая взвесь холодного дождя, не мешающая рассмотреть привычно изгибающиеся на фоне серого неба золотые крыши дворцов.

Она наклонилась, подхватывая с влажного серого камня дорожки свой уже изрядно намокший рюкзак, и ошёломлённо озираясь, поторопилась к мосту за вратами Божественной силы.

Там оказалось традиционно многолюдно. Многочисленные туристы, несмотря на дождь, фотографировались на фоне внушительных врат. Лина торопливо шла, лавируя в толпе, пока какая-то молодая китаянка, старательно улыбавшаяся в камеру, склоняя голову набок и показывая V пальцами, не зашипела недовольно ей вслед. Лина бросила на ходу извинение, но скорость сбросила, а потом и вовсе остановилась, поняв, что ужасной, пригибающей к земле слабости больше нет. Да и температура, похоже, спала – лицо больше не горело, а руки не тряслись.

Лина торопливо вытянула их перед собой: золотая пыльца больше не обвивала кисти и не стекала с пальцев. Лина даже потрясла руками, чтобы убедиться, что никакой больше пыльцы не будет. Кажется, она выглядела странно, потому что женщина, крепко удерживающая своего весьма активного ребёнка, предложила ей салфетки, видимо, решив, что у неё мокрые руки. Лина слабо улыбнулась, отказываясь, и поспешила домой.

Пока она быстро, не чувствуя даже малейшей усталости, шла привычным маршрутом к своей квартирке в хутунах, погода испортилась ещё сильнее. Дождь усилился, а ветер стал холоднее и теперь пробирал до костей. Уныло звякали цепочки припаркованных мокрых велосипедов, а голые ветви деревьев тонкими росчерками пересекали хмурое небо.

Лина торопливо натянула на голову капюшон толстовки, но холодные капли всё равно попадали в лицо, заставляя щуриться. Оставалось надеяться, что воистину живительный поцелуй Виктора убережёт её и от простуды.

По дороге домой она купила китайской лапши навынос: готовить совершенно не хотелось, и спустя четверть часа уже куталась в тёплое электрическое одеяло дома и уплетала лапшу. Хотелось отдохнуть, может быть, посмотреть какой-нибудь не напрягающий мозг сериал, но вместо этого Лина отправила максимально вежливый и пространный отказ матери, не забыв упомянуть, что будет работать над заказами в местную галерею. Это было враньём, заказы для господина Лю она закончила давно, но вряд ли мать будет проверять сроки, а ссориться не хотелось. И без того было слишком тревожно.

Виктор трубку не брал, То Лао – тоже, а Хуо и вовсе был вне действия сети, тогда Лина открыла мессенджер и написала Нине, с которой они в последнее время общались урывками:

Не ожидая быстрого ответа, она бросила телефон на кровать и откинулась на подушки, жалея, что не взяла с кухни пачку конфеток из сушёного манго – вылезать из уютного кокона-одеяла не хотелось совершенно. Но телефон неожиданно зазвонил, и на экране высветилась корчащая рожи Нина – это фото она сделала перед экзаменационными показами в училище. Тогда они были такими уставшими от количества работ, которые необходимо было сдать, что спасались только юмором.

– Нина, привет!

– Привет, моя покорительница Китая, ты пьёшь саке? Или нет, это в Японии. – Жизнерадостный голос Нины сразу же улучшил настроение. – Ну да не суть, ты уже празднуешь наступающий?

– Если бы, – фыркнула Лина, улыбаясь, – скорее слишком много работаю. Умудрилась заболеть.

Нина приблизила лицо к экрану телефона:

– Связь, конечно, космическая, но выглядишь ты неплохо для больной. Ещё свежи воспоминания, как ты пришла на просмотры с температурой под сорок. Рассказывай, труженица, что у тебя стряслось, а то мне спать осталось три часа.

– Ой, прости. – Погружённая в свои тревоги Лина совершенно забыла о разнице во времени и, посмотрев на жизнерадостно красный будильник с рисунком из иероглифов, оставшийся от прежних квартиросъёмщиков, попыталась посчитать, сколько времени сейчас в Петербурге. Выходило, что глубокая ночь.

– Ты не извиняйся, – Нина, похоже, пристроила куда-то телефон, потому что принялась клеить патчи под глаза, – я пока наведу красоту, надо же быть самой лучшей на корпоративе. Делала игрушку на ёлку в Эрмитаже. Погоди, покажу.

И Нина пропала с экрана. Разглядывая кусочек потолка со старинной лепниной и стены, судя по обоям, не знавшей ремонта с советских времён, Лина улыбалась. Общение с Ниной всегда было глотком свежего воздуха. Она умела подбадривать как никто.

– Смотри! – Перед экраном качнулся огромный шар, видно было не слишком хорошо, потому что интернет в хутунах традиционно подвисал, но Лина различила крохотные домики внутри шара, такие же маленькие деревья и совсем уже миниатюрного ангелочка.

На мгновение Лине показалось, что шар покрыт золотистыми блёстками, но нет, так, наверное, падал свет от лампы. Нина всегда предпочитала тёплое освещение, даже когда рисовала, и из-за этого искажались цвета.

– Какая красота, – Лина улыбнулась, – сразу хочется ехать домой и праздновать Новый год.

– И будет висеть в Эрмитаже, представляешь? – радостно похвасталась Нина. – Оказывается, они делают конкурс каждый год. Надо, чтобы ты сделала на будущий год с китайским драконом, не зря же там пашешь. Ну давай рассказывай, что у тебя стряслось. Кто он?

Нина так резко перешла к вопросам в своей прямой манере, что сначала Лина даже растерялась, а потом просто начала рассказывать с самого начала, ничего не утаивая и не боясь показаться сумасшедшей. Нина слушала её внимательно, то хмурясь, то посмеиваясь, то восклицая, и, когда Лина закончила, некоторое время молчала, задумчиво покручивая в руках ёлочный шар.

Блестящий бок отражал тёплый свет лампы, и Лине, которая с волнением ожидала реакции подруги, казалось, что миниатюрный заснеженный Петербург освещает солнце.

– Каков будет ваш вердикт, доктор? – со смешком, стараясь скрыть волнение, спросила Лина, когда пауза затянулась.

Нина кашлянула.

– Я бы сказала, что ты надышалась китайскими растворителями, но думаю, что твоего опыта точно бы хватило на это, – наконец сказала Нина. – Тинторетто и все его последователи, вот как тебя куда-то отпускать одну?! Мой тебе совет, заканчивай работу, и домой. Странно это всё.

Лина кивнула, соглашаясь:

– Думаешь, просто пока игнорировать? У меня такое впечатление, что работа буквально выпивает из меня все силы.

– Ну, если поцелуи с твоим красавчиком Виктором придают тебе сил, встречайся с ним почаще, – хмыкнула Нина и добавила невинно: – А вы дальше не заходили? А то, может, выработается постоянный иммунитет от усталости.

– Нина!

Та только широко улыбнулась:

– А что Нина? Если устаёшь от работы, отдыхай.

– Что, если я нарисую глаза дракону и он правда оживёт? – От одной мысли пробрал озноб, и Лина поплотнее закуталась в одеяло.

– Что тебя смущает больше: что ты лишишься чувств от того, что он выпьет у тебя все силы, или от восторга от его непристойных предложений? – поинтересовалась Нина так серьёзно, словно она выступала на симпозиуме и выдвигала какие-то важные выкладки по консервации редких предметов искусства.

– Нина! – воскликнула Лина, закрывая пылающие щёки руками. – Я же серьёзно!

– Ну я тоже серьёзно, – покивала Нина, скалясь в улыбке. – Я бы, конечно, сказала, что эротические сны про работу – сигнал взять отпуск, но ты пока этого сделать не можешь. Так что работай с чем есть. Как в любом проекте – береги силы, рассчитывай нагрузку, отдыхай.

– Ты мне веришь? – тихо спросила Лина, боясь, что Нина всё сведёт к шутке.

Нина пожала плечами и поспешно подхватила качнувшийся телефон:

– Проще всего сказать, что ты чуток тронулась на фоне работы и ответственности, но я слишком хорошо тебя знаю. Ты никогда не грезила о всяких там драконах и не была принцессой в башне, которую надо спасать. Так что да, я тебе верю.

– Спасибо, – прошептала Лина, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

– Эй, не вздумай плакать! И вообще, мой талисман всё ещё у тебя?

– Талисман? – Лина нахмурилась, вспоминая почему-то нефритовую чешуйку, которую теперь всегда носила.

– Эх, балда, – в свойственной ей манере, но вовсе не обидно обругала её Нина, – та прекрасная пуговица, которую я тебе дала на удачу. Надо было тебе монетку дать, чтобы ты её могла подкидывать, когда есть сложность выбора.

– Да какой у меня выбор? – пожала плечами Лина, выбираясь всё-таки из-под тёплого одеяла, отыскивая в шкафу плащ и одной рукой проверяя карманы, вторую она старалась держать так, чтобы Нина могла видеть её лицо.

– Ты всегда можешь всё бросить и вернуться обратно, – совершенно серьёзно сказала Нина и, словно предчувствуя возражения, поторопилась добавить: – Я знаю, что это твоя мечта и что твоя мать её не разделяет. Но надо не забывать и о себе в погоне за мечтами.

Лина кивнула, продолжая шарить в кармане:

– Ты права, но я вроде как справляюсь. Вот только всё это волшебное... О, нашла!

И Лина продемонстрировала Нине оторванную пуговицу.

– Ну ты теперь сама фея Динь-Динь с волшебной пыльцой, да ещё и с пуговицей на удачу! Глядишь, и полетаешь на драконе. – Нина сделала серьёзное лицо. – Представь только, ты оседлаешь дракона!

Она мечтательно вздохнула, картинно закатывая глаза и прикладывая руку ко лбу.

– Нина! – Лина почувствовала, как вновь жарко заполыхали щёки.

– А что Нина? Вот когда оседлаешь – и будешь восклицать. Только «Нина» не кричи, не так поймут.

И она довольно расхохоталась, и Лина не могла не засмеяться вместе с ней. Она продолжала улыбаться и после того, как закончился разговор, радуясь, что стало спокойнее и легче. Проблемы никуда не делись, но было приятно получить поддержку. Лина засыпала, улыбаясь и сжимая в ладони пуговицу.

Сон на этот раз выделялся из череды похожих: Лина чётко осознавала, что спит. Проснуться не получалось, сколько бы она себя ни щипала. Боль не ощущалась, и просторная комната с видом на близкие горы, нежащие отвесные склоны в облаках, никуда не исчезла, хоть и казалась выцветшей, сотканной из утреннего тумана, порозовевшего от первых солнечных лучей.

Лина вновь была в какой-то традиционной китайской одежде из нежного, почти невесомого шёлка цвета утренней зари. Она осторожно провела пальцами по рукаву, думая, что сейчас, должно быть, выглядит совсем бесцветной: персиково-розовый шёлк практически сливался с её кожей, и только золотая вышивка, бесконечно повторяющая узор из вытянутых крупных пёрышек, поблёскивала на солнце, давая понять, что Лина не обнажена.

– Нравится? – раздался низкий хрипловатый голос слева от неё, и Лина, взвизгнув, отшатнулась.

Она попробовала было вскочить с кровати, на которой сидела среди множества подушек, но запуталась в длинном подоле шэньи и повалилась на незнакомого молодого мужчину.

– В-вы кто? – тихо пискнула Лина, подбирая под себя ноги и опираясь на руку для равновесия: перина на кровати была такой мягкой, что она тонула в ней, словно в озере.

– Не узнаёшь? – Мужчина выглядел оскорблённым, красиво очерченные чёрные брови сошлись на переносице. – Лин-Лин! Это же я! Я вот тебя сразу узнал, хотя эти одежды определённо идут тебе больше того, в чём я обычно тебя вижу.

Резкий порыв ветра дёрнул тонкие занавески, зазвенели где-то за окном недовольно и тонко металлические палочки ветряных колокольчиков, и комната в одно мгновение словно погрузилась во влажную прохладную свежесть.

– Шень? – тихо прошептала Лина, осознавая: с ветром и свежестью к ней всегда являлся призрачный дракон, когда она реставрировала фреску.

Лина с изумлением и опаской разглядывала мужчину, который одним плавным неуловимым движением перетёк по кровати и оказался перед ней. Надменное лицо с тонкими благородными чертами. Длинный, совсем как изображали на старинных китайских гравюрах, нос. Волосы чёрные как смоль, собранные в высокий хвост, украшенный каким-то изящным золотым гребнем – или заколкой, – больше, на взгляд Лины, подошедшим бы женщине. Только нефритового цвета прядка свободно качалась у лица. А вот глаза – миндалевидные, с характерным разрезом неожиданно оказались не чёрными, а яркими, как жидкое золото. И самым пугающим был нечеловеческий вертикальный зрачок. Смотрел Шень пристально, со странным довольством. Проследив за его взглядом, Лина поняла, что ткань причудливого халата в районе груди оставляет совсем мало на откуп воображению.

– Ты теперь можешь приходить в мои сны? – тихо прошептала Лина осипшим голосом, поспешно хватая и обнимая одну из многочисленных подушек с постели и оглядываясь, пытаясь понять, куда она попала.

Очертания были зыбкими, чётким было только окно, за которым виднелись горы. Но там, где задерживался её взгляд, бесформенный розоватый туман послушно начал приобретать форму и цвет. Из ничего проступили стены, изящные экраны, украшенные цветами и журавлями. Соткались, словно из порыва ветра, тонкие занавеси балдахина.

Лина погладила нежнейший шёлк, устилающий кровать, на которой она сидела, и молочно-белая ткань на глазах окрасилась в цвета заката – яркие, чувственные.

То, что Шень выглядел теперь как человек, после всего, что с ней произошло, уже так не удивляло.

Шень перехватил её руку, и только тогда она подняла на него глаза. Дракон улыбался, и улыбка эта вызывала дрожь. Его пальцы на удивление были прохладными, и Лина зябко поёжилась, когда его большой палец, нежно лаская, погладил тыльную сторону её ладони.

– Почему? – Она осторожно забрала руку и поспешно вцепилась в покрывало, натягивая его повыше.

– Ты поделилась со мной кровью. – Шень выглядел очень довольным, и это смущало, вызывало внутреннюю тревогу.

– Но это было давно, – нахмурилась Лина, вспоминая, как она неосторожно окорябалась о чешуйку и как напугал её призрачный дракон в своё первое появление.

– Ты продолжаешь делиться со мной ци, пока рисуешь фреску. Но человеком я пока не могу воплотиться. Но могу прийти к тебе в сны. Это просто. Даже люди, в которых нет ни искры таланта, иногда это могут.

– И я тоже могу приходить в чужие сны?

– Ты хотела бы прийти ко мне? – Голос Шеня прозвучал действительно обрадованно, и Лина почувствовала себя совсем неловко, потому что подумала вовсе не о нём. – Я был бы очень тебе благодарен. Большую часть времени я сейчас сплю в этих мерзких нефритовых доспехах, и мне ужасно скучно.

– Я... я не знаю как, но была бы рада помочь. – Ласкающее прикосновение вновь коснулось её руки, и Лина подумала, что была бы не против подобных снов. Уж точно лучше преследовавших её кошмаров.

– О, так я сейчас объясню тебе. Ты должна...

В их разговор ворвалось дребезжание. Сначала Лине показалось, что началось землетрясение, и она даже ухватилась руками за Шеня. Тот с готовностью привлёк её к себе, баюкая и нежно шепча на ухо:

– Не волнуйся, Лин-Лин, до утра ещё далеко, отдыхай.

Его губы почти невесомо коснулись виска, пальцы переплелись с её пальцами, сминая нежных шёлк простыней.

Шень склонился над ней, и Лина опустила ресницы, позволяя неге растекаться по её телу. Она так устала, так хотела тепла и заботы. Она подалась вперёд, позволяя щекотной цепочке поцелуев спуститься от виска к ключицам, когда раздался резкий дребезжащий звук, ввинчивающийся в мозг.

Лина вскрикнула от неожиданности, отпрянув, озираясь по сторонам и чувствуя подступающую панику, когда всё вокруг подёрнулось дымкой, мягкий приглушённый свет сменился ярким золотом, бьющим по глазам:

– Что это? – Она говорила и едва слышала себя: таким навязчивым было дребезжание.

– Не обращай внимания, отдыхай. – Шень попытался было пригладить её волосы, но Лина дёрнулась в сторону, моргая, чтобы хоть что-то увидеть в ослепительном свете.

Наконец, щурясь и прикладывая козырьком руку ко лбу, она смогла разглядеть знакомую комнату. Солнце светило прямо в её окно, потому что она забыла задёрнуть шторы накануне вечером. Лина зевнула, вновь потёрла глаза, и тут звон повторился. Теперь он казался не таким громким: всего лишь входящий вызов на мобильном.

Лина подцепила телефон кончиками пальцев, несколько секунд тупо разглядывая нарисованный портрет Виктора, высветившийся на экране. Сон с Шенем всё ещё был ярок, и она не сразу сообразила, что надо ответить.

– Алло. – Голос после сна звучал хрипло, а от резкого пробуждения мысли путались, словно она и правда физически перенеслась из волшебного Небесного дворца обратно в свою квартирку в хутунах, а её сознание не поспело столь быстро за физической оболочкой. – Виктор?

– Лина, доброе утро. – Его голос звучал бодро, и Лина, щурясь и моргая, стараясь не зевать, скосила глаза на будильник. Чернеющие стрелки показывали без четверти семь: она могла поспать ещё час, досматривая приятный сон, если бы не этот разговор. – Я тебя разбудил, прости. – В интонациях не было ни капли раскаяния, скорее какая-то затаённая радость. – Надеюсь, что не слишком грубо выдернул из сновидений.

Лина нахмурилась, пытаясь понять, что её зацепило в мысли о том, что Виктор кажется слишком довольным тем обстоятельством, что разбудил её, но мысли путались, и она только пробормотала что-то похожее одновременно и на прощение, и на выражение недовольства. Очень хотелось свернуться под тёплым одеялом и продолжить спать. Веки ощущались такими тяжёлыми, как и всё тело.

– Просто я сажусь в самолёт и не уверен, что будет хорошая связь, а мне бы очень не хотелось, чтобы кто-нибудь меня опередил.

– Тебя опередил? В чём?

– Я вылетаю сейчас в Пекин, пробуду там ближайшие пару недель и прошу тебя оказать мне честь и встретить Новый год со мной.

Лина молчала, пытаясь сообразить, что происходит.

– Лина?

– Д-да, я тут. – Она продолжала молчать. – Ты говорил, что у тебя слишком много дел?

– Ты хотела встретиться со мной на благотворительном вечере твоей матери в Новый год, и я подумал, что смогу компенсировать невозможность присутствия там, если приеду к тебе.

Лина нахмурилась, все ещё слишком сонная, чтобы рассуждать.

– Это звучит очень романтично, – наконец проговорила она.

– Ты согласна?

– У меня не то чтобы было много вариантов тут, – начала Лина и осеклась, – боже, что я несу... прости, я правда только открыла глаза. Строго говоря, я действительно проснулась из-за твоего звонка.

– Прозвучало немного обидно, но, думаю, я заслужил тем, что тебя разбудил. – В голосе Виктора звучала мягкая насмешка, и Лина легко представила его кривоватую улыбку, невольно улыбаясь сама. – Ну так что? Я заеду за тобой вечером тридцать первого?

Она кивнула, не раздумывая, и только потом сообразила, что он её не видит, потому что звонит без видеосвязи.

– Да. Да, я буду ждать.

– Я тоже, Лина. С нетерпением жду нашей встречи.

Послышался механический голос, объявляющий номер рейса, и Лина теперь уловила и приглушённый шум людного места.

– А теперь мне действительно пора бежать. Береги себя, baobei, – попросил Виктор с неподдельной нежностью в голосе и отключился, прежде чем Лина успела ответить.

Она, улыбаясь, откинулась на подушки. Спать хотелось безмерно, и Лина завозилась, кутаясь в одеяло и устраиваясь поудобнее. Кажется, до звонка ей снился очень приятный сон: какая-то светлая комната в китайском стиле, мужчина...

Лина зевнула и закрыла глаза, уплывая в темноту. До самого звонка будильника ей снилось бесконечное ночное небо и Виктор, уверенно ведущий её в вальсе среди звёзд.

Глава 22. 宝贝

– Так и знал, что найду тебя здесь! – Голос То Лао прозвучал обвинительно, хотя дышал он тяжело, с присвистом, словно бежал только что по чёрным скалам, практически отвесно взмывающим вверх.

Виктор, задумчиво стоявший у подножия совершенно гладкой, не считая жуткой трещины, скалы и разглядывающий обрывки рисовой бумаги с иероглифами, неторопливо обернулся.

– А, Сунь, – изобразив удивление и кривовато улыбаясь, отозвался он. – Скажи, необычайно приятно, когда хоть что-то совпадает с ожиданиями? Удивительно, что ты тоже здесь.

То Лао подошёл ближе, становясь практически плечом к плечу с Виктором, и тоже посмотрел под ноги, где на чёрном камне белели обрывки.

– Не ожидал, что ты решишься на подобное, – тихо прошептал он, наклоняясь и поднимая два клочка, пытаясь сложить неровные края так, чтобы иероглиф стал целым, – ты стал слишком уверен в своём могуществе.

Виктор посмотрел на него искоса и тяжело вздохнул:

– Ты правда так слеп, что думаешь, будто я разрушаю печати?

– А это что тогда? – То Лао сгрёб двумя руками обрывки с земли и резко поднялся, протягивая руки к Виктору. – Это что?!

– Ци иссякает, Сунь. – Виктор дотронулся пальцами до клочка, и тот раскрошился. – То, что было вложено древними мастерами, могло бы ещё послужить, но время неумолимо. Оно подтачивает даже вечные скалы, превращает горы в долины и высушивает реки.

– Только одна река всегда остаётся полноводной, не так ли? – ядовито спросил То Лао, глаза гневно сверкнули за стёклами очков.

Виктор пожал плечами:

– Мы так думаем. Но когда-нибудь, возможно, и она иссякнет, и всё станет совсем другим.

То Лао покачал головой, словно не желая слышать, и с нескончаемой печалью посмотрел на обрывки в руках:

– Я вливал в них ци. Крохи, да, но я отправился на землю человеком, чтобы собирать их и не допустить демонов в мир, пока Шень спит! – обвиняюще добавил он.

– Ничто нельзя сохранить навечно, тебе ли этого не знать, – тихо и грустно сказал Виктор.

– Ты даже не пытаешься!

– Ты несправедлив, Сунь, – мягко упрекнул Виктор. – Ты слишком цепляешься за идею вернуть всё и сделать, как было раньше. Но как раньше уже не будет.

– Я нашёл Лину! Она пробудит Шеня, и баланс вернётся!

– Вы оба используете её, воруете её силу! – Голос Виктора, ровный и почти безмятежный, скрежетнул гневом, а горы жутким эхом подхватили его слова и понесли по ущельям. – Твой Шень – пиявка, а не дракон!

– Не смей так говорить о нём! – То Лао выпустил из ладоней мгновенно рассыпавшиеся пылью и золотыми искрами листочки и поудобнее перехватил свой золотой посох, словно собирался драться. – Это из-за тебя он спит уже почти тысячу лет! Из-за тебя в мире не было магии императрицы!

– Неужели, Сунь? – Голос Виктора снова стал тихим, он был вновь спокоен, но вся его облачённая в чёрное ханьфу фигура излучала силу и мощь. – А может быть, он сам виноват, что нарушил древние законы? Что возжелал ему не принадлежащее? Стоит ли мне в очередной раз напомнить, что это ты, словно трусливая обезьяна, сбежал в мир людей и прятался там многие годы, потому что боялся кары?

– Я пытаюсь всё исправить, тогда как ты только и думаешь, как захватить всю власть себе!

– Ты правда так думаешь, Сунь? – Виктор заинтересованно склонил голову набок, разглядывая его. – Ты правда думаешь, что я прихожу сюда, чтобы уничтожать печати?

То Лао мрачно молчал, тяжело опираясь на посох и исподлобья глядя на Виктора.

– А если я скажу, что мне дважды приходилось отдавать ци Лине? Свою ци, Сунь. У меня её, конечно, много, ведь, как ты и сказал, есть река, которая никогда не пересыхает, но всё же?

– Что?! Ты... – То Лао сжал кулаки на посохе. – Ты действительно посмел соблазнять её?! Ты на всё пойдёшь, лишь бы она не досталась Шеню?

– Я спасал её, Сунь, – устало ответил Виктор, доставая стопку листов откуда-то из чёрных складок своих одежд, – а теперь помолчи и не мешай. А то и правда эти врата откроются, и ты всё свалишь на меня.

– Ты даже не был рядом, чтобы... – начал было То Лао и осёкся. – Ты ведь нашёл способ быть рядом, правда?

Виктор пожал плечами, усмехнувшись:

– Забавно, что ты понял только сейчас, учитель. – И он улыбнулся, подмигивая ему совершенно нахально.

То Лао задохнулся, вспоминая, как часто в последнее время он видел это выражение на другом лице.

– Ты! – То Лао замахнулся было посохом, но потом передумал и неуловимым и необычайно проворным для его возраста движением прокрутил в руке.

Вспыхнули золотые искры и погасли, падая на чёрный камень.

– Что? Нет... – прошептал То Лао, с ужасом глядя на свой золотой посох и переводя взгляд на Виктора. – Это всё ты!

Виктор закатил глаза:

– Конечно, это же я выкачиваю всю ци из девушки и отдаю её своему другу, который и из твоей палки её пожрал. Может, даже специально, кстати. Очень в его духе – думать только о себе.

То Лао обречённо посмотрел на крутую каменистую тропу, по которой пришёл, Виктор проследил за его взглядом и поджал губы, словно решаясь.

– Лина не должна рисовать глаза дракону, – произнёс он твёрдо. – Ты мне не веришь, но Шеню вовсе не обязательно воплощаться такой ценой. Он её не достоин.

– Может быть, ты достоин? – огрызнулся То Лао гневно. – Ты специально это всё подстроил? Чтобы я пришёл сюда проверить печати и мне не хватило сил вернуться сразу?

– Какой же ты упёртый, Сунь, – покачал головой Виктор. – Но я тебе помогу. Может быть, после этого ты начнёшь думать своей головой. Передавай привет тётушке Мэн, она, так и быть, тебе поможет вернуться в мир людей.

– Что ты... – начал было То Лао, но Виктор небрежно махнул рукой, и тот исчез.

Виктор же аккуратно расправил листочки, которые всё это время держал в руках, и закрыл глаза. С его пальцев потекли искорки, не золотые, как у Лины, а словно выцветшие, как роса в свете луны. Они жидким серебром растаяли на бумаге, заставив засиять и белые листы для принтера, и клочки, вырванные из скетчбука, и салфетки из кафе Гугуна. Порыв тёплого ветра подхватил листы с его ладоней, и они легли на жуткую трещину, кривой зловещей молнией рассекающую чёрную скалу перед ним надвое.

Виктор смотрел, как шипит, оплавляясь, камень там, где ложатся листы, как растекается горная порода, сращиваясь. На всю трещину листочков не хватило, но и этого было достаточно, чтобы временно держать ворота закрытыми. Достаточно, чтобы подождать ещё немного, пока Лина не будет готова написать иероглифы не на листочках во время занятий, а своей кровью прямо на этой скале.

То Лао так и не появился в оставшиеся дни до конца года. Лина, которая чувствовала себя чуть лучше, продолжала работать сама. К увлечённости работой и восхищению мастерством художника, создавшего изображение дракона, теперь примешивался страх. Ей казалось, что она и правда отдаёт свои жизненные силы. Она чувствовала себя виноватой, но пока То Лао не было, стала позволять себе чаще отвлекаться и делать перерывы.

Зато вернулся Хуо. Лина попеняла ему, что он не отвечал на её сообщения, на что Хуо ответил, что был у тётки, которая постоянно ворчала, как только он брал в руки телефон.

Было приятно, что теперь есть с кем сходить на ланч и перекинуться парой слов во время работы.

Лина стала отмечать, что, когда проводит слишком много времени рядом с фреской, что-то правит, даже просто находится рядом, с пальцев начинает сыпаться золотая пыльца, которая словно бы растворяется в стене. В такие моменты у неё кружилась голова, подташнивало и накатывала такая слабость, что приходилось делать перерывы. Хуо, кажется, что-то заметил, потому что неизменно оказывался рядом и предлагал то сходить за кофе в угловой башне Гугуна, то утаскивал её на ланч в хутуны, где они, обжигаясь горячей лапшой, торопливо ели её прямо на улице, чтобы всё-таки не задерживаться дольше положенного на перерыв времени. А ещё он учил её каллиграфии. В каждую свободную минуту они сидели, склонившись над листочками, которые Хуо носил с собой, или над потрёпанным скетчбуком Лины.

Лине нравились эти короткие уроки, хотя иногда ей казалось, что Хуо сидит слишком близко или удерживает её руку, вместе с ней проводя черты, слишком нежно. Но после таких встреч она всегда чувствовала себя лучше. Словно восполняла ту самую ци, о которой ей рассказал То Лао. А потом вновь отдавала её фреске.

Реставрация была почти закончена. Людей в зале становилось всё меньше – балки и перекрытия были завершены, драгоценный шёлк с вытканными журавлями ловил солнечные блики и казался нетронутым временем. Деревянные листья кувшинок словно колыхались на ряби воды, когда по ним скользили скупые зимние лучи. По потолку плыли, будто умытые дождём, облака.

Лина закончила реставрацию многочисленных чешуек, и дракон теперь действительно впечатлял.

– Что ж, осталось нарисовать глаза дракону, – заметил Хуо, когда вечером тридцать первого декабря они вернулись с ланча. – Забавно, что именно глаза То Лао оставил для финала работы.

– Символично, да? – Лина грела озябшие пальцы о ещё тёплый стаканчик с кофе и, склонив голову, придирчиво осматривала результат своих трудов: сегодня ей осталось нанести ещё немного сусального золота на когти правой верхней лапы.

– Ты знаешь эту легенду, да?

– То Лао рассказал мне в первый день работы над фреской, – кивнула Лина. – Даже не верится, что мы почти закончили.

– Как ты себя чувствуешь?

Лина пожала плечами:

– Странно. – Она посмотрела на него искоса, сомневаясь, и всё-таки пробормотала: – Я боюсь, что он оживёт.

Она ожидала, что Хуо опять усмехнётся в своей привычной шутливой манере, но он только серьёзно разглядывал фреску и хмурился недовольно, словно ему что-то в драконе не нравилось.

– Я тоже этого боюсь.

Лина вытаращилась на него в изумлении, и Хуо криво улыбнулся, приобнимая её за плечи.

– Боюсь, если он оживёт, то испортит всё. – Он искоса посмотрел на неё и вновь перевёл взгляд на фреску, добавляя уже привычным беспечным тоном: – Представляешь, ты столько работала, а он исчезнет! Какой будет скандал! Даже То Лао не замнёт исчезновение такой небесной красоты.

Лина фыркнула, представляя себе лицо То Лао при виде пустой стены на месте изображения дракона.

– Часть меня очень хочет это увидеть, а другая в ужасе!

И они с Хуо расхохотались.

– Что? – спросила Лина, отсмеявшись и заметив, что Хуо пристально её разглядывает, слегка улыбаясь.

– Я рад, что ты смеёшься, – тихо сказал он, заправляя ей за ухо непослушную кудрявую прядь. – Какие у тебя планы на сегодняшний вечер? Ты же будешь праздновать сегодня?

Лина неловко потопталась на месте.

– Да. Я встречаюсь... Меня пригласил знакомый.

– Он тебе нравится? – Хуо не выглядел ни обиженным, ни даже удивлённым, только смотрел внимательно, и Лина совсем смутилась: было бы неловко обсуждать Виктора с ним.

– Я... Да, нравится, – с вызовом ответила она и поспешила отойти, чтобы выкинуть стаканчик из-под кофе и избежать странного взгляда Хуо, который она не смогла разобрать.

К вечеру полил дождь. Такой сильный, что казалось, будто небо опустилось на крыши Запретного города. Пока Лина бежала домой, чтобы переодеться и привести себя в порядок перед встречей с Виктором, она вымокла насквозь, даже несмотря на плащ, купленный прямо в сувенирном магазине для туристов.

Она вошла домой, шмыгая носом и стирая с лица капли. В кроссовках хлюпало, и с неё, пока она стягивала полиэтиленовый плащ через голову, натекла порядочная лужа. В квартире было холодно, и вода из-под крана тоже лилась холодная, так что ни о каком душе речи и не шло. Лина с тоской посмотрела на электрическое одеяло, мечтая нежиться в тепле, и принялась собираться.

К волнению перед долгожданной встречей с Виктором примешивалась нервная дрожь. А ещё скреблось где-то внутри неприятное чувство, словно что-то должно произойти.

За окном лило, но Лина, которой хотелось быть красивой, вытащила из шкафа маленькое чёрное платье из шёлка. Одно из тех, что хоть и выбирала вместе с матерью, но сама. Прохладный шёлк, надетый на голое тело, первые мгновения неприятно холодил кожу, и Лина, зябко поёжившись, поспешила натянуть сверху чёрный тонкий свитер. Мягкий кашемир немного щекотал, и она уже его надевала в ресторан, когда встречалась с матерью, но ничего другого в её небольшом гардеробе не было. Лина пожалела, что в небольшом зеркале над раковиной нет никакой возможности разглядеть, как выглядит всё вместе, и, не давая волнению заставить её переодеваться во что-то другое, торопливо собрала влажные и завивающиеся ещё сильнее после дождя волосы в пучок, скрепляя шпильками. Зеркало отразило её уставшее, бледное в электрическом свете лицо, и Лина решительно достала палетку теней.

Через четверть часа, когда она была полностью готова и думала, стоит ли решиться на каблуки, в дверь постучали. Лина босиком подошла к двери, прислушиваясь. Они с Виктором не договорились о том, как именно встретятся, и она почему-то не думала, что он просто за ней заедет.

– Лина, это я. – Голос звучал глухо из-за двери и мерного шума дождя, и на мгновение Лине показалось, что это Хуо.

Сердце ухнуло где-то в горле, а тревога пробежала волной по всему телу, поэтому Лина не сразу смогла повернуть ключ в замке, прежде чем распахнуть дверь в дождь.

На крыльце под огромным чёрным зонтом стоял Виктор. Сердце, до того бьющееся у Лины в горле, ухнуло вниз так стремительно, что у неё закружилась голова и пришлось ухватиться за влажный от дождевых капель косяк.

Кажется, что-то мелькнуло на её лице, может быть, облегчение, перемешанное с удивлением, потому что в тот момент, когда она открывала дверь, Лина действительно боялась увидеть Хуо и узнать, что что-то случилось. Что-то, что не позволит ей провести вечер и встретить Новый год с Виктором.

– Все хорошо? – вместо приветствия спросил Виктор, вглядываясь в её лицо.

– Д-да. – Она улыбнулась, радуясь и протягивая к нему руку, чтобы убедиться, что это действительно он.

Виктор отзеркалил её улыбку, быстрым элегантным движением сложил зонт и, подхватив руку, мягко подтолкнул обратно в дом. Всё произошло так быстро, что на Лину не попало ни капли дождя, который так и продолжал лить. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, отрезая от влажного шума.

– Добрый вечер, Лина. – Виктор улыбнулся и, сделав ещё один шаг вперёд, поднял её руку и коснулся поцелуем тыльной стороны ладони, глядя в глаза.

Тёплые губы обожгли кожу, и Лина вздрогнула, опуская ресницы, ощущая щекочущие мурашки. По её пальцам пробежали едва различимые искорки, но не сорвались вниз, как обычно, а растворились на коже. Лина вскинула взгляд, чтобы понять, заметил ли что-то Виктор, краснея, потому что вспомнила другой их поцелуй, которого, может, и не было на самом деле, ведь она так и не смогла понять, реально ли происходящее в её снах.

– Очень рад тебя видеть, – сказал он тихо, и его слова осели тёплым дыханием на её губах – так близко они стояли.

– Привет, – прошептала Лина, осторожно отступая, потому что в груди вдруг стало совсем горячо. – Я тоже. Сейчас, подожди минутку.

Она торопливо подхватила маленький, заранее собранный клатч и торопливо вдела ноги в туфли. Тонкая шпилька простых классических лодочек добавила ей немного роста, но даже так она смотрела на Виктора снизу вверх.

– Я готова.

Он уже таким привычным жестом подхватил её под руку и увлёк на улицу. Дождь едва моросил, но Виктор всё равно раскрыл зонт и держал его так, чтобы ни капли не попало на неё, пока она закрывала дверь и пока они шли до машины.

Припарковаться в хутунах было целым приключением: улицы были такими узкими, что часто водителю приходилось выходить через пассажирскую дверь. Виктор умудрился втиснуть свою чёрную спортивную машину между велосипедной парковкой и мусорными баками так, что они оба смогли открывать двери.

В салоне было тепло и пахло чем-то цитрусовым и древесным одновременно. А потом Виктор сел рядом, и Лина остро почувствовала, как близко они теперь находятся в маленьком закрытом пространстве. Он едва заметно улыбнулся, словно почувствовав её замешательство, и легко и нежно, стремясь успокоить, коснулся её сцепленных на коленях рук, прежде чем завести двигатель.

Лина вздохнула, улыбаясь в ответ и смущённо отводя взгляд на стекло, по которому текли капли дождя. Она пыталась придумать хоть какую-то тему для разговора, вглядываясь в сумрак, подсвеченный огнями высоток за окном. Кажется, они ехали в сторону района Гуомао. Лина не была уверена, так как ориентировалась в Пекине по-прежнему не слишком хорошо. Виктор тоже молчал, но Лина чувствовала его взгляд – внимательный, проникающий в самую её суть, как в тот день, когда она рисовала его в Москве.

Машина остановилась, и Лина сначала подумала было, что на очередном светофоре, но Виктор заглушил мотор.

– Мы уже приехали? – Лина попробовала разглядеть хоть что-то сквозь пелену дождя и капли на стекле.

Прошло не больше четверти часа по ощущениям, похоже, она была права, и Виктор привёз её куда-то в район стеклянных новостроек.

– Хотел показать тебе Пекин с высоты птичьего полёта, но у неба сегодня оказались другие планы. – Он вновь накрыл руки Лины ладонью и погладил большим пальцем – так медленно и многообещающе, что она смогла только прерывисто вдохнуть и надеяться, что в полумраке машины не так заметны пылающие щёки. – Не выходи пока, я открою тебе зонт.

Дверь машины распахнулась слишком быстро: Лина не успела даже успокоиться, сердце колотилось где-то в горле, когда она вложила дрогнувшие пальцы в тёплую ладонь Виктора. Она умудрилась не споткнуться на шпильках и в целом выбраться из машины достаточно элегантно. Виктор так и не выпустил её руки, притянул ближе к себе под большой чёрный зонт, чтобы на неё не попал дождь. Он вновь смотрел пристально, и Лина тоже не смогла отвести взгляд от его лица.

В приглушённом свете уличных фонарей его кожа казалась совсем бледной, тёмные тени подчёркивали резкие черты, делая их жёстче. Она невольно задержала взгляд на его губах, вспоминая, как он целовал её. Было ли это на самом деле? Или тогда ей всё привиделось от усталости?

От звука хлопнувшей дверцы машины Лина вздрогнула всем телом, щёки вновь жарко вспыхнули от осознания, что она всё это время пялилась на его губы.

– Я... – начала было она, чтобы хоть что-то сказать и разорвать тишину, которая вдруг показалась ей оглушительно тревожной, несмотря на мерный шум дождя и проезжающих по дороге рядом машин.

– Bǎobèi, – прошептал Виктор и, едва касаясь, провёл костяшками пальцев по её щеке.

А потом его пальцы нежно, но властно скользнули на её затылок, и Лина безотчётно сделала маленький шаг вперёд, запрокидывая голову, потому что Виктор был таким высоким по сравнению с ней. Каблуки приглушённо простучали по асфальту, смешиваясь с шумом дождя. Но и дождь, и влажная прохлада остались за пределами зонта, который Виктор удерживал над ними.

На мгновение мелькнула мысль, что ей хотелось бы знать, что он сказал, потому что слово прозвучало так мягко и нежно, но его горячие уверенные губы сорвали с её губ тихий стон, и слова стали больше не нужны.

Глава 23. Всё тайное становится явным

Проливной дождь так и не закончился, но даже сквозь его пелену с восьмидесятого этажа, где находился бар, куда привёл Лину Виктор, было видно крыши Запретного города. Стильное, лаконично обставленное помещение резко контрастировало с помпезным великолепием и хаотичной небрежностью окружающих районов, но дождь сглаживал эту разницу, и всё, что было за окнами, казалось дивным миражом, таким же плодом воображения, какими были её видения и сны.

Лина и Виктор сидели за маленьким круглым столиком у длинного узкого окна, за которым в пелене дождя расстилался Пекин. Шумная компания молодёжи праздновала у барной стойки, сновали официанты, но их уголок у высокого окна с видом на крыши казался необычайно уютным.

Звучала живая музыка, какой-то ненавязчивый джаз, и полумрак зала отделял их от остальных людей, которых было достаточно в этот предновогодний вечер.

Лина медленно потягивала коктейль, и, возможно, это, а может быть, поцелуй, после которого они стояли, обнявшись, в скоростном лифте, делало её мысли лёгкими и немного спутанными. Она, больше не стесняясь, рассматривала Виктора. Приглушённый свет красиво ложился на его лицо, подчёркивал скулы и черноту глаз. Он казался расслабленным хищником, отдыхающим после славной охоты. Лина улыбнулась своим мыслям, отмечая, как заинтересованно поглядывают в их сторону девушки-китаянки за большим столом в стороне от них. Виктор посмотрел на Лину вопросительно, поймав весёлый взгляд:

– Что? – Он приподнял брови, его глаза улыбались.

– Они смотрят на нас. – Лина незаметно кивнула на смешливую и шумную компанию.

– Они смотрят на тебя, Лина. – Виктор поймал её руку и нежно погладил большим пальцем – слишком интимно и при этом совершенно не таясь. – Ты для всех здесь словно божество.

Он наклонился к ней ближе, столик был так мал, что их колени соприкоснулись, и прошептал на ухо:

– Словно драгоценная жемчужина – светлая и сияющая.

Лина почувствовала мурашки и как внизу живота сладко и горячо тянет. Виктор бросил быстрый взгляд назад, проверяя, смотрят ли на них. Его рука опустилась ей на талию:

– Прекрасная... – Тёплые губы оставили едва ощутимый поцелуй на скуле, а потом Виктор мягко коснулся её подбородка пальцами, осторожно поворачивая Лину к себе лицом, и поцеловал.

Так неожиданно и уверенно, что она сначала скользнула рукой по его шее, слегла царапая, и только потом замерла на мгновение. Вокруг были люди, и на них кто-то мог смотреть, да те же шумные девушки, но Виктор нежно прикусил её губу, и все лишние мысли исчезли из её головы. Под прикрытыми веками плыло раскалённое золото, Виктор целовал её требовательно, но всё равно осторожно, словно сдерживался, боясь спугнуть. Лина чувствовала вкус виски на его губах – горячий и немного горький.

– Qín guǎng wáng^[25], nǐ hǎo! – приветствие прозвучало прямо над ними, и Лина отпрянула, прикладывая руку к губам.

В ушах грохотал пульс, и она поспешно вдохнула, чтобы хоть как-то унять сердцебиение. Моргнула, потому что перед глазами рассыпались золотые искры, и она никак не могла сфокусироваться ни на чём, кроме Виктора.

Перед ними стоял То Лао, и Лина почувствовала смущение, смешанное с досадой. Виктор нежно погладил её щеку, будто никто и не нарушил их уединение. Она слабо улыбнулась, ощущая, как сердце всё ещё колотится в груди, и желая оказаться где-нибудь, где никто не сможет их прервать.

– Nǐ hǎo, Лин На. – То Лао кивнул ей, как если бы только заметил, и вновь быстро перевёл взгляд на Виктора, словно боялся даже на мгновение выпустить его из поля зрения. – Рад видеть тебя в добром здравии.

– Добрый вечер. – Лина настороженно улыбнулась в ответ, внутри царапнула тревога, выскребая лёгкость и расслабленность.

То Лао выглядел как обычно, но всегда добродушный и весёлый взгляд изменился, и черты лица будто бы заострились. Он был, пожалуй, уставшим. И злым. Улыбка на его губах не могла обмануть всегда внимательную Лину.

– Что? Даже не поприветствуешь меня, Виктор? – Он странно выделил его имя.

Лина заметила, как помрачнел Виктор: только что он был расслаблен и спокоен, а сейчас черты его лица вдруг заострились, застыли, как у дикого зверя перед прыжком.

– Не то чтобы я был рад тебя видеть, То Лао, но доброго вечера. – Голос его звучал обманчиво нейтрально. – Зачем ты здесь?

– Хотел сообщить тебе, что добрался. С комфортом, спасибо. – То Лао, напротив, говорил язвительно, ничуть не скрывая своей злости.

Лина, чувствуя себя ужасно неуютно, переводила взгляд с него на Виктора, пытаясь понять, что происходит. Оба говорили на английском, и поэтому она без труда понимала каждое слово, и это тоже настораживало, странно царапало внутри. То Лао явно хотел что-то сказать, что-то, что она должна была услышать, иначе они бы, наверное, разговаривали на китайском.

Виктор поймал её встревоженный вопрошающий взгляд и перехватил руку, которой она, не отдавая себе в этом отчёта, нервно крутила за тонкую ножку почти пустой бокал. Осторожно сжал, нежно поглаживая тыльную сторону ладони. Его большой палец обвёл восьмёркой костяшки, и Лина прерывисто вздохнула. Виктор волновал её, на губах всё ещё был терпкий привкус виски с его губ. Но рядом стоял То Лао, и это вызывало смущение, смешанное с досадой и даже со злостью. Лине не нравилось, что реставратор так неожиданно ворвался в их приятный вечер.

– Простите, Лин На, что столь бесцеремонно вмешиваюсь в вашу идиллию. – В голосе То Лао не звучало вовсе никакого раскаяния, хотя она уловила сочувствие в его взгляде. – Но есть безотлагательные дела.

– Мы можем обсудить всё завтра. – Виктор говорил спокойно, но Лина слышала сталь в его голосе, вызывающую холодок по спине. – Сейчас, как видишь, я занят.

– Думаешь отнять её у Шеня? Смотрю, тебе нравится расшатывать равновесие! Что много веков назад, что сейчас!

– Что?.. – начала было Лина, но Виктор тихонько сжал свою ладонь, прося не вмешиваться, и она замолчала.

– Ты прекрасно знаешь, что я этого не делаю.

– Ты расшатываешь печати и отвлекаешь её от работы! – То Лао указал на Лину.

– Простите, То Лао, при всём уважении, – всё-таки не выдержала Лина, несмотря на предупреждающе сжавшуюся ладонь Виктора. – Но сейчас моё свободное время! И я имею полное право проводить его с кем захочу.

– Он делает всё, чтобы ты не закончила фреску! Он сам просил меня, чтобы я не позволял тебе дорисовать дракону глаза!

– Простите, но это всё какой-то бред. – Лина встала из-за стола, потому что стало совершенно некомфортно смотреть на всё сильнее распаляющегося То Лао снизу вверх. – Виктор, я бы хотела уйти.

Она осмотрелась по сторонам, отстранённо отмечая, что никто не косится в их сторону. И даже шумная девичья компания увлечена своим разговором. Возможно, потому, что они говорили на английском, а вокруг в основном звучала китайская речь. Да и разговор хоть и шёл на повышенных тонах, но чужим людям мог показаться просто встречей знакомых, случайно столкнувшихся в известном баре.

– Конечно. – Виктор поднялся сразу же, мягко привлекая Лину к себе так, что она почувствовала тепло его тела, а горьковатый запах его парфюма щекотал ноздри.

Хотелось обнять его и почувствовать тепло и безопасность, но рядом всё ещё был То Лао.

– Ты даже не знаешь, кто он на самом деле! – От резкого тона То Лао Лина едва заметно вздрогнула, и Виктор оставил деньги на столе и поспешил выйти с ней в просторный холл с огромной люстрой, куда приезжали лифты.

Здесь было тихо и безлюдно, только из бара доносились голоса и музыка, да в окна стучался неутихающий дождь.

– Тебе стоило бы ей рассказать, кто ты, прежде чем целовать. – В голосе То Лао к раздражению примешивалась тревога, и это заставило Лину, которая уже успела нажать кнопку вызова лифта, обернуться.

– То Лао, тебе лучше уйти. – Тон Виктора звучал угрожающе.

– Конечно, я знаю, кто он. – Лина бросила быстрый взгляд на Виктора. – Нас познакомила моя мать, они давние партнёры.

– О, конечно. – От неприкрытой враждебности в голосе То Лао Лина отступила.

Виктор, приобнимающий её за плечи, едва ощутимо сжал пальцы, и она уже более внимательно вгляделась в лицо.

После того как Лина нарисовала портрет Виктора, ей казалось, что она может восстановить в памяти каждую его черту. Есть в рисовании с натуры некая магия, словно мозг навсегда запечатлевает изображение, переносимое на бумагу. Листая свои скетчбуки и просматривая зарисовки с натуры, которых в студенческие годы было особенно много, Лина всегда могла до мельчайших деталей вспомнить свои ощущения в момент рисования.

И сейчас, вглядываясь в лицо Виктора, она помнила свой интерес, робость и лёгкий страх. Она уже не могла вспомнить, почему его боялась, теперь, когда узнала его лучше, остались только интерес и щекочущее чувство предвкушения. Лина невольно дотронулась до губ, вспоминая их поцелуй.

Но То Лао своими словами поднял осевшую в глубине души муть страха и сомнений.

– То Лао... – начал было Виктор, когда пауза стала затягиваться и предупреждение отчётливо звучало в его голосе.

– Он не рассказывал тебе, как давно они знакомы с твоей матерью? Что он знал её ещё девочкой в колыбели?

Лина перевела непонимающий взгляд с То Лао на Виктора и рассмеялась, чувствуя облегчение: То Лао явно говорил какую-то ерунду:

– То Лао, извините нас, пожалуйста, но боюсь, что это не может быть правдой.

– А если я скажу, что он ждал, пока переродится и воплотится в мир после Диюя душа императрицы? Он ждал возвращения её магии в мир, чтобы соблазнить, умножить силы и окончательно выпустить демонов.

– Это всё какой-то бред. – Лина отмахнулась было, улыбнувшись и повернувшись к Виктору, чтобы увидеть подтверждение своим словам и, может быть, посмеяться вместе с ним над выдумками То Лао, но лицо Виктора оставалось хмурым и тревожным. Угрожающим.

Словно бы заострились скулы, тени пролегли под глазами. Он не изменился внешне, нет, это было скорее ощущение, весь его облик неожиданно начал внушать трепет.

– Виктор? – осторожно окликнула Лина, едва дотрагиваясь пальцами до его руки.

Он перевёл на неё взгляд, и Лина невольно отступила на шаг: в чёрных глазах полыхал гнев, но потом он улыбнулся – нежно и смотрел на неё как на величайшую драгоценность.

– Это неправда.

– Правда! – не унимался То Лао. – Как и то, что магия не пробудилась в её матери, а пробудилась в ней! – Он совершенно невежливо ткнул пальцем в Лину. – Прекрасная способность отдавать ци и наделять силами всё, к чему она прикасается.

– Что? – Лина даже рассмеялась, хотя насторожённость и тревога никуда не делись. – Нет у меня никакого дара.

– Открой глаза, девочка! Ты можешь не ощущать свою силу, хотя ты видела магию мастеров ещё тогда, в галерее! Не зря я приехал в Москву и столкнулся тогда с тобой! Золото ци всегда с тобой и вокруг тебя. В древности таких, как ты, было больше, но и тогда они ценились. Император лично следил за всеми одарёнными, а самую сильную брал в жёны. Они превращали ремесло в искусство, а искусство в волшебство. Они черпали ци и отдавали её другим.

– Но я не могу ничего такого, я просто реставратор. Ну и у меня неплохо получается. Кажется, – добавила она осторожно. – Да вы сами говорили, что мне надо больше стараться.

– Разумеется, можешь! Ты вытащила из сна Шеня! – То Лао говорил с такой горячностью и явной гордостью, что Лина даже успела почувствовать смущение, прежде чем её снова затопило тревогой. – Шеня, которого он усыпил, чтобы некому было его остановить!

– Он был наказан за то, что соблазнил жену императора. – Виктор говорил холодно и отстранённо и смотрел на То Лао так, словно тот был раздражающей и досадной помехой. – Напомнить тебе, кто придумал эту шутку, а, Сунь?

– В мир лезут демоны, ты мог его пробудить, чтобы было кому защищать врата!

– Ты знаешь, что не мог! Моя сила в другом.

– Конечно! В том, чтобы всё разрушать!

– А ты со своим Шенем не разрушаешь её? – Виктор выдвинул Лину немного вперёд, удерживая за плечи. – Он присосался к её ци, как пиявка, которая никак не может насытиться. Ты в курсе, что она видела мост и даже познакомилась с тётушкой Мэн?

То Лао вздрогнул, и мгновенное замешательство мелькнуло на его лице, но потом продолжил горячо, сердито постукивая своей золотой тростью:

– Не делай вид, будто тебя тревожит её благополучие! Тебе точно так же, как и Шеню, нужна её ци! Только Шень будет беречь её и защищать мир от демонов, как делали драконы испокон веков, а ты? Что будешь делать ты? Окончательно сломаешь врата, Циньгуан-ван? Она даже имени твоего настоящего не знает!

– Виктор? – Лина обернулась к нему, вглядываясь в такие знакомые глаза.

Она не всё поняла из разговора на повышенных тонах, и было сложно принять то, что её сны, кажется, не сны и не видения вовсе, а самая настоящая реальность, но вот слова насчёт имени кольнули.

– Виктор – моё настоящее имя, я взял его, когда начал работать в России. – Виктор едва заметно пожал плечами, словно извиняясь за то, что не подумал о необходимости пояснить это раньше. – Так удобнее, особенно когда китайское имя сложно произносить. Многие китайцы так делают.

Лина улыбнулась, немного успокаиваясь.

– То есть тогда, когда я увидела тебя, – она осеклась, вспоминая туманный мост, смущаясь и бросая насторожённый взгляд на пылающего гневом То Лао, – ты тогда и правда меня...

– Я поделился с тобой ци, потому что ты отдала слишком много своей. – Виктор тоже посмотрел на То Лао. – Потому что кое-кто слишком увлечён идеей возвращения своей любимой рептилии!

– Он единственный сможет остановить тебя!

– То Лао, простите, но Виктор не сделал ничего плохого... – начала было Лина, но То Лао её перебил.

Он стукнул тростью по полу, словно призывая к тишине. Металлический лязг о мраморный пол остро и неожиданно громко раскатился по овальному помещению, тревожно звякнули хрусталики на огромной люстре.

– Ты не видела его у врат! Ты не видела демонов, которые уже просачиваются в мир. С тобой лично разве не случались мелкие неприятности? Или, может быть, ты не заметила эпидемию, когда весь мир сидел по своим норам? Никто не пытался на тебя напасть?

– Я... – Лина старательно подбирала слова, потому что, даже принимая во внимание все происходящие с ней странности, То Лао звучал как сумасшедший, а потом вспомнила странного мужчину, едва не разбившего окно в деревне, где они ночевали.

– Вот! Вижу, что происходило нечто подобное!

– Я думала, это просто видения... – Лина оглянулась на Виктора.

– Не смотри на него, Лин На, не ищи у него поддержки. – То Лао приблизился. – Он не из тех, кто проявляет сочувствие и поддерживает, не так ли, Циньгуан-ван?

– Сунь, ты забываешься. – Голос Виктора вызвал мурашки и заставил сердце тревожно сжаться, хотя его руки всё так же нежно придерживали её за плечи и гнев был направлен не на неё.

– Ох, простите меня, Ваше Величество, может быть, тебя теперь так стоит назвать? Чтобы и Лин На наконец поняла, кто ты такой!

– Сунь!

– О чём он? – тихо прошептала Лина.

– О, он не только забыл тебе назвать своё настоящее имя, но и не потрудился рассказать, чем занимается? Ты не в курсе, что тебя целовал правитель Диюя? Верховный судья и видящий в душах? Тот, кто может отправить любого после смерти на вечные страдания? М-м-м?

– Виктор? – Лина осторожно высвободилась из его рук и повернулась лицом. – Это правда?

Ей было сложно в это поверить, но на фоне оживающих легенд она даже не слишком удивилась.

– Конечно, правда, – ответил То Лао.

Лина смотрела на Виктора снизу вверх. Всё те же черты лица, привлекательные, вызывающие любопытство и сладкую дрожь. В голове не укладывалось, что он больше, чем человек, но вместе с тем Лине казалось, что подсознательно она всегда это чувствовала. В памяти промелькнули все странности, все его отлучки, внимание, взгляды и улыбки.

– Ты мог рассказать бы мне раньше, – тихо проговорила она. – Я бы поняла.

Виктор криво улыбнулся:

– Прости. Сначала боялся, что ты сочтёшь меня сумасшедшим, а потом никак не удавалось поговорить наедине. Было бы странно, если бы я написал сообщение: «Я кто-то вроде Аида из мифов, поужинаем?»

Лина рассмеялась.

– Тебе кажется это смешным? – То Лао оказался прямо за её плечом, и Лина вздрогнула, оборачиваясь и вжимаясь в Виктора. – Ты так наивно веришь его словам? Может быть, ты легкомысленно относишься к моим словам о демонах, людям вообще свойственна легкомысленность, ваш век так недолог, что сложно думать, что будет с миром после вашей короткой жизни, но ты правда думаешь, что он любит тебя?

Лина почувствовала, как вспыхнули щёки: да, она думала об этом. Она робко позволяла себе надеяться, что она и правда нравится, и то, что происходит между ней и Виктором, вырастет в любовь. Она выбрала его, потому что чувствовала, что испытывает что-то особенное.

– При всём уважении, это не ваше дело!

– Дитя... – То Лао покачал головой, глядя на неё сочувственно. – Он же обманывает тебя.

Сердце неприятно ёкнуло, Виктор ещё сильнее прижал её к себе, словно успокаивая.

– Я никогда не врал Лине.

– Но умалчивал, правда? – Глаза То Лао полыхнули настоящей злостью за стёклами очков в золотой оправе. – Очень умело умалчивал. Как тебе повезло встретить такую чистую и наивную душу, правда? Она простила тебе даже то, что ты умолчал о своей истинной сути, она не верит, что ты способен на зло. Ты её недостоин, Циньгуан, или как там твоё короткое имя? Хуо, кажется?

– Что? – прошептала Лина, чувствуя, как сжимается сердце.

– Ты такой искусный лгун, что смог обмануть даже меня – покровителя плутовства и уловок! Неудивительно, что ты смог так умело водить за нос простую смертную!

– Виктор? Что это значит? – Лина вглядывалась в его лицо, пытаясь найти подтверждение тому, что это не так.

Не мог он быть и Виктором, и Хуо. Весёлым, поддерживающим и влюблённым в неё Хуо.

– Он хотел быть уверен, что ты не станешь слишком много времени уделять работе. Что не будешь отдавать ци дракону, не увлечёшься Шенем, не пробудишь его. Несколько дней назад он выкинул меня к тётушке Мэн, чтобы я подольше возвращался в мир живых, после того как я не согласился с его просьбой запретить тебе нарисовать глаза дракону!

– Виктор? – тихо окликнула Лина, надеясь, что тот сейчас рассмеётся и скажет, что всё это бред, что, конечно же, он не мог быть ещё и Хуо и понятия не имеет, о чём говорит То Лао.

– Это неправда, – проговорил он наконец, и Лина вздохнула, радуясь, но он продолжил: – Я вовсе не поэтому был рядом в облике Хуо. Я следил, чтобы ты не отдала слишком много ци и не пострадала.

– Виктор... – прошептала Лина, чувствуя, как обрывается что-то внутри.

– Лина, позволь всё тебе объяснить. Мне давно стоило тебе всё рассказать, но ты была так рада этой работе, я не хотел...

– Но ты не рассказал, – перебила Лина, стараясь, чтобы голос звучал ровно, слабо улыбнулась и глубоко вздохнула, чтобы унять подступающие слёзы. – Даже тогда, в купальнях... Когда я заметила, что всё выглядело иначе, и прямо спросила тебя.

– Я хотел подождать... Лина, пожалуйста, – Виктор попробовал вновь обнять её за плечи, но она отстранилась.

– Чтобы что? Чтобы я окончательно поверила тебе? Влюбилась? Поверила, что небезразлична?

– Так и есть, Лина. – Виктор говорил так уверенно, так искренне, что хотелось ему верить. – Ты мне небезразлична.

– Я думала, тебе интересна я. – Не в силах смотреть на Виктора, она повернулась к нему спиной и потыкала кнопку лифта: когда он уже приедет. – Если бы не мой дар, ты бы даже не взглянул в мою сторону!

– Это вовсе не так, – тёплые ладони Виктора скользнули по её плечам, – тогда, в самую нашу первую встречу, я ещё не знал, кто ты. Я просто хотел купить твою картину, которая мне понравилась.

Лина бросила быстрый взгляд через плечо. Ей было больно от обиды, от того, что Виктор, которому она доверилась, с самого начала, оказывается, ей врал. И, кажется, ему даже было весело от того, что она находится в неведении. Да он смеялся, когда она при нём переписывалась якобы с Хуо!

– Конечно, было бы удивительно, если бы тебе не понравилась картина с таким количеством вложенной ци, – ехидно проговорил То Лао.

Лина перевела всё ещё сухой взгляд на Виктора и почувствовала, как кружится голова от его взгляда, в котором смешались раскаяние, тоска и гнев, направленный на То Лао.

Тихо звякнуло, и Лина подумала, что с таким звуком, наверное, могло бы разбиться её сердце, но оно, кажется, ещё билось, пожалуй, даже слишком сильно, словно норовило выпрыгнуть из груди прямо в руку Виктора, которой тот попробовал её удержать.

– Простите, я... – Лина запнулась, потому что ей потребовалось время, чтобы сглотнуть горький, мешающий нормально дышать комок.

Виктор коснулся было её руки, но она увернулась, сжимая пальцы в кулак. Ногти впились в ладонь, отрезвляя, заменяя физической болью накатывающую тоску и отчаяние. Лина поспешно вошла в лифт, несколько раз нажимая на кнопку первого этажа.

– Лина, – начал было Виктор, но двери уже закрылись, отрезая его и тяжело опирающегося на трость То Лао, и кабина стремительно понеслась вниз.

Лина, глотающая слёзы и дрожащими пальцами вызывающая такси, с истерическим смешком подумала, что даже этому современному, похожему на футуристическую фантазию лифту ни за что не спуститься вниз так же быстро, как она слетела с высоты своих глупых мечтаний.

Глава 24. Китайский Новый год

Январь слился в единую мешанину дней, неотличимых друг от друга – словно грязновато-серые цвета, получающиеся на давно немытой палитре.

В начале месяца было серо, дождливо и совершенно не по-новогоднему промозгло. Возможно, если бы вокруг мигали огоньками многочисленные ёлки на улицах и мороз щипал щёки, Лине было бы проще отвлечься и не погрязнуть в бесконечных мыслях о том, что с ней произошло. Не помогали ни попытки уйти с головой в работу, ни подбадривающие комментарии То Лао, который несколько раз пытался с ней поговорить – если она работала слишком много, то чувствовала сильную, до чёрных мушек в глазах слабость, а То Лао Лина прямо сказала, что готова обсуждать только рабочие вопросы. Старый реставратор посмотрел на неё странно, будто пытался понять, не стоит ли настоять на своём, но в конечном итоге они вернулись к отстранённо-вежливому общению двух коллег.

Успокаивала только работа с фреской: в её мире, перевернувшемся с ног на голову, нефритовый дракон был единственным, что осталось неизменным. Лина с самого начала чувствовала в нём волшебство, она точно знала, что должна сделать, и в нынешнем её состоянии плыть по течению рутины получалось лучше всего.

Но рабочий день заканчивался, она возвращалась в свою маленькую квартирку в хутунах, и её окутывали одиночество и тоска. Тоска по несбывшемуся, воплощением которой стал Виктор.

Лина скучала. По его голосу, по остроумным замечаниям и неизменной вежливости. Она порывалась разорвать его портрет, но так и не смогла, хотя к горлу неизменно подкатывал горький комок, мешающий дышать, стоило достать его и вглядеться в удивительно точно пойманные черты. Теперь, зная о нём всё, она удивлялась, как уловила и тень на его лице, и резкость черт, будто почувствовала его суть с самого первого взгляда. А ведь тогда она опасалась его. Словно чувствовала, кто он такой на самом деле.

А ещё Лина бесконечно прокручивала в голове все разговоры с Хуо, пересматривала и пересобирала их в мыслях, теперь уже зная, что Хуо и Виктор – один человек. Или больше, чем человек.

Виктор несколько раз звонил и присылал сообщения с просьбами о встрече. Один раз он даже поджидал её у дома, и Лина, прижимая руки к заполошно бьющемуся в груди сердцу, поспешила смешаться с толпой туристов и долго потом бродила по центру Пекина, оглядываясь. Ей казалось, что Виктор ходит за ней, она бы не удивилась, если бы так и было, но он так и не подошёл. Хотя, скорее всего, мог без проблем подойти. И Лина была благодарна ему за это. Ей хотелось разобраться в происходящем, хотя уложить всё в голове было сложно. Ей хотелось ему верить, но и слова То Лао звучали очень убедительно.

Могли ли действительно проникать в их мир некие мифические демоны? Лина не знала, но стала замечать, что чем больше она работает над фреской, чем больше отдаёт ци, тем сильнее слабеет. Теперь она отчётливо видела и ощущала эту взаимосвязь. Это пугало и вместе с тем позволяло смотреть шире и принять на веру и всё остальное.

Виктор обманывал её, может, и из благих побуждений, но Лина чувствовала, что её использовали, ничего не объясняя. То Лао тоже использовал её, но она хотя бы понимала, что делает.

А ещё сейчас она знала, что дракон из её видений и снов действительно существует. И это смущало. Потому что сны и реальность разделять было очень сложно. Шень казался нагловатым и самовлюблённым, но вместе с тем обезоруживающе обаятельным. А ещё она вспоминала откровенные сны, которые снились ей с самого начала, и краснела, потому что всё чаще в этих снах дракон становился молодым мужчиной.

– Доброе утро, Лин-Лин! Ты сегодня рано, жемчужина моя.

Лина вздрогнула, случайно добавляя в нефритовый оттенок, который смешивала, слишком много синего, и поморщилась: Шень не изменял дурацкой привычке появляться в самый неожиданный момент и портить её работу. Она сделала вид, что не замечает его, потому что Шень так забавно обижался: его чешуя, уже плотная, непрозрачная, даже если она его не касалась, шла раздражённой рябью, а длинные усы, парящие в воздухе, недовольно топорщились и свивались в мелкие колечки на концах.

Она с невозмутимым видом аккуратно добавила светло-зелёный, чтобы исправить оттенок, и осторожно коснулась красочного слоя фрески кисточкой, ставя маленькую точку, чтобы убедиться, что оттенок идеально подходит.

Дракон недовольно фыркнул, а потом прохладные пальцы сомкнулись на её запястье. Человеческие пальцы.

Лина дёрнулась от неожиданности, оставляя короткий росчерк на морде дракона: не слишком критичная, но досадная оплошность.

– Ше-ень, – простонала она, поспешно подхватывая другую кисть и осторожно снимая краску, которая стремительно впитывалась во влажную штукатурку. – Ну посмотри, что ты наделал! Как мне теперь это исправлять! То Лао меня убьёт!

– Я не позволю. – Мягкий шёпот коснулся её уха – прохладный, словно ветер после дождя.

Лина обернулась, собираясь уже высказать Шеню всё, что она думает о его дурацкой привычке отвлекать её от дела, и замерла, потому что вместо привычной морды дракона перед ней было лицо молодого человека. Таким она видела Шеня в последний раз несколько дней назад в своём сне, когда снова была в богато убранной в китайском традиционном стиле комнате зыбкого призрачного дворца.

– Шень, – прошептала она, внезапно понимая, что он удерживает её за запястье, в котором зажата кисточка. – Ты...

– Скоро я тебе отомщу за то, что ты постоянно щекочешь меня своими кисточками, – пообещал Шень, многозначительно улыбаясь. – Свяжу, чтобы ты не могла вырваться, как не могу вырваться я. Пока не могу.

Лина почувствовала, что кровь бросилась к щекам.

– Ты словно цвет сакуры по весне. – Шень осторожно, едва касаясь, дотронулся до её пылающей щеки. – Такая же нежная и трепетная.

Лина замерла, зачарованно глядя ему в глаза – расплавленное золото и вертикальный зрачок: ей было сложно поверить, что это благодаря её способностям, о которых она даже не подозревала, нарисованный дракон с фрески может быть человеком. Пока ещё призрачным, но и дракон сначала казался бесплотным. А прикосновения Шеня она теперь отчётливо ощущала.

– У тебя тут краска. – Она протянула руку и потёрла пальцем зеленоватое пятнышко на его лбу.

Шень перехватил её ладонь и приложил к своей щеке. Кожа была прохладной и нежной в противовес острым чешуйкам в драконьем обличье. А ещё с её пальцев снова непрерывным потоком текла золотая пыльца, и прозрачные скулы мужчины обретали цвет.

– Я думала, ты не можешь проявиться, пока я не нарисую глаза, – заворожённо прошептала Лина, чувствуя знакомое головокружение.

– До конца не могу, – подтвердил Шень, лаская её щеку пальцем, – пока только ты можешь видеть и ощущать мои прикосновения.

– Лин На, что ты замерла? Ты в порядке?

От голоса То Лао Лина вздрогнула и едва не выронила кисть, которую так и сжимала в руке. А Шень неожиданно усмехнулся, и его руки легли ей на талию, разворачивая лицом к То Лао и прижимая спиной к себе, и слова Лины застряли в горле.

– Лин На? – То Лао подошёл ближе к лесам, глядя на неё снизу вверх.

Шеня он, судя по всему, не видел.

– Я в п-порядке, – пробормотала Лина, стараясь игнорировать то, как руки Шеня скользят по её телу, а прохладное дыхание щекочет кожу шеи.

– Увидимся, Лин-Лин, – прошептал он многообещающе, коснувшись её щеки поцелуем, и исчез.

Лина поёжилась и уже более осознанно посмотрела вниз на То Лао.

– Я просто... – Она оглянулась на фреску, собираясь сообщить То Лао, что случайно нарисовала линию, и оценить, сколько ей придётся исправлять, и с изумлением увидела, что никакой линии нет.

– Если тебе нужен перерыв, отдохни. – То Лао смотрел на неё непривычно заботливо. – Совсем скоро тебе предстоит нарисовать глаза. Тебе понадобятся силы.

Лина кивнула, потому что чувствовала, как привычно после контакта с драконом кружится голова. Поспешила отложить кисточку и спуститься с лесов, отмечая, что палец, которым она вытерла лицо Шеня, испачкан в краске. В той самой, которой она так неосторожно провела по фреске.

В начале февраля ей стало лучше, Виктор больше не писал и не звонил. Его портрет Лина заложила в одну из книг по каллиграфии, которой понемногу занималась самостоятельно. Медитативно писать иероглифы ей нравилось, к тому же ею двигали профессиональное желание научиться новому и внутреннее упрямство, с которым она пыталась избавиться от воспоминаний о совместных уроках с Хуо-Виктором.

Она уже почти не вздрагивала, когда кто-то из коллег окликал её на китайском, перестала ждать Хуо в зале с фреской, а то, что сердце предательски сжималось, стоило заметить на улицах Пекина одетого полностью в чёрное высокого мужчину, так это должно было пройти.

Лина сжимала зубы и продолжала работать. К февралю она уже привыкла, что качается от слабости, проведя у фрески полный рабочий день. То Лао смотрел на неё с гордостью и стал чаще хвалить, и даже отдельно отметил её работу перед какой-то серьёзной комиссией из местного министерства культуры. Она была уставшей, но, несмотря на это, принимать комплименты в адрес своей работы было приятно. И она не позволила себе грустить от мимолётной мысли, что с Хуо они бы сейчас весело шутили и обсуждали тихим шёпотом высоких гостей. Хуо не существовало, был только Виктор, и даже он был всего лишь личиной Циньгуан-вана.

Близился китайский Новый год, праздник весны, и словно в качестве компенсации за унылые календарные праздники, всё вокруг стало преображаться.

Красные бумажные фонарики теперь весело качались на пахнущем влагой ветру по всем хутунам и вообще на каждом углу города. Повсюду продавались фейерверки, красные конверты и фигурки драконов. Всеобщее предвкушение и суета были так заразительны, что Лина, поддавшись желанию праздника, купила гирлянду из небольших фонариков и красный картон. Фонарики украсили её входную дверь, а картон она обрезала ромбом и написала иероглиф «счастье» золотой тушью, один повесив над своей дверью, а остальные оставив как сувениры для коллег. И даже болезненно сжавшееся сердце, когда она отступила, чтобы осмотреть результат своих трудов, и вспомнила, как Виктор ей показывал начертание этого иероглифа, не омрачило её настроения.

Периодически мелькала мысль, что надо бы обсудить произошедшее с То Лао, выяснить у него, про каких демонов и врата он говорил, но То Лао сам не предпринимал попыток заговорить с ней на эту тему, а Лина боялась вновь всколыхнуть свои чувства к Виктору. В конце концов, она и так помогает Шеню, а какие-то мифические демоны – не её забота.

Китайский Новый год, или праздник весны, как называли его сами китайцы, стремительно приближался, реставрационные работы в зале почти закончились, и в последний день перед длинными праздничными выходными То Лао сердечно поблагодарил всех за работу. Часть команды, занимающаяся восстановлением потолочных росписей, уже не присоединится к ним после праздников, поэтому они все планировали провести вечер за хот-потом. Лина, которую мутило от усталости, хотела было отказаться, но в итоге решила, что будет невежливо пропустить такую предпраздничную встречу.

Кафе оказалось очень простым, типичным для таких заведений. Накануне праздников было многолюдно, шумно и очень оживлёно. Большой стол с двумя углублёнными в него ёмкостями, где аппетитно после промозглого ветреного вечера булькал ароматный бульон, скоро оказался заполнен множеством тарелок с разными ингредиентами, и Лина с удовольствием наравне с остальными окунала их в бульон, а потом, обжигаясь, с аппетитом ела. Даже слабость, преследовавшая её много дней, отступила, как если бы её спугнули светлое яркое помещение и компания реставраторов. То Лао улыбался ей с другого конца стола, периодически переводил часть разговоров. Коллеги обсуждали поездки домой и то, как проведут праздники.

– А ты, Лин На? – То Лао ловко подхватил палочками из булькающего бульона свой тонко нарезанный кусочек уже сварившегося мяса. – Что планируешь делать на выходных, пока не будет доступа к дракону?

Лина неопределённо пожала плечами:

– Буду много гулять, отдыхать и наконец порисую прекрасные виды Пекина.

Коллеги, когда То Лао перевёл им её слова, одобрительно загудели, и разговор за столом потёк своим чередом.

Лина кивала, улыбалась и передавала периодически тарелки, пробовала предлагаемые кусочки и чувствовала себя неожиданно комфортно. Она даже понимала какие-то обрывки фраз.

А когда дело дошло до обмена подарками – символические безделушки и открыточки непременно в красных цветах, она, смущаясь, достала из рюкзака заранее заготовленные одинаковые красные конвертики. Она не знала, что можно подарить, и в итоге вырезала из красного картона традиционные фонарики и написала иероглиф счастье так, как учил её Виктор. При воспоминании о нём кольнуло где-то внутри, но Лина прогнала эти мысли, раздавая всем конвертики, улыбаясь и кивая.

– Это чудесный подарок, Лин На. – То Лао смотрел на неё странным взглядом, на мгновение ей даже показалось, что в его глазах блеснули слёзы. – Я обязательно повешу его над своей дверью.

Коллеги заглядывали в конвертики, восхищались и благодарили. И вечер, суматошный, весёлый и по-китайски яркий, неожиданно быстро подошёл к концу. Лина хотела было поговорить с То Лао, но тот явно торопился, и они успели перекинуться ещё парой фраз, только когда уже все вышли на шумную улицу и прощались, желая друг другу счастливого года.

– Ты сделала мне действительно бесценный подарок, Лин На. – То Лао улыбнулся и неожиданно двумя руками пожал её руку. – Самая талантливая моя ученица. Тот ключ, что я дал тебе, чтобы ты могла работать, когда захочешь, всё ещё у тебя?

Лина кивнула, ключ был старинный, даже казалось, что золотой, с красным шнурком Пан-Чанг, и она так боялась его потерять, что постоянно носила с собой, да и пользовалась часто.

– Если надо, я могу вернуть... сейчас.

– Нет-нет, – поспешил остановить её То Лао, хитро сверкая глазами из-за стёкол очков в золотой оправе. – Пусть он останется у тебя и откроет любую дверь. Счастливого тебе года.

Лина едва успела поблагодарить его, когда он, кивая, попрощался со всеми и смешался с весёлой толпой.

Лина поёжилась от прохлады ещё раз двадцать, никак не меньше, пожелала Хīn nián kuài lè^[26] и наконец попрощалась со всеми и осталась одна.

Вечер был всё таким же промозглым и ветреным, уже давно стемнело, но людей на улицах было по-прежнему много, и весёлым тёплым светом горели фонарики. Лина остановилась у какого-то торгового центра и с любопытством смотрела за выступлением уличных артистов. Они танцевали традиционный танец «дракона» и «тигра». Золотые маски скалились зубами, блестели чешуя и шерсть. И в неверном вечернем освещении в этом представлении таилась какая-то магия. Лина даже хотела зарисовать, но ловкое выступление танцоров её так увлекло, что она так и не достала скетчбук.

Зато, когда представление уже окончилось и «дракон» с «тигром» кланялись, она поспешила достать телефон и сделать несколько снимков, и только тогда заметила сообщение от матери.

Мать была в своём репертуаре, и Лина даже усмехнулась сначала, а потом до неё дошёл смысл слов.

– Что? Какие билеты? – пробормотала она, торопливо открывая почту дрожащими пальцами: снова внезапно зазнобило, и она явственно почувствовала холодный ветер.

На электронной почте действительно было письмо от помощницы матери с билетами на следующий день. В один конец.

Лина фыркнула, вовсе не собираясь никуда улетать, пока не будет закончена работа, и, запихнув телефон в карман, поспешила домой: моросящий мелкий дождь усилился и даже стал походить на снег. Погода портилась, и холодало.

Она щурилась от холодных капель вперемешку со снежинками, летящими в лицо, и именно поэтому не сразу заметила человека, ожидавшего у её двери. Она практически налетела на него, прикрываясь рукой и параллельно нашаривая в рюкзаке ключи. Уверенные руки придержали её, иначе она бы точно растянулась на скользком порожке, носа коснулся знакомый запах горьковато-пряного тёплого парфюма.

– Виктор...

– Лина, прости, что я вот так без приглашения, но иначе не получилось, – голос Виктора звучал глухо, хотя всё так же уверенно, – я должен тебя предупредить.

Он стоял спиной к весело покачивающимся на всё крепчающем ветру фонарикам, лицо оставалось в тени. Помимо скудного освещения, Лина жмурилась от снежинок, летящих в глаза, и непослушных волос, которые растрепал играючи ветер, и она никак не могла толком разглядеть Виктора. От тона его голоса и какого-то нарастающего ощущения тревоги всё внутри сжалось.

– О чём? – тихо спросила она, подтягивая на плече лямку рюкзака, чтобы хоть как-то занять руки.

– Ты должна уехать как можно скорее.

– Что? – Она даже отступила на шаг назад и нервно сжала телефон в кармане, надеясь, что Виктор сейчас не подтвердит мгновенно появившиеся подозрения.

– Разлом, Лина. Врата почти не могут удерживать демонов и скоро сломаются.

– Но... Я... – Лина пыталась подобрать слова, потому что в последний месяц она миллион раз прокручивала их возможную встречу в голове, и ни разу они не говорили о вратах и демонах, больше о доверии и их отношениях, и теперь она была сбита с толку. – Я же должна дорисовать дракона.

Её простая и понятная реальность, которую она малодушно оберегала последний месяц, трещала по швам. Ей стоило поговорить с То Лао, ей надо было вытрясти из него всю правду, а не лелеять свои обиды. Она злилась на Виктора, она была обижена, но то, что происходило сейчас, то, что происходило с ней самой в её снах, было намного важнее.

– Этого будет недостаточно. Тебе не хватит времени и не хватит ци, чтобы вернуть Шеньлуну силу в полной мере. От тебя потребуется больше, чем просто нарисовать глаза.

– Но я готова! – воскликнула Лина. – Я уверена, что справлюсь.

На мгновение ей показалось, что Виктор закатил глаза и грустно улыбнулся, но фонарики качались на ветру, и плясали огоньки лампочек, заставляя дёргано прыгать тени:

– Ты уверена? Ты ведь знаешь, как именно проще всего передать ци.

– Дыхание и кровь... – неуверенно пробормотала Лина: разговор казался всё более абсурдным.

– А ещё? Неужели забыла? – Голос Виктора понизился, бархатно напомнил о его намёках, о смущающих разговорах и о поцелуях.

Лина прижала руки к груди, качая головой.

– Уезжай, Лина. – Теперь в голосе Виктора прозвучала такая мольба, что у Лины болезненно сжалось сердце. – Я попросил твою мать забрать тебя на время выходных в Китае. Сказал ей, что ты ужасно соскучилась, но не признаёшься.

– Что?!

– Не сердись, bǎobèi, она обещала не заставлять тебя рисовать то, что ты не хочешь. И тоже по тебе скучает. И очень гордится.

– Ты... да как ты...

– Я хорошо читаю в душах, – просто сказал Виктор, и Лина осеклась, чувствуя ком в горле: она ощущала себя преданной, но злиться, по-настоящему злиться на Виктора не получалось. – Скоро здесь станет небезопасно. Я справлюсь, То Лао мне поможет, куда он денется, но тебе лучше быть как можно дальше от разлома.

– Но... разве он где-то здесь?

– Земной и Небесный дворец связаны. Твоя сила и так будет слишком манить тех, кто изголодался в заточении.

– Виктор... – Лина не знала, что сказать, и, боясь, что он уйдёт, быстро преодолела расстояние между ними, безотчётно цепляясь пальцами за его рукав, выпалила то, что крутилось на языке: – Почему мне кажется, что ты прощаешься?

Виктор мягко накрыл её ладонь одной рукой, а второй нежно, осторожно, словно боялся прикоснуться, погладил её щеку.

– Всё будет хорошо, bǎobèi, я обещаю.

Лина моргнула, потому что перед глазами почему-то поплыли золотистые круги, но она не плакала, вовсе нет, и тут она заметила, что с её рук течёт золотая пыльца.

– Виктор... – прошептала она, вдруг понимая, и рывком развернула его лицом к свету и замерла.

Вот почему он стоял в тени!

Красивое тонкое лицо казалось измождённым. Кожа посерела, ещё сильнее заострились черты, а в чёрных глазах плыли серебристые колючие искры.

– Что с тобой? – прошептала Лина, дотрагиваясь до его щеки. – Виктор?

Золотая пыльца растворялась на его коже, таяла и впитывалась, и под её пальцами кожа розовела, теряя болезненную белизну, словно Лина возвращала утраченную яркость красок, как делала это в своей работе с Шенем.

– Я сдерживал демонов последний месяц, это всего лишь небольшие последствия. Не переживай обо мне.

– То Лао говорил, что ты разрушаешь ворота... – вспомнила Лина.

– Он уже понял, что ошибался, и раскаивается.

– И он поможет тебе?

Виктор кивнул.

– А Шень? Я почти закончила, он уже появлялся как человек.

– Мы не будем тратить на это время и силы, Лина, – отрезал Виктор. – Шень слишком самовлюблённый змеёныш, обойдётся тем, что ты и так ему дала. В драконьем обличии от него будет даже больше пользы. Мы решили, что не будем рисковать тобой. Ты уезжаешь домой. Завтра же.

Лина хотела было возразить, что-то сказать, но Виктор нежно приложил палец к её губам, призывая к молчанию, и склонил голову набок, словно прислушивался.

– Мне пора, Лина. Прости, что не могу остаться дольше.

– То есть ты всё-таки прощаешься? – Она отвела взгляд и посмотрела за его спину, потому что ей нужно было это мгновение, чтобы сморгнуть золото и слёзы с ресниц.

Виктор криво усмехнулся и ничего не ответил, отступая назад из круга света от качающихся красных фонариков в холодную темноту улицы, которую уже успел припорошить снег. Совсем как в то раннее утро, когда Хуо показывал ей рассвет и как писать иероглифы. Повинуясь какому-то наитию, Лина поспешно сняла маленький картонный ромб, который прикрепила над дверью, и вложила его в руку Виктора.

– Счастливого Нового года, – прошептала она, почти не видя Виктора за пеленой слёз.

Лина успела заметить его удивлённо расширившиеся глаза, в которых вспыхнула надежда, такую знакомую сдержанную улыбку, а потом он исчез. Просто растворился в темноте ночи и летящих ей в лицо холодных снежинках.

Глава 25. Рисуя дракона, нарисовать глаза

Снежинки всё так же колко и больно летели в лицо, когда Лина решительно развернулась и практически бегом устремилась к Запретному городу. Она не знала, что задумали Виктор и То Лао и как собирались справляться без дракона, но зато знала, что до утра у неё достаточно времени, чтобы успеть закончить фреску. Что-то должно было произойти этой предпраздничной ночью, когда Пекин прихорошился и праздновал. И даже если придётся уехать, перед этим она сделает всё, чтобы помочь Виктору.

Запретный город для туристов закрывался рано, но охрана в это время, да ещё и перед праздниками, там точно была. Жаль, что до ночи фонарей ещё целая неделя, в этом году Запретный город должны были оставить открытым для туристов. Тогда ничего бы не пришлось придумывать. Она часто приходила работать во внеурочное время, но никогда после заката. Вряд ли её желание поработать, когда все празднуют, покажется адекватным начальнику охраны. Лина, оскальзываясь на снегу и уворачиваясь от прохожих, практически бежала вдоль стены, окружающей парк Цзиншань, она обогнула очередную стоянку мокнущих под влажным снегом велосипедов, когда ей под ноги бросился чёрный кот.

– Брысь, – шикнула на него Лина, едва не упав и удержав равновесие только благодаря тому, что ухватилась за фонарный столб.

Налипший снег мгновенно растаял от тепла её руки, и пальцы неприятно заломило от холода. Она вытерла руку прямо о джинсы и только поэтому заметила, что кот никуда не делся. Он мурлыкал и тёрся о её ноги, всем своим видом излучая дружелюбие. Кот был большущим, толстым и очень мохнатым. Явно домашним.

– Кис-кис-кис, – невольно улыбнувшись, позвала Лина и наклонилась, чтобы погладить его, когда он неожиданно вывернулся из-под её руки и со всей силы полоснул когтями так, что глубокие царапины мгновенно набухли кровью. – Ах ты!

Она отпрянула, отдёргивая руку, чувствуя привычное головокружение и с ужасом замечая, как с пальцев следом за каплями крови срывается золотая пыльца.

– Ó!ó! Nǐ hái hǎo ma?^[27] – Какая-то китайская женщина отпихнула ногой шипящего злобно кота и протянула ей влажные салфетки.

– С-спасибо, то есть сесе нин, – пробормотала Лина, выдавливая из себя улыбку и торопясь продолжить свой путь.

Она несколько раз оглянулась, потому что ей мерещилась чёрная тень, следующая по пятам. Кот явно не был котом. Был ли это один из мелких демонов, о которых говорили Виктор и То Лао? Она вдохнула глубже, холодный воздух бодрил, но после столкновения с «котом» сил по ощущениям стало меньше, подкатывали тошнота и усталость, да и рука болела. Спасибо, что левая. Она осторожно пошевелила пальцами: кровь, к счастью, остановилась, и кожу неприятно стягивала подсыхающая сукровица. Замедлившись на мосту через канал, окружающий Запретный город, Лина вспомнила, как похожий, а может, и тот же самый «кот», уже однажды кинулся ей под ноги, она тогда разбила колени, и ей помог Виктор. Сердце снова болезненно сжалось. Уже тогда он её защищал, а ведь они были едва знакомы. А теперь неизвестно, что вообще будет. Виктор выглядел так, словно прощался навсегда.

Она тряхнула головой, подставляя лицо ветру и прогоняя мрачные мысли: сейчас она просто пойдёт и закончит фреску, дорисует глаза, и Шень поможет. Ведь недаром То Лао хотел, чтобы она это сделала. Три человека, пусть даже они и не совсем люди, точно лучше, чем два. А она справится. И Лина, оскальзываясь на мокрых островках снега, поспешила к воротам.

Здесь тоже были туристы, не так много, как на улицах хутунов, но люди, несмотря на поздний час, ещё гуляли, фотографировались на фоне красиво подсвеченных ворот. Лина замедлила шаг и огляделась. Охрана ещё была на своём месте, есть шанс, что она сможет спокойно пройти внутрь, как проходила всегда. К сожалению, охранник был ей незнаком, какой-то молодой юноша, но точно не один из тех, кто частенько видел её рано утром или задерживающейся после закрытия. В любом случае она никогда не оставалась на территории Запретного города после темноты. Лина не была уверена точно, но у неё было стойкое ощущение, что никто не задерживается. Даже ночная подсветка была только на воротах, величественные пагоды, виднеющиеся за аркой ворот, тонули в ночной мгле. Вихри снежинок походили на бесплотных духов, возникающих то тут, то там.

«Только бы он понимал по-английски», – мелькнуло в голове у Лины, а потом она решительно достала свой бейдж-пропуск и решительно направилась прямо к охраннику.

– Нин хао! Счастливого вам наступающего Нового года! Какое счастье, что вы здесь! – Лина постаралась говорить в меру взволнованно и мило улыбаться и сразу же показала бейдж. – Понимаете, какое дело, я завтра уезжаю и совершенно случайно оставила подарок маме. Мы сегодня с коллегами поздравляли друг друга с праздником весны, и я совершенно точно оставила свёрток для мамы на столике с красками.

– И вам чудесного Нового года, – охранник кланялся и улыбался в ответ. – Я могу вам как-то помочь?

– Да, можно я пойду и заберу мамин подарок? Я оставила его в зале, где идёт реставрация фрески.

Охранник недоумевающе моргнул:

– Сейчас?

– Да! Да, понимаете, я завтра уже улетаю, как раз к маме. И вот такая растяпа, забыла её подарок.

– О, мне очень жаль, но территория ночью закрыта. – Китаец выглядел в меру расстроенным и всем своим видом показывал желание помочь, вот только проход ей загораживал.

Не через стену же ей лезть! Лина невольно скосила глаза в сторону и прикинула высоту. Летать её мифический и такой ценный, по словам То Лао, дар, к сожалению, не позволял.

– Пожалуйста, я туда и обратно, – умоляюще попросила Лина и, вспомнив про ключ, принялась спешно копаться в рюкзаке. – Вот, смотрите, главный реставратор, То Лао, дал его мне. Он в курсе, что я войду. Просто забрать подарок. Это так важно. Мама ужасно расстроится.

Лина показа ключ, уже готовая разрыдаться на самом деле.

– Никто из людей не ходит по территории Запретного города ночью, – покачал головой непоколебимый китаец, он выглядел действительно расстроенным, взгляд его бегал по сторонам, словно ему неловко было отказывать и при этом смотреть на Лину. Хотя, возможно, он просто следил за другими туристами, которые и не пробовали подойти ближе к воротам, довольствуясь фотографиями на фоне.

– Пожалуйста... – Она поспешно смахнула слёзы, только бы не разрыдаться, хотя если бы это помогло попасть внутрь, она готова была и порыдать. – Я же сотрудник, у меня пропуск есть и ключ от зала. Я быстро.

Охранник хмурился и молчал.

– Мне нужно дорисовать глаза дракону, – прошептала Лина, чувствуя, как время утекает, как где-то в другом мире Виктор в одиночку или, может быть, с помощью То Лао защищает мир от демонов, самый мелкий из которых сейчас с лёгкостью отнял у неё ци.

Что, если Виктор не справится? Он говорил так уверенно. Но что будет, если такие вырвутся в мир? И всё это произойдёт из-за того, что её не пропустил какой-то упрямый охранник. Да он просто выполняет свою работу, но...

– Завтра же праздник, – снова попробовала Лина, – можно я просто...

– Никто не ходит на территорию Запретного города ночью. Там после заката, говорят, хозяйничают призраки, – доверительно заявил китаец, которому явно становилось всё более неловко.

– Я быстро, и ничего со мной не случится, – заверила Лина, у которой от его слов побежали по спине холодные мурашки. – Пожалуйста. Вы же ничего не нарушаете! Я сотрудник. Напротив, вы сделаете доброе дело, и в новом году вас будет ожидать удача.

Охранник явно колебался, тут раздались шум и ругань – какие-то туристы не поделили свободное место и принялись весьма агрессивно толкаться. Подумав, что это её шанс, Лина решительно протиснулась между охранником и ограждением.

– Я быстро, туда и обратно! Спасибо огромное! Сесе нин!

И рванула бегом в темноту Запретного города, пока он не успел её остановить.

Она бежала, оскальзываясь на талом снегу, знакомой дорогой. Свернула на петляющую тропинку через сад, чтобы срезать путь. Голые ветви угрожающе качали припорошенными ветвями. Ветер здесь стал злее и холоднее, хотя, казалось бы, стены Запретного города должны защищать от разгула стихии.

Лина пошла быстрым шагом, как только убедилась, что никакая охрана за ней не гонится, и потому что тропинка была узкой, и приходилось руками отодвигать ветви плакучих ив.

Колючие снежинки кололи кожу и забивались в нос, волосы давно растрепались и влажными прядками холодно липли к разгорячённому от бега лицу. Кроссовки промокли, и ноги начали мёрзнуть. Зато свежевыпавший снег прогонял ночную темноту, и хоть что-то можно было разглядеть. На периферии зрения мелькнули чёрные тени, потянуло ещё сильнее холодом, Лина почему-то была уверена, что это не просто ветер. Сердце как сумасшедшее билось где-то в горле, когда она, увернувшись от призрачной оскаленной пасти, взвизгнула и, обдирая руки и лицо, бросилась напролом через аккуратно подстриженный кустарник. Дыхание застывало комом где-то в груди, горло царапало и жгло, хоть спотыкаясь и скользя на влажной от снега траве, Лина бежала.

Быстрей, быстрей! Попасть в знакомые стены зала, где Шень уж хоть как-то сможет защитить её от демонов, пока она дорисовывает ему глаза.

Золото, тускло сияя, снова текло с пальцев, и она сжала кулаки в безотчётной попытке удержать драгоценную ци, хотя и знала уже, что это не поможет. Только бы успеть!

Но Запретный город словно морочил её. Мелькнули вновь справа и слева чёрные тени, побежали за ней по стенам пагод, цепляясь за колонны и загнутые в тёмное небо крыши пагод, изгибаясь, корча страшные рожи. Лина из последних сил бросилась ко Дворцу земного спокойствия. Громада пагоды накрыла её своей тенью, и Лина, не заметив какой-то выступ в плитке, полетела на землю, едва успев выставить руки вперёд. Мелькнула уже знакомая чёрная тень. Утробно урча, чёрный кот потёрся о её плечо и лизнул расцарапанную им же ранее руку. Лина вскрикнула коротко и глухо от мгновенной боли и с ужасом посмотрела на руку. В темноте было почти ничего не видно, и ей казалось, что шершавый язык был раскалённым и оставил ужасные ожоги. Она пнула тень ногой, не очень надеясь, что это причинит демону хоть какой-то вред, но тот неожиданно мявкнул. К ней метнулась тень больше, словно стремясь защитить несправедливо обиженного демона. Лина не успевала ни отползти, ни даже отклониться, но внезапно тень зацепилась за щедро украшенный драконьими фигурками скат пагоды. Послышался треск, как если бы рвалась старая, рассыпающаяся от времени ткань, и тень вдруг распалась и завыла, а может быть, это был ветер, который и разметал её ошмётки.

Лина кое-как села, баюкая левую руку, которую всё ещё жгло, у груди и настороженно оглядываясь. Котоподобный демон исчез следом за своим большим собратом. И даже золотые искры перестали сыпаться с её пальцев. Лина осторожно поднялась на ноги. Дрожащими руками нервно заправила волосы за уши.

Это точно не было её разыгравшимся от темноты воображением: руку саднило вполне реально. И демон-кот был ей теперь знаком и преследовал вместе с ещё одним совсем уж жутким, жаждая присосаться к её ци.

Но сейчас всё стихло, даже ветер. Снег шёл крупными тихими хлопьями. И внезапно в наступившей тишине рассыпался серебристый, словно маленькие колокольчики, смех, краем взгляда Лина зацепилась за группу девушек в богатых традиционных китайских нарядах династии Цин. Качнулись мутные белёсо-светящиеся фонарики, и зазвучала тихая музыка. Лина резко обернулась, и всё мгновенно пропало. Безлюдный и совершенно пустой ночной Запретный город спал под снегопадом. Лина беспрепятственно, хоть и вздрагивая от звука собственных шагов, добралась до задней двери. Маленький металлический ключ обжигал холодом, пока она пыталась непослушными пальцами вставить его в замочную скважину.

«Быстрее, быстрее же», – торопила она сама себя, толкая дверь, поспешно захлопывая её за собой. Замок, к сожалению, не был сквозным, поэтому Лина поспешно сбросила намокшую от снега куртку, пыхтя и обламывая и без того короткие ногти, вытащила в узкий коридор небольшой столик, на котором стояли краски. Он был компактным, но занял как раз практически весь проход и не давал двери открыться. Главное, чтобы не покорябались стены, если охранник вздумает пойти её искать и начнёт ломиться. Что она будет делать, если ломиться начнут демоны, Лина предпочла не думать, нашла чистые тряпки и прикрыла края стола.

А если вдруг кто-то ещё из охраны заметит свет и придёт, она скажет про подарок матери, про то, что не нашла его здесь и осталась прибрать краски. Дурацкая легенда, но лучше, чем ничего. Всё-таки у неё был пропуск, и вроде бы она ничего особенно не нарушала.

В зале было темно, как в склепе, и Лина торопливо щёлкнула выключателем, включая технический свет. Не лучшее освещение для работы, да и ярко горящий круг окна будет прекрасно заметен в совершенно тёмном Запретном городе, но выбора у неё не было. И так придётся подсвечивать телефоном нужный участок работы.

Она нашла краски, выбрала несколько подходящих кисточек и поняла, что не знает, какого именно цвета должны быть его глаза. И каким должен быть зрачок – на всех китайских фресках у драконов, как правило, были выпученные человеческие глаза с круглыми зрачками. Но призрачные глаза Шеня были с вытянутыми. Лина помялась, с тревогой чувствуя, что теряет время.

– Шень, – тихо позвала она, надеясь, что дракон подскажет хотя бы, какого цвета у него должны быть глаза и не повлияет ли другой оттенок на результат. – Шень, ты тут?

Прохладный порыв ветра всколыхнул её волосы щекочущими петлями, словно по ней скользило чешуйчатое тело, опустился, и перед Линой возник дракон – уже не прозрачный, но будто выцветший. Её работа дала свои плоды, осталось всё завершить.

– Какого цвета твои глаза? – торопливо спросила Лина, даже не поприветствовав его. – И зрачки как сейчас? Или круглые... Я не знаю, как именно я должна всё сделать, чтобы получилось! То Лао не успел мне сказать!

– Ты всё-таки исполнишь своё слово, – без удивления, но с довольной улыбкой протянул дракон.

Лина была слишком взволнована, но всё равно расслышала предвкушение в его голосе, вызвавшее ещё большую дрожь от понимания, как много от неё сейчас зависит:

– Конечно! Ну же, Шень, – поторопила его она, – какой цвет? Сюда в любой момент может кто-нибудь войти, а Виктор и То Лао уже, наверное, у ворот. Меня ободрал какой-то демон!

Лина продемонстрировала Шеню ободранную тыльную сторону левой кисти.

– А завтра я улетаю и никак не смогу ничего сделать!

– Демон попробовал твою кровь?! – Голос Шеня громовым раскатом прокатился по залу, он был действительно зол. – Посмел покуситься на моё! Они все поплатятся, Лин-Лин.

Массивное драконье тело свилось немыслимыми кольцами, а рычание эхом отразилось от стен и ещё какое-то время гудело в ушах.

– Да-да, хорошо, – закивала Лина, старательно игнорируя неприятно царапнувшее «моё» и стараясь сконцентрироваться на главной цели. – Глаза, Шень! Жёлтые? Золотые?

– Золотые, Лин-Лин. – Дракон обвил её кольцами так, что массивная голова, увенчанная рогами и обрамлённая мягкой, щекочущей шею гривой, очутилась у неё на плече, и теперь шептал прямо в ухо, посылая волну мурашек.

Они возникли от щекотки, убеждала себя Лина, точно от того, что ей было щекотно, а вовсе не потому, что дыхание Шеня, в отличие от ветра, который сопровождал каждое его появление, было тёплым и отчего-то будоражило.

– Нарисуй мои глаза такими, как ты их видишь сейчас. Сунь не говорил ничего конкретного, так что, думаю, это сработает.

Ощутимая тяжесть огромного драконьего тела исчезла, и его глаза оказались прямо напротив неё. Лина замерла, рвано вдыхая, дрожа всем телом от волнения и пережитого. Саднили колени, болели оцарапанная демоном рука и мелкие ранки от кустов, через которые она продиралась. В джинсах, намокших от снега при падении, было зябко, и мокрые волосы неприятно липли ко лбу, но она словно бы отключилась от всего, впадая в какой-то транс, где не было ни боли, ни усталости, ни холода. Лина была не в силах оторваться от чёрных узких зрачков, от охристой, как расплавленное золото в густой тени, радужки, в которой, будто завязшая в янтаре мушка, отражалось её собственное крошечное отражение.

– Х-хорошо, – наконец смогла прошептать Лина, отнимая руку от чешуйчатой головы: и когда только она начала поглаживать мягкую гриву, с удовольствием зарываясь в неё?

Пальцы дрожали, и Лина никак не могла найти нужный оттенок среди своих пребывающих в беспорядке красок. Куда она могла деться? Она же не использовала охру в работе, вспомнила Лина и поспешила достать отложенную в сторону коробку, где были остальные цвета. Нашла нужный тюбик и вымесила на палитре несколько вариантов золотых оттенков. Шень, как ни странно, притих и не мешал. Это было очень непохоже на него, но отвлекаться Лине было некогда.

Перед тем как начать, она глубоко вздохнула, чтобы немного успокоиться и перестать мелко подрагивать, и приступила к работе.

К счастью, как только она принялась за дело, руки перестали дрожать, и только золотая пыльца ровным и беспрерывным потоком стекала с её пальцев, смешиваясь с красками. А сами краски ложились ровно, послушные умелой руке. Точка за точкой, крошечный мазок за мазком, медленно, проверяя цвета и надеясь, что при дневном освещении всё будет выглядеть не хуже, Лина заканчивала работу.

Ей показалось, что за окном посветлело. Ночь больше не выглядела такой плотной и всеобъемлющей, из однородной темноты стали проступать очертания деревьев, путающихся ветвями в стремительно сереющем небе. Лина добавила ещё немного белил, чтобы блики в глазах засветились и появились объём и глубина. Так не делали ни на одной древней фреске, но Шень же сам сказал, чтобы она рисовала, как видит. Теперь нефритовый дракон смотрел на неё глазами приглушённого золотого цвета, словно искры с её рук, рассыпались по радужке драгоценные мерцающие крапинки.

– Шень? – осторожно позвала Лин, откладывая кисть. – Шень, ты тут?

Ответом ей была тишина, и даже ветра, который всегда появлялся вместе с драконом, больше не было. За дверью послышалось шуршание, а потом кто-то поскрёбся в дверь.

– Шень, это ты? – Сердце забилось где-то в горле, когда дверь мелко задрожала, но не открылась.

Кто-то был в коридоре. И от этого к горлу подступала тошнота от страха: она не слышала шума и грохота двери с улицы, но шуршание и всхлипы повторились. Лина безотчётно схватила кисточку, словно та могла помочь в борьбе с демонами.

– Ш-ш-сш-хррррр. – Копошение сменилось скрежетом, но дверь почему-то оставалась закрытой, возможно, из-за вязи иероглифов на двери. То Лао говорил что-то про запирающие символы и хранителей врат.

Лина вспомнила, как рвалось в маленький домик в далёкой деревне нечто и как так и не проникло за дверь, где сиротливо висел клочок из её блокнота с аккуратно выписанным иероглифом. Лина огляделась в поисках бумаги, хоть чего, на чём можно было написать иероглиф. Тонкий листочек микалентной бумаги казался ненадёжным, но Лина знала, что благодаря такому листочку можно спасти прекрасные древние фрески, может, и себя получится спасти. Раз уж она решила принимать всё происходящее, то и правила игры стоит принять. Хотя бы те, что она точно знает.

Она поспешно написала иероглиф «счастье», пририсовала на всякий случай ворота и ещё какие-то ключи, которые её заставлял заучивать Хуо (как давно, по ощущениям, это было), и с опаской приблизилась к двери. Дверь дрогнула, Лина взвизгнула и, не глядя, ладонью прихлопнула влажный от клея листочек прямо на дверь. На мгновение всё затихло, а потом раздалось недовольное шипение.

О стекло с силой ударилось что-то, закрывшее робкий серый утренний свет, отчего потемнело в зале и задрожала вся изысканная деревянная рама, украшенная искусно выточенными из дерева цветами лотоса.

– Шень! – взвизгнула Лина, забиваясь в дальний от окна и двери угол.

Ноги дрожали, и она не знала, от страха или от того, что она отдала слишком много ци.

– Неужели ничего не получилось? – прошептала Лин, цепляясь за терракотового цвета колонну, чувствуя, что ещё немного – и расплачется, и дрогнувшим голосом позвала ещё раз: – Шень!

– Ты опять смотришь не туда, Лин-Лин, – раздался насмешливый голос откуда-то сбоку.

Лина с замиранием сердца выглянула из-за колонны. Перед ней, слегка склоняя голову набок и улыбаясь необычайно довольной улыбкой, стоял Шень.

– Шень, – с облегчением прошептала Лина, буквально падая в его объятия: ноги больше не держали, а голова, стоило ей коснуться нефритового доспеха, мелкими чешуйками обхватывающего его совершенно настоящее, ощутимо крепкое тело, закружилась.

В следующее мгновение мелко дребезжащая дверь разлетелась в щепки, и Лина, приглушённо вскрикнув, из последних сил схватилась слабеющими пальцами за Шеня и всё-таки провалилась в черноту.

Глава 26. В Небесном дворце

Очнулась Лина из-за того, что солнце мягко ласкало её обветренную кожу и рассыпало золото под веками. Приятный прохладный ветерок лениво и щекотно шевелил упавшие на лоб волосы. Лина завозилась, устраиваясь поудобнее, потому что щеке было жёстко, а тело окутывала ленивая тяжёлая слабость, как бывает, когда внезапно просыпаешься ночью и, сменив позу, сразу же засыпаешь вновь. Но подушка всё равно казалась каменной, а потом резко накатили воспоминания, и Лина распахнула глаза.

– Ni hao, Лин-Лин, – улыбнулся Шень. – Спасать тебя становится доброй традицией.

Он больше не был прозрачным и казался бы самым обычным китайским мужчиной, если можно назвать обычным человека с такой примечательной внешностью и в нефритовых одеждах с нефритовым же доспехом поверх. Именно его плечо в жёстком доспехе она приняла за подушку и теперь поспешно отстранилась. Убедившись, что она пришла в себя, Шень осторожно опустил её на ноги.

Лина моргнула, испуганная, оглушённая, не понимающая, что произошло. Тело её не слушалось, накатывала слабость, и кружилась голова, но, опираясь на заботливо подставленную руку Шеня, она смогла удержаться на ногах и оглядеться.

Они очутились в точной копии Запретного города, по крайней мере, так сначала показалось Лине, когда она сощурилась от ослепительного блеска золотых фигурок драконов, украшавших загнутые к небу крыши. Всё те же пагоды, те же сады вокруг.

Но вместо грязноватых островков снега ноги утонули в сочной зелени травы. Было тепло, ничего общего с пронизывающим холодом предпраздничной ночи в Пекине и зябким залом с фреской.

В небольшом фонтане перед входом в изящную беседку, занавешенную едва трепещущим на ветру шёлком, прохладно шептала вода, а когда Лина изумлённо заозиралась, увидела сакуру, усыпанную цветами настолько густо, что всё дерево казалось розовым облаком.

– Красиво, – прошептала она хрипло, голос плохо слушался, как и всё тело. – Где мы?

– У меня дома, в моём дворце, – не без гордости отозвался Шень и потянул её за собой, Лина споткнулась. – Пойдём, тебе надо отдохнуть.

– Отдохнуть, – эхом отозвалась Лина, пошатываясь, следуя за Шенем.

Мысли путались, под тёплыми лучами солнца хотелось просто закрыть глаза, свернуться уютно и поспать. Но неясная тревога не давала отключиться, несмотря на слабость.

– Шень... – начала было Лина и, откинув мешающие кудрявые пушащиеся пряди с лица привычным жестом, вскрикнула от боли: три глубоких царапины на тыльной стороне руки саднило и жгло, кровь уже спеклась, но над ранками по-прежнему кружилась золотистая пыльца.

Лина замерла, вспоминая всё разом, и даже дурнота и слабость отступили на мгновение.

– Шень, там же демоны! – Она вцепилась в его руку, заставляя остановиться. – Ты должен помочь Виктору и То Лао!

– Лин-Лин, тебе не о чем волноваться, к тому же о ком ты? Не знаю никакого Виктора. А То Лао... – Он нахмурился, как если бы силился вспомнить. – А! Ты, верно, про Сунь Укуна? С ним точно всё будет хорошо. – Шень нежно провёл пальцем по её царапинам, и те исчезли без следа.

– Что? – Она изумлённо разглядывала подрагивающую руку, усталость навалилась с новой силой. – Но как?

– В этом мире, в отличие от твоего, есть волшебство, – довольно произнёс Шень. – Смотри!

Он сделал неуловимое движение рукой, и влажные джинсы и растянутый свитер на Лине сменились летящим одеянием из шёлка нежного нефритового оттенка. Вот только в глазах снова потемнело, и она едва не упала.

– Тебе не нравится? – Шень нахмурился, кажется, недовольный отсутствием восторгов с её стороны. – Хочешь другой цвет?

Ханьфу окутали золотые искры, и оно моментально стало цвета рассветного неба, распустились живые цветы сакуры на вышивке, поплыли по рукавам журавли и нежнейшие, вышитые серебряной нитью облака. Вот только голова кружилась так, что Лина чуть не осела на ступени дворца, к которому они приблизились. Она вцепилась в каменный поручень, узоры на нём, изображающие драконов, показались ей слишком тёплыми по сравнению с её ледяными пальцами.

– Да ты на ногах не держишься, Лин-Лин! – воскликнул Шень, с лёгкостью подхватывая её на руки.

Голова Лины безвольно упала ему на плечо, горящим лбом она с удовольствием прижалась к прохладным чешуйкам его нефритового доспеха.

– Кажется, я отдала тебе слишком много ци, – прошептала она. – Виктор меня предупреждал...

– Глупости! Я не чувствую ничего такого, тебе просто надо отдохнуть, – уверенно заявил Шень и внёс её внутрь дворца. – И что за Виктора ты постоянно упоминаешь? Кто это?

Она почувствовала недовольство в его голосе, но не было сил даже взглянуть в идеальное лицо, чтобы убедиться, что ей не послышалось.

– Его зовут как-то иначе... не помню, – едва не плача от слабости, пробормотала Лина. – То Лао называл его имя... Ты должен ему помочь!

– Как же я могу помочь, если даже не знаю, кому должен помогать? – Шень в деланом изумлении приподнял красиво очерченные брови, качнулась у лица нефритовая длинная прядь. – Не думай пока об этом, моя прекрасная, словно самый редкий жемчуг, Лин-Лин. Позволь мне позаботиться от тебе.

Лина хотела возразить, но Шень уже стремительно нёс её куда-то в глубь дворца. Быстрый, проворный и хитрый, как все драконы. Лина отстранённо, впадая в полудрёму-полуобморок в его объятиях, подумала, что даже в человеческом обличии он неуловимо ощущается именно драконом с фрески.

Даже несмотря на слабость, Лина смогла оценить изысканную яркость интерьеров, полные света комнаты, через которые её проносил Шень. Золото и шёлк, шёлк и золото, слоновая кость и нефрит, искусные вышивки и безупречные экраны, причудливо расписанные потолочные балки и изумительная роспись на потолке – от великолепия дворца голова кружилась едва ли не больше, чем от слабости. И везде в солнечных лучах кружилась золотая пыльца. Не пылинки, как когда-то давно, словно в прошлой жизни, в галерее, а именно то же золото ци, которое постоянно текло с её рук.

Калейдоскоп комнат закончился, и Шень с Линой на руках вошёл в просторную комнату, полную света и воздуха. По шёлковым шпалерам на стенах по волнам плыли диковинные рыбы. Лёгкие колонны из красного дерева несли наборный потолок, украшенный искусной резьбой, изображающей летящих по небу журавлей.

Лина запрокинула голову, поражённая, скользя взглядом по изящным завиткам позолоты – они казались солнечным светом, озаряющим облака и раскинутые птичьи крылья. Слабость отступила на краткий миг, и Лина была уверена, что перед глазами плывёт от внезапно затуманивших взгляд слёз – всё вокруг было таким восхитительно нереальным, что эмоции невозможно было удержать. Тот, кто сотворил это, должен был быть волшебником. Перед глазами поплыли золотые блики, а потом талию уверенно, обжигая даже сквозь несколько слоёв шёлка, заявляя права, сжали руки Шеня.

Лина прерывисто вздохнула, словно вспомнила, что надо дышать, и замерла, боясь пошевелиться, цепляясь за его плечи, распахнутыми глазами глядя на горы за круглыми окнами. Их отвесные склоны казались призрачными, нарисованными акварелью, из-за лёгких, едва колышущихся на ветру занавесей.

– Не бойся, Лин-Лин. – Тёплое дыхание коснулось шеи, вызывая мурашки.

– Здесь очень красиво, – все ещё впечатлённая, проговорила она, хотя эти слова и на десятую долю не могли передать её восхищения, и повернула голову так, чтобы видеть лицо Шеня.

Его губы оказались неожиданно близко. Она дёрнулась было, чтобы отстраниться, но Шень сильнее сжал пальцы на её талии.

– Ты делаешь это место живым и прекрасным. – Его прохладные губы коснулись уголка её губ почти невесомо, дразня и обещая большее. – Ты сияешь для меня в веках одинокого существования, как красная звезда сияет путникам, ищущим дом.

– Шень! – Она попробовала отстраниться, но не получалось, сильные руки держали её так крепко, словно он весь был вырезан из нефрита. – Что ты делаешь? Нам надо спешить! Тебе надо спешить. Демоны...

– Не думай об этом, Лин-Лин, – прошептал Шень, ощутимо, почти больно прикусывая мочку уха и проводя носом ниже, оставляя поцелуй там, где шея переходила в плечо.

– Отпусти меня. – Лина изо всех сил, которых было совсем мало, упёрлась ему в грудь, вырываясь.

Пальцы дрожали, с них сыпались и сыпались золотые искры.

– Нет же, Шень! Нет. – И отчаянно, надеясь достучаться до него: – Там демоны взламывают ворота, ты должен помочь!

Шень погладил её щеку – мягко и осторожно, как если бы боялся спугнуть, и совершенно игнорируя её слова:

– Всё будет хорошо, Лин-Лин. Ты выполнишь предначертанное, ко мне полностью вернутся силы, а потом я смогу победить любых демонов.

И не дожидаясь ответа, накрыл её губы своими, Лина сжала губы, выгибаясь назад, чтобы разорвать поцелуй, и попробовала его отпихнуть, но Шень только рассмеялся и, сделав несколько шагов, уронил на огромную кровать с массивным изголовьем – вырезанные из дерева драконы, тянущиеся к перламутровой жемчужине, казались совершенно живыми в своём стремлении её достигнуть.

– Шень, нет!

Перина мягко спружинила, обнимая не хуже объятий, и на одно бесконечное мгновение Лине захотелось просто закрыть глаза и отдохнуть. Но слишком ярки были воспоминания об ужасе, сковывающем всё тело, выстужающем тепло и, казалось, саму жизнь, когда она бежала через Запретный город. Она помнила, как бешено колотилось в груди сердце, когда осунувшийся Виктор просил её не заканчивать работу и вернуться домой.

И Лина затрепыхалась, сминая тонкий шёлк простыней и своего невесомого одеяния, вырываясь, но Шень не пустил. Он словно не замечал её попыток вырваться:

– Мне кажется, будет справедливым, если я отплачу тем же, что ты делала со мной. – В его голосе прозвучало предвкушение, от которого Лину прошиб холодный пот.

– Что? – растерянно выдохнула она, пытаясь отползти, но руки будто налились свинцом, а в голове стоял туман.

Шень снова очертил пальцами контур её лица.

– Как самый драгоценный жемчуг, – пробормотал он, вплетая свои пальцы в её растрепавшиеся кудри, – и лунный свет.

– Надо было спрашивать, как перестать отдавать эту ци, а не наоборот! – воскликнула в сердцах Лина, отворачивая голову и изо всех сил стараясь отпихнуть склонившегося над ней Шеня.

Тот только улыбнулся и сильнее прижал своим телом к кровати, перехватывая и удерживая её запястья одной рукой. Она слабо запротестовала, стараясь высвободиться, и не сразу почувствовала, как шёлковый шнур змейкой скользнул по удерживаемым сильной рукой запястьям и, повинуясь указанию его магии, дёрнулся вверх, надёжно фиксируя её руки к резному изголовью.

– Что ты делаешь? – Она пока не боялась, но тревога внутри заворочалась с новой силой.

– Долгие месяцы я не мог даже пошевелиться и чувствовал только твои кисточки на своей чешуе. Теперь моя очередь. Ты же знаешь самый приятный способ делиться ци. – Вопроса в голосе Шеня не прозвучало. – Поверь мне, тебе будет очень, очень хорошо.

Лин рвано выдохнула, с ужасом осознавая, о чём он, и попробовала лягнуть Шеня ногой.

Он ловко ухватил её за лодыжку и мучительно медленно двинулся свободной рукой по ноге от щиколотки и выше, сминая тонкую ткань и без того задравшегося едва ли не до самых бёдер ханьфу, следуя за руками поцелуями.

– Тш-ш. – Смешок пощекотал внутреннюю сторону бедра. – Ты опять торопишься, моя нетерпеливая, Лин-Лин. Ты так долго и много работала, возвращая мне меня. Ты заслужила награду. Вспомни, как ты наносила позолоту, как обводила каждую мою чешуйку. – Его палец нарисовал невидимый кружок на другом бедре и провёл линию обратно вниз до самой щиколотки, рассыпая ледяные мурашки. – Я не мог тебе ответить тогда, но отплачу сейчас.

Он обхватил её лодыжку, удерживая и накидывая ещё одну шёлковую петлю. Лина запрокинула голову, чувствуя, как её накрывает волна отчаяния. Она думала, что помогает, она думала, что спасёт Виктора и То Лао, а оказывается, Шень, этот Нефритовый дракон, и впрямь заслужил много веков назад своё наказание! Лучше бы она послушала Виктора.

– Отпусти меня, – слабо попросила Лина. – Пожалуйста...

– Не бойся, Лин-Лин, я буду нежен с тобой, моя драгоценная жемчужина. Тебе...

– Что здесь происходит?!

Сначала Лине показалось, что замутнённое от потери энергии и от ужаса из-за того, что должно произойти, сознание обманывает её. Но она рванулась в путах, с трудом поднимая тяжёлую голову, и даже сквозь пелену слёз с изумлением увидела Виктора.

Он вновь был в чёрных, словно поглощающих свет, одеждах, как во сне, когда впервые её поцеловал. Или впервые было, когда он был в облике Хуо?

Мысли путались, но в следующее мгновение Виктор одним движением преодолел расстояние до кровати и рывком сдёрнул с неё Шеня.

– Клянусь Диюем, я тебя убью, ящерица пустоголовая! – прорычал Виктор. – Потом волью тебе в глотку суп тётушки Мэн и выкину к людям в облике таракана! Решил воспользоваться моментом?!

– Я в своём праве! Она нарисовала мне глаза!

– Я тебя сейчас их лишу, – пообещал Виктор, нависая над Шенем, – на этот раз так, что даже самый искусный художник и все ци мира тебе их не вернут.

– Но я ни в чём не виноват! – Шень, недовольно хмурясь, сложил руки на груди, всем своим видом изображая оскорблённое достоинство.

– Может быть, ты хочешь сказать, что Лина была не против?

От угрозы в голосе Виктора почему-то с новой силой запылали щёки, а ещё он так смотрел, что Лина, несмотря на то что ханьфу все ещё надёжно скрывало большую часть тела, почувствовала себя совершенно обнажённой.

– Да! – самодовольно ответил тем временем Шень.

– Неправда! – возмущённо воскликнула Лина, боясь, что может подумать про неё Виктор, дёрнувшись было вперёд от негодования.

Вот только верёвки не пустили, ощутимо врезаясь в запястья.

Виктор с интересом скользнул взглядом по её связанным рукам и, она могла поклясться, едва заметно улыбнулся, посмотрев ей в глаза прежде, чем повернулся к Шеню.

– Радуйся, ящерица нефритовая, что сейчас не до тебя...

Договорить он не успел, пагоду ощутимо тряхнуло. Занавески, едва не срывая, рванул внезапный ветер. Изящный напольный экран с вытканными шёлком травами и насекомыми качнулся и с грохотом упал: вышитые бабочки плеснули крыльями, посыпалась золотая пыльца, и порыв ветра унёс их в окно.

– Что это? – тихо поинтересовалась Лина, распахнутыми глазами глядя на валяющийся на полу экран: по деревянной основе побежала трещина, нарушая причудливую резьбу, а бабочки исчезли с шёлка, словно их там и не было.

Виктор проследил за её взглядом и помрачнел ещё больше: на мгновение показалось, что солнце, рассыпающее лучи по далёким горам, вовсе скрылось.

– Шень, ты знаешь, где должен быть сейчас!

– Но я не вошёл в полную силу! – возмутился было Шень, но осёкся под тяжёлым взглядом Виктора. – Ладно-ладно.

Лина не поняла, как именно произошло превращение, но вся фигура Шеня смазалась и поплыла, а в следующее мгновение резкий, но уже такой знакомый порыв ветра качнул её волосы, объятиями огладил плечи, и за окном мелькнуло исполинское туловище дракона. Нефритовые чешуйки блеснули на солнце, громыхнуло раскатисто, как если бы гроза была совсем рядом, и всё исчезло.

– Позёр, – как-то устало, с едва заметной укоризной пробормотал Виктор и повернулся к Лине.

Она задохнулась от его взгляда, и даже слабость и головокружение, кажется, прошли, а если и были, то вовсе не от усталости и отданной ци. Но она попробовала напустить на себя независимый вид и сказала как можно спокойнее:

– Может быть, отвяжешь меня? – И выразительно подёргала надёжно зафиксированными руками.

Глава 27. Признание

Виктор подошёл ближе, встав в изножье кровати. Тени по-прежнему пролегали под его глазами, и выглядел он немногим лучше, если не хуже, чем несколько часов назад. Но сейчас, Лина готова была поклясться, в его чёрных глазах плескалось затаённое веселье.

– Даже не знаю, – он изобразил задумчивость, – кажется, это самый надёжный способ найти тебя ровно там, где оставил. Если я правильно помню, ты обещала уехать домой?

– Виктор! – Смущение и стыд затопили её жаркой волной, а так как руки и правая нога были все ещё привязаны, она даже не могла ничего сделать, только возмущённо дёрнуться.

Сначала показалось, что под ней качнулась слишком мягкая перина, но следом всё вокруг снова мелко задрожало, упала и разбилась большая напольная ваза – мелкие фарфоровые осколки с серебристым звоном разлетелись по полу. А на Лину едва не свалился второй экран: на этот раз куда более массивный. С несколькими секциями, выполненными из слоновой кости и нефрита, он, вероятно, использовался, чтобы закрывать кровать от ветра или слишком ярких солнечных лучей. Но Виктор оказался быстрее: чёрной тенью он метнулся к кровати, и экран с грохотом обрушился на пол, не причинив Лине никакого вреда.

– С-спасибо, – выдохнула Лина, сердце грохотало в груди, а голова опять кружилась, с пальцев безостановочно текла ци.

Она скосила глаза, чтобы увидеть, куда так стремится её жизненная энергия, и увидела, что золотые пылинки оседают на разломанном экране, постепенно заполняя обезобразившую его трещину.

Через несколько секунд экран снова был невредимым.

Очередной душной волной накатила такая слабость, что Лина, которой хотелось узнать, как работает её ци, не смогла произнести ни слова. Она прикрыла глаза. Хотелось свернуться комочком, но прикованные к изголовью руки не давали такой возможности.

– Лина, – встревоженный голос Виктора долетал до неё как сквозь вату. – Лина, не засыпай! Открой глаза!

Но веки были такими тяжёлыми. И почему он так волнуется, она просто подремлет пару минут. Она так плохо спала последние дни.

Под веками плавали золотые пылинки, но их постепенно становилось всё меньше и меньше, они постепенно гасли. И в наступающей темноте проступили уже знакомые очертания моста.

– Лина! Лина! – Голос Виктора, казалось, звучал отовсюду. – Bǎobèi, не смей спать! Лина!

Она оглянулась, но никого рядом не было. Хотела позвать, но не смогла. Губы и всё её тело онемели, и лёгкий порыв сухого ветра подтолкнул её к становящемуся всё более чётким мосту.

– Лина!

Она попробовала оглянуться, но даже этого не смогла.

– Лина!

Она дёрнулась изо всех сил, чтобы развернуться. И неожиданно почувствовала прикосновение к губам. Перед ней никого не было, но она ощутила отчаянный порывистый поцелуй на губах, а потом и сильные руки, придерживающие её за талию. Она чувствовала тепло пальцев, скользящих по её рукам. Постепенно, словно неохотно, вернулось и ощущение тела, заныли заведённые вверх руки. Ловкие, почти обжигающие теплом пальцы торопливо развязывали верёвки.

Золото вспыхнуло под веками, и она вздохнула прерывисто, будто всплывая на поверхность, ловя чужое дыхание.

– Лина. – В голосе Виктора звучало облегчение. – С возвращением, baobei.

Она открыла глаза и уронила свободные теперь руки на плечи Виктора. Он сидел с ней на кровати, придерживая за талию. Тёплая ладонь обжигала лопатки даже сквозь тонкий шёлк ханьфу.

– Как ты? – тихо спросил Виктор, и Лина, в голове которой было восхитительно пусто, разглядела своё крошечное отражение в его чёрных глазах.

– Хорошо, – откликнулась она почти беззвучно, с удивлением отмечая, что и правда хорошо, – преследовавшая её последние недели слабость отступила. – Что это было?

– Ты отдала слишком много ци. – Виктор слегка отстранился, и Лина успела заметить едва заметную улыбку, когда невольно потянулась за ним, не желая отпускать. – И чуть было не ушла на мост тётушки Мэн. Но я поделился своей ци с тобой.

– То есть это был не поцелуй? – протянула нарочито расстроенно Лина, внимательно следя за выражением лица Виктора.

– Стоило оставить тебя связанной, – он посмотрел на неё так, что Лина невольно подобрала ноги, прикрывая их полой задравшегося ханьфу, – и показать, насколько это был «не поцелуй».

Она хотела было ответить что-то такое же дерзкое, но снова ощутимо тряхнуло, кровать качнулась словно на волнах, с потолка соскользнул и, сорвав занавеску, вылетел в окно самый настоящий журавль. С его крыльев слетала золотая пыльца.

– Что происходит? – мигом растеряв игривое настроение, спросила Лина, цепляясь за плечи Виктора, потому что кровать, и всю комнату, и, похоже, всё вокруг продолжало трясти.

Нарисованные волны на стенах плескались, и рыб будто бы стало меньше, как если бы они могли уплыть или спрятаться, как это уже сделал журавль.

– Демоны ломают врата, – коротко ответил Виктор, и почему-то от этих простых слов Лина почувствовала холодный озноб. – Шень не справляется... Не то чтобы я надеялся, что у него получится... – добавил он и перевёл неожиданно тяжёлый серьёзный взгляд на Лину. – Я тебя люблю, Лина. – Кажется, она выглядела такой ошарашенной, что тот едва заметно улыбнулся и нежно обхватил её лицо ладонью. – Твоё удивление выглядит даже оскорбительно, но я и сам виноват. Я слишком многое утаивал от тебя, но это не потому, что я не доверяю тебе, и не потому, что думаю, что ты можешь с чем-то не справиться, но я хотел уберечь тебя...

В его словах столь явственно звучало «но», что Лина стиснула руки на его плечах, побуждая говорить дальше.

– Ты ведь знаешь, кто я. И историю про дракона и жену императора я тебе рассказал. Это всё действительно было. И когда-то давно я был вынужден наказать императрицу за неверность. Я – правитель Диюя, судья над душами и не мог не наказать её, хотя знал, что это пошатнёт равновесие. В ней было столько ци, что даже сотни лет в Диюе не должны были ослабить её силы. Но её ци была в Диюе вместе с ней, потому что ничто не может вырваться оттуда до срока.

Стены снова качнулись, и Виктор отстранился, торопливо махнул рукой, магией освобождая лодыжку Лины от пут.

– Нам надо поспешить...

– Виктор, – Лина посмотрела на свои руки, с которых опять потекла ци.

Золотые искорки лились так, словно она опустила руки в краску, и та теперь стекала с пальцев сияющим потоком.

Виктор помрачнел ещё больше.

– Я знал, что без ци в этом мире баланс пошатнётся. Знал, что без силы дракона и ци императрицы демонов будет почти невозможно сдержать. Мои силы иные. Я могу остановить демонов. Но не могу запечатать врата. Врата может запечатать только ци императрицы. Именно она всегда поддерживала баланс. Каждые шестьдесят лет в наиболее благоприятный день углового месяца^[28] земной император и императрица были гостями в Небесном дворце. Каждые шестьдесят лет брат земного императора, дракон, провожал их к вратам. Он и наместник Диюя сдерживали демонов. Императрица и император отдавали ци.

– Виктор, при чём тут я? – тихо прошептала Лина, чувствуя, как снова кружится голова.

– Твоя мать – это перерождение императрицы. Душа, которая сотни лет провела в Диюе и, выпив напиток забвения, переродилась в мир. Я ждал её. Следил за ней и ждал пробуждения в ней способности отдавать ци. Но в юности Татьяна перестала пользоваться своим даром. Перестала творить и созидать. Так уж сложилось, что делиться ци легко могут ремесленники и мастера, и раньше женщины куда чаще умели что-то создавать своими руками.

Виктор посмотрел на неё долгим тяжёлым взглядом:

– Я начинал думать, что ошибся. А потом увидел твою картину с драконом. Способности императрицы никуда не исчезли, они просто перешли от твоей матери к тебе.

Лина молчала, не зная, что сказать. Мелькнула и пропала неприятная мысль, что когда-то, возможно, Виктор проявлял знаки внимания по отношению к её матери – сейчас это не было существенным.

– И что теперь? – пробормотала она, думая, что знает ответ.

– Я тебя люблю и хочу уберечь, – ровно сказал Виктор совершенно не то, что Лина ожидала услышать.

Она замерла от силы и уверенности, с которыми прозвучали эти слова. Лицо Виктора казалось выточенным из камня, руки сомкнулись на её талии почти болезненно, так, как будто он боялся даже на мгновение её отпустить.

– Но именно ты можешь помочь, а не Шень.

А вот это как раз было практически очевидным, даже будучи в смятении от признания Виктора, она поспешно заверила:

– Я готова! Конечно, я готова.

«Я тебя люблю и хочу уберечь».

Было так сложно сосредоточиться на чём-то ещё, кроме его сильных тёплых рук и этих слов, эхом звучащих в мыслях и теплом растекающихся в сердце.

Удивительно, конечно, что её мать оказалась реинкарнацией какой-то древней китайской императрицы. Но вокруг Лины происходило столько всего удивительного, что и это не казалось невозможным. К тому же, подумала Лина, мать вполне тянула на императрицу с её способностью подать себя и тяжёлым характером.

– У тебя нет императора, – Виктор снова нежно погладил её щеку, – и не получится провести ритуал запечатывания так, как его проводили всегда. Правитель на земле и его жена обменивались ци до ритуала. Часто и долго. И только тогда император отдавал свою кровь и вместе с ней часть своей ци, императрица отдавала часть магии и вместе с ней тоже ци.

– Что это значит? – Лина все ещё не понимала, в чём сложность.

Ци и так с готовностью лилась с её рук.

«Я тебя люблю и хочу уберечь».

Лина улыбнулась, чувствуя тепло в груди, оно растекалось по всему телу, и хоть золото ци теперь безостановочно текло с пальцев, слабость не возвращалась. Словно слова Виктора давали ей силы. Это ощущалось как... вдохновение? Лина склонила голову набок, прислушиваясь к себе.

– Я бы с радостью занял место твоего императора, – с лёгкой предвкушающей улыбкой проговорил Виктор и снова стал серьезён, – но у нас не только нет времени, но и мои силы иные. У меня своя роль. И я смогу помочь тебе только после ритуала. Поделиться своей энергией с тобой. Поэтому тебе придётся самой запечатывать врата, самой лить не только магию и ци, но и кровь. И...

Виктор смотрел тяжело, мрачно, явно не решаясь сказать то, что было у него в мыслях, вслух.

– И? – поторопила Лина.

– Вероятно, ты умрёшь.

Бесконечно долгое мгновение Лина нежилась в объятиях Виктора, пока до неё доходил смысл слов.

«Я тебя люблю и хочу уберечь».

Она улыбнулась, глядя в такие серьёзные глаза Виктора. И когда он успел стать ей так дорог? Он был ей интересен с первой встречи, но тогда она скорее боялась. А потом он как-то незаметно всегда оказывался рядом в нужный момент. И как Хуо тоже. Лина больше не сердилась за этот обман. Когда-нибудь они даже смогут вместе посмеяться над этим.

«Я тебя люблю, и, вероятно, ты умрёшь».

– Что? – выдохнула Лина, замирая, чувствуя, что сердце забилось где-то в горле.

Полный смятения вопрос потонул в жутком грохоте. Дворец содрогнулся, раздался оглушающий скрежещущий треск ломающегося дерева, и по потолку побежала огромная безобразная трещина.

Виктор сдёрнул Лину с кровати и бросился было к двери, но потолочная балка натужно скрипнула, трещина стала ещё шире, и даже золото ци, потоком срывающееся с её рук, не успевало залатать столь серьёзные повреждения.

Лина увидела только, как проседает наборный потолок, осыпаясь щепками, а потом Виктор стремительным и совершенно нечеловеческим прыжком вместе с ней на руках бросился к окну. Он мягко спружинил ногами, приземляясь, но землю тряхнуло с новой силой, они оба повалились на траву. Виктор исхитрился повернуться так, что Лина упала на него сверху, ударившись рёбрами.

– Какой же ты жёсткий, – выдохнула она, упираясь ладонями ему в грудь и всерьёз опасаясь, что могла что-то сломать.

Виктор хмыкнул, и вибрация от этого смешка прокатилась по её телу.

– Я только что сказал тебе, что ты можешь умереть, а тебя волнует то, что я... твёрдый?

Лина, путаясь в многочисленных шёлковых слоях наколдованного Шенем ханьфу, попробовала было слезть с Виктора, но запуталась и повалилась на него вновь.

– Меня только что чуть не придавило балкой разрушающегося Небесного дворца, где люди не то чтобы часто бывают, – парировала она, садясь на него верхом и подбирая юбки так, чтобы можно было встать, не опасаясь опять растянуться на земле. – Так что буду надеяться, что ты меня спасёшь ещё раз.

– Кажется, я только сейчас по-настоящему понял, почему император и императрица должны были часто и долго обмениваться ци до ритуала, – выдохнул Виктор и, аккуратно придержав за талию, помог Лине слезть с себя и одним текучим, почти неуловимым движением встал сам.

Он был серьёзен, но взгляд чёрных глаз обжигал и почему-то заставлял полыхать щёки, а кожу под его пальцами гореть даже под несколькими слоями шёлка.

– У нас не так много времени, так что слушай внимательно. Я перенесу нас прямо к вратам. Надеюсь, что Шень и Сунь там и сдерживают демонов, а может быть, пока не допустили и открытия ворот. Нам повезло, что сегодня новогодняя ночь, когда можно призвать духов мэнь-шэней.

– Духов? – зябко поёжившись, переспросила Лина, потому что вспомнила преследовавшие её в Запретном городе тени.

– Духи – хранители дверей. Тебе, вероятно, попадались двустворчатые двери, на которых изображены два воина в полном облачении. В хутунах таких полно. Фактически император и императрица выступали в роли этих духов-хранителей во время ритуала. Подпитывали запечатывающие иероглифы своей ци. Сейчас нет времени углубляться в легенды. Последний раз, когда я был у врат, я использовал те иероглифы, что ты писала.

Лина с изумлением посмотрела на Виктора.

– Но я... – начала было она, чтобы возразить, что не писала никаких иероглифов, а потом вспомнила все многочисленные листочки и клочки бумаги, салфетки из кафе, на которых она тренировалась с Хуо. – То есть ты...

Она осеклась, потому что было очень сложно сформулировать то, что всколыхнулось у неё в душе. Что в её общении с Виктором-Хуо было искренним? Было ли хоть что-то не его расчётом?

– Лина... – Он, должно быть, почувствовал её смятение или, как обычно, прочитал по её лицу, потому что сжал её ладони в своих. – Я бы хотел сказать, что просто так учил тебя писать иероглифы. Но это было бы неправдой.

Лина отвела взгляд.

– Но также ложью будет сказать, что я это делал только потому, что знал, что ты сможешь запечатать врата.

Она кивнула, думая, что об их отношениях они поговорят потом, в спокойной обстановке, когда земля не будет мелко дрожать, а с её рук не будет стекать золотой пыльцой её собственная жизненная энергия в безотчётной попытке всё залатать и починить.

– Лина, пожалуйста. – Виктор говорил с такой мольбой в голосе, что она всё-таки посмотрела ему в глаза. – Я люблю тебя, bǎobèi. Я мог бы сказать, что люблю тебя не за твою силу и не за твой талант, но это всё – тоже ты. Твоя способность созидать – неотъемлемая часть тебя. И я хочу писать с тобой иероглифы, и гулять, и смотреть, как ты рисуешь, как спишь, видеть, как смеёшься. Я хочу быть рядом, если тебе придётся плакать. И в том числе, чтобы это всё стало возможно, я учил тебя и подталкивал к тому, что будет происходить у врат. Я уже давно знал, что старые печати падут, я знал, что будет кто-то, кто сможет их запереть, и так сложилось, что это оказалась ты. Ты понравилась мне раньше, чем я понял, что тебе предстоит сделать. Только в той китайской деревне я уверился в этом, когда иероглиф, написанный твоей рукой, не пустил в дом цзянши^[29].

– Это... тот человек, который ломился в окно? Так это мне не приснилось?!

Виктор покачал головой, сжимая её ладони – нежный поддерживающий жест.

– Считай, что всё, что тебе снилось, было на самом деле.

Землю снова тряхнуло, и Виктор притянул Лину к себе, поддерживая.

– Когда мы окажемся у врат, тебе нужно будет призвать старых духов-хранителей. Самое сложное – тебе придётся написать их имена иероглифами.

– Виктор, я же не умею... то есть я же должна правильно написать и черты, и порядок.

– Ты справишься, Лина. Там всего два имени, два иероглифа в каждом. – Виктор говорил уверенно, и эта уверенность невольно передавалась и ей.

– Хорошо, – кивнула она, в любом случае не то чтобы у неё был выбор. – Что за иероглифы?

Откуда-то из складок своих чёрных одежд Виктор вытащил сложенный в четыре обычный лист офисной бумаги и протянул ей.

– Я ожидала древний свиток или что-то вроде, – нервно улыбнувшись, сказала она, успев поймать мимолётную улыбку, и развернула лист, разглядывая написанные от руки явно самим Виктором иероглифы.

Выглядело вроде бы не так уж сложно. И она даже понимала, как именно их писать.

– Только написать четыре не самых сложных иероглифа? – с сомнением спросила Лина. – Этого будет достаточно?

– Важны не столько символы, сколько намерение влить в них ци. – Виктор смотрел тяжело и словно бы виновато. – Иероглифы писал император, императрица отдавала свою ци, рисуя те символы, которые указывали духи.

– То есть я ещё буду потом рисовать?

Виктор пожал плечами.

– Вероятнее всего. Ритуал не проводился почти тысячу лет. Возможно, ты вольёшь ци в уже существующие рисунки, они сохранились. Наверное, – добавил он, когда земля снова затряслась, а с гор вдалеке с глухим рокотом посыпались камни.

– А ты не можешь написать иероглифы? – спросила Лина. – Нет, я не против, но раз их писал император, то ты мог бы...

Она смутилась, потому что это было практически признанием. Ведь император и императрица проводили ритуал вместе. И если она и Виктор... Лина посмотрела в глаза Виктору.

– К сожалению, я не император, – сказал Виктор. – Хотя тут надо отметить, что сожалею я только в той части, где не могу помочь тебе призвать духов. Все остальное – к счастью, потому что я и Шень в качестве небесного и земного императора были бы куда более фатальны для мира, нежели сломанные врата и вырвавшиеся демоны.

– То есть если у меня... у нас, – поправилась Лина, – не получится, то...

– Болезни, катаклизмы, мор... Мир не рухнет совсем, вероятно, но пошатнётся. К тому же потом будет ещё сложнее запечатать врата. Так что...

Лина кивнула, соглашаясь:

– Мне нужно что-то, чем я смогу рисовать, если придётся. Ну и писать иероглифы.

Ей показалось, что Виктор на мгновение отвёл взгляд, а потом протянул, невесть откуда достав, тонкую и длинную нефритовую шпильку.

– И как я буду ей писать? – спросила Лина, с трепетным интересом забирая и разглядывая изящную вещицу.

Сначала ей показалось, что шпилька вырезана полностью из нефрита, но нет, её острый кончик блестел золотом или похожим металлом, навершие было украшено искусной резьбой, изображающей незнакомые цветы и цикад.

– У неё достаточно острый кончик.

– Я буду осторожна, – кивнула Лина, улыбаясь его заботе: кончик шпильки и правда был будто заточен.

– Ты не поняла, Лина, – резко сказал Виктор, хмурясь и нависая над ней, – тебе придётся писать иероглифы кровью.

Лина замерла, чувствуя его подавляющую волю как никогда сильно. Ту, которую она всегда, с самой первой встречи, подспудно ощущала. А потом, словно зачарованная, осторожно приложила кончик пальца к шпильке и, уколовшись, засунула палец в рот, слизывая мгновенно выступившую капельку крови.

Виктор проследил за этим движением тёмным нечитаемым взглядом.

– Я должен просить тебя согласиться на ритуал, хотя хотел бы спрятать от всех. – Он скользнул одной рукой ей на талию, притягивая ближе к себе, а второй обхватил её пылающую щеку, из-за чего Лине пришлось запрокинуть голову, и добавил после небольшой паузы, глядя в глаза: – Я не могу обещать тебе, что всё будет хорошо, но клянусь, что сделаю всё, чтобы тебя спасти.

Землю снова тряхнуло, и со стороны гор донёсся глухой гул, по склонам покатились камни. На таком расстоянии звуки скрадывались, приглушались, но было ощущение, что под землёй, пробуждаясь, ворочается огромный зверь.

– Кажется, нам стоит поспешить, – пробормотала смущённая, растерянная от множества мыслей Лина, втыкая шпильку в небрежный и порядком растрепавшийся пучок и безотчётно хватаясь за предплечья Виктора, чтобы удержаться на ногах.

Золото с её пальцев стекало по чёрным одеждам. Искорки не впитывались, не исчезали на коже, как это бывало с Шенем. Диковинной татуировкой они рассыпались и стремились туда, где были больше нужны: к разрушающемуся прекрасному дворцу.

Лина краем глаза заметила, что во время разговора восстановился оконный проём, обрушившийся за их спинами сразу же после того, как они из него выскочили. А теперь изящная резьба, изображающая драконов, вновь радовала глаз яркими красками и блеском золота.

И привычная уже за последние недели усталость не наступала. Рядом с Виктором она словно бы становилась сильнее.

– Да, – кивнул Виктор, продолжая удерживать её за талию, – не будем заставлять Шеня и Суня ждать.

Когда он не сдвинулся с места, Лина слегка нахмурилась, вопросительно глядя ему в глаза. Он смотрел на неё тяжело, обречённо, будто боролся сам с собой. Но гораздо больше было восхищения и вместе с ним надежды.

На мгновение у Лины мелькнула мысль, что, скорее всего, она не понимает всей ответственности, не осознаёт, на что именно согласилась, но руки Виктора притянули её к себе, горячая ладонь скользнула между лопаток и выше, пальцы нежно погладили шею, рассыпая мурашки, и запутались в волосах, слегка оттягивая назад. Тёплый горьковатый запах его парфюма окутал, прогоняя все связные мысли.

– На удачу, – прошептал Виктор, накрывая её губы своими.

И Лина подалась навстречу, вжимаясь всем телом, отдаваясь этому поцелую, жару, разливающемуся в груди, и сладкому тягучему ощущению. Золото вспыхнуло под прикрытыми веками, мгновение растянулось в бесконечность, и были только она и Виктор и золото её ци, которое, казалось, заполнило весь мир вокруг.

Глава 28. Врата

– Ну наконец-то! – раздался голос То Лао, в котором отчётливо слышалось облегчение, а в следующее мгновение Виктор отпихнул Лину от себя.

Мелькнуло её испуганное отражение в сверкнувшей зеркальной стали меча, который, повинуясь стремительному движению Шеня, разрубил существо, больше всего похожее на огромного паука.

– Вовремя! – выдохнул он, не прекращая стремительного вращательного движения мечом. – Терракотовые воины помогли, но от них мало что осталось. Десятка оказалось маловато. Сотню бы!

Лина, задохнувшись от ужаса и не обращая внимания на ушибленное бедро, поспешно отползла в сторону, озираясь и замечая, что камень под ногами действительно усыпан мелким светло-охристым крошевом, которое когда-то было воинами Цинь Шихуанди. Они попали в самый разгар битвы!

Когда Виктор говорил про демонов, лезущих из врат, она представляла... ну, врата и, собственно, демонов. Но вокруг были только голые скалы, если не считать действительно исполинского дерева с белоснежным стволом и так густо цветущего, что от сладковатого запаха кружилась голова. И ни из каких врат демоны не лезли, они просто появлялись на небольшом плато или скорее каменном уступе. На её глазах воздух загустел, подёрнулся сероватой плёнкой, а потом стремительно начал темнеть и обретать форму и ломаные чудовищные очертания существа, похожего на летучую мышь. Вот только размером она была с упитанного кота.

Существо издало пронзительный вопль и, с ловкостью увернувшись от меча, улетело куда-то к вершинам гор, подпирающих низкое серое небо.

– Erbǎiwǔ!^[30] – Судя по интонации Виктора, ничего хорошего незнакомое слово не означало. – Ты упустил демона!

– Да и ладно, он мелкий! Такой опасен, только если его съесть. И вообще...

Шень прервался на серию быстрых ударов, нефритовый доспех казался смазанным зеленоватым пятном.

– Ты зачем Лин-Лин сюда притащил?! – Шень ещё раз взмахнул мечом, оттирая Виктора в сторону плечом, по кругу обходя Лину.

Лина же пыталась не попасть под обоюдоострое лезвие и озиралась, чтобы понять, где ворота.

– Сунь, приструни свою земноводную зверушку, и расчищайте место у правой створки! – проигнорировал вопрос Виктор и сдёрнул с пояса, как сначала показалось Лине, цепь.

Но когда он неуловимо быстрым движением резко развернулся, выбрасывая руку вперёд и рассекая очередной не сформировавшийся до конца сгусток тьмы, тянущей к ней длинные дымчатые щупальца, она увидела, что это плеть. Жуткого вида плеть, состоящая из металлических звеньев такого чёрного цвета, что казалась темнее ошмётков демона, которого с лёгкостью разметала.

Лина ещё раз огляделась, пытаясь увидеть створки врат и лихорадочно ощупывая пучок, чтобы убедиться, что драгоценная шпилька была на месте.

– Не смотри глазами, – То Лао неожиданно оказался рядом, золотой посох сверкнул стремительной молнией, – разлом там, но тебе нужно видеть не его, а врата. Они разрушены.

Он крутанул посох, ловко отправляя в полёт за край уступа какую-то тварь с оскаленной мордой, и добавил:

– Восстанови!

Тут землю снова тряхнуло, и вставшая было на ноги Лина повалилась на камни вновь. Розовый шёлк взметнулся вокруг, и, пытаясь поудобнее подобрать юбки, она случайно коснулась рукой клочка тьмы.

«Конечно, бегу и падаю», – успела подумать она, прежде чем ужасная невыносимая боль прошила каждую клеточку её тела. Было так больно, что она даже не смогла закричать, с губ сорвался лишь сиплый стон.

– Лина!

Она не знала, кто кричал, слышала, но не понимала, пытаясь стряхнуть с левой руки чёрный клочок, похожий на бесформенную кляксу. Руку, по ощущениям, прожгло до кости, и она боялась вдохнуть, чтобы не почувствовать палёный запах собственной плоти.

А потом прохладные ладони сдёрнули эту жуткую гадость, сильные пальцы нежно накрыли полыхающую огненной болью кожу, и она наконец смогла моргнуть и сквозь пелену слёз увидеть Шеня. Который, кажется, её спас.

– С-спасибо. – Слова выталкивались из горла с трудом, и вслед за болью неожиданно пришла накатывающая волной слабость, грозящая утянуть её на дно беспамятства.

– Шень! – Голос Виктора был больше похож на угрожающий рык. – Убери от неё руки немедленно!

Лина хотела было ответить, что всё хорошо, она в порядке и Шень неплохо помог, когда Виктор продолжил:

– Безмозглый червяк, – это прозвучало не зло, а как-то устало и обречённо, – ты же тянешь из неё ци!

Лина перевела взгляд и поняла, что Виктор был прав: золотой поток снова тёк с её пальцев и впитывался в кожу Шеня. Тот поспешно отдёрнул руки, но золото всё равно стремилось от неё к нему.

Виктор, пробиваясь к ним сквозь чёрные клочки, которых становилось всё больше и больше, ловко орудовал плетью, и Лине казалось, что любование его точными злыми движениями – единственное, что удерживает её в сознании. Шень уже вскочил на ноги и расчищал мечом пространство вокруг неё.

– Лина, вставай! – Виктор дёрнул её за руку вверх таким же точным и скупым движением, которым отгонял демонов. – Шень! Сунь! Путь к воротам!

Она покачнулась, цепляясь за руку Виктора. Тот нежно погладил её щеку, прежде чем задвинуть за спину.

– Держись за мной, не отставай!

Она кивнула, но Виктор уже не видел, он стремительно двигался вперёд, отбрасывая плетью лезущих к ним демонов. Мелькали налитые кровью, выпученные глаза и оскаленные пасти. К Лине тянули жадные руки с когтистыми пальцами безобразные, не до конца оформившиеся существа, но ни одно из них не дотянулось – Виктор легко разбрасывал их, а прямо рядом со скалой спина к спине удерживали прибывающую тьму То Лао и Шень.

Посох То Лао мелькал так быстро, что казался золотыми всполохами.

– Ты знаешь, что делать, – бросил Виктор отрывисто, ни на мгновение не прекращая раскручивать плеть и направляя её свободной рукой к скале.

Он не выглядел уставшим, хотя Лина была уверена, что металлическая плеть весит немало, но двигался Виктор так же легко и непринуждённо, как в то такое далёкое теперь утро, когда она стала случайным свидетелем его тренировки. Было сложно сосредоточиться на его словах, на том, что ей предстояло сделать. И в этом была виновата не вернувшаяся слабость и не страх, а желание следить за тем, как с завораживающей грацией и силой Виктор словно бы танцует, играючи уничтожая лезущих демонов.

Он сам двигался резко, череда стремительных поворотов, перемежающихся с мельканием плети, и вокруг него образовалось чистое пространство. Виктор мгновенно перетёк из одной устойчивой позы в другую, сдвигаясь туда, где материализовался очередной демон. Пока просто размытый чёрный клок, но уже огромных размеров, Лину передёрнуло, а дыхание сбилось, когда он двинулся на Виктора. Будет ли ему так же больно, как ей, если демон дотронется до него? Но Виктор не позволил тому приблизиться даже на шаг. Скупые движения выдавали опыт – ничего лишнего, только завораживающая грация. Даже дрожа от ужаса, Лина подумала, что хотела бы его зарисовать.

Полы чёрного ханьфу скрадывали уверенные устойчивые шаги, и потому казалось, что Виктор практически не касается земли. Он гибко отклонился от очередного демона, смертоносно плеснула в твёрдых руках плеть, стремительным движением переброшенная из одной руки в другую. Лина не успела заметить, когда Виктор выхватил с пояса короткий мечелом. Только вспыхнула мелькнувшая сталь, и демон с противным шипением развеялся, даже не успев принять форму.

– Лина! – Суровый оклик моментально выдернул её из грёз, и она поспешно поднырнула под замедлившийся, чтобы её пропустить, посох То Лао и бросилась к скале.

Руки почти не тряслись, когда она доставала шпильку из небрежного пучка. Светлые кудри сразу же упали на плечи и начали лезть в лицо, но поправлять их было некогда. Не мешкая и не давая себе времени подумать и испугаться, Лина со всей силы прижала подушечку указательного пальца правой руки к острию шпильки.

Наконечник был острым и с лёгкостью глубоко вспорол кожу. Было больно, хотя эта боль меркла после обжигающего прикосновения демона. Неприятно щипало и дёргало палец, но Лина вспомнила, что примерно так же ощущался порез обычным ножом или кусачками для резки витражного стекла.

Она поморщилась и смежила веки, вспоминая четыре иероглифа, которые должна была написать.

«Важен не иероглиф, а намерение».

С этим было и легко, и сложно одновременно. Лина никогда не собиралась спасать мир, не думала, что от неё будет зависеть столь многое. Она просто хотела заниматься любимым делом. В конце концов, задача реставратора – сохранять. И хотя цена ошибки могла оказаться высокой – бесценные предметы прошлого могли быть безвозвратно испорчены или утрачены, но уж точно жизни от неё не зависели. Она и думать не думала, что судьба забросит её не просто в Китай, а туда, где люди, за исключением императора и императрицы, вовсе не бывали.

– Лина, пригнись! – Окрик Виктора прервал её размышления, она плюхнулась на колени от силы его голоса.

Вовремя: над головой просвистели металлические звенья, выбивая каменную крошку из скалы, а на руку, обжигая, упал крохотный клочок тьмы.

Лина зашипела от боли и решительно прижала проколотый палец к скале. Кожу неприятно засаднило, и оказалось сложным вспоминать иероглиф и писать его, несмотря на то, что тело протестовало. Хотелось отдёрнуть руку и пожалеть себя. Но Лина быстро провела две линии, её кровь размазалась по камню, высыхая и почти сразу становясь буроватой. И стало понятно, что придётся расковыривать ранку ещё и ещё.

Она замерла, потому что было больно и страшно, мелькнула неприятная мысль, что может попасть грязь, но тут щиколотку что-то обхватило, и вместе с уже знакомым обжигающим прикосновением она почувствовала нарастающую слабость.

Она дёрнула ногой и в попытке освободиться попробовала сбросить хватку рукой. Это было ошибкой. Словно сотканное из дыма щупальце с готовностью обвилось вокруг запястья, и Лина задохнулась от боли. Золотой поток хлынул с пальцев, впитываясь в демона, и щупальце будто стало крепнуть, материализовываться. Она уже отчётливо могла видеть и ощущать склизкую плотную кожу, а потом голова закружилась, и мир вокруг начал темнеть и смазываться.

– Лина!

Перед глазами всё расплывалось то ли от накатившей слабости, то ли от выступивших от боли слёз, но То Лао она узнала. Тот прокрутил посох и золотой молнией метнулся к ней. Посох с гулким, отдающимся в ушах звуком упал и покатился по камням, пока То Лао двумя руками, кривясь от боли, срывал с неё щупальце.

Кажется, она кричала и плакала, сложно было сказать, потому что в голове плыл туман.

– Лина!

«Лина-Лина-Лина!» – эхом зазвенело в ушах.

Щёку внезапно обожгла пощёчина, и она распахнула глаза. И когда только успела закрыть?

То Лао всё ещё был перед ней. Краем глаза она видела мелькающие в обрывках тьмы фигуры Виктора и Шеня.

– Лина! – Голос То Лао звучал строго и невольно заставил сосредоточиться, как и всегда, когда они работали вместе. – Соберись, Лина!

– Я... – Голос прервался, а к горлу подкатили рыдания. – Я не смогу...

Было так плохо и больно, как никогда в жизни, горели обожжённое запястье и лодыжка, в голове плыл туман, и слабость накатывала с новой силой.

То Лао схватил её за предплечья, и на мгновение ей показалось, что он встряхнёт её, чтобы привести в чувство, но он заглянул ей в глаза и сказал:

– У тебя получится, Лина. Я взял тебя на работу не только потому, что в тебе так много ци, а потому, что увидел упорство и способность довести начатое до конца.

Она всхлипнула, смаргивая слёзы с ресниц и прижимая к груди раненые руки. Мелькнула несвоевременная мысль, что кровью она испачкает нежный шёлк ханьфу.

– Сделаешь это, и я отпущу тебя в отпуск. – То Лао улыбнулся, весёлые молодые глаза сощурились, и он ободряюще похлопал её по плечу.

И несмотря на то, что было больно и страшно и слабость никуда не делась, Лина улыбнулась сквозь слёзы от абсурдности этого обещания и кивнула.

То Лао вскочил на ноги, подхватывая посох, и замедлившееся время вновь замелькало вместе с его золотыми одеждами.

Больше Лина не позволяла себе думать, не отвлекалась, даже если кожи касалась обжигающая тьма. Она писала иероглифы, и золотая пыльца текла с её пальцев следом за кровью. Черты иероглифов вспыхивали искорками ци, и когда она, едва не роняя нефритовую шпильку из ослабевших пальцев левой руки, прочертила последнюю черту последнего иероглифа, воздух вокруг будто бы загустел, подёрнулся золотом и светом, и вместо чёрных скал, за которые цеплялось узловатыми корнями поражающее воображение персиковое дерево, Лина увидела исполинские врата, расколотые трещиной.

Безобразный разлом рассёк изображение двух воинов – хранителей дверей, испортил яркий, тщательно выписанный рисунок со множеством деталей.

Лина осторожно дотронулась до неровных краёв, привычно оценивая разрушения, прикидывая материалы. Это было просто и понятно, она знала, что и как именно можно поправить. Как аккуратно срастить края, восстановить красочный слой. Мысленно она перебирала в голове оттенки, которыми могла бы записать утраченные живописные фрагменты. Вот только материалов у неё не было. Лишь тонкая острая шпилька, собственная кровь и ци.

Она растерянно обернулась назад, как делала, когда занималась реставрацией: оглянуться и посмотреть, где нужная кисть или клей, краски или раствор для укрепления. Спиной к ней, бок о бок друг с другом, непрерывно двигались Виктор, То Лао и Шень. Перед ними, застилая горы вокруг, которые каких-то четверть часа назад было прекрасно видно, поднималось чёрное бесформенное облако. Оно сгущалось, всё больше темнея и увеличиваясь в размерах. Теперь не было отдельных клочков и демонов, похожих не на самых приятных, но всё-таки доступных воображению тварей. Теперь перед тремя мужчинами поднималась сама тьма.

У Лины закололо кончики пальцев, а по спине побежали холодные мурашки. Она не справится, не сможет. Лина сжалась в комок, оседая на землю и зажмуривая глаза, словно то, чего она не видела, и не могло существовать.

«Не занимайся ерундой!»

«Я уже всё решила».

Она задохнулась на вдохе, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

«Ты делаешь не так!»

Руки тряслись, и она никак не могла остановить эту дрожь, и даже золотые крупицы ци, казалось, иссякли.

«Кому ты такая криворукая нужна!»

«Лучше бы занялась нормальным делом».

Злые и насмешливые голоса звенели вокруг, сливаясь в один и звуча чудовищно похоже на мать.

Лина сжала зубы, сердито вытирая злые слёзы.

– Это всё неправда, – прошептала она, потому что, пусть и слабый, звук её собственного голоса звучал громче этих чужих злых голосов. – Я бы не оказалась здесь, если бы это было правдой!..

«У тебя золотые руки», – подтвердило эхо знакомого голоса из прошлого.

«Как красиво выходит. У тебя талант, дитя».

«Нарисуй мне...»

Золото ци словно засияло на кончиках её пальцев, срываясь и падая на голые серые камни.

– Лина! – Резкий, даже сердитый окрик Виктора выдернул её из оцепенения.

Она дышала прерывисто, жадно глотая воздух, как будто всплыла с большой глубины, откуда и не надеялась выбраться. Сердце билось где-то в горле, но даже это ощущение было прекрасным. Она успела поймать взгляд Виктора, пылающий гневом и горячностью схватки, он на короткое мгновение смягчился, а потом Виктор отвернулся, мелькнула плеть, со свистом рассекая воздух и тьму.

Рядом отражал угасающий солнечный свет меч Шеня и рассыпал тёплые искры посох То Лао.

«У тебя золотые руки».

«И ведь правда», – с лёгкой улыбкой и будто бы немного удивлённо подумала Лина, словно впервые глядя на свои пальцы, сияющие золотом ци в лучах уходящего солнца.

Она вздохнула ещё раз, глубоко, выравнивая дыхание, и заставила себя развернуться лицом к вратам. Отвлечься от сражения, которое разворачивалось у неё за спиной, было непросто, но там была не её битва. Её лежала перед ней. Привычная, а потому совсем не страшная. Но если задуматься, вела она её с самим временем – беспощадным и не знающим сочувствия. И сегодня ей придётся поторопиться, потому что высокое совсем недавно солнце уже начало клониться к закату. А значит, она должна была успеть, пока видит, что делает.

У Лины не было никаких материалов, но она сощурилась и положила руки на край трещины в самом низу левой створки.

– Важно намерение, – напомнила она себе шёпотом, как иногда проговаривала последовательность действий для работы.

Когда она только приехала в Китай, То Лао стоял рядом и просил рассказывать, что именно она делает. Тогда казалось, что экзаменовал. Сейчас, что знал, куда приведёт её творческий путь, и по-своему готовил её к этому.

Пальцы ощутили шершавую прохладу камня, засаднил раненый указательный, вновь начиная кровить, но Лина почти не чувствовала это. Смежив веки, она вела руками по трещине, и с пальцев с готовностью текла ци, наполняя ту жидким золотом. Оно плескало через края, подхватывало разбросанные вокруг обломки и каменную крошку, и всё до самой мелкой песчинки становилось на свои места.

Голову повело, но Лина лишь вдохнула глубже и продолжила. Она представляла, как исчезает разлом, как вновь обретают целостность две ярких росписи с хранителями врат.

И следуя за мыслями и руками, её ци заполнила трещину и теперь сияла золотой жилой в горной породе.

Собственные руки показались Лине очень тяжёлыми, и она безвольно уронила их вдоль туловища. Нахмурилась было, но бросила оценивающий взгляд на врата, и улыбка сама расцвела на её губах.

Её ци в разломе стремительно тускнела, теряла свой блеск и золотое сияние, словно бы становилась такой же горной породой, из которой были выточены врата. Несколько ударов сердца, и каменные створки дрогнули, плотно смыкаясь. По скалам прокатился низкий раскатистый гул. Как будто кто-то огромный прикрыл осторожно неимоверно огромную, вздохнувшую всеми ветрами дверь. Прохладный порыв взметнул рассыпавшиеся по плечам Лины кудри, а откуда-то сверху полетели, медленно кружась, нежные розоватые, словно заря, лепестки персикового дерева.

Лина вздохнула счастливо, потёрла озябшие руки. Солнце почти село, окрасив небо во все оттенки розового. Стало прохладно, словно мир вокруг вспомнил, что ещё рано для цветов. Хотя было ли в этом странном месте понятие времени?

Лина сложила лодочкой руки и подышала на пальцы. Жест что-то ей напомнил, что-то приятное, но она не смогла вспомнить и замерла было, хмурясь и покручивая в пальцах нефритовую шпильку. Но взгляд вновь метнулся к воротам. Теперь, когда они были целыми, стали заметны все разрушения красочного слоя. Повреждённая роспись, местами потускневшие и осыпавшиеся краски. Она просто не могла оставить всё так! Не теперь, когда она могла всё исправить одной силой своего желания.

Лина потянулась пальцами, с которых сыпались золотые искорки. Кончики то обжигало холодом, то жгло, но она не обращала на дискомфорт внимания. Была только роспись, которую она могла и хотела восстановить.

Она коснулась пальцами краешка потускневшего алого одеяния устрашающего воина, сощурилась, как бывало, когда она прикидывала, какой именно оттенок подойдёт. И, едва касаясь прохладного камня, повела рукой, следуя за красиво спадающими нарисованными складками. Золото ци послушно следовало за её мыслью – стали чётче контуры, ярче цвета, глубже тени, а на светлые участки словно бы лёг солнечный свет. Лина вздохнула, в груди сладко ворочалось тепло и нетерпение – сейчас она ещё больше любила то, что делала. Она взмахнула руками, золотая пыльца её ци осела на нарисованные в ногах у воинов травы, и те будто бы подросли – набухли бутоны на тонких стеблях, плеснула крылышками нарисованная бабочка.

– Лина!

Знакомый голос долетел откуда-то издалека, и она лишь нетерпеливо отмахнулась – не отвлекай – и вновь вернулась к росписи. Погладила нарисованную щёку, и на ней загорелся румянец. Глаза воина заблестели, он теперь казался почти живым.

– Вот теперь хорошо, – пробормотала Лина, закончив с одной створкой.

В голове было легко и пусто, и руки немного подрагивали, как было после долгого дня на лесах, когда кисть постоянно приходилось держать на весу. Но ничего, сейчас она закончит со второй створкой и отдохнёт. Лина шагнула было в сторону, но весь мир неожиданно покачнулся, и ей пришлось опереться рукой о створку. Камень показался тёплым, а она и не заметила, насколько замёрзли у неё руки.

– Лина! – Кто-то продолжал настойчиво её звать, и она нахмурилась, силясь вспомнить, чей это голос, и сердясь, что её отвлекают.

Взгляд снова упал на роспись. Страж на левой створке горделиво приосанился и кивнул, приветствуя. Яркие краски его одежд и блеск оружия радовали глаз. А вот правый... Лина решительно вскинула голову и, игнорируя накатывающую усталость и лёгкое головокружение, опираясь на врата, переместилась ко второй створке.

– Лина!

– Лина-Лина-Лина! – Горы насмешливо и весело подхватили оклик.

Она хотела было обернуться, но так красиво золотыми изящными завитками ложился узор на тёмно-синие одежды второго воина, что всё могло подождать. Она скоро закончит.

– Сейчас, – прошептала она едва слышно, потому что вдохнуть оказалось неожиданно тяжело.

Сердце гулко ударило где-то в горле.

– Лина! – Ей показалось, что в спину ударил порыв ветра, и она покачнулась, драгоценное золото ци посыпалось на камень у неё под ногами.

Она обернулась, потому что столько тревоги было в голосе, но сзади никого не было. Только плотный белесый туман.

– Лина-Лина-Лина! – продолжали весело хохотать горы на разные голоса.

Она покачнулась. Рука, оставляющая золотой след, мазнула по вратам, тепло в груди уже не жгло, не согревало, и холод от кончиков пальцев сковал кисти и побежал вверх по рукам. Она повернулась обратно к фреске. Надо было закончить совсем маленький кусочек – на доспехах оставалась небольшая тусклая область.

Лина с трудом подняла отяжелевшую руку, золотых искорок было совсем мало, в глазах рябило, но она точно знала, какой оттенок там должен быть, и не хотела останавливаться.

Глава 29. Золото ци

– Да прекрати же, Циньгуан! Ты не пробьёшься к ней! – То Лао пришлось силой оттаскивать Виктора от колеблющейся прозрачной преграды, которая накрыла всю скалу и буйно цветущее персиковое дерево с вратами у его корней.

– Что, больше не можешь захаживать к вратам как к себе домой? – насмешливо протянул Шень, вытирая меч шёлковым платком, словно демоны могли оставить на нём какие-то следы.

– Шень! – укоризненно оборвал его То Лао.

– Почти десяток веков как Шень, – огрызнулся тот, брезгливо отбрасывая шёлковый лоскут. – Мы так и не знаем, не был ли он всё-таки виноват в том, что врата едва не пали.

Виктор даже не потрудился посмотреть на него, продолжая напряжёно следить за Линой.

– Сунь, напомни мне, почему я не убил его ещё тогда?

– Ты не хотел допустить хаоса и не допустишь его теперь. – То Лао похлопал его по плечу и устало опёрся на посох. – Она справится.

Все трое мужчин посмотрели на Лину, которая в облаке золотой ци восстанавливала изображения духов – хранителей врат.

– Она отдала слишком много. – Виктор упёрся ладонями в невидимую преграду, словно это могло помочь ему её преодолеть. – Лина!

Хрупкая фигурка в розовом ханьфу замерла на мгновение, покачнулась и вновь принялась водить руками, словно рисовала невидимой кистью.

– Проклятье, – выругался Виктор, со всей силы ударяя кулаком по преграде. – Если она не остановится, то выгорит.

– Подумаешь, ну останется без своих способностей, она же привыкла жить как обычный человек. – Шень вглядывался в то, как Лина вырисовывает узоры. – Жаль, конечно, она и правда талантливая.

– Она отдаст всю ци, – покачал головой Виктор. – Она и так отдала слишком много тебе. И для врат. И у неё нет императора.

– Она умрёт?! – Шень повернулся к Виктору, потом перевёл ошёломленный взгляд на То Лао. – Серьёзно?

То Лао мрачно кивнул:

– Là zhú zhào liàng bié rén, què huǐ miè le zì jǐ^[31], – проговорил он упавшим голосом. – Никто из нас не научил её останавливаться. Я слишком торопился научить её отдавать как можно больше ци.

– Но... – Шень мигом растерял всю свою самоуверенность. – Но она же... Она же всё сделала уже? Почему она не остановится? Врата закрыты, и даже эта преграда вернулась!

Он развернулся опять к преграде и со всей силы ударил по ней ладонями.

– Лина! – Мощный порыв ветра вихрем закрутился вокруг него, легко преодолел расстояние до Лины и взметнул её и без того растрёпанные волосы, качнул полы розового ханьфу.

Лина была словно маленький клочок закатного неба – нежно-розовый и золото. Она замерла на мгновение, будто прислушиваясь, и вновь вернулась к своему делу. Краски становились ярче, фигуры двух стражей уже казались живыми, а сама Лина неожиданно качнулась. Виктор, То Лао и Шень одновременно налегли на прозрачную стену, но она не пустила их.

– Лина-Лина-Лина! – Горы весело и звонко разнесли её имя.

Виктор прижался лбом к преграде и прикрыл глаза.

– Это я виноват...

– Ой, ну разумеется, – раздался сзади ворчливый голос, – ты же у нас такой самостоятельный! Если бы ты чаще просил о помощи, то и виноват был бы не один.

– Тётушка Мэн! – То Лао почтительно кивнул появившейся на плато старушке и вновь устремил взгляд на Лину, которая теперь почти осела на камни.

Старушка неторопливо подошла к ним, аккуратно придерживая маленький дымящийся котелок, который впихнула в руки Виктора.

– На, подержи, пока я, так и быть, тебе помогу с этой девочкой.

– Тётушка! – выдохнул Виктор, удерживая котелок двумя руками.

– Не дыши мне тут, – погрозила ему пальцем старушка, смахивая ладонью пар подальше от лица Виктора. – Руки вытяни, ты же не слабак какой-нибудь! И спину держи! Что ты горбишься? На тебя, конечно, мой суп действовать не должен, но кто вас знает. Что за мужчины пошли!

Она недовольно покачала головой и неторопливо двинулась к вратам.

– Осторожнее! – вскинул руку в предупреждающем жесте Шень.

– Ой дура-ак, – покачала головой тётушка Мэн, оборачиваясь через плечо. – Только и умеешь, что девиц совращать! А ещё император-дракон! Тьфу!

– Там преграда вернулась, – осторожно пояснил То Лао, перемещая свой посох так, чтобы он оказался между ним и старушкой.

Тётушка Мэн поджала губы, всем своим видом выражая, сколь невысокого мнения она об их умственных способностях, и, смилостивившись, пояснила:

– Конечно, вернулась! Столько ци вбухать в эту каменюку! Умница... девочка! Она мне сразу понравилась. Ну что таращитесь? Она – хранительница врат, и я – хранительница врат...

– Моста же нет? – пробормотал Шень едва слышно, но старушка услышала и закатила глаза.

– Между мирами, балбес! Чешуя скоро золотой станет, а всё балбес! – И с этими словами спокойно прошла там, где упирались в невидимую преграду трое мужчин.

Удерживаться в вертикальном положении было тяжело, но Лина упорно продолжала восстанавливать красивый оттенок голубого на складке плаща воина.

– Отдохни уже, глупая девчонка, – раздался за спиной недовольный старушечий голос, – от работы кони дохнут.

Лина обернулась, едва не сползая на землю прямо по створке врат. Перед ней, подбоченясь, стояла уже знакомая старушка, весьма недовольно нахмурив брови. На тёмно-синем ханьфу с вышитыми серебристой нитью травами распускались мелкие цветочки там, где оседали золотые частички ци.

– К-кто вы? – пробормотала Лина, с трудом стоя на ногах.

– Тётушка Мэн. Что, не помнишь? Мы же с тобой уже встречались. – Старушка сощурилась подозрительно и очень проворно для её возраста приблизилась вплотную.

Узловатые пальцы, унизанные кольцами из нефрита, цепко подхватили её подбородок, и Лина утонула в чёрном внимательном взгляде. Задыхаясь, она разрывалась от желания закончить восстановление росписи и вспомнить, у кого ещё она видела похожий взгляд.

– Далеко не ушла, – довольно резюмировала старушка. – Моё дело обычно забирать воспоминания и проводить через мост, но тебе ещё можно помочь.

С этими словами с силой, которую Лина и не подозревала в сухонькой невысокой фигуре, тётушка Мэн потащила её прямо в белёсый туман.

– Но я... я должна закончить...

– Ты уже всё закончила. Ничего не рухнет, демоны не вырвутся. – Тут старушка задумалась на мгновение и поправилась: – Новые не вырвутся. А остальное – подождёт.

– Но как же... я же могу... – Лина не знала, почему упирается, но что-то в груди тянуло, звало обратно к воротам.

– А я-то думала, что он ещё в тебе нашёл, ну кроме смазливого личика. – Тётушка Мэн остановилась прямо посреди тумана и постучала ей пальцем по лбу. – Даже если ты что-то можешь, не значит, что надо убиться в процессе. Даже если процесс доставляет тебе удовольствие.

Она выразительно выгнула красиво очерченную бровь, морщинки на её лбу пролегли ещё более отчётливо, но это её ничуть не испортило, только взгляд стал более лукавым.

– Цинь-цинь явно ещё не доставлял тебе удовольствия, иначе ты бы там не застряла.

– Кто?

Старушка посмотрела на неё как на умалишённую:

– Ты что, и его забыла? Может, ты и мост видишь?

– Н-нет. – Лина покачала головой, отчего та ещё сильнее закружилась, и она осела бы на землю, если бы тётушка Мэн не поддержала её за локоть. – Только туман.

– И то хорошо. Но Цинь-цинь! – Она нахмурилась и поволокла едва передвигающую ноги Лину за собой. – А Шеня помнишь? Кто-то же должен тебя держать. Неужели этот прохвост и тут успел...

Она бормотала себе под нос, а Лина плелась следом, путаясь в собственных ногах.

– Вечно он занят. Ещё эту ерунду с двумя внешностями придумал. Хуо помнишь?

Она обернулась к Лине, но та не нашла сил даже постараться понять, о чём она говорит. Хуо... звучало знакомо, и внутри что-то шевельнулось тёплое. Лина нахмурилась, силясь вспомнить... и ничего.

– Так тебя и удержать не получится. – Старушка нахмурилась и поджала губы. – Нет чтобы соблазнить тебя, а потом разбираться! А так тебя только талант твой и держит. Мало! Или...

Она остановилась так резко, что Лина едва не впечаталась в неё носом и чуть не упала, но тётушка Мэн придержала её за предплечья и слегка встряхнула.

– Виктор! Точно! Помнишь его? Вечно придумают себе эти дурацкие прозвища, а тётушке Мэн их все помнить.

– Виктор, – прошептала Лина, чувствуя, как вспыхивает тепло в груди, и хотя всю её трясло, и голова кружилась, ей захотелось быстрее увидеть его.

– А! Помнишь-таки! – Тётушка Мэн довольно покивала и, дёрнув её за руку, буквально вытолкнула из тумана.

– Лина! – Виктор метнулся к ней, и жидкость в котелке едва не плеснула через край.

Тётушка Мэн одной рукой ловко перехватила котелок за ручку, а второй отвесила Виктору подзатыльник:

– Аккуратнее! Не суп держишь!

– Так суп же... – пробормотал Шень и осёкся, заметив прищуренный взгляд тётушки Мэн.

– Хочешь, я угощу? – Тётушка Мэн пихнула ему котелок практически под нос, и Шень поспешно отодвинулся за спину То Лао.

Лина слабо улыбнулась, слушая эту перепалку. В объятиях Виктора было так спокойно и уютно. Знакомый тёплый и горьковатый аромат его парфюма пощекотал ноздри, и она блаженно прикрыла глаза. Хорошо, что всё закончилось. И что она смогла. Справилась и восстановила то, что могло быть утрачено навсегда. Не это ли величайшая радость для реставратора – сохранить?

Лина прислонилась лбом к плечу Виктора. Она смогла. Ей так хотелось обнять его, прижаться сильнее, но сил совсем не осталось. Тонкая рука безвольно упала, и с пальцев сорвалась последняя сияющая искорка ци.

– Лина! – Виктор прижал её к себе, склоняясь над запрокинувшимся бледным лицом.

– Она что... умерла? – Шень с ужасом смотрел на казавшуюся фарфоровой в наступивших сумерках Лину на руках у Виктора.

– Какой же дурак. – Тётушка Мэн закрыла лицо рукой, второй она с лёгкостью удерживала дымящийся котелок.

– Нет, – ответил То Лао, аккуратно прощупывая пульс на тонком запястье безвольно упавшей руки. – Хоть она и отдала всю ци, что-то её держит. Так же, как держало тебя, Шень. Есть кто-то, кому она доверила хранить частичку себя, но...

Виктор облегчённо выдохнул, и То Лао осёкся, переводя на него пытливый взгляд.

– Это ты?

– Не думал, что это сработает, но я попросил её нарисовать мой портрет. Давно.

То Лао выглядел ошеломлённым и счастливым одновременно и хотел было что-то сказать, но тётушка Мэн бесцеремонно оттёрла его в сторону.

– Потом поговорите, когда эта красавица перестанет быть спящей. – Она осторожно убрала упавшие на лоб Лины кудри. – Ни одна живая душа не может пройти по моему мосту, но здесь, я думаю, можно сделать небольшое исключение. К тому же технически она не совсем жива.

С этими словами тётушка Мэн поманила Виктора за собой и шагнула в густой плотный туман, растекающийся у подножия горы. Через пару шагов её рука легла на красные резные перила с изображением драконов, и из тумана возник изящный горбатый мост, послышался плеск воды и потянуло прохладной влагой.

То Лао и Шень молча наблюдали за тем, как Виктор с Линой на руках ступил на мост, и в следующее мгновение всё исчезло.

Вокруг были только голые молчаливые скалы. Вершины терялись в сумерках и тумане, а из ущелий растекалась теперь уже безобидная ночная тьма. И только персиковое дерево качало своими усыпанными цветами ветвями над величественными и прекрасными вратами в его корнях.

– Что ж, на этот раз девушка досталась не тебе, – фыркнул То Лао, и хотя в голосе ещё слышалась тревога, веселья в нём было больше.

– Правителю Диюя проигрывать не так обидно, как какому-то человеку, – в тон ему отозвался Шень, – пусть даже тот и был моим братом-императором. А ты, кстати, так и останешься старикашкой?

То Лао замахнулся на Шеня своим посохом, но тот ловко увернулся.

– Теряешь хватку, мой... старый друг.

Лина медленно брела в уже знакомом тумане. Он прохладно ластился к её рукам, нежно гладил запястья. Было очень холодно, и она обхватила себя руками, чтобы хоть как-то согреться. Нежно-розовое ханьфу здесь казалось серым. И её кожа тоже. Словно весь мир лишился красок. Страшно не было, потому что она знала, что больше не встретит здесь никаких чудовищ. Она сама запечатала вход.

Лина улыбнулась. У неё получилось! Самое приятное в мире ощущение – знать, что ты что-то сделала и оно получилось хорошо. Как часто ей этого не хватало, а теперь она была уверена.

– Лина.

Она огляделась, пытаясь понять, откуда доносится знакомый голос, но вокруг по-прежнему был только плотный густой туман.

– Виктор! – позвала она, ускоряя шаг, ей показалось, что кто-то взял её за руку и повёл за собой, озябшие пальцы закололо от ощущения тепла.

– Я здесь, bǎobèi, – раздался голос совсем рядом, как если бы Виктор стоял перед ней. – Просыпайся, Лин-Лин.

Она видела перед собой только туман, но тёплые руки скользнули по её предплечьям, тепло коснулись щеки. Она закрыла глаза, потому что зрение на этот раз её обманывало, а вот ощущения нет. Руки все ещё казались тяжёлыми, но она скользнула ладонями по шёлку, почувствовала пальцами твёрдость мышц и тонкую вышивку и едва улыбнулась, вспоминая драконов, которых давным-давно вырисовывала на пиджаке Виктора. В груди тоже становилось тепло, и оно растекалось по всему телу. Она скользнула рукой ещё выше, пробежала пальцами по вороту и коснулась шеи, заставляя его наклонить голову. Он был ровно таким же высоким, как она запомнила. Горьковатый тёплый парфюм пощекотал ей ноздри, а дыхание коснулось её губ. Лина нетерпеливо потянула его на себя:

– Поцелуй меня.

Она скорее почувствовала, чем услышала, его тихий смешок, он мягко осел на её губах, а потом горячие губы Виктора уверенно накрыли её.

Виктор больше не целовал её осторожно, пропала вся его сдержанность. Лина чувствовала, как всё внутри плавится и сладко сворачивается внизу живота. Дыхания не хватало, но она не могла оторваться от его губ. И только когда голова закружилась и под веками вспыхнуло жидкое золото, Виктор отстранился. Она жадно вздохнула, нетерпеливо зарылась пальцами в его волосы и распахнула глаза.

– С возвращением, bǎobèi. – Кончик его носа практически касался её, и тёплое дыхание дразняще оседало на её губах.

В низком хриплом голосе обещание смешивалось с облегчением, и Лина почувствовала мурашки и сладкую дрожь.

Она хотела было оглядеться, но выше её сил было отвести взгляд от его лица. Достаточно было того, что под спиной было что-то мягкое, а Виктор нависал над ней, удерживая свой вес на руках. Лина провела кончиками пальцев по его скуле, едва улыбнувшись, когда он вздохнул прерывисто от этой простой ласки, поёрзала нетерпеливо, желая ощутить тяжесть его тела, и потянула на себя, целуя на этот раз сама.

Горячие руки Виктора гладили её бедра, сминая ханьфу, перина мягко спружинила, качнув Лину, когда он удобнее устроился, удерживая её выгибающееся навстречу тело и следуя поцелуями за руками и нежным шёлком, обнажающим всё больше кожи.

– Виктор, – прошептала она, чувствуя, как горят от поцелуев губы и жарко вспыхивает всё тело там, где касаются его губы.

Довольный выдох пощекотал внутреннюю сторону бедра – слишком мало, слишком мучительно.

– Виктор, – простонала Лина, когда настойчивый поцелуй остался на её бедре так близко, но так далеко от того места, где ей хотелось бы его почувствовать. – Пожалуйста.

Кожа горела, и золотые искорки, пробегающие по её телу, только усиливали ощущение жара. Но Виктор продолжал дразняще медленно оставлять нежные поцелуи на её разгорячённой коже.

В ответ на очередное почти невесомое прикосновение с губ Лины, которые она успела искусать, сорвался недовольный всхлип: как же ей хотелось, чтобы он перестал дразнить её и прикоснулся нормально.

– Ш-ш, – укоризненно покачал головой Виктор, заведя ей руки за голову и с лёгкостью удерживая одной рукой, когда она сильнее дёрнулась. – Ты же знаешь, что главное в реставрации – терпение. А нам для начала надо восстановить твою ци.

Когда томительная, наполненная её стонами, мольбами и вздохами ночь поблёкла, а лёгкие занавеси окрасились в нежный золотисто-розовый оттенок, Виктор, расслабленно раскинувшийся на шёлковых подушках и вырисовывающий кончиками пальцев невидимые узоры на обнажённой спине Лины, неожиданно произнёс:

– Как бы я хотел запереть тебя здесь навсегда и никуда не отпускать.

Разомлевшая Лина не сразу смогла сбросить негу и развернуться в кольце уверенных рук, чтобы видеть его лицо.

– Надеюсь, сейчас ты несерьёзно.

– Очень серьёзно, – в противовес словам он улыбнулся, нежно проведя пальцем по её щеке. – Представь, только ты и я.

Лина отзеркалила его улыбку, отводя взгляд.

– Но мы ведь не можем постоянно... – Она оборвала сама себя, чувствуя, как запылали щёки. – У тебя ведь есть какие-то дела? Ты ведь... правитель здесь?

Она задумалась, вспоминая сказанные в сердцах слова То Лао, когда он прервал их свидание.

– И ты... – Лина помедлила, потому что первый раз у неё было время обдумать суть того, что она тогда услышала. – Сколько тебе лет?

Вопрос прозвучал совсем не так, как должен был, но Лина и без того почувствовала себя очень юной и теперь ещё и ужасно глупой.

– Древняя магия бережёт это место от самого времени, – уклончиво проговорил Виктор. – И пока ты здесь, ты тоже остаёшься такой же – вечно юной и прекрасной.

Он притянул её в объятия, зарываясь носом в волосы и щекотно шепча, обдавая тёплым дыханием её ухо.

– Соглашайся. – В его голосе снова зазвучало то ли веселье, то ли предвкушение, Лина не была уверена, так как слишком сосредоточилась на том, чтобы не забывать дышать. – Ты была бы моей навсегда. А фрески могла бы создавать новые. Не совсем то, что ты любишь... Но мы бы что-нибудь придумали. Или я одел бы тебя в шелка и посадил на трон, и не было бы правительницы мудрее.

– Какая из меня правительница... – фыркнула Лина, упираясь Виктору в плечи и слегка отстраняясь, чтобы видеть его лицо.

– Была бы прекрасная, – почти неслышно выдохнул он.

Сердце Лины ухнуло куда-то, когда по его неожиданно серьёзному взгляду она поняла, что он не шутит, и попробовала высвободиться. Но Виктор не позволил ей, прижимая крепче.

– Не сердись, bǎobèi. Я вовсе не собираюсь заставлять тебя делать что-то против твоей воли. Считай это предложением на будущее.

– На будущее? – эхом отозвалась Лина, чувствуя, как ровно и сильно бьётся её сердце. – И мы... И ты готов...

– Я, на свою беду, бессмертен. – Он смотрел на неё пристально, и под этим взглядом горело и плавилось что-то в груди, и ци снова стекала с кончиков пальцев, словно приумножалась и не помещалась внутри. – И я приму любой твой выбор. Но просто имей в виду, что с твоим умением делиться ци тётушка Мэн всё равно не предложит тебе напиток забвения, даже если ты решишь вновь пройти через её мост.

– Ты... – Лина задохнулась от переполняющих её чувств, в глазах защипало.

Виктор нежно стёр с щеки успевшую скатиться слезу.

– Вечность – это ужасно долго, так что подумай, прежде чем дашь ответ.

Эпилог

Накануне Цинмина роспись, инкрустация и весь зал с фреской дракона были полностью отреставрированы.

Лина, чувствуя себя непривычно в красном, расшитом золотой нитью ципао, которое подарил ей и уговорил надеть То Лао, стояла вместе с остальными участниками реставрации и слушала длинную и проникновенную речь директора музейного комплекса, понимая только отдельные слова.

Виктор в облике Хуо периодически шептал ей на ухо перевод благодарностей, которые адресовались лично ей, и Лина кивала и улыбалась, стараясь дышать ровно и не краснеть в цвет своего ципао, хотя рука Виктора на её талии мало способствовала невозмутимости.

Ей было радостно и спокойно, и даже внимание и похвалы в свой адрес получалось принимать, практически не смущаясь. Она и правда хорошо поработала. И великолепная роспись, ставшая ещё прекраснее после немалых, в том числе и её, усилий, восхищала ещё больше: она была яркой, словно только что созданной и, более того, – живой.

Ци, которую она отдала Шеню, оказалось недостаточно, чтобы он мог появляться в Запретном городе в человеческом облике, зато в качестве дракона он вполне мог посещать землю. Виктор только хмыкнул, когда Шень посетовал на свою тяжёлую долю и утверждал, что коварный правитель Диюя увёл у него девушку. Лина успела заметить, как угрожающе Виктор провёл рукой по горлу, кивнув Шеню на неё. Шеня, разумеется, это не остановило, и он продолжал периодически появляться во время её работы, ловить на чешую золотые искорки ци и надеяться, что сможет воплощаться и в человеческом облике не только в Небесном дворце, но и на земле.

Петербург радовал неожиданно хорошей погодой, цвели сирень и каштаны, и тёплый ветер с Невы пах свежо и сладко – солью и корюшкой. Май стремительно катился в лето. Лина ехала на самокате по Литейному, подставляя лицо солнцу, радуясь, что выходной совпал с хорошей погодой.

После участия в реставрации фрески в Запретном городе и благодаря рекомендации То Лао Тарас Вадимович с готовностью взял её в штат, и она с радостью перебралась в Петербург подальше от матери, которая теперь не брала заказы от её имени, но постоянно задавала вопросы, когда они уже с Виктором поженятся.

Лина закатывала глаза, Виктор вопросительно поднимал брови и усмехался, уверяя Татьяну, что он готов хоть сейчас. И хотя больше всего на свете Лине хотелось сдаться, она решила, что пока ей нужно привыкнуть к тому, что она влюбилась в правителя Диюя, и заниматься любимым делом.

Её ци практически восстановилась, и хоть Виктор был категорически против, Лина настаивала на том, чтобы вернуться к вратам и отреставрировать оставшийся маленький фрагмент доспехов воина-хранителя. Потому что любое дело должно быть завершено.

Ну а пока она планировала встретиться с Виктором на ланч. Он по-прежнему много работал, и на земле, и, разумеется, в Диюе, поэтому они пользовались любой возможностью побыть вместе.

Когда до поворота на Пестеля, где они условились встретиться, оставалось совсем недалеко, в просвете между домами мелькнуло розовое облако, всколыхнувшее воспоминания. Лина остановилась и, удерживая самокат, прошла вперёд. Перед ней раскинулся прохладный сад в китайском стиле. Она и забыла, что всё хотела сюда заглянуть, но было некогда.

Лина прошла мимо пагоды и перешла через каменный мостик над небольшим искусственным водоёмом. Маленький фонтанчик гонял воду, и её влажный плеск будил воспоминания точно так же, как и пышно цветущее деревце сакуры.

Лина скользнула взглядом по цветам и остановилась, улыбаясь. На стене, немного аляповатой, но выполненной с уважением к китайским традициям, красовались девять драконов. И один из них, расположенный в центре, был точной копией Шеня в его драконьем обличье. Только золотым. Но смотрел он на неё знакомыми глазами цвета потускневшего золота.

Лина приблизилась и, не в силах удержаться, прикоснулась к прохладной глазурованной плитке. Под пальцами она ощущалась совсем не так, как перламутровые чешуйки, но ци с готовностью потекла с пальцев. Виктор и То Лао учили её теперь контролировать способность отдавать и убеждали, что, как только она научится, её пустят к вратам. И хотя их забота была приятна, периодически она сердилась и утверждала, что уже готова.

Она больше из чувства противоречия позволила золотым искоркам ци осесть на чешуе. Глазурованный дракон зевнул и подмигнул блеснувшим на солнце глазом.

Она отступила, чтобы не отдать слишком много ци. И хотела было уже поспешить к самокату, пока никто не заметил самоуправства, когда тёплый ветер всколыхнул её волосы, закрутил маленьким смерчем уже опадающие лепестки сакуры, а насмешливый голос заставил щёки вспыхнуть, а сердце забиться быстрее:

– Торопишься, Bǎobèi? – уверенные руки привычно сомкнулись на талии, и Лина встретилась с насмешливым взглядом Виктора.

– Опаздываю на свидание, – в тон ему отозвалась она, хотя внутри всё сладко замирало из-за того, как он скользнул рукой между лопаток и зарылся пальцами в волосы, слегка потянув, чтобы она запрокинула голову и смотрела в глаза.

– М-м, а я-то думал, что кое-кто нарушает запреты и опять делится ци со всякими чешуйчатыми. – Это могло бы прозвучать ревниво, если бы Лина не знала Виктора теперь слишком хорошо и не заметила тревогу в его глазах.

– Я чуть-чуть, правда. – Она оставила быстрый поцелуй в уголке его губ. – Ты же сам обещал, что, как только я научусь себя контролировать, ты пустишь меня к вратам и позволишь закончить реставрацию фрески. И терракотовых воинов надо восстановить и вернуть в музей. А как я могу научиться, если не буду проверять?

– Неугомонная. – Он быстро поцеловал её и отстранился. – Если для тебя это так важно, то хорошо.

– Что?

– Я пущу тебя к воротам, если ты обещаешь быть острожной. Тётушка Мэн, думаю, не откажется тебя подстраховать.

– Ты правда это сделаешь?

– Ну, я же не дракон из сказок, чтобы чахнуть над златом и никуда тебя не отпускать, – криво усмехнулся Виктор, целуя ладонь Лины так, что под кожей вспыхнул жар и её ци с готовностью откликнулась золотым потоком с пальцев. – Но тебе придётся написать ещё один мой портрет. Согласна?

Вместо ответа она обхватила его за шею, притягивая ближе, и поцеловала.

Благодарности

Спасибо моим редакторам – Екатерине Дмитриевой, которая начинала готовить эту историю к печати, и Алине Литвиновой, которая бережно подхватила её и, совсем как и Лина, «дорисовала глаза дракону», чтобы сегодня мы могли держать эту книгу в руках.

Спасибо всем участникам книжного клуба «Клевер и шартрёз» и его основательнице Марии Покусаевой – за совместные обсуждения книг, разговоры обо всём и наш дружеский вызов написать собственную историю с драконом. Тогда я и не думала, что из небольшого рассказа вырастет целый роман:)

Самая искренняя благодарность Жене Александровой, Наташе Кокоревой и Надежде Богдановой за помощь в разработке сюжета в самом начале моего пути. Эта история могла бы стать совсем другой, потому что Виктор появился во многом благодаря тем разговорам.

Спасибо всем участникам писательского клуба «Ловцы слов» – за утренние коворкинги, силу ежедневной рутины и поддержку.

Спасибо моему логическому полушарию мозга – Юлиане Морозовой – за то, что была моими глазами и ушами в Пекине: отправляла фото хутунов, указывала на неточности и подсказывала, где какой поворот и какие виды открываются из окон:)

Спасибо админам канала «Китайский с 王老师», где я увидела идиому про глаза дракона, так прекрасно достроившую сюжет этой истории.

Спасибо всем моим учителям китайского языка, благодаря которым герои смогли говорить на родном для них языке, а я – понять, что и где искать для «матчасти» книги.

Спасибо моему мужу и сыну – за то, что у меня было время написать этот роман, и за неизменную поддержку и вдохновение.

И спасибо вам, мои читатели, за то, что проходите все приключения вместе с моими героями!

P. S. В эпиграфах к главам спрятана предыстория романа. Полную легенду о Шене и о том, как он уснул в своём Небесном дворце, вы можете узнать, отсканировав QR-код ниже. Приятного погружения!