Name: Проклятие куклы в пионерском галстуке
ISBN: 978-5-04-252925-2

Ольга Кудрявцева, Елена Булганова
Проклятие куклы в пионерском галстуке

ТРИЛЛЕР В ДЕКОРАЦИЯХ ПИОНЕРСКОГО ЛАГЕРЯ В СТИЛЕ «СМЕРТИ В ПИОНЕРСКОМ ГАЛСТУКЕ».

ИСТОРИЯ, В КОТОРОЙ ОЖИВАЕТ ЛАГЕРНАЯ СТРАШИЛКА, ОТ АВТОРОВ ТРИЛЛЕРА «ПИОНЕРЫ НЕ УМИРАЮТ».

Хулигана и двоечника Кирилла отправляют в пионерский лагерь «Факел». В одном отряде с ним оказывается Терезия, с которой он учится в одной школе и в которую тайно влюблен.

Существует поверье: каждую третью смену в каком-нибудь лагере появляется проклятая кукла в пионерском галстуке и в ночь прощального костра похищает самого лучшего подростка. Отличница Терезия боится, что станет жертвой. Чтобы уберечь ее, Кирилл обещает сам стать лучшим пионером, совершить подвиг и отвлечь проклятие на себя.

В первую же ночь в чемодане вожатой обнаруживается загадочная кукла-пионерка. А позже одна из девочек едва не задыхается во сне – ее находят с куклой на груди, словно та пыталась задушить ребенка...

«Что делать, если страшилка, рассказанная в пионерском лагере, начинает сбываться, вожатые что-то скрывают, а в других лагерях пропадают дети? Бойкий хулиган Кирилл ныряет в самую гущу событий, чтобы спасти прекрасную Терезию. Но тайн, странных событий и даже убийств становится только больше, а разгадка вас точно удивит. Шикарная и динамичная детективная история со множеством сюжетных твистов, от которой я не могла оторваться». – Книжный блогер Анна books_holy_anna

* * *

Посвящается неизвестному мальчишке, который защитил одного из авторов в школьной раздевалке много-много лет назад

Глава 1. Суровое наказание

На уроке географии пятиклассник Кирилл Мальцев сидел с закрытыми глазами и думал о море. Так крепко думал, что уже почти ощущал всем телом тугую мощь волны и солоноватую горечь на языке.

Вон неподалеку на желтом надувном матрасике плавает сестрица Оля, воображает из себя взрослую: нацепила солнцезащитные очки и даже нос, подражая маме, заклеила кусочком бумаги. Не подозревает, бедняга, что Кир так близко. Еще мгновение – и он подныривает под матрас, пихает плечом его скользкий бок. Стремительно, все так же под водой спешит прочь, оставляя позади упоительно истошный визг сестры.

Потом он увидел себя растянувшимся на влажном песке, а мама и папа, увлеченные, как дети, сыплют и сыплют этот песок на его тело, пока не остается на поверхности песчаного саркофага только лицо. Сестра не участвует, дуется, хотя и не может доказать, что именно брат спихнул ее с матраса (Кир, конечно же, стоит на том, что это был дельфин).

Но после шашлыка и мороженого Оля добреет, и вот они уже вчетвером лепят на прибрежной линии очень хищного крокодила с острыми зубами-раковинами. А затем, уставшие, просто сидят у кромки воды и смотрят, как огромная гора, приняв образ медведя, прилегла на брюхо напиться из моря...

– Мальцев, ау!

Кирилл нехотя поднял голову и посмотрел в черные пронзительные глаза географа, придирчивого и быстрого на расправу Петра Павловича, для простоты Петропалыча. Правда, сегодня учитель выглядел чуть более миролюбивым. Даже на него нужным образом подействовало буйство солнечных лучей необыкновенно теплого для их северо-запада майского дня.

– Домашнее задание сделал? – спросил географ почти ласково. – Что-то не наблюдаю на твоей парте контурной карты. Забыл достать?

– Не забыл. Не сделал, – ответил Кирилл.

Учитель округлил глаза.

– Ого, не узнаю тебя, Мальцев! Вот так сразу признать, что не поработал дома? А где пятнадцать попыток выкрутиться? Где рассказ о потопе в твоей квартире, в котором трагически погибла тщательно раскрашенная карта? Или о собаке, выхватившей ее из ранца, когда ты остановился у скамейки проверить, не оставил ли дома дневник? Уж не заболел ли ты, дружочек?

Кирилл, утомленный таким вниманием к своей персоне, помотал головой. Учитель даже попятился от его парты, картинно замахав руками.

– Нет, определенно дело плохо! Ты даже не ухватился за мои слова, чтобы рассказать, к примеру, о лихорадке Эбола, которую подхватил от случайно встреченного в автобусе чернокожего иностранца. Вот думаю, не отправить ли мне тебя к медсестре? Температурку измерить, горлышко глянуть...

Парень гордо промолчал, только зыркнул по классу, проверяя, кто это там хихикает. Веселились в основном девчонки, поскольку знали, что им ничего не грозит, – девчонок Мальцев принципиально не бил. А вот пацаны на всякий случай делали вид, что заняты своими делами и не слышат веселого разговора между худшим учеником класса и классным руководителем. Потому что знали: позволь они себе хоть крохотное веселье – и на перемене не избежать неприятностей. Этот чокнутый Мальцев налетит смерчем, повалит на пол... Себе дороже связываться с отпетым драчуном.

Глаза Петропалыча словно ледком подернулись. Он потерял интерес к ученику, просто выдернул из-под учебника его дневник и унес к своему столу, бросив на ходу через плечо:

– После урока задержись-ка, Мальцев. Потолкуем с тобой.

Кир тяжко вздохнул, потом снова посмотрел в окно и напомнил себе: «Ничего, скоро лето, и мы поедем на море. Всего-то месяц остался». Весенний денек снова расцвел добрыми надеждами.

Не омрачился он даже тогда, когда со звонком пришлось подойти к столу Петропалыча и долго ждать, когда тот закончит нарочито медленно заполнять классный журнал и поднимет на Кира прищуренные, жирно блестящие, сулящие неприятности глаза.

– Ну что, брат Мальцев, покалякаем о делах наших скорбных? – заговорил географ тем низким рокочущим голосом, который вгонял в ужас любого в классе, кроме Мальцева.

Тот еще выше вскинул голову и подул на упавший на глаза русый чуб.

– Светит тебе, дружочек, второй год в пятом классе. Ярче весеннего солнышка светит.

Кир выжидательно поднял правую бровь.

– Смотри, какая мрачная картина у нас вырисовывается: по математике назревает двойка, по русскому – аналогично. – Классный руководитель для подкрепления своих слов снова открыл журнал и стал водить по строчкам длинным желтоватым ногтем. – По литературе оценочка зависла между двойкой и тройкой. По моему предмету и говорить не стоит. По пению ее нет вовсе, потому что наша дорогая Нина Августовна тебя боится и отказывается проводить урок в твоем присутствии. И нам, педсоставу, сложно осуждать ее за это.

Тут Кириллу ничего не оставалось, кроме как развести руками и громко вздохнуть, – с педсоставом в этом вопросе он был солидарен. Нину Августовну жалко, но он не виноват, что голос у него такой громкий, а по ушам не то что медведь, а, по уверениям отца, стадо слонов основательно потопталось.

Вдруг мысли мальчика, до этого текущие тихо и безмятежно, словно сорвались с цепи, забурлили и забились, как морские штормовые волны о каменный пирс. Не веря сам себе, Мальцев ухватился за углы пионерского галстука и дернул так, что наверняка затянул узел на веки вечные. А после вперил в классного руководителя взгляд почти круглых глаз бутылочного цвета и переспросил, едва справляясь с дыханием:

– На второй год?! В пятом классе?!

Географ оторвался от журнала и посмотрел на нерадивого ученика – как видно, уловил изумленную дрожь в голосе.

– Я очень рад, что до тебя начинает доходить, Мальцев. Да, может случиться так, что ты еще один учебный год будешь посещать пятый класс.

– Пятый «В»? – жадно спросил Кир.

– Этого я не знаю. Возможно... Мальцев, дружочек, ты точно не затемпературил, часом? Прям огнем пышешь. Не посетить ли тебе в самом деле медкабинет?

– Я здоров! – крикнул Кирилл. – Спасибо, Петро... Петр Павлович! Можно я пойду?

До дверей класса учитель провожал его озадаченным взглядом.

Урок географии был в этот день последним, иначе, как бы ни был потрясен Мальцев, подсказку про медкабинет он, без сомнения, поймал бы на лету. Но сейчас в этом не было никакого проку. Он в темпе покинул школу и до дома несся бегом. Не то чтобы торопился туда, просто энергия счастливой надежды не позволяла перейти на шаг.

Опомнился он, когда палец уже давил на кнопку звонка. Открыла мама, и ее лицо моментально поведало Киру печальную истину: Петропалыч успел позвонить и рассказать о перспективе второгодничества. Покрасневшие глаза и закушенные губы матери не то чтобы полностью убили радость в его душе, но ощутимо задвинули ее на задний план. Мальцев согнал с лица счастливую улыбку, не став делать вид, будто не понимает причину ее огорчения.

– Мам, ну чего ты, не переживай! Подумаешь, второй год. Ничего страшного.

Мать даже охнула тихонечко, попятилась и замахала на него руками. В лицо Киру полетели брызги, потому что его родительница варила обед.

– Кирилл, да что ты такое говоришь?! Ты еще при отце это ляпни! Такой позор!.. Никакого второго года не будет!

– Как не будет?

Он даже отпрянул от этих слов, врезался ранцем в лестничные перила, и они застонали на все лады, заходив ходуном. Но тут крепкая материнская рука втянула его в квартиру и захлопнула дверь.

– Об этом и речи не может быть. Второй год! Отец этого не перенесет. Пока что тебя оставляют на осень, и то если не исправишь оценки до конца учебного года.

– Что значит оставят на осень?

Он недоуменно заморгал и уронил ранец с плеч на коврик в прихожей. Так и стоял в уличных ботинках, не в силах нагнуться и развязать шнурки, – нелегко дается потеря надежды.

Мама, напротив, успокаивалась и веселела на глазах. Она с готовностью объяснила:

– Ну, Кирюшка, ты просто позанимаешься летом, а в конце августа будет небольшой экзамен по предметам, по которым сейчас у тебя выходит двойка. Ничего страшного. Ты все ответишь и пойдешь в шестой класс, как и положено. Мы с папой тебе поможем...

– А как же море? – перебил ее Кирилл.

Как гром с небес прозвучал прохладный ответ матери:

– А моря в этом году не будет, сынок.

– Как? Вообще?

Это не умещалось в голове. Хотелось проснуться и узнать, что эти немыслимые слова никогда не произносились на самом деле. Но мать, не отрывая от него пристального взгляда, слегка мотнула головой.

– Нет, не вообще. Мы с отцом перенесем наши отпуска на август, чтобы ты мог нормально подготовиться. И в августе поедем... Втроем.

– А я?! – ахнул Кирилл.

– А тебе возьмем путевку в пионерский лагерь. Там ты будешь культурно отдыхать и утрясать в голове накопленные знания.

Дальше Кир не слушал, в ушах что-то зажужжало – противно так, тоненько. Он был не просто потрясен, а раздавлен, убит! Потому что это было немыслимое предательство со стороны родителей – не взять его в семейную поездку. Разве не они учили его и старшую сестру Ольгу, что семья должна как можно чаще бывать вместе, всеми способами укреплять доверие и взаимопонимание? А как дошло до дела, так его из-за сущей ерунды вышвырнули из семьи, лишили поездки, о которой он мечтал весь год. С ужасом ощутил Кир, как уголки глаз пощипывают слезы, попытался рвануть в комнату, но не удалось – коридор был слишком узок. Он отвернулся и уткнулся лицом в одежду на вешалке. Ощутил, как материнские руки ложатся на его плечи, услышал ее немного испуганный голос:

– Ну что ты, Кирюш? Сдашь ты свои предметы. Учителя наверняка пойдут тебе навстречу, хорошо все будет...

Как будто это его волновало!

Он оставил одежду в покое, шмыгнул носом и деловито уточнил:

– А если я до августа все-все выучу, тогда возьмете меня на юг?

Мама с непреклонным видом покачала головой.

– Нет, сын, увы. Я уже обсудила это с отцом по телефону, и наши с ним позиции совпали. Тебе придется понести наказание, ведь ты разрушил наши планы. И Олины тоже.

– Нельзя мне в лагерь, – хмуро, равнодушно констатировал Мальцев, только что переживший крушение надежд по всем фронтам своей жизни. – Все равно через день-другой велят ехать домой. А куда я поеду, раз вы на море?

– Ты имеешь в виду: после того как в очередной раз нахулиганишь? – отстраняясь, тоном с привкусом металла уточнила мать. – Ох, Кирилл, ну в кого ты такой? Дерешься, плохо учишься... Я всегда думала, что, раз у ребенка хорошая дружная семья, он автоматически становится... ну, таким, как наша Оля, к примеру. Вспомни, как тебе еще до школы нравилось учиться, как гордился тобой папа. Правда, я просила его не заниматься с тобой так основательно, ведь все равно все это проходят в первом классе. Но вы оба получали такое удовольствие – вот и...

Мать безнадежно вздохнула и с самым огорченным видом скрестила руки на груди. Кир протиснулся мимо и пошел, горбя спину и волоча за лямку ранец. Ощущал он себя в этот момент круглым сиротой.

Наверное, мать что-то почувствовала, потому что проговорила ему вслед:

– Но есть же еще время до конца года. Если ты исправишь оценки и нормально перейдешь в шестой класс, то мы забудем эту историю и планы останутся прежними.

Увы, эти слова прозвучали слишком поздно.

Мальцев зашел в их с сестрой комнату, сел за стол, попинал ранец. Бесконечно долго развязывал затянутый узел галстука. Даже думал, что придется теперь жить в нем, ведь резать галстук нельзя, за такое и из пионеров могут турнуть. Потом в полном раздрае он разложил на столе учебники, открыл их все разом, побродил по страницам невидящим взглядом. С предательством близких он уже смирился, но оставалась другая дилемма.

Кирилл не сомневался, что может запросто исправить двойки, ведь учеба в самом деле давалась ему легко. Даже слишком легко, наверное. В первом классе он поначалу понять не мог, почему все корпят над тем, что ему давно известно, и зачем выводить в прописях дурацкие палочки и крючочки, если он в состоянии написать нормальными буквами весь алфавит. Он рвался к доске, хотел продемонстрировать свое умение недотепам-одноклассникам, но молодая учительница, только что получившая свой первый в жизни класс, досадливо морщилась, прикусывала губу и старалась по возможности не замечать надоедливого всезнайку. Так что школа уже к середине сентября стала для Кира местом вязкой скуки, и, чтобы хоть немного развеяться, он начал хулиганить. Сперва по мелочи, и даже заметить не успел, в какой момент оказался главным хулиганом школы.

И вот теперь ему нужно было определиться: исправить оценки, чтобы перейти в шестой класс и мирно отправиться на каникулы, поехать с семьей на море, хотя ему теперь не то что ехать – думать о море было противно; или не исправлять, а осенью завалить переэкзаменовку и оказаться в одном классе с Терезией, сейчас оканчивающей четвертый.

Терезия Руденко была девочкой такой красивой, что на нее вечно таращились даже старшеклассники. На переменах Кир находил ее класс и исподтишка наблюдал за ней. Вдруг кто-то обидит ее, к примеру толкнет случайно или умышленно? А девочка выглядела такой хрупкой, хотя была довольно высокой, и все перемены простаивала у окна с книгой в руках. Кир однажды увидел, как завуч взяла книгу из рук Терезии, глянула на обложку и отругала за то, что та читает литературу не по своему возрасту. Но Руденко подняла на нее глаза, похожие на крупные перезрелые вишни, и посмотрела так, что завуч только махнула рукой и книгу вернула.

У Кира, стоило ему увидеть Терезию или просто заметить в толпе ее черные косы с коричневыми бантами, в груди становилось жарко, за ребрами словно разгорался костер. И нельзя было оставаться на месте, хотелось непременно что-нибудь сделать, показать себя. Однажды в раздевалке он схватил за волосы и столкнул лбами двух восьмиклассников. Пришлось, правда, потом целую неделю бегать от них по школе, потому что с двумя бугаями даже поднаторевшему в драках Киру было не справиться. Жаль, не успел он тогда посмотреть, заметила ли Терезия его подвиг, спросила ли у всегда толпящихся вокруг нее ребят, как зовут этого бесстрашного парня...

Время шло, а Мальцев все сидел, смотрел в учебник пустым взглядом и пытался принять решение. За второгодничество его по головке не погладят, но ради того, чтобы оказаться в одном классе с Терезией, он готов был потерпеть. Особенно сейчас, когда словно глубокая пропасть пролегла между ним и прочими членами семьи.

Вернулась из школы сестра Оля. Вела она себя непривычно тихо, ходила на цыпочках и в кои-то веки подмела не только свою половину комнаты, но и братнину. Отец задерживался на работе, не пришел даже к ужину, но Кир сегодня этому был только рад. Он быстро закинул в себя еду и вернулся за стол. Сырники и чай ему мама в комнату принесла, поставила бесшумно на край стола.

Потом вдруг оказалось, что они с Терезией бегут по морскому берегу, хохочут и плещутся, а за ними гонится крокодил с зубами-ракушками...

И тут кто-то потряс его за плечи. Кир ошалело заморгал.

В комнате горела только его настольная лампа, в окна сочился молочный свет белой ночи. Рядом с ним стояли Оля в пижаме и босиком и мама в халате, с распущенными по плечам волосами. Мать заговорила почему-то шепотом:

– Иди в кровать, Кирюша, а то уже утро скоро. Ты наверняка выучил все наизусть.

Он хотел возразить, но тело от усталости стало вялым, а язык отказывался нормально шевелиться. Побрел Кир к своему дивану, спотыкаясь и на ходу расстегивая рубашку.

Утром его разбудила Оля. Она сегодня была главной по квартире, потому что мама уже ушла на свою смену в детском саду. На стуле рядом с кроватью висел отпаренный алый галстук и лежала записка: «Удачи, сынок!» Галстук Кирилл повязал, записку недоуменно повертел в руках, сунул ее в карман и отправился в школу.

Мысль о невыученных уроках его отнюдь не беспокоила. Чаще всего Мальцев даже не прикасался к ранцу, только утром перед выходом из дома торопливо менял учебники согласно расписанию, да и то не всегда. К тому же он был уверен, что сегодня его трогать не станут, решат, что остается на осень, ну и ладно.

Но все сложилось совсем не так, как он думал. Первым по расписанию был урок литературы – и его спросили. Потом история древнего мира – и его вызвали первым. Русский язык – на пятой минуте урока. Кирилл только дивился такому закону подлости и со вздохом нес на учительский стол свой потрепанный дневник.

Четвертым уроком было пение, и Нина Августовна, чью тощую шею обвивал газовый шарфик, еще до того, как разрешила всем сесть, ласково попросила Мальцева покинуть класс. Он вышел без единого слова и даже уважительно кивнул старой учительнице – знал, что в журнал она поставит итоговую пятерку за то, что он освободил аудиторию от своего присутствия. Можно было идти домой.

Но тут на пути у мальчика вырос классный руководитель, так и пышущий гневом, сверкая глазами, линзами очков и взмокшим лбом.

– Дневник, Мальцев!

– Меня Нина Авгу... – начал Кирилл.

Но учитель рявкнул на весь коридор:

– Дневник, кому сказано!

Мальцев достал главный документ школьника и вложил его в протянутую руку. Петропалыч быстро пролистал до текущей страницы, впился в нее глазами, свободной рукой стукнул себя по затылку.

– Две единицы и двойка, Мальцев! И это после того, как я лично попросил учителей вызвать тебя сегодня, потому что твоя мать позвонила и сказала, что ты занимался весь день и почти всю ночь, готовился, хотел все исправить!

Тут Киру тоже захотелось стукнуть себя по голове. Вот же незадача! Мать и сестра все неправильно поняли, а ведь он только хотел подумать в тишине, чтобы к нему не приставали.

Домой Мальцев брел словно через силу – никакого сравнения с тем, как он летел вчера. Вошел – а на тумбочке в прихожей уже разрывался телефон. И Кир прекрасно знал, чей голос услышит в трубке.

– Кирюша, ну что? У нас все получилось?

Голос матери звенел от ликования, и это было невыносимо. Он просто не мог, даже в свете вчерашней большой обиды, огорчить мать жестокой правдой. Поэтому сказал:

– Все хорошо, мам.

– По всем предметам тебя вызвали?

– Угу.

– Вот хорошо! Спасибо Петру Павловичу! Ну и как, ты все исправил?

– Ага.

– Молодец! Тогда обедай и отдыхай – шутка ли, полночи не спал!

Кирилл только тоскливо вздохнул, но мать не слышала – уже повесила трубку.

Конечно, не таким Мальцев был человеком, чтобы унывать по пустякам. Он разогрел и съел куриный суп, отрезал верхушку батона, вынул из нее часть мякоти и щедро залил образовавшуюся полость вареньем. Снова заткнул ее мякотью, дал время хорошенько пропитаться и с аппетитом съел перед телевизором.

Но что-то все же свербело в груди, словно там поселился прожорливый червячок. К приходу Оли, чтобы не отвечать еще и на ее вопросы, он лег на свой диван и отвернулся лицом к стене. После часа неподвижного лежания вдруг сложилось окончательное решение: исправит он эти дурацкие оценки. Время еще есть. Только бы удалось замять сегодняшнее неприятное происшествие, а то в самом деле неладно вышло. Успокоившись, Кир задремал.

Проснулся он, когда мама уже была дома, что-то готовила на кухне, кажется, призвав на помощь дочь, хотя обычно старалась не отрывать ее от уроков, – на Олькином столе еще лежали открытые учебник и тетрадка. Похоже, намечалось нечто грандиозное. Мальчик поплелся на кухню в самом дурном расположении духа.

Оля тоненько нарезала сыр и докторскую колбасу, раскладывала их на красивой тарелке – кстати, купленной в прошлом году на море, – а мама у раковины чистила обожаемую Киром селедку. Увидев сына, она широко улыбнулась.

– Так, неси-ка сюда...

Сердце оборвалось. Неужели дневник?

– ...щеку для поцелуя!

– Ну мам! – поморщился Кирилл и тут же спросил, чтобы увести разговор в другую сторону: – У нас что, гости будут?

– Да, будут, и уже скоро, – подтвердила мама, бросив тревожный взгляд на ходики над обеденным столом. – Так что иди хорошенько умойся, причешись и смени рубашку. Придут папины коллеги. Они сегодня совершили в своем институте какой-то невероятный прорыв. А уж когда я сказала про тебя, отец едва не начал скакать от радости и тут же пригласил всех отпраздновать у нас.

После этих слов Мальцев впал одновременно в смятение и надежду. Он любил веселых и шумных коллег отца, их споры непонятно о чем и песни под гитару и очень надеялся, что все обойдется. Ну зачем отцу обсуждать при гостях проблемы сына с учебой? Ведь те придут с работы уставшие и голодные, тут же набросятся на еду – а там уж все по накатанной: разговоры, споры, песни...

Гости пришли через полчаса, ввалились всем скопом в прихожую, в которой и двум людям не разойтись. Небольшая квартира Мальцевых враз наполнилась шумом, смехом и веселыми голосами.

Кир затаился в комнате, но его быстро нашли. Сперва заглянул в детскую порывистый, как ураган, дядя Лева Липскер. В конце каждого застолья он проникновенно пел под гитару песни собственного сочинения, то отчаянно-грустные, то залихватски-веселые, иногда с такими словечками, что мама вздрагивала и тревожно косилась на сына и дочь. К нему тут же присоединился толстый, колыхающийся всем телом при ходьбе дядя Толя Вараев, у которого начисто отсутствовал подбородок, а щеки свисали до середины короткой шеи. Он умел так уморительно изобразить жующего хомячка или енота-полоскуна, что все хватались за животики. Коллеги попытались зайти, но столкнулись плечами и застряли в дверях.

Из-за их спин улыбался широко и радостно отец, высоченный, очень худой, всегда немного растрепанный.

– Ну, сынок! – заорал отец, пытаясь грудью протолкнуть своих друзей в комнату. – Давай уже, хвастайся!

– Чем же? – скромно потупился, разведя руками, Кир.

– Дневник, дневник покажи! – громким шепотом стала подсказывать со своей половины Олька, как будто он идиот и не врубается.

Мальцеву как никогда сильно захотелось стукнуть сестру пеналом по голове в обход собственных принципов.

Гости наконец вломились в комнату, причем дядя Лева споткнулся о ковер и упал. Но он не стал сразу вскакивать и смущенно озираться, а перевернулся на спину и растянулся во весь рост, раскинув до невозможности длинные конечности. Дядя Толя ощупал притолоку двери, не сломал ли там чего, и, потешно задирая ноги, переступил через дядь-Левины руки и ноги. Отец обнял за плечи подбежавшую к нему Олю, в другой руке держа любимый в их семье тортик «Лесной гость». Задорная мордочка шоколадного ежика была обращена к мальчику, блестели черные круглые глазки. Но Кир застыл напротив них, одинокий, смущенный, заранее исключенный из этой радостной жизни.

– Кирилл, ну в чем дело? – воскликнул отец. – Показывай уже дневник – и давайте к столу! А то вон дядя Лева на ногах не стоит.

– Понимаешь, папа... – начал Кир, и что-то в его голосе сразу заставило отца нахмуриться. – У нас сегодня в классе проводился один интересный эксперимент.

– Ого, мы любим эксперименты! – тут же принял сидячее положение дядя Лева. – Мы их столько за эту неделю провели, что со счета сбились. А про школьные я что-то давно не слыхал.

– Это потому, что ты бездетный пока, – довольно кислым тоном ответил ему отец. – Мне вот частенько приходится. Что на этот раз, сын?

Кир, только что осененный этой идеей, успел собраться, так что заговорил уверенно:

– Нам вчера на географии учитель рассказал о том, что в некоторых странах пятерка – это как наша двойка. Зато единица и двойка – отличные оценки.

– Точно, в Германии, к примеру, – пророкотал всезнающий дядя Толя.

Отец тем временем все больше леденел лицом, на друга даже не взглянул.

– Ну, мы здорово удивились, не поверили, – вдохновенно продолжал Кирилл. – Тогда географ – а он наш классный – сказал, что попросит других учителей завтра – то есть сегодня – оценивать нас по такой системе. Было очень весело...

– Дневник! – рявкнул отец.

– Но только на один день, конеч...

– Дневник!!!

Кир вздохнул и вытащил из ранца свой весьма потрепанный в передрягах (включая химические эксперименты) дневничок, раскрыл его на нужной странице и протянул отцу. Отец дневник в руки не взял, только подался вперед. По бокам от него так же склонились и вытянули шеи его коллеги, дядя Лева торопливо накидывал на нос очки. Охнула Оля, дядя Лева и дядя Толя на цыпочках попятились из детской и на этот раз не застряли в дверях, а бесшумно испарились. Отец выпрямился, отшвырнул торт, который чудесным образом приземлился посередине стола Кира, и тяжелым шагом вышел из комнаты. За ним тихой мышкой шмыгнула Оля.

Остались они вдвоем – Кир и шоколадный ежик, – но даже тот теперь смотрел на мальчика укоризненно и грустно, словно говорил ему: «Да, подвел ты меня, дружочек. Кто меня после такого есть-то станет? Пропаду я теперь, эх, пропаду!»

Так и случилось, что второго августа грустный и непривычно тихий Кир загружался в автобус вместе с другими ребятами, едущими на последнюю смену в лагерь «Факел» в Ленинградской области. И старательно отводил глаза от родителей и сестры – уже этим вечером поезд увозил их на юг, в Крым, к прекрасному теплому морю.

Вожатая третьего отряда Маргарита Николаевна Осипова стояла в холле корпуса в окружении пионеров с вещами и тщетно пыталась выглядеть собранной и строгой. Или хотя бы не такой испуганной, какой на деле себя ощущала.

У испуга была причина: девушке казалось, что она стала жертвой коварного обмана. Ну разве так выглядят дети десяти-двенадцати лет? Разве не должны они быть доверчивыми, ласковыми, напуганными разлукой с родителями? Такими воображала их себе Маргарита Николаевна и заранее готовилась согреть детей своей добротой, успокоить, развеселить. Вот только непохоже было, что эти дылды с нахальными лицами и громкими голосами нуждались в утешении. Они и на вожатую внимания не обращали, шумно обсуждали какие-то свои вопросы.

Только одна девочка едва не плакала и, опустившись на корточки, обеими руками рылась в своем чемодане. Лямки сарафана без конца сползали с ее пухлых плеч, очки в тяжелой оправе скользили по носу и падали на вещи, девочка с сердитым шипением возвращала их на место и снова ныряла в чемоданные недра. «Распустеха», – подумала Рита и тут же укорила себя за злые мысли. Возможно, девочка забыла что-то важное, нужно позднее разузнать, успокоить ее.

Но не сейчас. Сейчас главное – убедиться, что все на месте, развести детей по комнатам. Рита сердилась на свою напарницу Анну Рейновну. Той по личным обстоятельствам пришлось задержаться на пару часов в городе, а Рита так рассчитывала на нее! Анна Рейновна была старше и уже отработала в этом лагере первую и вторую смены.

– Так, давайте проведем перекличку, а потом я покажу вам ваши комнаты, – сказала Рита.

Но голос ее утонул в шуме носящихся по холлу парней и злобном визге высокой девочки с длинным лицом и экстремально короткой стрижкой, которую они едва не сбили с ног.

– Успокаиваемся, успокаиваемся! – привстав на цыпочки, выкрикивала Осипова.

Для начала она пересчитала своих пионеров. Ладно, количество сходится, все двадцать пять человек на месте, можно выдохнуть и отложить пока перекличку. Но как развести их по комнатам, если она одна, а спальни мальчиков и девочек находятся на разных этажах? Придется для начала загнать на второй этаж парней, а девчат попросить подождать тут. Девочки вроде нормальные.

Хотя...

Взглядом Рита давно уже выхватила одну из них, рослую, очень красивую. Темные волосы заплетены в косу и короной уложены вокруг головы. Одета так, как Рите и не снилось, вещи явно не из советских магазинов, подобраны с большим вкусом. Лицо аккуратно подкрашено, полыхает румянец на высоких скулах, а ведь ей точно не больше одиннадцати. Рита вздохнула. Можно не сомневаться, вокруг кого скоро закипят страсти в ее отряде.

А вот у девочки рядом с ней лицо в меру симпатичное, хотя уж больно кукольное. Густые русые кудри собраны в высокий хвост, капризно выпячена нижняя губа маленького пухлого рта. Ростом совсем ребенок, наверное самая маленькая в отряде, но при этом такие формы, что и взрослые женщины позавидуют. Одета как-то нелепо, в белоснежное платье со множеством оборок – в таком только снежинку у елочки изображать.

Но хуже было другое. За спиной девочки стоял парень ненамного выше ее, но с мужским прищуром и со сжатым в нитку жестким ртом. Коричневые в рыжину волосы плотной шапкой облегали круглую голову. Парень одной рукой по-хозяйски обнимал девочку-снежинку за шею. Рита запаниковала. Они что, парочка? И сколько лет парню? Ну точно не одиннадцать, с таким-то взглядом! Рита решила с этого вопроса и начать, тем более из всех толпящихся вокруг именно парень смотрел на нее неотрывно, с неприятной ухмылочкой.

– Сколько тебе лет?

– Трина-адцать, – растягивая гласные, ответил он лениво, передернув плечами.

– Тринадцать? Но тогда ты должен быть в первом или втором отряде, уж точно не здесь.

– Ага, во втором.

– Так почему же ты?..

– Я провожаю сестру. – Он достал из-за спины другую руку, похлопал девочку по плечу. – Слежу, чтобы ее никто не обидел и она норма-ально устроилась.

Уф, полегчало! Это всего лишь сестра! Хотя общего между ними был только невысокий рост и еще что-то неуловимое во взгляде.

– Послушай, мне кажется, твоя сестра сама может постоять за себя, – заверила парня Рита и словно в подтверждение этих слов словила от снежинки раздраженный взгляд.

– Вы ду-умаете? – уронил голову на плечо парень.

– Я уверена. А теперь живо беги в свой корпус – тебя там наверняка недосчитались.

Осипова еще не договорила, как с ужасом осознала: да ведь без этого парня и у нее получится нехватка пионера!

Неприятный тип не спешил уйти, что-то шептал сестре на ухо, а та морщила кукольное личико и передергивала спиной, давая понять, что не нуждается в его наставлениях. Рита тем временем успела еще раз всех пересчитать, исключив парня, просмотреть список и убедиться, что не хватает кого-то из мальчиков.

– Стойте тут! – приказала она со всевозможной строгостью. – Я вернусь через минуту. – И она бросилась обратно к воротам, панически крутя головой по сторонам.

Пионерский лагерь «Факел» был пуст. Сейчас ребят как раз распределяли по комнатам, они выбирали себе кровати, распихивали по тумбочкам нужные вещи, остальное тащили в гардеробную. Вожатые тоже обживали свои комнатушки во вверенных им корпусах. И только она, Рита, металась в поисках потерянного пионера, оставив бедных детей торчать посреди холла. Неудивительно, если сегодня же ее вызовет на ковер начальник лагеря, дядька, как поговаривали, требовательный и жесткий.

Тут Рита замерла на месте, всплеснула руками. Навстречу ей шагал водитель одного из автобусов, таща за предплечье худенького остролицего мальчишку в перепачканной пылью и мазутом прежде белой футболке.

– Это мой, мой!

Рита бросилась наперерез, отобрала парнишку и спрятала его за спину – ей показалось, что этот долговязый мужчина с большим бугристым носом его сильно напугал.

– Следить надо! – рявкнул водитель, обдав Риту густым амбре курева, соленой рыбешки и вчерашнего пива. – Пытался уехать обратно в багажном отсеке. Хорошо, я его выкрутасы вовремя заметил. – И швырнул на плиточную дорожку раздутую спортивную сумку, которую нес в другой руке.

– Простите! Спасибо вам большое! – крикнула Рита ему вслед, затем вытащила из-за спины и поставила перед собой парня.

На всякий случай она взяла его за плечи и спросила:

– Как тебя зовут?

– Кирилл Мальцев. А вас? – прозвучал бодрый ответ.

Оказалось, он вовсе не был напуган или огорчен. Смотрел прямо в глаза и весело улыбался.

– А я, Кирилл, вожатая твоего отряда Маргарита Николаевна. Но ты, кажется, собирался покинуть нас, даже не познакомившись?

– Ну да, захотелось покататься еще немного, – развел худыми загорелыми руками Кирилл, улыбаясь еще шире. – А то все на машине да на машине, а тут автобус – красота!

«Нет, мы точно были другими в этом возрасте», – подумала Рита. Вслух же сказала:

– Ладно, раз покататься не вышло, пойдем-ка в корпус.

Она зашагала вперед, стараясь перехватить инициативу. Мальчишка догнал ее, пошел рядом. На ходу изучающе заглянул пару раз ей в лицо.

Рита поймала себя на мысли, что этот Мальцев ей нравится, хоть и пришлось поволноваться из-за него. У него были ясная улыбка, широко распахнутые темно-зеленые глаза и выгоревшие волосы почти до плеч – наверняка отрастил за лето. И сам он был какой-то... звонкий, что ли. Приятные бледные черты лица, Рита скорее приняла бы парнишку за юного поэта, чем за хулигана. Впрочем, неизвестно, с кем было бы сложнее управляться. Но хорошо было уже то, что в ее отряде этот Мальцев, а не старший брат снежинки с лицом мужичка-хитрована.

– У вас имя слишком длинное, – отвлек ее Кирилл, сияя улыбкой от уха до уха. – Можно звать вас Марникой?

– На здоровье, – ответно улыбнулась ему Рита. – Но только про себя. Вслух называй меня как полагается, договорились?

– Хорошо, Мар... Ни-ко-ла-ев-на... А давайте сыграем в одну игру!

– Нашел время! – изумилась от всей души Рита, ускоряя шаг.

– Да она простая, эта игра. Называется «Ответ-вопрос», – настаивал мальчик.

– Ладно, давай, – сквозь зубы процедила Рита и задумалась, где ей взять терпения на целую смену, если оно уже сейчас почти на нуле.

– Я вам даю ответ, а вы придумываете к нему вопрос, понятно? Мой ответ: «Да». Жду вопрос!

Рита задумалась на ходу. Спросить, что ли: «Ты будешь хорошо вести себя?» Нет, получится какая-то бессовестная манипуляция, худшее из того, что взрослые проделывают с детьми. «Ты же не будешь больше сбегать из лагеря?» Еще хуже. Девушка пару раз глубоко вдохнула и выдохнула, понемногу отпуская тревогу, и задала вопрос:

– Как думаешь, мы с тобой сможем подружиться?

Кирилл широко улыбнулся и показал ей большой палец. Но уже через мгновение слегка сник и пробормотал:

– Хотя я тут не задержусь, наверное.

– Ага, – ответила Рита, – поглядим.

За таким непростым разговором они дошли до двухэтажного каменного корпуса с большой красной цифрой три на фасаде и поднялись по широким ступеням. Рита ахнула: холл почти что пустовал. Только стояли сиротливо два чемодана, ее и еще один, стильный, на колесиках, такие почти невозможно достать. Его придерживала за ручку та красивая девочка с нарумяненным лицом, с которой Осипова еще раньше наметила пообщаться наедине. Рита испуганно пискнула:

– А где все?

– Приехала еще одна вожатая и развела ребят по комнатам, – четким тоном отличницы отрапортовала девочка. – Меня оставила дождаться вас и сказать, чтобы вы шли в вашу комнату.

– Хорошо. Кирилл... – Рита глянула через плечо, однако мальчишки там уже не было, только осталась на ступеньках его сумка с олимпийскими кольцами. – Да где же он?

Девочка, решив, что вопрос адресован ей, чуточку растерялась и пожала плечами.

Рите захотелось лечь на цементный пол, пару раз хорошенько стукнуться об него головой и лежать так, пока ее не отправят обратно в город, потому что так будет лучше для всех.

– Ладно, иди в комнату, – велела она девочке. – Хотя нет, погоди немного. Как тебя зовут?

– Терезия Руденко.

Девочка заметно расслабилась, приветливо улыбнулась и стала еще красивее. Рита решила установить надежный контакт, прежде чем она скажет юной красотке то, что собиралась.

– Какое славное у тебя имя! Я его слышала только один раз, в одном отличном старом фильме.

– Я знаю, – с готовностью кивнула девочка. – В фильме «Над Тиссой», который про шпионов.

– Верно. Тебя в честь героини этого фильма назвали?

Еще один кивок.

– Да. Моя мама родом из тех мест, из Закарпатья. Но отец – военный, поэтому я только иногда гощу там у нашей родни.

– Понятно. – Рита решила, что пора переходить к главному. – Терезия, у меня к тебе серьезный разговор. Ты очень симпатичная девочка и наверняка сама об этом знаешь, так ведь?

Терезия не ответила, но лицо ее напряглось, а в глазах появилась тревога – странная реакция на комплимент.

– Вот только тебе пока рановато пользоваться косметикой, хоть ты, признаю, с этим хорошо справляешься. Нет, на дискотеки и праздники немного можно, – заспешила Рита, побоявшись прослыть занудой, – но вот на каждый день это неуместно и вредно для кожи.

Пухлые губы Терезии чуточку задрожали, она опустила глаза и пробормотала:

– На мне нет косметики. Я вообще никогда не крашусь.

Рита моментально поверила ей и ужасно огорчилась из-за допущенной оплошности.

– Ой, тогда извини, Терезия, – забормотала она. – Понимаешь, я привыкла, что ленинградские дети обычно бледные, вот и... Все, можешь идти в свою комнату. Скоро мы с Анной Рейновной поведем вас знакомиться с лагерем.

Руденко спешно покатила свой чемодан в сторону двери. Рите же предстояло в очередной раз найти Мальцева. Хорошо хоть, автобусы уже ушли, вокруг них лес, а значит, мятежный пионер точно находился на территории лагеря.

Глава 2. Явление куклы

За последующую четверть часа Рита дважды обежала лагерь вдоль и поперек, успела впасть в отчаяние и расписаться в полной неспособности быть вожатой, но по пути к корпусу все же обнаружила Мальцева на площадке аттракционов. За этим громким названием скрывались всего лишь качели для разных возрастов, скособоченная деревянная карусель и две проржавевшие горки. Вот среди них и бродил Кирилл, отряхивая руки и что-то бормоча себе под нос. Сил разговаривать с ним по-доброму уже не осталось, Рита просто зашла со спины и скомандовала:

– Мальцев, в корпус! Живо! Завтра успеешь накататься!

Мальчик обернулся и посмотрел на нее на этот раз без улыбки, а как-то иронично, приподняв длинную выгоревшую бровь, будто спрашивал безмолвно, уверена ли она, что завтра он по-прежнему будет находиться в этом месте. Затем он с высоко вздернутой головой зашагал в сторону корпуса. Рита шла следом, не отрывая взгляда от его спины, а про себя недоумевала: да что такое случилось с детьми за пять лет после ее единственной в жизни поездки в лагерь? И что ей теперь, этого Мальцева дни и ночи напролет караулить?

Осипова проводила мальчишку до комнаты, напомнив прихватить сумку, и проследила, как он бредет нога за ногу к единственной не занятой кровати у стены. Потом, вымотанная, мечтающая лишь о конце этого кошмара, она вернулась к своим вещам, так и ожидавшим ее посреди опустевшего холла...

Стоп, а почему чемодан лежит на боку? Рита его точно оставляла в стоячем положении. Чемодан был новый, и она инстинктивно защищала желтые бока от столкновения с полом, неизвестно насколько чистым. Наверное, уронили те пацаны, которые устроили тут игру в бег с препятствиями.

Девушка, кряхтя по-старушечьи, подняла чемодан и потащила его к неприметной двери за лестницей, в комнатушку, выделенную на обеих вожатых. Ей предстояло встретиться со своей напарницей, но Рита так устала, что даже не волновалась, как обычно бывает при новых знакомствах.

Опытная вожатая Анна Рейновна в комнате уже освоилась, ведь ей всего-то пришлось перенести свои вещи из корпуса старших ребят, где она проработала первые две смены. В квадратном тесном помещении с одним окном она заняла кровать у двери, и теперь на ветхом покрывале громоздились беспорядочные стопки одежды, альбомы, кипы цветной бумаги, пакетики с бисером и еще много чего загадочного для Риты, никакими рукоделиями не владевшей. К оставшейся кровати у окна она пробиралась, перепрыгивая через ряды обуви всех видов, от теннисных тапочек до остроносых лакированных туфель на запредельном каблуке. Судя по примерно сороковому размеру, напарница была девушкой отнюдь не хрупкого сложения.

Рита споткнулась о босоножку, перешагнула в последнем рывке через гигантские красные кеды и наконец достигла своей койки. Села и тут же провалилась в громко взвизгнувшую панцирную сетку. Уронила чемодан набок – чего уж теперь церемониться. Посидела немного, привыкая к новому месту, и устало подумала, что квадратное окошко придется держать открытым, иначе они тут просто задохнутся. А значит, их с Анной будут нещадно поедать комары, но придется из двух зол выбрать меньшее... А вдруг Анна не выносит комариных укусов и потребует закрывать окно? Ох, как же трудно жить там, где ты не хозяйка и твое мнение мало что значит!

Рита издала горестный вздох и склонилась над чемоданом, чтобы к появлению напарницы полностью разложить вещи, а заодно продемонстрировать, что сделать это можно быстро и аккуратно, не превращая жилище в полосу препятствий. Она откинула крышку... и в испуге дернулась назад, стукнувшись локтем о железную боковину кровати так, что даже слезы выступили от боли.

Первая мысль была, что она перепутала чемоданы в холле с кем-то из ребят, и это еще в лучшем случае. Если путаница произошла в автобусе, то придется бегать по всему лагерю и спрашивать, у кого ее чемоданчик. Отлично, она с первого же дня прослывет здесь глупой заполошной растяпой. Но нет. Вот же, из кармана на крышке выглядывала семейная фотография, сделанная за два месяца до гибели брата. Его тогда наконец отпустили в увольнение, и никто не подозревал, что эта встреча – последняя перед отправкой в Афганистан. Рита сделала для фотографии рамку-паспарту и всегда брала ее с собой, даже если уезжала из дома на пару дней. Следом за фотографией она узнала свою одежду и выдохнула с облегчением.

С толку ее сбила большая мягкая кукла, распластавшая конечности поверх вещей и малость примятая крышкой чемодана. Рита вынула ее и повертела в руках. Кукла была хороша, мастерски сделана, в высоту была примерно сантиметров шестидесяти. Круглая голова – из плотного трикотажа телесного цвета, из него же пошиты руки и ноги, да так искусно, что пальчики на руках казались настоящими, даже ноготки были намечены и покрыты бесцветным лаком. На ногах кожаные бирюзовые сандалики с застежками. Нос матерчатый, но не пимпочкой, трикотаж натянут на внутренний каркас. Черты лица вышиты шелковыми нитками, глаза большие и круглые, губы сочные, яркие, их уголки приподняты в бездумной радостной улыбке. Волосы... Рита долго ощупывала две светло-русые косички с белыми бантиками и пришла к выводу, что волосы настоящие, человеческие.

Минут пять она крутила куклу в руках, восхищаясь пошитым с учетом малейших деталей школьным платьем, кружевными манжетами и воротничком и белоснежным передником с крылышками. На каркасной, довольно длинной шее куклы алел красный галстук. Такую игрушку не купишь в магазине. Кто-то изготовил ее с большим мастерством, любовью и терпением. Рита никогда особо не увлекалась куклами, но эту ей, девятнадцатилетней девице, даже захотелось оставить себе, привезти из лагеря и усадить на собственную кровать.

Но это было невозможно, о чем вожатая Маргарита Николаевна немедленно напомнила себе. Кукла попала в ее чемодан вследствие ошибки или озорства. Второе даже вернее. Возможно, она принадлежала той девочке в очках, которая так отчаянно рылась в своих вещах и едва не рыдала в голос. Вытащить куклу могли еще по пути в лагерь, потому что часть вещей была свалена на задние сиденья. Рита и сама не захотела совать новый чемодан в пыльные недра автобуса, пристроила его в салоне на свободное место. Теперь пожалела. Было неприятно осознавать, что кто-то рылся в ее личных вещах, касался их.

– Ого, да вас тут двое! – раскатисто прозвучал от дверей такой низкий голос, что Рита поспешила захлопнуть крышку, решив, что к ним без стука сунулся какой-то мужчина.

Но на пороге стояла круглоголовая девица атлетического сложения. Небрежный пучок морковного цвета на ее макушке почти касался притолоки, а округлые плечи – боковин дверного прохода. У девицы было щекастое лицо, по очень белой коже словно были размазаны ярко-желтые веснушки. Она по-мужски широко расставила ноги, плотно обтянутые джинсами, растянула полные губы в ухмылке, покачивала головой, словно застала Риту за каким-то сомнительным делом, и щурила глаза, тоже рыжие. Лет ей было хорошо за двадцать. Осипова сразу определила напарницу как громогласную и беспардонную особу – знавала таких прежде. И подумала обреченно, что ее жизнь в лагере складывается как нельзя скверно.

Девица сделала пару широченных шагов вперед, выхватила куклу и стала крутить ее в руках с такой скоростью и небрежностью, что Рита перепугалась – сейчас разорвет. Она охнула и бросилась отнимать. Девица с противной ухмылочкой спрятала куклу за спиной, растопырив локти.

– Что, махонький талисманчик из дома? Подружка детства?

– Нет! Отдайте! – пыхтела Рита, пытаясь как-то обхватить руками необъятный стан и вырвать куклу. – Это не моя, ее нужно прямо сейчас отнести в комнату девочек!

– Ты что, ко мне на «вы» обратилась? – удивилась напарница, на вытянутой руке подняв куклу под потолок. – Да ну, будь проще, подруга! Зови меня хочешь Анной, а хочешь – Рейновной, ко второму я даже больше привыкла. А ты Марго, да?

– Я Рита. Хорошо, Анна, только отдай мне куклу, она сюда попала по ошибке. Ее, возможно, уже ищут.

– Ладно, держи.

Кукла перелетела через голову Риты и шмякнулась ей на подушку.

– И займись уже делом, Марго. Я эту шпану подзаборную раскидала по комнатам, внушила основные правила, к общему знаменателю привела. А ты где шлялась?

– У нас один пионер не дошел с первого раза до корпуса, – холодно уронила Осипова, стараясь даже не смотреть на напарницу. – И со второго – тоже. Пришлось искать его и сопровождать до комнаты.

– Это, что ли, патлатый такой, с лицом народовольца? Мальцев?

– Да, он.

– А, ясно. Этот шпанец у меня на особой примете. С ним я работу уже провела, подробно рассказала, какой беспросветной станет его жизнь в лагере, если он, хрень болотная, хоть разочек выведет меня из себя. Сейчас сидит и обтекает, враз шелковым стал... Так, нам с тобой нужно поторапливаться – сейчас общий сбор отряда, уже через минуту, потом линейка. Давай, Марго, в темпе, цигель-цигель! Я, конечно, двужильная, но не надейся, тебе без дела сидеть не дам! – И, громко топая, она покинула комнату.

Рита выдохнула, снова склонилась над чемоданом и обнаружила, что руки у нее ходят ходуном. Все было просто ужасно.

Понадобилось несколько минут, чтобы продышаться. В раскрытое окно она видела, как на деревянной террасе, опоясывающей корпус, Анна Рейновна уже построила отряд и теперь муштрует всех вместе и поодиночке. Требует стоять по стойке смирно, скромно улыбаться, звуков не издавать, дышать всем в такт. Те, кто не вписывался, отправлялись в отдельную штрафную группу. Мальцев, кстати, уже был там. «Кажется, моя миссия будет заключаться в спасении бедных пионеров от этого морковного монстра», – подумала Рита, молниеносно переодеваясь в свежую футболку и кое-как приглаживая волосы.

Сперва она хотела прихватить куклу с собой, но подумала, что не стоит – вдруг хозяйка смутится и не будет знать, куда деть свое сокровище? А может, откажется даже признавать свою любимицу, они ведь все мнят себя взрослыми в этом возрасте. Отдаст позднее, по возможности наедине.

Рита ограничилась тем, что убрала куклу с кровати, усадила на подоконник, придав ее каркасному гибкому тельцу такое положение, чтобы она обнимала коленки и не могла упасть, расправила косички и крылышки фартука. В комнате было сыро, но для куклы и ее одежек это было даже хорошо – помятости разгладятся сами.

Прошел общий сбор, пролетела линейка, а день все не заканчивался, тянулся и тянулся, будто его заколдовали.

Перед обедом вожатые показали ребятам лагерь, который Рита и сама видела в первый раз, зато бывалая Анна знала здесь каждый уголок. При этом едва ли не каждая фраза ее звучала запретительно: за ворота не бегать, на берег – только с тренером, в столовку – только группой, в игротеку – по договоренности с вожатым или трудовиком. После тихого часа – у вожатых в это время была совместная планерка – снова были отрядные мероприятия, ужин и линейка.

К десяти вечера, когда была дана команда «Отбой», Рита хотела только одного – немедленно уехать домой. Ведь отговаривали ее родители от этой затеи, предлагали лучше поехать на юг, отдохнуть перед новым, уже третьим годом в институте. Так нет же, потянуло ее на подвиги, захотелось испытать себя и свои педагогические способности! А теперь и думать было страшно, что впереди еще больше двадцати таких же бесконечных вязких суматошных дней.

Хотя и этот-то еще не вполне закончен – какой ребенок послушно уснет в первую ночь в лагере? Она слышала визг и хохот из комнаты девочек и дробный топот над головой – там была спальня мальчишек. Но случилось чудо: грубоватая, деятельная Анна вмиг разогнала ребят по кроватям. Сунувшейся помогать Рите она прямым текстом велела не путаться под ногами.

Осипова вернулась в их комнатушку, села на кровать и даже поплакала немного, закинув голову, чтобы слезы не пролились и не оставили на щеках предательские розовые потеки. Кукла смотрела на нее с подоконника, безмятежно улыбаясь и словно радуясь, что не подвержена людским радостям и горестям.

Чтобы не быть совсем уж бесполезной, Рита заправила обе постели, вытерла пыль и смахнула с подоконника огромное количество дохлых мух, желтых сосновых иголок и шариков тополиного пуха. В половине одиннадцатого появилась Рейновна, застала Риту за работой и ухмыльнулась:

– Спасибо, конечно, только зря ты мою постель трогала. У меня бельишко-то свое, местная прачечная не вызывает доверия.

Рита до боли сжала челюсти. Анна словно почувствовала исходящее от девушки отчаяние и досаду и сбавила тон.

– Ты это... Марго... слышь, не обижайся, что я много шумлю и командую. Натура у меня такая, ее в штаны не спрячешь. А потом, наша главная задача как пионервожатых какова?

– Ну-у-у...

Рита набрала в грудь побольше воздуха, припоминая прочитанные методички, но Анна Рейновна опередила ее, ответила сама:

– Измотать пионеров так, чтобы после отбоя они спали мертвым сном и не мешали своим вожатым культурно отдыхать.

– Не уверена...

– А ты уж поверь. Парень у тебя есть?

Рита помотала головой. Рейновна высоко вздернула колючие рыжие брови.

– О, вот это удивительно! Ты же красотулечка у нас. Ну, так даже лучше, для лагеря-то. Можешь целых три недели спокойно расслабляться и крутить романы. В этой смене есть пара симпатичных парней среди персонала, только нужно подсуетиться, пока всех не разобрали. Короче, надевай купальник и платье – и пошли. Планерка сегодня уже была, так что наступает наше время.

– Куда?! – опешила Осипова.

– Здрасте вам! Да сейчас самое интересное начинается – знакомство, костерок, то, се... С собой возьми средство от комаров и кружку, ну а если привезла что нужное – тоже бери.

– Что нужное?

Девушка в панике прокручивала в голове список того, что следовало взять в лагерь. Анна подмигнула ей ярким рыжим глазом и вытянула со дна чемодана что-то продолговатое, замотанное, кажется, в старую наволочку. Покачала сверток у груди, как младенца, тот в ответ выразительно булькнул.

– Я такое не брала.

Рита даже головой мелко-мелко затрясла в подтверждение своих слов.

– Да ты у нас совсем монашка, – вроде как пригорюнилась Рейновна и вздохнула могучей грудью. – Ну ничего, к концу смены мы из тебя человека-то сделаем, к общему знаменателю приведем. Так будешь собираться?

Рита больше жизни возжелала в этот момент, чтобы конец смены был прямо сегодня. Она ответила почти с вызовом:

– Нет. Я очень устала, прямо сейчас лягу спать.

– Ну и ладно, – не стала настаивать Анна, видно вспомнив про лимит на симпатичных парней. – Нужно спервеца глянуть, что за народ соберется. Многих я, конечно, знаю, третью смену тут пашу, но все равно. Я даже младенчика сейчас брать не стану – нечего с наскока ценный продукт переводить. – Она отправила спеленатую бутылку под стоящую углом подушку. – Если хорошо все пойдет, то забегу позднее за ней и за тобой, не отвертишься. А пока даже хорошо, что остаешься, – вдруг этим неученым оглоедам какая дурь в голову влетит?

Рита решила, что даже не пошевелится, если Анна посреди ночи объявится в комнате. А та, топая, прошагала к двери – и была такова. Вскоре раздался ее грозный рык, и хлопнула дверь в комнату девочек. И наконец впервые за день установилась ласкающая уши тишина.

Оставшись одна, девушка закончила разбор вещей и расстелила постель. Перекинула через плечо полотенце, собираясь сходить в умывальню, но напоследок решила все же проверить обе комнаты.

Она поднялась наверх к мальчикам, с предельной осторожностью заглянула в дверную щель. Белые ночи уже давно закончились, но все равно не требовалось включать свет, чтобы убедиться, что все действительно крепко спят. «Зайчики», – умилилась от такого подарка судьбы Рита. Если бы она взяла на себя труд пройтись по комнате и проверить каждую постель, то очень скоро обнаружила бы под одной из простыней тщательно свернутое шерстяное одеяло с подушкой вместо головы. Но неопытная вожатая побоялась нарушить сонную благодать и даже от дверей до лестницы пятилась на цыпочках.

Сквозь хлипкую дверь спальни девочек и так было слышно, что там все спокойно, заглядывать к ним Рита поначалу не собиралась. Но зашла в их с Анной комнатушку и хлопнула себя ладонью по лбу. Кукла же! Аккуратно сняв с подоконника мягкую игрушку, Рита провела по ней ладонью, оправляя платьице, пальцами расправила банты на косичках и кончики алого галстука. Еще раз подивилась искусности того, кто сшил такую красоту, а после на цыпочках отправилась вместе с ней в палату девочек.

Там было тихо, сонно и немного душно, потому что все окна оказались закрыты. В дальнем углу кто-то звучно похрапывал, и это удивило Риту. Между двумя кроватями она прошла к окну, посадила куклу на подоконник, придала ей безмятежную позу сидящей девочки. Свет фонаря сочился сквозь тонкие занавески, и справа от себя Рита разглядела лицо спящей на спине Тони Зароновой, которая так отчаянно искала что-то в сумке. Если куклу, то, проснувшись поутру, она удивится и обрадуется, обнаружив пропажу прямо над головой.

В следующий миг Рита нахмурилась, заметив, что на носу Тони поблескивают забытые очки, осторожно стянула их, положила на тумбочку. Сделала мысленную пометку, что за такой рассеянной девочкой потребуется глаз да глаз. Вот и подушку она зачем-то положила себе перед сном на ухо или на лицо, и сейчас та почти сползла в проход. Рита достала ее и попыталась подсунуть девочке под голову, но Тоня сердито замычала, и вожатая отступила. Возможно, Зароновой нравилось спать совсем без подушки, что ж, ее право.

Что-то пушистое мазнуло по ноге, и девушка едва не вскрикнула от неожиданности. Потом она заметила толстую косу с растрепавшимся кончиком, свисающую в проход, и несколько мгновений полюбовалась на строгий профиль лежащей на боку Терезии, поражаясь длине ее ресниц, укрывших едва ли не половину щеки, и румянцу, который во сне стал еще ярче.

После этого Осипова со всеми предосторожностями покинула палату, оставив на всякий случай дверь приоткрытой на пол-ладони. Вдруг кто-нибудь из девочек перепугается со сна в незнакомой обстановке, расплачется – Рита услышит, сон у нее чуткий.

Наконец можно было укладываться самой, но теперь по непонятной причине Осипова даже оттягивала этот благодатный момент. Она тщательно вымылась в умывальне, в комнате у окна долго расчесывала волосы, вспоминая при этом свои собственные косы, конечно не такие шикарные, как у Терезии Руденко. Они уже давно превратились в аккуратное каре по плечи, а чаще всего она просто собирала волосы в куцый хвостик на затылке.

Наконец Рита легла и блаженно вытянулась на попахивающей сыростью простыне. Окно оставила открытым, потому что хотелось наслаждаться этим воздухом, сладковатым, еловым. Но уже через десять минут пришлось накрыть голову подушкой, чтобы не слышать противного писка над ухом. Горячая тяжесть подушки да цвирканье цикад – вот последнее, что Рита уловила, прежде чем провалиться в сон.

Ее разбудил звук, странный, сдавленный, как если бы пытался звать на помощь человек с заткнутым ртом. И одновременно Рита слышала глухие удары, словно били кулаками по мягкому. А следом за этими звуками раздались многоголосый ор, шлепки голых ног по полу и скрежет сдвигаемых коек. Рита вскочила и с неистово колотящимся сердцем бросилась через холл в комнату девочек.

Там уже горел свет. В проходе Рита едва не наступила на куклу в школьном платье, почему-то валяющуюся на полу. Почти все девочки сгрудились вокруг кровати Тони и галдели хором. Только несколько человек сидели с перепуганными лицами в своих кроватях, приподнимаясь на руках и вытягивая шеи, силясь понять происходящее. Рита растолкала толпу с криками:

– Что случилось? Пропустите, дайте мне посмотреть! Тоня, Тонечка, с тобой все хорошо?

Полноватая Тоня сидела на матрасе, сильно подавшись вперед и обеими руками держась за горло. Она дышала через рот тяжело, с хрипами, круглое мягкое лицо ее налилось кровью, в выпученных водянисто-голубеньких глазах плескался ужас. Подушка валялась в проходе, кто-то из толпящихся уже наступил на нее ногой, но в ажиотаже происходящего не замечал этого. В изголовье кровати пристроилась боком Терезия, она гладила Тоню по спине и плечам и шептала что-то ободряющее в самое ухо.

– Девочки, да что у вас тут произошло?! – воззвала Рита, поняв, что Заронова еще нескоро сможет отвечать на вопросы.

Загалдели все разом, каждая спешила рассказать вожатой, как она ужасно испугалась, когда проснулась от странных звуков, и даже сейчас не понимает, что это было. Но тут на первый план выступила высокая девочка с серьезным длинным лицом и подняла руку, как на уроке. Рита знала, что ее зовут Вера Ковалева и что она, судя по всему, ребенок разумный и обстоятельный.

– Говори, Вера, – велела она.

Ковалева тут же приступила к рассказу:

– Я проснулась, потому что Тоня сильно захрипела и стала бить ногами по матрасу. Но я и не поняла сначала, кто так хрипит и бьется. Вон моя кровать, у самой двери. Я очень испугалась, спрыгнула на пол и включила свет. Тогда я увидела, что у Тони Зароновой на лице подушка, но она уже не шевелилась к тому моменту, просто лежала на спине. А на груди у Тони сидела большая кукла и как будто душила ее руками. Вот так. – И Вера выставила перед собой тощие руки с разведенными и скрюченными пальцами.

– Что?! – вскрикнула Рита, громко заахали перепуганные девочки.

– Да-да, так и было. Я подбежала, отшвырнула куклу, а подушку сбросила в проход. Тоня была как будто мертвая, я жутко испугалась и завизжала. Девчонки все проснулись и тоже стали визжать. Но потом Тоня вдруг села и стала кашлять. Может, я зря закричала?

Вера испуганно поглядела на вожатую, уже готовая просить прощения, если ошиблась в своих действиях. Рита поспешила утешить ее:

– Нет, Верочка, ты абсолютно правильно все сделала, ты молодец. Девочки, кто-то еще видел то же самое, что видела Вера?

Девочки мотали головами – они проснулись уже от визга Ковалевой. И тут сама Тоня натужно проскрипела сорванным от кашля голосом:

– Я не могла дышать. Проснулась, а на горло что-то так давит ужасно, и на лицо тоже. Мне кажется, я даже умерла на время. А когда ожила, рядом уже были Вера и Терезия.

– Ты не умерла, – заверила ее Рита.

Она вернулась в проход, подняла куклу, повертела ее в руках, прикидывая, не могла ли та случайно свалиться с подоконника и очутиться на груди у Тони. Отметила где-то на периферии сознания, что поза куклы изменилась: теперь она как будто сильно подалась вперед, легла телом на собственные ноги и вытянула вперед руки. И действительно, как и изображала Ковалева, малюсенькие пальцы разведены в стороны и загнуты к ладоням уж очень хищно. Девочки смотрели на куклу с интересом, только Вера поспешила отвернуться и зябко поежилась.

– А чья вообще эта кукла? – спросила Рита громко, подняв игрушку над головой, чтобы разглядели оставшиеся в кроватях.

Тишина, качание голов, пожимание плечами.

– Тоня, она не твоя разве?

Девочка вскинула на миг мутные от пережитого испуга глаза, слабо мотнула головой и снова начала растирать грудь и шею.

– Но ты вчера искала что-то в своих вещах – разве не ее?

– Нет, я думала, что галстук дома забыла, – прошелестела Тоня и глянула на Риту с явной обидой – она едва не умерла, а глупая вожатка про какую-то куклу спрашивает.

– Неважно, – спохватилась Рита и бросила куклу на ближайшую кровать. – Скажи, мне нужно позвать к тебе медсестру? Тебе все еще трудно дышать?

Пауза. Заронова обдумывала вопрос и изучала руками шею и лицо.

– Нет, мне кажется, я теперь уже нормально дышу. Только нос почему-то болит, будто по нему ударили, но меня не били, это точно.

Рита склонилась над ней, осмотрела нос, даже потрогала его двумя пальцами, хотя ничего в этом не понимала. Лицо девочки выглядело распаренным, ярко-розовым, но под глазами и в уголках рта залегла синева.

– А у тебя нет проблем с носом – ну, знаешь, полипы, к примеру? Они иногда мешают дышать, могут вызвать удушье.

Рита обстоятельно готовилась быть пионервожатой, даже справочник по детским болезням проштудировала на всякий случай.

– Мне их удалили давным-давно, я даже не помню когда, – еще сильнее обиделась, надула губы Тоня, кажется собираясь заплакать.

– Ну и отлично, что удалили. Так, девочки, быстро по постелям, накрываемся одеялами и готовимся спать дальше! Уже все в порядке, волноваться не о чем.

Разошлись нехотя, нога за ногу. Рита подняла подушку, отряхнула ее и вернула на место. Тоня с легким стоном рухнула на нее, ойкнула и заворочалась, ища удобное положение.

Рита поискала взглядом куклу – лучше забрать ее, раз хозяйка не объявилась. У нее зародилось подозрение, что кто-то в палате жестоко пошутил над Зароновой – не сама же кукла поменяла положение тела, – но сейчас был неподходящий час устраивать разбирательство. Утром она вернется к этому вопросу.

Кукла лежала на боку на кровати Терезии, а сама девочка отошла в проход и оттуда исподлобья смотрела на игрушку. В лице – ни кровинки. Разом исчез ее потрясающий смугло-бордовый румянец, закушенная нижняя губа подрагивала. Осипова поняла, что ей придется задержаться в комнате. Но... после одного маленького дела.

– Девочки, в темпе укладываемся, я сейчас вернусь.

Она схватила куклу поперек тельца, больше не заботясь о сохранности ее одежек, и выскочила в холл. Заодно глянула на висящие над входной дверью часы, поскольку свет в холле по правилам оставался гореть даже ночью. Часы показывали четверть первого. Рита до комнатушки своей не дошла, с половины пути послала куклу в полет и бегом вернулась назад.

В дверях вожатая услышала, как кто-то из девочек спрашивает, предположительно, у Веры:

– Ты точно видела, как кукла Тоньку душила?

– А откуда эта кукла вообще взялась? – почти одновременно с девочкой пропищал кто-то в другой части палаты.

– Девочки, тише! – Рита вошла в палату собранная, желая сразу взять ситуацию под контроль. – Так, все легли? Теперь закрывайте глазки, а я вам кое-что расскажу.

– Только не выключайте свет! – завопил хором с десяток голосов, едва рука ее потянулась к выключателю.

– Ладно, пока не буду выключать. – Рита устало опустилась на ближайшую к стене кровать и поправила сбитое одеяло на сжавшейся в комочек девочке, чьи легкие светлые волосы как будто стояли дыбом. – Ну чего вы так перепугались? Вы же пионерки! Куклу в палату принесла я – нашла ее случайно и решила, что ее кто-то из вас потерял. Но теперь понимаю, что ее забыл кто-то из прежней смены. Я посадила куклу на окно, когда заходила проверить, все ли у вас в порядке. Наверное, в темноте усадила на самый край подоконника, она свалилась и оказалась на груди Тони. А Тоня спала с подушкой на лице, со сна не сразу поняла, что происходит, и очень испугалась.

Все молчали, обдумывая ее слова... Нет, не все – вон Ковалева снова потянула руку.

– Что, Верочка?

– А почему Тоня не вскочила и не сбросила с себя куклу? Почему так хрипела и потом даже сознание потеряла?

Рита попыталась закамуфлировать под покашливание тяжелый вздох.

– Девчата, кто-нибудь слышал про сонный паралич?

Отозвались несколько не слишком уверенных голосов, а Ковалева привычно вскинула руку, наверняка для того, чтобы ответить: «Нет, никогда не слышала». Рита продолжила сама:

– Это такое состояние, когда во сне нас как будто парализует, мышцы отказываются служить. На самом деле в этом нет ничего страшного или опасного. Наоборот, так природа позаботилась о нас, чтобы ночью мы не причинили себе вред. Например, человеку приснится страшный сон, в котором он должен бежать, спасаться от врагов. Не будь сонного паралича, такой человек мог бы вскочить с постели, броситься куда-то и сильно расшибиться. Бывает, что такая функция, как сонный паралич, почему-то отсутствует у человека или животного. Однажды я видела по телевизору, как кошка с закрытыми глазами мечется по комнате, натыкается на стены, на мебель... Даже смотреть было страшно. Но иногда человек может резко проснуться, когда тело еще не отошло от этого состояния. И тогда ему кажется, что он парализован, не может дышать, доля секунды в его сознании растягивается до нескольких минут. Это и случилось с Антониной – упавшая кукла разбудила и напугала ее, а сонный паралич не дал пошевелиться. Подушка на лице мешала сделать полноценный вздох – спасибо Вере, что скинула ее. Так что ничего страшного не случилось, продолжайте спать. Завтра у нас интересный день, жаль, если не выспитесь и будете квелыми.

– А мальчишки не придут мазать нас пастой? – спросил уже знакомый тоненький голос, и Рита была рада, что тема куклы отошла на задний план.

– Не придут, я... мы с Анной Рейновной услышим их шаги на лестнице и прогоним обратно.

– Жа-а-аль, – протянул голосок. – Мы бы им показали...

– Так, все, спите!

Рита решительно погасила свет и еще немного постояла. Вроде все шло к тому, что ее подопечные отходят ко сну, и она на цыпочках начала пробираться к двери.

На фоне светлеющего прямоугольника окна Осипова разглядела сидящую на кровати фигуру, лицом уткнувшуюся в колени. Она сообразила, что это Руденко, но задерживаться не стала. Если вернется к ней, то все начнется по новой – остальные захотят узнать, что так огорчило Терезию. В одиночестве девочка быстрее успокоится и ляжет.

Осторожно притворяя дверь, она уловила стремительное движение совсем рядом, будто кто-то отскочил в сторону и вжался в стену. Девушка тоже замерла, осторожно выглянула. Кто-то быстрый и верткий, как ящерка, сорвался с места, рванул к лестнице на второй этаж и вскоре почти затерялся в царящей там полутьме. Однако Рита сразу узнала нарушителя режима и шепотом рявкнула:

– А ну, стоять, Мальцев!

Фигура замерла на одной ноге – вторая уже была занесена над ступенькой.

– Быстро на цыпочках подошел ко мне!

Лестница заскрипела в противоположном направлении. Осипова пересекла холл и включила свет в их с Анной комнатушке, в дверях развернулась и сложила руки на груди. Мальчик стоял напротив нее, полностью одетый, в сандалиях на босу ногу, щиколотки еще не просохли от ночной росы. Одной рукой он быстро провел по карману шорт, расправляя его, и Рита враз смекнула, что именно там затаилось нечто интересное.

– По территории гулял, Мальцев? Ты не в курсе разве, что ночью корпус покидать запрещено?

– А если приспичит? – удивился и показательно захлопал ресницами мальчик, и Рита поняла свою оплошность.

– Нет, ну в туалет можно, конечно, но ведь ты не там был, верно, Кирилл? А еще зачем-то подслушивал у двери...

– Я не подслушивал! – вспыхнул Мальцев и сердито выдвинул острый подбородок. – Просто понял, что у девчонок в палате что-то происходит, вот и послушал немного – вдруг помощь нужна?

– Ну-ну. И что интересного услышал?

– Вы про куклу говорили, потом про сонный паралич. Про паралич интересно, я такого не знал.

– А что в кармане, Мальцев?

– Ничего, Рита Николаевна.

Ага, он все же придумал, как сократить обращение к ней.

– Давай сюда.

Она вытянула вперед сложенную лодочкой ладонь. Кирилл быстро переступил с ноги на ногу, словно собирался удариться в бегство, но остался на месте, нырнул рукой в свой карман, сгреб его содержимое в кулак и переложил в руку Риты. Она поднесла ладонь к глазам, пытаясь понять, что это. Какие-то смятые бумажные ленты с темными выпуклыми кружочками. Помог нюх, подсказал ей, что это пистоны – она такие видела у брата. Леша обожал зажигать о них спички.

– Эта гадость зачем тебе? – сурово спросила она. – А в другом кармане пистолетик, верно? Собирался устроить переполох среди ночи?

– Пистолетика нет, – вздохнул Мальцев. – Староват я, Рита Николаевна, для таких ребячьих забав.

Осипова едва удержалась, чтобы не прыснуть, – нет, ей определенно нравился этот парнишка. Вот бы у нее когда-нибудь родился сын, похожий на него!

– А зачем же тогда тебе пистоны?

– Думаю, теперь можно сказать, – ухмыльнулся мальчик. – Вчера, сбежав от вас возле корпуса, я отправился на площадку с аттракционами и заминировал их...

– Что ты сделал?!

– Ну, заложил ленты с пистонами в места трения, при использовании должно было знатно бабахнуть. Опасности нет, зато какой эффект! Но ночью я подумал, что это как-то несолидно и вообще нехорошо, так что пошел и все повынимал.

– Хорошо, что ты одумался, Мальцев! – с чувством произнесла Рита. – Потому что пострадать кто-нибудь точно мог. Например, октябренок от испуга спрыгнул бы с качелей и разбился.

– Да не, они обычно только визжат, но не прыгают, – со знанием дела сказал Кирилл, а Рита закатила глаза.

– И ты прав, очень нехорошо пионеру творить такие дела, тем более втайне. Ведь наверняка бы не сознался, когда стали искать виноватых, так?

– А чего сознаваться-то? – вздохнул мальчик – похоже, разговор его слегка утомил. – Я там мелом на асфальте написал: «Привет от Мальцева, третий отряд!»

– И зачем тебе это? – тихо спросила вожатая.

– Хотел, чтобы меня выгнали из лагеря, – не стал отпираться парнишка. – Скучно мне тут... То есть я поначалу думал, что будет скучно. Когда минировал.

– Ага, значит, сейчас уже не скучно? – уцепилась за его слова Осипова. – И в связи с чем произошла такая перемена?

Ответом ей был только глубокий вздох.

– Ты скучаешь по семье? – осторожно спросила она.

Кирилл помотал головой, сдул с лица волосы.

– Да не, родители и сестра все равно укатили в Крым. Просто я тут не хотел оставаться. Если бы меня решили исключить, то позвонили бы папиному брату, дяде Шуре, чтобы меня забрал. А дядь Шура хи-итрый такой, он при отце прикидывается строгим, а на самом-то деле мы с ним вась-вась. – Тут мальчик сцепил указательные пальцы и несколько раз с силой дернул ими на уровне груди. – Мы бы с ним тогда в Карелию поехали, на байдарках по Вуоксе прошли, – договорил он с легкой печалью в голосе, явно прощаясь с озвученным планом.

Рита всерьез заинтересовалась:

– И что, ты передумал? Или в самом деле совесть заела?

– Передумал, – ровным голосом ответил Мальцев. – Но вы не переживайте, Рита Николаевна. Тут некоторые меня знают и скажут вам, какой я хулиган и что вы от меня наплачетесь. Но в этой смене такого не будет, разве что так, по мелочи.

– Почему это? – подозрительно прищурилась Рита.

Но по враз застывшему лицу Мальцева она поняла: он ни за что не скажет. Ну и ладно, лишь бы не хулиганил.

Рита снова вздохнула. Она все свое детство завидовала таким, как этот пацан, уверенным в себе, умеющим говорить со взрослыми на равных. Ведь должен же он в Рите видеть взрослого человека? Или не видит?

– Ладно, иди и ложись.

– Пистоны отдайте, – попросил мальчик. – Я же не навсегда завязал, только на эту смену.

– Вот в конце смены и получишь.

– Ла-адно, можете использовать пару лент, я не против.

Он улыбнулся, махнул рукой и ускакал наверх. Рита на всякий случай прошлась за ним до комнаты, заглянула туда, проверила, на месте ли остальные. Фокус с одеялом заценила, взяла себе на заметку.

Она спустилась вниз, зашла в свою комнату и первым делом поискала взглядом на полу бедную игрушку. Удивилась, когда не увидела. А потом вдруг холодок зыбкой жути пробежал по позвоночнику, стали ватными и ослабли в коленках ноги. Кукла теперь сидела на ее кровати, поверх скомканного одеяла, и больше не выглядела сложившейся пополам. Руки с выпрямленными пальчиками мирно лежали поверх подола платья, а голова была низко опущена, словно кукла просила прощения за произведенный ею переполох.

В следующий миг Рита даже хихикнула от облегчения, потому что заметила на кровати Анны распахнутый чемодан. Та, конечно, забежала за своей контрабандой, пока Осипова была наверху, куклу подняла, выпрямила ей спину и посадила на кровать. Вот и кофта от спортивного костюма небрежно брошена на подушку.

Глава 3. Клятва Кирилла Мальцева

Рита еще походила по комнатушке, пытаясь успокоиться, потом без сил опустилась на самый краешек своей кровати. Ложиться не имело смысла – сейчас нагрянет шумная Рейновна, все равно разбудит, начнет звать на гулянку. Но вот вопрос: стоит ли рассказать ей о происшествии в комнате девочек? Или лучше умолчать? Ведь до слез не хотелось после безумного дня, а теперь уже и половины ночи услышать от Анны, что она дура, неумеха и все сделала неправильно. Может, нужно было велеть девочкам натянуть спортивную форму и пробежать десять кругов вокруг корпуса, чтобы дурь вылетела из головы? Или сбегать в административный корпус и позвать-таки доктора к пострадавшей от неизвестной напасти Тоне Зароновой?

Волновало и другое. Рите вроде удалось отвлечь девчонок от происшествия с куклой, убедить их в своей версии случившегося, но ведь сама-то она понимала, что все не так просто и безобидно. Кукла никак не могла свалиться на грудь Тоне, потому что Рита специально посадила ее ровно между кроватями, да еще и самолично изменить форму тела. Непонятно также, зачем девочка в такую духоту положила подушку себе на лицо, хотя вначале едва совсем не скинула ее с кровати. Но Вера Ковалева видела и куклу на груди, и подушку на голове, о чем и рассказала, как по написанному. Значит, соврала? Или сама Тоня решила разыграть новых приятельниц, а потом испугалась такой бурной реакции и сделала вид, что ни при чем? Но тогда получается, что в отряде как минимум одна патологическая врушка, с которой не оберешься проблем. И этот вопрос все же следовало обсудить с Анной.

Осипова подхватила куклу под мышки, подняла на уровень своего лица и спросила строгим шепотом:

– Ну, что скажешь, пионерочка? Будем мы признаваться Рейновне в том, что у нас с тобой приключилось, или трусливо промолчим?

Тут ее пальцы сами собой разжались, кукла упала девушке на колени, однако Рита так дернула ногами, словно по ним ползла ядовитая ехидна, а потом и вовсе поджала под себя. Кукла теперь лежала на полу, раскинув руки, лицом вверх. Рита по кромке кровати отползла в сторону, там уже спустила ноги на пол, медленно поднялась с кровати. Сделала осторожный шаг в сторону куклы, низко склонилась над ней...

– Эй, красотуля, ты чего это?

От неожиданности девушка шарахнулась в сторону, ударилась бедром о край кровати, коротко взвыла и сердито ответила:

– Ничего. Просто разглядывала куклу.

Анна сильно раскраснелась – наверное, долго плескала в лицо холодную воду. В волосах ее запутались сосновые иглы, голые от локтей руки в некоторых местах были расчесаны до крови. Глаза квелые, сонные. Но сдаваться и ложиться спать напарница явно не собиралась и уже тянула к себе трикотажную курточку.

– Тогда славно, а то я уж подумала, что ты тут в одиночестве бьешь поклоны.

– Что за бред! – возмутилась Рита.

– А чего ж пополам сложилась? Поднять куклу не легче? – С тяжелым «бум!» она шагнула в сторону чужой кровати, наклонилась, подхватила куклу за косу и помахала ею перед Ритой. – Вот, смотри на здоровье... А чего шарахаешься? Воняет от меня, что ли? – неправильно истолковала она то, как отпрянула Осипова. – Сейчас дезиком пшикнусь. А вообще, пошли со мной, там такая компашка приятная! Просто прелесть как сидим, культурно общаемся. Пойдешь?

– Нет... Анна, посмотри, пожалуйста, на куклу, – попросила Рита таким жалобным голосом, что самой стало противно. – Не могу понять, в чем дело. Днем у нее уголки рта были приподняты, она улыбалась, а сейчас опущены вниз и глаза почему-то злые. Может, это фокус какой-то?

Анна все таким же стремительным движением поднесла куклу к своему лицу, поводила, то отодвигая, то приближая почти вплотную, пальцем грубо потерла вышитые губы и глаза.

– Да нет никакого фокуса. Уголки... ну да, опущены. Я днем не особо вглядывалась, но вроде и впрямь кукла поприветливее была.

И, потеряв к кукле интерес, девица грубо отшвырнула ее на подоконник.

– А когда ты ее ко мне на кровать сажала, не обратила внимания? – не отставала Осипова.

– Когда это я ее сажала? Окстись! – вытаращила глаза Анна.

– Ну, когда в комнату забегала, минут десять назад. Я наверх поднималась, мальчишек проверяла...

– Да не трогала я ее! – досадливо оборвала напарница.

Она явно торопилась уйти, поглядывала нетерпеливо то на дверь, то в окно.

– Я только удивилась, что она на твоей кровати сидит. Подумала, что ты все же решила присвоить ее. Ну и правильно – кто-то теряет, а кто-то находит. Так же в песенке поется?

Рита только покачала головой – у нее больше не было сил возражать или спрашивать.

Рейновна сгребла бутылку в обмотке, прижала ее к пышной груди.

– Ладно, побегу я...

– Подожди немного! – окончательно решилась Рита. – Тут кое-что произошло в комнате девочек...

Надо отдать Анне должное, слушать она умела и тут же включилась в проблему. Пару раз в их окно тихонько стучали (от первого стука у Риты противно закололо в подмышках), но Рейновна только отмахивалась, посуровевший взгляд не отрывала от напарницы. А дослушав, подвела итог:

– Ясно, решили взять нас на испуг. Каждый год одно и то же. Они, пакостницы, думали, что я прибегу на крики, а досталось тебе. Уж я бы их! Но ничего, завтра всех приведу к общему знаменателю, охолонут у меня. Тут главное – зачинщиков выявить и к ногтю прижать.

– И все же непонятно, почему изменилась кукла, – пискнула Рита. – И кто ее посадил на мою кровать.

– А чего тут непонятного? Время у них было от отбоя до полуночи? Было. Могли и перешить, чтобы нас пугнуть. А насчет кровати не вижу проблемы. Или ты сама так удачно бросила, или... Говоришь, к пацанам поднималась? Вот и девчонки времени зря не теряли.

Рита обдумала ее слова, немного успокоилась. Да, время, чтобы пробежать через холл и усадить куклу на кровать, у девочек было. Но перемена ее внешности не давала покоя.

– Нет, ну какой смысл стараться, перешивать? Я могла и не рассмотреть ее толком, вот как ты. И свет у них в комнате не горел, я бы заметила. Что они, в туалете ее перешивали, что ли?

Тут глаза Анны подозрительно сузились.

– А ты что, Марго, в мистику всякую веришь?

– Да не верю я! – вспыхнула девушка, сжав от досады кулаки. – При чем тут вообще мистика? Просто один раз я тоже была в лагере, и там всю смену происходили непонятные, пугающие события. Только за этими загадками стоял чужой злой умысел, беспощадный и опасный.

Лицо Анны расслабилось и стало по-детски любопытным.

– Ух ты! Расскажешь?

– Не знаю. Может, потом.

Рита уже пожалела, что заговорила об этом, словно нарушила строгое табу. Родители с самого начала ее предупредили: если станешь рассказывать направо и налево, что с тобой приключилось, то превратишься в ходячую сенсацию. И она молчала. Всегда молчала.

– Но здесь-то злого умысла нет, обыкновенное баловство, я считаю, – подумав, сказала Анна Рейновна, и голос ее снова звучал сердито – видимо, она терпеть не могла ситуаций, в которых чего-то не понимала. – Но, само собой, надо пресечь.

– А с куклой что? – Рита неприязненно покосилась на игрушку. – Может, выкинуть ее вообще, в туалет к примеру?

Анна даже руками всплеснула.

– С ума сошла? Такую красотулю в очко спустить – да как такое в голову прилетело? Нет уж, я ее пока в чемодане подержу, у меня не забалуешь. А не найдется хозяйка, так увезу в город, племяшке подарю. – И она без промедления сгребла куклу с подоконника, швырнула в зев своего безразмерного чемодана и ногой захлопнула крышку.

Рита проводила игрушку напряженным взглядом – лучше бы в туалет, конечно.

– А ты ложись давай, а то вон бледная вся, вот-вот грохнешься, – скомандовала Анна.

– Ты пойдешь снова на гулянку? – спросила Рита.

Ей так не хотелось оставаться в комнате одной, что она была готова увязаться за Рейновной.

– Нет, не пойду, – подумав недолго, объявила та. – Как тебя такую оставить?.. Все, ложимся.

Рита испытала к напарнице бесконечную благодарность и через минуту уже спала, повалившись ничком на кровать.

В ту ночь Кир Мальцев так и не уснул до самого подъема. Да и кто бы смог спокойно спать после столь основательной перетряски всех планов и надежд, принесенных минувшим днем!

Пока он ехал в лагерь, расклад на последний месяц лета был ясен и прост: он за пару дней выводит из себя лагерное начальство, они звонят дяде Шуре и просят поскорее забрать отсюда нарушителя спокойствия. Дядюшка уже предупрежден, Кир по телефону прозрачно намекнул ему, к чему нужно готовиться. Он мчится за племянником на своей новенькой малиновой «Ладе», и – вуаля! – начинается нормальный летний отдых, не хуже, чем у родителей и Ольки. К некоторым шалостям Мальцев заранее подготовился, другие приходили в голову прямо по ходу дела.

А потом на первом сборе их отряда он увидел Терезию.

Сначала его словно саданули под дых, а он пропустил удар. Потому что одно дело – увидеть Руденко в школе, а другое – встретить ее вот так, без подготовки. И не в форменном платье с накрахмаленным передником, а в чем-то цветастом, летящем, оставляющем обнаженными ее крепкие смуглые руки. И волосы короной уложены вокруг головы, без привычных бантов.

А ведь он так и не решил, остаться на второй год ради того, чтобы оказаться с Терезией в одном классе, или все же не добивать окончательно родителей. И теперь у него появилась возможность за месяц понять, стоит ли игра свеч. Если Терезия, как и прежде, станет скользить по нему равнодушным взглядом своих темных глаз, то лучше ему и вовсе перейти в другую школу. Там стать отличником, поступить в крутой вуз – и вот однажды, когда она будет еще школьницей, а он – уже студентом...

– Эй, ау, что за дела? Не слышал команду «Подъем»? Мне принести ведро с водой? – грохотнуло над головой.

Кир открыл глаза, поморгал, огляделся. Ясно, все уже заправили кровати, а он под звуки горна как раз задремал впервые за ночь. Над ним нависала, подбоченясь, та большая толстая вожатка, которую он невзлюбил с первого взгляда. Мальцев молча смотрел на ее толстощекое лицо в крупных светлых конопушках, в морковные глаза навыкате и думал о том, что точно никуда из лагеря не уедет. Вдруг толстуха вздумает обижать Терезию?

– А ну, живо вскочил с кровати! – рявкнула вожатая, врезала ладонью по подушке и отошла прочь, громко топая.

Кирилл, наконец принявший решение, без спешки поднялся, кое-как застелил кровать, натянул спортивную форму и даже успел причесаться пятерней, ведь на зарядке будет Терезия.

Закрутился обычный день в пионерском лагере: утренняя линейка, подъем знамени, завтрак. После еды толстая Анна Рейновна громовым голосом зачитала им в холле корпуса разнарядку, кто какую работу сегодня выполняет. Кириллу досталось подметание дорожек.

Рядом стояла Маргарита Николаевна. Она как раз Мальцеву очень даже понравилась, но была этим утром какая-то бледная, вялая – видно, тоже не выспалась. Хорошо хоть, он отговорил парней, которые собирались среди ночи вооружиться зубной пастой и нанести визит девчатам. Ну как отговорил – просто отправил в нокаут первого, кто с тюбиком приблизился к двери.

С дорожками Кир справился в рекордный срок, мусор заботливо припрятал на газонах среди травы. Торопился, потому что Терезии досталось мытье террасы вокруг корпуса – значит, придется таскать тяжелые ведра. Вот тут появится он, неожиданный помощник, словно бы случайно проходящий мимо!

Но он опоздал, терраса уже сверкала влажными досками, благоухала деревом и хозяйственным мылом. Терезию Кир не увидел, вздохнул сердито, пнул ногой уже вымытое и выставленное на просушку ведро с перекинутой через его край серой тряпкой. Ведро опрокинулось набок – и следом Мальцеву послышался вроде как всхлип там, где терраса уходила за угол.

Мальцев рванул туда и на скамейке, стоящей вплотную к стене здания, обнаружил Терезию. Девочка упиралась локтями в коленки, лицо спрятала в ладонях.

– Привет!

Он шагнул вперед без малейшего колебания или смущения, потому что догадался, что она плачет. И кто бы ни обидел Руденко, ему не уйти от наказания. Будь это даже толстая вожатая или сам начальник лагеря.

Терезия подняла голову, посмотрела на него покрасневшими глазами.

– Привет.

– Мы в одной школе учимся, ты в курсе?

Девочка улыбнулась одними губами, кивнула.

– Ага, ты Кирилл Мальцев.

– Знаешь меня? – поразился он, и в грудь на этот раз ударила не молния, а что-то вроде теплой морской волны.

– Кто же не знает главного драчуна школы!

Кир на миг онемел и не смог даже сообразить, радоваться ему или огорчаться. Нет, против такого титула он отнюдь не возражал, вот только понять бы, как относится к дракам Терезия. Но не спросишь же напрямую! Он решил зайти с другой стороны.

– Скучаешь по дому? Ну, сидишь вон вся грустная...

– Немного скучаю, – не стала отнекиваться Руденко.

– Не переживай, это только в первые дни хочется домой, потом привыкаешь. А там уже и родительская суббота наступает.

Терезия, кажется, еще больше загрустила, вздохнула и на миг прикрыла глаза.

– Ко мне не приедут. Отец – в санатории.

– А мать?

– А мама умерла три года назад.

– Блин, – растерялся Кир – он понятия не имел, что принято говорить в таких случаях. – Слушай, а тогда та тетенька, которая тебя всегда из школы забирает... ну, такая... – Он потряс кистями рук над головой. – Она тебе кто?

За Терезией действительно каждый день после уроков приходила женщина с немыслимо пышной прической, худая и высокая, сильно смахивающая на одуванчик. Казалось, налетит ветер – и унесет ее прочь.

– Это тетя Ирина, папина жена, – коротко ответила девочка и поежилась, хотя было жарко.

– Ну-у... вроде она нормально относится к тебе. Или нет?

На этот раз Руденко долго молчала, и Кир уже начал волноваться, что она сейчас просто встанет и уйдет. Но девочка все же ответила:

– Да, она все для меня делает. Отвозит в школу и забирает, хотя все наши сами ходят, аж стыдно. Водит меня к своей портнихе, к парикмахерше. Но на самом деле она меня терпеть не может, просто выделывается перед отцом.

– Откуда знаешь?

– А вот знаю. Однажды случайно услышала, как она говорит на кухне со своей матерью, она к нам часто приходит. Тетя Ирина жаловалась, что папа больше уделяет внимания мне, и ей это до слез обидно. А мать все твердила, что нужно избавиться от меня, отправить куда-нибудь подальше. А потом вообще сказала, что моя мама наверняка привораживать умела и я такая же, потому что «хохлушки – все немного ведьмы». Вот же глупость! После того разговора тетя Ирина стала обрабатывать отца, чтобы он отдал меня в интернат.

– Что? Нет! – поразился Кирилл. – Как же можно тебя – и в интернат! Да интернатские все на голову больные, только кулаками махать умеют!

Киру не раз приходилось драться с интернатскими, поскольку их школа и интернат соседствовали друг с другом, так что он знал, о чем говорит. Но Терезия почему-то смутилась, опустила голову и сказала совсем тихо:

– Нет, они говорили про другие интернаты, такие, знаешь... для одаренных детей. В Ленинграде есть такой, в Москве, в Новосибирске. Все равно отцу скоро дадут новое назначение, а он вечно переживает, что переезды вредят моей учебе. Вот она и давит на него. – И Терезия не сдержалась, громко всхлипнула.

У Кира земля ушла из-под ног при мысли о том, что Терезия может навсегда исчезнуть из его жизни. Он рухнул рядом с ней на скамейку, в отчаянии обеими руками подергал себя за отросшие прядки волос. Нужно было как-то поддержать девочку, но каким же образом, когда сам сидишь словно побитый?

– И для начала они тебя отправили в лагерь?

– Нет, я сама попросилась. Подумала, вдруг соскучится отец, поймет...

Больше она ничего сказать не могла, снова уткнулась лицом в ладони. Мальцев сидел ошарашенный. Он-то думал, что у него все плохо! Его родители хотя бы не пытались сплавить его в интернат, чтобы самим уехать в другой город и забыть о нем навсегда.

– Ты... это... не плачь, – пробормотал он, не придумав ничего лучшего.

– Я и не плачу.

– Сегодня только второй день в лагере, успеет твой отец еще заскучать. В конце смены сам примчится за тобой, вот увидишь.

Он порадовался, что нашел подходящие слова, однако девочка от них дернулась, как от удара током, и прошептала себе в ладони странные слова:

– Только в конце смены меня тут может уже не быть.

– А что с тобой случится? – растерялся Кир.

Мысль о том, что послушная и разумная Руденко собирается свинтить из лагеря, даже не пришла ему в голову. Терезия долго молчала, словно не собиралась продолжать разговор, но Кир сидел как мышонок, и она сказала:

– Тебе это наверняка покажется глупостью. Мне ведь тоже так сначала казалось, хотя об этом рассказала моя подруга Алена, а она уже в шестом классе. Мы с ней в ансамбле народного танца подружились. Алена ужасно умная и талантливая. В прошлом году она тоже ездила в лагерь, в третью смену.

– В этот? – уточнил Кир, давая понять, что слушает очень внимательно, а то вдруг Терезия решит, что он просто расслабляется тут на солнцепеке?

– Нет, в другой, но тоже в Ленинградской области. И там в первую же ночь рассказывали страшилку, необычную, Алена такой прежде не слышала. Про проклятие куклы-пионерки.

– Я тоже такую не слышал, – торопливо порылся в памяти Кир. – Хотя страшилки люблю и память у меня на них знаешь какая!

– Да, ее мало кто знает, – согласилась с тяжким вздохом Руденко. – В общем, в ней говорится, что такое может случиться в любом лагере, но только в третью смену и только если в первую неделю объявится эта самая кукла-пионерка. А она всегда появляется неожиданно, например утром уже сидит на одной из скамеек. Или в столовой ее найдут, заберут в отряд. Сама по себе кукла очень милая, на ней парадная школьная форма и пионерский галстук. Но потом все замечают, что с ней происходят какие-то нехорошие вещи, и избавляются от куклы, бросают в мусорку или сжигают. Иногда она появляется снова, иногда нет, но это уже неважно. Если кукла явила себя в начале смены, то в конце обязательно пропадет кто-нибудь из ребят, исчезнет в ночь прощального костра. И это будет не любой ребенок, а самый-самый лучший в смене.

– Как это? – нахмурился Мальцев.

– Ну так. Тот, кто в школе хорошо учится, ведет себя всегда примерно и нагрузки всякие несет. Тот, кого чаще других вызывали на линейке поднимать флаг. Или он совершил какой-нибудь подвиг, к примеру кого-то спас.

– Ладно, понял, – скривился Кир.

Не любил он таких примерных, считал их подлизами. Вот подвиг – это хорошо, но такое ведь редко случается.

– Но если известна ночь, а ребят таких не особо много, можно же с каждого глаз не спускать.

– Можно, – согласилась Терезия, и вялая нотка покорности в ее голосе не понравилась Кириллу. – Только он все равно пропадает. Вот в Алениной смене даже вожатые были в курсе, приняли меры, но мальчик все равно исчез.

– Что?! – Мальцев вскочил на ноги, от перевозбуждения едва не запутался в них и не рухнул на влажные доски. – Реально пропал кто-то? Или это часть страшилки?

– Так, это что тут за страсти бушуют? – возникла из-за угла на своих толстых ногах противная вожатка, уперла руки в бока и подозрительно уставилась на ребят. – Почему не работаем? Мальцев, тебе где сейчас положено быть? Руденко, ты что должна делать?

– Я уже все сделала, – вскинула на вожатую еще влажные глаза Терезия.

– Я тоже, – буркнул Кир.

– Ну и? Если сделали, то должны отрапортовать мне или Маргарите Николаевне, потом переодеться и готовиться к экскурсии в совхоз.

У Мальцева сердце выскакивало от желания услышать продолжение истории, а тут совхоз какой-то...

– А если кто-то не хочет в совхоз?

– Кто не хочет, тот идет в столовую помогать поварам, чистить картошку и намывать полы.

М-да, не вариант. Пришлось встать и под пронзительным взглядом вожатой проследовать в холл и подняться на второй этаж.

Переодевался Мальцев так стремительно и нервно, что едва не разорвал пополам новую футболку, но темп не снизил. Выскочил из корпуса, а там уже стояла Терезия в белом платье с голубыми полосками. И никого больше – на экскурсию в разгар жары никто особо не торопился. Мальцев, забыв свой прежний трепет перед девочкой, подскочил, схватил ее за запястье и потянул за угол корпуса.

– Рассказывай быстрее, что там дальше было! Нашли пропавшего пацана? Или нет, ты лучше по порядку давай!

– Хорошо, – к его радости, сразу согласилась Руденко. – В общем, Алена рассказывала, что кукла появилась на третий день смены. Ее обнаружила на игровой площадке девочка из самого младшего отряда, утащила к себе и спрятала в сумке, боялась, что заставят отдать. Через пару дней она чего-то испугалась и попыталась утопить куклу в речке. Старшие заметили, игрушку забрали. Потом неизвестно, куда она делась, да это уже и неважно. Главное, что кукла появилась, страшилка заработала. Алена говорила, это вообще странная смена была. Вожатые строго не наказывали, если кто хулиганил, хотя и говорили, что никакого проклятия нет и верить в него глупо и смешно. Их не особо слушали, многие уговаривали родителей забрать их до конца смены, некоторые даже больными прикидывались. Алена боялась за себя, ведь она в школе круглая отличница и в ансамбле у нас самая лучшая. Но повезло, в Ленинград приехала делегация из Финляндии – финны очень хотели посмотреть вживую наши танцы. За Аленой приехал сам руководитель и увез ее за два дня до прощального костра.

– Но парень действительно пропал? – обмирая от сладковатого ужаса, спросил Кирилл.

Терезия посмотрела на него долгим печальным взглядом.

– Пропал. Именно в последнюю ночь, хотя вожатые и все руководство были настороже. Но об этом Алена узнала уже осенью, когда получила письмо от своей подруги по лагерю, с которой они были в одном отряде. Та девочка писала, что прямо ночью приезжала милиция, а на рассвете всех быстро отправили по домам, даже без торжественной линейки.

– Нашли его?

Девочка со вздохом пожала плечами.

– Я не знаю. И Алена не знает – откуда об этом вообще можно узнать? Она считает, что у того мальчика не было шансов избежать похищения, потому что он совершил настоящий подвиг.

– Какой подвиг? – напрягся Кир, и какая-то смутная идея заворочалась в его голове.

– Ну, во время купания он заметил, что октябренок из младшего отряда нырнул и долго не появляется из воды. Он закричал, чтобы привлечь внимание тренера, а потом сам прыгнул с пирса и вытащил его, уже без сознания. Конечно, он оказался лучшим в лагере. В проклятие куклы не верил, а вот же, пропал. – Терезия беспомощно развела руками.

Мальцев глянул на ее побледневшее лицо с припухшими веками и закушенной губой, задохнулся от жалости и сказал резко, почти грубо:

– Ладно, я понял. Но с чего ты взяла, что такое может случиться и в нашем лагере? Ты же знаешь, что Ленинградская область очень большая, и вообще...

– Но ведь кукла уже появилась, – перебила его Руденко. – В первую же ночь.

– Чего?

Тут Кир припомнил, что ночью, когда подслушивал у палаты девочек – нужно же было понять, что за переполох там случился, – он действительно слышал что-то про куклу, но, конечно, не обратил на это ни грана внимания.

– Ее нашла где-то наша вожатая, ну та, которая добрая, Маргарита Николаевна. Принесла и посадила ее к нам на подоконник, когда мы уже спали. А потом одна девочка, Тоня Заронова, вдруг стала хрипеть и задыхаться, кукла оказалась у нее на груди, а другая девочка, Вера, сказала, что кукла якобы пыталась задушить Тоню.

Кирилл с силой потер затылок, подергал себя за волосы на макушке. Любого другого он после такого рассказа поднял бы на смех, но только не Терезию. Нужно было досконально исследовать эту историю, чтобы девочка могла прожить эту смену спокойно, не бояться и не плакать. Он спросил напрямую:

– Значит, ты боишься, что кукла утащит тебя?

Руденко вздрогнула, покраснела – но не тем здоровым румянцем, который обычно играл у нее на щеках, а неровно, пятнами – и замотала головой.

– Нет-нет! Я же наверняка не лучшая в лагере...

– Тут я бы поспорил.

– Ну, не знаю... Ладно, я думаю, что могу попасть в список, понимаешь? Я вроде и не верю, но все равно мне очень страшно, как подумаю, что так до конца смены жить...

– Слушай, – перебил ее Мальцев, – а может, кукла уже выбрала жертву, раз пыталась задушить? Ну эту, как ее...

– Тоню? – Девочка задумалась на мгновение. – Нет, не думаю. Тоня учится на тройки. Она старательная, но слишком рассеянная, вечно все забывает – сама нам рассказывала... И вообще, я не хочу, чтобы кукла кого-то уволокла. Мне за всех теперь страшно, не только за себя.

Терезия еще больше покраснела, осознав, что слова эти прозвучали не слишком убедительно. Да, в первую очередь она боялась за себя.

Кир вдруг коротко хохотнул и хлопнул себя по коленкам – он уже кое-что придумал.

– Слушай, Терезия, тебе ведь нечего бояться. Ну да, ты отличница, но в лагере тебе необязательно быть лучшей. Я научу, что делать, и через неделю тебя тоже будут считать отпетой хулиганкой, как меня. Согласна?

Руденко вытаращила на него глаза, с силой замотала головой.

– Что ты! Я не смогу!

– Да проще же простого! Начать можно с чего-нибудь по мелочи, типа проспишь зарядку, не уберешь постель, вожатке ответишь грубо. Ночью я тебе в окно постучу, вместе сходим на речку – а это нарушение режима. Что тут сложного? Наоборот, сплошные плюсы!

Но Терезия снова помотала головой, на этот раз несильно, но все же решительно.

– Нет, ничего не получится. Пойми, я просто не могу не слушаться, не умею нарушать правила. Если я это сделаю, мне потом будет так плохо, что лучше бы уж кукла меня утащила.

– Понял, – скис Кирилл.

Он подумал еще немного, встрепенулся.

– А откуда взялась эта кукла, ты не знаешь? Не в нашем лагере, а вообще.

– Аленка об этом мне рассказывала, – оживилась и чуточку расслабилась Терезия. – Якобы куклу сшила одна девочка еще давно, много лет назад. Эта девочка очень любила шить мягкие игрушки и мечтала заниматься этим, когда вырастет. А ее родители были людьми строгими и серьезными, они хотели, чтобы дочка поступила в университет, занималась наукой, как они. Ее все время заставляли учиться, ходить на дополнительные занятия, читать серьезные книги. Однажды родители пришли домой после работы и удивились, что их дочери так поздно нет дома. Ждали-ждали, а она все не приходила. Тогда они вошли в ее комнату и увидели, что на столе сидит большая тряпичная кукла в школьной форме с красным галстуком. Рядом лежала записка: «Дорогие папа и мама! Эта кукла будет вам лучшей дочкой, ведь она всегда делает то, что ей говорят. А меня не ищите, я не вернусь». Мать взяла куклу в руки и тут же, вскрикнув, уронила ее на пол – она увидела, что косы куклы сплетены из волос ее дочери.

– Кла-а-асс! – воскликнул потрясенный Мальцев – страшилка нравилась ему все больше, – но тут же спохватился, увидев упрек в печальных глазах Терезии. – Ну и что дальше? Нашли девчонку?

– Нет, не нашли, так и не нашли. Родители пытались избавиться от куклы, потому что им даже смотреть на нее было больно, – отдавали другим людям, выбрасывали на помойку, – но кукла каждый раз возвращалась в их дом. Потом родители умерли, а кукла исчезла. И стала появляться в разных пионерских лагерях, всегда в третью смену.

Терезия замолчала, опустила голову, тяжело дыша. Молчал и Мальцев, торопливо прокручивал в голове детали, чтобы ничего не забыть. За углом у входа в корпус шумели ребята, собираясь на экскурсию, а здесь, в тени корпуса, Кир и Терезия как будто находились в каком-то другом, жутковатом мире, в котором могут случаться самые невозможные вещи.

– Только слушай... Кирилл... – Терезия мягко коснулась кончиками пальцев его руки. – Ты не рассказывай никому про это, ладно? Я вот думаю: если никто не будет знать страшилку и бояться куклу, может, проклятие не сработает?

Кир огорчился, конечно. Он уже предвкушал, как поведает эту историю пацанам в комнате, но раз Терезии так спокойнее...

Хотя, судя по страху в ее глазах, спокойно ей не было. Тогда практичный Мальцев решил извлечь из ситуации другую выгоду. Он взял девочку за запястье и сказал:

– Тебе не нужно бояться, Терезия. Ты можешь даже забыть про эту чертову куклу. Потому что я уже придумал план, как защитить тебя.

Девочка вскинула на него свои потрясающие глазищи, руку не отняла, и Кир почувствовал, что уже получает свою награду, хоть пока и не заслуженную.

– Какой план?

Мальцев ухмыльнулся во весь рот, будто это было очевидно.

– Я сам стану самым лучшим пионером в этом лагере, так что у куклы просто выбора другого не останется, кроме как заняться мной.

– Нет! – ахнула Терезия, и Кирилл ощутил такое счастье, о котором прежде понятия не имел.

– Спокуха. Да, я стану самым лучшим, но на самом деле ты же знаешь, какой я – хулиган и драчун, любого спроси. Я просто отвлеку огонь на себя, а потом задам перца тому, кто решит похитить меня. Не кукла же похищает ребят, верно? Не бывает же на самом деле никакого колдовства...

Тут он замолк, потому что мысли закрутились в новом направлении. Колдовства же и в самом деле не бывает... ну, наверное. Кто же тогда похищает детей? Ведь обычным людям это вроде ни к чему, а вот каким-нибудь призракам...

– Но как ты станешь самым лучшим?

Теперь уже Руденко подергала его за руку. Умница и отличница, она быстро обнаружила брешь в идеальном, по мнению Кирилла, плане.

– Да проще простого! – кинулся уверять ее Кир. – Учиться я мог бы лучше всех в классе, это факт, просто мне не хочется... не хотелось, но с нового года... Ладно, сейчас каникулы. Короче, я стану самым полезным человеком в лагере, самым дисциплинированным, чтобы почаще вызывали поднимать флаг. А еще совершу подвиг, чтоб уж наверняка.

– Какой? – спросила девочка шепотом, потрясенная и восхищенная его решимостью.

Мальцев беспечно махнул рукой.

– Да неважно, времени впереди полно, что-нибудь да подвернется. Ты же в курсе, что «в жизни всегда есть место подвигу»?

Он вспомнил, что недавно на эту тему даже сочинение писал, четверку, кстати, получил. Писал о своем дедушке – майоре, прошедшем всю войну от их маленького городка под Ленинградом до самого Берлина.

Терезия вскинула на него глаза, в них явственно блеснули слезы.

– Ты чего опять плачешь? – взволновался Кир. – Не веришь мне, что ли?

– Верю. – Терезия не отрывала от него взгляда, какого-то нового, незнакомого. – Ты что, ради меня это сделаешь?

Мальцев потерялся от такого прямого вопроса, ощутил, как вся кровь его организма разом перекочевала на щеки. Чуть не брякнул, что ради всех ребят в лагере, но все же не допустил этой грубейшей ошибки, а собрался с мужеством, заглянул в бездонные глаза-вишни и сказал:

– Конечно, ради тебя. Ты только верь мне и ничего не бойся. Клянусь тебе, что в эту смену никого не похитят!

– Ага, вот вы где! – С этими словами из-за угла корпуса появилась запыхавшаяся вожатая, к счастью не толстуха. – Вы что, ребята?! Только вас все ждут! Я уже весь лагерь обегала!

Рита, хотя едва стояла на ногах после нового кросса по территории в поисках ребят, смогла оценить впечатляющую сцену: отпетый хулиган Мальцев держит за руку самую красивую девочку в отряде – да и во всем лагере, наверное, – а та смотрит на него восхищенным взглядом. Ну вот, теперь ясно, почему парнишка отказался от мысли быть выгнанным из лагеря в рекордный срок. Рита сама себе бы не призналась, но случайно подсмотренная сцена навеяла на нее взволнованную грусть и даже легкую зависть. Как же хорошо, что это она, а не Рейновна, обнаружила ребят.

– Быстро давайте к остальным! – скомандовала вожатая грубовато, чтобы скрыть эмоции.

Девочка поскорее высвободила запястье и почти бегом бросилась к месту сбора. Мальцев проводил ее взглядом и вздохнул про себя. Да, Терезия в самом деле не может не быть лучшей. Что ж, придется ему все взять в свои руки.

Второй день в лагере тоже тянулся бесконечно долго, но все же до его финала Рита добралась не такой измученной и опустошенной, как вчера.

Ребята вымотались на экскурсии, потому что директор совхоза, квадратный, лысый и очень энергичный дядечка, решил показать им все свое хозяйство до последнего винтика в комбайне, так что пионеры третьего отряда и яйца в амбаре собирали, и коров доить пробовали, и на тракторе по очереди ездили (рядом с трактористом, разумеется). За это время жена директора и его две молодые дочери накрыли во дворе для экскурсантов стол с образцами продуктов из всех теплиц, и, как результат, по возвращении в лагерь ребята дружно отказались идти обедать. Это было небольшое, но все же ЧП, Анна Рейновна ходила в административный корпус объясняться с начальником лагеря. И вечером ребята угомонились на удивление быстро.

После вечерней планерки Рита и Анна сходили по очереди искупаться на речку – день был не по-августовски жаркий, душный, похоже собиралась гроза. Анна, готовясь к новым ночным посиделкам, то и дело наваливалась на подоконник, с тревогой смотрела на небо и бормотала себе под нос.

– Ладно, плевать, в случае грозы набьемся в беседку. Марго, ты с нами?

Рита, ожидавшая этого вопроса, отрицательно покачала головой:

– Нет, мне письмо надо написать.

– Ну смотри, воля твоя. Скучно живешь, Марго!

– Это со стороны так кажется, – заверила ее Рита.

Рейновна удалилась, захватив бутылку в обмотке, а Рита достала из чемодана тетрадку с вложенными конвертами и ручку. Она обещала родителям писать как можно чаще, они ведь остались совсем одни. Сначала пристроилась к квадратному столу в их комнатушке, но стол качался и мерзко скрипел при каждом касании, да и свет был слабый. Тогда Осипова решила подняться в пионерскую комнату на втором этаже, рядом со спальней мальчиков, поработать там и заодно закончить оформление списка отряда.

Оказавшись наверху, она, конечно же, проверила, что творится у парней. Спали все, как утомленные зайчата, сопели в подушку. Рита не удержалась, подошла к кровати Мальцева – уж больно подозрительно выглядела туго натянутая простыня. Осторожно приложив к простыне руку, она услышала сонное «да тут я, тут».

Рита тихонько засмеялась и отправилась в пионерскую комнату, устроилась там за длинным, от стены до стены, столом под белой настольной лампой с золотыми ободками. Вздохнула и принялась описывать для папы и мамы свои первые дни в лагере, на ходу превращая тяжкие будни в веселые и забавные приключения.

Глава 4. Что случилось в лагере «Колосок»?

Письмо было написано уже наполовину, и Рита задумалась: чего бы еще в него добавить, чтобы родители обязательно улыбнулись? Она закрыла глаза, припоминая, но вздрогнула и насторожилась, уловив непонятно откуда прилетевший странный звук, совсем тихий, едва различимый. Почти минуту прислушивалась, надолго задерживала дыхание. А когда окончательно решила, что это прокричала за окном ночная птица, отчетливо разобрала свое имя, произнесенное нараспев, будто далекий зов:

– Ри-та!

Осипова замерла, а потом вскочила и выбежала на цыпочках на площадку лестницы. Отсюда просматривались двери в обе спальни и в комнату вожатых, а также вход в корпус. Царила сонная тишина, но Риту неприятно удивило то, что свет в холле теперь был погашен. «От недосыпа, что ли, мерещится?»

Девушка вернулась в пионерскую комнату, рассеянно села за стол, разгладила рукой листок. Ну вот, все мысли разбежались, а так хотелось закончить письмо сегодня, спокойно и без спешки...

– Ри-та!

На этот раз ей показалось, что позвали с улицы. Она в два прыжка оказалась у окна, распахнула его. Как будто бы чуть шевелились кусты сирени под окнами, но это наверняка гулял пришедший с тучами ветерок. Девушка почувствовала, как кожа на затылке под волосами взмокла от испуга, вознегодовала на себя – и тут зов повторился:

– Ри-та!

Нет, это не с улицы, это все же из холла. Но спускаться на первый этаж не имело смысла – внизу было темно. И если кто-то решил хорошенько попугать ее, то у него было явное преимущество – пока она доберется до выключателя, шутник сто раз успеет улизнуть. Значит, нужно просто сделать вид, что ничего не происходит, переждать.

Рита заставила себя отойти от двери и вернуться за стол. Сердце колотилось в самом горле, мешало сделать полноценный вдох. «Да не будь ты трусихой! Ты знала, что пионеры любят разыгрывать своих вожатых, сама когда-то участвовала в подобном. Значит, с куклой вчера тоже был розыгрыш, и это хорошо, ситуация проясняется. Но очень похоже на то, что шалят девчонки, ведь парни все на месте».

Она почти убедила себя, но тут же снова покрылась мурашками страха. Кто-то подкрался по коридору на цыпочках, потом замер у самой двери. Рита едва не вскрикнула, когда в дверь постучали, и не смогла ответить – вырвавшийся из горла жалобный писк ответом ведь не назовешь.

Стук повторился, а потом дверь приоткрылась, и в щель просунулась лохматая со сна еще больше обычного голова Кирилла Мальцева. Он был босиком, но в футболке и тренировочных штанах. Мальцев поморгал на сидящую неподвижно и безмолвно вожатую, спросил:

– Вы что, спите здесь? Прямо на стуле?

Рита пришла в себя, хотя внутри колотилась каждая жилочка.

– Я не сплю. А вот ты что делаешь вне спальни после отбоя?

– Да я иду мимо, смотрю – свет... Я, вообще-то, поговорить хотел, – ответил парень, переступив с ноги на ногу.

«Уж не о Терезии ли пойдет разговор?» – заволновалась Рита. Ведь худшего советчика в любовных делах, чем она, и придумать трудно.

– Ты уверен, что разговаривать нужно непременно ночью?

– А когда еще? – изумился Мальцев, пятерней пригладив волосы. – Не на линейке же. Это личное, понимаете?

– Понимаю, – совсем скисла Рита. – Ладно, давай поговорим. Проходи и дверь за собой закрой.

Кирилл с готовностью проследовал к столу, забрался на стул с ногами, скрестил ступни и обнял коленки. Рита придираться к столь неформальной позе в присутствии вожатого не стала, она больше думала о том, повторится странный зов или нет. С этим шалопаем ей не будет страшно.

– Так что, Кирилл? Говори, я слушаю.

Взволнованный и даже чуточку растерянный вид мальчика не предвещал ничего хорошего. Он пару раз с силой втянул в себя воздух, распрямил плечи и спросил:

– Рита Николаевна, а как стать самым лучшим пионером в лагере?

Пару мгновений Рита переваривала вопрос и изумленно моргала. Но Мальцев терпеливо ждал, поэтому она решилась уточнить:

– Зачем тебе это?

– Как это зачем? – сделал оскорбленное лицо парень. – Я что, не могу захотеть исправиться? Вот все кругом твердят, «исправляйся» да «исправляйся», а вы...

– Не блажи, Кирилл. Можешь, и это очень хорошее желание. Но ты хочешь стать самым лучшим – вот что странно.

– А чего странного? – Мальцев даже руками всплеснул. – Меня в школе считают самым большим хулиганом и худшим из учеников. Теперь хочу исправиться и стать лучшим во всем. Что же мне, в середнячки стремиться? – Он метнул возмущенный взгляд на слегка порозовевшую вожатую.

– Что ты, в середнячки не нужно! – поспешила сказать Рита. – Нет, это похвальное стремление, согласна. Просто я не совсем понимаю, что тебе посоветовать такого, чего ты сам не знаешь. Это ведь очевидно: делай то, что должен делать, только не формально, а с душой, участвуй в пионерской жизни лагеря... Вот прям жалко, что желание стать лучшим не посетило тебя чуточку раньше. Помнится, вчера ты умело открутился от всех общественных нагрузок.

Не обнаружив на лице Мальцева ни грана сожаления, она тут же перескочила на другое:

– Ты можешь почаще вызываться дежурить по комнате или на кухне и исполнять свои обязанности по-настоящему хорошо. Или помогать вожатым младших отрядов. Многие октябрята в первые дни скучают по дому, часто плачут. Мы могли бы организовать пионерский десант, подготовить для младших какой-нибудь забавный концерт, постановку по сказке. Да хоть просто устроить для них совместную прогулку или экскурсию. Маленьким всегда приятно находиться в компании старших ребят.

В глазах Мальцева зажглась искра интереса. Он слегка подался вперед, со вниманием впитывая каждое слово.

– Или вот еще: в нашем лагере каждую смену работает авиамодельный кружок. Мне рассказывали, что в конце смены ребята представляют свои модели самолетов и это проходит очень здорово и торжественно. Трудовик, который ведет кружок, немного приболел, но скоро приедет. Он заранее предупредил, что ему понадобится помощник. Возьмешься?

Кирилл сначала быстро-быстро закивал, но вдруг досадливо прикусил губу и дернул головой.

– Не-е, это мне не годится.

– Почему? Не любишь создавать модели?

– Очень люблю! Я уже ходил на такое в Дом пионеров, но потом преподаватель уехал, и нас закрыли. У меня в комнате знаете какие классные модельки стоят!

– Ну вот, в чем же тогда проблема?

Кирилл долго молчал, опустив голову, и поглядывал искоса на вожатую, словно прикидывал, как же ей, неразумной, объяснить свою позицию. Потом протяжно, с подвыванием вздохнул и сказал:

– Получается, я буду делать то, что мне и так нравится. Это же не считается, наверное...

Рита его поняла, на мгновение отвернула лицо к окну, чтобы мальчик не заметил ее улыбку.

– Кирюша, быть лучшим – не значит делать только то, что тебе не нравится, постоянно превозмогать себя. Даже наоборот, очень хорошо, когда совпадают твои желания и общественная польза.

Мальцев вроде просветлел лицом, но что-то еще его беспокоило. Он помялся и спросил:

– Как вы думаете, а может в лагере случиться что-то плохое? Ну, чтобы кто-то оказался в опасности и его нужно было спасать.

– Да что ты такое говоришь, Кирилл! В пионерлагере ничего опасного и плохого никогда не случается!

Рита сама не узнала свой тон, какой-то противный, морализаторский. А самое скверное заключается в том, что она лгала, потому что пять лет назад сама едва пережила свою единственную в жизни пионерскую смену. Но ведь то было настоящее ЧП, исключение из правил...

– Жалко, – вздохнул мальчик.

– Не поняла... Почему тебе жалко?

– Ну, я бы мог спасти кого-то, утопающего к примеру. Плаваю я прилично.

– Так, Мальцев! – Рита хлопнула ладонью по столу, сердито округлила глаза. – Ты, я вижу, уже заговариваешься, потому что тебе давно положено спать. Никаких утопающих в этом лагере нет и не ожидается! – Уловив печать разочарования на лице парня, она добавила уже мягче: – Я поняла тебя, Кирюша. Я обязательно предупрежу тебя, если кто-нибудь будет нуждаться в помощи. Это ведь не обязательно утопающий, иногда нужно поддержать, утешить того, кому худо. Это тоже важно, понимаешь?

– Скажете? – оживился Мальцев.

– Скажу. А теперь беги в спальню!

Кирилл вихрем скатился со стула – похоже, ему с трудом удавалось подолгу оставаться на месте. Он выскочил за дверь, прошлепали по дощатому полу босые ноги, но через мгновение в пионерскую комнату опять постучали, и Рита заново покрылась мурашками испуга.

– Кто там?

Дверь открылась, на пороге опять оказался Мальцев – с умильным выражением на лице.

– Совсем забыл! Спокойной ночи, Рита Николаевна!

– Спокойной ночи, Кирилл.

Дверь бесшумно затворилась, и Рита засмеялась, прикрывая рот рукой. Интересно, на сколько у этого непоседы хватит желания и терпения быть идеальным? И вспомнит ли он наутро этот ночной разговор?

Через пять минут письмо было дописано и запечатано. Завтра она оставит его в вожатской на специальном столике, и кто-нибудь в тот же день отвезет его в город.

Рита погасила свет в пионерской комнате, но быстро сообразила, что в темноте спускаться по лестнице – не лучшая затея. Пришлось сперва спуститься вниз и зажечь свет в холле. Заодно она постояла у дверей комнаты девочек – все было тихо... Хотя нет, опять кто-то задавал храпака, но пока вроде жалоб на это не поступало.

Идти в умывалку не хотелось, да и страшно было, чего уж обманывать себя. Рита зашла в их с Анной комнату, начала стелить постель. Потом свернула в трубочку газету, решив прибить перед сном хотя бы самых наглых и крупных комаров, уже ждущих на низком старте.

Стук в стекло заставил ее выронить газету, волна ужаса прошла по телу. Превозмогая онемение во всех конечностях, Рита повернулась к окну, увидела маячащее за ним лицо и машущие ладони, подошла и распахнула раму, заранее готовясь решительно отклонить все предложения.

Под окном стояли несколько человек, на первом плане возвышалась, конечно же, Рейновна. И выглядела она непривычно серьезной для разгара ночной гулянки.

– Эй, Марго, дело есть, – начала она с ходу. – Пойдем к нам, мы в беседке от дождя прячемся.

Да, дождь наконец пролился, комнату враз заполнила пьянящая свежесть.

Рядом с Анной стоял Иван, вожатый старшего отряда, с которым Рита мимоходом познакомилась днем. Парень не вышел ростом, но был крепко сбит, хорошо сложен. Шапка волнистых каштановых волос несколько компенсировала недостаток роста. В первом отряде почти все пионеры были выше его, однако справлялся с ними Иван уверенно и спокойно, комплексами явно не страдал. Улыбка постоянно была разлита на его лице, жила в веселых карих с золотинками глазах, в глубоких ямочках на щеках. Но сейчас и он почему-то хмурился, смотрел на Риту в упор, она даже поежилась.

– Да я спать собиралась...

– Маргарита, это ненадолго, правда, – вмешался Иван.

Говорил он низким обволакивающим голосом, гипнотически действовавшим на пионеров, особенно на девочек.

– Просто нужно обсудить один важный вопрос.

– А завтра на утренней планерке разве нельзя его обсудить?

– Ой, Марго, не выпендривайся, вылазь уже! – начала заводиться Рейновна.

Но Рита нисколько не выпендривалась, она просто, как обычно, волновалась и пыталась заранее разведать, о чем пойдет речь. Какие такие важные вопросы необходимо решать ночью? Или же ее просто хотят вытащить в компанию, вот и придумали такой план? Она снова поймала взгляд Ивана. Нет, не похоже, что этот парень склонен к тупым розыгрышам.

– Ладно, сейчас выйду.

Она сделала шаг к двери.

– Да в окно лезь, зачем вокруг корпуса пехать? – буркнула Анна – ей не терпелось вернуться к теплой компании.

Иван наконец улыбнулся и вытянул вперед длинные крепкие руки, слишком крупные для его тела.

– Давайте, Маргарита, я поймаю.

Но она уже выскочила за дверь. По пути еще и в комнату девочек заглянула. Там все было без перемен.

Ребята ждали ее сразу за углом корпуса, от дождя укрывались на террасе. Оттуда они бегом добрались до деревянной приземистой беседки, стены которой были украшены сценами из популярных мультиков, но уже успели облупиться и потемнеть. Узкая скамья тянулась по всему периметру, в центре стоял стол сложной формы. На этом столе и на скамье сейчас сидели вожатые других отрядов. А вот следов пирушки, чего опасалась Рита, не было заметно. Зато лица были встревоженные и хмурые – похоже, насчет серьезного разговора Рейновна не приврала.

По именам Рита всех уже знала, успела познакомиться на планерках и в столовой. Некоторые ребята привлекли ее внимание, например очень красивая девушка Юлия, вожатая первого отряда. Мелкие, но необыкновенно приятные черты словно были прорисованы тонкой кистью на идеальном овале ее лица, освобожденные от заколок медовые кудри волнами рассыпались по плечам. Впечатление немного портило то, что на каждого девушка смотрела так, будто знает наперечет все его грязные секреты.

Юлия сидела на столе и болтала ногами, а на скамейке напротив благоговейно застыл и не спускал с нее глаз вожатый малышей Юра, некрасивый парень со срезанным подбородком, похожим на щель ртом и хрящеватым узким носом. Попытки заретушировать недостатки лица усиками и бородкой еще больше портили дело – торчали в разные стороны пегие редкие волосинки, лезли ему в нос, заставляя часто проводить под ним пальцем. Но октябрята, как заметила днем Рита, ходили за своим вожатым хвостиком, а значит, Юра был хорошим человеком.

– Ребят, если кто не знаком, это Маргарита, – с порога объявил Иван.

– Просто Рита.

– Хорошо, просто Рита, устраивайся на свободное место, и начнем наш разговор. С тебя и начнем, кстати.

Рита так разволновалась от этих слов, что застыла на месте, завертела головой, не понимая, что может рассказать этим людям и почему они не сводят с нее глаз. Иван живо сообразил, что напугал ее, выставил ладони и улыбнулся, мол, все в порядке.

– Рита, мы хотим, чтобы ты рассказала нам о происшествии в комнате девочек вчера ночью.

После этих слов Иван подошел и встал рядом, словно приготовился защитить. Ну или придержать, чтобы не сбежала.

– Зачем?

– Резонный вопрос. Нас интересует все, что связано с куклой в пионерском галстуке. Анна упомянула об этом вскользь, как о забавном эпизоде, но вот нашему Юре это смешным совсем не показалось. Он кое о чем поведал нам вкратце, но я решил, что нужно сбегать за тобой, Рит, чтобы и ты послушала. Давай, Юрка, с самого начала.

Юра с готовностью кивнул и неторопливо заговорил. Голос у него был густой и как будто взрослее своего хозяина. На глаз Рита приняла его за вчерашнего школьника, но теперь поняла, что парню никак не меньше двадцати.

Во время своего рассказа обращался он к ней, и приходилось кивать и смотреть неотрывно ему в глаза, а это здорово мешало воспринимать то, о чем он говорил. Но потом Рита так заинтересовалась, что даже сделала шаг вперед, сцепив руки на груди.

– Я позапрошлым летом работал в «Колоске» под Выборгом, тоже в третью смену, – степенно рассказывал Юрий. – Я даже не помню, в какой момент появилась эта проклятая кукла... вроде на кухне ее нашли. Девочки из младшего отряда выпросили ее и стали играть. Еще через пару дней мне после отбоя мои пионеры по секрету поведали страшилку, в которой фигурирует кукла-пионерка. Краткий сюжет таков: если в лагере появляется эта кукла, то в ночь прощального костра – у нас его называли Королевским костром – один ребенок непременно исчезает навсегда. Причем не любой, а лучший в лагере. Потом куклу подкинули в вожатскую – возможно, дети начали бояться ее, страшилки-то быстро расходятся. Я тогда хорошо рассмотрел эту игрушенцию. Симпатичная такая куколка, хоть и матерчатая. Внутри проволочный каркас, лицо вышито, туфли из кожи. Потом какая-то еще ерунда вокруг куклы происходила, она то исчезала, то появлялась, одну молоденькую воспитательницу до истерики довела. Но в целом мы на это внимания не обращали. А в последнюю ночь действительно пропала девочка девяти лет.

– Что?! – ахнула и отшатнулась Рита. – Как?!

– Просто отошла на пару минут от костра и словно сквозь землю провалилась. Тревогу подняли ее подруги. Пришлось разогнать ребят по корпусам, организовать поиски. Начальник лагеря у нас был тот еще долдон, до последнего не соглашался звонить в милицию, так что только на рассвете позвонили по ноль два и родителям девочки.

– И что, она в самом деле была лучшая в лагере? – ломким голосом спросила Юлия.

Рита глянула на нее сердито, считая этот вопрос явно неглавным, зато Юра порозовел и приосанился.

– Ну, можно и так сказать. Умница, послушная, активная. Она не в моем отряде была, но, что называется, всегда на виду.

– Ее нашли?

Юрий мазнул по Рите рассеянным взглядом, пожал узкими плечами.

– Не знаю точно, но думаю, да, нашли. Вожатые того отряда были страшно напуганы – дело ведь попахивало тюрьмой. Не уследили! Милицейский наряд прибыл часам к семи утра, по их распоряжению начальник лагеря сдвинул отправку ребят на более раннее время, чтобы могла работать оперативная бригада. До этого всех работников лагеря успели опросить.

– Рассказали им про куколку? – снова встряла Юлия.

– Не знаю, как кто, а я рассказал, это могла быть важная деталь... В городе мы ждали вызовов и новых допросов, перезванивались друг с другом. Но ничего такого не произошло – значит, девочку все же нашли. И нашли живой и здоровой.

Юлия хмыкнула, закатила глаза, мол, о чем тогда вообще говорить, и Юра немедленно покраснел и сник.

– Узнать бы поточнее, – вздохнул Иван. – Даже если нашли, это все равно ЧП, нам тут такого не нужно.

– А как ты узнаешь-то? В газетах про такое не пишут.

Рита решила, что не одной Юлии тут позволено задавать глупые вопросы.

– А кукла куда делась?

– Она еще прежде пропала, – развел руками Юрий. – Но я ее хорошо запомнил, узнаю, если что... Рита, теперь ты расскажи, пожалуйста, что у вас там с этой куклой произошло.

Девушка распрямила плечи, мысленно собралась и начала рассказывать. Выложила все, включая свой испуг, когда ей почудилось, что лицо куклы изменилось, из улыбчивого стало угрюмым и злым. Подчеркнула, что последнее – только ее предположения, настаивать она не станет. Ее выслушали внимательно, на лицах нескольких совсем юных вожатых она заметила откровенный страх.

– Все ясно, – подытожил Иван, когда она замолчала. – Нужно нам это дело придушить в зародыше, иначе не оберемся проблем. Хорошо, что саму страшилку ребята пока не знают...

– Уже знают, – с грустным смешком перебила его Рита.

– С чего ты взяла? У нас тут почти все вожатые, они в отрядах ничего подобного не слышали.

– Поверь мне, завтра страшилка разлетится по всему лагерю. Потому что сегодня вечером ко мне подходил один мой пионер и спрашивал, как стать самым лучшим в лагере.

– Уж не Мальцев ли? – прищурилась Рейновна.

Оказавшись не в центре внимания, она чувствовала себя не в своей тарелке.

– Да, Кирилл.

– Ну кто бы сомневался! Вот же шпана подзаборная! Только не пойму, зачем ему становиться самым лучшим. Жить, что ли, надоело?

– Думаю, не надоело, – ответила Рита. – Просто Кириллу очень нравится одна девочка из нашего отряда. И вот она как раз из таких, кто попадает в группу риска, – отличница, активная, готова всегда любому помочь.

– И красотулечка такая, что за нее любой хоть в пасть крокодила полезет, – хмыкнула Анна.

– А нельзя, пока не поздно, попросить этого Мальцева никому больше эту историю не пересказывать? – спросил Иван.

– Можно. Только он тоже, скорее всего, узнал ее от кого-то в лагере.

– Вот же елки зеленые!

– Думаешь, если никто не будет знать страшилку, то она и не сбудется? – прищурила на Ивана свои незабудковые глаза Юлия.

– Да сто процентов! Ты пойми, Юль, как это действует: ребята постоянно накручивают себя и друг друга, а тут еще и точное время известно, когда страшное ждать. И вот наступает час икс, самые нервные и пугливые начинают метаться, пытаются спастись, спрятаться – далеко ли до беды? Ведь и девочка из «Колоска» наверняка так сильно боялась, что забилась куда-то или убежала за территорию. Хорошо хоть, все обошлось. Ну, предположительно... Нет, необходимо что-то сделать, чтобы подобное не повторилось. Рита, Анна, пошли!

– Куда? – изумленным хором отозвались девушки.

– Первым делом возьму у вас куклу как вещественное доказательство возникшей проблемы. Завтра отнесу ее начальнику лагеря, все ему подробно распишу. Вместе придумаем, как не дать слухам расползаться и разрастаться.

– Насовсем заберете? – огорчилась Рейновна. – А я ее племяшке хотела...

– Вот и заберешь в конце смены, кому она нужна. А может, удастся выяснить, кто куклу в лагерь притащил, тогда познакомимся с автором страшилки. Если это уже не в первый раз, то это кто-то из твоих, Ань, или из старших. Разберемся, короче.

– Прямо сейчас идти? – спросила недовольным тоном Анна, и Рита заметила, что рядом с ней на скамье лежит уже знакомый ей сверток. – Может, сперва посидим нормально, отметим знакомство? Впервые же все вместе собрались.

Сверток тут же перекочевал ей на колени.

– Нет, – отрезал Иван. – Я уже вчера говорил тебе, Анна, и сейчас скажу всем. Предлагаю ввести в лагере сухой закон без всяких исключений.

– О-о-о, надоело! – взвыла Рейновна. – Страна борется с пьянством, так еще и тут!

– Вот именно потому, что страна борется. А у нас здесь что, не страна, что ли? И это очень своевременная и нужная борьба, я считаю. Кто не согласен?

Несогласных не обнаружилось, и Иван обратился к Рите:

– Тебе идти не обязательно, раз Анна сказала, что кукла у нее. Просто скажи, что тебе из одежды принести, а то комары загрызут. Я заброшу куклу в вожатскую, а потом пойдем на речку, будем сидеть у костра и песни петь.

– Нет, я пойду, – возразила Рита.

Иван протянул Рите ладонь, и она почему-то с готовностью взялась за нее и бок о бок с парнем вышла из беседки. Ладонь оказалась твердой, с сухими кругляшками мозолей и очень горячей, так что и отпускать не хотелось – после дождя стало прохладно.

Недовольная и надутая Анна громко топала позади них. Через холл они шли на цыпочках. Рита огорчалась из-за того, что не погасила в их комнате свет, – наверняка комаров налетело в разы больше прежнего.

И еще она раздумывала, стоит ли потом рассказать напарнице и Ивану про тоненький голосок, звавший ее по имени. Естественно, в беседке говорить об этом Рита не стала – побоялась прослыть странной, с заскоками.

В комнате Рейновна мощным рывком вырвала из-под провисшей сетки кровати свой необъятный чемодан и откинула крышку. Рита тут же отвернулась и встретилась глазами с Иваном – тот тоже отвел взгляд. Они улыбнулись друг другу. Рита успела заметить, что в чемодане Анны одежда лежит в непостижимом беспорядке, будто кто-то специально долго перемешивал ее и скатывал в один цветастый ком. Но саму хозяйку это совсем не беспокоило, она просто вывалила все разом на дощатый пол. Покопалась там, потом встала на ноги, картинно подбоченилась и объявила:

– Нет куклы.

– Как нет?! – ахнула Рита.

– Сама не видишь, что ли? Нету, увели. Она у меня на дне чемодана лежала, чтобы не мешаться.

– Кто мог взять ее? – спросил Иван, нахмурившись и явно подозревая, что Рейновна не желает расставаться с приглянувшейся игрушкой.

– Ой, да я откуда знаю! Дверь же весь день нараспашку, изнутри закрывается, а ключей нет. А ты куда смотрела, когда одна оставалась? – вдруг напустилась она на Риту, выкинув вперед правую руку, словно намереваясь ткнуть ее в плечо.

Девушка вспыхнула от такого незаслуженного обвинения, отступила на шаг.

– Я была в пионерской комнате, писала письмо и разговаривала с Мальцевым. А потом с вами в беседке общалась. За это время кто угодно мог...

– Вот же бандиты, хрень болотная! – уже не сдерживаясь, завопила во весь голос Рейновна.

Иван метнулся, плотно закрыл дверь.

– Шпана подзаборная, уголовники! Так, сейчас поднимаемся в гардеробную и дружно шмонаем сумки и чемоданы! Кукла большая, так что, скорее всего, там спрятали! А уж если не найдем, то завтра выгоним всех на зарядку и в темпе проверим тумбочки и кровати!

Она двинулась к двери, большая, растрепанная и разгоряченная, но невысокий Иван неожиданно отважно преградил ей путь, выставив вперед ладони.

– Так, Анна, остынь!

– Остыну, когда найду! – рявкнула Рейновна, отвела в сторону руку, словно собиралась снести ею Ивана со своей дороги, но он эту руку ловко перехватил и не отступил.

– Нет, устраивать шмон среди ночи мы не будем, – твердо сказал он.

– Почему это?

– А сама не понимаешь? У ребят тоже есть права. Наши действия противозаконны. Завтра попросим их самих открыть свои чемоданы и показать нам, но сперва объясним, что происходит. Дадим время похитителю куклы ее вернуть.

Рита, от слов Анны растерянная и сникшая, ощутила, насколько легче ей стало дышать. Иван четко и доходчиво высказал то, что сама она понимала, но уж точно не сумела бы так здорово изложить.

– Да они к тому времени перепрячут ее сто раз! – бушевала Анна.

– Не перепрячут, они же все сейчас в кроватях, спят, – сказала Рита. – Анна, иди на берег, а я останусь, прослежу, чтобы из корпуса никто не выходил.

– Да я и сама останусь, – буркнула вожатая. – Что там делать, если все равно в этом году компания подобралась – плюнуть и растереть, сплошные слабаки и перестраховщики!

– Ладно, девушки, тогда я пошел, – широко улыбнулся Иван, никак не отреагировав на ее выпад. – Вы и правда лучше присмотрите за ребятами. Да и мы скоро разойдемся – вот-вот светать начнет. Завтра решим насчет этого странного дела. – И он исчез.

Анна вытерла влажный лоб, тяжело осела на кровать, свирепо глянула на дверь, которую бесшумно притворил за своей спиной Иван.

– Тьфу ты, ненавижу таких! Иисусик! Все у него по правилам да по законам!

– Что же в этом плохого? – обиделась за Ивана Рита, но Рейновна лишь отмахнулась от нее.

– Ладно, все, ложимся. А уж завтра я разберусь с этими бандитами! Причем с девок начну – они у нас особенно борзые, я погляжу!

– Ты про наш пионерский отряд говоришь? – невинно уточнила Рита.

Она уже села на свою койку и только ждала момента упасть лицом в подушку.

– Ага, про них, паскудников. И – слышь? – завтра с тобой к завхозу пойдем, потребуем сменить нам замок и дать каждой по ключу, поняла?

– Поняла, конечно, – отозвалась Рита, завалилась на бок, поджала ноги и тут же провалилась в сон.

Глава 5. Виселица

Киру нравилась вожатая Рита Николаевна, вот только разговор с ней не дал ожидаемого результата. Все, что она предлагала, было правильно, но как-то... недостаточно, что ли. Ну будет Кир вызываться на дежурства, соблюдать все правила, но ведь не он один, многие их соблюдают. Для Кирилла это было неразрешимой загадкой: почему некоторым так нравится жить по правилам, когда нарушать их в разы интереснее и веселее? Но сейчас ему стало не до загадок, потому что до прощального костра оставалось меньше трех недель. Терезия должна каждый день, каждую минуту видеть и знать, что он в самом деле старается, а не просто пообещал и забыл.

Какое-то время мальчик задумчиво бродил по узкому коридору второго этажа от палаты до гардеробной комнаты, пинал плинтусы, а потом увидел, что в пионерской комнате погас свет. Он тут же юркнул в свою комнату – вдруг вожатке придет в голову заглянуть с проверкой? – и в растерянности застыл на пороге.

Когда он уходил, все крепко спали. Сейчас тоже некоторые дрыхли без задних ног, особенно те, кто помладше, десятилетки. Однако костяк, пятеро двенадцатилетних пацанов, сидели в своих кроватях. Старшие, понятное дело, отхватили лучшие места возле окон, подальше от двери. Тут, само собой, и мальцевская кровать была – на второй же день он лично скинул с нее вещи какого-то недомерка.

Один из ребят, Витя Горохов, держал в руках фонарик и направлял луч на свое лицо. Но, едва скрипнула дверь, с поспешностью, выдающей испуг, он направил свет на Кира.

– Чего не спите, ребя? – удивился Мальцев.

– Еще спрашивает! – хохотнул Серега Смелянский и повыше устроился на подушке. – Сам всех перебудил, пока искал свои тапки и ругался!

«Если хочу стать лучшим, то нужно еще следить за языком!» – ругнул себя Кир.

– Давай, Кирюх, в темпе ложись и нишкни – тут Витька интересное болтает, – сказал Толик Баранов, разболтанный и крикливый.

Он с самого начала очень хотел подружиться с Кириллом, вечно подсаживался к нему в столовке – в общем, надоедал.

Кир юркнул под простыню. Витька тут же перевел фонарик себе на лицо и зловещим шепотом продолжил:

– Но забирает кукла не любого, а самого лучшего пионера в лагере, такого, блин, паиньку...

– Стоп! Ты откуда эту историю срисовал? – подпрыгнул на кровати Мальцев, пружины под ним застонали и запели на все лады.

– А че такого? Девчонка одна рассказала сегодня на кухне, пока мы картоху чистили. Нормальная такая страшилка. А ваши гробы на колесиках достали уже.

– Харе болтать, пусть Витька рассказывает! – вмешался Серега, и его выразительными репликами поддержали другие слушатели.

Витька рассказывал, а Кир лежал с закрытыми глазами и молча страдал. Он, а не какой-то там Горохов, который двух слов связать не в силах, должен был рассказывать такую шикарную страшилку! Уж Кир бы это сделал так, что парни потом до подъема бы стучали зубами и боялись сбегать в сортир! Но он пообещал Терезии молчать, и вот досада – его опередил Витька, у которого будто по горсти орехов за каждой щекой, ничего не разобрать, что говорит. И что с того, что он на лицо фонариком светит? Ничуть не страшно! Харя у Витюхи что со светом, что без него противная.

Но слушал Мальцев внимательно – история Горохова немного отличалась от той, которую со слов некой танцующей в ансамбле Алены пересказала ему Терезия. Вроде как она приключилась пару лет назад в другом лагере. И не парень пропал тогда, а девчонка.

Витя закончил рассказ, заботливо потушил фонарик, завернул его в клетчатую тряпицу и убрал в тумбочку.

– Ни фига себе... – протянул Серега. – И это точно про ту куклу, которая Тоньку пыталась задушить?

– Ага, точняк она! – Голос Витьки звенел от возбуждения. – Я когда об этом сказал – ну, типа что кукла в нашем отряде у девок появилась, – так та девчонка палец себе ножом чуть не отрезала! Вся зеленая стала, ее от дежурства отстранили.

– Получается, это теперь в нашем лагере произойдет? – с опозданием допер Толик и тревожно заозирался.

– Ага! – возликовал Смелянский соответственно своей фамилии. – Ну, ребя, теперь начнется! А я, дурак, ехать не хотел! Пропустил бы все интересное, верно, Кирюх?

Кир не удостоил его ответом, зато спросил:

– Вить, а ты рассказал, откуда кукла взялась?

Горохов непонимающе подергал плечами.

– Ну как откуда? Черт ее знает. Она, может, уже тыщу лет существует, эта кукла.

– Да не болтай! Не тыщу, а всего пару десятков примерно.

– Откуда знаешь? – жадно спросил Смелянский.

Вот тут Мальцев отвел душу, со всеми подробностями поведал историю о родителях, которые заставляли дочь поступать в институт, и о том, как она ушла от них, оставив эту самую куклу с прощальной запиской. Закончив, он откинулся на подушку, лихорадочно перебирая в уме, все ли сказал, не упустил ли какой важной подробности.

Пацаны тем временем, немного помолчав, начали бурно обсуждать страшилку, все больше загребая в сторону шуток и приколов. Из их слов выходило, что все они отпетые двоечники и хулиганы и беспокоиться им совершенно не о чем. Зато можно строить предположения, кого в ночь прощального костра утащит кукла. Кир не участвовал, пока вдруг не услышал слова Сереги:

– А вот я, парни, реально огорчусь, если кукла заберет Руденко из нашего отряда.

– Что? – подскочил Мальцев. – При чем тут Терезия?

– Ты чего, Кирюх, с луны свалился? Она же вся из себя правильная и в школе, я слыхал, отличница и староста класса. И вообще, она такая... трудно не заметить. Вот ставлю на то, что ее...

– Щас я тебе под оба глаза поставлю!

Кир мигом слетел на пол, сжал кулаки и двинулся в обход гороховской кровати к Сереге.

– Эй, ребзя, держите его, он же бешеный! – вроде как в шутку завопил Сергей, однако испуг в голосе ему не удалось полностью скрыть – про репутацию Мальцева все были в курсе.

Но тут вмешался молчаливый великан Володя Серых, наделенный спокойным и миролюбивым нравом. Он беззвучно встал со своей кровати, ступил в проход и загородил Киру дорогу, расставив свои мощные конечности – не обойти.

– Да тихо вы! Уже малышня просыпается, сейчас вожатые прибегут! – зашипел с места Баранов. – Эй, ты чего завелся-то?

– Ничего, – буркнул Мальцев.

– А если ничего, то ляг и заглохни!

Кир лег, накрыл голову простыней, но сердце ходило ходуном, и в легких не хватало воздуха. Как назло, парни снова начали говорить о Терезии, смеялись, строили гипотезы, как спасти ее от злой участи быть утащенной куклой. Предлагали до конца смены научить ее пить, курить и еще кое-чему. Мальцев скалился в подушку, сжимал кулаки так, что немели ладони, и думал: «Да неужели быть хорошим – значит безмолвно сносить то, как болтают гадости о самом дорогом в мире человеке? Нет, это никуда не годится!»

Он пружиной подскочил на ноги прямо на кровати и обратился ко всем неспящим разом:

– Так, братва, в последний раз говорю: харе трепаться насчет Руденко! Чтоб даже имя ее забыли! До кого моя просьба не дойдет, того завтра буду бить смертным боем!

Повисло недоуменное молчание, потом Витька спросил осторожно:

– Ты че, втюрился в нее?

– Ага, втюрился! – подтвердил Кир, выдвинув подбородок. – Все слышали?.. Ну и все, закрыли тему! Помните: кто хоть слово...

– Да поняли уже, – неожиданно пророкотал молчун Володя, – угомонись. Не будут пацаны о ней трепаться.

Кир упал на подушку. Лицо его горело, но на душе было хорошо, как-то особенно легко и свободно, тело словно парило над комковатым матрасом. И мысли вдруг потекли правильно, четко, выстроились нужным образом, как солдаты на плацу.

Кирилл осознал, что стать паинькой за пару недель не выйдет, даже смысла нет пробовать. Все равно кто-то окажется лучше, примернее. Зато подвиг совершить – это по его части. А ведь всем известно, что ночь – это то время, когда над миром «силы зла властвуют безраздельно». Значит, решено: он будет выбираться из корпуса по ночам и инспектировать территорию лагеря. Глядишь, раньше срока разоблачит тех, кто замышляет недоброе. Ведь не может быть, чтобы какая-то кукла...

На этой мысли он отключился.

Однако уже на следующую ночь Мальцев был бодр и полон сил. Он честно проспал весь тихий час, не отреагировал на подколы, тычки в бок и предложения «смотаться на берег, поиграть в футбол, пока вожатки где-то ходят». Ему нужны были силы и ясный ум.

После отбоя он дождался, когда все смолкнет, и ближе к полуночи выбрался из корпуса. Да, белые ночи уже совсем закончились, и это было хорошо. Но, к огорчению Кира, территория лагеря не выглядела темной и опасной, ярко горели фонари вдоль дорожек и лампы над входами в корпуса. Слегка сбитый с толку, он обошел лагерь по периметру, несколько раз между погнутыми прутьями просачивался за территорию. Видел вдали на взгорке огни совхоза, слышал сонное мычание коров. И так мирно, так спокойно было вокруг, что хоть плачь от отчаяния.

Часам к двум ночи Кир выдохся, присел на скамейку, уронил голову на грудь и незаметно для самого себя задремал. Разбудил его тихий смех. Мимо, не заметив мальчика, прокрались на цыпочках пятеро парней из старшего отряда – наверняка гоняли на речку, полотенца у них белели на плечах.

А восток уже розовел, близился рассвет. Кир решил вернуться в спальню, но сперва навестить скромное каменное строение с зеленой крышей, стоящее примерно на равном расстоянии от всех корпусов. Он зашел... и замер, уловив тихий, но отчаянный плач в последней кабинке.

– Эй! – окликнул Мальцев.

Плач тут же стих. Кир подождал немного, потом пошел туда, кашлянул по пути, чтобы не напугать, – по плачу он понял, что там скрывается малыш-октябренок. Стукнул в перегородку и сказал:

– Эй, слышь, не бойся. Я из третьего отряда. У тебя случилось что?

И сердце ухнуло в сладостном предвкушении – вот сейчас повезет!

Спустя несколько секунд молчания из-за перегородки осторожно выглянул худенький остроносый мальчик с покрасневшими глазами, посмотрел на Кира – для этого ему пришлось закинуть голову.

– Я испугался немного, – пропищал он, ежась и переступая ногами в желтых сандалиях. – Дымом потому что запахло.

Кир втянул воздух. Ну да, где-то рядом курят. Только что же в этом страшного?

– Да это кто-то за сортиром устроился покурить, а сюда сквозь щели сочится, – солидным тоном, невольно подражая баску Володи, разъяснил он. – А ты думал, пожар, что ли? Так нужно было не прятаться, а, наоборот, на улицу выскакивать.

– Нет, курящие бы галдели, а там все тихо, – замотал головой малыш. – Ну, то есть... были звуки, но какие-то странные. Я подумал, вдруг это призрак курильщика...

– Это что, страшилка такая? – тут же спросил жадный до них Кир.

– Ага. Ее вчера ночью один мальчик в нашей комнате рассказывал. Типа когда появляется запах, как от сигареты, а рядом никого нет, это призрак одного дядьки, который много курил и от этого умер. Если пройдешь случайно через струю дыма, то призрак навсегда привяжется к тебе. Будешь каждую ночь просыпаться от запаха дыма и знать, что он, невидимый, сидит у тебя в ногах, глядит на тебя...

Тут октябренок пискнул от ужаса и по новой скуксился, собираясь зареветь.

– Ерунда все это, – строго сказал ему Мальцев. – Обычная страшилка. Их для того и рассказывают, чтобы напугать, на самом деле ничего такого не бывает. Пойдем, я отведу тебя в твой корпус. – Малыш медлил, но Кирилл решительно тряханул его за плечо. – Слушай, пойдешь строго за мной, понял? Если там будет призрак, то я первый пройду сквозь струю – он ко мне и привяжется. Хотя никаких призраков не существует, усек? Ну, двинули!

Мальчик слабенько кивнул. Так в тандеме, младший след в след за старшим, они дошли до октябрятского корпуса.

– Спасибо, дяденька! – пискнул счастливый малыш, убегая в свою комнату.

Мальцев чуточку изумленно ухмыльнулся: вот и дяденькой стал, прощай, детство!

Он постоял немного, обдумывая ситуацию, снова вышел на улицу. Решил про себя, что хоть в ерунде, но все же помог человеку, начало положено. Теперь предстояло проверить, кто на самом деле курит за сортиром и что за странные звуки слышал бедняга-октябренок.

Здание туалета состояло из двух отсеков, соединенных под прямым углом, с боковыми входами. И получалось, что здание, как огромная указательная стрелка, углом направлено к административному корпусу и ярко освещено, а пространство между отсеками смотрело в сторону сосновой рощи вдоль ограды лагеря и тонуло в тени. Наверное, ночью это было самое темное место в лагере. К тому же вдоль стен тянулся довольно широкий парапет, и это было лучшее место, чтобы скрыться от глаз персонала, чтобы, к примеру, пообжиматься. Сам Кир этим не увлекался, но и закладывать тех, кто сейчас там оттягивался, тоже не собирался, просто хотел разведать обстановку.

Он осторожно выглянул из-за угла, долго всматривался в темноту, давая глазам привыкнуть, и наконец смог разглядеть: в самом углу тьма еще более густая, как будто живая, шевелится и струйка белого дыма медленно ползет вверх.

Чуть позднее он сообразил, что фигур на самом деле две, просто одна сидит у другого на коленях и копошится как-то странно. А потом он услышал долгий стон, побагровел, отпрянул назад и попятился от туалетного домика, чувствуя, как горит его лицо и взмокли подмышки. Конечно, Мальцев сразу понял, что означают эти звуки, не маленький ведь. А вот бедный октябренок знатно испугался! Ну да ладно, не его это дело – следить за моральным обликом обитателей лагеря.

В непонятном смятении, от которого тряслось и вибрировало все внутри, на ватных ногах Кир ковылял прочь, пока не уткнулся в ограду лагеря. Тяжело переводя дыхание, словно после изнурительной пробежки, он прислонился спиной и затылком к железным прутьям, обхватил их за спиной руками. Прутья хорошо охлаждали. Кир закрыл глаза, тревожно рассуждая, какие еще тайны откроет ему ночной лагерь, ведь сдаваться он не собирался.

И вдруг он почувствовал, что кто-то стоит позади него и горячо дышит в спину. Сам Кирилл дыхание затаил, но с места не сдвинулся, каким-то особым древним чутьем понимая, что бежать уже поздно. Тот, кто был сзади, топтался по сухим веткам, а потом что-то влажное и холодное ткнулось Кириллу в тыльную часть крепко сжатого кулака. Только тогда он рывком отклеился от ограды и развернулся в прыжке, принимая боевую позицию.

Но за оградой стояла всего лишь собака, правда, очень большая и лохматая. А еще страшно худая. Ее темно-бурая шерсть свисала до земли сосульками с щедрыми добавками сухих иголок, травы и веточек. Пес широко расставил лапы и низко опустил между ними голову, отчего взгляд снизу вверх на Кира получался у него виноватый и жалобный.

– Эй, ты чего такой грустный? – спросил Мальцев, подойдя вплотную к забору – собак он нисколько не боялся, даже самых больших и грозных на вид. – Ты ничейный, что ли? Или потерялся?

Пес неопределенно дернул головой, словно и сам не знал ответов на эти вопросы. Кирилл присел на корточки, и его лицо оказалось как раз на уровне собачьей морды. Просунул руки за забор, погладил голову и холку, бугристые из-за въевшегося в шерсть мусора. И заметил, что лапы пса мелко дрожат. Кир сразу сообразил, что это значит.

Как-то раз он на спор с самим собой три дня ничего не ел, всякими правдами и неправдами ухитрился не проглотить ни крошки еды, только пил кипяченую воду. И у него точно так же на третий день тряслись ноги, словно через них проходили легкие разряды тока. Это заметил физкультурник. Дядька суровый и беспощадный, он перепугался так, что хотел на руках отнести ученика в медкабинет, Кир еле отбился. Медсестра не только отпустила его с уроков, но и проводила до квартиры. Два дня потом Мальцев с разрешения родителей не ходил в школу, так что экспериментом остался очень доволен, даже подумывал повторить.

Сейчас при виде пса сердце его рвалось от жалости.

– Ты только немного подожди, – сдавленным от бессилия голосом попросил он. – Скоро будет завтрак, я тебе принесу что-нибудь поесть... Эх, на завтрак ведь каши дают... Но от хлеба с маслом и сыром ты ведь не откажешься?

Пес поднял голову, посмотрел Киру прямо в глаза, словно хотел сказать, что в его положении выбирать не приходится, он и от простого хлеба не отказался бы. Кир вздохнул и пошел прочь, чувствуя в груди давящую тяжесть. А вдруг пес не дождется его, прямо сейчас ляжет у ограды и умрет от голода? Каково будет Киру стоять над его бездыханным телом с ненужными больше бутербродами в руках?

На десятом шаге мальчик не выдержал, бегом вернулся назад. Пес стоял на прежнем месте, даже позу не сменил.

– Жди здесь, я скоро! – велел ему Мальцев звонким от радости голосом – он уже принял решение.

Кир бросился в сторону административного корпуса, точнее – к притулившейся к нему с левого бока столовой. Это было одноэтажное строение с плоской крышей и огромными окнами почти до земли, за что его прозвали «Аквариум». Столовая сейчас освещалась единственной дежурной лампочкой в том месте, где к залу примыкала кухня, видны были столы, словно ощетинившиеся поднятыми на них ножками вверх стульями, тускло посверкивали намытые плиточные полы. Широкая дверь, ежедневно принимающая напор голодных пионеров, оказалась закрыта на навесной замок, но Кира это не смутило, он отправился в обход здания, тщательно проверяя каждое окно.

Уже на середине пути он обнаружил не запертое, а только прикрытое окно, распахнул его и легко перемахнул через подоконник. Прошел зал насквозь, вдыхая запахи еды и хлорки, к дверям, из-за которых выносили подносы с едой, – сам он на кухне пока не дежурил. Огляделся.

Ого, какие холодильники, уходят под самый потолок! Кир открыл один, увидел подносы с котлетами, еще сырыми, отбитыми и обвалянными в мелких сухариках, а полкой ниже – пирожки, крутобокие и золотистые. «С мясом», – определил Мальцев на нюх. В другом холодильнике в огромной кастрюле плавал кусок мяса с торчащей сахарной косточкой, остальное пространство занимали готовые к обжарке сырники.

Кир даже раскраснелся и сладко зажмурился от такого обилия вкуснятины. Он в холодильники заглядывал будто глазами изголодавшегося пса. Он взялся за дело: позаимствовал большую тарелку, в которой выносили хлеб, от мяса оторвал кость с солидным куском мякоти, вокруг нее выложил котлеты и сырники. Подумав, прихватил и пару кусков хлеба, отрезав их от лежавших на столе под брезентом буханок, – вдруг пес привык и любит хлеб? Тщательно прикрыв холодильники, Мальцев поспешил в обратном направлении, переживая только о том, как бы бедняга не ушел, не дождавшись его.

Пес не ушел. Он даже выглядел чуточку бодрее, словно одно то, что кто-то велел ему ждать, возродило скитальца и вселило в его душу надежду. Кир с торжествующим видом уселся по-турецки перед забором и первым делом протянул псу мясо на косточке. Тот взял его деликатно, коснувшись руки мальчика бархатными мягкими губами. Затем лег на траву, мясо положил между лапами и начал есть быстро, но без жадности. После в ход пошли котлеты, потом пирожки и сырники на закуску. Сам Кир жевал кусок хлеба, любовался на пса и приговаривал довольным голосом:

– Ну вот. А назову я тебя Огоньком, согласен? Ну, раз наш лагерь называется «Факел», то должен быть и огонь, верно? Ребята у нас хорошие, я предупрежу, чтобы часть еды оставляли, – тебе ведь нужнее...

– Мальцев!

Мальчик от неожиданности выронил недоеденный кусок, вскочил и вжался в ограду. К нему стремительным шагом неумолимо приближался сам начальник лагеря Феликс Львович. Рядом с ним трусила вожатая Рита Николаевна, приглаживая на бегу волосы и рукой комкая на груди ворот халата. Пес поднял голову, разом проглотил последний сырник, лизнул Киру руку, отступил назад и исчез за кустами волчеягодника.

– Да что же это, в самом деле?! – заревел на весь лагерь начальник, выпячивая пухлые губы и тараща водянистые глаза. – Нет, вы подумайте только: я в отличном настроении выглядываю на рассвете из окошка, чтобы понять, какая погода нас ожидает, и решить, чем сегодня порадовать и удивить наших ребятишек, и вдруг вижу, как через окно столовой лезет наружу презренный воришка с целой тарелкой награбленного! Не хочу верить, но с ужасом убеждаюсь, что это не извне к нам кто-то залез! Не-ет, это наш пионер, накормленный и напоенный с вечера, но тем не менее решивший ограбить своих же товарищей!

Голос начальника звучал и звучал, казалось, он может говорить так сутки напролет. Вожатая тяжело дышала, смотрела на Кира убитым взглядом, открывала рот, но не могла вклиниться в безостановочную речь.

– Никого я не грабил! – запросто перекричал его Мальцев. – И я не воришка! Вы же сами видели, что я кормил пса! Он был очень голоден, он большой, таким нужно много еды!

– А что ты, позволь узнать, вообще делаешь на рассвете вдали от своего корпуса? – спросил начальник лагеря, уронив на плечо большую круглую голову, при этом одна из немногих оставшихся там прядей волос тоже завалилась набок и превратилась в забавный хохолок.

– Ну... гулял.

– Ах, ты гулял! И решил заодно покормить бродячую псину общественными продуктами! Так, Маргарита Николаевна, забирайте этого негодяя с моих глаз. Сегодня о твоем проступке, Мальцев, на утренней линейке узнает весь лагерь. А еще я позвоню твоим родителям и...

– Они на море, – вставил Кирилл, кривя губы в ухмылке.

– Неудивительно, что они предпочли уехать на отдых без тебя, Мальцев, – ткнул прямо в больное место начальник лагеря. – Все, уведите его с глаз моих!

– Пойдем, пойдем, Кирилл, – потянула его за рукав в сторону корпуса бледная до синевы вожатая.

В тяжелом молчании они дошли до корпуса. В холле первого этажа Маргарита Николаевна приложила палец к губам, потом потыкала им наверх. Кирилл понял, что распекать его будут в пионерской комнате, значит, вторая вожатка, громогласная Анна Рейновна, все еще спит, даже вопли начальника ее не потревожили. Он успел бросить взгляд на часы – до подъема оставалось всего пять минут.

В пионерской комнате Маргарита Николаевна щелкнула выключателем и наконец заговорила нормальным голосом, только очень сердито и язвительно:

– И это ты, Мальцев, прошлой ночью спрашивал меня, как стать самым лучшим пионером в лагере? Отлично же у тебя получилось! Прямо с первой попытки!

– Я не сделал ничего плохого! – запротестовал Кир.

– Да? Тогда давай разбираться с самого начала. Ты самовольно покинул корпус задолго до отбоя...

– В туалет же можно выходить – значит, не самовольно.

Вожатая высоко взметнула тонкие строгие брови.

– Ты был в туалете?

– И там тоже. Между прочим, октябренку одному помог, он испугался и плакал. Я его проводил в корпус.

– Молодец, – вздохнула вожатая. – Но в столовой ты ведь не из-за октябренка оказался?

– Нет. Я только на минуточку подошел к ограде и увидел, что там стоит пес, большой и ужасно голодный. Он так смотрел на меня... Я сперва пообещал ему, что принесу что-нибудь с завтрака, а потом подумал: а если он не может ждать? У него уже ноги, то есть лапы, тряслись от слабости. Он мог запросто упасть и умереть.

Кирилл так ясно вообразил себе эту картину, что вздрогнул, тяжело задышал и опустил голову. И вдруг ощутил руку вожатой на своем плече, глянул удивленно ей в лицо. Глаза у Маргариты Николаевны были усталые, припухшие, лицо как будто осунулось. Зато колкое и злое выражение в глазах сменилось сочувственным.

– Кирилл, я тоже очень люблю животных, и мне невыносимо видеть их страдания. Но нельзя же лезть на кухню, по сути проникать со взломом, и опустошать холодильник. Ты хоть представляешь, какое пятно теперь ляжет на наш отряд?

– А что нужно было делать? – буркнул мальчик. – Руку, что ли, у себя отпилить и ему отдать?

– Да не руку! Ты мог пойти в административный корпус, разбудить кого-нибудь, кто имеет доступ к кухне, объяснить ситуацию, попросить. Да, тебя могли отругать, но зато не пришлось бы брать тайком, по сути воровать.

– Да не воровал я! – уже в голос завопил потрясенный такими обвинениями Кир, до хруста сжимая руки в кулаки. – Это же все общественное, а значит, наше!

– Украсть можно даже у себя самого, – срезала его вожатая, и сочувствие исчезло из ее глаз. – Ты не подумал, что теперь еды может не хватить на кого-то из ребят, повару придется в спешке выкручиваться, волноваться?

Вдруг пронзительный визг заставил вожатую вздрогнуть и повернуться к окну. Визг шел с игровой площадки, той самой, где Кир в первый день заминировал качели. Причем вопили хором девчонок пять, не меньше.

– Подожди тут.

Вожатая метнулась к двери. Кир сделал вид, что не услышал, бросился следом, а на лестнице, перепрыгивая через ступеньку, даже опередил.

От корпуса пролегала дощатая дорожка до спортивной площадки, где отряды занимались утренней зарядкой, и проходила она как раз мимо площадки с аттракционами. Некоторые, кто не валялся до последнего в постели, выходили заранее и катались на качелях или на небольшой карусели; сперва ее нужно раскрутить, а потом ухватиться за железный поручень и запрыгнуть на ходу. Но сейчас площадка пустовала, а рядом с ней Кирилл увидел стайку девочек в спортивной форме, сбившихся в кучку, в страхе цепляющихся друг за дружку. Были тут и парни, те стояли каждый поодиночке, молчаливые, но бледные. Но смотрели все в одну сторону. Туда же глянул и Кир.

С верхней планки самых высоких качелей, на которых, раскачавшись, можно сделать «солнышко», свисала толстая веревка с петлей на конце. В петле покачивалась кукла. Мальцев прежде ее не видел, но сразу понял, что именно о ней говорится в страшилке. Петля грубо захлестывала пионерский галстук вместе с косами, руки и ноги были как-то странно и страшно вытянуты вниз, а лицо... Даже Кир оцепенел на миг, охватив взором эту мерзкую картину.

Он лихорадочно пробежал глазами по собравшимся, надеясь, что среди них нет Терезии. Ее и правда не было. Тогда Мальцев ринулся к качелям, подпрыгнул пару раз, стараясь уцепиться за куклу и сорвать ее с веревки. Но не получалось, планка была слишком высока.

– Посторонись-ка, сынок.

Чьи-то крепкие руки подхватили его за пояс и отставили в сторону. Это подоспел физкультурник, совсем молодой парень с детскими пухлыми губами. Он отчаянно желал казаться взрослее и солиднее, говорил басом и какими-то мудреными фразами. А еще отрастил небольшую растрепанную бородку и редко снимал с носа темные очки с квадратным линзами.

Физкультурник встал ногами на сиденье качелей, вытянул правую руку до предела и дернул пару раз за веревку, отрывая ее от верхней планки. Планка пронзительно заскрипела, узел развязался, и кукла упала на землю лицом вниз, с подвернутыми под тело руками. Подбежавшая вожатая Рита Николаевна тут же подхватила ее, завернула в подол халата и через плечо крикнула:

– Что стоим? На зарядку, живо!

Ее поддержал физкультурник – рявкнул так, что все тут же понеслись в направлении спортплощадки.

Кирилл же провожал глазами вожатую, пока она бежала в сторону административного корпуса. Пытался припомнить, когда он в последний раз за ночь проходил мимо площадки с аттракционами. Да, точно, как раз после того, как проводил в корпус испуганного малыша и возвращался к туалетному домику. И это безобразие тут точно не болталось, у Кира взгляд цепкий, он сразу замечает, если что не так. Эх, если бы он не обратился в стыдливое бегство от той парочки в тени сортира... Но тогда бы он не познакомился с Огоньком, не выручил его в трудный момент собачьей жизни.

Ладно, есть еще впереди ночи. Он обязательно выследит злоумышленника. А в том, что таковой завелся в лагере «Факел», Мальцев больше не сомневался.

Рита завернула за административный корпус и спряталась среди елок, чтобы спокойно, не привлекая лишнего внимания, рассмотреть куклу. Касаться этой мерзости было страшно, она и держать ее старалась через длинные рукава шелкового халата. За корпусом прятались баки для мусора, хотелось швырнуть куклу туда не глядя. Но Рита справилась с собой, сделала глубокий вдох и вытащила игрушку из подола.

И едва не завизжала так же дико и громко, как девчонки на площадке.

Лицо куклы снова изменилось. Глаза теперь буквально выпирали из вышитых глазниц, голубые нитки были многократно наложены друг на друга. Рот превратился в вытянутый овал, особенно гадко выглядел высунутый набок кончик ярко-алого языка. Смотреть на это, особенно в сочетании с веревкой, было невозможно – Рита и не стала.

Она разжала руки, уронила куклу на песчаную дорожку, наступила ногой в резиновом шлепанце на ее тельце, сильно дернула за веревку, и голова отлетела. Затем, склонившись, разорвала обезглавленное тельце пополам. Сперва хотела швырнуть останки куклы в бак, но передумала, добежала до туалета для персонала лагеря и спустила прямо в дырку. И только после этого смогла нормально вздохнуть.

На обратном пути Рита сбилась с шага, заметив в траве что-то наподобие алой лужицы как раз на месте ее расправы над игрушкой. Но потом сообразила, что это, наклонилась, подняла маленький красный галстук и сунула его в карман.

– Эй, Марго, почему ты мне ничего не рассказала?!

Подоспевшая к самому концу завтрака и выглядящая заспанной и опухшей Рейновна больно ткнула ее локтем в ребра. В их общей комнате она появилась уже на рассвете, и даже стук в окно в сочетании с грозным ором начальника лагеря не смогли разбудить ее.

– О Мальцеве? – рассеянно уточнила Рита.

И только сейчас сообразила, что на утренней линейке имя Кирилла не прозвучало. Значит ли это, что начальнику уже доложили о кукле и это происшествие потрясло грозного Феликса Львовича гораздо сильнее, чем проникновение пионера на кухню с целью похищения общественных продуктов?

– Да при чем тут твой Мальцев? О кукле! Это правда, что ее повесили на перекладине рядом с качелями?

– А, – сникла Рита, – да.

– И ты меня не позвала? Это же ЧП, не понимаешь, что ли?! Что я скажу, если с меня спросят?

Рита попыталась сосредоточиться, наморщила лоб, еще раз прокрутила в голове слова Рейновны.

– Почему спросят с тебя? Площадка аттракционов общая, просто так получилось, что на куклу нарвались наши ребята. Физкультурник оперативно сорвал ее – и делу конец.

– Но она появилась в нашем корпусе, лежала в моем чемодане! Оттуда ее и свистнули! Где она теперь?

– Я изорвала ее и бросила в сортир.

– Заче-е-ем?! Нужно было оставить, показать остальным, принять меры!

– К кукле принять?.. Анна, пойми, никто не должен был видеть ее такой... ужасной.

Рита содрогнулась от воспоминаний, вскочила и отошла, чтобы вроде как приструнить двух расшалившихся пацанов.

За соседним столом сидел Мальцев, и выглядел он вполне довольным жизнью. В этот момент он как раз густо намазал булку маслом, уложил сверху сразу четыре куска сыра, но есть не стал – пристроил рядом с тарелкой. При этом он вполголоса рассказывал что-то тем, кто сидел рядом, вертел головой направо и налево. И его соседи, словно под гипнозом, не доносили до рта свои бутерброды, отдавали их Кириллу.

Подошел к мальчику со спины грузный, приземистый, ходящий утиной походкой повар, и Рита немедленно поспешила туда, чтобы если не защитить мальчика от разноса – виноват, тут нет сомнения, – то хотя бы не допустить публичного скандала. Ведь начальник кухни – не педагог, слов подбирать не станет, может и подзатыльник отвесить. Но еще на полпути она поняла, что ничего подобного не случится, можно расслабиться. Повар тяжело сложился в пояснице, что-то сказал Мальцеву, уронил ему на колени объемный сверток в промасленной бумаге и удалился с довольной улыбкой на мясистом лице.

Рита только головой покачала от всех этих странностей. Она пошла к выходу из столовой – хотела подождать на пороге, пока доест ее напарница, нужно было сгладить назревший между ними конфликт.

Едва она вышла, рядом образовался Кирилл с раздувшимися карманами шортов, наскоро вытирающий рукавом улыбающийся рот.

– Рита Николаевна!

– Чего тебе? – вздохнула девушка.

– Я хотел спросить: вы будете прорабатывать меня перед отрядом?

Его безмятежное выражение лица сменилось некоторой тревогой.

– Прорабатывать? – Рита задумалась. – Возможно. Вообще-то, Феликс Львович хотел заняться тобой еще на линейке, но, видимо, перенес серьезный разговор на вечер.

– Нет, – замотал головой Кирилл; заправленные за уши волосы вырвались на свободу, хлестнули его по щекам. – Он не станет говорить об этом, потому что я попросил у него прощения. И у повара попросил. Он хороший дядька оказался, обещал помочь мне с пропитанием для Огонька. Если надо, я и перед вами извинюсь.

Он застыл с выжидательной миной на лице.

– Зачем тебе все это нужно, Мальцев?

– Как это зачем?

– Ну, ведь тебе не привыкать к неприятностям, верно? Ты бы спокойно пережил разнос на линейке, тебе бы это легче далось, чем бегать и извиняться. Но ты все же извинился. Почему?

Мальчик отвернулся и звучно, с подвыванием вздохнул.

– Молчишь? Ладно, скажу за тебя: в нашем отряде есть человек, которому ты пообещал стать самым лучшим пионером в этом лагере. И ты не хочешь, чтобы она... то есть этот человек узнал, что первый блин у тебя вышел комом. Все так?

Неопределенное подергивание острыми плечами.

– Ладно, можешь быть спокоен, в отряде разговора не будет. Меня волнует другое. Ты знаешь, кто привез в лагерь куклу, возможно даже не одну, а несколько похожих, и кто устраивает все эти дикие розыгрыши?

Кирилл тут же развернулся, глянул ей прямо в глаза, медленно покачал головой, потом горячо выдохнул:

– Но я узнаю, кто это творит. Обязательно узнаю. И превращу его в фарш для Огонька, вот увидите, Рита Николаевна!

Сказал – и сиганул с высокого порога, прежде чем Осипова закляла его не делать этого.

Глава 6. Отдай мой красный галстук!

После утренних потрясений потянулся обычный день в пионерском лагере – суматошный, по-летнему жаркий, шумный. Нужно было готовиться к конкурсу художественной самодеятельности, писать сценарий, чем Рита и занялась во время тихого часа.

На деле же она просто сидела над чистым тетрадным листом, вздыхала, тосковала и вспоминала институтские наработки. Злилась на Анну, испарившуюся в неизвестном направлении во время обеда. Пыталась не думать об утреннем происшествии. Волновалась за Мальцева – если он возьмет моду бродить ночами по лагерю, хотя бы навещать своего Огонька, то может оказаться в опасности. Уже сегодня ночью повезло, что он не столкнулся с тем, кто подвесил куклу на перекладину качели.

Вот только кто это был? Взрослый или ребенок? Что стоит за этим, жутковатый розыгрыш или злодейский замысел? Девушка не смогла бы сказать, какой вариант ее пугает больше.

Спустя полчаса бесполезного высиживания она оторвала глаза от пустого листа и вздрогнула – в дверях стояла Рейновна и глядела на нее в упор. Странно так смотрела, недобро, отчасти испуганно. Встретившись глазами с Ритой, она быстро-быстро заморгала и помотала растрепанной головой.

– Анна, где ты была? – спросила ее Рита, стараясь выглядеть сердитой, а не растерянной. – Нам сценарий к завтрашнему дню нужно закончить! Я, вообще-то, надеялась на твое участие!

Рейновна враз приободрилась, ухмыльнулась, подбоченилась.

– Ой, да не гоношись, Марго, я этот твой сценарий за пятнадцать минут накатаю! – И махнула крупной пухлой ладонью так, что ветер прошел по пионерской. – Знаешь, сколько я их за свою молодую жизнь уже написала?

– Была-то где?

– Ну, это... у Феликса Львовича. Прямо с обеда вызвали, компот допить не дали.

– Зачем он тебя вызывал? – спросила Осипова.

Сердце ее тревожно зашлось, потому что вызов к начальнику лагеря заведомо сулил неприятности.

– Так из-за куклы же! Расспрашивал, что у нас с утра творилось, почему ор и визг слышны были даже в его кабинете. Я рассказала все с самого начала, с того момента, как ты мне эту куклу показала, – все равно ведь мы собирались ввести начальство в курс дела. А то, в самом деле, что случится – нам с тобой одним за это отдуваться, что ли?

– Погоди, Анна. Почему он вызвал тебя, а не меня? Я ведь больше с куклой... общалась. Или мне сейчас к нему идти?

– Не надо, – торопливо ответила Рейновна, снова покосилась на Риту и нервно сглотнула. – Я сказала, что сама все видела из окна корпуса. С Пашей-физкультурником он тоже говорил – чего же еще надо?

Рита, конечно, была рада, что не придется объясняться с начальством, но какая-то новая тревога поселилась в груди.

Правда, Рейновна не подвела, до конца тихого часа надиктовала ей подробный сценарий, Осипова только успевала записывать. А сама старалась не смотреть на Анну, чтобы не ловить ее странные взгляды, не ломать себе голову и не огорчаться.

Перед отбоем вожатые, как обычно, договорились, что сегодня Рита контролирует парней, а Анна укладывает девочек.

Конечно, не удалось избежать вопросов о кукле, всем хотелось знать, кто ее повесил и куда она потом подевалась.

– Куклы больше нет, – в ответ твердила Рита. – И прекращайте эти разговоры, вы же пионеры, а не старушки на лавочках! И вы уже взрослые, несете ответственность за младших, которых легко напугать всякой ерундой. Обещайте, что больше не станете болтать об этом! Ну?

Ей пообещали два-три голоса, и то довольно вяло.

Рита бросила взгляд на кровать Мальцева и удивилась: мальчик крепко спал, свернувшись калачиком и подложив под щеку ладонь. Что ж, хотя бы во сне ему удавалось выглядеть примерным пионером.

Дождавшись, когда стихнут разговоры и возня, она на цыпочках спустилась по скрипучей лестнице в холл, на последней ступеньке уселась и прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной. Рита ждала этого вечера. Хватит затворничества и пугающих мыслей, лучше вместе с Анной пойти в беседку, поболтать с ребятами. Хотя какая там болтовня, наверняка все станут обсуждать случившееся, строить гипотезы, прикидывать, как поймать шутника. Может, зря она уничтожила куклу?.. Впрочем, нет. Среди вожатых есть пара совсем юных девушек, не стоит пугать их, нагнетать ситуацию. Поймать того, кто устраивает розыгрыши, – вот главная задача, а для этого кукла не нужна.

В их с Анной комнате было темно – наверняка девочки раскрутили Рейновну на серьезный разговор или рассказ, знала Рита их приемчики! Она включила лампу на столе и тут только заметила, что на кровати напарницы лежит ее чемодан, распахнул на полную свой зев, полный скомканных второпях шмоток. Несколько футболок валялось на полу. Это означало, что Анна уже переоделась и убежала на встречу с ребятами, а Риту с собой не позвала. Это был удар. Какое-то время Осипова стояла столбом посреди комнаты и пыталась понять, что такого она натворила, чем разгневала напарницу и как это охлаждение связано с визитом к начальнику лагеря.

Но потом Рита сказала себе: пора научиться кое-чему у собственных пионеров. Вот Кирилл Мальцев если ставит себе цель, то просто идет к ней, и препятствий для него словно и не существует. Вернее, эти препятствия он щелкает как орешки, потому что думает только о том, чего хочет добиться. Вот и она будет поступать так же. Хотела пообщаться сегодня с Иваном и другими ребятами – сейчас пойдет и отыщет их на территории. Рассуждая так, девушка уже меняла платье на футболку с длинными рукавами и джинсы.

В беседке никого не оказалось. После жаркого дня и вечер выдался теплый, душный, как в разгар лета. Воздух сладко пах чем-то перезревшим, надсадно стрекотали цикады. Рита догадалась, что вожатые, скорее всего, у речки, наслаждаются прохладой гуляющего над быстрой водой влажного ветерка. И заодно наблюдают, чтобы пионеры не нарушали строжайший запрет – не ходили по ночам на берег, потому что хлипкое ограждение не справлялось со своим предназначением.

Группа из восьми человек устроилась на травянистом пятачке возле купален. Сидели кружком, кто на спасательных кругах, кто просто на земле, почти скрытые высокой и жесткой травой, которая всегда растет вдоль берегов. Другие вожатые, наверное, утомились первыми днями в лагере и решили отоспаться. Гудели голоса, но слов было не разобрать. Иван стоял спиной посреди кружка в такой позе, словно собирался вот-вот сорваться с места, размахивал руками, что-то втолковывал товарищам, и похоже, разговор шел серьезный.

Рита, приближаясь, на всякий случай шумно шваркала подошвами по песку, и все больше голов поворачивалось в ее сторону. Разговор увял, лица замкнулись, и только Иван подбежал к ней, приобнял за плечо, улыбнулся широко, открыто.

– Привет! Я как раз собирался сходить за тобой. Анна сказала, что у тебя там сложности с пацанами, и я подумал, может, помощь нужна...

Рита бросила иронический взгляд на Рейновну, и та сразу отвернулась. Но остальные смотрели на девушку, и это были новые, не вчерашние взгляды. Теперь в глазах каждого ей чудился невысказанный вопрос. Осипова вспомнила Мальцева, сделала шаг вперед и спросила громко, глядя поверх голов и обращаясь ко всем сразу:

– Что-то случилось? У меня такое чувство, что вы меня хотите о чем-то спросить. Ну давайте, я готова ответить. Анна, может, начнешь?

Рейновна помалкивала, пока Иван усаживал Риту на торчащую из земли лохматую кочку. Он сердито сказал:

– Ну давай, Ань, расскажи при Рите то, что уже успела поведать нам.

– А чего говорить-то? – передернула плечами Рейновна. – Я только передала, что услышала от Феликса Львовича. Я, между прочим, тоже удивилась, чего это он вызвал меня докладывать о случившемся, если я никакой повешенной куклы в глаза не видела, только слышала этот дикий визг и крики, чуть с кровати из-за них не хлопнулась. Но начальник ведь побольше нас знает, верно? Вот среди вас никто не слышал про лагерь «Олимпиец», а он мне рассказал. Проработал лагерь только одну смену, но за это время там погиб вожатый и пострадали три пионера. И наша Марго – одна из них.

У Риты онемели, заледенели губы. Но все взгляды снова обратились к ней, и нужно было что-то отвечать. Она сказала, тщательно выговаривая каждое слово:

– Пострадали, если быть точным, двое ребят и вожатая. Я не была травмирована, даже в больнице не лежала. Но да, я была с теми, кто пострадал.

– Так Феликс не это имел в виду, не травмы твои, – буркнула Анна, стараясь не смотреть на Риту. – Он мне по-свойски рассказал, что, когда только увидел твою фамилию в списке вожатых, он сразу решил, что с тобой могут быть проблемы. Даже навел справки, но узнал, что ты нормально учишься, так что вроде все в порядке. Но сегодня он напрямую спросил, не замечала ли я за тобой странностей. Ну, проще говоря, не могла ли ты устроить всю эту комедию с куклой.

Иван громко хлопнул себя по ляжкам и постарался испепелить Анну взглядом.

– Что?! – задохнулась от обиды Рита. – Но ведь не я же придумала историю о проклятии куклы! Об этом Юра говорил!

Она нашла взглядом Юрия, сидящего на полотенце напротив Юлии и привычно не сводящего с нее глаз. Но слушал он внимательно и кивнул с готовностью, давая понять, что он полностью на Ритиной стороне.

– Завтра пойду к Феликсу и расскажу ему эту историю, – заверил он. – Если он про «Олимпиец» слышал, то должен знать и о том, что случилось в лагере «Колосок». Пусть принимает меры. А Рита, я считаю, вообще ни при чем.

– А я чего? Я просто рассказала, что слышала! – принялась защищаться Анна, почувствовав охлаждение коллектива к своей персоне.

– Все! – резанул рукой воздух Иван. – Начальство тоже ошибается, и на этот раз наш дорогой начлаг попал пальцем в небо. Но проблема с куклой остается. Рит, ты куда ее дела?

– Спустила в сортир, – буркнула девушка. – Нельзя было допустить, чтобы хоть кто-то из ребят увидел ее лицо.

– А что такого было с ее лицом? – почти пропела своим звучным голоском Юлия.

Она единственная не переставала изучать Риту подозрительным колким взглядом.

– Это было лицо висельницы, вот что.

– Правильно сделала, что выкинула, – поддержал Иван. – Мы тут как раз этот вопрос успели обсудить. Юрка говорит, что кукла фигурировала только в начале смены, особых происшествий с ней он не помнит. Можно предположить, что кукла больше не появится, правильно говорю?

– Не знаю, – усомнилась Рита. – Я вот думаю, что кукол на самом деле несколько и отличаются они только выражением лица. Лица вышитые, конечно, могли и переделать их, но это едва ли.

– Почему? – шепотом спросила маленькая Маша с мелкими чертами лица и прекрасными ласковыми глазами, напарница Юрия по младшему отряду.

В первый день Рита приняла ее за пионерку и назвала «девочкой».

– Ну, в лагере ребята редко остаются в одиночестве, а для такой работы нужны время и хорошее освещение. Другое дело, если шутник – кто-то из взрослых.

– Ой! – Маша прихлопнула рот ладонью. – Нет, невозможно, я в такое не верю!

– Наша Маша до сих пор не в курсе, что на свете существуют плохие люди, – хохотнула Юлия. – Самое забавное, что шутник может сейчас быть среди нас, слушать и потешаться. – И подозрительным взглядом сузившихся глаз она обвела каждого по очереди.

Рита про себя не отметала и такую возможность, но решила промолчать, не нарываться.

Тут снова вступил в разговор Юрий:

– Взрослого я бы узнал. Я из того лагеря всех помню.

– Точно! – оживилась, всколыхнулась Рейновна. – А детей, детей-то? Узнал кого-нибудь?

На этот вопрос Юра только развел руками.

– С детьми сложнее. Свой отряд отлично помню, а на других я не особо обращал внимание – от своих к вечеру в глазах мельтешило. И потом, ребята растут, меняются... Так что насчет кукол, Рит? Сколько их, по-твоему, может быть?

Рита обрадовалась четкому и доброжелательному вопросу и постаралась ответить как можно обстоятельнее:

– Если лица не перекраивали – а я уверена, что нет, на материале бы остались следы от иголок и порезы, – то я, получается, видела трех кукол. Одна улыбается, у второй злой вид, третья... Третью я уничтожила, остались две. Шутнику они наверняка дороги, даже если он не собирается больше пускать их в ход в этой смене. Пошить такую игрушку непросто, плюс у нее натуральные волосы. Скорее всего, оставшиеся куклы где-то спрятаны, можно попробовать поискать.

– А какого они размера? – спросила сутулая девушка в очках, Вика, кажется.

Рита показала руками. Спросившая девушка повторила жест за ней и долго не опускала руки, смотрела на них и шевелила губами.

– Отлично, поищем куколок, – сказал Юрий. – Шутник едва ли держит их в чемодане или в тумбочке. Значит, нашел какое-то подходящее место, и это место недалеко и доступно, на территории лагеря.

– Мог закопать в землю, – подсказал кто-то, но в полутьме Рита уже с трудом различала лица.

– Да ну, ерунда. Настоящих дождей давно не было, земля пересохшая. Эту возню точно бы заметили.

Последовал небольшой спор, в котором Осипова не участвовала – после решительных действий она обычно чувствовала себя разбитой. Хотелось вернуться в корпус, но только не оставаться в одной комнате с Рейновной. Может, уйти прямо сейчас и уснуть до ее возвращения?

– Мы должны выработать план, – весомо произнес Иван, и все тут же примолкли – парень по натуре своей был лидером в любой компании. – Поисками кукол нет смысла заниматься, разве что случайно нападем на след. Главное – успокоить ребят, внушить им, что бояться нечего, никто не пропадет в ночь прощального костра. Возможно, форсировать события, провести костер раньше, неожиданно для всех. Я понимаю, что говорю общими фразами, но вы тоже не молчите, включайтесь!

Он требовательно обвел глазами притихших товарищей. Никто не спешил вносить предложения, но потом неожиданно вскинула руку сутулая девушка в очках.

– Давай, Виктория.

– Нужно еще раз поговорить с Феликсом Львовичем, держать его в курсе дела. Объяснить, как опасен этот наш шутник. Пусть он достанет списки того лагеря, где был Юрий, сравним фамилии ребят.

– Хорошее предложение, – одобрил Иван. – Вычислить шутника до конца смены – это лучшее, что мы можем сделать. Вот только не знаю, сохраняются ли такие списки. Но спросить можно, молодец, Вик! Ну, у кого еще есть предложения?.. Ребята, не молчите, вы не на перевыборном собрании!.. Что, Юль?

Юлия руку не поднимала, но каким-то образом Иван прочитал на ее невозмутимом лице готовность высказаться. Она чуть опустила ресницы и протянула, растягивая гласные:

– Да, у меня есть предложение. Давайте пригласим Шерлока Холмса.

– Юлька, сейчас не время для шуток, – насупился Иван.

– А никто и не шутит. В моем классе учился один головастый парень – со странностями, конечно, но толковый. После школы он хотел учиться на следователя. Я, конечно, ничего про него не знаю, но, в принципе, если сразу поступил, то мог уже второй курс окончить. Он наверняка больше нас понимает в сыскном деле.

– И что, он приедет сюда и будет разбираться во всем этом гадстве? – недоверчиво уточнил Иван. – Ну не знаю. Под каким соусом мы его сюда пригласим?

– Пригласить вполне даже можно, – сказал Юрий, как показалось Рите, неохотно – наверняка прикидывал, была ли влюблена в того парня в школе ветреная Юля. – У нас в плане работ есть знакомство с различными профессиями. В совхозе ребята уже побывали, наш повар перед ними выступал, а теперь может выступить будущий следователь, почему нет.

– С выступления повара все пацаны деру дали, одни девчонки под конец сидели, – вставила Анна.

Она вроде как оттаяла и больше не косилась на Риту.

– Во-от, а работник милиции – это очень даже интересно для мальчишек. И он мог бы задержаться в лагере, чтобы провести несколько встреч с разными отрядами. В административном корпусе полно свободных комнат. Но Феликса, конечно, в истинную цель визита посвящать не будем, он не допустит никакого расследования.

– Ну это само собой. В конце концов, можем скинуться, чтобы он в деревне дачку снял или просто договорился с какой-нибудь бабкой, – явно загорелся идеей Иван. – Но он-то сам, этот Шерлок, захочет приехать к нам?

– Если я попрошу, сразу примчится, – скромно улыбнулась Юлия, и Юра прямо на глазах сник, увял и уж точно пожалел о своем энтузиазме. – При условии, что он в городе, конечно. Может ведь где-то отдыхать. Но я завтра же позвоню и все выясню.

– Давай-давай, звони. Я вообще люблю, чтобы в каждом деле работал профессионал. – Рейновна поднялась на ноги, с хрустом потянулась. – Ну или почти профессионал. Он, кстати, по своим каналам сможет разведать, исчезали в самом деле дети в лагерях или нет. Если нет, то не вижу смысла беспокоиться... Все, я спа-атки...

Рейновна с подвыванием зевнула, развернулась и утопала, не взглянув на напарницу. За ней потянулись и остальные, вспомнив, что завтра трудный день. Начнутся репетиции к смотру, а дети стали совсем шальные, от любого участия в лагерных делах норовят откосить – никто не хочет оказаться к концу смены самым примерным и активным.

С Ритой прощались, словно извиняясь, Вика даже похлопала ее по плечу сильной широкой ладонью. За ней подошла хрупкая Маша, глянула так ласково и кротко, что Рите немедленно захотелось подружиться с ней. Она задумалась об этом и даже не услышала, что сказала ей девушка. После всех рядом оказался Иван.

– Я провожу.

Он подставил сложенную калачиком руку. Шанса отказаться от своего общества он Рите не оставил.

Проводы вышли странные. Некоторое время они просто бродили вдоль берега, смотрели на реку и говорили тоже о ней.

Капша была речкой с характером, об этом заранее предупредили будущих вожатых. Здесь, возле лагеря, она разливалась широко и выглядела вполне мирно, зато в узких местах неслась по каменистому руслу с головокружительной скоростью. Днем мимо лагеря то и дело проплывали измученные байдарочники, наслаждаясь коротким отдыхом. А по ночам можно было слышать, как ревет и воет река на водопаде чуть ниже по течению, сразу за лагерем.

После обсуждения реки они начали болтать обо всем на свете. Девушка даже не заметила, в какой момент успела нажаловаться на Рейновну и сообщить о своем нежелании находиться с ней в одной комнате, хотя деваться некуда. Иван свободной рукой нежно коснулся кончиков ее пальцев и посоветовал:

– Не обращай внимания на Анну. Это такой склад характера, ничего не попишешь. Если ты ей нравишься, то она к тебе всей душой. Но вот если не ответишь ей взаимностью или кто-то нашепчет, что с тобой что-то не так, – тут уж Анюта будет первая кричать «Ату ее!». Человек-флюгер. Зато прямодушная, ведет себя так не из хитрости, а по простоте душевной.

– Вот-вот, – буркнула Рита. – А простота, как известно, – хуже воровства.

– Согласен. Но ее уже не переделаешь, давай о другом. Ты в педе учишься?

– Угу.

– Наверняка на учителя русского языка и литературы, угадал?

– Угадал.

– Я тоже там. Только на геофаке.

– Да? – изумилась Рита. – Мы в одном институте, а почему не встречались ни разу?

– Так у нас дислокация разная, мы на Мойке, а вы – на Ваське. Но теперь можем ездить друг к другу в гости, гулять по историческим местам.

– Точно, давай!

– Ты согласна? – чуточку придушенным голосом уточнил Иван.

Рита поняла, что для него это был не праздный вопрос. А она... она так устала и перенервничала, что отвечала на автомате то, что принято говорить в таком случае. Иван ей нравился, но она не была уверена, что захочет продолжать общение с ним после лагерной смены. Она привыкла жить затворницей.

Иван словно что-то понял, на глазах угас, говорить стал через силу, некоторые слова Рита даже не разбирала, он бормотал их себе под нос. Стало ясно, что прогулка себя исчерпала, так что девушка поежилась и сказала:

– Я что-то начинаю замерзать – давай возвращаться.

Иван с явным огорчением похлопал себя ладонями по груди и плечам, словно хотел удостовериться, что предложить ему Рите нечего, сам в одной футболке, и уныло кивнул:

– Пошли.

Они остановились на пороге корпуса Ритиного отряда, постояли немного, молча глядя в разные стороны. Рита смотрела на темно-синий небесный бархат над головой и думала, что завтра будет еще один жаркий день, прекрасный для ребят, но трудный для вожатых с их вечной замотанностью и беготней, и еще о том, что ей хорошо и спокойно в компании этого невысокого парня. Иван же вглядывался в черноту холла и хмурился. Потом он сказал:

– По правилам, тут лампа должна гореть всю ночь.

– Время от времени кто-то выключает ее, кто – не знаю, – развела руками Рита.

– Нужно зажечь, а то пойдут твои ночью в туалет и в темноте могут навернуться с лестницы.

Осипова словно из полусна вынырнула, занервничала и покраснела от досады на саму себя. На ней ответственность за целый отряд, нельзя расслабляться ни на минуту, а она по ночам на гулянки бегает! Она тут же поклялась себе, что больше не оставит ребят одних.

Вспыхнул свет, она зажмурилась, а распахнув глаза, обнаружила совсем рядом Ивана. Тот внимательно вглядывался в ее лицо.

– У тебя глаза молнии мечут.

– Я на себя их мечу. Нельзя было надолго уходить от ребят.

– Анька твоя на месте же вроде.

– Она не моя. И не факт, что на месте, она, как ты сам говорил, непредсказуемая. Если она в комнате, то видела, что света нет, а почему не включила?

Рита решительно двинулась через холл к дверям их с напарницей комнатушки и с удивлением обнаружила, что Иван идет за ней.

– Я только до порога, а потом послушаю, чтобы у вас там драки не вышло, – со смешком пояснил парень.

Он в самом деле остановился в паре шагов, а Рита без особых церемоний пинком распахнула дверь.

В комнате лампа была погашена, но в окна проникал свет ближайшего фонаря, и фигура Анны посреди комнаты была весьма заметна. Она неподвижно стояла лицом к окну, уже в ночнушке, одна нога у нее запуталась в простыне, вероятно слетевшей с кровати от резкого подъема.

– Ань, что случилось? – перепугалась Рита.

Рейновна не обернулась, не сдвинулась с места, но панически зашептала:

– Ой, как хорошо, что ты пришла, а то мне так страшно! Слушай!

– Да что слушать-то? Все тихо...

Стоило Рите сказать это, как писклявый голос за окном отчетливо произнес:

– Отдай мой красный галстук!

Рейновна охнула, попятилась. Хотела встать рядом с Ритой, но споткнулась о натянувшуюся простыню и повалилась навзничь, приложившись головой о железную невысокую спинку кровати. Прозвучавший при этом хруст так испугал Риту, что она завопила в полный голос:

– Иван, сюда, скорее! – и едва успела отскочить от влетевшего в комнатушку вихря в человеческом образе.

Кирилл Мальцев был собой доволен – он уснул сразу после отбоя и к началу ночного дежурства был бодр и полон сил. Укладываясь в постель, успел негромким, но твердым голосом предупредить ребят, что того, кто станет доводить вожатую Риту Николаевну, того Мальцев станет бить весь последующий день с перерывами на лагерные мероприятия. На другую вожатку, толстую, запрет не распространяется. Затем он лег и сомкнул глаза в полной уверенности, что его слова услышаны и взяты на вооружение. Успел он еще удовлетворенно вздохнуть и даже вспомнить услышанную однажды фразу «заработайте репутацию, и она будет работать на вас». Хорошая фраза, правильная. Вот он в лагере ни с кем до сих пор не подрался, ведет себя как последний паинька, а репутация все равно ого-го как работает!

Проснулся Кир в полной тишине, сел в кровати и огляделся. Все спали, сопели кто во что горазд, кто-то даже смешно похрюкивал во сне. Он посмотрел на небо за окном, прикинул, что сейчас примерно полночь, а значит, ему пора вставать и отправляться на свое дежурство, чтобы никакое зло не просочилось под покровом мрака на территорию лагеря.

Осознавая важность своей миссии, Кирилл даже двигался иначе, без суеты и спешки. Он бесшумно оделся и покинул спальню, не забыв плотно прикрыть за собой дверь. Прошел по узкому коридору, на всякий случай проверил пионерскую комнату, потом начал на ощупь спускаться по лестнице. Удивился: вчера и в предыдущие ночи холл был освещен, кому пришло в голову погасить свет сегодня? Преступный замысел? На миг он возликовал, но в следующий момент сник, поняв, что едва ли, это просто чья-то оплошность. Попытался сам найти выключатель, изъелозил руками всю стену вокруг входных дверей, плюнул и вышел в августовскую ночь.

В голове он уже выстроил план действий. Сперва, конечно, надо к ограде, туда, где ждет его верный Огонек. В том, что ждет, Кирилл не сомневался – за день он трижды ходил туда, и ему казалось, что пес даже не меняет позу, так и стоит час за часом, широко расставив лапы, вытянув шею и вставив морду между прутьев. Он благодарно принимал все, что притаскивал ему Кирилл, деликатно заглатывал подношения прямо с его ладони, но весь вид пса говорил о том, что не ради еды он тут задержался. Теперь, когда у него появился друг, родная душа, он готов был стоять так днями и неделями, потому что в такой позе он быстрее всего увидит мальчика, как только тот свернет с дорожки к ограде. А еда... Что еда? Он будет есть, чтобы не обессилеть, не умереть и не огорчить этим своего человека.

А Кир за день в полной мере прочувствовал свою ответственность за Огонька и теперь продумывал, как бы прогуляться с ним с учетом того обстоятельства, что их разделяет ограда. Пролезть сквозь прутья худощавому мальчишке не проблема, но лес за ней такой густой, что и шагу не сделать, чтобы не споткнуться о ветку или корень. Вот бы удалось провести Огонька на территорию лагеря! Пес помог бы ему нести дозор, ведь, даже если он не обученный, он все равно умный и уж зло в любом обличье распознает на раз, будьте спокойны! Мальцев был уверен, что сегодня же ночью отыщет такое местечко в заборе, где сумеет протиснуться крупный даже в своей истощенности Огонек.

Размышляя об этом, Кир крался вдоль корпуса мимо распахнутых окон к комнате вожатых. И вдруг ему показалось, что на террасе кто-то есть, сидит на скамеечке. Непорядок! В один прыжок он подлетел вверх, ухватился за перила и тут же перемахнул через них. Сидящий в густой тени тоненько вскрикнул, и он узнал Терезию. Кир тут же взволнованно воскликнул:

– Это я, я, не бойся!

– Ой, мамочки, как же я испугалась!

Вскочившая Терезия упала обратно на узкое сиденье скамейки, прижала ладони к лицу, словно собираясь заплакать, но вместо этого негромко рассмеялась.

– Какая же я все-таки трусиха!

– Если трусиха, то зачем разгуливаешь по ночам? – задал резонный вопрос Кир.

Впервые он позволил себе говорить с Руденко ворчливо, потому что разволновался за нее. Днем он слышал, как девчонки из их отряда сбились в кучку и заверяли друг дружку, что после истории с повешенной куклой ни за что не высунутся ночью из корпуса. А Терезия вышла, и это неспроста.

– Да я просто уснуть не могла, – с тяжким вздохом ответила девочка. – Лежу-лежу, и все без толку. Да еще у нас одна девочка в палате ужасно храпит, прямо как взрослый мужик. Дома, когда мне не спится, я иду на кухню, пью чай и сижу, пока не начнет клонить в сон. А тут куда деваться? Только сюда.

– Шла через темный холл? – нахмурился Мальцев.

Нет, нужно все же вернуться и найти проклятый выключатель, пока кто-нибудь не поскользнулся в потемках и не сломал себе шею!

Терезия наморщила лоб, удивленно глянула.

– Почему темный? Там свет горел.

– А сейчас не горит... В общем, ты сиди сколько тебе нужно, на меня не обращай внимания. А потом я провожу тебя до комнаты, – сказал он и устроился на скамье рядом с девочкой.

Она не отодвинулась. Он плечом ощущал ее тепло и чувствовал себя так, словно парил над землей.

– Кирилл, я очень волнуюсь, – спустя минуту тишины произнесла Терезия и сразу как-то сжалась, стиснула кисти рук между коленками.

– Из-за проклятия куклы? Ерунда, даже не думай об этом. Я уже принял меры, чтобы разоблачить того, кто за этим стоит.

– Я за тебя и волнуюсь, – тихо произнесла девочка такие невероятные слова, что сердце Кирилла едва не вырвалось из груди.

Он даже не сразу смог ответить, пару раз втянул ртом воздух и потрясенно выдохнул:

– Да ты чего? Вообще не надо! Забудь! Я-то сумею позаботиться о себе. Подумаешь, какой-то псих до сих пор в куколки играет! И у меня теперь есть друг и помощник, с которым вообще никто не страшен!

– Кто это? – широко распахнула глаза Терезия.

– Мой пес, Огонек!

– А, тот самый, ради которого ты ограбил прошлой ночью столовку?

Кир несколько приуныл. Он-то думал, что умело подчистил все концы и о его «подвиге» никто из ребят не узнает. Но пришлось кивнуть.

– А где он сейчас, твой пес? – уважительным тоном спросила девочка – похоже, приключение со столовой вовсе не уронило его авторитет в ее глазах.

– В лесу, ждет меня у лагерной ограды. Я ношу ему туда еду, а когда закончится смена, увезу домой. Хочешь посмотреть на него?

– Хочу! – быстро-быстро закивала Терезия. – Я очень люблю собак.

– Ну так пошли!

Он первый вскочил на ноги и в приступе отчаянной лихости протянул ей руку. И Руденко, вставая, оперлась на нее, словно это обычное дело, а потом вложила свои прохладные пальцы в его ладонь.

Медленно, словно исполняя какой-то торжественный обряд, они прошли по скрипучим деревяшкам к лестнице, начали спускаться. Но в этот миг произошло то, что разбило их планы на приятную ночную прогулку.

Сначала Кир услышал громкие крики и сразу узнал голос вожатой Риты. Но слов не разобрал, потому что кричали в комнате вожатых, звук шел из распахнутого окна, до которого от ступенек террасы было достаточно далеко. Мальцев глянул туда и увидел, как темная фигура, пригибаясь, выныривает из-за кустов и несется прямо в их сторону. Кир тут же заслонил собой Терезию, но бегущий шагах в десяти от лестницы заметил их и сменил направление, свернул к соседнему корпусу. Кто-то высунулся из вожатского окна, взревел мужским голосом:

– А ну, стоять!

Бегущий только ускорился в ответ, но для Кира этот крик стал сигналом к действию. Он выпустил руку Терезии и рванул за петляющим силуэтом. Тот уже пересек площадку с аттракционами и приближался к зданию, а оттуда недалеко до сосновой рощи, где легко затеряться, слиться со стволами. Расстояние между ними сокращалось, понятное дело, ведь Мальцев был ростом выше убегающего и ноги имел подлиннее. Вот фигура исчезла за углом здания. Ну, не беда, Кир настигнет его на открытом пространстве! А если не увидит бегущего, значит, тот заскочил в корпус, и тогда тоже ясно, что он из четвертого отряда. По росту как раз подходит.

Лишь парой секунд позже Кир оказался у угла здания, схватился рукой за выступ, чтобы не занесло, а в следующий миг из него словно вылетел разом весь воздух и в глаза будто плеснули салютом, ослепительно белым, с многоцветными вкраплениями. Но салют через пару секунд сменился чернотой, и Кирилл Мальцев боком повалился на траву.

Глава 7. В ожидании Шерлока

В ту ночь Рита не смогла уснуть. Да у нее и шанса не было. Разве что удавалось время от времени полежать с закрытыми глазами. Но в таком положении становилось только хуже, потому что тревога и страх пропитали ее, как губку.

Она никак не могла выкинуть из головы тот ужасный треск, когда голова Анны соприкоснулась со спинкой кровати и крупное рыхлое тело кулем рухнуло на пол. Тогда Рита заметалась и никак не могла найти выключатель в их комнате, пока Иван, выскочив в окно, пытался поймать шутника. А когда нашла и щелкнула им, сперва зажмурилась, боясь увидеть на полу рядом с головой Анны лужу крови. Но крови не было, да и Рейновна больше не лежала, а сидела, опираясь на одну руку. Другой она копалась в своих густых растрепанных волосах, при этом скалилась и шипела, как загнанная в угол кошка. Трясла морковными прядками, и оттуда на пол сыпались какие-то щепки.

– Ты жива? – уточнила Рита у напарницы и получила в ответ такую тираду, что сомневаться не приходилось – Анна жива и в бешенстве.

Наконец после углубленного копания она вытащила из волос деревяшку побольше, и Рита сообразила: да это же любимые спиральные бигуди Анны, привезенные ей из Финляндии кем-то из родственников, которых у девушки было бесчисленное количество! Одна из спиралек раскрошилась от столкновения с железом, и теперь Анна предлагала Рите ощупать отверстие в своей черепушке, плаксиво уверяя, что ей придется использовать еще одну из бигудей, чтобы затыкать эту дыру.

– Аня, что случилось до нашего с Иваном прихода? – спросила ее Рита.

Та замерла, выкатила на нее и без того выпуклые глаза и перешла на шепот:

– Да почем я знаю? Я спала. Я вообще сразу уснула – перенервничала там с вами. Мне вроде как во сне мерещилось, что кто-то бегает по холлу, стучится в двери или просто трется о них. Знаешь, вдруг стало так страшно, захотелось встать и запереться, но никак не получалось проснуться. А потом раздался этот голос за окном, тонкий такой, мерзкий. Все повторял насчет галстука, «отдай» да «отдай». Ты типа большая и жирная, зачем тебе мой галстук? Сначала казалось, что это тоже во сне, а потом я открыла глаза, смотрю – а в окне мельтешит что-то, мельтешит... Вроде бы снова та чертова кукла... Да, точно, я видела ее круглое лицо. Только она больше стала. Стоит в окне по пояс, косы в разные стороны торчат, как у этой Пеппи Длинный, блин, чулок. Руки на груди сложила. Я вскочила, а бежать не могу, и к окну приблизиться страшно... А с тобой Ванька был или мне почудилось?

– Был, – мрачно подтвердила Рита. – Мы тоже слышали фразу про галстук, только никого не видели. Иван бросился к окну, крикнул. Кажется, кого-то там заметил, погнался за ним.

– За кем?

– Не знаю, Ань... Я за тебя очень перепугалась.

В этот момент дверь распахнулась широко и резко, не иначе как от удара ногой. Вошел Иван. На руках он нес пионера Мальцева, явно пребывающего в бессознательном состоянии. Парень сразу шагнул к Ритиной кровати, спеша сгрузить на нее неподвижное тело. Сразу за ним в комнату вбежала Терезия Руденко, очень бледная, обеими руками терзающая свою шикарную косу.

– Что с ним?! – ахнула Рита, а Анна схватилась за грудь.

– Не знаю, – пропыхтел Иван. – Подобрал за соседним корпусом вот в таком виде. Что, бежать за врачом?

– Не надо, – донесся протестующий голос с кровати.

Рита подошла и склонилась над Кириллом, быстрыми движениями ощупала его голову. Да, шишка будет обширная. Крови нет, но вот сотрясение мозга вполне может быть.

– Кирилл, это ты пугал Анну?

Мальчик с трудом разлепил веки и посмотрел на Риту таким потрясенным взором, что она жарко покраснела.

– Что вы, Маргарита Николаевна, это не он! – крикнула Руденко, бросилась вперед, оттеснила вожатую от кровати, словно Кирилла необходимо заслонить от нее. – Не он! Мы были на террасе, разговаривали, а потом услышали крики и увидели, что на нас кто-то бежит от вашего окна. И он нас заметил, тут же развернулся и побежал к корпусу четвертого отряда. Кирилл помчался за ним, почти догнал, завернул за угол. Потом я увидела...

Она уставилась своими невероятными глазищами на Ивана так, что тот нервно кашлянул и осипшим голосом подсказал:

– Ивана Анатольевича.

– Я увидела Ивана Анатольевича. Он вначале побежал не в ту сторону, к реке, но потом вернулся. Я закричала ему: «Туда, туда, за угол!» – и сама побежала следом. А там Кирилл лежит на земле!

– Все так, – невесело подтвердил Иван. – Я отчетливо слышал, как кто-то ломится через кусты в сторону реки, но, похоже, ошибся. Странно... Ты как, Кирилл?

– Нормально, – проворчал Мальцев, обеими руками растирая затылок. – Здорово он меня, конечно... Я тоже хорош, свалял дурака. Нужно было держаться подальше от угла дома. Он там затаился и приложил меня каменюкой.

– Да кто он, говори толком! – рявкнула Анна, тоже не отводя рук от головы.

Мальчик ответил не сразу, он что-то обдумывал, хмурился. Потом сказал:

– Это был парень. По росту ниже меня. Может, из четвертого отряда... Хотя нет, там же малышня, а у этого удар ого-го какой. Я почти всех в лагере знаю, но этого со спины не признал.

– Узнать его сможешь?

– Трудновато будет, – честно признался Мальцев. – А, вот что я засек: голова у него странная.

– В смысле? – подался вперед Иван.

– Ну, как сказать... Волос чересчур много, и они торчат во все стороны. Его бы с такой прической точно выставили из лагеря. Меня вон старшуха вечно ругает за длинные волосы, грозит обстричь... Может, это девчонка? – засомневался Мальцев.

– А косы, косы были? – разволновалась, шагнула к ним Рейновна.

– Нет, кос точно не было.

– А кукла при нем была? – спросил Иван. – Или при ней...

– Не знаю... – начал говорить Кирилл, но его перебила Терезия:

– Возможно, была. Когда он на нас бежал, что-то как будто прижимал к животу, – сказала она, заалев пуще обычного. – Только я не разобрала, что это. А рост не понять, потому что бежал согнувшись. Было в нем что-то странное... Я даже не уверена, что это ребенок.

У Риты не хватило духа спросить, кто тогда, – уж слишком тревожные перспективы открывал такой вопрос.

– Ладно, последний, но очень важный вопрос, – сказал Иван. – Нужно ли мне сходить и разбудить наших медиков? Анна, Кирилл?

На этот вопрос оба одинаково активно затрясли своими травмированными головами и одинаково ойкнули, обхватив их руками.

– У меня и похуже бывало, – заявил Мальцев, – и ничего, даже стометровку бегал. А сейчас для дела нужно, чтобы никто ничего не знал.

– Для какого еще дела? – насторожилась Рита.

– Ну как же? Мне нужно опознать того типа, который всех разыгрывает с этой куклой. Он наверняка мое лицо не разглядел, но если станет известно, что меня к доктору таскали среди ночи...

– Ладно, пойду проверю наших гавриков, – шагнула к двери Анна. – Вдруг все же кто-то из них. Тогда все, конец ему!

Следом за ней ушел Иван – он собирался осмотреть территорию лагеря.

– Мне тоже пора, – заявил Мальцев и крутанулся на пятках.

Но тут Рита не оплошала, скакнула в нужном направлении и застыла крестом в проеме.

– Куда это?

Она словила его непривычно суровый взгляд – похоже, Кирилл не простил ей ужасного подозрения.

– Сами знаете, – пробормотал он себе под нос.

– Я знаю, что ты сейчас должен быть в постели! А еще лучше – в медчасти!

В следующий миг парень необыкновенно ловко просочился у нее под рукой и ушел, как рыба через прореху в неводе. Отбежал на десяток шагов, повернулся и развел руками, словно извиняясь:

– Я только на полчасика! Повидаю Огонька, расскажу ему, какие опасные психи водятся в этом лагере, – пусть будет настороже. Терезия, тебя я завтра тогда с ним познакомлю.

И он исчез на космической скорости. Тихой мышкой юркнула мимо Руденко, на цыпочках побежала к своей палате.

– А тебе врач точно не нужен? – спросила Рита Анну, когда та вернулась после проверки, явно не принесшей результатов, – недавняя неприязнь к Рейновне исчезла без следа.

– Еще чего! – проворчала Анна и пригладила ладонями волосы. – Чтобы выплыло, что у меня гипертония? Очень надо! Я на профосмотре еле убедила врача мне циферки подправить. Кокетничала с ним как ошалелая.

– В вожатые не берут с повышенным давлением? – уточнила Рита.

– Да берут, просто все проблемы-то от возраста, не в курсе, что ли? – на полном серьезе заявила Рейновна. – А мне еще замуж сходить охота.

– Ты можешь сказать, что испугалась, – настаивала Осипова. – У меня самой до сих пор в ушах этот противный голосок. Знаешь, будь я одна, наверное, орала бы на весь корпус... Да нет, какое там орала – я бы свалилась в обморок!

– Не, если к врачу, то придется доложить Феликсу, что случилось.

– Конечно же, и это нужно! Это ведь ЧП! Вот вы говорили сегодня об «Олимпийце». Если бы там не замалчивали странные события, если бы с самого начала поняли, что такие вещи не могут происходить просто так, без опасных последствий...

Она затихла, задохнулась, потому что никогда прежде не обсуждала то, что случилось с ней и другими в пионерлагере «Олимпиец». Анна не сводила с напарницы глаз, даже голову перестала растирать. А потом не выдержала:

– Ну? И что тогда бы было?

– Тогда бы не погиб человек и все сложилось бы иначе. Я считаю, мы просто обязаны поставить в известность руководство. Пусть хоть закрывают лагерь, отправляют всех по домам.

Анна даже присвистнула от такой перспективы.

– Да ты представляешь, какой разразится скандал? У руководства возникнут огромные проблемы! Никто на такое не пойдет!

– Будем ждать, когда случится беда? Хотя она уже случилась, даже двойная, просто чудом все обошлось. Да и то неизвестно.

Вернулся Иван, озадаченно глянул на двух раскрасневшихся девушек.

– Вы чего шумите?.. Эй, а где ваш шустрик?

– Ушустрил, – хмыкнула Рита. – Просто внаглую убежал ночью из корпуса проведать своего пса. По-моему, меня не только из вожатых нужно гнать, но и из института тоже. Я совсем не справляюсь с ними.

Осипова повалилась на кровать и уткнулась лицом в подушку. Да, она потерпела полное фиаско. Нужно идти к Феликсу и просить, чтобы ее заменили на отряде. Но сделать это нельзя, потому что она не может позорно бежать, пока не разрешилась история с куклой.

– Слушайте, девчата! – Иван очень старался говорить бодро и уверенно. – Я согласен с Ритой, что ситуация опасная, но пока у нас остается надежда на Юлькиного Шерлока. Вдруг он правда приедет и поможет разобраться? Если увидим, что помощь от него нулевая, то пойдем к руководству. Времена сейчас новые, проблемы не замалчиваются, как раньше. Прорвемся!

– Ладно, пусть приезжает, – сдалась Рита, ощутив в этот миг бесконечную усталость и равнодушие ко всему на свете. – Давайте уже расходиться, нужно же хоть немного поспать до подъема.

Иван понял намек и мигом испарился.

Правда, после его ухода Осипова уснуть не смогла. Она до утра курсировала между заснувшей Анной и кроватью Мальцева на втором этаже – он объявился примерно через час. Слушала дыхание, нащупывала пульс, боролась с желанием разбудить. Занозой сидела в мозгах мысль о том, что с травмой головы вроде как нельзя спать. Но не разбудила, не хватило духу – травмированный, в отличие от нее, дрых без задних ног.

Утром за завтраком между вожатыми разошлось известие, что Юлия поговорила с бывшим одноклассником и он пообещал прибыть в лагерь через день. Девушка явно гордилась своим вкладом в общее дело, поглядывала на всех королевой, а Юрий то грустил, то встряхивал головой и распрямлял узкие плечи, будто готовился к битве. Но пока им всем нужно было сосредоточиться на подготовке к конкурсу.

– Кирюш, ну как ты? – поймала Рита за руку спешащего прочь из столовой Мальцева.

Карманы его шортов напоминали щеки запасливого хомяка.

– Нормально, Рита Николаевна! – одарил ее радостной улыбкой мальчик. – Только я сильно спешу.

– Как твоя голова?

– А что голова? – совершенно искренне удивился Кирилл. – А, вы про шишку? Терезия говорит, что она как рог у единорога!

Улыбка из радостной сделалась нежной и мечтательной.

– Так я побегу, ладно? Мне нужно покормить Огонька, пообщаться с ним маленько. А потом хочу встать у столовой и понаблюдать. Вдруг узнаю того пацана, за которым вчера гнался? Ну или девк... девчонку.

– Если узнаешь, то сразу иди ко мне или к Ивану Анатольевичу! – разволновалась Рита.

– Само собой, – закивал мальчик, обогнул вожатую и устремился к двери.

На пороге он остановился, оглянулся через плечо с лукавым видом и крикнул:

– Хотя лучше я вам его приволоку!

Рита всплеснула руками, а его уже и след простыл.

Подошел Иван, молча поставил рядом с ней на стол чашку с какао и блюдце с бутербродом с маслом и сыром и выразительно постучал пальцем по столу рядом с едой.

– Спасибо, я позавтракала уже, – рассеянно сказала девушка.

– Ага, видел я, как ты завтракаешь. Бутерброд откусила и забыла про него, к каше не притронулась. Давай, налетай, сегодня тяжелый день. Репетировать будем даже во время тихого часа.

– Это еще почему?

– Все просто. На наш концерт приедут не то проверяющие, не то вообще какая-то зарубежная делегация. И журналист из московского журнала будет делать репортаж о том, как ребята тут отдыхают. Руководство на ушах стоит. Младших незапланированно посылают на целый день в совхоз, чтобы не путались под ногами.

– Как же это не вовремя, – поморщилась Рита.

Иван лишь развел руками.

– Ничего не поделаешь. А может, это и к лучшему. Вдруг шутник испугается и притихнет или бросится перепрятывать кукол своих? А тут его кто-нибудь из наших за руку и схватит!

– Почему он делает это? Если это ребенок, то едва ли он преследует какую-то выгоду, верно? А тогда зачем?

Тяжелый вздох стал ей ответом.

– Не знаю, Рит. Возможно, с ним самим случилось что-то плохое, и теперь он мстит за себя всему миру. Или пытается привлечь внимание, чтобы ему помогли. В любом случае нам нужно поймать его, пока не наделал бед.

Рита зябко вздрогнула от этих слов, но тут же строго напомнила себе, что раскисать нельзя, нужно впрягаться в работу.

Репетиции до обеда проходили в корпусах, а на время тихого часа выступающих собрали в беседке и попытались прогнать весь концерт разом. Ребята изнывали на жаре, с тоской поглядывали в сторону речки. Рита злилась: из-за очередной показухи у детей отнимают последние летние дни! Кто знает, вдруг завтра уже погода испортится, зарядят бесконечные дожди, как это часто случается у них на северо-западе? Неужели не хватило бы с делегации просто походить по лагерю, вкусить в столовой фирменные булочки толстяка-повара, искупаться в реке да и катить себе дальше? Она нетерпеливо поглядывала на часы и только ждала момента, когда можно будет отправить ребят на полдник.

Среди недовольных тоскующих лиц она выделила Снежану, невысокую фигуристую девочку, на которую обратила внимание в первый день. В программе у них с братом был акробатический номер, они сами предложили разбавить им исполнение стихов и песен. Осипова в темпе отпустила с импровизированной сцены Веру Королеву, оттарабанившую стихи о советском паспорте, и объявила:

– Котовы, ваш выход!

Номер брата и сестры был тщательно отрепетирован, представлял собой смесь танца и акробатики, причем довольно высокого уровня. Поначалу Рита пугалась и замирала, когда Костя Котов с поразительной легкостью подкидывал сестренку и она ракетой взлетала ему на плечи, а оттуда делала заднее сальто. Вожатая старалась держаться рядом, каждый раз машинально вытягивала вперед руки, несколько раз поймала на себе раздраженный и насмешливый взгляд Константина. К ней подошел Иван, отвел словно невзначай к скамейке, положил ей на колени распечатку общего сценария. Но, когда Рита склонилась над ним, негромко сказал на ухо:

– Да не переживай ты за них! Эти Котовы – профессионалы, с раннего детства в гимнастике.

– Занимаются где-то? – глупо спросила Рита.

– А разве не видно? Они же цирковые детки, с пеленок на манеже вместе с родителями. Не слышала о таких?

– Слышала, конечно, – покивала девушка. – Просто мне всегда казалось, что это какой-то особый мир, не ожидала увидеть их в обычном пионерском лагере.

– Ну а чего, они тоже учатся, тоже пионеры. И отдыхать им тоже нужно. Я вчера с суровым Константином целый час беседу проводил, чтобы они приняли участие в смотре талантов. Пацан громогласно возмущался, что даже здесь им с сестрой не дают спокойно отдохнуть.

– Я думала, они добровольно. Снежанка сама ко мне после завтрака подошла, предложила.

– Какое там добровольно! Будь готова, они еще за это особых привилегий потребуют.

– Куда катится мир... – закатила глаза Рита.

А потом и вовсе закрыла их, чтобы не смотреть номер, становящийся все сложнее. Теперь Снежана, стоя на одной руке на голове брата, изображала, будто отбивается остальными конечностями от нападающей на нее пчелы, а Костя сквозь зубы очень похоже имитировал жужжание.

– Иди отдохни, я с ними поработаю. Сейчас еще Юлька с Юркой подтянутся, – шепнул Иван, решив, наверное, что она засыпает. – А напарница твоя где? Как она вообще?

– Лежит в комнатушке, лечит свою голову.

Рита вспомнила густой аромат каких-то настоек в их с Рейновной комнате и поморщилась.

– Понятно. Ну ничего, скоро прибудет Юлькин Шерлок. Думаю, он в самом деле что-нибудь нам посоветует, тем более что благодаря твоему парнишке мы знаем, что шутник – кто-то из ребят.

– Не знаю, Руденко почему-то сказала, что может быть и взрослый. А она девочка внимательная и умненькая. Хотя и Кирилл...

Тут Рита села прямо и открыла глаза. А где Мальцев? Он в смотре не участвовал, но и идти на тихий час категорически отказался. Крутился поблизости, поскольку участвовала Терезия, исполняла восточный танец.

– Я пройдусь до корпуса, проверю остальных ребят и вернусь. А ты проследи тут, чтобы без новых травм, ладно? – попросила она Ивана.

Кинув боязливый взгляд на вошедших в раж Котовых, Рита едва ли не бегом бросилась к корпусу, где отбывали тихий час свободные от участия в смотре.

Ребята не спали, конечно, наверняка резались в карты, но успели разбежаться по кроватям – уж слишком предательски скрипели ступеньки лестницы. Мальцева Рита не обнаружила, строго шикнула на ребят и спустилась вниз. У девочек была тишина, Осипова и заходить к ним не стала. Все ясно, оторваться от Терезии Мальцев мог только ради Огонька.

Рита ступила из относительной прохлады каменного корпуса в раскаленную пасть дня – жара задержалась и пока не планировала уходить. По пути к беседке заглянула на спортплощадку и там обнаружила своего неуловимого пионера, стоящего в окружении малышни из пятого отряда. Он возвышался над ними, как Гулливер над лилипутами, хмурился, что-то выспрашивал, а те толпились вокруг, вставали на цыпочки и даже подскакивали, польщенные вниманием такого взрослого парня. А потом разом сорвались с места и унеслись стайкой на зов появившейся в конце аллеи Маши и облепили ее. Кирилл остался стоять, он тер ладонями лоб и вид имел весьма озадаченный. Он даже не заметил приближения вожатой, поднял глаза, лишь когда Рита коснулась кончиками пальцев его плеча.

– Ты чего такой? Что-то случилось?

– Малышей в совхоз возили, – медленно проговорил Мальцев.

– Я в курсе, да.

– Возили, хотя сперва планировался пеший поход. Но директор прислал грузовик. Малышне не говорили, но они подслушали разговор вожатых и женщин с молочной фермы: вроде как в окрестностях объявилась бешеная собака и ее никак не могут пристрелить. Прячется где-то в лесу, внезапно появляется и исчезает. Вокруг совхоза по ночам дежурят охотники с ружьями наготове.

Говорил он на одной ноте, как человек, который излагает известные ему факты, а сам уже обдумывает, чем эти факты чреваты лично для него. Осипова даже встряхнула мальчика за плечо, чтобы вывести из транса.

– Да, это очень опасная ситуация, понимаю. Ты боишься за Огонька?

– Ага, боюсь, – без промедления ответил Мальцев. – Он же весь день в лесу, может нарваться на эту бешеную собаку. Огонек – смелый, не станет прятаться и убегать, наверняка ринется в бой. Он же не понимает, что в этом бою ему не выиграть. Мне нужно увести его куда-нибудь из леса.

– Но куда?

– На территорию лагеря, конечно, – кивнул сам себе мальчик, словно подтверждая уже принятое решение.

– Боюсь, Кирилл, тебе никто не позволит пустить сюда пса. Это против всех правил, сам понимаешь.

– Но это же чрезвычайная ситуация! – вскричал Мальцев, рубанув рукой воздух. – Я пойду к начальнику лагеря, поговорю с ним. Он поймет.

Рита схватила его, уже готового сорваться с места, за локоть.

– Не нужно.

– Почему?

– Начальник лагеря сейчас очень занят, готовится встречать важную делегацию.

– Но Огонек может погибнуть, а это важнее!

Рита отвела взгляд, прикусила губу. По правде говоря, не в делегации дело. Просто она знала то, что еще не усвоил этот мальчишка: взрослая логика, особенно логика начальника лагеря, сильно отличается от логики пионера. Феликс Львович может решить, что Огонек – опасность, приманка для бешеной собаки или он сам уже заражен ужасным вирусом. И с этого момента он будет думать только о том, как избавиться от пса. Позвонит в совхоз, призовет на помощь тех самых охотников – словом, сделает все, чтобы защитить лагерь. Но для Кирилла это может стать потрясением на долгие годы.

– Просто не нужно, поверь мне, – попросила она. – Сейчас, днем, твой Огонек в безопасности, та собака наверняка где-то прячется, а ближе к вечеру решим, что делать. Я что-нибудь придумаю, обещаю тебе.

Кирилл больше не порывался бежать, стоял и смотрел девушке в лицо, словно спрашивал, не подведет ли она его. Рита для себя решила, что обязательно найдет выход. Не подведет, даже если ей придется самой ночь напролет ходить дозором вокруг огромного пса.

Но пришел конец и этому суматошному дню. Рейновна не появилась ни на вечерней линейке, ни на планерке, даже не была в столовой. Но когда Рита зашла в их комнату, она обнаружила Анну на ногах. Та осторожными движениями расчесывала волосы у треснутого круглого зеркала в проеме стены и явно куда-то собиралась.

– Ты куда, Ань? – по инерции шепотом спросила Рита с порога.

Анна обернулась, недовольно скривила губы, забегала глазами.

– Я сегодня ночую у Машки из малышового отряда. У нее же Юрка в напарниках, то есть она одна в комнате. И Машка у нас медичка, она за мной присмотрит, а то вдруг в самом деле сотрясение мозга?

«Предательница! – внутренне рассвирепела Рита, задышала тяжело. – Как будто не понимает, что после вчерашнего мне тоже страшно оставаться тут! Так нет, бежит, и плевать ей на меня!» Эх, жаль, что она еще раньше не напросилась в гости к Маше, не сообразила!

– Ты можешь пригласить Ивана, он будет только счастлив, – торопливо проговорила Рейновна. – Ну чего ты злишься? Я же ни на что такое не намекаю! Просто предложи ему устроить засаду на случай, если кукла опять явится требовать свой галстук. То есть шутник явится, конечно. Тут вы его и схватите.

– Ага, схватим, – заверила ее Рита и успокоилась.

Ладно, пусть Анна сваливает. В конце концов, это решало одну из проблем.

Осипова дождалась ухода напарницы и переоделась, сменила платье на спортивный костюм. Вдруг вспомнила, что планировала по вечерам бегать и заниматься дыхательными упражнениями. Какое там!

Рита вышла в холл. Хотела подняться на второй этаж, но остановилась на первой же ступеньке, услышав скрип лестницы. Спускался, конечно же, Кирилл, полностью одетый, хмурый. Заметив вожатую, он гигантским прыжком преодолел последние ступеньки и встал рядом с ней.

– Вы придумали, как мы поступим с Огоньком?

Он волновался и непрерывно поглядывал на окна холла, за которыми уже зажглись фонари.

– Все в порядке, – ответила Рита.

Неожиданно уютная теплота разлилась в ее груди. Она была рада, что сумела не подвести парнишку.

– Пойдем прямо сейчас к Огоньку. Он на месте?

– Конечно, ждет меня! – с гордой улыбкой ответил Мальцев.

Как завзятые шпионы, они пробирались через лагерь, избегая освещенных участков, перебегая из тени в тень. Ушли в сторону от корпусов и спортивных площадок, туда, где густо и пьяняще пахло чем-то летним и ночным. На западе еще багрянело небо – предвестник ветреной погоды.

– Вон он! – указал рукой Кирилл, и Рита увидела торчащую между железными прутьями морду пса.

Всего за пару дней Огонек округлился боками, лапы стояли на земле прочно, длинный мохнатый хвост ходил туда-сюда как маятник. Кирилл сорвался на бег, подскочил, просунул за решетку руки и обнял Огонька за мощную шею. Мальчик и пес соединили носы и стояли так, пока Рита пробиралась к ним сквозь высокую колючую траву.

Она тоже погладила пса по крутолобой голове и осмотрелась. Участок перед забором в радиусе пары метров был вытоптан, стояла жестяная миска с водой, лежала про запас пара солидных костей.

– Он сможет пролезть сквозь решетку? – заволновалась Рита.

– Вы хотите провести его на территорию лагеря? – вскинул на нее изумленные глаза Мальцев. – А вам за это не нагорит?

– Ой, Кирилл, с каких пор ты стал таким осторожным? Разве сам не собирался сделать то же самое?

– Ну, я – это совсем другое. Вы вожатая. – Парень пожал плечами, давая понять, что говорит об очевидных вещах, потом негромко скомандовал: – Огонек, ко мне!

Пес тут же начал удаляться от них, исчез за кустами, но меньше чем через полминуты появился снова, только уже по эту сторону ограды. И при этом явственно улыбался вскинутой мордой, а в ответ ему от уха до уха ухмылялся Мальцев. Видно было, что этот трюк у них надежно отработан. Кирилл снова стоял рядом с псом, опустив пальцы в густую шерсть на холке.

– И куда нам теперь?

– В наш корпус. Там вы разделитесь. Ты пойдешь наверх спать, а твой друг проведет эту ночь в комнате вожатых.

Мальцев так и подпрыгнул на месте.

– Ого! А Кричалка... в смысле, Анна Рейновна разве такое позволит?

– Анна Рейновна ночует у другой вожатой. Очень надеюсь, – тут Рита подавила глубокий вздох, – что она ничего не узнает. Ты должен будешь до подъема, когда уже взойдет солнце, забрать своего друга и вернуть его на место.

– Заметано!

– Не проспишь? Может, подняться и разбудить тебя?

Этот вопрос она задала, когда они уже стояли у дверей корпуса. Осипова торопливо оглядывалась, нет ли свидетелей столь явного нарушения правил.

– Да вы чего, Рита Николаевна? – совершенно искренне изумился Мальцев, что навело Риту на определенные подозрения.

– Так, друг, а ты вообще собираешься спать этой ночью?

– Ну... само собой...

Глаза Кирилл все же отвел.

– Так, это не ответ! – подбоченилась Рита. – Что тебе делать ночью на улице, если проблема с Огоньком решена? Или ты уже не пытаешься стать лучшим пионером в смене?

Мальчик явно изнывал, переступал с ноги на ногу. Огонек снизу обеспокоенно заглядывал ему в глаза.

– Отвечай, Кирилл!

– Мне лучшим все равно не стать, не получается, – со вздохом признался мальчик. – Да и зачем, если я еще до прощального костра поймаю этого шутника? Я же его со спины видел, сегодня весь день выглядывал. Не нашел. Но я все равно выслежу его, не денется никуда от меня!

Рита схватилась за гудящие виски.

– Кирилл, умоляю тебя, иди в свою комнату и ложись в постель! И дай отдохнуть мне тоже хоть одну ночь без твоих выходок! Завтра приедет взрослый человек, который учится на следователя и знает, как ловить таких вот шутников и прочих нехороших людей.

– Ух ты! – оживился Мальцев, глаза его так и полыхнули любопытством. – Он будет допрашивать меня, точняк?

– Он наверняка поговорит с тобой...

– Круто! А вы скажете ему, что я едва не поймал того гада? Попросите взять меня в помощники?

Голова Риты готова была взорваться, поэтому она сказала, закатив глаза:

– Я скажу, что ты очень сметливый и смелый парень, но решать ему, полагаю.

– И быстрый, и дерусь хорошо! – подсказал Кирилл.

– Это тоже скажу. Но не могу обещать, что тот человек прислушается ко мне, – мы же с ним пока даже не знакомы. Все, спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – Слова мальчика в первую очередь адресовались Огоньку, которого он в этот момент гладил между ушами. – Веди себя хорошо, дружище, обещаешь? И если ночью услышишь что-то странное, то сразу выскакивай в окно и вали гада, кто бы это ни был! Не отпускай, пока я не прибегу! Тогда разберемся!

Рита закрыла глаза, а когда открыла снова, Мальцев, к счастью, уже испарился. Пес стоял рядом и глядел на нее серьезно, словно спрашивал: «Мне куда? Только укажи, я не создам проблем».

– Тебе вон под ту кровать, – из последних сил указала ему Рита, запуская в комнату. – Сейчас найду что-нибудь, чтобы у тебя была вода.

Пришлось превратить в питьевую миску жестяную коробку из-под печенья, привезенного Анной «с воли» и давно съеденного. Воду Рита налила из лейки, забралась на кровать, со стоном облегчения прильнула гудящей головой к прохладной наволочке. Последнее, что она видела, засыпая, – это как гуляет по полу туда-сюда ее тапка, прихлопнутая сверху косматым хвостом.

Глава 8. Снова вместе

– Рита Николаевна, вставайте! – звонко выкрикнул над ее головой мальчишеский голос.

Девушка вздрогнула и распахнула глаза. Но вновь крепко зажмурилась, потому что комнатушку заливал солнечный свет, и Осиповой захотелось спросить, куда подевалась ночь. Она ведь даже не успела толком отдохнуть.

– Ты пришел за Огоньком? Он под кроватью, – пробормотала она, путая буквы и натягивая простыню по подбородок – не слишком здорово, что пионер видит свою вожатую в таком разобранном виде. – И в следующий раз, пожалуйста, стучись, не дело так вваливаться.

– Я стучал, а вы не слышали. Мне Огонек открыл, я погулял с ним и отвел его на место, – отчитался Кирилл, бодрый и румяный, даже сквозь щелочки глаз это было видно. – Сейчас уже все строятся на зарядку, а у нас вожатых нет.

Рита охнула, подпрыгнула на кровати, замахала одной рукой:

– Иди, Мальцев, иди, я скоро буду!

Оставшись одна, Рита мигом натянула платье и босоножки, щеткой буквально разодрала свалявшиеся за ночь волосы – странное дело, она вроде и не шевельнулась ни разу, а на голове воронье гнездо. Несколько раз хлопнула себя ладонями по щекам, стараясь нахлопать румянец, и побежала к ребятам. Впервые внутренний будильник ее откровенно подвел.

Миновала зарядка, день покатился своим чередом, а перед линейкой появилась Рейновна, хмурая и вялая. Она осталась с отрядом, когда после завтрака Осипова забрала часть детей на репетицию.

Только к обеду что-то стало вырисовываться и Рита поверила, что смотр хотя бы не обернется полным позором. К тому же ей сильно помог Юра, у него обнаружились режиссерские задатки. Он так ловко переставил некоторые номера, что разрозненные выступления превратились в единое действие, бодрое и с огоньком. Во время последнего прогона кто-то даже зааплодировал легонько за спиной Риты. Она хотела обернуться, но вспыхнувшее лицо Юры подсказало ей, что там Юлия, нечего и смотреть. Тем более что через мгновение девушка грациозно порхнула на скамейку и промурлыкала:

– Ка-а-ак же я устала! Это про-о-осто сумасшедший дом какой-то!

– А где ты была? – спросила Рита из вежливости, но потом сообразила: – Ой, ты же должна была встретить своего одноклассника, нашего Шерлока, верно?

Юра тут же бочком-бочком приблизился к ним и застыл с запрокинутым к небу лицом, старательно изображая, что ему и дела нет до происходящего. Но его выдавали пылающие уши. Юля театрально и очень осторожно – не испортить бы прическу! – схватилась за голову и мелодично простонала:

– Это просто у-у-ужас какой-то! Пришлось встать до подъема, чтобы встретить его у ворот. Познакомила с начальником. Только Феликс теперь требует, чтобы я своего одноклассника убрала куда-нибудь подальше и чтобы духу его не было на территории, представляете?

Это прозвучало неожиданно. Рита заморгала, Юра шагнул еще ближе и изобразил тощим телом вопросительный знак.

– Начальник не хочет, чтобы тут проводилось расследование? – осторожно уточнила Рита. – Ты ему рассказала, да?

– Ой, да не говорила, конечно! Разве я похожа на дуру? Феликсу идея понравилась – ну, в смысле, чтобы будущий следователь пообщался с ребятами. Он даже сказал, что можно на пару дней занять комнату в административном корпусе. Но мой одноклассничек – с больши-и-ими странностями, я же вас предупреждала!

– И что он сделал? – явно воспрянул духом Юра, распрямив плечи.

– Ой, он еще до подъема все тут обошел, весь лагерь по периметру. Каждую железку в заборе подергал и расстояние между ними замерил. После докладывает такой Феликсу: «В заборе у вас полно дыр, любой может проникнуть на территорию. Ворота закрыты лишь на честное слово, ногтем можно открыть. Охрана то ли есть, то ли нет. Зато пожарные выходы везде закрыты так, что враг не пройдет, и ключи к ним давно потеряны». Ну и еще массу недочетов нашел. Наш начальник в осадок выпал. Что за дела? Комиссии всем довольны, а какой-то студентишка – нет! Вызвал меня и воскликнул: чтобы он эту ходячую инструкцию по безопасности больше даже издалека не видел!

Она так похоже изобразила трясущиеся щечки и заполошную манеру начальника разговаривать, что Рита с Юрой расхохотались. Отсмеявшись, парень спросил:

– Так что, провалилась идея с расследованием?

У Риты тут же веселье отрезало как ножом.

– Нет, ну почему, все в силе, – удивленно вскинула тонкие брови Юля. – Мой одноклассник отправился в деревню, хочет найти себе жилье. Потом потихонечку пообщается с теми, кто хоть что-то знает насчет куклы, с тобой, Рит, с Юркой... Ладно, все, сигнал к обеду, отправляем ребят.

Впрочем, пока вожатые общались, часть занятых в концерте сама собой рассеялась, но человек десять из разных отрядов толпились вокруг брата и сестры Котовых. Рита поспешила туда и выяснила, что Снежана обучает всех желающих делать сальто назад, а Костя страхует. И ничуть не удивилась, обнаружив Мальцева. Тот, как заведенный, высоко подпрыгивал на месте и внимательно слушал инструктаж девочки. Иногда вскидывал руки, торопясь перейти к делу, однако Константин, хоть и невысокий, но явно очень крепкий, придерживал его за пояс шортов.

– Так-так, расходимся, идем на обед! – поскорее закричала Рита, снова утрачивая хорошее настроение.

Да что же за напасть такая, в самом деле! Ей еще не хватало, чтобы кто-нибудь расшибся с этим сальто! Хотя и хорошо, что цирковые ребята выползли понемногу из своей скорлупы и начали общаться с кем-то помимо друг друга.

После обеда снова была репетиция, и на нее неожиданно пожаловал сам начальник лагеря. Настрой у него был отнюдь не благостный – наверное, не отошел от утренних потрясений. Он придирался к каждому номеру. У Риты рука устала записывать, что нужно изменить и переделать. Только номер Котовых пришелся Феликсу по душе, он смотрел его с приоткрытым ртом и в конце показал большой палец, а сбившимся вокруг него вожатым шепнул так громко, что услышали все:

– Профессионалы!

Но удалился начальник все равно с недовольным видом. При этом он настороженно поглядывал по сторонам, словно опасался, что появившийся на рассвете и так разозливший его студент все еще где-то здесь, рыскает по кустам и составляет досье на недостатки в лагере.

– Собираемся после вечерней планерки на берегу напротив купален, – сказал Рите Иван, когда они уже расходились по корпусам. – Пожалует Юлькин Шерлок.

– Как он попадет на территорию? Феликс наверняка дал охране указание его не пускать.

– Вот за это не волнуйся, – хохотнул вожатый. – Он за утро столько слабых мест в ограде обнаружил, что заделать их до конца смены точно не успеют. А охрану, кстати, саму прежде нужно найти, а потом уж ей указания давать.

– Все вожатые будут?

– Нет, только те, кто в курсе насчет куклы. То есть сейчас уже все в курсе, конечно, но собираются те, кому есть что рассказать. Ты в первую очередь, конечно... истребительница кукол! – Он подмигнул ей – похоже, у него было отличное настроение – и спросил: – Потом погуляем вдвоем по берегу, Рит?

Девушка пожала плечами:

– Не знаю пока. Анна теперь ночует где-то у подруги, а мне страшновато оставлять ребят надолго одних.

– Ага, Рейновна дезертировала, – расхохотался Иван. – Боится, что куколка снова потребует свой галстук?

– Вообще-то галстук у меня. И я не знаю, кого она больше боится, куклу или меня. А может, она считает, что это я все организовала и теперь держу лагерь в страхе.

– Ну, ей на пользу немного побояться, а то уж больно шумная, трудно выносить.

Иван похлопал себя по ушам и убежал вылавливать своих пионеров среди тех, кто обступал Котовых – теперь те показывали какой-то необычный трюк. А Рита, зорко оглядев пространство вокруг сцены (ее ребята убежали раньше, и Мальцева не видать), пошла в сторону корпуса.

– Что. Это. Блин. Такое?

Рейновна одной рукой воинственно упиралась в бок, вторую совала в лицо Рите. На открытой ладони лежали клочья бурой шерсти.

– Я собиралась рассказать тебе, Ань, просто не успела, – попыталась оправдаться девушка, прижав ладони к груди. – Кирюшин пес, Огонек, сегодня ночевал у нас. Мне было страшно одной после случившегося. – Тут Рита даже не соврала, а вот рассказывать про бешеную собаку склонной впадать в панику Анне точно не следовало. – Вот Мальцев и привел его. Пес спал у меня под койкой.

– Да?! – взвизгнула Рейновна. – Под твоей койкой, значит?! А почему в шерсти все мое покрывало и подушка в придачу?!

Рита потупилась. Да, похоже, Огонек не растерялся и устроился с комфортом, а она спала и ничего не слышала.

Анна, громыхнув дверью, покинула комнату, и девушка с грустью подумала, что отношения между ними вконец испортились. А ведь еще больше половины смены впереди. Но главный вопрос: что дальше делать с Огоньком?

После отбоя Анна с насупленным видом отправилась укладывать мальчиков, Рита через этаж слышала ее грозные вопли. Сама она уложила девочек и на удивление быстро была ими отпущена без истории или откровенного разговора на ночь. Это было подозрительно. У дверей Рита задержалась, будто ненароком прислонилась спиной к стене около щели в ладонь шириной и услышала, как чей-то голос торопливо произнес:

– Снежанка, не спишь? Ты обещала рассказать что-то интересное! Ну, как вы ездили на гастроли во Францию!

Название страны голос произнес с придыханием. Франция – это ведь словно другая планета, известная ребятам разве что по историческим фильмам о дворцовых тайнах и мушкетерах. Рита и сама бы с удовольствием послушала, но зашумели мальчишки, и она помчалась вверх по лестнице.

Первым делом она посмотрела на кровать Кирилла. Мальчик спал, натянув одеяло по самую макушку. Значит, вопрос с Огоньком он на эту ночь решил как-то иначе. Рита даже подошла поближе, чтобы убедиться, что это действительно Мальцев, а не очередная ловкая подделка. Нет, в самом деле спит, даже посапывает тихонько. Неубедительно шикнув на неспящих, она заспешила вниз.

Планерка в этот вечер затянулась – обсуждали грядущий приезд важных гостей. Рита заметила, как Иван с озадаченным видом соскользнул со стула и начал пятиться к двери, на ходу подавая знаки обернувшимся на него Юрию и Юле. Руку он прижимал к груди и всем видом давал понять, что у него крайне важное дело. Истомившаяся девушка вскоре повторила его трюк.

Первым делом она забежала в корпус, наскоро проверила ребят. Не спали, конечно, чертенята, но хотя бы вели себя не слишком шумно. Она наскоро переоделась и побежала на берег реки.

Рита еще от калитки увидела, как они сидят кружком на берегу, издалека узнала Юлю, Ивана, Вику, Машу и массивную фигуру Рейновны, набросившей на плечи и голову шикарный павловопосадский платок. Юра подкладывал щепки в разведенный в неглубокой ямке костерок. Вообще-то это запрещено, вот они и сгрудились, чтобы не было заметно со стороны лагеря. Сладкий аромат печеных яблок уже плыл по бережку. Интересно, этот Шерлок – страшный зануда, судя по всему, – когда появится, не придерется ли к такому явному нарушению правил?

Прищурившись, Рита сообразила, что Шерлок уже среди них, потому что долговязая фигура, которая то появлялась, то исчезала за дымом костра, была ей незнакома. Она глубоко вздохнула и, как всегда перед знакомством с новым человеком, постаралась не горбиться и ставить ноги в одну линию. Конечно же, прошла она так красиво недолго, у самого костра позорно запуталась в собственных ногах и едва не завалилась боком на Анну. Иван мигом вскочил, успел поддержать ее, а заодно и представил:

– Вот это как раз наша Рита, вожатая третьего отряда, где в первую же ночь появилась кукла.

Незнакомец встал, и Рита тряхнула головой и сдула с носа челку, стараясь принять нормальный для первого знакомства вид. Но отпрянула и приоткрыла рот, увидев лицо парня. Легкая дурнота прошла по телу, закружилась голова, и все вокруг показалось вдруг нереальным, зыбким. Будто она вернулась на пять лет назад в свою первую лагерную смену... и снова встретила Бориса Шварца.

Но нет, все теперь было иначе. Полноватый неуклюжий подросток превратился в подтянутого мужчину высокого роста, с крупными и четкими чертами лица, с твердой линией рта. Волосы из рыжеватых стали темно-каштановыми, все так же курчавой шапкой облегали голову, но ничуть не скрывали странную форму наполовину срезанного уха.

– Рита, ты?

Борис шагнул к ней прямо через костерок, протянул руки, но не прикоснулся – возможно, потому, что ее все еще поддерживал Иван.

– Я, Борь, – попыталась улыбнуться Рита.

Наверняка получилась какая-то жалкая гримаса.

– Вы знакомы, что ли?

Иван тщательно попытался скрыть напряженные нотки в голосе.

– Да, мы из одного города, – пробормотала девушка.

– Вообще-то мы с Борькой тоже, но на меня он так не среагировал, – ухмыльнулась Юлия.

– Нет, в смысле, мы знакомы. Мы... мы...

– Мы друзья, – спокойно закончил фразу Боря. – Просто давно не виделись.

Он все же обнял ее, широким плечом как бы ненароком оттеснив Ивана. Наклонился, чмокнул куда-то в скулу, шепнул на ухо:

– Давай-ка прогуляемся, пока тут неполный сбор.

– Но все вроде собрались...

– Не все, ждем еще, – Боря глянул на Ивана, – двоих, верно?

– Да, двоих, – ответил Иван с огромной неохотой. – Пообщайтесь пока, коль уж знакомы.

Шварц тут же увлек Риту прочь от костра и подставил руку:

– Хватайся.

Она машинально взяла его под руку, пропадая от неловкости.

Сбивало с толку то, как изменился Борис, он стал таким взрослым, уверенным в себе. И почти не картавил, произносил «эр» с французским шиком. Не покрывался алыми пятнами, как прежде в ее присутствии. И было до боли странно снова оказаться с ним в лагере, у воды, как когда-то...

Рита решила брать быка за рога, чтобы все сразу прояснить.

– Боря, прости меня, что я тогда исчезла. Просто у нас в семье случилась беда – Алеша погиб в Афгане...

– Я знаю, – мягко перебил ее Борис, свободной рукой сжав ее кисть.

Конечно, он знал, ведь, когда она перестала приходить на их встречи, Боря с Димкой почти каждый день заявлялись к ним домой и еще чаще звонили по телефону. А Рита после известия о смерти брата совершенно потеряла себя. Понимала, что должна быть рядом с родителями, делить их горе, должна как-то отвлекать, стать им опорой. Умом понимала, а на деле не могла заставить себя подойти к матери или отцу, поднять на них глаза. Она боялась увидеть в них сожаление, что их первенец погиб, а она жива. Больше всего на свете Рите хотелось выскочить из своей квартиры, ставшей разом неуютной, чужой и холодной, как склеп, и хотя бы пару часов побыть с друзьями, с Борей и Димой, но она запретила себе даже мечтать об этом. Нельзя дезертировать, оставлять родителей, которым некуда пойти. Нельзя, чтобы ей было хорошо, когда им так плохо. Потом отца как-то очень быстро перевели в Ленинградское РУВД, и они переехали в Приморский район.

– Потом мы перебрались в Ленинград, обменяли квартиру.

Борис кивнул – наверняка он знал и это. Возможно, с его-то дотошностью, даже раздобыл ее новый адрес, но никогда там не объявлялся, не звонил по новому номеру. А потом со временем остыл и забыл, наверное.

– Но я примерно полгода назад звонила тебе и Димке, – встрепенулась Рита, уцепившись за это жалкое оправдание. – Ну, то есть пыталась дозвониться. У Васильевых вообще никто не взял трубку, а по твоему номеру мне ответили, что вы там больше не живете. Я подумала, что вы, может быть, уехали – ну, многие же сейчас уезжают...

– Куда уехали? – нахмурился Борис. – А, в Израиль, что ли? Нет, хотя мама, вообще-то, однажды завела разговор. Отец сказал, что никогда не покинет землю, в которой лежат кости его родителей, пусть он даже не знает их имен. И так он это сказал, что тема была закрыта навсегда. Мамуля утешилась тем, что родила мне сестренку, мы переехали в квартиру побольше, с доплатой. Если бы я знал, что ты будешь звонить...

– Ребята, эй! Только вас все ждут! – долетел до них звонкий голос Юлии, и они тут же с готовностью повернули на зов, избежав щепетильной темы.

– Потом поговорим, – шепнул Борис, крепче сжав ее руку.

– Ага. Только, слушай, не говори ребятам, что мы с тобой познакомились в пионерском лагере.

– Это еще почему? – высоко взметнул широкие брови Шварц.

Рита на ходу пояснила полушепотом:

– Ну, понимаешь, тут творится что-то очень странное, а начальник лагеря откуда-то в курсе, что я была пионеркой в «Олимпийце» в ту единственную смену. И теперь, кажется, моя напарница по отряду боится меня и думает, что я свихнулась и вытворяю все эти вещи с куклой. Насчет других не знаю, может, тоже в чем-то подозревают. А если вдобавок про тебя узнают...

– Понял, не проболтаюсь.

Они так же под руку вернулись к костру. Рита словила ироничный взгляд Рейновны, на Ивана же предпочла не смотреть.

Началась официальная часть, то, ради чего они и собрались вокруг костра среди ночи. Борис опрашивал всех по порядку, начал с Юры и его истории двухлетней давности. Рита с удовольствием подметила, как правильно Боря задает вопросы, обращает внимание на такие мелочи, которые они в своих обсуждениях как-то прошляпили. На коленях у него лежал отрывной блокнот в красной обложке, иногда Шварц низко склонялся над ним и делал какие-то пометки. Она вздрогнула, когда подошла ее очередь, закашлялась, покраснела, но взяла себя в руки и подробно рассказала все, начиная с того момента, как обнаружила злополучную куклу в собственном чемодане.

Рита говорила и смотрела куда-то мимо Бориного здорового уха на реку, но все равно знала, что он не отрывает от нее глаз. И даже в блокноте исхитрился пару раз чиркнуть что-то не глядя. Его взгляд, жар костра, треск сгорающих веток и плеск воды – все это неведомым образом проходило сквозь ее грудь, будоражило кровь, делало дыхание бурным, но вроде как холостым – никак не удавалось надышаться.

– Теперь я, – сердито буркнула Рейновна, едва Рита замолчала.

Она уселась поудобнее и подробно и со вкусом рассказала, как уже крепко спала – а засыпает-то она мгновенно, нервишки, к счастью, в полном порядке – и сквозь сон услышала какой-то стук и шорох в районе окна, разозлилась на свою напарницу, решив, что это она за каким-то чертом прется таким макаром в их общую комнату. Но открыла глаза и оцепенела от ужаса.

– У нас же напротив окна фонарь всю ночь горит, бьет по глазам, зараза, – с придыханием вещала Рейновна. – Поэтому я как спать укладывалась, так занавески и задернула. А когда проснулась, они были раздвинуты на полную и в оконной раме словно кто-то стоял.

– Стоял? – уточнил Боря, склонив голову набок.

– Ну, не ногами стоял. Я видела чью-то фигуру примерно по пояс, но на руки она не опиралась. Меня так и шибанула мысль: «Кукла лезет в окно!» Хотя фигура была человеческого размера, совсем черная против света. Лично мне показалось, что у нее были косы, торчали в разные стороны. И она поводила головой, жутко так, туда-сюда, туда-сюда, будто оглядывала комнату, искала кого-то. А я и встать не могла, ноги ослабли в хлам. Эта жуть в окне повернула ко мне голову, а потом раздался голос – такой странный, люди так не говорят, словно механический, что ли: «Отдай мне мой красный галстук! Отдай мне мой красный галстук!» Ну твердит и твердит! Чувствую – умираю, сердце схлопнулось, дышать не могу! Вдруг шаги за дверью, фигура тут же исчезла. Не спрыгнула, а просто ушла вниз, как ныряльщик в воду. Пришли Марго и Иван. Они тоже услышали фразу про галстук, а то бы я решила, что глюки у меня. Иван выскочил в окно, но не увидел там никого. Зато пацан один из нашего отряда, Кирилл Мальцев, тот еще проныра, вроде погнался за ним...

– Не «вроде», а погнался! Лучше я сам расскажу! – донесся возмущенный голос из кустов, и к костру выскочил «проныра» Кирилл Мальцев собственной персоной, а верный Огонек следовал за ним как пришитый.

Рита лишь всплеснула руками.

– Эт-то что еще за выход с прихлопом?! – заорала, вскочив на ноги, Рейновна. – Ты где сейчас должен находиться, недоделок?!

– Попрошу не оскорблять! – строго попенял ей Кирилл на ходу, но на всякий случай обошел костер с дальней от вожатой стороны. – Я тоже свидетель. Это я гнался за тем, кто лез в окно вожатской. И догнал бы, если бы он не приложил меня по голове.

– Присаживайся к костру, – сказал ему Борис, – и подробно расскажи, что видел и слышал. Начни с предыстории, это тоже важно. Как я понимаю, была ночь, время после отбоя, но ты...

– Но я не был в спальне, – охотно подтвердил Мальцев. – Не спалось. Я был на террасе корпуса и беседовал с девочкой из нашего отряда.

– С Терезкой, знаем! – хлопнула себя по бедру Рейновна.

Кирилл бросил на нее короткий взгляд, но Рита поняла, что противостояние между вожатой и пионером достигло крайней точки.

– Ее зовут не Терезка, а Терезия. Она тоже не могла уснуть и вышла подышать воздухом, это не запрещено. Мы говорили, когда я услышал шум, а потом Иван Анатольевич закричал и выпрыгнул в окно. А тот, кто пугал наших вожатых, сперва хотел пробежать мимо террасы, но заметил нас и помчался в сторону другого корпуса. Я – за ним, но он влетел за угол, затаился там и саданул меня по голове.

– Сильно тебе досталось? – нахмурился Шварц.

– Да не, даже не до крови. По касательной вышло. Но я все равно отключился, а он убежал. Там сосновая роща начинается, легко затеряться.

Последнюю фразу Мальцев произнес виноватым тоном, опустил голову, переживая свое поражение. Огонек тут же дружески боднул его в плечо, а Борис сказал:

– Ты сделал даже больше того, что мог в опасной и непростой обстановке. И хорошо, что не продолжил преследование, – загнанный человек способен пойти на крайности, а твоя жизнь гораздо важнее его поимки, потому что мы его все равно вычислим и поймаем. Скажи, Кирилл, ты успел заметить что-нибудь необычное, пока бежал за ним?

– Заметил, ага, – с готовностью покивал Мальцев. – У него была странная прическа, такая... густая очень. Волосы торчали в разные стороны, в лагере ни у кого таких нет. Я потом весь день смотрел, смотрел, прикидывал...

– А можно ли предположить, что до этого он был в парике? Ведь твоя вожатая вроде как видела косы, – тут же спросил Боря.

Кирилл задумался, медленно взъерошил собственные волосы, покачал головой.

– Я про парик пока не думал. Откуда в лагере взяться парику?

– То есть я вру, получается? – сердито вскинулась Анна.

– Нет, но вы могли ошибиться, – с предельной вежливостью объяснил ей Кирилл. – Вам, наверное, привиделось со страху. И вот еще: бежал он тоже странно, припадал на правую ногу, словно травма у него. По походке я тоже искал. Прятался около столовой и видел всех. Никто не хромал. Хотя если травма уже залеченная, то при ходьбе может не проявляться, я знаю. Я подумал: вот бы марафон организовать, чтобы все поучаствовали! А, Борис Михайлович?

Рита даже не сразу поняла, что он обращается к Боре, – так странно это прозвучало. Ее тоже теперь зовут по отчеству, но к этому она привыкла, а с Борей – нет. Вот и Шварц кашлянул смущенно, сказал:

– Можно просто по имени.

– Ладно, – кивнул Мальцев.

– Идея с марафоном неплохая, но мы ее прибережем на крайний случай. Ведь злоумышленник тоже помнит про свою ногу и понимает, что ты мог заметить эту его особенность. Значит, он внутренне готов к возможной проверке, начеку. И неизвестно, на что пойдет, когда поймет, что тучи сгущаются над его головой.

Кирилл снова активно покивал, соглашаясь.

– Да, понимаю. И потом, он же мог ушибить ногу, когда лазил в окно вожатской, тогда это вообще не улика.

– Вот именно.

– Так, Мальцев, если ты закончил, то немедленно отправляйся с глаз моих в комнату! – рявкнула снова усевшаяся у костра Анна Рейновна. – Только пса своего шелудивого сперва уведи за территорию лагеря, чтоб я его не видела, иначе будешь иметь серьезные неприятности!

Рита заволновалась, заерзала на месте. Да, еще существует проблема Огонька и бешеной собаки в лесу. Если Анна собирается ночевать сегодня в их комнате, а Кирилл не оставит своего пса без защиты...

– А я не закончил еще, – заявил Мальцев.

В сторону вожатой он даже не глянул, поудобнее устроился на траве. Огонек лег рядом с ним, устроил голову на мощных лапах и не мигая смотрел на огонь.

– Сейчас я расскажу то, что вообще никто в лагере не знает, кроме меня и Терезии.

Иван, уже потянувшийся за кастрюлей с сосисками для жарки, так и превратился в изваяние. Теперь точно все взгляды были прикованы к мальчику, и он, явно наслаждаясь вниманием старших, неторопливо начал:

– Дело в том, что в прошлом году кукла тоже появлялась в одном из лагерей, и во время прощального костра исчез мальчик. Правда, неизвестно, нашелся он или нет.

Кирилл подробно изложил историю, которую услышал от Терезии, а закончив, протянул Борису сложенный вчетверо тетрадный листок.

– Вот, я заранее все подготовил. Спросил у Терезии имя и фамилию девчонки, которая была в том лагере и может все подтвердить. Здесь еще номер школы. Адрес Терезия не знает, но зато есть номер телефона, так что, если она в городе...

– Я понял, спасибо. – Борис принял из рук мальчика листок, развернул его, поднес близко к глазам, потом вложил в блокнот и спросил каким-то подчеркнуто нейтральным тоном: – А историю про куклу в этой смене рассказала тоже Терезия? После того как кукла появилась в комнате девочек?

Кирилл заерзал, встревоженно затряс головой.

– Нет, Терезия ни за что бы не стала рассказывать об этом. И меня просила молчать, я пообещал. Она очень испугалась, потому что... потому что она и есть самая лучшая! – выпалил Мальцев, и щеки его вспыхнули ярче костра.

– Ну, это не доказывает то, что не сама девица распространила заразу по лагерю, – проскрипела Рейновна.

Мальчик дернулся всем телом, но промолчал, зато посланный им в сторону вожатой взгляд был выразительнее любых слов.

– Я понял, – быстро сказал Борис. – Скажи, Терезия согласится поговорить со мной?

– Согласится, – последовал немедленный ответ. – Я ее предупредил, что вы наверняка захотите. Она на все готова, лишь бы никто не пострадал.

– Это радует. И Терезия достаточно умна, чтобы никому не рассказывать о нашем с ней разговоре, верно? Ведь, если станет известно, зачем я тут, это может посеять еще бо́льшую панику, ты же понимаешь, коллега?

– Она ничего никому не скажет, – заверил его Мальцев и добавил со смешком: – И я тоже.

Рита улыбнулась. Ее друг отлично умел ладить с детьми уже в те времена, когда сам еще был подростком.

Она радовалась за Борю, но в целом была ошеломлена услышанным. Еще один ребенок, с которым непонятно что произошло...

Какое-то время вожатые обсуждали рассказ Кирилла, а Борис то молча вглядывался в свой блокнот, то задумчиво смотрел на реку. Официальная часть их собрания была закончена, сосиски на палочках уже отправились в огонь, половину кастрюльки в сыром виде с достоинством принял в дар Огонек. Тихая и незаметная Маша разливала чай из котелка по кружкам, Анна куксилась и держалась за травмированную голову. Мальцева больше никто не прогонял, и он наравне со всеми принял участие в ночном пиршестве.

Некоторое время спустя они просто болтали, как обычные молодые люди у костра, словно стараясь отгородиться от того жуткого и непонятного, что поселилось в их лагере. Юля спросила Бориса, сумел ли он устроиться на постой в деревне. Тот сначала не понял ее вопрос – так глубоко ушел в свои мысли, – но потом кивнул.

– Ага, добрая женщина по имени Марья Степановна выделила мне пустующую половину дома. Правда, сперва убедилась в моей благонадежности, так ловко провела допрос, что я после по свежей памяти даже составил его краткий конспект – пригодится в работе, такому в институте не научат. Пришлось признаться ей, на кого я учусь. В результате получил подробное досье на всех жителей этой местности, начиная с директора совхоза.

– Ценный кадр эта бабуленция! – хохотнул Иван. – Вот бы пристроить ее к нам в лагерь, хоть в качестве уборщицы! Враз бы вычислила шутника!

Все засмеялись, а Рита слегка обиделась. Как будто Борис его не вычислит! Но Шварц смеялся наравне со всеми.

– А что, можно попробовать, – сказал Боря. – Марья Степановна явно не знает, к чему приложить свою бурлящую энергию. Правда, сейчас она на неделю отбыла инспектировать быт двух замужних дочерей. – Он стремительно вскочил на ноги. – Ладно, мне пора. Завтра на первом же автобусе поеду в Ленинград и постараюсь выяснить, что же происходило в лагерях год и два назад. Если с пропавшими детьми ничего страшного не случилось, они просто подыграли шутнику – ну, тогда можно немного выдохнуть. Хотя искать все равно продолжим – не нравится мне что-то его чувство юмора.

– Зачем бы они стали подыгрывать? – Вожатая младшего отряда Маша разволновалась и впервые робко подала голос. – Я имею в виду, это же не хулиганы какие-то, а хорошие дети, лучшие в смене...

Борис широко развел руками.

– Как знать. Может, им чрезвычайно льстило быть самыми лучшими и они соглашались, чтобы в этом убедились все, включая милицию. Их также могли чем-то подкупить, запугать, шантажировать – способов много. Примерный ребенок боится, что какие-то его неблаговидные поступки выплывут наружу и испортят его репутацию, – вот и наживка... Я постараюсь связаться со следователями, кто этими исчезновениями занимался, возможно, с кем-то сумею установить дружеский контакт. В любом случае вечером в это же время вернусь сюда и расскажу, что удалось узнать.

Он стоял, а Рита сидела, смотрела на свои коленки и ждала: подойдет к ней или просто уйдет? Если уйдет, значит, их дружбе конец, и винить в этом ей надо только себя.

Тем временем засобирались и остальные – час был поздний. Юра уже тушил костер, тщательно засыпал его землей, а Анна громким шепотом консультировалась с Машей насчет того, что в голове у нее «стреляет одиночными, примерно один выстрел в пять секунд».

– Борис Ми... Борис! – услышала Рита звонкий голос Мальцева и вскинула голову.

Мальчик стоял рядом с Борей, взволнованно переступая с ноги на ногу.

– Можно попросить вас?

– Давай, коллега, – кивнул Шварц.

– Вы можете приютить на ночь моего пса? Он прежде жил в лесу за территорией лагеря, но сейчас там бегает бешеная собака, никто не может выследить ее. Огоньку очень опасно оставаться ночью на улице.

Борис задумчиво перевел взгляд на пса, провел рукой по его крутолобой голове.

– Ну, если он не разнесет домик Марьи Степановны... ведь я вроде как отвечаю за него в отсутствие хозяйки...

– Огонек – умный пес, он все понимает и не сделает плохого, – с готовностью поручился за друга Кирилл.

– Он прошлую ночь провел в нашей комнате, и я даже не проснулась ни разу, – поддержала своего пионера Рита. – Выдержанный товарищ.

– Ага, только изгваздал своей мерзкой шерстью всю мою подушку и покрывало! – на ходу обернулась и злобно зыркнула Рейновна.

Борис широко улыбнулся и взял из рук Мальцева конец веревки, играющей роль поводка.

– В случае чего скажу, что это моя грива, мол, линяю к зиме.

Рита с облегчением рассмеялась. Действительно, темно-каштановые волосы Шварца по цвету почти совпадали с бурой шерстью Огонька, по крайней мере в полутьме.

Мальцев со счастливым видом потрепал друга по спине и тоже бросился затаптывать кострище, а Боря с Огоньком на веревке сделал шаг к Рите. Тут же с другого бока образовался Иван.

– Ну что, Рит, действуем по прежнему плану? Или хочешь пообщаться со старым знакомым?

Она покраснела мучительно, как в детстве, и пробормотала:

– Мы правда давно не виделись, ты уж извини.

– Да никаких проблем! – взметнул руки Иван. – Много еще будет вечеров. Тогда сегодня я удаляюсь.

Он пожал руку Борису и был таков.

Шварц протянул Рите ладонь, она встала и спросила:

– Ты не очень торопишься, Борь? Мне нужно проводить этого товарища, – она кивнула в сторону Кирилла, – в комнату, а потом я свободна.

– Рита Николаевна, я сам дорогу найду! – подскочил к ней, замахал руками Мальцев. – То есть уже нашел! Спокойной ночи-и-и!

Последние слова прилетели уже от калитки. Рита и Боря остались вдвоем. Огонек спокойно стоял рядом, смотрел в сторону шумной реки, всем своим видом словно говоря: «Не обращайте на меня внимания, я всего лишь пес и не лезу в ваши дела».

Глава 9. Нападение

Они медленно пошли вдоль берега. Рита боролась со спазмом в горле, никак не могла начать разговор. Помалкивал и Борис, по какой причине – неизвестно.

– Что думаешь насчет всего этого? – наконец выдавила она.

Это был не праздный вопрос. Девушке было очень важно убедиться, что Борис не жалеет о том, что приехал сюда, не считает их страхи пустяковыми.

– Странная история, – после паузы задумчиво ответил Шварц. – Кто-то в вашем лагере большой затейник. Причем пока непонятно, преследует он какую-то выгоду или просто развлекается. Подновляет в течение года запас идентичных кукол, разрабатывает сценарий – в общем, готовится. Кстати, вопрос: почему всегда третья смена? Прощальный костер ведь во всех трех бывает. Если это ребенок, то, возможно, он по каким-то причинам может ездить в лагерь только в августе. Уже зацепка, хорошо. Если взрослый...

– Но Юра уверен, что в лагере нет никого из тех, кто был два года назад в «Колоске»...

– Это еще ничего не значит. Если есть преступный заговор ради получения какой-то выгоды, то у взрослого может быть и соучастник. – Тут Борис с довольным видом потер ладони – наверное, уже представил, как повяжет целую банду. – Но очень важно узнать, кто первым в вашем лагере рассказал страшилку о проклятии куклы-пионерки. Наверняка это либо сам шутник, либо его сообщник. Хотя они могли кому-то поручить, попросить. Прошло ведь немного дней, возможно, цепочку еще можно отследить.

Рите вдруг стало зябко, она обхватила плечи руками. Боря шагнул к ней. Она ждала, что обнимет, но он ловко стянул с себя и накинул на нее свою ветровку.

– А ведь в самом деле, – медленно проговорила девушка. – Чтобы все завертелось так, как хочется шутнику, куклы недостаточно, нужна страшная история. В трех лагерях страшилки практически не отличаются друг от друга, значит, рассказывает их сам шутник. Делает это скрытно, ссылается на то, что уже услышал ее в этой смене от кого-то другого, путает следы. Но можно хотя бы сузить этот... как его...

– Круг подозреваемых.

– Ага.

Борис кивнул. Какое-то время они молчали, потом Шварц сказал деловито:

– Слушай, Рита, ты завтра переговори с теми, кто был сегодня на берегу. А они пусть пообщаются с ребятами, только очень осторожно. Давай все же попробуем узнать, кто завез историю в лагерь, это здорово облегчило бы дело.

– Хорошо, сделаю... Эй, а что же ты сам нам это не поручил, пока все были в сборе?

– А угадай! – совсем по-мальчишески хохотнул Шварц.

– Даже не знаю... А, поняла. Из-за Мальцева, да? Ты знал, что он затаился в кустах? Кстати, почему ты называешь его коллегой?

– Он с самого утра сел мне на хвост. Мы познакомились, он признался, что ни о чем так не мечтает, как стать сыщиком. Энергия у пацана просто кипучая!

– Ты даже не представляешь насколько.

– Отличный парнишка, но, Рит, ты приглядывай за ним. Как бы он со своим сыскным азартом не попал в передрягу. Возможно, этот, как вы говорите, шутник и не особо опасен, но камнем он Кирилла по голове уже приложил, и мы не знаем, на что еще он способен ради достижения своих целей. Я у костра контролировал каждое свое слово, чтобы не выдать парню руководство к действию. Он бы с раннего утра начал выяснять, кто от кого услышал страшилку.

– Ошибаешься. Он бы занялся этим немедленно. Это же Мальцев! Я пригляжу, хотя приглядеть за Кирюшей – это что-то из области фантастики. Я даже сейчас не представляю, в корпусе он или снова в дозоре. Анна вроде должна быть начеку.

Надо было бы и ей уже возвращаться, но расставаться не хотелось. Ей казалось, что Боря непременно исчезнет с наступлением утра, а ночные посиделки окажутся лишь сном. Она продолжала идти рядом с ним и бесшумно ступающим псом в противоположную от корпуса сторону.

– Борь, а почему ты решил стать следователем? – вспомнила она вдруг тот вопрос, который перекатывала на языке, пока шло обсуждение у костра. – Ты, я помню, запахами увлекался, коллекционировал их.

– Я и сейчас увлекаюсь, – кивнул Борис. – Здорово помогает в работе, кстати. Но приходится строго контролировать себя, чтобы хобби не мешало оставаться объективным. И разгадывать загадки я всегда любил, книги детективные зачитывал до дыр, аж библиотекарши ругались. А потом, куда мне еще с таким-то ухом? – И он со смешком потеребил себя за остаток ушной раковины.

– Не поняла... – призналась Рита.

– Ну как же? Меня каждый новый знакомый рано или поздно обязательно спрашивает, что у меня с ухом. Я отвечаю: «Бандитская пуля». Пока еще смеются, хотя ты-то знаешь, что это истинная правда. Но через пару лет моей работы в милиции смеяться перестанут, да и спрашивать не будут.

Он от души расхохотался, и Рита поняла, что у друга прекрасное настроение.

– У тебя будет опасная работа, – поежилась она.

– Брось, что в ней опасного! Следователь в кабинете сидит и ждет, когда ему преступника доставят повязанным и на блюдечке. Но большинство людей этого не понимают, для них если ты в уголовном розыске, значит, денно и нощно рискуешь собой.

– Ты рисковать не будешь? – уточнила Осипова, чтобы окончательно успокоиться.

– Клянусь, не буду.

– Ага, будем считать, что я поверила... Боря, а ты про Диму Васильева что-нибудь знаешь? – решилась спросить она, постаравшись правильно распределить дыхание, чтобы не дрогнул голос, и словила изумленный взгляд Шварца.

– Конечно, мы же друзья.

– Переехали они, что ли, как вы? Я же говорю, я звонила...

Рита умолчала, конечно, что хотела только услышать голос и сразу повесить трубку. Даже держала ее на расстоянии от уха.

– Нет, не переехали. Просто родители его наверняка были в экспедиции, а младший Игореха – у бабушки. Сам Димка в Москве теперь, учится в Горном, плавает за сборную Союза.

Рите стало трудно дышать, жар залил лицо. Огонек поднял на нее глаза и вопросительно тявкнул, словно ощутил ее смятение.

– Видишься с ним? – спросила она, только бы не молчать.

– Ну да. Вот в июле гостил у него в Москве, потом мы с его друзьями рванули в Севастополь на пару недель.

– А девушка у него есть?

– В такие дела я не лезу, так что не в курсе, – торопливо ответил Шварц.

Слишком торопливо, он и сам понял свою оплошность и сердито засопел. Рита невесело усмехнулась – а еще будущий следователь! Будто она не помнит, какой Димка открытый человек, от друзей ничего не скрывает. Следовательно, не будь у него девушки, Боря так бы и сказал. Наверное, и в Севастополь она вместе с ними ездила. Стало грустно, но в целом терпимо. Сама виновата, что уж теперь.

Они уже продирались сквозь довольно густой лесок, бывший частью лагеря, но Рита ни разу сюда еще не заходила. Ближе к ограде лес стал не таким непролазным. Какое-то время они молча шли в свете луны, и она почему-то не спрашивала, куда они идут. Да и какая разница, когда ночь так волшебна, так странна, будто они неведомыми путями нырнули в прошлое.

Борис подвел ее к пролому в каменной части ограды и протянул руку, чтобы помочь переступить через битые кирпичи.

– Как ты нашел это место? – удивилась Рита. – Мы про него не в курсе. Слушай, да через эту дырищу весь лагерь может податься в бега!

– А ваш начальник утверждает, что ограда – в полном порядке, – ответил Шварц непривычно злым тоном. – Хотя я ему подробно нарисовал на плане все уязвимые места, и это – в первую очередь.

– Думаешь, наш шутник может оказаться деревенским или из совхоза?

Рите до слез хотелось, чтобы это было именно так.

– Не думаю, – разбил ее надежды Борис. – Уж очень он вписан в лагерную жизнь. Рассказывает страшилку, входит в комнату девочек, чтобы инсценировать нападение куклы, перемещается по территории – и никто не обращает на него внимания. И потом, тут до деревни час пехать по дороге, не находишься туда-сюда. Правда, наверняка есть более короткий путь через лес...

– Ой!

Осипова даже руками всплеснула, завертела испуганно головой.

– Что, Рит?

– В лесу же бегает бешеная собака, может напасть на тебя... на вас с Огоньком!

– Не нападет, – ухмыльнулся Шварц. – Мы в лес и не сунемся.

Он указал подбородком куда-то в сторону. Рита глянула и увидела светлую легковушку, припаркованную на обочине. Она даже в полутьме посверкивала ухоженной поверхностью и выглядела такой ладной, чуточку кокетливой, чуточку сердитой, словно она живое существо, заждавшееся своего хозяина.

– Это твоя? – удивилась девушка. – Да ты, Борька, теперь богатый жених!

– Ну, не особенно богатый и уж точно никому не жених, – мигом открестился Шварц.

Рите показалось, что друг был рад сообщить о своем статусе, и она напряглась, разволновалась. Неужели он не забыл, как когда-то был влюблен в нее?

А Борис уже отпирал дверцу и спрашивал у Огонька:

– Ну что, друг, запрыгнешь в салон или ты к этому делу не привык?

Огонек, как оказалось, очень даже «привык». В один прыжок он оказался на заднем сиденье и с довольным кряхтением растянулся на нем во всю длину.

– Машинка на самом деле отцовская, – уточнил Шварц. – Они с мамой и сестрой уехали к родственникам на Украину, и он на это время доверил мне свою ласточку.

Рита кивнула. Ей вдруг стало все безразлично.

– Ну, до завтра, – нехотя произнес Борис. – Постараюсь узнать как можно больше в городе и вернусь. Если, конечно, ваш начальник не успеет заделать прореху в заборе.

– Насчет этого я бы не стала волноваться, – пробормотала Осипова.

Она ждала, поцелует ли ее Борис в щеку на прощание, как обычно они прощались в последний год их общения. Тогда он долго шел к этому, ужасно смущался, один раз после такого поцелуя от растерянности отправился в противоположную от своего дома сторону и чуть не утопал пешком в Ленинград. Его мама раз десять звонила Ритиной и Димкиной мамам, очень волновалась. Они все трое были влюбленными дураками, смешными и неловкими.

– Не боишься идти назад? – нахмурился Шварц. – Давай-ка я тебя проведу обратно до корпуса...

– Да ты что, здесь же три минуты ходу и фонари повсюду!

Рита даже замахала руками на друга. Он настаивать не стал, улыбнулся, кивнул ей и сел в машину. Не поцеловал, даже не коснулся ее руки или плеча на прощание. И стало окончательно ясно: все, что было у него к Рите и что он не всегда умел надежно скрыть, теперь кануло в Лету.

Спустя пять минут Осипова уже входила в корпус третьего отряда и мысленно твердила себе, что сейчас ляжет и сразу заснет, не станет мучиться и растравлять себя воспоминаниями. Она на цыпочках пересекла холл, на этот раз хорошо освещенный, и осторожно заглянула в их с Анной комнату.

Рейновна спала, отвернувшись к стене, Рита услышала ее глубокое, с присвистом дыхание. На сером от старости прикроватном коврике лежал на боку необъятный чемодан с поднятой крышкой. «Да она забаррикадировалась от меня!» – поразилась Рита, едва сдерживая нервный смешок. Но все равно она была рада возвращению напарницы. Оставаться в комнате одной было неуютно. Да что там – жутковато.

Как ни хотелось поскорее лечь, она все же поднялась на второй этаж и на цыпочках зашла в комнату мальчиков. На первый взгляд все были на местах, но вожатая уже научилась не доверять первому взгляду, поэтому подошла к кровати Мальцева и низко склонилась над ней. Так и есть, силуэт под одеялом был создан при помощи одеяла и скрученных в ком одежек. Рита только руками всплеснула и тоскливо глянула в темноту за окном. Где же он бродит теперь, ее неукротимый воспитанник? Даже без своего надежного друга и защитника, увезенного Борисом...

Сам Кир Мальцев был очень доволен прошедшим днем и не торопился завершать его мирным сном. Новые впечатления нуждались в том, чтобы их хорошенько утрясли и переварили.

Этим утром ему выпала удача познакомиться с почти настоящим сыщиком, и тот отнесся к Киру как к равному, не прогнал и не высмеял свысока. А у Мальцева разрозненные и довольно противоречивые представления о своем будущем взрослении враз сложились в четкую картину, так что он даже удивился: неужели у него раньше были сомнения насчет профессии, которой он готов посвятить свою жизнь? Разумеется, он будет ловить преступников, защищать мирных граждан, неумолимо преследовать тех, кто занял сторону зла! Какая профессия на земле может быть благороднее этой? И взрослый почти сыщик согласился с ним, даже дал несколько советов.

Рад был Кир и тому, что так удачно пристроил на эту ночь Огонька и теперь мог спокойно инспектировать до самого рассвета территорию лагеря. Поэтому он без возражений позволил Кричалке загнать его в комнату, даже не возмутился ощутимыми тычками в спину. Разделся и нырнул под одеяло под ее грозное ворчание, выждал четверть часа и повторил свои действия в обратном порядке.

Вскоре он уже стоял на террасе, зорким взглядом озирая подконтрольную территорию. И думалось Киру, что этой ночью обязательно произойдет что-то важное, что переломит ход событий и, возможно, позволит ему поймать гада-шутника. Ну или прочно сесть ему на хвост – Киру не хотелось совсем уж форсировать события сейчас, когда в лагерь приехал сыщик. Нужно было что-то оставить и на его долю, растянуть удовольствие от разоблачения злодея.

Но, прежде чем пуститься на поиски приключений, Мальцев притормозил слегка и припомнил, о чем говорил ему с утра почти настоящий сыщик.

– Если ведешь слежку, не забывай каждые пять минут смотреть на самого себя глазами преступника. Очень может быть, что он в этот самый миг глядит на тебя. И что видит? Преступник не простак, нервы его до предела напряжены, ему каждый телеграфный столб кажется подозрительным. Продумал ли ты свои роль, образ, аргументацию, почему находишься здесь и почему на тебя не стоит обращать ни малейшего внимания? Старайся, коллега, выглядеть безобиднее столба.

Сказанное явно имело смысл, и Кир, с трудом заставляя себя не ринуться сразу на поиск приключений, приступил к продумыванию образа на остаток ночи. Допустим, он не собирается выслеживать шутника. Тогда зачем тут бродит? Мальцев поднапрягся, вспомнил первый ночной дозор, парочку в закутке за сортиром и то, чем они там занимались. Покривил брезгливо губы. Да, противно, но ведь есть пацаны, которых хлебом не корми, только дай подкараулить такую парочку, незаметно понаблюдать за ними. Пусть гад, если заметит его, примет за любителя «клубнички»! Победно взмахнув кулаком, Кир перемахнул через перила и потрусил, пригнув голову и нарочито озираясь по сторонам, в сторону туалетного домика.

Удивительно, но те двое снова были там, забились в самую темноту. На этот раз ничем таким не занимались, только курили и шептались, сблизив головы. Кир удивился: чего шептаться, если поблизости, предполагается, никого нет и быть не может? Интересно все-таки, кто они такие. Может, вожатые? Не разобрать.

Торчать у туалета Мальцеву быстро наскучило, и он направился в сторону спортивной площадки. Про образ не забывал, только на этот раз изображал из себя парня, которому среди ночи приспичило размяться. Он пару раз пробежался по бревну, повисел на брусьях, при этом непрерывно озирал территорию. Везде было пустынно и тихо. Киру становилось скучно. Эх, был бы хоть Огонек у него в напарниках!

Он пересек площадку, обошел с тыльной стороны административный корпус, забрел в сосновую рощу на окраине лагеря со стороны реки, ту самую, в которой, предположительно, скрылся в прошлую ночь огревший его по голове шутник, и неторопливо пошагал между соснами по приятно пружинящему под ногами ковру из сосновых иголок. Шел и пинал шишку... но вдруг застыл на месте и задержал дыхание.

Похоже, его преследовали. Кир сделал замах ногой, но по шишке не ударил, а осторожно переместил тело на шаг вперед, потом еще и еще раз. И отчетливо услышал позади себя несколько легких – на цыпочках, не иначе – шажочков. Вот это уже становилось интересно! Страха Мальцев нисколечко не ощущал. Человек, преследовавший его, явно не был крупным, иначе не смог бы двигаться почти бесшумно по сухим веткам и хвое. Кир решительно зашагал к ограде лагеря, надеясь там с защищенной спиной принять бой.

Но дойти он не успел, потому что сверху на него что-то обрушилось, вжало в землю. Он успел ощутить пару ударов, сперва под дых – и воздуха в теле не стало, затем в основание шеи – и окружающий мир сжался до размеров черного шара, который мгновение спустя рассыпался в прах.

Кирилл не знал, через сколько минут или часов он очнулся... Нет, все же минут, ведь вокруг стояла все та же ночь. Только вот куда подевались звезды на темно-синем небе и отсветы фонарей на гладких стволах? Он совсем ничего не видел, дышать было тяжело, лицо почему-то стало влажным, капли пота щекотно стекали по вискам. Мальчик забился, пытаясь протереть пальцами глаза, не сразу сообразил, где вообще его руки. Потом пришло понимание, что они связаны за спиной, он сейчас лежит на них, онемевших и ледяных. Мальцев замер, мысленно велел себе успокоиться и оценить, в каком он положении.

По всему выходило, что на голову ему натянут какой-то мешок или пакет, стянут в районе шеи. Кир попытался встать, заскреб ногами, но что-то тяжелое давило на грудную клетку, придавливало к земле. Мальцев задергался всем телом, пытаясь избавиться от этой тяжести. Она и в самом деле исчезла на мгновение, но далее последовал болезненный удар в бок, и тяжесть вернулась. Значит, на груди у него стоит чья-то нога.

Мальцев дергаться перестал, экономя силы, лежал тихо, ждал. Сначала ничего не происходило, но вдруг странный голос, высокий и писклявый, проговорил на одной ноте:

– Кукла не любит, когда за ней следят. Она сурово наказывает каждого, кто смеет влезать в ее дела.

Мальцев заметил, что давление чужой ноги на его грудь словно колеблется в такт словам, а значит, говорил именно тот, кто пригвоздил его к земле.

– А мне какое дело? – прохрипел Кир – нельзя же было промолчать и показать, что он хоть чуточку, но все же напуган. – Я не следил. В куклы не играю.

– Ай, как нехорошо врать, мальчик! Кукла все знает. Если не оставишь ее в покое, она тебе отплатит. В ночь прощального костра похитит девочку с необычным именем, в которую ты влюблен.

Вот тут Кир растерялся. Получается, своими действиями он подставляет Терезию, кукла знает о ней... Тьфу, какая кукла! Шутник знает.

– А почему не меня?

– Ты кукле не подходишь. Кукла знает, кто ей нужен, и никогда не ошибается.

– И что случится с тем, кого заберет кукла? – спросил Мальцев, борясь за каждый вздох.

– Ничего, – после паузы лукаво протянул голос. – Она забирает, а потом возвращает.

– А че пугаете тогда, че пугаете, раз все равно возвращает?! – задиристо выкрикнул Кирилл.

– Если это случится с той девочкой, ты все поймешь, – прозвучал ответ. – Ты больше не узнаешь ее. И никто ее не узнает, даже родители. Тогда ты пожалеешь, что разгневал куклу.

Мальцев не нашелся что ответить, тем более что от недостатка воздуха он почти терял сознание. Голос куклы отдалился, Кир с трудом улавливал его из-за сильного шума в ушах, словно в голове поселился водопад. Пот разъедал глаза, в ямочке под носом скопилась целая лужица.

– Сейчас я уйду, – посулил голос. – Возможно, ты сумеешь освободиться и останешься в живых. Но помни: больше никогда не преследуй куклу, не ходи ночью по лагерю. Не разговаривай об этом ни с кем, особенно с тем, кто приехал сюда, чтобы поймать куклу. С ним кукла разберется, но позднее. Но прежде вволю поиграет с ним, потому что он...

Дальше Кирилл не расслышал – уши его окончательно заложило, голос начал отдаляться. Исчезла давящая тяжесть с грудной клетки, и мальчик рывком сел. Он задыхался, со стоном втягивал в себя последние микроны воздуха. К счастью, завязки на шее не были крепко стянуты, и, вращая головой, он сумел сперва расширить горловину, а потом и вовсе скинуть с себя то, что едва его не прикончило. И целую минуту просто наслаждался возможностью снова вдыхать упоительный, пропитанный запахом смолы и сосновых иголок воздух.

Не с первой попытки, но он поднялся на ноги. Навалился спиной на ближайший корабельный ствол и начал неистово тереть запястья о чешуйчатую кору, обдирая кожу, но не чувствуя боли из-за онемения. Минут через пять стяжка ослабла, он рывком развел руки в разные стороны, услышал треск и освободился. И поднес к глазам орудие собственного порабощения, чтобы хорошенько рассмотреть его. Ага, этот гад связал ему руки пионерским галстуком, наверняка своим собственным. Узел сохранился, а вот в самой широкой части галстук был протерт и держался на ошметках.

Кирилл сунул его в карман джинсов, потом отыскал на земле ту штуку, которая была у него на голове. Это оказался мешок, похожий на мешки для обуви, в каких школьники таскают сменку, из скользкой клетчатой плащевки с тесьмой по краю для стяжки. Даже странно, что он в такой броне не задохнулся. Но для обуви мешок был великоват и узок... «Чехол для куклы!» – озарило Мальцева. Мешок был утрамбован в карман поверх галстука. Теперь это были улики.

Подумав, Кирилл решил вернуться в спальню и отлежаться, потому что бок и шея чертовски болели, а руки кровоточили. Но побежденным он себя не ощущал, еще чего! Этот тип просто не понял, с кем связался. И очень скоро он доберется до этого... кукленыша.

Суматошно пролетел еще один день в лагере. Что бы Рита ни делала – а дел, как обычно, было громадье, – она мысленно торопила вечер, постоянно поглядывала на часы. Только бы поскорее увидеть Борю, убедиться, что с ним все в порядке...

Стоп, а что с ним может быть не в порядке? Он просто поехал в Ленинград разбираться с их делом, ему ничего не грозит. Она ничего не знала о нем три года и прекрасно жила, хотя всего-то нужно было набрать номер телефона. И что теперь вдруг на нее нашло?

Старшая пионервожатая уехала по личным делам в город, поэтому вечерняя планерка оказалась на удивление короткой.

– Собираемся через пятнадцать минут, – шепнул Рите Иван, когда они столкнулись плечами на выходе из комнаты.

Рита кивнула и поспешила к корпусу, чтобы оказаться на берегу раньше всех. Она надеялась, что Боря уже там, сидит, обхватив колени, на траве, смотрит на реку, и Огонек растянулся рядом с ним. А Кирилл снова прячется в высоченной траве, чтобы ничего не пропустить, а может, солидно, как коллега с коллегой, ведет беседу со старшим товарищем. А еще очень не хотелось в очередной раз сталкиваться с Анной, ловить на себе ее подозрительные взгляды.

Осипова только забежала на мгновение в комнату, чтобы прихватить джинсовую куртку – ночи становились все более свежими, хотя дни оставались жаркими и душными. Она прислушалась, стоя у основания лестницы. В обеих комнатах было тихо, так что Рита поспешила к реке.

Но Шварца на берегу не было, она это еще от ворот заметила. На их обычном месте сидела только тихая вожатая Маша, та самая, с которой Рита была не прочь подружиться, да все времени не находила. Ей нравилась эта спокойная девушка с чуть раскосыми влажными глазами на чистом, почти детском лице и густыми русыми волосами, обычно собранными в высокий хвост. Больше ничего примечательного в Маше не было, но большего и не требовалось. Сейчас она сидела, обхватив себя руками, зябко ежилась и неотрывно смотрела на шумную реку.

Рита подошла, молча села рядом, куртку стянула и набросила ее на плечи себе и девушке. Маша пробормотала что-то благодарное, но не повернулась к Рите, что странно. Вместо этого она шмыгнула носом и торопливо растерла лицо ладонями.

– Ты что, плачешь? – заволновалась Рита.

Маша активно затрясла головой.

– Нет, ты что! Я, наоборот, улыбаюсь. Просто у меня при улыбке слезы всегда текут. Не знаю, почему так. Вот и Виталий сегодня решил...

Она не договорила, прерывисто вздохнула и широко улыбнулась чему-то, при этом в самом деле глаза ее наполнились слезами, и в них отразились звезды.

«Так, а кто у нас Виталий? – в темпе припоминала Рита. – Вроде нет у нас никаких Виталиев... А, это наверняка тот, который объявился пару дней назад. Трудовик, который будет мастерить с ребятами модели самолетов. Надо не забыть отправить к нему Мальцева. Ну, если он захочет. Теперь, кажется, у него другие заботы и увлечения». Маша молчала, а Рита припомнила мужчину лет двадцати пяти или чуть старше, которого мельком видела сегодня в столовой. У мужчины были крупные бледные губы, светло-серые глаза с поволокой и волнистые волосы медового оттенка, причесанные на прямой пробор, что делало его похожим на какого-то фатоватого купчика из прошлого века. Они почти столкнулись у столика, куда относили грязную посуду, девушка, разворачиваясь, наступила ему на ногу. Незнакомец был так высок, что Рите пришлось запрокинуть голову, чтобы пробормотать слова извинения. А он просто глянул на нее с прищуром, дерзко-весело, и словно ощупал взглядом с головы до ног, так что вместо извинений захотелось сказать ему кое-что резкое.

– Виталий – это такой импозантный блондин, который недавно приехал? – уточнила она у Маши.

Девушка кивнула, губы ее зашевелились, словно она повторяла про себя данное Ритой определение. Ее влюбленность в этого Виталия не просто читалась, а словно исходила вспышками от всей тщедушной, еще толком не сформировавшейся фигуры.

– Он хороший трудовик? – спросила Рита, чтобы доставить Маше удовольствие.

– Ой, да, очень-очень хороший! Ребята его просто обожают, в первые две смены к нему на моделирование больше всего народу записалось, даже девочки. А в конце смены весь лагерь поднимался на холм, и оттуда запускали модели – такая красота!

– Так ты тоже здесь уже третью смену пашешь?

Маша почему-то вздохнула, помотала головой.

– Не совсем. Я в первую была, потом ездила в Молдавию к бабуле, теперь вот в третью получилось попасть сюда.

«Все понятно, втрескалась в трудовика до умопомрачения и сумела вернуться сюда, хотя изначально не планировала», – поняла Рита.

Тем временем к ним уже шагали от калитки другие вожатые. Бориса все еще не было, и через десять минут девушка уже задыхалась от волнения.

– Свалил наш Шерлок, похоже, – сказал кто-то за ее спиной, кажется Вика.

– Да ну, объявится, – тут же отреагировала Юля. – Я же с ним училась. Борька вам не пустобрех какой-нибудь.

Но вот уже и костер разложили Юра с Иваном, кинули в золу первую партию намытых розоватых картофелин. Вредная Вика все не унималась, уверяла, что можно сразу и сосиски жарить, студент не появится. Рита едва не сцепилась с ней, но тут как раз заметила Борю, он торопливо шагал к ним со стороны лагеря.

Борис поздоровался со всеми, тяжело опустился на траву, глубоко и устало вздохнул. Рита заметила, что у него запали глаза – верный признак того, что он вымотался. Было удивительно и ново видеть тень щетины на щеках и подбородке друга.

– Простите за опоздание, не мог уехать из города, пока не получил все сведения, – сказал Шварц.

Язык у него слегка заплетался. Рита вспомнила, как Димка когда-то подкалывал Борю, мол, ему и пить не нужно, достаточно хорошенько устать, и он все равно что пьяный.

– Но узнал очень много интересного! – встрепенулся, расправил плечи Шварц, и присутствующие тут же оживились, заерзали на траве, усаживаясь поудобнее.

Лица у вожатых стали как у детей, собравшихся послушать невероятную историю. Юля горделиво оглядела всех – Борины успехи она автоматом зачислила на свой счет.

– Только дайте сперва попить, я прямо с дороги.

Маша тут же протянула Боре чашку с чаем из прихваченного термоса и передала бутерброд. Борис долго пил, потом впился зубами в кусок хлеба с сыром. Отхватил сразу половину, с трудом проглотил и заговорил:

– Мне сегодня здорово повезло, даже не ожидал такого. Впору принести дары милицейскому богу везения. Я, едва добрался до ближайшего городка, из автомата позвонил Алене, подруге Терезии. Она была дома, но через два часа должна была уезжать вместе с ансамблем на гастроли. Однако я успел доехать до нее, и мы спокойно поговорили. Она подробно рассказала обо всем, что происходило в прошлом году в лагере «Ласточка» в третью смену. Да, там присутствовала кукла, причем появилась она забавным и приметным образом. Повар с ночи наварил какао на завтрак, чтобы утром сразу поставить кастрюлю на плиту и подогреть. Вот только на рассвете кастрюля оказалась чисто вымытой, и в ней сидела кукла в пионерском галстуке. Естественно, скандал, разбирательство, повар хотел уволиться. К обеду о случившемся знал каждый пионер и октябренок в лагере. А уже ночью во всех отрядах рассказывали историю о проклятии куклы-пионерки. После кукла стояла в кабинете начальника лагеря, на окне, на втором этаже. Оттуда ее непонятным образом свистнули, но больше никаких эксцессов с куклой не происходило. Зато по мере приближения конца смены разрасталась истерика вокруг исчезновения лучшего ребенка. До того дошло, что вожатые даже разрешали своим подопечным проказничать и нарушать режим – «детишки так будут спокойны, что их проклятие не коснется». Потом Алену из лагеря срочно забрали, чему она была очень рада. Она знает, что в ночь прощального костра пропал мальчик, об этом ей писали подружки, но никто не мог сказать, нашли его или нет, потому что всех на следующее утро просто развезли по домам. Фамилию мальчика Алена назвать не смогла, его обычно называли по прозвищу, необычному кстати, – Золото. Помнит только, что примерный он был до невозможности, даже спал в пионерском галстуке. Плюс совершил подвиг – спас почти захлебнувшегося в купальне малыша. То есть все как нам рассказал уже Кирилл. А под конец нашей беседы я узнал, кто был начальником лагеря в тот год. Это оказался учитель математики из моей школы.

– Пал Евгеньич, что ли? – оживилась, широко распахнула глаза Юля.

– Ага. Мы с ним всегда прекрасно ладили, номер телефона его у меня сохранился. Так что я прямо из квартиры Алены позвонил ему и договорился о встрече. Напоследок как можно мягче объяснил девочке, что все же нельзя в отсутствие родителей впускать в дом незнакомых дядек, пусть они и называют себя студентами юрфака.

Рита прыснула – в этом был весь Борис. Друг посмотрел так, будто был страшно рад развеселить ее, и продолжил:

– Через полчаса я уже пил чай на кухне Пал Евгеньича, а он метался из угла в угол и рассказывал мне про ту злополучную смену. Наболело у человека, а поделиться не с кем! Он даже демонстрировал мне свои седые волосы, которые поседели именно в августе прошлого года. Он человек – вот Юля подтвердит – обстоятельный и дотошный, до сих пор винит себя в том, что тогда не вник в проблему, посчитал ее пустяковой. Ну рассказывают дети друг другу страшилки, это же традиция! Что отличники боятся прощального костра и даже звонят родителям, чтобы их забрали из лагеря на день раньше, это Пал Евгеньич знал, ему доложили. Он велел вожатым провести работу среди паникеров, пристыдить их и вразумить. Они так и сделали. Однако в последнюю ночь смены мальчик по имени Саша Золотарев и по прозвищу Золото действительно пропал.

Маша прижала ладони к щекам.

– Как это случилось?

– У костра, как и было обещано в страшилке. Пал Евгеньич днем собрал вожатых и воспитателей. О проклятии и словом не обмолвился, однако попросил следить за ребятами в усиленном режиме, чтобы никто в одиночку не ходил по территории. Вожатые признались ему, что и сами между собой решили усилить контроль, разработали целый план. Вечером у костра были, как положено, конкурсы, песни, прощальные слова, чай, сладости, печеная картошка. Дети, понятное дело, отпрашивались в туалет, и вожатые старались форсировать события – бросали время от времени клич и собирали небольшие группки. И вдруг Золотарев пожаловался на ушко своей вожатой, что у него разболелся живот. Девушка завертела головой, выискивая кого-нибудь из парней, вожатого или физкультурника, но никого не обнаружила. Так и получилось, что сопровождать Золотарева пришлось ей. Девушка честно провела его до сортира и осталась сторожить снаружи. Но мальчика не было слишком долго, и она разволновалась. Подумала, что ему могло стать плохо, позвала, ответа не дождалась и забежала внутрь. Только вот Саши там не оказалось. Вожатая так перепугалась, что подняла крик. Примчались работники лагеря. Кто-то догадался проверить внутреннюю дверь – была там такая между мужским и женским отделениями, но, разумеется, всегда закрытая, на нее и внимания никто не обращал. А тут оказалось, что замок просто выломан. И стало ясно, что Саша Золотарев либо сам перебрался в соседний отсек, там вышел и был таков, либо кто-то сидел в засаде и утащил мальчика, лишив его возможности позвать на помощь.

Борис замолчал и опрокинул в рот новую чашку с чаем, которую подала ему все та же Маша. Сидящие вокруг костра молчали тяжело, испуганно. Страшная история наконец приобрела реальные очертания, теперь уже никто не мог отмахнуться от нее, как от дурацкой шутки.

Рита до сих пор не впала в ступор только потому, что все время оглядывала травяные заросли по периметру костра и недоумевала: где же Мальцев? Кирилл не мог пропустить собрание, тем более Боря должен был привезти (но почему-то не привез) Огонька. Его отсутствие пугало едва ли не больше, чем история с исчезновением Саши Золотарева, хоть беги и проверяй, где он.

Но очень хотелось сперва дослушать рассказ Бори. Тот продолжил:

– Часа полтора Сашу искали самостоятельно. Прочесали всю территорию, привлекли к поискам даже ребят из старшего отряда, после уж позвонили в милицию. Ближе к рассвету начались разыскные мероприятия, но они ничего не дали. Примчались старшие Золотаревы, устроили страшную суету, метались по территории, звали сына. Как только появилась возможность, Пал Евгеньич поспешил вывезти остальных детей и персонал из лагеря. Назад вернуться уже не смог – не пропустили. Два дня тревоги и неизвестности, потом ему сообщили: все в порядке, мальчик найден, родители забрали заявление. Но наш математик на этом не успокоился, он попытался созвониться с Золотаревыми. По телефону ему ничего толком не объяснили, он поехал по адресу и постучался в их дверь. Пообщался с отцом Саши, услышал много нелестного в свой адрес. Якобы их мальчика так затравили в лагере, что он сбежал, пару дней блуждал по лесу, едва не погиб. Наш бедный математик умолял их позвать сына, чтобы парень при нем рассказал, почему сбежал, кто его травил, но родители встали стеной. Сашу он не увидел даже мельком, хотя уверен, что тот был дома. В начале учебного года Пал Евгеньич созвонился с завучем той школы, где учился Золотарев, и узнал, что мальчика перевели в другую школу – к глубокому унынию руководства, ведь Саша был гордостью школы, шел на медаль. Потом выяснил, что и место проживания семья сменила. В рекордные, заметим, сроки.

– Вот чертовщина! – после пары секунд ошеломленного молчания выдохнул Иван.

– Но и это еще не конец истории. Наш математик не угомонился и сумел разузнать о первом случае появления куклы два года назад – ну то есть если он действительно первый. Тогда исчезла девочка, второклассница. Просто отошла от костра и пропала. Начальник лагеря оказался еще тем страусом, он ничего не пытался узнавать, сидел по возвращении из лагеря у себя в квартире и оплакивал – а также запивал – бесславный конец своей педагогической карьеры. Но никаких вызовов на допросы не последовало, значит, девочка тоже нашлась.

Тяжело зашевелилась на траве Рейновна, поводила плечами, будто они затекли. Борис обернулся на звук, задержал на ней пристальный взгляд. Но Анна этого не заметила, она оправляла свитер на пышной груди.

– И что все это значит, не пойму? – подскочила на ноги Вика, обвела округлившимися глазами всех у костерка. – Нам можно расслабиться и не паниковать, раз дети находятся? Или, наоборот, носом землю рыть, чтобы поймать шутника?

Борис встрепенулся, оторвал взгляд от Анны и сказал таким голосом, словно его малость придушили:

– Второе. И поймать его необходимо. Потому что тут два варианта. В худшем случае это маньяк, в лучшем – похититель детей.

Глава 10. Тайны трех лагерей

– Что? – вскинула изумленные глаза Маша.

– Детей похищают ради выкупа, – пояснил ей Иван. – Такое активно практикуется на загнивающем Западе. Но я никогда не слышал, чтобы подобное случалось в СССР.

Он настороженно посмотрел на Борю. Тот кивнул ему как-то вымученно и проговорил:

– Да, такие случаи в нашей стране не были зафиксированы до прошлого года. В Волгограде в восемьдесят четвертом был похищен десятилетний мальчик – твой тезка, кстати, Ваня. Он шел с другими ребятами утром в школу, и его окликнули из легковушки. Его друзья потом дали показания, что Ваня обрадовался, помахал кому-то в машине, сел в нее и исчез. Позднее родителям позвонили и потребовали выкуп. Причем сумму запросили просто немыслимую – сто пятьдесят тысяч рублей.

Присутствующие зашумели, Юра громко присвистнул. Маша и Вика в сильном потрясении схватились за руки.

– Ого! – воскликнул Иван. – Да это же... пятнадцать машин «Волга», верно?

Ему никто не ответил, все смотрели на Шварца в ожидании продолжения.

– Родителям пригрозили, что не видать им сына живым, если они обратятся в милицию. Но отец Вани все же позвонил своему другу-милиционеру. У него просто другого выбора не было, такую сумму не собрать. Сразу начались разыскные действия, в квартире родителей теперь постоянно находился оперативник под видом родственника. Друзья семьи несли деньги, драгоценности, но это все равно были капли в море. У подъезда дежурила милицейская машина без опознавательных знаков. В какой-то момент они заметили отца Вани. Он выбежал из подъезда со свертком в руках, впрыгнул в свою машину, куда-то поехал. Милиционеры проследовали за ним до городского кладбища, потом скрытно пробрались между могил. Наконец они увидели Ваниного отца. Он стоял возле одного из надгробий, держал в руках листок бумаги, близко подносил его к глазам, чтобы при свете луны разобрать текст. Вдруг схватил валявшуюся там бутылку, разбил ее и получившуюся «розочку» стремительно поднес к горлу. Но милиционеры оказались проворнее, они подскочили, вырвали стекло, прочитали записку. Она подтверждала, что за меньшую, чем сто пятьдесят тысяч, сумму ребенка родители получат только по частям. Отчаявшегося отца отвезли домой, велели ждать нового звонка о выкупе и впредь не самовольничать. Вскоре похитители назначили новое место, его тут же оцепили оперативники. Некоторое время спустя появился человек в добротном пальто. Он шел к назначенному месту, при этом ничуть не волновался, даже мурлыкал себе под нос песенку. Его задержали, допросили. Мужчина рассказал, что собирался ехать на автобусе домой, когда к нему обратился какой-то тип со шрамом на щеке. Попросил сходить туда-то и принести сверток, пообещал денег. Но идти задержанному не хотелось – накрапывал дождь, он промок и трясся от озноба. Тогда неизвестный пожаловал ему с собственного плеча дорогое пальто. Пришлось выполнить просьбу. Типа со шрамом схватили в указанном месте, он ждал в машине. В багажнике обнаружили лопату. Мальчика нашли живым и здоровым. Позднее выяснилось, что похититель общался с отцом Вани еще со времен студенчества, они были друзьями. Вот только их жизни сложились по-разному. Один стал директором овощной базы, создал семью, а другой в результате драки оказался в тюрьме. Когда вышел, отец Вани здорово ему помог, устроил таксистом – это со справкой-то, – после аварии нашел лучших хирургов, хотя шрам на лице все равно остался. Только не в коня корм, как говорится. Этот тип копил злость – ну не мог он понять, почему у друга все так хорошо, а у него так плохо! Собирался и денег срубить, и отомстить. Оставлять Ваню в живых он не планировал.

После Бориного рассказа все долго молчали. Рита чувствовала себя измотанной, словно она лично прожила эту историю за семью мальчишки, испытала их ужас и отчаяние. Хотелось свернуться калачиком на траве, закрыть глаза и отключиться.

– И какое отношение это имеет к нашему случаю? – скрипучим злым голосом спросила Анна. – У нас ведь ребенок эти шутки шутит, не забыли? Да, он поганец, каких поискать, лично голову ему отверну, когда поймаем, но как он может быть маньяком или похищать кого-то ради выкупа, не понимаю.

– Ну, за ребенком может стоять взрослый, управлять им, руководить его действиями, – нейтральным тоном подметил Борис.

Рита заподозрила, что он знает что-то еще, но по неясным причинам не собирается рассказывать об этом ребятам.

Его замечание для всех стало потрясением, прежде о таком никто и не думал. Рите почудилось, что ребята разом замкнулись, словно каждый боялся быть заподозренным. Да и то сказать, взрослых в лагере не так уж много, все наперечет. Каждый из присутствующих тревожно поглядывал на ближайших соседей. И еще показалось Рите, что отношение к Борису изменилось на почти враждебное. Она подмечала сердитые вздохи, закушенные губы, сжатые кулаки.

Шварц, не глядя по сторонам, выудил из кармана рубашки несколько тщательно сложенных листков и помахал ими в воздухе.

– Вот списки детей из третьих смен в обоих лагерях, «Колоске» и «Ласточке». Наш Пал Евгеньич и свой сохранил, и из другого начальника сумел-таки вытрясти.

Сидящие ближе всех Маша и Иван схватили по листку, впились в них глазами, затем передали дальше. Каждый сперва низко склонялся над листом, шевелил губами, потом разочарованно выпрямлялся.

– Никаких знакомых фамилий, – подытожил Юра через пару минут. – Хотя мы всех не знаем, конечно. Завтра попрошу у старшей пионервожатой общий список лагеря и еще раз сравню.

– Хорошо, – кивнул ему Борис. – Это все, что мне удалось узнать. Сейчас, пожалуй, побегу уже – у меня там Огонек некормленый бегает по двору.

Он рывком поднялся на ноги, подвигался, разминая колени.

– Почему ты не выпустил его утром у лагеря? Разве не такой был план? – удивилась Юля. – Этот Мальцев из третьего отряда наверняка все глаза просмотрел. Даже нас сегодня не почтил своим присутствием.

Борис уже сделал пару шагов прочь от костра, но задержался.

– Ну да, я собирался, как поеду в город, высадить пса у лагеря. Утром вышел из дома, чтобы навестить отдельно от него стоящий объект, а одна из соседок шла мимо, засекла меня, проявила бдительность – забор у Марьи Степановны крепкий, но с прорехами. Пришлось бежать в дом за документами. Потом мы с ней поболтали минут пять, она первым делом предупредила насчет бешеной собаки, из-за которой деревенские уже детей на улицу не пускают. Так что я решил не рисковать и придержать Огонька во дворе. Когда проезжал мимо лагеря, Кириллу оставил записку в том месте, где он обычно протаскивал пса на территорию.

Даже в темноте было заметно, как побелела Маша.

– И что, эта собака может прибежать к нам сюда? Сквозь нашу ограду она запросто пролезет.

Шварц покачал головой.

– Тут я не в курсе, но вашего начальника наверняка предупредили об опасности. Я слышал, что собираются охотники, будут прочесывать лес. Вроде как к людям собака пока не пыталась приблизиться, и не совсем понятно, кто ее видел. Но на всякий случай будьте очень осторожны.

И пошел прочь. Рите захотелось заплакать от разочарования, что он не позвал ее с собой, даже не посмотрел в ее сторону. Неужели не может простить, что она перестала общаться с ним и с Димкой?.. Нет, ерунда. Просто все в прошлом и она ему безразлична.

Но тут в темноте прозвучал голос Бориса:

– Рита, можно тебя на минутку?

Она вскочила и ринулась на зов под издевательский смешок Рейновны.

– Слушай, а что с Кириллом?

Рита так и предполагала, что первый вопрос Шварца будет таким.

– Нет, я понимаю, странно спрашивать вожатую, почему ее пионер в час ночи мирно спит в корпусе, а не участвует в тайном сборе на берегу, но вообразить не могу, какая сила...

– Я сама не могу, – выдохнула Рита. – Только надеюсь, что он в самом деле в спальне, а не идет по следу... даже не знаю теперь кого, но очень опасного. Дура я, что не побежала раньше проверить, от твоих историй просто в оцепенение впала.

Борис улыбнулся, словно услышал от нее комплимент, но тут же снова стал серьезным и кивнул в сторону корпуса:

– Ну так пошли проверим вместе?

В холле мирно горел свет, но в комнатушке вожатых пока было темно – Анна, видимо, осталась на берегу доедать картошку и сосиски. Борис поддерживал Риту, пока они поднимались по лестнице, а она еле ковыляла на ватных от волнения ногах, тяжело и с присвистом дышала.

Возле пионерской комнаты Шварц остановился.

– Я тут подожду. Ты выведи парня под каким-нибудь хорошим предлогом, ладно? Если он не спит, конечно.

– Да уж сама догадалась!

Она не замедлила ход – так разнервничалась. В темной спальне старалась двигаться бесшумно, но все время натыкалась на кровати и тумбочки, так что много кто проснулся к тому моменту, когда Рита добралась до кровати Мальцева. Кто-то даже вскочил и на всякий случай включил свет.

Каким же облегчением было увидеть безмятежные и радостные глаза Кирилла, лежащего на спине с закинутыми за голову руками! Рита, едва оказавшись рядом с мальцевской тумбочкой, вполголоса скомандовала:

– Так, Мальцев, раз не спишь, оденься и выйди. Нужно кое-что прояснить.

Парни со всех сторон возмущенно зашумели:

– Куда вы Кирюху? Не имеете права тягать после отбоя!

– Да че вы к Кирычу цепляетесь вечно?!

– Кирка, скажи потом родителям, что тебе в лагере даже спать не позволяли!

– Молчать! – гаркнула Рита.

Все притихли с ошеломленными лицами, кто-то даже нырнул поскорее с головой под простыню. Рейновну наверняка бы и не подумали пугаться, но от Риты-то никто подобного не ожидал.

Кирилл с деланой неохотой сел на кровати, начал натягивать шорты. Рита заметила, что спал он в футболке, заправленной в трусы, и эта футболка подозрительно топорщилась на его впалом животе.

– Я готов, – отчитался мальчик, набрасывая поверх футболки рубашку от пионерской формы.

Он заглянул под кровать, обувь свою не обнаружил и снова выпрямился, давая понять, что пойдет босиком. Впрочем, полы на втором этаже были теплые, свежевыкрашенные, Рита и сама не упускала случая пошлепать по ним босыми ногами (пока пионеры не видят, разумеется).

– Ну, готов – так и на выход! Ать-два!

Со всех кроватей скорбные лица молча наблюдали за идущим к двери худеньким мальчиком с гордо вскинутой головой.

– Ты держись там, Кирыч! – прозвучало ему вслед, как раз когда Рита щелкнула выключателем.

В узком темном коридорчике Кирилл немедленно преобразился, перестал напоминать юного узника, ведомого на расстрел. Враз заметил свет в пионерской комнате и рванул туда, а когда Рита вошла, он уже тряс руку Бориса. Оглянулся на вожатую, сияя глазами, заговорил:

– Я знал, что вы догадаетесь прийти! Ждал вас, не спал ни минуточки, только притворялся!

– Так, выкладывай, почему тебе пришлось притворяться спящим, – распорядился Боря, приложив ладонь к губам, чтобы спрятать улыбку.

Впрочем, вскоре и ему, и Рите стало не до смеха. Уже на пятой минуте рассказа мальчика о событиях прошлой ночи Осипова держалась за сердце, а у Бориса ходили желваки. Кирилл подробно и не без юмора описал нападение на него в сосновой роще, артистично воспроизвел голос «куклы» и передал весь разговор с ней.

– Вы не думайте, что я испугался! – разволновался он под конец рассказа. – Да плевать я хотел на эти угрозы! И напасть он на меня больше не сможет, я буду настороже. Я только из-за Терезии решил подстраховаться – ну вроде как я пас теперь. А прикидывался спящим, потому что шутник может быть даже из наших. Но я знал, что вы ко мне сами придете!

– Ты очень правильно поступил, – похвалил его Шварц, слегка сжав острое мальчишеское плечо. – Так ты уверен, что это мальчишка на тебя напал, а не взрослый человек, не девушка?

Кирилл со вздохом развел руками.

– Я не знаю. За мной кто-то шел сначала, а потом другой кто-то с дерева свалился, по шее и по животу бац-бац! Думаю, это был каратист – до сих пор не дотронуться, так болит. Но раз такой сильный, то парень, наверное. Но не взрослый. Он мне на живот свой ботинок поставил – размер меньше моего. Да, и вот еще!

Кирилл дернул из-за пояса шортов футболку. Что-то начало падать на пол, но мальчик на лету это подхватил. С торжествующим видом он разложил на столе свои трофеи – почти разорванный пополам пионерский галстук и мешок со стяжкой.

– Галстуком он связал мне руки, мешок на голову натянул. Я сразу заподозрил, что в этом мешке хранилась кукла. Порылся в нем и вот что нашел.

Из кармана шортов Мальцев очень осторожно вынул сложенный в четыре раза тетрадный листок, развернул его, задерживая дыхание. Рита на миг перестала умирать от ужаса, вытянула шею и увидела на листке две каштановые волосинки, живые, блестящие, явно не синтетические. Кирилл протянул листок Боре, тот с не меньшими предосторожностями снова сложил его и засунул в нагрудный карман.

– Восхищаюсь тобой, коллега! – сказал почти следователь стоящему перед ним навытяжку босоногому мальчишке. – Я думал, ты эти вещицы так и бросил в лесочке – до того ли тебе было?

– Нет, я понимаю, это же улики.

– Да еще какие!

В углу пионерской висело круглое зеркало, все изъеденное чернотой. Шварц подошел к нему, сложился пополам (зеркало висело низко) и начал зачем-то прикидывать на себя рваный галстук. После этого он не сложил его, а скатал, как клубок, и тоже отправил в карман, а мешок завернул в лист миллиметровки.

– Так, Кирилл, теперь отправляйся в комнату и спокойно досыпай эту ночь. Если спросят, зачем тебя среди ночи уводили... Ну, ты сам сообразишь, что ответить. Впредь всячески делай вид, что напуган и потерял всякий интерес к выслеживанию шутника. Мы найдем способ держать связь с тобой.

Кирилл деловито кивнул и спросил:

– Огонек, значит, у вас пока поживет?.. Это хорошо, а то я маленько волновался из-за собаки, ну, которая бешеная. Только вы ему скажите, что я его не бросил, что он все равно мой пес, просто временно гостит у вас. Скажете?

– Обязательно скажу.

Через минуту Рита и Боря покинули корпус и очень удачно разминулись в темноте с Рейновной. Та с сердитым ворчанием шаркала подошвами по асфальту на пути к корпусу. Фонарь у входа в здание теперь не светил, а мигал, словно пытался говорить на азбуке Морзе с далекими насмешливыми звездами.

Рита дошла до первой скамейки, уселась, подтянула ноги и уткнулась лицом в колени. Ее трясло, а сердце бухало так, словно отстреливалось от кого-то. Борис склонился над ней, положил горячие ладони ей на плечи.

– Что случилось, Рит?

– Я дико испугалась, – чуть отдышавшись, созналась девушка. – Ведь Мальцева могли просто убить в той роще, он мог задохнуться в мешке, не суметь выпутаться. Да его и оставили умирать! Стыдно сказать, но мне стало страшно не за него, а за себя, ведь я отвечаю за ребят. Случись с кем-то из моего отряда беда – и все, конец всему!

– Успокойся, Рита, все обошлось, – сказал Шварц и сел рядом.

Ей хотелось орать во весь голос. Жаль, нельзя было – везде окна, да и вожатые только сейчас расходились с берега.

– Ничего не обошлось! И ничего еще не закончилось. Мы имеем дело с кем-то очень опасным. И что будет, если похитят, к примеру, Терезию Руденко? Даже если она вернется домой – ну, после... Я даже не узнаю, что с ней случилось, буду думать об этом до смерти и считать себя виноватой!

Борис не утешал ее, просто обнимал за плечи, крепко прижимая к себе, и давал выговориться. Это сработало. Рита взяла себя в руки, сглотнула и сказала:

– Ладно, поезжай домой, тебя Огонек ждет. Я немного посижу и приду в норму.

– Нет, я не оставлю тебя в таком состоянии, – прозвучал твердый ответ.

– Но Огонек, ты говоришь, голодный, может, лапы сосет...

– Ничего он не голодный. Это я так сказал, чтобы уйти от костра поскорее – волновался больше за его хозяина. Огоньку я с утра оставил целое корыто воды и кастрюлю, ненамного меньше корыта, мясного супа, которого мне любезная Марья Степановна наварила перед отъездом. Но я еще раньше заметил, что ест он мало, даже странно для такой здоровенной псины. Думаю как-нибудь свозить его в город к ветеринару на всякий случай... Впрочем...

– Что? – спросила Рита через десять секунд, не дождавшись продолжения.

– Ну, я тут подумал, что мы могли бы вместе съездить в деревню, проведать Огонька, погулять по околице... Хотя нет, гулять, когда бродит бешеная собака, не стоит. Попили бы чаю с потрясающим вареньем, а потом я бы отвез тебя обратно.

– А давай, – сразу согласилась Рита – она категорически не хотела оставаться одна. – Прокатимся. Правда, моя репутация будет загублена, уж Рейновна об этом позаботится...

Она едва не ляпнула «и тебе придется жениться на мне», но вовремя прикусила язык. Нет, хватит, она уже пошутила так с Борей три года назад, словила в ответ невозмутимое «а я готов» и еще долго мучилась от неловкости. Это было за месяц до смерти брата.

Плыл с двух сторон лес, словно сплошная темно-зеленая стена. Рита скашивала глаза на Бориса, как он спокойно и твердо ведет машину. А ведь в ее памяти он так и остался мальчишкой. Если бы тогда она не отошла от друзей, они росли бы вместе, взрослели и сейчас ей бы и в голову не пришло таращиться исподтишка. И в Севастополь, может, они поехали бы втроем вот на этой самой надраенной машине.

– Боря... – начала она, желая отвлечься от своих сожалений.

– Слушаю тебя.

– А ты ведь не все рассказал у костра, я по глазам поняла. Я могу узнать, о чем ты умолчал?

Шварц размышлял примерно минуту. Ей хватило этого времени, чтобы огорчиться и едва удержать слезы. Неужели она для него ничуть не ближе, чем прочие, кто был на берегу? А что беспокоится о ней – он бы и о Юле наверняка побеспокоился, раскисни та у него на глазах. И даже о практически незнакомой Маше. Что она, Борьку не знает?

– Я расскажу, хотя предпочел бы не пугать тебя еще больше, – сказал Шварц. – Но мне важнее, чтобы ты была очень осторожна. А если тебя не напугать до смерти, то точно не будешь, я в курсе. – И он замолчал.

Рита успокоилась и уселась поудобнее.

– Ну! – поторопила она его.

– Ладно. Во-первых, насчет твоей заклятой подруги Анны. Сегодня я выяснил, что девочка, пропавшая два года назад в ночь прощального костра, – дочь ее родного брата.

– Что?! – ахнула Рита, дернулась и ужасно больно ударилась локтем о ручку машины. – Боже! Значит, Анна прекрасно знает, что должно произойти, но молчит об этом? Ведь девочка нашлась, наверняка рассказала все родителям, а они...

– Вот это нам неизвестно, знает или нет. Я только установил сам факт. Может, она не общается с братом или ей не сказали. У меня сложилось впечатление, что семьи, в которых исчезали, а потом находились дети, делали все для того, чтобы никто не узнал о случившемся. Рвали все нити, меняли адреса, школы...

– Но Анна – она компанейская, наверняка в отличных отношениях с родственниками. И она как будто больше всех из вожатых боится того, что происходит в лагере... А может, просто делает вид, что боится. Я слышала, что жертвы преступления иногда сами становятся преступниками, делают с другими то, что сделали с ними... Как ты вообще узнал об этом?

– Я немного проверил каждого, кто работает в лагере. Список раздобыл еще до того, как впал в немилость у вашего начальника, – невозмутимо ответил Шварц. – Фамилию девочки спросил у нашего математика. Она редкая, финская, я сразу обратил внимание на это совпадение.

– Всех проверил? – почему-то обиделась Рита. – И меня?

– Тебя-то зачем? Про тебя я и так все знаю, – ухмыльнулся Борис. – И вот еще один не слишком радостный факт. Ты знаешь, почему Анна поехала в лагерь вожатой?

Рита только пожала плечами – как-то не было случая поинтересоваться, а потом отношения так испортились, что стало не до расспросов.

– Она работала воспитательницей в детском саду. По идее, должна была и сейчас там трудиться – садики не закрываются на лето, – но ее уволили. Родители пожаловались на грубое обращение с детьми. Уволили без скандала, как бы по собственному желанию, так что она без проблем устроилась в пионерлагерь. Но в свете происходящего все это не очень здорово выглядит. Будь с ней осторожна, Рита.

– Да она сама меня боится, считает психованной, потому что кое-что слышала про «Олимпиец», – рассмеялась Рита, потом резко оборвала смех. – Или притворяется, переводит на меня стрелки. Ты думаешь, она и есть тот взрослый, который управляет ребенком?

– Этого я утверждать не могу. Но после рассказа Кирилла у меня четкое ощущение, что в деле участвует не один человек. Мальчик он смышленый, понял, что кто-то крался за ним, а кто-то напал, когда он отвлекся на преследователя.

– Но он, может, просто не хочет выглядеть слабаком, – настаивала Рита так, словно от этого зависит ее жизнь. – Он вообще сказал, что кто-то спрыгнул на него с дерева, а там же сосны, других деревьев просто нет. Невозможно забраться на корабельную сосну.

Борис, как всегда и бывало, спорить с ней не стал, уступчиво кивнул.

– Ладно. А на других ты тоже нарыл компромат? Выкладывай, чего уж...

– Не нарыл, – ответил Шварц. – С остальными все в порядке.

– Но что-то еще случилось, верно? Колись, я слишком хорошо знаю тебя!

– Ладно, колюсь. Месяц назад в середине второй смены здесь случилось кое-что очень плохое. Точнее, не в лагере, а в деревне.

– Что? – похолодев, замерла Рита и сразу вспомнила неясный намек Анны и какие-то шепотки, которые долетали до нее, но так и не сложились в цельную картину.

– Была убита девушка, Марина. Она местная, но училась в Ленинграде, жила в общежитии. Летом приехала навестить свою семью, устроилась в «Факел», вела кружок рукоделия, так что была отлично знакома со всеми вожатыми и прочими работниками. Однажды утром из дома пошла в лес, в ту его часть, которая у реки, за восточной границей лагеря. Она собирала трутовики и чагу, чтобы использовать их для цветочных композиций. Родители не волновались – места тут спокойные, а потом, с ней был их пес, способный постоять за хозяйку при случае. Но когда она не вернулась до ночи, подняли тревогу. И совхоз, и ваш лагерь вышли тогда на поиски и быстро обнаружили место на берегу, залитое кровью. А через неделю примерно тело Марины выловили далеко от этих мест, у плотины, со множественными ножевыми ранениями. На берегу взяли образцы, смогли установить, что кровь принадлежит двум людям и собаке. Видимо, кто-то напал на девушку, пес отчаянно пытался защитить ее, но неизвестный убил их обоих и скинул в реку – остались следы волочения, – после чего убрался залечивать собственные раны. К сожалению, кровь так перемешалась, что даже группу крови преступника не удалось установить. – Борис помолчал, потом добавил: – Заметим, что никто из ваших вожатых не поспешил поделиться со мной этой историей. А ведь они все, за исключением Марии Елагиной, работали на второй смене. Даже Юлька промолчала, хотя она та еще трещотка.

– Ну, может, они решили, что это не имеет отношения к кукле, – пробормотала Рита, вконец потрясенная тем, что услышала. – И подумали, что эта история только собьет тебя с толку.

– Полагаю, именно так они и подумали. И в самом деле, мы знаем про два лагеря, где ничего подобного не происходило. Но ты должна быть очень осторожна, Рита. Установить преступника не удалось, деревенские обвинили во всем работников лагеря, мол, у них такого отродясь не случалось, каждый человек на виду. Персонал лагеря допросили, это ничего не дало.

– А вдруг это все же имеет отношение? – холодея, прошептала девушка. – Что, если преступник заранее готовил аферу с куклой, а эта Марина что-то узнала, и он...

– Вот поэтому я и прошу тебя об осторожности. Почти все работают здесь все лето – работники кухни, инструкторы, тренер...

– А из вожатых?

– Ну, Юрий и Иван работают в лагере с июня, – ровным голосом ответил Шварц. – А убил девушку, скорее всего, все же парень. Кстати, Иван с Мариной был хорошо знаком, они вместе учились в пединституте. Он в этот лагерь устроился по ее совету.

– Ясно. Значит, все возможно, нужно быть готовой ко всему. – Готовой Рита не была. – Ладно, вернемся к кукле. Может, и нет никакого ребенка. – Ей так хотелось, чтобы его не было! – Кирилл гнался за кем-то невысокого роста, но ведь и взрослые бывают невысокими. Вдруг кто-то все же приходит в лагерь из деревни?

Борис тяжело вздохнул, словно понимал ее надежду и свою печальную миссию эту надежду разрушить.

– Есть ребенок. Взять хотя бы галстук, который отдал нам Кирилл. Он, конечно, побывал в переделках, но сохранил характерные заломы, и можно понять, что его носил на шее кто-то лет десяти. Конечно, бывают худощавые вожатые, в конце концов, это может быть и девушка, но ни одна шея, что я видел в твоем лагере, под этот галстук не подходит.

– Понимаю, – сдалась Рита. – Но как же установить владельца галстука? Сегодня на линейке все были при галстуках. И еще не удалось выяснить, кто изначально рассказал страшилку про куклу, потому что появилась она в первые дни, когда никто никого толком не знал. Теперь твердят, «девчонка говорила», «один парень трепался», а сами даже не помнят, кто это был... Что ты собираешься делать дальше?

– Буду думать. Постараюсь найти кого-нибудь из первого лагеря, где появилась кукла, проверить всех, кто был в трех лагерях, найти интересные совпадения. Ведь дело, возможно, очень серьезное. Тут бы смену прикрыть досрочно и внезапно, чтобы злодеи не успели воплотить свой план. Но нужны серьезные основания, а их у меня пока нет. – Боря вздохнул, потом расправил плечи и твердо добавил: – Но обязательно будут. И вот еще: нужно понять, чем эта смена отличается от прочих нам известных.

– А чем она отличается? – не уловила его мысль девушка, уставилась тревожно в задумчивые глаза друга.

– Ну смотри. Про первые два случая мы знаем, что кукла появлялась только эпизодически, так сказать, лишь заявляла о себе. Одновременно с этим начинал переходить из уст в уста рассказ о проклятии, а там уже шла цепная реакция страха и тревожных ожиданий. Но кукла не пыталась никого задушить, не вешалась, не лезла в окна – словом, вела себя гораздо приличнее. Почему же сейчас ситуация как будто сорвалась с тормозов? Что изменилось?

– Я не знаю, – растерялась Рита. – Ой, а почему мы стоим?

Только сейчас она осознала, что машина давно уже не движется, а крупные руки Бориса лежат на его коленях. Лес остался позади, тянулся перед носом легковушки вправо и влево выбеленный забор, по сторонам от него приветливо светились низкие окна едва различимых во тьме домиков.

– Один мудрый человек однажды дал мне совет: «На службе ты столкнешься с болью, кровью и жестокостью. Никогда не неси это в мирный дом, оставляй за порогом». А мы уже приехали.

– Точно, мой папа тоже так всегда говорит. Он никогда не рассказывает о своих делах на службе. Если только что-то смешное случается, но такое редко бывает.

– Выходим, – распорядился Борис.

Глава 11. Новый план Мальцева

Двор деревенского дома был просторен и темен, высокий забор отрезал его от соседских огней. Выступали повсюду из полутьмы очертания построек неизвестного Рите предназначения, сверху двор почти герметично закрывала живая крыша из растений-вьюнков, для которых между постройками была натянута проволока или веревка. В этой нежданной темноте девушка растерянно замерла у самой калитки.

– Секундочку подожди, – сказал Борис и убежал в сторону дома.

В отдалении заскрипел порог, стукнула дверь. Рита услышала рядом с собой тяжелый вздох. Справа от нее тьма особенно сгустилась, и она протянула туда руку.

– Привет, Огонек.

Пес протянутую руку не лизнул, а прижался к ней квадратным мощным лбом.

Еще через мгновение вспыхнул свет сначала под жестяным навесом у входа в дом, затем и в окнах. Рита зажмурилась на мгновение, а после оглядела двор и уверенно зашагала по узкой асфальтовой дорожке к порогу, откуда ей махал Борис. Пес бесшумно ступал рядом.

Первое помещение с очень низким закопченным потолком оказалось кухней, от нее узкий коридорчик вел в маленькую комнатушку, обставленную с деревенским шиком: вышитые ажурные салфетки повсюду, телевизор в красном углу, экран заботливо завешен куском ткани. Над диваном с думками – увеличенная фотография мужчины и женщины средних лет в раме с лепниной, сама фотография – черно-белая, но нежно расцвечена пастелью. Был тут даже комод, большой, старинный, с тускло поблескивающими латунными ручками, с обязательным семейством фарфоровых слоников, грустной вереницей бредущих по потемневшей от времени верхней полке.

– Садись за стол, – велел Борис.

Он слегка суетился и явно волновался, аж скулы порозовели.

– Я уже поставил чайник. У милейшей Марьи Степановны неистощимый запас варенья из яблок и брусники – твое любимое, верно?

– Сто лет не ела! – обрадовалась Рита.

– Я все думал, как бы тебе в лагерь банку приволочь, но не знал, насколько это уместно. Зато сейчас поешь от души.

Девушка непроизвольно сглотнула. Все беды и тревоги остались за пределами этой уютной обжитой комнаты. Огонек устроился у нее в ногах, она скинула босоножки и подсунула ноги под теплое брюхо. Борис тем временем расставлял на столе хрустальные розетки для варенья, пузатые чашки и вазочку с сушками. Нужно было бы помочь ему, но появилась уважительная причина не вставать – похрапывающий на ногах пес.

– Тут и самовар, кстати, есть, но я с ним пока не разобрался, – на ходу говорил Шварц. – В следующий раз обещаю тебе настоящее деревенское чаепитие. Хозяйка моя звонила, она задержится у дочек, раз есть кому за домом приглядеть.

Рите стало хорошо от мысли, что она приедет сюда еще раз, а может, и больше. Такой изумительный контраст с казенщиной лагерного житья!

– Значит, говорить о лагерных делах в доме нельзя? – уточнила она.

– О лагерных в целом можно, почему нет. А вот о том, что касается вашей дичи, не надо. Правда, Рит, отдохни от этих мыслей – увидишь, насколько легче станет. Нам ведь есть еще о чем поговорить, надеюсь?

– Есть, конечно! – горячо заверила его Рита.

И тут же замолчала. Как назло, ничего путного в голову не приходило, а то, что приходило, казалось не слишком уместным. Но Борис поглядывал на нее чуточку насмешливо, и она сказала:

– Мне ужасно не хватало вас эти три года, тебя и Димки. Я никогда не забывала нашу дружбу, правда! Но после смерти Алеши мне хотелось наказать себя, а что могло быть худшим наказанием, чем лишить себя общения с вами? Я считала дни: вот сегодня не позвоню и не отвечу на ваши звонки, не приду на наше обычное место в парке на мостике... А потом все закрутилось с переводом папы в Ленинград, с переездом. И наступил момент, когда звонить и приходить стало слишком поздно.

Глаза защипало, во рту стало горько, даже варенье не спасало. Но Рита была довольна: она сказала то, что давно собиралась, что должна была сказать. Иначе это так и стояло бы между ними.

– Открою тебе тайну: никогда не слишком поздно, – негромко произнес Боря, невесело улыбнувшись. – Мы всегда ждали тебя, пока сами не разъехались. Кстати, я завтра поеду домой и буду оттуда звонить Васильеву. Мы с ним договорились железно созваниваться раз в неделю, чтобы дружба не протухла. Сказать ему, что ты нашлась? Вдруг у него появится стимул рвануть в родные места? Проведем пару дней как прежде, втроем...

Рита подумала немного, покачала головой.

– Нет, не стоит. Для начала нужно разобраться с шутником. Я так волнуюсь, что ни о чем другом и думать не могу. И потом, наверняка у Васильева есть девушка, хоть ты мне и соврал, что не знаешь. Я уверена. Не стоит мешать Димке проводить с ней последние летние деньки.

– Я не соврал, – вздохнул Шварц. – Просто не люблю принимать решения за кого-то... Ну да, он встречается с девчонкой из универа, но я понятия не имею, насколько все серьезно. Честно говоря, наш Васильев постоянством не отличается. Возможно, старая дружба для него в сто раз важнее этих встреч. Вот узнает, что я общался с тобой, а его не посвятил, – навесит мне тумаков, и будет прав... Ну ладно, в одном ты тоже права: нужно сперва разобраться с делами.

– А ты? – спросила Рита с набитым ртом.

– Что я?

– Встречаешься с кем-нибудь?

– Сейчас нет, – ответил Боря и прихлебнул чай. – А раньше бывало, конечно, даже чуть не женился на первом курсе.

Девушка прыснула.

– Почему «чуть»? Ой, в смысле, почему не женился?

– Потому что родителям девушки не понравилось мое ухо. – Шварц с ухмылкой подергал себя за остаток ушной раковины. – А заодно и моя будущая профессия. То есть профессия их в целом устраивала, но вот мой настрой заниматься ею всерьез, а не карабкаться изо всех силенок по карьерной лестнице...

– И твоя девушка их послушалась? Вот дура!

Боря развел руками, едва не скинув при этом со стола пузатый заварочный чайник, который красовался в почти наполеоновской треуголке из красных и синих кусков ткани.

– Ну почему сразу «дура»? Правильно сделала. Родительский взгляд – это резервные пары глаз, поскольку у самих влюбленных глаза обычно плотно закрыты до свадьбы, открываются лишь пару месяцев спустя. Лучше мне было узнать это в вежливой форме на семейном совете, чем потом выслушивать всю жизнь.

– Ну вообще, да, – подумав, согласилась Рита. – Тогда, считай, ты легко отделался... А в общем здорово.

Шварц вопросительно приподнял одну бровь.

– Что здорово?

– Что вы повзрослели. А я вот, как мне кажется, нет. Срочно нужно наверстывать.

– Собираешься выйти замуж в ближайшее время? – уточнил Борис, даже ложку с вареньем до рта не донес.

– Ну нет, не так глобально. Просто нужно выбираться из собственной раковины, при необходимости крушить ногами ее стены.

Парень понимающе кивнул. Заодно глянул на узкие высокие часы в полированном корпусе, затаившиеся в углу, словно солдат на карауле.

– Ладно, допивай – и поедем обратно в лагерь, а то у тебя глаза уже закрываются. Заодно возьму Огонька и погуляю с ним – засиделся бедолага во дворе.

– Хорошенькое дело – хозяину поторапливать гостя! – попыталась обидеться Рита.

Но в целом Шварц был прав, она уже практически засыпала. Даже вдруг увидела какую-то чужую комнату, Бориса, стоящего у окна с огорченным, но упрямым выражением на лице, и незнакомых людей за столом, не иначе как родителей его несостоявшейся невесты. Огонек, напротив, встрепенулся и вылез из-под стола, при этом сдвинул его спиной на пару сантиметров.

– А не опасно гулять? Там же пешеный бос... ой, то есть бешеный пес...

Она ощутила, как Боря осторожно подхватывает ее под локти, помогая подняться со стула.

– Ничего, мы на пустыре погуляем. Я буду в дозоре. Если что, успеем запрыгнуть в машину.

– А, хладно. То есть ладно, хорошо.

Путь до лагеря почти не сохранился в Ритиной памяти. Как и то, каким образом она оказалась в их с Анной комнате, на своей кровати. Так быстро она отключалась и сладко засыпала разве что лет до десяти.

Впервые Кир Мальцев оказался в жизненном тупике, хотя едва ли определял свое состояние такими словами. Его кипучая натура требовала деятельности, но действовать он не мог, ведь этот мерзкий кукленыш обещал отыграться на Терезии. Нельзя было больше инспектировать лагерь ночью, нельзя было проводить вечера у костра в компании сыщика и вожатых. Порой он буквально чувствовал на себе чужой недобрый взгляд.

На второй день после нападения ему удалось, улизнув из столовой через окно в кухне, побывать в сосновой роще, на месте своего пленения, и вдумчиво прочесать местность.

– Эврика! – вскричал Кир, обнаружив, что две сосны выросли совсем рядом друг с другом и их кроны в высоте намертво сплелись.

Да, заползти по их янтарным стволам не было никакой возможности, но можно было использовать эти стволы, чтобы подняться на пару метров с упором на ноги, что Мальцев тут же с удовольствием проделал несколько раз. Теперь стало ясно, что именно отсюда кто-то спрыгнул и, повалив его, угостил парой приемчиков.

Тут Кир задумался. Значит, их все же двое? А вдруг это те, которые каждую ночь обжимаются за туалетом, выследили его? А что один из них изображает куклу – так про проклятие знают все в лагере. Как и про его отношение к Руденко, нужно признать. Решили запугать, потому что он им помешал. Но как же тогда мешок, в котором, предположительно, хранилась кукла? Нашли? Или как-то связаны с шутником? А может, на территории «Факела» и вовсе действует самая настоящая банда, как «Черная кошка» в обожаемом Киром фильме «Место встречи изменить нельзя»? В таком случае необходимо действовать, а он связан по рукам и ногам! Ведь и сыщик Борис подтвердил, что ему лучше не высовываться.

В одну из бессонных ночей Кирилл лежал на спине, смотрел в потолок и думал, думал. На душе было тоскливо. Вожатые ушли на планерку, потом часть из них отправятся на берег, там разведут костер, станут печь картошку и жарить сосиски. Возможно, придет Борис, приведет с собой Огонька, расскажет что-то щемяще-интересное, от чего начинает бурлить в жилах кровь, и очень важное, ведь до конца смены осталось всего ничего. А что, если Огонек уже забыл его, Кира, и считает Бориса своим новым хозяином? От этих мыслей стало так горько в груди, что он рывком сел и пару раз с остервенением нокаутировал подушку.

В их пацанской комнате пока что никто и не думал спать. Укладывала их Кричалка, орала и злилась, как всегда. Но наученные парни тут же прикинулись паиньками, легли на бочок и засопели, засвистели носами на все лады. Знали, что сейчас обе вожатки уйдут и появятся в корпусе очень нескоро. Вот тут и начнется настоящая вольница.

И вольница действительно началась. В спальне кто болтал, кто сражался подушками, кто резался в карты при свете фонарика. А несколько парней во главе с Витькой Гороховым молча куда-то выскользнули из комнаты.

Кир подумал о том, что в спальне девчонок наверняка тоже не спят. А вдруг Терезия вышла на террасу? Она ведь не любит шум, зато любит смотреть на звездное небо и слушать стрекот кузнечиков. Вообразив девочку, одиноко стоящую на террасе, он лихорадочно начал одеваться. Сандалии снова куда-то подевались – ну и ладно, босиком тоже сойдет.

Кир почти выбежал из комнаты, вприпрыжку помчался к лестнице... но замер на месте, заметив, что в пионерской горит свет, и услышав из-за приоткрытой на пару сантиметров двери отчаянные мольбы:

– Отдайте! Вы порвете, все испортите, а завтра это нужно сдать! Ну пожалуйста!

В ответ раздавались бурный хохот и какие-то шлепки. Мальцев распахнул дверь и вошел в пионерскую. Там он увидел такую картину: Горохов и еще пара парней, встав по разные стороны длинного стола, с веселым ржанием перекидывали друг другу красную картонную папку с завязками. А вокруг стола метался со вздернутыми руками невысокий полный мальчик Сережа Петрик, которого все называли Петей либо Петюней, и он привычно и без возражений отзывался на кличку.

Петрик был одним из самых тихих и незаметных парней в отряде, но, на его несчастье, не настолько незаметных, чтобы не становиться время от времени жертвой Могучей Кучки, как называли себя Витька и его банда прилипал чуть помладше. Сережу дразнили за полную грудь «девчонкой», придумывали массу отвратительных шуток по этому поводу, так что бедный мальчишка надевал под рубашку несколько пар маек и старался быть тише воды ниже травы.

Но зато Петрик умел рисовать и сейчас готовил к итоговому смотру целую серию зарисовок под названием «Наши пионерские дела». Эти зарисовки были призваны стать троянским конем, способным обойти всех в товарищеском соревновании между отрядами. Надо признать, получалось у Сережки здорово. Кирилл сам пару раз наблюдал, как тот работает, и поражался, как из нескольких штрихов карандашом, таких небрежных, вроде случайных, словно по волшебству рождается узнаваемый образ. Ух, даже сердце замирало!

Но кое-чего Кир понять не мог. Например, почему отличную работу Петрик вдруг комкает, с сердитым выражением на круглом курносом лице отправляет в мусорную корзину и тут же начинает рисовать то же самое, только уже иначе. Но как ни всматривался Мальцев, никак до него не доходило, чем же прежняя картинка плоха.

Это непонимание досаждало и будоражило, так что наблюдать за работой он перестал. Знал только, что рисунков уже набралось на целый стенд и что две девочки из отряда аккуратно раскрашивают их красками – Петрик работал только карандашом. А иногда юный художник вскакивал среди ночи и опрометью мчался в одних трусах в пионерскую комнату, чтобы исправить или добавить к рисунку какую-нибудь деталь.

Но сегодня ему не повезло. По его следам накатила Могучая Кучка, завладела самым ценным – в красную папку Сережа складывал только те работы, которыми был полностью удовлетворен. А завязки-то уже болтались свободно, работы норовили вот-вот посыпаться на пол.

– Ребя, вы чего к нему привязались? – спросил Кир от двери.

Негромко спросил, но его услышали. Витька повернул прямо в броске разгоряченное лицо и ответил, лыбясь щербатым ртом от уха до уха:

– Да так, поучить нашего Петюню требуется. А то он меня с такой мордой изобразил, будто она кирпича просит. Я велел ему переделать, а грудастый уперся, и ни в какую! Ну и все, значит, сам нарвался!

По мнению Кира, внешность Витюхи в самом деле просила кирпича, но развивать тему он не стал, просто шагнул вперед и вскинул руки:

– Мне пасуйте.

Тут же папка оказалась у него в руках. Кир хлопнул ею о стол, прижал сверху обоими кулаками и мрачно произнес:

– Так, а теперь отвяли от него, ясно? Валите отсюда! И чтоб больше к нему не лезли!

Троица так и замерла с поднятыми руками и распахнутыми в изумлении ртами. Лишь секунд десять спустя Горохов проблеял:

– Кирыч, да ты че, прикалываешься, что ли? Ты же наш, мы за тебя перед вожаткой заступались!

– Сейчас узнаете, какой я ваш!

Мальцев чуть отступил от стола, выставил сжатые кулаки вперед, насупился, задышал тяжело сквозь сжатые зубы. Парни переминались в растерянности, пока Витька не выплюнул:

– Ладно, ребзя, не тут же нам его мочить. После с ним разберемся. – И первым шмыгнул в дверь.

Через пять секунд в пионерской остались только Мальцев и перепуганный сильнее прежнего Петрик. Мальчик дрожащими руками перебирал рисунки в папке, косился затравленно на своего избавителя, шевелил губами. Отлично зная репутацию Кирилла, он, возможно, опасался еще большей беды для себя и для своих драгоценных рисунков. Когда самый драчливый парень в отряде встал с ним рядом и тоже заглянул в папку, Сережа напрягся и затаил дыхание.

– Здорово все же у тебя получается! – от души признал Кир.

– С-спасибо, – отмер и слегка расслабился Сережа. – Только я сперва хотел немножко иначе все сделать. Ну, чтобы смешнее было, как шаржи, понимаешь? Я шаржи больше всего люблю рисовать. Но старшая вожатая запретила. И потом, это же вроде как донос бы получился, верно?

– А можешь показать? – попросил Мальцев, тщательно скрывая, что не очень понял суть сказанного.

– Могу, – с готовностью закивал Петрик.

С самого дна папки он вытащил несколько работ и аккуратно разложил их на столе. Кир присмотрелся к ним и тут же начал хохотать, аж пополам сложился.

На первом рисунке пионерка их отряда Ира Зайцева, известная нелюбительница утренней зарядки, прячется от тренера за занавеской, при этом так вытягивается и вжимается в простенок, что почти превратилась в линию. На следующем Витька Горохов изображен в тот момент, когда начальник лагеря застукал его за курением. Сигарету Витек засунул в рот и теперь до невозможности надувает щеки и пучит глаза, а из ушей у него валит дым. Умереть, до чего здорово это у Петрика получилось! Или вот Снежанка Котова валяется на кровати, задрав тонкие ноги на спинку, и читает журнал, явно заграничный, посверкивающий глянцевой обложкой, пока вокруг нее девочки прибирают комнату. А на четвертом рисунке изображен сам Кир в тот момент, когда он собирается выпрыгнуть из окна столовой. При этом в одной руке держит бутылку молока, а в другой – окорок. Шею и грудь его обвивают вязанки сосисок и сарделек, в зубах зажата суповая кость.

– Ой, не могу! – схватился за живот Мальцев. – Да ты просто гений, Серый! Если бы Витька эти твои картинки увидел, ты бы точно остался без головы! Так что спрячь их получше, – добавил Кир, становясь серьезным.

– Могу подарить тебе, – улыбнулся сияющий от удовольствия Петрик. – Все четыре. Ну, типа на память о нашем лагере.

– А давай! Я их хоть спрячу нормально, – согласно покивал Кир. – Ладно, теперь жми в спальню, пока вожатки не налетели. Больше парни тебя не тронут, а если попробуют, то сразу ко мне беги... Да, и вот еще!

Сережа уже в дверях обернулся и испуганно замер, уловив многозначительность новой фразы.

– Слушай, Серег, я бы за тебя в любом случае вступился, – четко, почти по слогам сказал ему Кир. – Я терпеть не могу... – тут он едва не сказал «когда обижают слабого», но вовремя спохватился, – когда всем кодлом на одного. Но обещай, что ты тоже поможешь мне, когда я попрошу... Если попрошу.

– Конечно, – прошептал Петрик, мелко кивая белобрысой головой. – Только что же я могу? – И он тоскливо свел покатые плечи.

– Не боись, драться за меня не попрошу, – заверил мальчишку Мальцев. – Другое может пригодиться. Ты ведь наверняка жутко наблюдательный?

– Конечно, я же художник, – без промедления, с достоинством ответил Петрик.

– Ну и лады, значит, договорились. И еще: если кого из ребят станут обижать в нашем отряде или в других, то ты мне скажи, я заступлюсь. Или лучше напрямую посылай такого ко мне. Сделаешь?

– Конечно! – торжественно кивнул Сережа и спокойной походкой уверенного в себе человека покинул пионерскую комнату, крепко прижимая к груди заветную папку.

Кир еще посидел немного в пионерской, внимательно вслушиваясь в звуки за стеной, за которой была спальня: хотел убедиться, что там все тихо, к Петрику никто не полез по новой. Заодно рассматривал шаржи и веселился от души. Стрелка настроения без колебаний перешла на светлую сторону, потому что у него наконец появился план, а по такому случаю можно было и посмеяться.

Вот только на рисунок с изображением Снежаны Котовой он смотрел долго, пристально и без смешков. Что-то странное было в нем, что-то неправильное. Или для шаржа так и нужно?

Не разобравшись, Кир просто сунул рисунки под футболку и погасил в пионерской комнате свет. Потом все же спустился на террасу, но она пустовала. В спальне девочек было темно и тихо. Мальцев тяжело вздохнул, окинул взглядом территорию лагеря, насколько мог видеть со своего места, да и поплелся обратно в кровать.

Дни улетали прочь, как просыпанный на пол сухой горох. Миновал очередной смотр: он, к удивлению Риты, прошел на ура и принес их отряду звание передового. По вечерам они все так же собирались у костра, иногда там появлялся и Борис, уставший и измученный.

Рита знала, что он каждый день мотается по Ленобласти, пытается найти хоть кого-то, кто может рассказать, что происходило в двух лагерях после появления в них чертовой куклы, или поговорить с родственниками пропадавших детей. И была в курсе, что пока что у него ничего не выходило – возможные свидетели словно сговорились намертво молчать о двух августовских ночах. А вечерами Боре приходилось возвращаться в деревню, потому что в доме за высоким забором его ждал Огонек.

Иногда, если у обоих еще оставались силы, Рита уезжала вместе с Борей. В домике отсутствующей Марьи Степановны они пили чай с вареньем и болтали обо всем на свете. Первая неловкость исчезла, и теперь Борис подробно рассказывал о тех трех годах, которые прошли без Риты, причем за себя и за Димку. Как они проводили время, в какие истории влипали, как поступали в свои институты. Через пару часов он отвозил ее назад, и их в обязательном порядке сопровождал Огонек, первым запрыгивавший в машину.

А потом наступила та страшная ночь.

Было далеко за полночь, когда Борис высадил ее около дырки в заборе, которую никто так и не позаботился заделать, и проводил почти до корпуса. Шли быстрым шагом – Огонек несильно любил оставаться запертым в машине и давал это понять, барабаня мощными лапами по стеклам, да так, что этот звук Рита слышала, даже поднимаясь по ступенькам корпуса. Угроза бешеной собаки не отступила совсем, но как-то отошла на второй план, и Боря собирался в следующий раз взять пса с собой, а заодно организовать ему встречу с юным хозяином.

– Как там наш Кирилл? – спросил Шварц, тормозя у каменного порога.

– Четко выполняет условия того, кто на него напал: больше не бродит по лагерю по ночам и ни во что не лезет, – доложила Рита. – Знаешь, я Кирюшу даже зауважала. Была уверена, что сорвется, возьмется за старое. Ему же так нравится общаться с тобой, самому вести расследование! А шутник, получается, сыграл на моей стороне, за Мальцева теперь хоть можно не сходить ежеминутно с ума. Но время зря он не теряет – собирает свой отряд.

– Это как? – взметнул брови Борис.

– А вот так. Привлекает к себе и обеспечивает защиту всем, кто нуждается в его покровительстве. Кого-то учит драться, у кого-то сам чему-то учится. Думаю, так он готовится к прощальному костру. Планирует окружить Терезию преданными ему пацанами, надежно защитить.

– Удивительный он все же парнишка, – после недолгого молчания задумчиво проговорил Шварц. – Такое сильное чувство в столь юном возрасте! А какая сила характера, смекалка, мужество! Наша страна точно стоит на пороге добрых перемен, если в ней рождаются такие ребята.

– Как будто вы с Димкой были не такие. Я вот наблюдаю за Мальцевым и вижу в нем то тебя, то Васильева.

– Ну, мы все же были чуточку старше. Этот Мальцев во всем нас обошел, и это меня очень радует... Ладно, побегу, может, успею спасти папину ласточку, – добавил друг скороговоркой, стремительным движением поцеловал Риту в щеку и исчез в полутьме.

Девушка постояла еще немного на крыльце, вздохнула. Очередное скомканное прощание, которое оставляет на душе сосущее чувство пустоты...

Но едва она вошла в корпус, как была ошеломлена воплями и визгом из комнаты девочек. Осипова бросилась туда, на бегу соображая, куда подевалась Анна, почему не среагировала на шум, ведь с посиделок на берегу Рейновна одной из первых отправилась в корпус, на Риту даже не глянула. Так крепко спит, что ли? Пока девушка пересекала холл, к визгу добавился еще и грохот неизвестного происхождения, а потом матерная тирада, извергнутая пронзительным голосом, – Риту словно ударила в грудь волна раздраженной злобы.

Внезапно дверь в спальню девочек распахнулась. Пятеро парней попытались выскочить из нее одновременно, но застряли в проеме, задергали беспорядочно руками и ногами. Пробка через пару мгновений прорвалась, двое рухнули и проехались на животе по скользкому полу, но тут же подскочили и бросились к лестнице вслед за остальными. Вожатую они в запале даже не заметили. Один из парней на бегу держался руками за затылок и громко стонал.

Рита проводила их растерянным взглядом, после чего влетела в палату и щелкнула выключателем.

– Девочки, что тут у вас происходит?!

В следующий миг все и так стало понятно. Лица почти всех девчонок были густо покрыты узорами из зубной пасты, причем у тех, кто спал у окна в свете фонарей, узор этот оказался весьма продуманным, на лице Тони Зароновой кто-то даже мастерски изобразил череп. В ряду у стены раскраска была хаотичной, тут действовали впотьмах, у некоторых паста оказалась вместо лица на волосах или на шее. Девочки возмущенно вопили, но не спешили стереть пасту, а придирчиво разглядывали себя в маленькие зеркальца. Лишь две пионерки сохранили нормальный вид: Терезия Руденко сидела, обнимая колени, и с некоторой грустной завистью взирала на подруг, а Снежана Котова откинулась на подушку, сложила руки на груди и тяжело дышала.

Сделав пару шагов к центру комнаты, Рита едва не упала – споткнулась о толстый томик в бордовой обложке, валяющийся в проходе. Подняла. Ничего себе! Сомерсет Моэм на английском!

– Твоя книга? – повернулась она к Руденко.

Но та помотала головой.

– Нет, Снежкина.

Рита молча уложила том в изножье кровати Котовой и сказала, обращаясь ко всем сразу:

– Девочки, я понимаю ваше негодование на мальчишек, хотя, будем честны, это ведь лагерная традиция, и, кстати, неделю назад вы то же самое проделали с ними. Но омерзительная ругань, которую я слышала из-за двери, недопустима. К сожалению, ее слышали и мальчики, так что не удивляйтесь, если их отношение к вам изменится в худшую сторону, станет пренебрежительным. Девочка, которая изрыгала эти слова, здорово подставила вас.

Рита оглядела ряды притихших девочек. Все ясно, ни за что не выдадут свою. А Рита и спрашивать не собиралась, прекрасно узнала голос.

– А теперь вставайте – и шеренгой в умывальню! – скомандовала она. – От пасты так просто не избавиться.

Девочки потянулись на выход. Рита шла последней. Дверь она оставила открытой и успела услышать, как Руденко сказала негромко:

– Ты не права, Снежка. А если бы попала кому-то из ребят в висок и он бы умер на месте? А уж как ты ругалась на них...

– Ой, да засохни, чистоплюйка! – пренебрежительно и со злостью оборвала ее Котова.

Примерно через полчаса, отмыв, успокоив и уложив девочек, Рита, держась за стены, почти вползла в их вожатскую комнатушку. И очень удивилась, обнаружив там Анну. Та лежала в постели, но не спала, глаза поблескивали в полутьме.

– Анна! – ахнула Рита. – Ты что... ты давно здесь? Почему не вышла на ор, не помогла мне?

– А с какой стати я должна помогать тебе? – звенящим от внутреннего напряжения голосом спросила Рейновна.

– Что?

– А то! Ты шляешься каждую ночь, приходишь почти на рассвете! Тебе наплевать, что тут творится!

– А что тут творится? – заволновалась девушка, даже пропустила выпад насчет рассвета. – Вроде все спокойно в последнее время...

– Спокойно?! – шепотом завопила напарница, подскочила на кровати, звучно шлепнула ступнями о пол. – Да ты хоть понимаешь, насколько они все напуганы, ждут костра и гадают, кто будет похищен?! С ними нет никакого сладу, потому что никто не хочет быть хорошим и подвергать себя опасности! Ты знаешь, что на площадку аттракционов, где висела кукла, теперь никого не загонишь и под дулами автоматов? У них даже всякие приметы появились: вроде кто сколько раз качнется на качелях, тот столько лет пробудет в плену у куклы, а кто крутится на карусели, тот прямиком к кукле едет, и у кого наберется больше кругов, того и заберут! Младшие готовы мыть старшим ноги языками, потому что боятся, что те их притащат и силой крутанут на долбаном аттракционе! И никто даже не чешется! А этот ваш Шерлок оказался пустышкой, от него пользы ноль!

– Это неправда! – возмутилась Рита. – Борис все делает, чтобы вычислить шутника!

– Ага, как же! Я думаю, он и на берегу появляется, только чтобы тебя с собой увезти! Надеюсь, как от мужика от него больше пользы, чем как от сыщика!

– Что ты несешь?! – ахнула Рита, попятившись от Анны, замахав руками, словно пытаясь рассеять это облако злобы. – С Борей мы просто дружим!

– Ага, знаем мы такую дружбу! – уже почти голосила Рейновна. – От нее, Марго, детишки рождаются, если ты не в курсе!

– Замолкни, ребята спят! – шикнула на нее Рита. – То есть засыпают, они же носились и орали полночи. И какое право ты имеешь рассуждать обо мне, Анна? Ведь ты же точно знаешь, что происходит с ребенком в ночь прощального костра! Или даже сама...

Она не договорила, потому что Рейновна гулко охнула, распахнула рот, рухнула задом обратно на кровать и испуганно зашептала:

– Рит, ты что? Ты чего такое говоришь? Как я могу это знать? Ты с ума сошла, что ли? Ой, не подходи ко мне слишком близко!

Нельзя было понять, играет Рейновна, блажит или в самом деле испугалась. Она ведь та еще актриса, хотя синюшную бледность на заказ не изобразишь. А если напугана, то грядущим разоблачением или она в самом деле считает напарницу сумасшедшей? Но хоть перестала звать ее Марго. Рита осознавала, что только что сболтнула лишнее и от Бори ей наверняка влетит, но обуздать себя была не в силах.

– Ты говоришь, что Борис ничего не делает, – иезуитски глядя Анне в глаза, едва ли не по слогам выговаривала она. – А он давно уже раскопал, что это твоя племянница пропала в ночь прощального костра два года назад. А затем нашлась, и ее родители забрали заявление. Хочешь сказать, что ты об этом не знаешь? Может, у тебя и брата никакого нет?

Рита осеклась, поскольку Анна уже была на грани обморока. Сидя на продавленной сетке кровати, она сильно заваливалась набок, начала елозить руками по одеялу, задышала часто и коротко, время от времени бормоча что-то неразборчивое.

– Что? – подалась вперед Рита.

– Есть, – глухо повторила Анна. – Есть у меня брат. Но мы с ним разругались вдрызг после маминой смерти четыре года назад. Он не захотел делить квартиру. Типа у меня жилплощадь и так имеется, от бабки досталась, а семьи нет – ну и все, должна сидеть и не вякать. А у него жена и дочь, они будут жить в трехкомнатных апартаментах, и точка. Но на последний Новый год я решила помириться с ним. И с племяшкой, с Полиночкой, повидаться – она чудесная девочка, любила меня. Я ведь ей... это... куклу хотела. В новогоднюю ночь позвонила им, а там, в родительской квартире, чужие люди живут. Сказали, мол, сложный обмен, слыхом не слыхивали о моем брате. Но я собиралась найти его и помириться ради Полечки, как только вернусь в город.

Рита понимала, что Анна говорит правду, но она слишком устала. Ей вдруг стало без разницы, где правда, а где ложь. Она сказала только:

– Ладно, Ань, прости, я не должна была нападать на тебя. Просто мне это покоя не давало. Я же и подумать не могла...

Если бы брат Алеша был жив, разве поссорились бы они с ним из-за такой чепухи, как квартира?

Но после ее извинений все пошло еще хуже. Рейновна уронила лицо на подушку и начала звучно рыдать, икать и сотрясаться всем телом. Рита гладила ее по спине и размышляла, не вылить ли ей на голову воду из банки, которая отстаивается для цветов.

– Ань, ну что ты, перестань! Мы же все выяснили уже!

Но какое там! Сквозь рыдания доносились нечеткие фразы о чудесной Полиночке, которой «может, и в живых уже нет», и о бедном братце, хоть он и «жмот, каких свет не видывал». В дополнение девушка начала молотить кулаками по подушке и выкрикивать:

– Уволюсь завтра же! Скажу, что тяжело заболела, пусть ищут другую вожатую тебе в пару! Потому что сил моих больше нет! Я тут старше всех, толстая и никому не нравлюсь!

– Да нравишься ты, нравишься, – твердила, как заведенная, Рита, мечтая наконец оказаться в постели или хотя бы в тишине. – И еще больше понравишься, если перестанешь накручивать себя и плакать. Ну правда, Ань! Знаешь, я ведь была так рада, что мне в напарницы досталась девушка постарше, которая может научить, поддержать...

Трубный всхлип Анны.

– Слушай, на нас же дети, нам к ним вставать уже... – Рита бросила тоскливый взгляд на часы, – через четыре часа.

В тот миг она и подумать не могла, как сильно заблуждается на этот счет.

Глава 12. Страшная ночь

Анна уснула неожиданно – просто отключилась посреди рыданий, стонов и жалоб. Рита застыла на минуту, не двигалась и дышала через раз, не веря своему счастью и боясь разбудить ее. Но расслабилась, когда Рейновна перекатилась на спину и начала легонько похрапывать. Тогда она смочила полотенце, протерла его уголком лицо напарницы, чтобы не было раздражения от слез, выключила свет, добралась до своей кровати, кое-как стянула с себя одежду и тут же уснула.

Но, кажется, только она закрыла глаза, угнездилась под одеялом и согрелась от легкого озноба, который всегда появлялся, стоило немного понервничать, как Рейновна беспардонно ухватила ее своей лапищей за плечо, начала трясти и твердить прямо в ухо:

– Вставай, Рит, вставай скорее!

Осипова бросила взгляд на прямоугольник окна, на предрассветную дымку цвета темного янтаря и замотала головой.

– Что? Зачем? Еще не может быть подъем...

– Нет, но ты вставай, вставай, пожалуйста! – захлебывалась словами Рейновна.

Она уже была одета в длинный толстый свитер с этническими узорами, на растрепанной голове – косынка.

– Случилась беда!

– Нет! – Рита, неловко дернувшись, свалилась с кровати. – Дети? Мальцев?

Анна одним рывком поставила ее на ноги и выдохнула в лицо:

– Пропала Маша!

– Маша? А как ее фамилия? Она из нашего отряда?

Со сна Рита никак не могла вспомнить, есть ли среди ее пионерок девочка с таким именем.

– Да не из нашего! – нависала над ней Рейновна. – Елагина Маша, вожатая малышни, у которой я ночевала, – ты забыла, что ли? Она с нами на берег ходила, в курсе про куклу!

Рита в полном отчаянии подергала себя за волосы, пытаясь хоть что-то сообразить. Да, точно, Маша. Но почему нужно так паниковать и устраивать побудку среди ночи? Ведь все в курсе, что после посиделок у костра Маша уходит на прогулку с трудовиком, возвращается лишь за пару часов до рассвета, а то и к самой побудке. И загадочным образом, обходясь почти без сна, с каждым днем расцветает, наливается соками и превращается из серой мышки в настоящую красавицу.

– Так она же наверняка гуляет с этим, как его... Витей... Виталием...

Увы, в тревожные минуты Рита становилась настоящим тугодумом, мысли свои излагала с изяществом умственно отсталой.

– Нет, не гуляет, – неожиданно тихо ответила Анна. – Виталий сейчас в лагере, он сильно изранен. На них на берегу реки напала бешеная собака. Он сумел спастись, а вот Машка... В общем, сейчас будут искать ее, прочесывать берег и лес.

– Мы идем на поиски?

Рита наконец собралась с мыслями и теперь перебирала в уме, что нужно надеть и взять с собой. Но Рейновна помотала головой.

– Нет, к месту происшествия отправляются только мужчины. Все наши, кроме Виталия, конечно. Феликс сейчас рванул в совхоз поднимать там народ, твой его на машине повез.

– Мой?.. – опять выпала из реальности Рита.

– Ну Шерлок наш, Борька! Он и Виталия в лагерь доставил, подобрал его вроде на дороге, я не очень поняла. В общем, наши и совхозники будут прочесывать лес и берег Капши, а женщины все остаются в лагере. Будем жечь костры на берегу, чтобы был ориентир для Маши и чтобы собака сюда не пробралась, готовить чай и бутерброды для поисковиков, а еще следить, чтобы дети не выходили из корпусов. Даже в тубзик им нельзя, приказано поставить в гардеробной им ведра. – Анна вдруг застыла, прижала ладони к глазам и прошептала совсем тихо, но Рита услышала: – Господи, все как в прошлую смену...

– Ты про Марину? – уточнила Осипова еще тише.

– Что?.. Да... Так ты знаешь?..

– Мне Борис рассказал.

– Нам велено было не трепаться насчет этого, – пробормотала Анна. – А теперь вот Машка...

– Она... она погибла?

– Никто не знает, – на миг прикрыла глаза Рейновна. – Может, конечно, жива, но...

– Что вообще случилось?

– Да я сама мало что знаю. Тусили они вдвоем на берегу реки, у деревни, где плес и песчаный пляж, знаешь? А потом появилась эта собака, взошла на пригорок, стоит и смотрит на них. Лапы расставлены, пасть раскрыта, слюна капает. И рычит, словно стонет. Виталий подхватил Машу на руки и забежал в воду – вспомнил, что у бешеных животных водобоязнь. Собака за ними не бросилась, но бегала по берегу и все рычала, рычала... Виталий хотел дойти до брода, перебраться на другой берег, но поскользнулся на мокрых камнях и упал. Сильно ударился головой, руку ему разорвало о камни вот тут, в предплечье, и лицо. На какое-то время отключился, а как пришел в себя, стал звать Машу. Собаки на берегу уже не было, как и Маши. Наверное, унесло потоком – псина-то ее утащить не могла. Ну, он метался там какое-то время, но испугался, что истечет кровью и не успеет предупредить, на помощь позвать. Выбрался на дорогу. Там его подобрал Борис, доставил в лагерь. Кстати, ты перевязку делать умеешь?

Рита потрясла головой, пытаясь взять себя в руки и сосредоточиться, потом кивнула.

– В институте нас учили.

– Хорошо, тогда беги в столовую – Виталий там. Нужно перевязать его, а я крови боюсь, сразу валюсь в обморок... Маша вот была медсестрой, – зачем-то добавила она глухо.

– Почему «была»? Ее найдут, я уверена!

– А, ну да, ну да, конечно... Все, беги в столовку.

Рита натянула на себя то, что подвернулось под руку, и побежала к лагерной столовой, недоумевая, почему Виталий еще не перевязан, ведь народу в лагере полно. Она специально сосредоточилась на этой мысли, чтобы не думать о Маше.

Навстречу ей в полутьме стремительно двигалась группа мужчин. Девушка узнала тренера, работников кухни, даже толстяк-повар спешил вперевалку позади всех. Шли молча, тащили какие-то палки. Уступившей им дорогу вожатой никто не сказал ни слова, только тренер кивнул коротко и мрачно. «Пожалуйста, найдите ее!» – мысленно взмолилась им вслед Рита.

Вскоре многое прояснилось. В тусклом свете столового зала (обычно его освещало солнце через окна по всему периметру, а сейчас – только пыльные флюоресцентные лампы) все столы были сдвинуты к стенам, на них громоздились стулья. Лишь один стул стоял посреди зала, и на нем полулежал, до предела запрокинув голову, трудовик Виталий.

Рита едва удержалась от вскрика, увидев, во что этот лощеный красавчик превратился всего за пару часов. Сейчас на белом, как штукатурка, лице яркими пятнами выделялись лишь синие губы и окровавленная скула, с которой начисто была содрана кожа. С его одежды стекали вода и кровь, на полу уже образовалась розовая лужица. Глаза мужчины были закрыты. Вокруг него суетилась помощница повара тетя Даша, в руках она держала мокрую тряпицу, от которой валил пар. Она пыталась промыть ему раны, но едва ткань касалась тела, как Виталий громко шипел сквозь стиснутые зубы, дергался и отталкивал женщину свободной рукой. Та отступала с испуганным и жалостливым лицом. Рита поняла, что нужно действовать, подошла и объявила:

– Тетя Даша, я сейчас все сделаю. Нужны ножницы и бинт.

– Есть, есть! – закивала повариха и достала требуемое из кармана фартука. – Возьми, дочка, помоги ему, бедняге. Ведь, как на грех, доктор наш в город отъехал еще вчера – приболел вроде – и у медсестры выходной. Наши хотят вызвать фельдшера из поселка, да не уверены, что он окажется в приличной форме – ну, ты понимаешь. Так что на тебя одна надежда, деточка. А я побегу кипятить воду. – И она постаралась как можно скорее скрыться на кухне.

Рита подошла к мужчине вплотную и громко и четко произнесла:

– Виталий, это я, Рита, вожатая третьего отряда. Сейчас я стяну с тебя футболку, постарайся помочь мне.

Виталий кивнул вполне осмысленно и начал медленно поднимать руки, ходящие ходуном. На нем была плотная синяя футболка с длинными рукавами, правый рукав был изорван в хлам. Рита приноровилась и стремительным движением стянула ее с мужчины, после чего сама едва не заорала в голос: из правой руки Виталия чуть выше локтя был начисто вырван кусок плоти, страшная рана пульсировала и набухала кровью. Рита плотно залепила ее горячей тряпкой, хотя Виталий орал и пытался пнуть ее ногой. Потом он обессилел и затих.

– Как можно было так пораниться?..

Она скорее рассуждала сама с собой, но синюшные губы мужчины зашевелились, и он простонал, задыхаясь на каждом слове:

– Там в воде... кусок стекла... разбитая бутылка... срезало... а лицо... о камни... я бутылку... взял... думал... собака... но не было уже...

Рана на скуле почти не кровоточила, Рита решила пока не обращать на нее внимания. Подоспела тетя Даша, принесла миску с горячей водой и еще тряпки. Рита несколько раз промыла рану, потом начала наворачивать вокруг предплечья бинты. Виталий совсем ослаб, но это было хорошо, он не дергался почти. Наконец девушка внимательно оглядела свою работу. Кровь на бинте не выступает, значит, артерия не задета. Сообразительная повариха принесла безразмерный ватник, и Рита накинула его на плечи Виталия – он трясся в ознобе.

– Можешь идти? – спросила Осипова. – Я провожу тебя в твою комнату.

– Маш-ша... – простонал Виталий, широко распахнул глаза и сфокусировал взгляд на Рите. – Ее нашли?

– Нет, но ищут и обязательно найдут, – заверила его Рита.

– Она могла выбраться на другой берег... на порогах уцепиться за камни...

– Все наши и совхозные сейчас обследуют оба берега. Она обязательно найдется, живой.

– Если нет... не прощу себя...

– Не нужно, Виталий, не думай пока об этом... Та собака – она ведь никого из вас не укусила?

– Нет... вроде нет... только рычала... Но я потерял сознание и не знаю...

Виталий заерзал, стараясь подняться, и девушка с готовностью подставила ему плечо.

Они добрели до административного корпуса. Рита повела трудовика к лестнице, но он заартачился.

– На диван...

В небольшом квадратном холле под стендом с фотографиями стоял узкий плюшевый диванчик. На него Рита со всеми предосторожностями усадила Виталия. Он посидел некоторое время, откинувшись на спинку и дыша через рот, затем осторожно лег на левый бок и поджал ноги. Рита поняла: он хочет быть на проходном месте, чтобы как можно скорее узнавать новые сведения о поисках. А ей, похоже, нужно остаться с ним, проследить за раной и общим состоянием. Рита бросила взгляд на круглые часы над входной дверью – половина пятого утра. Она взяла Виталия за руку, обратила внимание на черноту под обычно идеальными ногтями. Кисти рук покрывала сетка царапин – наверное, он цеплялся за землю и камни, когда выбирался на берег.

Мужчина как будто задремал, и Рита уже собиралась оставить его на время, пробежаться галопом по лагерю, разузнать, что и как, но тут Виталий встрепенулся и сел. Им овладела судорожная потребность вновь рассказать о том, что произошло, как он схватил Машу, как шел с ней на руках по воде, а потом упал, а потом...

– А какая была собака? – поторопилась вставить вопрос Рита, стараясь отвлечь его от страшной хронологии событий.

Виталий как будто задохнулся. Некоторое время он молчал, грыз губы и наконец сказал:

– Огромная. Бурая, как медведь, косматая. Глаза страшные, пустые, морда в пене.

У Риты закололо под мышками. Описание Виталия сильно смахивало на Огонька, но Огонек сейчас был в деревне, за высоким забором, с Борей. Но сам Боря почему-то оказался у реки, хотя должен был мирно спать – он собирался в город на рассвете. Что же могло произойти?

Она измучилась мыслями об этом и испытала невероятное облегчение, когда в дверь протиснулся, не совсем вписавшись в проем, толстый мужчина с отечным лицом и сообщил, что он фельдшер и займется пострадавшим. Ощутимый «выхлоп», вырвавшийся из его рта вместе со словами, Рита постаралась не заметить, рассудив, что он все равно позаботится о Виталии лучше, чем она.

Потом они с Анной посменно то дежурили в корпусе, то помогали с большим костром на берегу – он служил ориентиром для всех поисковых групп. Тут же на кострах поменьше в котлах варили чай, готовили и раскладывали на подносы бутерброды. Рассвело, у костров стали все чаще появляться мрачные незнакомые мужчины, видимо совхозники. Насквозь мокрые, очень уставшие, на все вопросы они морщились и мотали низко опущенными головами.

Когда Рита в очередной раз прибежала на берег с новым запасом продуктов, у костра обнаружился Шварц, такой же мокрый и хмурый, в набухшей влагой одежде. Она сунула свертки в руки Юлии, бросилась к нему.

– Боря!

Он поднял голову, посмотрел на нее измученным взором, невесело улыбнулся уголками рта.

– Не нашли?

– Нет. Ваш начальник обзвонил все деревни ниже по течению, теперь и там ищут.

Все было ясно, надежды найти Машу живой больше не оставалось.

– Ты пей! – Она сунула в руки другу самую большую чашку с почти черным чаем. – А еще тебе переодеться нужно, ты же мокрый насквозь. Сейчас спрошу у Анны, сможет ли она одолжить свой свитер. На тебя налезет, наверное.

Девушка хотела вскочить, но Боря удержал ее за запястье ледяными пальцами. Он сказал тихо и как-то очень нежно:

– Не нужно, Рита, солнце вышло, скоро высохну и согреюсь. Здесь все в одинаковых условиях.

– Где Огонек? – выпалила она, и Шварц глянул чуточку удивленно.

– Дома, а что?

Полегчало невероятно, с души будто тяжеленная гиря свалилась.

– Ничего. Просто я перевязывала Виталия, и он описал мне бешеную собаку, от которой они пытались спастись. Она по описанию очень похожа на Огонька, вот я и запаниковала.

– Понятно, – кивнул Борис и погладил ее по руке. – Но у Огонька стопудовое алиби – он был рядом со мной, спал в ногах... Хотя в самом деле случилось нечто весьма странное.

– Что?

Шварц залпом допил чай, но вот бутерброды есть не стал – наверняка у него просто не было на это сил.

– Огонек и разбудил меня. Вдруг среди ночи вскочил и начал бесноваться, как никогда прежде: лаял, рычал, бил лапами в дверь. Я выпустил его во двор, думал, ему приспичило, но он сразу рванул к забору, стал прыгать на него, как будто хотел перепрыгнуть или вообще снести. Я никогда прежде не слышал от него такого злобного лая. Потом он затих, наверное выбился из сил, и я услышал со стороны реки крики мужчины.

– Это был Виталий? Он звал Машу?

У Риты перехватило горло, словно на нем петлю затянули, во рту появился мерзкий железистый привкус.

– Нет, он просто орал, почти выл. Я даже не знаю как, но запихнул Огонька в сарай и запер там, а сам в темпе оделся, запрыгнул в машину и поехал к реке.

– Почему же не взял пса с собой?

– А смысл? – нахмурился Шварц. – Огонек – не служебный пес, на месте преступления может только следы затоптать. А я тогда не сомневался, что есть место преступления, что кого-то, возможно, режут на кусочки... Я доехал до местного пляжа, пошел вдоль реки и увидел, как из воды выбирается мужчина, весь израненный. Хотел отвезти его в совхоз, в тамошнюю больничку, но он закричал, что ему нужно в «Факел», что случилась беда. И я доставил его сюда.

Некоторое время они сидели молча. Рита придвинулась вплотную к Боре, прижалась плечом. Рукав ее свитера сразу повлажнел, но вскоре нагрелся теплом их тел. Она потрясла головой, потому что снова начала думать о Маше.

– Все же странно, что бешеный пес так похож на Огонька, – размышляла она вслух себе под нос, но Боря услышал.

– На самом деле ничего странного. Огонек же местный, у него здесь наверняка полно лохматых братьев и сестер. Возможно, с кем-то из них случилась такая напасть.

– И что теперь будет?

– Я слышал, что соберутся охотники со всего района, станут прочесывать лес, искать собаку. Вроде послезавтра. Вас пока будут усиленно охранять, чтобы она не просочилась на территорию. Наконец-то ваш железный Феликс услышал меня и прямо с рассветом начнет проверять ограды, латать все сомнительные места! Даже хорошо, что собака большая – не сможет пролезть сквозь забор. В тех местах, где он в порядке, конечно.

– У нас послезавтра «Зарница» должна быть... – зачем-то пробормотала девушка.

– Какая теперь «Зарница», Рит.

Она вдруг поняла, что наполовину спит, хотя глаза открыты: она видит и реку, и берег, и костер. Но одновременно видит и залитую ярким солнцем дорожку золотистого песка, по которой идет босиком Маша в алом платье без рукавов, улыбается и машет ей высоко вскинутой ладонью. Рита глухо застонала, и Борис крепко прижал ее к себе.

Появился начальник лагеря, какой-то почерневший, с враз отросшей щетиной на обычно гладком лице, и объявил:

– Велено расходиться. В этой части реки искать больше нет смысла. Ниже по течению работает множество народа, всем миром поднялись. – И он пошел прочь, при этом вся его поза выражала бесконечное горе.

Боря отстранился и тяжело поднялся на ноги.

– Я все же пройду еще разок по лесу вдоль берега на всякий случай.

– Я с тобой!

– Нет, Рита. Тебе нужно привести себя в порядок и хотя бы немного отдохнуть. А после занимайся только детьми, потому что они наверняка все узнают, переполошатся... С ними будет нелегко.

– Да, понимаю, – с печальным вздохом сдалась девушка.

Трагическое происшествие тщательно скрывали от пионеров. Даже Кир узнал о случившемся с большим опозданием, после завтрака, во время трудового десанта. Он то и дело тер грудь, никак не мог понять, почему за грудиной так давит и ноет. Даже припоминал свои последние драки – уж не нанес ли ему очередной противник особо коварный удар? А потом догадался, что это из-за Марии Петровны, вожатой малышей. Он с ней и не разговаривал ни разу, но знал: она добрая и хорошая. С хорошими не должны случаться такие страшные вещи, но по неясной причине жизнь всегда поступает вопреки логике. Мальцев подумывал: не смыться ли ему из лагеря и не прочесать ли окрестный лесок? Вдруг именно он найдет Марию Петровну, за руку приведет ее в отряд? Вот здорово бы было!

Отбросив метлу, которой подметал дорожку, он скользнул в корпус, сменил сандалии на кеды, но так и не завязал шнурки. Потому что понял: никого он в лесу не найдет, а если заметят его отсутствие, только добавится хлопот бедной Рите Николаевне. А она и так еле стоит на ногах, бледная, в столовой не ела ничего. «Старею», – философски подумал о себе Мальцев и отфутболил кеды обратно под кровать.

Едва Кир покинул корпус, к нему подошел Костя Котов из второго отряда и негромко сказал:

– Дело есть. Давай отойдем за беседку.

Кир удивился, но пошел. Котов ему не особо нравился. Он хоть и был Мальцеву по грудь, а ухитрялся вечно смотреть на всех свысока. Мальцев знал, что в отряде его тоже не любят, но едва ли парень пришел просить о защите. К нему и так никто не лез, его просто сторонились.

Они отошли за беседку, где стоял густой дух скошенной травы, потревоженной земли и умирающих цветов. Кир вопросов не задавал, молча выжидал, чтобы показать, кто здесь главный. Котов тоже подождал, сердито подергал плечом, потом произнес:

– Слушай, научи меня драться!

– Чего-о-о?! – от всей души изумился Мальцев. – А ты не умеешь, что ли? Ты же этот... цирковой!

– По-твоему, нас в цирке драться учат, что ли? – окрысился на него Котов. – У нас на такие глупости времени нет. Но я крепкий, любую нагрузку могу вынести. Думаю, при моей физической форме за пару дней обучусь. Вот, потрогай!

Он выставил согнутую в локте правую руку. Кир двумя пальцами потрогал бицепс, невольно восхитился – ну прям камень, орехи о такой колоть можно!

– Но зачем тебе драться-то уметь? Тебя же никто не задирает и не собирается...

Котов еще больше помрачнел, пристроился задом на узкий край основания беседки, оперся о него обеими руками. Кир из деликатности, чтобы не торчать над ним каланчой, уселся по-турецки прямо на траву.

– Это из-за сестры, из-за Снежанки. Я боюсь, что ее могут похитить в ночь прощального костра. Я, конечно, буду все время рядом, но вдруг не смогу постоять за нее?

– А с чего ты взял, что ее похитят? – еще больше поразился Мальцев.

Кажется, в негласных списках претендентов на похищение куклой Снежана Котова ни дня не фигурировала. Звание лучшего ребенка носить она едва ли могла из-за вздорного характера и привычки отлынивать от любых лагерных мероприятий, особенно тех, где нужно трудиться. Котов словно прочитал его мысли, выпятил презрительно губу и спросил:

– Ты что, в самом деле веришь, что придет куколка и похитит самого лучшего ребенка? Я, по-твоему, с нечистой силой собираюсь драться?

– Нет, не верю, конечно, – ответил Мальцев, но ответ прозвучал как-то неуверенно.

Не было у него четкой позиции на этот счет.

– Во-о-от, значит, самый лучший ребенок тут вообще ни при чем. Это просто часть легенды, которой нас запугивают, сбивают с толку. Но есть конкретный факт: дети исчезают. Вожатые так не дергались бы, если бы не знали, что такое уже было в других лагерях, согласен?

Тут крыть было нечем. Кирилл промолчал.

– Значит, похищают того, кого сами выбрали, уж не знаю, зачем и по какому принципу. Но свою сестру я им отдавать не намерен!

– Но почему ты думаешь...

– Потому! – рявкнул Котов, его небольшое лицо болезненно исказилось. – Мне Снежанка рассказала сегодня кое-что. Она тогда не стала поднимать шум – нам, знаешь ли, внимания и на арене цирка хватает.

– Что случилось? – подался вперед Кир.

– А то! Ночью она пошла в туалет и вдруг услышала, как из кустов у дорожки ее кто-то зовет. Тихо так, еле слышно, словно напевает: «Снеж-ка, Снеж-ка! Ку-кла и-дет за то-бой!» Она испугалась, бросилась обратно в корпус. Уже на пороге обернулась и увидела куклу, та стояла прямо на верхушке куста и махала ей рукой. Не сама, ясное дело, кто-то управлял ею, но зачем зря пугать? Делать кому-то нечего, что ли? Я ее успокаиваю, а сам понимаю: кто-то нацелился именно на мою сестру!

И он тяжело задышал сквозь крупные желтоватые зубы. Как бы ни относился Кир к задаваке Котову, сейчас он прекрасно понимал его тревогу, страх за сестру, за то, что он в решающий момент не сможет защитить ее. Он ведь и сам день за днем переживал похожие чувства. Кир помолчал немного и сказал:

– Знаешь, на самом деле я тоже не умею драться. Ну, профессионально. Хотел записаться в секцию борьбы, но родители не позволили из-за оценок.

– Ну да, не умеешь! Ври больше! – не поверил ему Котов. – Будто я своими глазами не видел, как ты недавно Саньке Переверзеву из первого отряда морду начищал, когда он крысу проучить хотел! Кстати, не понимаю, зачем за крысу заступаться. Он таскает вещи у своих же, фе-е-е! Но Саньку ты отделал знатно.

– Во-первых, крысу – а точнее, Вадика Панова – проучить он хотел не один на один, а еще с тремя старшаками, – растолковал свою позицию Кир. – Во-вторых, с Вадькой я уже провел беседу насчет того, почему нельзя крысятничать. И на самом деле он не воровал, а просто прятал их вещи, потому что его каждый день травили, высмеивали. Отомстить он им пытался, а как еще?.. Насчет драки я не спорю, почти любого уделать могу. Тут важно переть вперед и не давать противнику передышки. Не позволять себе бояться и не чувствовать боль. Ну, словом, настрой нужен. Еще важно уметь освобождаться от захватов – это я сам освоил, по книжке. Но самое главное – знать все болевые зоны человека, а их предостаточно.

– Какие, например? – поинтересовался Котов.

– А вот какие.

Кир взвился с земли, подскочил к Косте и совсем легонько ударил его по кончику носа снизу вверх. Тот отпрянул, схватился за нос, сердито рыкнул. Мальцев даже решил, что первый спарринг случится прямо сейчас, но Костя лишь промокнул ладонью заслезившиеся глаза и глянул на Кира вроде как даже с уважением.

– Здорово! Это бы мне точно пригодилось!

– Ну, тогда приходи сегодня после полдника в сосновую рощу, позанимаемся.

– По рукам! – обрадовался Котов и впервые одарил Кира улыбкой, причем сильно удивил того мелькнувшим в глубине рта золотым зубом.

В тот же день они отлично размялись на небольшой полянке в окружении вековых сосен, а из-за деревьев за ними с удовольствием наблюдали Сережа Петрик и Вадик Панов, которые как-то сразу и накрепко подружились, оказавшись в команде Мальцева. Вадька размахивал руками, старательно воспроизводя выпады Кира, и наверняка воображал противником своего заклятого врага Переверзева, а Сергей тем временем делал стремительные зарисовки, накапливал лист за листом и по старой привычке надежно прятал их под несколькими парами маек.

На следующий день атмосфера в лагере «Факел» еще больше накалилась. Поговаривали, что рано утром приехали родители Марии Петровны, а Кир даже сам видел, как они, неожиданно старенькие, держась за руки, брели к административному корпусу, а рядом побитым псом семенил Феликс Львович. Мальцев долго стоял за кустами, наблюдал за корпусом. Не из любопытства, нет. Просто надеялся, что подвернется какое-нибудь дело, ну хоть намек на то, к чему можно приложить свои силы, потому что бездействие было мучительно.

И дождался-таки – из дверей вышел сыщик Борис и в глубокой задумчивости зашагал по дорожке.

– Борис, здравствуйте! – чертиком выскочил перед ним на дорожку Кир.

Тот застыл на мгновение, потом широко улыбнулся и протянул руку, которую мальчишка с удовольствием пожал.

– Привет, коллега. Ты-то мне и нужен.

– Правда?! – задохнулся радостным восторгом Мальцев.

И тут, как на грех, вспомнил, что ему нельзя болтать с сыщиком, ведь за ними вполне может прямо в этот момент наблюдать шутник.

– Отойдем-ка, – понял его замешательство Борис и нырнул в густые кусты сирени.

Кир – за ним. Там притаилась узкая серая скамейка, на которой курил персонал, надежно, как они, наивные, считали, спрятавшись от пионеров, – на нее и сели. Сыщик заговорил:

– Слушай, Кирилл, завтра непростой день, а мне придется уехать с утра – у меня в Ленинграде назначена очень важная встреча.

– Завтра «Зарница» вроде, – вспомнил Кир и удивился: раньше он так ждал эту игру, а теперь ему было все равно.

– Нет, – покачал головой Борис и тяжело вздохнул. – «Зарница» пока отменяется. Завтра соберутся охотники из окрестных деревень, будут искать в лесу бешеную собаку. Лагерь окажется в некотором смысле на осадном положении. Я бы очень хотел остаться и побыть с вами, но не могу, увы. Человек, с которым я должен встретиться, будет в городе проездом, а я должен показать ему... кое-что. Так что ты, если сможешь, присмотри за Маргаритой Николаевной, помоги ей, ладно?

Кир опустил голову, пряча лукавую улыбку – кто же в лагере не знал, что приезжий сыщик по уши влюблен в вожатую третьего отряда? – потом торопливо кивнул.

– Присмотрю, ага.

– Она ведь, как и ты, любительница влипать в неприятности. А уж когда неприятности так близко, у ограды лагеря, я и подумать боюсь, что может случиться. Неудачно получилось...

Казалось, что теперь сыщик разговаривает сам с собой, но Кир слушал его очень внимательно. Когда Борис замолчал, он спросил:

– А что Огонек? Запрете его на старухином дворе?

– Что? – встрепенулся Борис. – А, твой пес... Нет, не запру, он поедет со мной. Давно хочу показать его ветеринару – на всякий случай, конечно. И потом, если в лесу будут стрелять, он может сильно испугаться.

– Ее убьют? Собаку эту... – грустно спросил Кирилл.

Снова заныло в груди. Сыщик посмотрел на него с пониманием.

– Бешенство – это очень страшно и тяжело, Кирилл. В таком случае смерть – скорее избавление от мучений... Так я могу рассчитывать на тебя?

– А то!

Вот чего Рита точно не ожидала, так это возвращения Виталия в лагерь уже в день случившегося, ближе к вечеру. Она глазам своим не поверила, когда во время ужина увидела, как он сидит в углу столовой лицом к стене, низко склонившись над подносом. К нему подходили, что-то говорили с сочувственными лицами, а он даже не шевелился, только еще больше горбился, напрягал плечи. Осипова решила, что перевязка достаточно сблизила их, чтобы можно было подойти.

– Привет. Ты что, сбежал из больницы?

Она без церемоний устроилась рядом на стуле, постаравшись не выдать растерянность при виде того, как невероятно изменился Виталий. Правая рука у него висела на перевязи, левая щека была крест-накрест заклеена пластырем поверх прокладки из марли, лицо вспухло, особенно в районе переносицы, под глазами словно кто-то мазнул черной краской. Но хуже всего были сами глаза, воспаленные, слезящиеся, во взгляде плескались отчаяние и безнадега. В левой руке он держал детскую кружку-непроливайку, еда на тарелке – сырники со сметаной – была размята. На Риту Виталий глянул равнодушно и устало, помолчал, словно надеясь, что она извинится и отойдет. Но этого не случилось, и он все же ответил, едва шевеля губами:

– Я не сбегал. Мне сделали перевязку и отпустили на амбулаторное лечение. Но я договорился с Феликсом по телефону, что буду пока тут, перевязать меня и наша медсестра сможет. Я просто не могу в городе, понимаешь? А если будут какие-то новости? Я не верю, что все кончено. Вдруг Маша где-то в лесу, в беспамятстве лежит одна? Сейчас тепло, ее еще можно спасти. Я никому не дам расслабиться, пока ее не найдут! – И он глухо застонал, прижав ладонь к скуле поверх бинта.

– Молчи-молчи! – испугалась Рита. – И не думай, Машу ищут и будут искать, уже из Ленинграда опергруппа прибыла. Я тоже хочу верить, что ее найдут живой. Но ты, пожалуйста, не напрягайся, восстанавливай силы.

И она поспешила ретироваться. Ей самой нужны были силы на завтрашний день, который заранее рисовался в черном свете.

Глава 13. Схватка в лесу

На вечернюю планерку пожаловал сам Феликс. Он грозно наставлял вожатых: каждый ребенок с раннего утра должен быть под присмотром, никакого вольного хождения по территории. Был составлен подробный план, согласно которому ребята, занимающиеся в кружках, после завтрака передаются под присмотр трудовиков и весь день готовят свои работы к финальному смотру, спортивные дети поступают в распоряжение физкультурника, а неохваченные остаются в своих отрядах, и за них головой отвечают вожатые и воспитатели.

Разошлись поздно, сбора на берегу в этот вечер не было. Рита планировала сразу лечь и отоспаться, но на деле они с Анной еще долго сидели в своих кроватях и говорили о чем угодно, только не о лагерных делах. Странно, но с той страшной ночи они почти сдружились. Анна успокоилась и действительно стала для Риты кем-то вроде наставницы, хотя не все ее педагогические методы казались девушке приемлемыми. В эту ночь они говорили о своих семьях, иногда замолкая на полуслове, потому что мысли были совсем о другом. Чем обернется для них завтрашний день? Будет ли ликвидирована собака? Поступят ли хоть какие-то сведения о Маше?

И вот наступил этот день, стылый и дождливый, страшный и неотвратимый. Рита, едва проснувшись, сразу начала считать часы до отбоя. А еще она всей душой желала, чтобы в лагере не слышны были выстрелы из леса, – все же собаку было жалко, ведь она ни в чем не виновата. Но из-за нее случилась беда с Машей, из-за нее лагерь в опасности. Хотя начальник сказал, что часть охотников специально будут дежурить с внешней стороны ограды, чтобы больное животное ни при каком раскладе не проникло на территорию.

Торопливыми колоннами отряды проследовали в столовую, а потом так же стремительно рассосались по корпусам. Рита с Анной собрали ребят в холле и объявили программу:

– Кто в кружках – за вами сейчас придут ваши трудовики, заберут к себе. Сегодня у вас будет возможность сделать подарки родителям, а также довести до ума свои работы для итогового смотра. А то я слышала жалобы, что времени никогда не хватает, – с преувеличенной бодростью обращалась к своим пионерам Рита. – Спортивные занятия из-за дождя будут проходить на террасе первого корпуса, наш физкультурник обещал научить чему-то очень интересному и нужному. Кто хочет, может пойти в кинозал, посмотреть фильм.

– Опять «Неуловимые мстители»? – спросил из толпы недовольный мальчишеский голос.

– Не знаю, – мотнула головой Рита. – Но фильмов покажут аж три.

– Ну точняк, «Неуловимые», все серии...

– Помолчи, а? – вполголоса оборвал недовольного Мальцев, уже приступивший к данному Борису обещанию опекать и защищать свою вожатую.

– Кто не хочет в кино, может остаться в корпусе, – громовым голосом вступила Рейновна. – Мы тут тоже скучать не будем. Вот Снежана Котова согласилась рассказать о работе цирковых артистов и научить желающих некоторым простым трюкам. Простым, но очень эффектным! Так ведь, Снежан?

Девочка, стоящая впереди всех из-за маленького роста, благосклонно кивнула.

– Но прежде вы должны подойти ко мне или к Маргарите Николаевне и сообщить, где планируете находиться до обеда, ясно?

– Думаете, бешеную псину прихлопнут к тому времени? – выкрикнул из угла Горохов.

Рита постаралась погасить в себе неприязнь к этому, прямо скажем, не самому симпатичному парню. На вопрос она не ответила.

Наконец дети были распределены, переданы из рук в руки. В корпусе осталось человек десять самых тихих и незаметных ребят, в основном девочек, которые сразу сгрудились вокруг Котовой – наверное, надеялись научиться от нее чему-то такому, что одним махом выведет их из тени прозябания в незаметности. Снежана, обычно сторонившаяся своих ровесников, сегодня была на удивление мила и расторопна. Тут же в холле участники расселись на широких подоконниках, чтобы Котова могла не только рассказывать о цирке, но и показывать трюки. Специально для этого Анна притащила из административного корпуса ковер с бордовыми цветами на синем фоне. Рита вспомнила, что видела его в кабинете Феликса, и бросилась помогать расстилать.

Когда в процессе они едва не столкнулась лбами, Анна шепнула ей на ухо:

– Слушай, тебе нужно отдохнуть. Иди в нашу комнату и попробуй вздремнуть, с этими тихушниками я сама управлюсь.

– Да я не устала, – запротестовала Рита.

– Ой, да на тебе лица нет, детей только пугаешь! Не хочешь спать – так просто полежи в тишине. Или тоже хочешь выучить какой-нибудь акробатический трюк, чтобы в нужный момент поразить будущего следователя, а?

– Да ну тебя! – отмахнулась, но не обиделась Рита и решила, что побыть хотя бы десять минут в тишине – очень даже хорошая идея.

Она зашла в комнату, села на кровать. Подумала, что все оказалось не так страшно, как чудилось. Дети под наблюдением, выстрелов или воя из леса не слыхать. Насчет Кирюши она лично предупредила физкультурника, чтобы глаз с него не спускал. Впрочем, Мальцев сегодня был паинькой, и до отбоя уже остается не так много времени.

Но все же расслабляться не стоило. Рита со стоном, как столетняя, поднялась с кровати и подошла к окну. Удивительное зрелище: дождь перестал, понемногу бочком выглянуло из-за тучи солнышко, а территория как будто вымерла. Однажды она уже видела такой вот странно опустевший лагерь...

Впрочем, нет. Вон, вдали, почти у самых ворот, мелькнул чей-то темный против солнца силуэт. Но по габаритам точно не пионер, так что волноваться не о чем. И все же Рита прилипла носом к стеклу и прищурилась, стараясь разглядеть, кто же это. Наверняка один из охранников возвращается из столовой. Хоть сегодня эти раздолбаи соблаговолили как следует питаться!.. Но нет, человек отворил калитку и вышел за территорию. В какой-то момент, переступая через высокий железный приступочек, он повернулся боком, и Рита разглядела белую перевязь на его руке.

Раздумывать было некогда. Не было времени даже нормально выйти и обогнуть корпус, так что она распахнула окно, не слишком ловко перевалилась через подоконник и бросилась вдогонку за Виталием. На бегу оглядывалась в поисках того, кого можно позвать на помощь, потому что мужчина точно сошел с ума, если отправился с пустыми руками в крайне опасный сегодня лес.

Но ни охранников, ни охотников Осипова у ворот лагеря не увидела. Как и Виталия, уже успевшего сойти с дороги в лесной массив. К счастью, она все же успела заметить белое пятно, мелькнувшее в ельнике, так что бросилась туда, не разбирая дороги. В босоножки тут же набились иголки и камушки, но зато она выскочила на тропинку прямо у Виталия перед носом. Тот вздрогнул, попятился и замер.

– Эй, ты куда это собрался? – спросила Рита, чуточку задыхаясь. – В лес сегодня ходить нельзя, сам знаешь!

Виталий стоял и смотрел на нее пустым взглядом, левую руку он держал в кармане. Рите захотелось помахать ладонью перед его лицом, чтобы привлечь внимание.

– Ну правда, Виталий, давай вернемся назад. Я тебе помогу. В лесу опасно.

– Слушай, уйди, – почти не раскрывая рта, промолвил Виталий, глаза его ожили, наполнились колючей злобой. – Не лезь в мои дела.

– Какие такие дела у тебя в этом лесу?

Она твердо стояла у него на дороге, даже руки чуточку развела, чтобы уж точно не пропустить. Мужчина обмяк, шмыгнул носом и пробормотал:

– А вдруг она все еще где-то здесь? Никто не нашел, а я найду! Машка... Я не верю, не верю!..

Рита сглотнула, слезы подступили к глазам. Она взмолилась:

– Давай вернемся, ну пожалуйста! Если Маша в лесу, то ее найдут охотники. А нам туда нельзя. Нас даже подстрелить могут случайно, я слышала, бывали такие случаи.

Виталий ее явно не слушал. Он дышал тяжело, лицо наливалось краснотой, левая рука как-то странно дергалась, словно застряла в кармане.

– Уйди с дороги, слышишь? Я найду ее, найду мою Машу!

Это было невыносимо. Рита поняла, что больше не стоит сиропничать, нужно сказать правду. Она отчеканила:

– Маши здесь нет, ясно? Может – я на это надеюсь, – она еще жива, но точно в другом месте. Этот лесок уже сто раз проверяли и наши, и милиционеры. Ты никого не найдешь, зато бешеная собака найдет тебя. И на этот раз ты не сумеешь убежать от нее, ты ранен и ослаблен.

Она очень надеялась, что нашла нужные слова. Однако вышло наоборот.

– Ну и пусть собака! – с безумным блеском в глазах вскричал мужчина. – Я сам ее убью, своими руками! Я отомщу поганой псине!

Он наконец вырвал из кармана руку, располосовав карман, потому что в ней оказался зажат нож, острый резак, какой Рите доводилось видеть на лагерной кухне. Виталий с безумным смехом сделал несколько выпадов, вонзая острие в невидимую цель, и девушка на всякий случай попятилась. Наступила на шишку, едва не упала, налетела спиной на еловый ствол, а когда выпрямилась, Виталий нависал над ней. С искаженным лицом и зажатым в кулаке ножом он был страшен.

– Уйди с моего пути, с-сука! – истерично заорал он, перестав беречь рану на скуле и обильно оросив ее лицо слюной. – Вали назад, в лагерь, или я тебя!..

Рита поняла, что нужно отступить или хотя бы сделать вид. Она подняла ладони на уровень груди, плечом быстро обтерла лицо.

– Ладно-ладно, успокойся и не кричи, я уже ухожу.

Она обежала его, тяжело переводящего дух, вернулась на тропинку и зашагала по ней в сторону лагеря, затылком чуя тяжелый взгляд мужчины. Тропа резко свернула, и Осипова сразу остановилась. Краем глаза уловила какое-то шевеление сбоку за кустами и обрадовалась: подмога! Но все стихло, наверное это была птица или маленький зверек.

А затем она услышала именно то, чего больше всего боялась, – крики и выстрелы в лесу, с разных сторон, как будто кто-то переключил тумблер на звук. К тому же снова зарядил дождь, чаща наполнилась стуком и шорохом капель, и невозможно было разобрать, насколько далеки эти звуки.

Рита в голове стремительно перебирала варианты. Вернуться в лагерь, найти кого-нибудь? Не успеет, Виталия потом будет не отыскать. Значит, нужно следовать за ним, но скрытно, за деревьями. Она побежала на цыпочках, стараясь не слишком шуметь и радуясь хотя бы тому, что дождик помогает ей в этом.

На бегу Рита осознала, что теперь к перекличке голосов и редким выстрелам добавился еще один, самый страшный: злобный лай крупной собаки. И звук этот приближался к ним с Виталием гораздо быстрее всех прочих.

Мужчина наконец тоже что-то осознал, потому что застыл на месте посреди небольшой полянки и панически закрутил головой, пытаясь отыскать убежище. Бросился к старому дубу, сорвал с себя перевязь и схватился за ветку метрах в двух от земли, попробовал подтянуться на ней. Конечно, не смог, свалился с криком, схватился здоровой рукой за поврежденную. Больше времени на маневр у него не оставалось, оглушительный рев собаки уже раздавался совсем рядом. Трудовик вжался в дуб спиной и затылком и занес над головой левую руку с зажатым в ней ножом.

Рита бросилась к нему – на этот раз она сама искала защиты. Хотела встать у Виталия за спиной, но добежать не успела, потому что огромный пес сокрушительной лавиной вылетел на поляну секундой раньше. Мотнул на бегу головой, проверяя расклад, чуть скоординировал направление и понесся прямо на Виталия. Нож выпал из рук мужчины, он завопил пронзительно и обреченно.

Мгновение – и Виталий уже лежал на траве под дубом, руками прикрывал горло, а пес нависал над ним, расставив задние лапы по сторонам от тела и передними стоя на его груди. Он больше не лаял, но рычал так страшно и громко, что заглушал все прочие звуки. И тянул, тянул распахнутую пасть к горлу мужчины. Рита попятилась, понимая, что уже ничем не сможет помочь Виталию, надо спасаться самой. Возможно, пса убьют раньше, чем он переключится на нее, – за деревьями она уже не только слышала крики, но и разбирала слова: «Куда он побежал?!», «Вперед, вперед!», «Ружья на изготовку!»

– Сюда, скорее!

Девушке показалось, что она прокричала эти слова во весь голос, но на самом деле лишь жалкое сипение вырвалось из ее горла. Но пес услышал, на миг прекратил рычать, повернулся к ней, и она узнала этот взгляд.

– Огонек?.. – прошептала она.

Только сейчас Рита сумела рассмотреть темно-зеленый ошейник с металлическими звездочками, привезенный из города Борисом. Пес принял его с большим достоинством и скрытым восторгом – ему явно нравилось быть домашним.

– Огонек, не нужно, пусти его!

Но пес больше не обращал на нее внимания. Он нетерпеливо переступил лапами, рычание стало негромким и утробным.

А потом начали происходить еще более странные вещи.

На поляне откуда-то появился Шварц, он сразу ринулся к Огоньку, схватил его за ошейник и с силой потянул на себя. Пес встал на задние лапы, но успел прихватить Виталия за плечо, и тело мужчины приняло сидячее положение. Он походил теперь на сломанную куклу и, похоже, был без сознания.

– Огонек, отпусти его! – заорал Борис.

Но пес не послушался. Он с силой подался всем телом вперед, и Шварц, чтобы не кувыркнуться через него, вынужден был отпустить ошейник. Освобожденный Огонек обернулся и посмотрел на Борю таким выразительным взглядом, будто говорил: «Не мешай мне, прошу. Я сделаю то, что должен сделать». И Борис как будто его понял, потому что хватать за ошейник больше не стал. Но вступил в переговоры.

– Прошу, не трогай его, Огонек. Он получит по заслугам, не сомневайся. Но если убьешь его, убьют и тебя.

В этот момент затрещали кусты, и сразу с десяток вооруженных людей высыпали на поляну позади Бориса. Один тут же опустился на одно колено, взметнул ружье и приник к нему щекой.

– Боря, сзади! – крикнула Рита.

Шварц моментально развернулся лицом к охотникам, широко развел руки и расставил ноги, заслоняя собой пса. И крикнул таким властным голосом, какого Рита никогда от него не слышала:

– Опустить ружья! Не вмешиваться!

Охотники растерянно повиновались, но теперь Боря не видел того, что видела Рита. Один из группы, совсем мальчишка, в брезентовом плаще до земли, вынырнул из леса позднее других и с противоположной стороны полянки. Сейчас он сидел на корточках и целился прямо в морду Огонька.

– Борька!

Одновременно с Ритиным воплем вылетел из чащи Кирилл Мальцев, подскочил и навалился на Огонька, лег на его мощную спину. Одной рукой обвил грудь пса, другой – мохнатую голову. Выстрел все же грянул. Рита зажмурилась, присела, взметнула над головой руки и услышала в районе правого уха пронзительный свист пули. Счастливо выдохнула: не в мальчика. И не в нее. Дед-фронтовик часто повторял: «Если слышишь свист, значит, мимо». Она осторожно открыла глаза.

События на поляне ускорялись. Юнец выронил ружье, закрыл лицо руками и повалился боком на траву. Боря с помощью одного из охотников, мощного дядьки, все же оттащил в сторону Огонька вместе с Мальцевым, ни за что не желающим отлипать от собачьей спины. А тут еще возник откуда-то милицейский наряд, три человека в форме. Переговорив коротко с Борисом, они оторвали от земли Виталия, без всякого сострадания к его ранам заломили ему руки и куда-то уволокли. Боря подошел к Рите, что-то сказал, но она не разобрала его слов. Просто прильнула к нему так же крепко, как Мальцев к своему псу, обхватила руками шею и вжалась лицом в его плечо.

Но вот и этот день закончился, и после планерки они собрались в том же составе, что и прежде, только теперь без Маши. И не на улице, где к вечеру разбушевался настоящий ливень, а в комнатушке Риты и Анны. Сидели, молчали и ждали. Рита то и дело бегала на второй этаж, чтобы убедиться, что Мальцев спит в своей постели, накрыв голову подушкой, а не бегает под дождем в поисках Огонька. Она и сама не знала точно, куда увели пса, но Боря заверил, что с ним все будет хорошо. Девушка осторожно коснулась пальцами худой и очень горячей мальчишеской руки, желая убедиться, что это не очередной муляж или еще какая хитрость.

А потом в комнате возник Борис, скинул с себя на пороге мокрый плащ с капюшоном, и все сразу ожили, зашевелились. Вопросов не задавали, но смотрели на него с мрачной надеждой, а Рита – с тоской, потому что видела, что друг ее вымотан до предела и едва держится на ногах. Рейновна пересела на кровать напарницы, чтобы Шварц мог поудобнее расположиться на свободной кровати и откинуться спиной на расставленные у стены подушки. Остальные устроились кто где. Иван с ногами забрался на подоконник, Вика обнимала себя за плечи и тряслась в лихорадке на чемодане Рейновны, Юля и Юра, распахнув створки шкафа, сидели плечом к плечу на его днище.

– Феликс Львович все пытался взять с меня слово, что я буду молчать о случившемся, – тяжело и весомо заговорил Шварц. – Но я ему такого слова не дал, я сразу решил, что вы имеете право знать. Вы знакомы с Мариной и Машей. Их обеих убил Виталий.

Общий полувздох-полустон пронесся по крохотной комнате. Зарыдала Юля, и Юра тут же обнял ее и притянул к себе на грудь голову девушки, спрятал побелевшее лицо в ее волосах. Вика откинулась назад и со свистом втянула воздух через сжатые зубы. Иван несколько раз ударил ребром ладони по подоконнику с такой силой, что Рита за него испугалась. Тихо заплакала Анна.

– Он что, маньяк? – спросила Рита, просто чтобы протолкнуть распирающий комок в горле.

Боря помотал головой.

– Нет, он не маньяк. Просто отвратительный тип, уверовавший в свою неотразимость и не желающий слышать слово «нет». А Марина ему отказала. Он некоторое время искал подходы к девушке, потом решил действовать наверняка. У него было несколько выходных дней, на которые он якобы уехал в город повидать родителей, а на деле одну ночь провел в деревеньке ниже по течению, напросился в одно семейство на постой. На другой день выследил Марину – он знал, что она собиралась в лес за материалом для поделок. Для убедительности захватил из кухни нож, они там постоянно теряются. Он подстерег девушку, когда она вышла на берег Капши, чтобы искупаться, – июль, вы помните, был очень жаркий. Подступил к ней с самыми гнусными намерениями, но за хозяйку вступился ее пес Мухтар, которого поганец как-то не учел в своих планах. Мухтар первый и пострадал от удара ножом. Марина закричала, стала звать на помощь, и тогда он убил и ее. Оба тела, девушки и собаки, скинул в реку, подошвами старательно затер кровавые следы на берегу, потому что там была и его кровь – Мухтар успел основательно, почти до кости прокусить его предплечье. Виталий долго останавливал кровь и перетягивал рану. Добрался на попутке до города. В больницу не пошел, помогал себе сам. Но на работу в лагерь через день вернуться не смог, так что обратился в поликлинику якобы с обострением какой-то хронической болячки. Выглядел из-за укуса плохо, на всякий случай его поместили в стационар. Вполне возможно, что там какая-то добрая медсестричка помогла ему с раной на руке, в частном порядке наложила швы. Его единственного не допрашивали после смерти Марины, ведь считалось, что он был далеко от лагеря. Вот только мерзавец не знал, что израненный пес сумел все же выбраться на сушу. Непонятно как целый месяц выживал, лечился, ловил, наверное, мелких зверьков. К людям в деревню не выходил, хотя до дома Марины отсюда меньше часа ходу, если идти через лес. Но он то ли был в шоке, то ли не хватало сил. А может, пес дал себе собачью клятву прежде найти убийцу хозяйки и поквитаться с ним. Виталий приехал в лагерь на третью смену с небольшим опозданием, опять же, по болезни. Стал встречаться с Машей, которая относилась к нему именно таким образом, какой он считал единственно верным по отношению к своей персоне, – боготворила его. Но было несколько факторов, которые слегка портили в целом безмятежную жизнь этого подонка. Во-первых, теперь ему приходилось носить футболки и рубашки с длинными рукавами, а ведь он так любил украшать свое тело бронзовым загаром. Неизвестно откуда взявшийся шрам на руке мог вызвать вопросы. Во-вторых, почти сразу по прибытии Виталий услышал разговоры о собаке, мол, бродит вокруг лагеря огромный кудлатый пес, один мальчишка его подкармливает. Виталий был напуган. Уж не знаю, испытывал ли он мистический страх перед неотвратимостью наказания или банально трусил при мысли, что если Мухтар сумел выжить, то, встретив Виталия, точно узнает его. Он смотался в совхоз, где у него есть знакомые, и аккуратно запустил слушок, что по окрестностям шастает бешеная собака, он лично видел пену на ее морде, едва ноги унес. А для деревенских это была не пустая угроза. Они ведь живут рядом с лесом, и случаи заражения собак бешенством от лис или грызунов тут нередки. Виталий, конечно, рассчитывал, что охота на пса начнется гораздо раньше, но некоторое время слухи лишь набирали обороты. Вот я только не до конца понимаю, как он решался каждую ночь ходить с Машей в лес. Может, узнал от нее, что Мухтара я забрал к себе. А может, борзота в нем такая бурлила – он ведь приводил девушку почти на то место, где была убита Марина. И вот, в ту ночь...

Борис сделал паузу, тяжело перевел дыхание, на пару мгновений закрыл глаза. И такая тишина воцарилась в комнате, что у Риты заложило уши.

– То, что я вам рассказываю, – больше мои догадки. Я ведь не присутствовал на допросах, деталей не знаю. Возможно, между ним и Машей была близость и Виталий все же скинул с себя футболку. Ну или искупаться решил. Он не учел – а может, и не знал – того, что Маша училась на медсестру и уже работала на полставки в травмпункте. Она сразу поняла, что шрам на предплечье – это след от собачьих зубов, начала задавать вопросы. Виталий мгновенно вышел из себя и задушил ее. После спохватился, конечно, что нужно было просто утопить, сказал бы, что несчастный случай, но дело было уже сделано. На прогулку они прихватили молочную бутылку с компотом для ночного пикника. Виталий разбил ее и осколком-«розочкой» начал копать могилу в лесу, довольно далеко от берега. Закончив, перенес туда Машу, зарыл, тщательно притоптал. Затем вернулся на берег, долго отмокал в воде, чтобы смыть следы земли с тела и одежды. Потом взял камень и по касательной саданул себя по скуле. Но это были цветочки по сравнению с тем, что ему предстояло. Он понимал, что врачи захотят провести полный осмотр, а может, того же потребуют и милиционеры. Знал, что мужчин из лагеря досматривали после гибели Марины на предмет укусов или следов от ногтей. Этой же «розочкой» он срезал себе кусок мяса с предплечья, где был шрам. И конечно, не мог сдержаться, чтобы не заорать на весь лес. Дом, который я снимаю, стоит ближе всех к реке. Этот вопль услыхал Мухтар, теперь уже Огонек, и едва не сошел с ума, узнав голос заклятого врага. Благодаря ему и я услышал крик, поехал туда. Помню, удивился еще, почему разбита левая скула, а порезана правая рука. Но потом, когда искали Машу, я понял, что течение Капши действительно так сильно, что человека может болтать в нем и трепать о камни как угодно... Все выходило так, как задумал Виталий. Ему поверили, начали собирать народ, чтобы найти и застрелить бешеного пса. Вот только теперь предстоящая охота его до смерти пугала. Настолько, что он даже сбежал из больницы и вернулся в лагерь.

– Почему? – удивилась Рейновна. – Как охота могла пугать его? Поясни, Борь.

– Поясню, – кивнул Шварц. – Множество народа в лесу. Его терзали мысли: а не упустил ли он чего-то в темноте, хорошо ли зарыл тело, достаточно ли утоптал землю? Люди ведь будут внимательно смотреть под ноги в поисках собачьих следов, возможно прихватят собственных псов. А найдут могилу – для него все будет кончено, такое уже не объяснишь, не отопрешься. Ночью он сделал вылазку в лес, но не сумел найти место, где зарыл Машу, а может, не смог добраться до него из-за слабости. Когда началась охота, нервы его обострились до предела. Он просто не мог сидеть в лагере и ждать исхода. Он должен был добраться до могилы, проверить, все ли в порядке. Понаблюдать из кустов, не обнаружат ли ее, и если обнаружат, то сразу пуститься в бега. На случай, если его заметят в лесу, у него было оправдание: он почти сошел с ума после пропажи любимой девушки и намерен искать ее до последнего. А нож прихватил, чтобы убить бешеного пса, разрушившего его счастье.

Последние слова Борис буквально выплюнул. Помолчал, сделал несколько глубоких вздохов и продолжил прежним ровным голосом:

– Я утром собирался в город и хотел взять с собой Огонька, показать его ветеринару. Было ясно, что пес многое пережил и сам едва ли восстановится до конца. Даже причесал его по этому поводу, сперва хозяйскими граблями, потом вилкой. И нащупал под шерстью на боках несколько длинных шрамов, явно ножевых. Потом мы вышли на улицу. Обычно Огонек охотно запрыгивал в машину и на этот раз тут же приблизился к ней, стал ждать, пока я отворю дверцу. Но вдруг поднял голову, задергал ушами, взвизгнул, как щенок, подпрыгнул на месте и рванул прямиком в лес. Я бросился за ним. Ходил, звал. Каждый миг боялся, что сейчас прозвучит роковой выстрел, – охотники, судя по звукам, уже прочесывали лес. А потом мне стало не до Огонька.

– Почему? – удивилась Рита – она помнила, что Шварц всегда очень любил собак.

– Потому что я нашел Машину могилу, – тихо ответил Боря. – Споткнулся об нее. Ночью шел дождь, земля осела – вот и... Я бегом вернулся в деревню, связался по телефону с отделением милиции, в совхозе отыскал Аниськина. Отвел его на место, а потом продолжил поиски Огонька. Он ведь, помимо всего, был теперь еще и ходячей уликой.

– Не понимаю, он что, издалека учуял Виталия и поэтому сбежал? – резко, будто ворона каркнула, задала вопрос Вика.

Борис покачал головой.

– Нет, учуять его он никак не мог – Виталий в то время еще был в лагере. Я потом уже понял, что произошло. Охотников ведь собирали по всей округе. В лесу находились отец и старший брат Марины. Пес смог услышать их голоса в общей перекличке и ринулся поприветствовать родных людей. Чудо, конечно, что его не пристрелили, когда он выскочил прямо перед старшим хозяином, ткнулся ему в колени. Не посмел броситься на грудь, облизать лицо – он помнил, что не справился, не защитил хозяйку. Может, это его и спасло. Отец кликнул сына, оба принялись гадать, Мухтар это или нет. Их пес был раскормленный, холеный, а тут почти скелет с тусклой шерстью и печальными глазами. Именно в это время Виталий вошел в лес, ему на хвост села наша Рита, стала возвращать его в лагерь. И он, едва владея собой, наорал на нее. Этот крик услышал Огонек, он вырвался из рук только что признавших его хозяев и понесся по лесу, чтобы дать главный бой в своей жизни! Остальное Рита вам наверняка рассказала. Наряд из ближайшего городка к тому времени уже примчался, Виталий сейчас в Ленинграде, в СИЗО. Колется, мне передали, как гнилой орех, хотя и без его признаний картина в целом ясна.

Снова минута тишины, каждый пытался переварить услышанное. Рейновна тихо спросила:

– А Маша? – и зажала руками рот, чтобы не разрыдаться.

– Феликс пообещал сообщить вам, когда похороны, – ответил Борис. – Скорее всего, уже после окончания смены.

– К нашему Огоньку у милиции нет претензий? – подал голос Иван.

– Ни малейших, – заверил его Шварц. – Напротив, велено благодарить его за помощь и за отлично проделанную работу. У Виталия был с собой нож, и неизвестно, что еще он мог натворить, увидев милиционеров и поняв, что все кончено. Сейчас Огонек отсыпается и отъедается у родителей Марины, но у них уже есть пес-охранник, старший братец Огонька, и он родную кровь не очень-то жалует. Так что они готовы отдать Огонька его новому другу.

– Ур-ра! – негромко донеслось откуда-то снизу, и Рита с коротким вскриком подпрыгнула на кровати, соскочила с нее, опустилась на корточки, заглянула под сетку и обнаружила там Кирилла.

Он лежал на спине, подложив под голову сложенную курточку, его глаза и виски влажно блестели. Рейновна сложилась в пояснице, заглянула туда же и всплеснула руками:

– Мальцев! А ну, вылезай!

– Сейчас, – ответил мальчик, но не сдвинулся с места – наверняка не хотел, чтобы вожатые увидели его слезы.

– Не понимаю, а кто тогда лежит в твоей кровати? – спросила Рита. – Кого, интересно, я даже за руку брала?

– А, это Вадька Панов из первого отряда, я его попросил.

Юля с шумом выпала из шкафа, выскочила из комнаты и застучала каблучками вверх по лестнице забирать своего пионера.

Глава 14. Ночь прощального костра

Наступил новый день, и снова Рита поднимала ребят на зарядку, сопровождала их на линейку и в столовую и распределяла трудовые обязанности. И нетерпеливо ждала тихого часа – в это время они с Борей договорились встретиться в сосновой роще. Вход на территорию лагеря Шварцу теперь в любое время был открыт.

Мельком она видела Бориса утром. Он шел обсудить что-то с начальником лагеря, но ей не хотелось знать, о чем пойдет разговор. Возможно, о Маше, о подготовке к похоронам. А она еще даже не оплакала толком девушку, с которой так и не успела подружиться. Рита торопила время, каждую минуту поглядывала на часы. Ей казалось, что под защитой друга она сможет осмыслить и принять случившееся и наконец выплачет слезы, колом стоящие в груди.

Но еще что-то щемяще-сладкое примешивалось к ожиданию встречи, и Осипова вдруг словно задыхалась на ровном месте и чувствовала, как начинают пылать ее щеки. Рита сама сперва не поняла, что с ней творится, а потом сообразила: вчера после Бориного рассказа о случившемся она очень не хотела отпускать его в одинокий сельский дом. Если бы он хотя бы подал знак, что тоже этого не хочет, как-то особенно посмотрел на нее, что ли, тогда она бы точно решилась подойти и сказать, что готова поехать с ним. Поехать и остаться на всю ночь. Да, именно так, без всяких недомолвок. Но Боря знака не подал, и она не осмелилась. А что, если друг будет смущен и растерян, потому что все прежние чувства давно прошли? Или просто это все несвоевременно и глупо, а Боря не такой человек, чтобы воспользоваться моментом. Их прощание в тот вечер оказалось даже более холодным, чем обычно, – она просто помахала Шварцу рукой с лестницы, по которой конвоировала наверх Кирилла Мальцева.

Но подошел тихий час, и она побежала в рощу. Прождала, злясь и нервничая, целых полчаса, пока Борис не появился в конце аллеи. М-да, непохоже было, что он вообще спал этой ночью, – глаза еще больше запали, лицо серое. Но улыбался друг широко, приветливо, поэтому она бросилась к нему, обвила руками шею, прижалась щекой к щеке.

– Рит, случилось что-то еще? – спросил Борис, осторожно гладя ее по плечу.

– Ну почему обязательно случилось? Просто я всегда волнуюсь, когда ты долго не идешь.

Даже обидно стало, честное слово! С сердитым видом она отступила на пару шагов.

– Приятно слышать, – слегка порозовел Шварц. – А я-то готовился к хорошей выволочке. Но от Феликса оказалось непросто вырваться. Мы с ним почти полдня общались. И я понимаю, что он сейчас чувствует, взяв на работу с детьми потенциального убийцу. В общем, пришлось утешать его и многократно повторять, что он ни в чем не виноват.

Рита наконец задала вопрос, в который вложила огромную надежду:

– Слушай, может, из-за случившегося лагерь закроют на пару дней раньше? Завтра, к примеру. Развезут детей по домам, да и все дела...

– Нет, об этом речи не шло, – помотал головой Борис. – Так не делается, Рит. У некоторых детей родители в отпуске, спланировали так, чтобы вернуться как раз к концу лагерной смены.

– Но в нашем случае это получилось. В «Олимпийце», не забыл?

– Ну ты сравнила!

– Ладно, но ведь можно отменить хотя бы прощальный костер. Ребята все поймут, они же не бесчувственные. В лагере беда, погибла вожатая, а костер – веселый праздник.

Боря кивал в такт ее словам, соглашаясь.

– Да, Феликс именно так и рассуждал, как ты сейчас. Он тоже подумывает отменить костер, устроить вместо него просто прощальные посиделки в каждом отряде по отдельности. Мне стоило большого труда убедить его, что костер должен состояться.

Рита ахнула и прижала ладонь к губам – она была потрясена услышанным. В голове не умещалось такое предательство со стороны самого близкого друга на земле.

– Ты убедил? Но зачем?! Да как же ты мог, Борька?!

– Костер должен состояться, Рита, – тихо, весомо произнес Шварц. – Хотя бы для того, чтобы похититель детей был пойман. И он будет пойман, не сомневайся.

Но Рита ничего не желала слушать, она даже заткнула уши пальцами, затрясла головой и закричала:

– Использовать детей как приманку, когда можно просто этого избежать?! Да ты понимаешь, что будет, если кто-то из ребят пострадает, с Феликсом, с вожатыми, в чьем отряде такое случится?! Это же тюрьма!

Борис шагнул к ней и крепко сжал за плечи. Он и прежде так делал, когда она начинала слишком шуметь и волноваться.

– Рита, пойми, если мы не остановим шутника в этот раз, то все может повториться через год, в другом лагере.

– И пусть в другом! – вырываясь, вопила Осипова. – В том лагере меня не будет, я не буду знать тех детей и отвечать за них!

– Тебя не будет, да. Но будут другие вожатые и другие дети. И возможно, жизнь еще одного ребенка будет изломана. А сейчас у нас есть все козыри, чтобы поймать злодея, мы провели большую работу...

– Ой, а ты ведь вчера так и не съездил в Ленинград, – вспомнила Рита и почему-то немного успокоилась. – Не встретился с тем свидетелем.

– Не встретился. Но я попросил другого человека поехать на встречу вместо меня, сообщил ему вводные данные. И ему удалось узнать кое-что очень важное.

Слова «другого человека» Борис произнес каким-то особенным тоном, и Рита подумала, что речь идет о женщине, возможно однокурснице. Хорошего настроения это точно не прибавило, поэтому она спросила как можно язвительнее:

– Может, ты уже знаешь, кто шутник?

– Может, и знаю, – очень серьезно кивнул Шварц.

Осипова от изумления клацнула зубами.

– А нельзя просто схватить его? Ну, арестовать?

– Просто так нельзя, конечно же, нужны доказательства.

– И Феликс все это позволил?!

Шварц смутился, отвел взгляд. Что-то с минуту обдумывал и вновь заговорил, уже не слишком охотно:

– Феликс не берет в голову историю с куклой, считает ее глупой страшилкой и не более того. А сейчас, после всех этих кошмарных событий, едва ли вообще помнит о ней. Костер он хотел отменить из-за того, что уже случилось, но я его убедил, что, напротив, в эту ночь у костра ему нужно рассказать правду и почтить память Маши, потому что пока по лагерю ходят лишь косматые слухи. Ребята разъедутся и будут помнить, что в пионерском лагере случилась какая-то мутная история с вожатыми, кто-то кого-то убил, а этого нельзя допустить. Нужно сказать им, что один из работников лагеря оказался негодяем, от его руки погибла прекрасная, честная и отважная девушка, не пожелавшая идти на компромиссы с совестью. Феликс, конечно, предвидит, что ему за это потом голову оторвут, но все же согласился со мной, что так будет правильно.

Рита долго обдумывала его слова. Она признавала, что Борис все верно говорит. Но вот если бы не история с куклой... Она спросила:

– Думаешь, ребята не в курсе, что на самом деле произошло? Кирилл весь твой рассказ пролежал под моей кроватью, не пропустил ни слова.

– Ты недооцениваешь своего пионера, Рита. Я попросил его молчать и уверен, что он никому не сказал ни слова.

Девушка неопределенно пожала плечами. Едва ли Мальцев станет скрывать полученные сведения от своего маленького отряда, а, как известно, что знает один...

Борис спохватился, мельком глянул на часы.

– Да, Рит, хочу попросить тебя передать другим: в ночь прощального костра пусть вожатые ведут себя как обычно, не организуют особого надзора, не провожают ребят до уборной. Это может только помешать. Передашь?

– А что будет у костра? Кто защитит наших детей?!

Снова нахлынула паника, слова рвались из груди вперемешку с сухими рыданиями.

– Я защищу их. И буду там не один, поверь. Возможно, после всего случившегося шутник затаится и не станет ничего предпринимать.

– Да, действительно.

Рита с надеждой вскинула глаза на Бориса, вот только он, напротив, помрачнел и вздохнул. Все понятно, хочет во что бы то ни стало поймать еще одного гада. В груди образовалась пустота, девушка отступила и спросила почти равнодушно:

– Так ты что, не встретишься с нами больше до того времени?

Боря огорченно развел руками.

– Не получится, Рит. Я прямо сейчас уезжаю в город. Огонька забираю с собой, нас ждет на прием ветеринар. Останусь там на пару дней – многое еще нужно разведать и уточнить... Если не увидишь меня во время прощального костра, не нервничай, знай, что я в любом случае где-то рядом. Хорошо?

Она поежилась. Хорошо не было.

– Я очень боюсь за тебя, Борька, – тоненьким голоском сказала она.

– Чего вдруг? – от всей души удивился Шварц. – Я похож на лучшего ребенка в этом лагере, на которого может претендовать кукла?

Рита покачала головой.

– Ты похож на лучшего мужчину на свете, который почему-то вечно оказывается на линии огня. Я страшно боюсь потерять тебя.

Выражение лица Бориса враз стало растерянным и мягким. Он шагнул к ней, неловко приобнял.

– Ты меня не потеряешь, Рита. Такого просто не может произойти. И тебе я не дам потеряться. Прежде позволил, потому что дураком был, но больше этого не повторится.

Он быстро зашагал прочь и исчез за соснами. Рита же в полном смятении еще долго подпирала плечом золотисто-янтарный ствол. Теперь ей хотелось, чтобы время замедлилось, остановилось и до прощального костра она еще успела стать хоть чуточку отважнее.

Но двое суток пролетели стремительно, и наступил тот самый роковой день перед прощальным костром. Рита так устала бояться, что, проснувшись на рассвете, не ощутила ни страха, ни тревоги. Даже наоборот, почувствовала себя собранной и деловитой, и мысли были все больше о том, что нужно собрать ребят и самой собраться, ведь отъезд из лагеря состоится завтра еще до полудня.

По пути к корпусу после утренней планерки она наткнулась на незнакомого мальчишку из младшего отряда. Он бросил на дорожку открытый тюбик с зубной пастой и яростно топтал его обеими ногами. Веснушчатое лицо светилось подлинным счастьем сбывшейся мечты. В своем упоении чужую вожатую он заметил слишком поздно, сжал плечики и затаился, как птенец в гнезде при приближении хищника.

– Рано начал, – сказала ему Рита, ободряюще улыбнувшись. – Чем завтра с утра зубы почистишь?

Поняв, что разноса не будет, пацаненок приободрился и выкрикнул задорным фальцетом:

– А у меня еще одна есть, новая! Завтра почищу и ее тоже выдавлю!

Девушка потрепала его отросшие за смену волосы.

Во второй половине дня небо словно паутиной затянуло, в нем забурлили облака, сначала белые с сизоватым отливом, потом все чернее и чернее. Молнии прошивали черноту каждые десять секунд, но ударов грома не было слышно. Во время вечерней линейки множество лиц то и дело обращались к небу с опаской и надеждой, что пронесет. Рита то торопила грозу, видя в ней избавление от страшных слов «прощальный костер», то вспоминала, как важно для Бори, чтобы он состоялся, и что друг прав, конечно, с шутником должно быть покончено!

Едва все разошлись после линейки, упали первые капли, такие тяжелые, что сперва показалось, это град. С веселым визгом рассыпались все по своим отрядам – а вожатые-то боялись, что будет не загнать никого в корпуса! Рита зашла в комнату вместе с девочками и распорядилась:

– Девчата, начинайте собираться. Принесите сейчас из гардеробной свои чемоданы, уложите все, что вам точно не пригодится.

– И можно оставить сумки здесь? – уточнила Снежана Котова.

Рита подумала и махнула рукой.

– Оставляйте. Проверок теперь уже не будет, а вам так удобнее.

– А костер-то состоится, Маргарита Николаевна? Или нет? – спросила Тоня, и голос ее заметно подрагивал.

Рита подошла к ближайшему окну, открыла створку, выглянула. Дождь бодро стучал по подоконнику, брызгал рикошетом в лицо, но небо на глазах расчищалось, становилось из бурого темно-синим, бархатным.

– Если дождь сейчас закончится и территория успеет просохнуть, то будет.

– А можно не ходить? Я очень боюсь... ну, вы знаете чего...

– Замолчи! – рявкнула на Заронову Терезия Руденко, обычно тихая и во всем прилежная девочка. – Не смей болтать всякую чушь после того, как Марию Петровну...

Она не договорила, выбежала из спальни. Тоня сильно покраснела, виновато заморгала, и Рита заметила, что другие девочки тоже смотрят на нее с осуждением. Значит, это не просто срыв Терезии, у девочек был разговор о пустых страшилках и настоящей беде. Что ж, похоже, ее дети повзрослели за эту смену. Плохо только, что страшилка-то не пустая, да и не страшилка вовсе, а чей-то черный замысел.

В девять вечера по радиоточке всех пригласили к костру. Рейновна живо построила отряд, проверила, достаточно ли тепло все одеты, – ночи теперь несли почти осеннюю прохладу. Костер за спортплощадкой уже полыхал, яркий и торжественный. Над бревнами вокруг костра успели соорудить навесы на случай дождика, но небо к этому моменту очистилось окончательно, и стала видна за рекой поджаристая горбушка заходящего солнца, огнем горящая сквозь деревья.

Сначала прощальный вечер мирно тек по давно написанному и неоднократно отыгранному сценарию. Выбранные пионеры от каждого отряда прочитали письма для следующей смены «Факела». Спели по очереди отрядные песни. Ведущими были Иван и Юлия, они так умело растормошили ребят, что вскоре все, начиная с младших, бойко выкрикивали названия отряда и девизы. Рита помнила, что дальше по сценарию идут такие же звонкие благодарности работникам лагеря, но тут вышел к костру Феликс Львович, и все стихли разом, как будто выключили звук.

Феликс Львович волновался, без конца растирал ладонью нижнюю часть лица, сильно пострадавшую во время последнего бритья. Она знала, о чем он будет говорить, и чувствовала болезненный зажим во всем теле и непонятную неловкость, так что хотелось даже заткнуть уши, вскочить и убежать. И от этой нахлынувшей паники пропустила начало его речи.

– ...тут поначалу некоторые слушали и распространяли пустые глупые придумки. Но, ребята, в эту смену нам пришлось столкнуться с настоящим горем, со злом, коварным, хорошо замаскированным, которое, увы, иногда случается и в нашей прекрасной стране. Дурные люди есть везде, ребята, вы должны знать это и быть готовыми...

Рита расслабилась и покрутила головой, вглядываясь в лица своих пионеров. В основном все сидели в растерянном оцепенении – должно быть, с ними никогда так прежде не разговаривали взрослые люди. Тоня и ее подружка Вера схватились за руки и тесно прижались друг к дружке. Чуть дальше на бревне Терезия со строгим выражением на лице вскинула подбородок и тщательно расправила на груди пионерский галстук. Рита поискала глазами Мальцева и удивилась, что он не сидит рядом с Руденко, – в последнее время они не скрывали свою дружбу, Кирилл был рядом с девочкой все время, когда не пропадал со своими новыми друзьями.

Но сейчас мальчика нигде не было видно. Впрочем, не обнаружила Рита и никого из его отряда. Отсутствовал полненький Сережа Петрик, которого Осипова искренне считала юным гением. Не было прежде забитого, но сильно переменившегося к концу смены Вадика Панова из первого отряда и, кажется, двух ребят из четвертого... Ах да, и еще Кости Котова. Рита поглядела на Снежану Котову – девочка выглядела сердитой и часто озиралась, наверняка тоже недоумевая, куда подевался ее брат. И было непонятно, в какой момент они все успели испариться. Не иначе как научились у Мальцева исчезать и появляться совершенно незаметно.

Рита не знала, что предпринять. Боря велел ей не суетиться и не пытаться отследить передвижения каждого ребенка, и она честно передала это другим вожатым, тем, кто в курсе дела. Но насчет Мальцева и его отряда никаких распоряжений не было, а ребята в целом не обязаны были сидеть как пришитые на бревнах. Некоторые за деревьями заканчивали репетировать стихи или песни, кто-то собирал шишки для костра, кто-то бегал в туалет или на кухню за сырой картошкой. Рита решила соблюдать спокойствие и оставаться на месте.

Зазвучали хором детские голоса, повторяя вслед за Юлей:

– Спасибо нашим вожатым!

– Спасибо нашим воспитателям!

– Спасибо физкультурникам!

– Спасибо трудовикам!

– Спасибо старшей пионервожатой!

– Спасибо начальнику лагеря!

– Мы никогда не забудем вожатую пятого отряда Марию Петровну! Мы будем верны этой памяти всегда!

Рита зашмыгала носом. Рейновна открыто тряслась от плача, сидящие по бокам от нее девочки утешали и гладили вожатую по округлым плечам. Поголовно рыдали октябрята из пятого. Но тут Иван объявил начало конкурса чтецов и певцов от каждого отряда, и настроение у костра быстро переменилось.

Праздник подходил к концу, и все страхи, связанные с этим вечером, стали казаться Рите пустыми, надуманными. Интересно, в самом ли деле Борис где-то здесь, прячется за деревьями? Или он тоже понял, что сегодня ничего уже не произойдет? В одном Осипова была уверена: друг все равно будет рядом и подойдет к ней после того, как детей разведут по корпусам и уложат спать. Они побродят по территории лагеря и поговорят обо всем на свете. Возможно, он расскажет ей – точно расскажет, куда денется! – кого подозревает в том, что он шутник, и как собирается вывести его на чистую воду до следующего лета. Борька ведь не отступится, это ясно.

Девочка из младшего отряда самозабвенно и очень здорово исполняла песню, ей аккомпанировал совсем крохотный мальчик, едва заметный из-за аккордеона. Инструмент ему помогал удерживать Юра. Все дружно подхватывали припев:

– Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко, не будь ко мне жестоко, жестоко не будь...

И в этот момент Рита услышала свист, длинный, пронзительный. Он полоснул ее по нервам, безошибочно сообщив, что вот оно, началось. Хотя в свисте не было ничего особенного – кроме сердито дернувшего головой Феликса, на него никто и внимания не обратил. Вот только Снежана Котова тут же вскочила, перепрыгнула ловко через несколько бревен, бесцеремонно задевая ногами сидящих на них. Миг – и она скрылась в лесочке, тянущемся вдоль ограды лагеря по обе стороны от ворот. Риту как будто подбросила какая-то сила, и она кинулась следом за девочкой.

Снежана бежала вдоль забора, вроде бы к воротам лагеря, но брала чуточку левее, огибала сторожку. Рита на бегу припомнила, что два раздолбая-охранника сейчас тоже находятся у костра, прячутся на заднем плане и жуют печеную картошку. Значит, на них можно не рассчитывать.

Следуя точно за девочкой, Рита краем глаза заметила за забором на обочине леса бирюзовую машину, необычную, маленькую, как будто ненастоящую, в народе такие называли «инвалидками». Рита удивилась: откуда она здесь, зачем? Но потом, миновав ворота, забежала в лесок... и напрочь забыла обо всем от потрясения.

На круглой полянке по траве катались, крепко сцепившись и изо всех сил мутузя друг друга, двое мальчишек, а кто-то в красном галстуке лежал неподвижно лицом вниз в паре метров от них. Здесь, вдали от фонарей, было совсем темно, но все же Рита узнала в дерущихся Кирилла Мальцева и Костю Котова. Но еще больше ее поразило поведение Снежаны. Обежав катающиеся по траве тела, девочка деловито вцепилась в того, кто лежал неподвижно, и с немыслимой для ее роста и сложения силой поволокла его в сторону калитки. Через десяток пятящихся шагов остановилась, выхватила из-под ветровки какой-то предмет и крикнула пронзительным, словно удар хлыста, голосом:

– Ап!

Что-то пролетело над поляной, серебристо сверкнуло в свете первых звезд. Костя, не прекращая драку, вскинул над головой левую руку и с непостижимой ловкостью поймал брошенное, не глядя. Мгновение спустя Кирилл оказался лежащим на спине, а Котов сидел у него на животе и прижимал к шее мальчика острие необычно длинного ножа с серебристой витой ручкой, тяжело переводил дух и ничего не говорил. Но что-то подсказало Рите, что он не угрожает. Он готовится нанести удар.

– Брось нож! – скомандовал кто-то властно и громко.

На поляне со стороны сторожки появился Борис Шварц и застыл метрах в пяти от ребят. Сама Рита и вздохнуть боялась – любой шорох мог стать роковым. Котов поднял голову, оскалился и без подготовки, лишь слегка шевельнув кистью, послал кинжал в сторону Шварца. Словно в кошмарном сне, длящемся бесконечно, Рита видела, как лезвие входит Боре куда-то ниже ребер, справа, как он сотрясается всем телом, делает шаг в сторону и припадает плечом к еловому стволу, а потом начинает медленно сползать по нему вниз. Котов несколько секунд понаблюдал за Борисом, при этом не забывая прижимать к земле Мальцева. Кирилл, приподняв голову, ошарашенно смотрел в том же направлении, а потом задергался с удвоенной силой, заорал что-то, но парень ударил его ребром ладони по шее, и он затих.

В следующий миг Котов вскочил, подлетел к Боре, вырвал из раны свое оружие, крутанулся на пятках, вскинул руку... и грохнул выстрел. Котов рухнул сразу, моментально, прямо в ноги еще цепляющемуся за ствол Борису, заскреб руками, пытаясь что-то нащупать у себя на спине. Рита словно отмерла, заметалась по полянке. Бросилась к Мальцеву, но он уже приходил в себя, пробовал сесть. Тогда она побежала к Боре и Косте, но ее опередили. Какой-то мужчина ухватил ее за талию и удержал. На поляне вдруг разом появилось очень много незнакомых людей. Она слышала команды, которые отдавал до боли знакомый голос, но ничего уже толком не соображала.

Потом Рита очнулась на скамейке под фонарем. Здесь обычно охранники лузгали семечки из газетного кулька и ногами заметали шелуху под сиденье. Над ней склонилась женщина необъятной полноты, совала под нос пахучую ватку и гудела басом, обращаясь к кому-то за спиной девушки:

– Ну вот мы и приходим в себя, нечего было так истерить, папаша. Держите ватку на случай, если ее снова поведет, а я побежала.

Она исчезла с удивительной прытью, и тогда Рита увидела своего отца, его бледное лицо прямо над своей головой. Одет он был в гражданскую одежду, как на прогулку по лесу, вот только под курткой Рита наметанным взглядом заметила портупею и уловила запах пороха от отцовских рук.

– Папа, – забормотала она в ужасе, – ты что, убил Костю Котова?

У отца на лице появилась сложная гримаса, мол, не стоит говорить об этом прямо сейчас, но да, было такое дело.

– Папочка, что же теперь с нами будет? Костя ведь ребенок, пионер!

В один момент лицо полковника Осипова затвердело, губы скривились, словно от омерзения, и он сказал как отрезал:

– Так, дочка, давай-ка на этот счет успокойся раз и навсегда. Никакой он не ребенок, не пионер и даже не Котов. Он собирался метнуть нож в того мальчика, с которым дрался, потом, думаю, убил бы и тебя. У меня выбора не оставалось, кроме как ликвидировать его. Хотя, понятное дело, лучше было взять поганца тепленьким...

– Боря жив?

– Жив, – кивнул отец. – Но рана серьезная, конечно, его увезли на скорой. И мальчонку тоже.

– Кирилла?

– Нет, того, которого они собирались похитить. Он из твоего отряда, Сережа Петрик. Его оглушили, но врач заверила, что обойдется без последствий.

Рита вспомнила Снежану, волокущую по траве чье-то тело.

– Сестру тоже задержали?

– Ну а как же! Но тут опять поправочка: не сестра она убитому, а жена.

– Да как это возможно?..

От таких новостей Риту пробрало сильнее, чем от нашатыря, вернулась четкость зрения и перестало мутить. Она попробовала сесть, но тут же пожалела об этом, потому что отец сказал торопливо:

– Так, вижу, ты в порядке. Мне нужно решить кучу вопросов – твой папка тут за старшего. Сейчас пришлю к тебе кого-нибудь...

– Папа!

– Что, родная?

– Я должна быть там, где Боря! Кто-нибудь может отвезти меня в больницу?

Отец попытался придать лицу строгое выражение.

– Вообще-то ты в этом лагере работаешь, не забыла? Ты должна оставаться тут до завтрашнего дня.

За напускной строгостью таилась тревога – значит, дела у Шварца были не блестящи.

– Меня отпустят, папа, Борю тут все знают. Я прошу тебя!

– Ладно, – сдался отец. – Но придется подождать. Врачи уже уехали, а оставшиеся будут заниматься оперативной работой еще долго. Примерно через час должно прибыть подкрепление из Ленинграда, тогда я уеду, отправлюсь прямиком в отделение допрашивать эту... сестричку. По пути заброшу тебя домой.

– В больницу!

– Милая, туда не пускают по ночам. Но я буду оперативно получать все новости, а утром отвезу тебя. Или ты ночуешь тут, а я на рассвете заеду за тобой.

Рита обдумала варианты и поняла: да, она должна остаться. Должна успокоить ребят, рассказать вожатым, что случилось, как прежде это сделал Борис, хотя она сама мало что знала и понимала. Девушка кивнула:

– Договорились, пап.

Она готовилась к мучительному ожиданию, но рассвет наступил на удивление быстро. Все потому, что Рита, сначала уложив с помощью Анны испуганных притихших ребят, а после рассказав друзьям все, чему стала свидетелем, вдруг почувствовала такую невероятную усталость, что едва смогла добраться до кровати. И почти сразу Рейновна тихонько потрясла ее за плечо и сказала непривычно тихо, не в ее горластой манере:

– Рита, там приехал твой отец. Велел спросить, поедешь ли ты с ним.

Осипова села в кровати, сильно потрясла головой, прогоняя сонное оцепенение, и спросила, едва сама себя понимая – губы почему-то упорно не желали шевелиться:

– Ты меня отпускаешь? Точно управишься тут без меня? Смотри, Ань, если ты против, то я останусь до отправки детей.

– А с чем тут справляться? П-фу! – пренебрежительно хмыкнула Рейновна. – Прогнать их сперва до столовой, а потом до автобусов – и все дела. Они же после вчерашнего вообще шелковые, не чают, как поскорее слинять из такого опасного места, как наш лагерь. А уж с твоей рожей, Марго, им вообще показываться не нужно – вконец перетрусят.

– А что с моей рожей?

Рита вскочила и подошла к зеркалу в простенке. Да, так и есть: лицо распухло, глаза превратились в щелки.

– Меня так раздувает в последние годы, когда волнуюсь, – объяснила она Анне, яростно растирая щеки руками. – Ладно, тогда побегу. Но мы же с тобой созвонимся, да?

– Звякну тебе вечером, – заверила Анна. – Все ребята очень переживают за нашего Борьку, Рит. Мы надеемся на хорошие новости, слышишь? Только хорошие!

У Риты от ее слов тоскливо сжалось сердце и закололо в кончиках пальцев. Она молча обняла Анну и бросилась через холл на улицу. Даже не взяла с собой чемодан, собранный с вечера, – настолько это сейчас не имело значения. Отец наверняка снова приедет сюда, раз ведет это дело, вот и прихватит как-нибудь. Да пусть хоть пропадет ее барахло, лишь бы Боря...

– Бориса будут оперировать в девять утра, – первым делом, после поцелуя в щеку и сочувственного взгляда на ее лицо, отчитался отец. – Мы успеем как раз к концу, узнаем результаты. Это уже вторая операция, первая была сразу, как доставили. Лучший в городе полостной хирург среди ночи спешно вернулся из отпуска. Состояние тяжелое, но стабильное.

Он рубил, как шашкой, каждую фразу – видно, отрепетировал свою речь заранее. Не хотел врать, не хотел пугать, не хотел излишне обнадеживать. Она это поняла и не сразу смогла справиться с собой, начать задавать вопросы. Но, начав, решила, что должна выяснить все до конца, тем более что ехать им по пустынной лесной дороге не меньше получаса.

– Папа, ты уже допрашивал... ну... Снежану? Ты знаешь в точности, что произошло?

Отец коротко кивнул.

– Может, не в точности, но то, что мне нужно знать, я знаю. Дамочка особо и не запиралась. Повыла немножко по супругу, а когда поняла, что все кончено, с ней уже не было проблем. Себя выгородить не пыталась, хотя могла бы в сложившихся обстоятельствах.

– Как их зовут на самом деле?

Это был важный вопрос, Рите хотелось как можно дальше отойти от образов двух обычных пионеров.

– Ее имя – Анжела, супруга звали Филипп. Фамилия по мужу Пихтюк, артистический псевдоним – Алмазовы. Обоим в этом году исполняется по тридцать лет. То есть, само собой, мужу-то уже не исполнится...

– Они карлики? – спросила Рита, припомнив, какие варианты вчера поздно ночью перебирали в их с Анной комнате вожатые.

Отец с силой помотал головой.

– Ну нет, точно не карлики. Официально таких называют лилипутами, только сами они это слово на дух не переносят, называют себя просто «маленькими людьми». Это не болезнь, просто какой-то сбой в гипофизе. Оба в самом деле работали в цирковом коллективе, который так и называется: «Планета маленьких людей». Там они и познакомились. Он отказник, она дочь артистки шапито, росла на манежных опилках, участвовала в представлениях. Потом мать умерла, а отца никто не знал – вот и примкнула девчонка к себе подобным. Филипп был метателем ножей...

Тут Рита сильно вздрогнула и обхватила себя руками.

– ...Анжела ему ассистировала. Но он попал в аварию, травмировал руку и ногу и уже не решался метать кинжалы в собственную супругу. Тогда они сделали акробатический номер... Знаешь, что самое удивительное?

– Что?

– Этот цирк приезжал в наш город, мы ходили на представление... все вчетвером. – Голос отца дрогнул.

– Эти Алмазовы, думаешь, были на сцене?

– Наверняка, коллектив-то не больно велик. Но только не начинай корить себя, что не узнала их, – на сцене в специальном гриме они выглядят совсем иначе.

– Но какого дьявола эти Алмазовы оказались в пионерском лагере?!

– Наконец-то вопрос по существу, – ухмыльнулся отец. – Анжела утверждает – и я склонен верить ей, потому что она не пробует защищаться, – что в первый раз они с братом поехали в лагерь без всякой задней мысли. В августе их коллектив традиционно отдыхает после летнего чеса, в том числе и зарубежного – цирк пользуется большим успехом. Почти все циркачи замужем и женаты, у многих дети, причем, как правило, нормального роста. Но Пихтюки бездетны. Оба на дух не выносят домашние хлопоты, Анжела едва ли знает, с какого конца браться за сковородку. Полученная ими квартира так и стоит пустая, без ремонта. Ну, Филипп все же был чуть более хозяйственным, отстроил – не сам, конечно, бригада трудилась – добротную дачу под Ленинградом, но Анжела и там на вторые сутки начала сходить с ума от скуки. Куда им было податься? Ехать на курорт – смешно, они с мая колесили вдоль черноморского побережья, устали от жары и моря. К тому же к деньгам оба относятся трепетно, не любят тратить, а любят копить. Вот и додумались развлечь себя оригинальным способом. Цирковой профсоюз исправно снабжает участников коллектива путевками в пионерлагеря, но в августе дети предпочитают провести время с мамой и папой, которых и так видят весьма редко. Однажды Пихтюки сообразили, что по такой вот путевке в лагерь могут ездить они. Коллеги, может, и удивлялись, но путевки отдавали. Их дети, получив щедрые подарки от знакомых дяди и тети, исправно проходили медкомиссию и что там еще нужно для поездки в лагерь. Вручали нужные бумажки Пихтюкам – и готово дело. А в лагере четырехразовое питание и возможность действительно отдыхать, валяться на кровати и читать книги. На всякие трудовые десанты и поручения можно наплевать, вожатых послать куда подальше. Был еще весьма важный для Пихтюков момент: в лагере их принимали за обычных детей. Месяц отдыха от любопытных взглядов, которые всегда привлекало их появление во взрослой одежде и со взрослыми прическами. В первый раз в лагерь поехала только Анжела, как раз в тот год, когда супруг приглядывал за строительством дачного дома. Дом этот впоследствии сыграл важную и трагическую роль в нашей истории. Анжела прекрасно отдохнула, осмотрелась – и у нее родился некий план, которым она по возвращении поделилась с мужем. И он его сразу одобрил.

– Какой? – похолодела Рита.

– Они осознали, что детьми очень просто манипулировать, когда ты выглядишь как они, а на самом деле взрослый и умный. И беспринципный, конечно же. Можно выведать все об их семьях, узнать номера телефонов родителей, места их работы, уровень достатка. В общем, Пихтюки решили заработать. Оба бесстрашные, отчаянные, озлобленные на свою жизнь и, как я уже сказал, жадные до денег.

– Значит, похищение ради выкупа?

Рите стало легче – все же не маньяки.

– Да. Прямо в лагере они без особых усилий выясняли, у кого папа или мама хорошо зарабатывает, и сближались с этим ребенком. Кстати, первые два дела они провернули в одиночку: два года назад Анжела, год назад Филипп. Просто не попадались две путевки в один лагерь. Но, конечно, в ночь прощального костра второй супруг оказывался поблизости и помогал завершить начатое. Один увозил жертву, другой возвращался в лагерь, чтобы не вызвать подозрений. Кстати, они ведь практически ничем не рисковали. Иногда в лагере встречали ребят, которые знали тех, под чьими фамилиями они заселились, но ничуть не смущались, говорили, что такой-то в последний момент заболел, или не захотел ехать, или появилась возможность отправиться в Артек. А путевке не пропадать же! Ребят такое объяснение вполне устраивало.

Впереди уже показались старинные каменные ворота на въезде в маленький город, в котором Рита родилась и прожила пятнадцать лет. Отец заговорил быстрее, а девушка уже не в первый раз глянула на себя в зеркало заднего вида, чтобы проверить, спадает ли отек. Сама удивилась, что сейчас ее волнуют такие мелочи, но все же не хотелось, чтобы Боря увидел... При мысли о нем сердце в очередной раз болезненно оборвалось.

– Для создания нужной атмосферы они пускали в ход куклу – уж что-что, а шьет Анжела прекрасно, не в «Детском мире» же им с мужем одеваться! Я тут помозговал и понял, что без куклы вполне можно было обойтись, но они же, блин, артисты! Обычно кукла появлялась в начале смены, тут же по лагерю разлеталась легенда, и до прощального костра ее уже никто не забывал. Напряжение росло, вожатые твердили об осторожности, но ведь любой ребенок в первую очередь поверит другу, который скажет: «Давай спрячемся вон за теми деревьями, там безопаснее!» Или: «Сделай так и так, и мы спасем вон того от похищения, станем героями!» Один из Пихтюков отводил ребенка подальше от костра и со спины оглушал его внезапным ударом, а за оградой лагеря на машине уже ждал другой. Похищенного увозили на дачу, держали там в темной комнате с завязанными глазами и заткнутым ртом. И все, что бедняга мог слышать, пока находился в плену, – это жуткий смех и голос иногда входящей в комнату «куклы», которая красочно описывала, что с ним сделает, как его убьет, а потом расправится с его родителями, ведь она все-все про него знает. В то же время Пихтюки выходили на связь с родителями, жестко давили на них, предупреждали: «Если подключите милицию, то ребенка больше не увидите». Родители, уже знавшие, что их ребенок исчез в последнюю ночь в лагере, забирали заявление, врали милиции, что ребенок нашелся, вернулся. Пихтюки требовали деньги, большие, но в целом подъемные суммы. Родители выгребали все, что имели, брали в долг. Затем им называли место, где оставить выкуп. Предупреждали, что за ним придет ребенок, который ничего не знает. Они же будут наблюдать издалека. Если ребенка схватят или за ним будет слежка, тогда все, всему конец. Понятно, родители и не думали рисковать своими чадами. Пленника после этого в самом деле отпускали, выталкивали из машины посреди ночи у дома, все так же с завязанными глазами. Родителям снова звонили, строго предупреждали: звонок в милицию – и кошмар повторится, только конец его будет уже другим. Советовали даже уехать из города, и семьи следовали их совету. Тем более что им пришлось обменять квартиру на меньшую с доплатой, чтобы рассчитаться с долгами. Все это, конечно, в упрек мне как милиционеру. Я не понимаю, почему те отделения, которые выезжали на вызов... Ну ладно, ты ведь не это хочешь знать.

– Я хочу знать, почему они хотели похитить Сережу Петрика, – сказала Рита. – И почему в этот раз были задействованы аж три куклы. Боря так говорил: нужно понять, чем эта смена отличается от двух прежних.

– А тем отличается, что эта смена планировалась как прощальная гастроль, – с готовностью ответил отец. – Будучи за рубежом, Пихтюки получили приглашение работать в каком-то удивительном тамошнем цирке, недавно созданном. В нашей стране сейчас многое меняется, выехать на работу в капстрану сложно, но можно. А тут еще подфартило, они смогли попасть в один лагерь как брат и сестра. Заранее решили устроить нечто такое, что войдет в легенды, что будут вспоминать (и дрожать от страха) многие и многие поколения пионеров. И сколько будут существовать пионерские лагеря, столько и страшилка про проклятие куклы-пионерки не будет забыта. Еще и жертву себе наметили особо перспективную, ведь этот ваш Петрик неспроста так хорошо рисует. Отец у него тоже художник, вполне успешный, иллюстратор детских книг. И дед известен во всем мире, хоть и слава у него малость с душком.

– А я все мучилась, откуда знаю эту фамилию!

– Ну вот. А Пихтюкам в этот раз даже раскручивать ребят на рассказы о себе не пришлось – культурно оба были неплохо подкованы. И жертву наметили сразу, как только услышали фамилию. Дед – личность одиозная, женат на англичанке, живет в Америке, его работы выставляются во всем мире. Сына поддерживает, единственного внука обожает. Так что Пихтюки задумали нечто особенное, чтобы даже выкуп здесь не получать, а пусть бы денежки ждали их за границей. В этом я, увы, не разбираюсь, но попрошу себе консультанта из экономического отдела... Вылезай, приехали.

Рита вздрогнула и подняла глаза. Перед ней высились больничные корпуса. А она-то думала, что Боря в Ленинграде, что они только минуют родной город и поедут дальше...

– Почему он здесь?

– А что такого? Тут врачи отличные, а хирург, которого ждали, – из Ленинграда. Да и не довезли бы туда Бориса во вчерашнем состоянии, – буркнул отец, отводя глаза.

Рита строго приказала себе собраться и быть сильной.

Они зашли в приемный покой, отец проконсультировался с девушкой в окошке и повел Риту по бесконечным переходам. В небольшом холле стояли сдвоенные в районе спинок дерматиновые диванчики. Отец усадил ее на один из них, снова куда-то ушел. Потом вернулся, стараясь выглядеть бодрым, и доложил:

– Операция затягивается, но все хорошо. Велено подождать немного. Как раз расскажу тебе до конца, раз уж начал... Или не до этого тебе сейчас? Хочешь помолчать? Подумать?

Молчать и думать – это последнее, что ей сейчас было нужно.

– Расскажи, пап, как их вычислили, этих Пихтюков.

Полковник Осипов сел рядом с дочерью, откинул голову на спинку и устало потер глаза.

– Ну, об этом тебе твой друг лучше меня доложит. Как только сможет, конечно.

– Папа!

– Ладно, в общих чертах. Борис несколько недель рыл носом землю, пытался найти хоть какие-нибудь зацепки. Но на работников лагеря «Колосок» словно кто-то заклятие немоты наложил, на контакт никто не шел. Да и трудно искать людей летом. Но одна бывшая вожатая все же согласилась ответить по телефону на Борины вопросы. Ничего она толком не знает, но вдруг в разговоре всплыло, что в ее отряде была девочка-акробатка, которая вместе с родителями участвовала в цирковых номерах. Борис вцепился в эту информацию как бульдог, был готов мчаться в Выборг, чтобы показать ей портрет Анжелы, но оказалось, что девушка сама будет проездом в Ленинграде.

– Стоп, пап, а откуда у него портрет Сне... Анжелы?

– А вот это то, что называется у нас «сыскное везение», – широко улыбнулся отец. – Анжелу весьма точно изобразил ваш художник Сергей Петрик. А потом листок оказался у другого мальчика, у Кирилла Мальцева.

При этом имени Рита не сумела сдержать теплую улыбку. Подумала мимоходом: как там сейчас Кирилл? Может, как раз уговаривает родителей взять Огонька на жительство... Хотя нет, автобусы с детьми еще не доехали до городов. А жаль все же, что она с ним в спешке даже не простилась...

Отец, ничего не заметив, продолжал свой рассказ:

– Мальцев долго вглядывался в рисунок, никак не мог понять, что с ним не так. Видно, незамутненное юное восприятие чутко уловило несоответствие между детским обликом и вполне взрослым наполнением. Сформулировать это противоречие он не смог, но вспомнил, что у него есть старший друг, настоящий сыщик. Он отдал рисунок Борису – пусть тот голову ломает. Этот рисунок Боря собирался показать прямо на вокзале девушке, но на следующий день сама знаешь, что произошло.

Рита коротко кивнула.

– Борис позвонил мне, объяснил ситуацию, попросил подменить его на вокзале, подробно описал облик якобы юной пионерки. До этого момента я понятия не имел, что происходит в лагере, даже рявкнул на Борьку. Готов был примчаться в «Факел», схватить тебя в охапку и увезти домой.

– Меня-то зачем? – удивилась Рита. – Мне ничего не грозило.

– Знаешь, в тот момент я думал только о том, что моя дочь и пионерский лагерь – вещи явно несовместимые, – съязвил отец. – Что бы там ни случилось, ты наверняка окажешься в опасности. Да черт знает, что я тогда думал! Просто был напуган. Рита, ты самое дорогое, что есть у нас с мамой.

Рита была благодарна, что он сказал «есть», а не «осталось». Она судорожно сглотнула, сдерживая слезы.

По коридору почти бегом проследовали две женщины в белых халатах, нырнули в тот коридорчик, где расположена операционная. Перехватило дыхание, Рита изо всех сил впилась пальцами в край диванчика, уже изрядно изорванный. Отец тоже проводил их тревожным взглядом и заговорил преувеличенно бодро:

– Боря уговорил меня не волноваться, мол, все у него под контролем, так что я не рванул в лагерь, а поехал на вокзал, встретил девушку и поговорил с ней. По моим описаниям она узнала Анжелу, а еще припомнила, что ее приезжал навестить старший брат, низкорослый, но весьма уверенный в себе, даже нагловатый подросток. Я передал сведения твоему другу и объявил, что отныне участвую в расследовании. Но официально открыть дело пока не выходило – не за что было уцепиться. Мы не понимали, как брат и сестра это проделывают, ведь ребенка нужно как-то увезти, а лагеря обычно находятся вдали от городов. Тогда Борис догадался поспрашивать в окрестных деревнях и в одной из них обнаружил машину в сарае, арендованном у одного местного алкаша. Машина известна как «инвалидка». Алкаш сообщил, что договаривался с ним очень странный парень, вроде бы ребенок, но машину пригнал сам и денег отсыпал щедро. Я пробил номера, и вот тут все и начало проясняться. Были большие сомнения, как взять их так, чтобы не подвергнуть опасности кого-то из детей. Мы рассчитали, что в ночь прощального костра машина будет стоять недалеко от лагеря, мы займем позицию возле нее и на всем пути следования от костра до машины. Вмешаемся при первой же попытке применить силу к кому-то из ребят. Но вышло не совсем так, как мы планировали, сама знаешь. Оплошали. Так что не быть твоему папке генералом. – И отец с коротким смешком потрепал ее по голове, как когда-то в детстве.

Нервы у Риты сдали при взгляде на круглые часы на стене. Она осознала, как долго они тут сидят.

– Это я во всем виновата.

– В чем виновата, дочь моя?

– В том, что случилось с Борей. Мне лагерь противопоказан, ты правильно сказал. А я еще и Бориса в это втянула.

– Разве ты? – прищурился отец. – А я слышал, что его бывшая одноклассница туда позвала...

Рита слегка покраснела. Неувязочка вышла. В самом деле, Шварца пригласила в лагерь Юля. И нельзя сказать, что в расследование он включился ради Риты, нет, он в любом случае загорелся бы таким необычным делом. Почему же она чувствует себя такой виноватой?

– Тогда уж можешь считать виноватым меня, – со вздохом объявил отец.

– Здрас-сте! Тебя-то с какой стати?

– Ну, если разобраться... Борис ведь связывался со мной каждую неделю после нашего переезда. Хотел знать, как ты, не нужна ли помощь. Домой нам звонить стеснялся, так что я дал ему свой рабочий номер. А чтобы завуалировать свой подлинный интерес, он всякий раз задавал мне вопросы о работе в органах. Поначалу сочинял, что хочет учиться на следователя, а потом втянулся, похоже. И я, знаешь, рад. Хороший следак из Борьки получится.

– Если он выживет, – одними губами шепнула девушка.

– Прекрати, что за упадническое настроение! Все обойдется! Вот сейчас пойду и разузнаю, как там дела!

– Только в операционную не вламывайся, пап.

– Не буду. Но удостоверением помашу, стребую подробный отчет.

Он и в самом деле сорвался с диванчика и с отчаянной решимостью ринулся вглубь больничных коридоров. Рита наконец смогла расслабиться, она сложилась пополам и закрыла лицо руками. Ладони немедленно стали мокрыми.

– Это я во всем виноват, – произнес над ее правым ухом тихий грустный голос.

Рита чуть шею себе не свернула, рывком повернув голову. На другой половине диванчика на коленях стоял Мальцев. Руки он сложил на двойной спинке и опирался подбородком на костяшки пальцев.

– Кирилл! Ты... ты откуда тут взялся?

Мальчик глянул на свою уже бывшую вожатую, вроде даже с сочувствием, и молча потыкал пальцем вниз, где диванное сиденье еще хранило отпечаток длинного узкого тела.

– Ну а в город как попал? Вас привезли уже?

– Нет, автобусы будут позднее, – меланхолично ответил на ее вопрос Кирилл. – Но я же должен был узнать, как Борис... А приехал в машине вашего отца, на заднем сиденье.

– В смысле?

– Ну ладно, под сиденьем.

– Нет, ну вы послушайте его! Я сейчас с ума сойду! То есть это твои родители с ума сойдут!

Осипова вскочила на ноги, завертела головой, прикидывая, откуда можно позвонить. Кирилл остался на месте, мрачно отмахнулся:

– Да не волнуйтесь вы, Рита Николаевна, не сойдут они с ума. Я все продумал, записку им написал, Терезии отдал. Она знает моих в лицо, их же в школу постоянно... В общем, она записку передаст и на словах подробно разъяснит. Все равно им еще в сторону лагеря ехать, Огонька забирать, на обратном пути сюда за мной заскочат.

Рита, схватившись за виски, упала обратно на жалобно пискнувший диванчик.

– И как же ты виноват в том, что Борис пострадал?

Мальцев задышал тяжело, отвернулся от нее. Не сразу, но ответил:

– Ну, он просил меня ничего не замышлять, тихо-мирно посидеть у прощального костра. Я пообещал. Но потом понял, что не смогу объяснить такое ребятам, ну, моей команде. Мы же готовились к этой ночи, каждый искал в себе сильные стороны, что он может сделать, чтобы поймать гада. И Терезия еще... я обещал, что буду защищать ее и всех, кто в опасности. И как бы я после этого просто пришел и уселся у костерка?

– Понимаю, – вздохнула Рита.

– Так что я им ничего не сказал, велел рассеяться по лесочку и вести наблюдение. А вышло все очень плохо! Ведь если бы мы все сидели на бревнах, этот Филипп не смог бы сказать Сережке, что я зову его к ограде, чтобы запомнить хорошенько подозрительную машину!

Девушка потрепала Мальцева по плечу.

– Не переживай. Ты ведь все слышал и понял, какие это хитрые и коварные люди. Они бы все равно нашли способ отозвать Сережу в сторонку.

– Нет, я должен был наблюдать за своей командой, чтобы не допустить... В общем, если Борис умрет, я никогда себя не прощу!

Кир захлюпал носом, отчаянно сжимая кулаки и кусая губы, чтобы не расплакаться.

– Борис не умрет! – прикрикнула на него Рита. – Умру я, если ты еще раз ляпнешь нечто подобное. И ты никогда себя не простишь!

Тут из-за угла появился отец. Он широко распахнул глаза при виде мальчика, но в первую очередь выложил главное:

– Все в порядке, дочь, можешь расслабиться. Операция закончена, Борю отправляют в палату. Врач мне поклялся, что через месяц будет прыгать и бегать.

– Я навещу его? – подскочила Рита.

– Нет, в реанимацию тебя точно не пустят. Но сейчас его мимо повезут, я уже договорился с фельдшером, чтобы притормозил чуток.

– Спасибо, папа!

Рита бросилась вперед, спеша занять позицию. Вскоре в самом деле появилась больничная каталка, а на ней Борис, накрытый по плечи простыней, очень бледный, но с открытыми глазами. Вез его пожилой фельдшер. Он понимающе кивнул, увидев полковника. Остановился, присел на корточки и начал деловито осматривать задние колеса, но сперва буркнул негромко:

– Говорить ему совсем нельзя.

Рита едва поняла, о чем он. Она взяла Борю за руку. Он улыбнулся ей, с усилием, но радостно, и чуть прищурился – видно, недоумевал, почему она так паршиво выглядит. Нужно было что-то сказать, а в голову, как назло, ничего путного не приходило. Сказать «выздоравливай»? Ага, а без этого напутствия он не постарается, можно подумать! Сказать «я все время буду рядом»? Она будет, это даже не обсуждается. Вот только друга это скорее огорчит, и он еще нарушит запрет, велев ей идти отдыхать, приводить в порядок лицо.

Она глянула мельком на Кирилла, стоящего в изголовье каталки, привстав на цыпочки и вытянув до невозможности тонкую шею. И тогда Рита сказала:

– Слушай, наш Кирилл научил меня одной игре. Я говорю ответ, а ты придумываешь вопрос. Очень простая игра. Так вот, мой ответ – «да». У тебя есть время придумать вопрос.

В глазах Бориса заиграли смешинки, он беззвучно шевельнул губами. Рита читать по губам не умела, но тут примерно поняла: это было либо «хорошая игра», либо «уже придумал».

Ольга Кудрявцева, Елена БулгановаПроклятие куклы в пионерском галстуке

* * *

Глава 1. Суровое наказание

Глава 2. Явление куклы

Глава 3. Клятва Кирилла Мальцева

Глава 4. Что случилось в лагере «Колосок»?

Глава 5. Виселица

Глава 6. Отдай мой красный галстук!

Глава 7. В ожидании Шерлока

Глава 8. Снова вместе

Глава 9. Нападение

Глава 10. Тайны трех лагерей

Глава 11. Новый план Мальцева

Глава 12. Страшная ночь

Глава 13. Схватка в лесу

Глава 14. Ночь прощального костра

Ольга Кудрявцева, Елена Булганова
Проклятие куклы в пионерском галстуке