Глава 1

Объедок гамбургера был все еще теплым, и Томми Прайс улыбнулся сам себе, засовывая его в рот. Его не беспокоил брезгливый взгляд проходившей мимо женщины, которая видела, как он запустил руку в мусорный ларь и извлек оттуда гамбургер. Быстро сжевав его, Томми вытер руки о свою куртку, а потом еще разок заглянул в ларь. Он порылся в мусоре, пытаясь найти еще что-нибудь, чтобы утолить свой неистовый голод. И все-таки ничего не отыскал. Что-то бормоча себе под нос, он перешел к соседнему ларю и засунул туда руку, словно ребенок – в мешок с подарками. Поиски принесли ему наполовину заполненную упаковку с молочным коктейлем, но когда Томми откинул пластиковую крышечку, то увидел, что густую жидкость покрывает прогорклый слой серозеленой плесени. Вокруг жужжали мухи, одна из них пристроилась на краю картонки, с аппетитом угощаясь нежной свернувшейся жидкостью. Томми зашвырнул коктейль обратно в ларь.

Солнце огненным шаром висело в голубом безоблачном небе, нещадно припекая все внизу. Томми побрел дальше, ощущая под ногами раскаленный тротуар. Жар без труда добирался до его голых ступней сквозь изношенные до дыр башмаки. Продвигаясь вдоль Стрэнда, он останавливался у каждого мусорного ларя и исполнял привычный ритуал – выискивал в хламе что-нибудь мало-мальски съедобное. За последние четыре или пять недель он сделал открытие: пищеварительный тракт человека способен переварить почти все. Особенно когда его владелец едва не подыхает с голода.

И хотя приличной пищи Томми не ел вот уже почти два месяца, на вид он не очень-то и сбавил в весе. Он был крепкого телосложения, ростом около шести футов. И куртка, которую он носил не снимая, с обтрепанными обшлагами, залоснившимися локтями, вся в многочисленных пятнах, чуть ли не лопалась на его широких плечах и спине. Его брюки, когда-то являвшиеся частью добротного костюма, были слишком короткими и не по моде широкими. Они едва прикрывали верх грязных, сморщившихся у лодыжек носков и напоминали специальные хирургические чулки.

Томми Прайс брел себе и брел все дальше от дороги, время от времени врезаясь в туристов и покупателей, хотя они старались обходить его. От Томми не очень-то хорошо пахло, особенно в такую жаркую погоду. Он провел рукой по волосам, не мытым вот уже несколько недель, и вздрогнул, когда его пальцы коснулись какого-то здоровенного прыща в самом верху лба. Приметив свое отражение в окне магазина, он на миг приостановился, пораженный открывшимся зрелищем. Впечатление было таким, будто он смотрит на другого человека, на кого-то, не имеющего с ним ничего общего. «Интересно, – подумал Томми, – исчезнет ли это привидение, если я поморгаю». Он попробовал, но ничего не получилось. Перед ним стояло все то же чумазое и косматое отражение и по-прежнему таращилось на него.

С тех пор как покинул Ньюкасл, он находился в Лондоне вот уже два месяца. Это были два несчастных месяца. Шахта, на которой он работал с шестнадцати лет, закрылась больше года назад, и в свои сорок семь лет он оказался выброшенным на свалку, подобно многим другим людям его поколения. Он еще помнил рассказы своего отца о знаменитом марше в столицу из Джэрроу в двадцать шестом году. Как и отец, он пришел в Лондон, только совсем по другим причинам.

Не в пример многим введенным в заблуждение юнцам, Томми не верил, что в столице ему улыбнется удача, но по крайней мере он надеялся найти хоть какую-нибудь работу. Ему было все равно, какую именно. Однако ничего так и не получилось. Сбережения таяли на глазах, и спустя пару недель после прибытия в Лондон он уже искал приюта в ночлежках Армии спасения^[2]. А теперь он не мог более найти приют даже там.

Томми любил выпить. И если уж приходилось украсть бутылку, что ж, не беда – ведь она была ему просто необходима. Его зацапали при попытке прикарманить бутылочку «Хэйга» с уличного лотка. Но, снизойдя к его бедственным обстоятельствам, судья прикрыл дело. Только Томми все равно оставался в отчаянном положении, и в тот же вечер вид банкнот по пять фунтов в кармане соседа по ночлежке оказался для него слишком большим искушением. Его снова сцапали и прогнали прочь, запретив посещать ночлежку. И вот теперь изо дня в день он скитался по улицам, волоча свои жалкие пожитки в истрепанном рюкзачке, рылся в мусорных ящиках гостиниц и дворах закусочных в поисках выброшенных туда скудных объедков.

Разок-другой он подумывал о возвращении в Ньюкасл, но там у него ничего не осталось. Семьи у него не было. Он никогда не был женат. Отец и мать умерли, а младший брат двадцати четырех лет погиб в аварии на шахте. Сестра же теперь жила в Канаде со своим мужем и детьми. На удивление самому себе он с легкостью расстался с мыслями о прошлом. Ощущение было таким, будто он всю свою жизнь слонялся по лондонским улицам, ища пропитания, словно какая-то помойная ворона, поглощающая все мало-мальски съедобное. Поначалу мучился расстройством желудка, но какое-то время спустя его брюхо, похоже, стало бесчувственно к любым, даже самым мерзким отбросам, которые он запихивал туда.

Томми отер пот с лица рукой, заскорузлой от грязи, и поплелся дальше. Еще пять минут – и он доберется до желанного места.

В этот обжигающий летний день Ковент-Гарден выглядел необычно оживленным, но Томми целеустремленно пробирался сквозь толпы, с вожделением вглядываясь в горы фруктов и овощей, разложенных повсюду на прилавках. Он задержался, чтобы обследовать очередной мусорный ларь, и лицо его просияло – отыскалась бутылочка «Гиннесса». Правда, горлышко было разбитым, с острыми краями, но Томми поднес бутылку к самым губам и выпил. Темноватая жидкость была теплой и прокисшей, но он проглотил большую ее часть и вытер рот тыльной стороной ладони, прежде чем двинуться дальше. Он громко рыгнул, в животе у него протестующе заурчало. Томми еще хлебнул из бутылки и уловил какой-то особенно мерзкий запашок, резко ударивший в ноздри.

Прямо перед собой он увидел кучу фруктов и овощей, выброшенных рыночными торговцами. Без колебаний подойдя к ней, он принялся полными горстями хватать забракованный товар. Его пальцы утонули в гнилом помидоре, но он вытер оранжевую кашицу о куртку и затолкнул еще немного провизии в свой рюкзачок.

– Что это ты делаешь, приятель? – раздался чей-то голос, и Томми обернулся. Перед ним стоял крупный мужчина, обнаженный по пояс.

– Тебе ведь это не нужно, а? – спросил Томми, показывая на кучу.

– Приятного аппетита! – бросил мужчина и отошел.

А Томми продолжил свои поиски, не обращая внимания на стаи мух, кишевшие вокруг воняющей кучи. Он подобрал горсть мелкой картошки и затолкал ее в карманы.

Салат-латук он бросил в рюкзачок.

Листья его увяли, но были еще влажными, может быть, немного липкими, как показалось ему: Томми заметил что-то поблескивавшее в листве и ярко сверкавшее на солнечном свете. Но в спешке не обратил на это особого внимания.

А внутри салата маленькие слизни по-прежнему оставались в плотном комке, удерживаемые вместе густой слизью, окружавшей их наподобие студенистого кокона.

Томми, набив в конце концов карманы и рюкзачок выброшенными фруктами и овощами, предоставил оставшуюся гниль мухам и осам, кишмя кишевшим вокруг, подобно волнующемуся облаку.

И вот уже торговцы и покупатели остались позади. Томми же высматривал ближайший пустой дверной проем, где можно будет насладиться своим пиршеством. Поблизости, помнил он, находился один магазинчик с заколоченными окнами. По ним кто-то разбрызгал из пульверизатора краску, и Томми мимоходом взглянул на росписи:

ЕСЛИ ТЭТЧЕР – ОТВЕТ, ТО НАСКОЛЬКО ЖЕ ГЛУПЫМ ДОЛЖЕН ТОГДА БЫТЬ ВОПРОС!

НА 99 ПРОЦЕНТОВ – ЛЮДИ ДЕРЬМО!

«А какие проблемы с оставшимся одним процентом?» – подумал Томми, усаживаясь в затемненном дверном проеме среди пожелтевших газет и брошенных пачек из-под сигарет. Он порылся в одной из них и обнаружил более или менее целую штучку «Мальборо». Да, денек у него выдался удачный! Ну, если не считать того, что ему нечем было зажечь сигарету. Томми сунул ее себе в нагрудный карман на будущее и занялся жратвой, которую добыл среди отбросов, и еще у него оставалось немного «Гиннесса» в разбитой бутылке.

Он жадно поглощал запасы, не обращая внимания на тухловатые запахи. Жратвой можно было набить брюхо, а все прочее не имело значения.

Томми запихнул в рот почти целый пучок салата-латука, целиком заглатывая его большие листья.

Внезапно он почувствовал какой-то отвратительный привкус. На миг Томми показалось, что его вот-вот стошнит. Его желудок скрутил спазм, когда что-то жирное и липкое коснулось гортани, прежде чем попасть в пищевод. Он провел языком вокруг рта и губ и выплюнул немного липкой жидкости, на вид напоминающей слизь. Кашлянул и плюнул снова, потом потянулся к бутылке «Гиннесса», опустошив ее одним продолжительным глотком в попытке смыть этот мерзкий привкус. Он отбросил прочь остатки салата и потер живот. Спустя минуту-другую привкус, похоже, исчез, и Томми поднялся на ноги, громко рыгнув еще разок. Это было, пожалуй, побольше того, что иной раз он имел во рту за целую неделю. Порывшись в кармане, Томми отыскал сигарету и поплелся в поисках огонька.

А солнце уже достигло зенита. Город по-прежнему изнемогал от безжалостной жары.

На ходу стянув с себя куртку, Томми наслаждался прикосновением солнечных лучей к своей коже.

Оставалось еще два часа до того, как у него начнутся боли.

Почти с неохотой, как бы не желая уступать своего господства на небесах, солнце опустилось ниже, и потемневшее небо возвестило о приближении вечера. Тучи над Лондоном, окрашенные пурпурно-малиновым цветом, пластами наслаивались друг на друга. Яркие краски расползались по небу, впитываясь в него, словно чернила, всасывающиеся в промокашку. Высокие здания превратились в бесформенные черные монолиты на фоне многокрасочного «задника».

Впрочем, в лондонском Вест-Энде улицы были яркими. Сияние тысяч электрических лампочек и нитей неоновых огней создавало искусственный, разноцветный свет, который озарял все, кроме разве самых темных уголков и проходов. Создавалось ощущение, что к этому часу люди оживились, многие отправились на поиски удовольствий, а иные – по делам. Вышли на улицы и полуночники.

Одни покупали, другие продавали.

Томми Прайс медленно двигался по Риджент-стрит, лицо его было бледным и невыразительным, одну руку он крепко прижал к животу.

Боль эта началась у него вскоре после трех часов дня. Поначалу он почувствовал легкое надоедливое недомогание, сосредоточившееся вокруг пупка, – этакое спазматическое раздражение, которое, как он надеялся, пройдет. Но теперь, спустя шесть часов, боль стала почти невыносимой, безжалостно вгрызаясь в него, пока Томми не почувствовал, что все его туловище и даже кишки пылают огнем. Он брел неровной походкой пьяницы и уже не один раз привлекал пристальные взгляды проходивших мимо полицейских. Но никто не остановил его, и он все гнал и гнал по улице, мимо магазинов, теперь уже закрытых, мимо людей, стоявших у выхода из станции метро «Пикадилли». Покупатели и продавцы...

Томми почти на ощупь двинулся через дорогу, едва избежав столкновения с мотоциклистом, и споткнулся о край тротуара на другой стороне, с трудом удержавшись на ногах. Несколько долгих минут он стоял спокойно, ощущая только мучительную боль, вцепившуюся в него стальной хваткой, которая усиливалась с каждой секундой. Он чувствовал приступ неистовой тошноты, терзавшей его тело. И все, что он мог сделать, – это блевануть. Он прислонился к окну оказавшегося рядом бара «Уимпи», глазея на группу молодых ребят, один из которых высунул язык при виде призрачного видения, смотревшего на него с улицы через стекло. Другой мальчишка засмеялся и показал на Томми, который шарахнулся в сторону, врезавшись в высокого юнца в куртке военного образца. Парень недовольно заворчал и толкнул Томми. Тот пошатнулся и упал.

Прохожие держались от него на почтительном расстоянии, хотя один или двое приостановились, чтобы посмотреть, когда он беспомощно корчился на тротуаре, ухватившись за живот.

Томми застонал, когда его пронзила новая волна боли, настолько сильная, что он едва не взвыл во весь голос. И на этот раз он не смог сдержаться. Его желудок охватил спазм, и дурно пахнущий поток блевотины хлынул изо рта на тротуар. Люди, остановившиеся поблизости, поспешили прочь. Две молоденькие девушки с отвращением засмеялись, но Томми не слышал, что они говорили, – как раз в тот миг его сотряс второй спазм, и новый поток жидкости отвратительного цвета хлынул из него, падая густыми комками на тротуар. Он попытался подняться. С его губ и подбородка свешивались вонючие полоски густой блевотины и слизи. Затуманенными от боли глазами он увидел темные прожилки в луже рвоты перед собой. Да и по горькому привкусу он различил, что это была кровь. Томми вытер рот, и дыхание перехватило у него в горле: он увидел темно-красную жидкость, поблескивавшую на тыльной стороне его ладони. При виде этого ему чуть вновь не стало плохо, но он взял себя в руки огромным усилием воли и попытался выпрямиться, однако боль раскаленными добела ножами пронзала его живот, пах и грудь. Он с усилием прошел еще несколько ярдов, а потом привалился к какой-то стене. Дыхание вырывалось из его груди с болью. Чей-то голос поблизости сказал, чтобы он шел дальше, и Томми увидел, что привалился прямо к стеклянному окошечку билетной кассы какого-то кинотеатра. Кассирша, невысокая худенькая женщина в сильных очках, еще разок прикрикнула, чтобы он проваливал, и Томми удалось это сделать, тем более что к нему уже спешил здоровенный привратник.

Когда он переходил дорогу, фигуры людей плыли перед ним, словно в горячечном бреду. Томми видел выражения их лиц, когда они глядели на него, на его куртку и брюки, загаженные блевотиной и кровью. Он видел их отвращение и недоумение. На некоторых лицах читалась даже веселость. Ему хотелось во весь голос воззвать к одному из них о помощи, но он понимал, что это было бы впустую, – чем же, на самом деле, они смогли бы помочь ему? Разве они в состоянии были снять ту боль, которую он испытывал? Остановить мучительную агонию, из-за которой он чувствовал, что его внутренности беспрестанно крутят узлом раскаленные докрасна пальцы? Ухватившись обеими руками за живот, Томми неверной походкой потрусил к Лестерской площади. По мере того как он приближался, огни Швейцарского центра маняще подмигивали ему. Около этого здания стояли деревянные скамейки. Может быть, если он сумеет добраться до одной из них и присесть...

Томми, собрав последние силы, подбежал к скамейкам, едва не рухнув на ближайшую. Он снова скрючился от боли, и слезы страдания полились по его грязным щекам. Позади него, вокруг уличного музыканта, игравшего на саксофоне, собралась небольшая толпа. Мягкая, успокаивающая мелодия плыла вверх, в теплый вечерний воздух, но ничем не могла облегчить боль, которую испытывал Томми. Он посидел еще немного, а потом рывком поднялся, проковыляв мимо немолодой парочки. Они стояли и смотрели ему вслед; он, спотыкаясь, побрел прочь через Лестер-сквер. Огни сияли на фасаде кинотеатра «Империя», ослепляя его. Там было множество юнцов, они сидели на стеночках, окружавших разнообразные маленькие деревца и кусты, которыми было усеяно забетонированное пространство. Кое-кто из пареньков безучастно следил за его неуверенным передвижением, когда Томми направился к общественному туалету.

На верхних ступеньках Томми замедлил ход и остановился – так недолго поскользнуться и покатиться вниз. Шаг за шагом он медленно спускался. Боль стала просто немыслимой. Ощущение было таким, словно все его туловище сжималось, а потом расширялось и вздувалось, вот-вот готовое лопнуть. Он ощущал, что снова подступает тошнота, этакой приливной волной боли. Томми знал, что ее не остановить. Последние несколько шагов он просто прокатился по ступенькам и распластался на мокром полу. Из уголка его рта тоненькой ленточкой сочилась кровь.

Мужчина, стоявший у настенного писсуара, с тревогой и удивлением обернулся. Он так торопился оказаться подальше от этого ужасающего привидения, что едва не обрызгался, заталкивая свой пенис в брюки. Он быстренько застегнул молнию, поморщился, так как в спешке зацепил волосок на лобке, и ринулся вверх по лестнице, оставив Томми распростертым на кафельных плитках.

Томми пополз в сторону кабинки, мучительно продвигаясь дюйм за дюймом. Нижняя часть его тела и грудь пылали от боли, кровь лилась на грязные плитки, расползаясь, словно распускающиеся малиновые цветы. Томми почувствовал, что его желудок снова сдается, но он стиснул зубы, и рот его наполнился блевотиной, которая с силой распирала щеки. В конце концов он выпустил ее наружу зловонной струей желтых выделений с кровавыми пятнами, забрызгавших кабинку и сам унитаз. Голова Томми опустилась прямо в его фарфоровую чашу, и он принялся опустошать в нее свой желудок, пока воду не окрасила кровь. Густая темно-красная жидкость покрывала потрескавшийся фарфор и лилась по подбородку и груди Томми. Он попытался было заорать, но кровь и блевотина перекрыли горло. Томми чувствовал, как что-то теплое и влажное сбегает из его заднего прохода, но он уже не сознавал, что это тоже была кровь.

Он был не в силах дышать. Ему казалось, что его голову постоянно накачивают и накачивают воздухом. А боль в животе все усиливалась, пока он не взмолился, чтобы поскорее пришла смерть и освободила его от этой нестерпимой пытки.

А смерть, похоже, никак не желала приходить. Дверца кабинки захлопнулась у него за спиной.

Глава 2

– Да говорю же я тебе, что это помещение запирают в полночь, – сказал Пол Хилстон, шаря взглядом по безлюдному туалету.

– Значит, у нас есть еще целый час, точно? – проворчал Говард Меллоуз. – Хреновина-то эта у тебя с собой или нет?

Хилстон кивнул, прижимая к груди коричневый бумажный пакет.

– Ты же знаешь: эта траханая полиция заглядывает сюда по вечерам, – беспокойно сказал он. – А я не собираюсь попасть к ним на удочку с этой штукой. – Он кивнул на пакет.

– Ну, если ты боишься, так отваливай прямо сейчас. Хочешь?

– Да не боюсь я.

– Тогда вытаскивай эту хреновину, пока не пришлепал какой-нибудь легавый, – потребовал Меллоуз. – Давай зайдем в одну из кабинок.

Меллоуз широко улыбался, демонстрируя зубы, которые некоторое время явно не общались с зубной пастой. Ему было двадцать лет, но его покрытое оспинками лицо было очень уж рябым. Волосы его было коротко острижены, подчеркивая размер ушей, заметно выделявшихся на голове, слишком маленькой для его тела. Коротко обрезанные джинсы выставляли напоказ его высокие ботинки. Их красные шнурки были в тон тенниске.

Хилстон был примерно на год моложе. Этакий тоненький, лисьего вида паренек с гладкой, почти женской кожей, которая еще не ведала бритвы. Правда, волосы у него были еще короче, чем у Меллоуза, и немного светлее. От этого он казался почти лысым. Хилстон собирался нюхать клей впервые в жизни.

– А что, если тут кругом дерьмо? – сказал он. – Гадят тут, понимаешь, куда ни попадя.

– Да пошли они... – откликнулся Меллоуз и пнул ногой дверцу ближайшей кабинки.

Потом он подошел к каждой дверце по очереди, с хихиканьем повторяя эту бессмысленную процедуру. Когда он добрался до последней дверцы, та откачнулась назад только на фут или около того. Он пнул ее снова, чувствуя сопротивление с другой стороны.

На какой-то миг оба замерли, словно пораженные этим неожиданно возникшим препятствием. Потом Меллоуз снова пнул дверцу ногой, и удар ботинка по дереву разнесся громким эхом по безмолвному подземелью.

– В ней кто-то есть, – объявил Хилстон, опускаясь на колено.

Внутри он разглядел темную фигуру, низко склонившуюся над чашей унитаза. В этом мраке было трудно различить цвета. И все же Хилстон сумел разглядеть лужу темной жидкости вокруг основания унитаза. Часть жидкости уже просочилась струйкой под дверь.

– Может, у него понос, – хихикнул Меллоуз, а потом, снова врезав ногой по двери, заорал: – Вылезай, приятель, пора домой!

Плотная деревянная переборка подвинулась еще на пару дюймов, давая Меллоузу возможность протиснуть свою внушительных размеров тушу в кабинку. Он опустил взгляд и тут же увидел мужчину, ворочавшегося перед ним. Теперь он мог разглядеть грязные, забрызганные блевотиной куртку и брюки, спутанные волосы и противоестественную бледность кожи, которая казалась еще бледнее под тускло-резким светом флюоресцентного освещения сортира.

– Да брось ты его, – посоветовал Хилстон. – Идем отсюда. Пошли.

– Что, малость перебрал, приятель, а? – хихикнул Меллоуз, глядя вниз на оборванное существо, распростершееся перед ним.

Томми Прайс не пошевельнулся.

– Говард, пойдем, – снова позвал его Хилстон, заглядывая через плечо приятеля. – Ты же видишь: он весь обделался.

Меллоуз метнул на дружка сердитый взгляд.

– У него же могут быть бабки, жопа! – рявкнул он.

Внимание Меллоуза снова обратилось к Томми, и он легонько пнул его носком ботинка.

– Эй, просыпайся-ка, – сказал он, снова толкая Томми.

Никакой реакции.

– Брось ты его, Говард! – настаивал Хилстон. – Он же в полном отрубе! – И тут по непонятной причине он рассмеялся. – Похоже, у него и бабок-то ни хрена нет, а?

Меллоуза, кажется, не беспокоила темная жидкость, окружавшая Томми. Она наплывами застывала на грязном полу, словно высыхающая краска. Старший из подростков продолжал пинать неподвижные ноги Томми, и сила его ударов с каждым разом возрастала.

– Да просыпайся же ты, сучонок! – прошипел он, перенося свое внимание на верхнюю половину тела Томми.

Он толкнул его подошвой ботинка и увидел, что тело попросту соскользнуло на пол, а бледное лицо с закрытыми глазами качнулось вверх. Меллоуз потер глаза, в голове у него все поплыло. Втянув в нос сопли, он заскрежетал зубами, с шумом отхаркнулся и плюнул в Томми густым зеленым комком. Тот попал ему в щеку и скатился вниз, словно гигантская липкая слеза.

Разъяренный тем, что не удается побудить бродягу хоть к мало-мальскому движению, Меллоуз отступил назад, готовясь ударить покрепче.

– Я тебя сейчас разбужу, ублюдок! – прорычал он и послал ногу вперед со всей силой, на какую был способен.

Ботинок ударил Томми в живот.

Плоть и мышцы, похоже, просто разорвались, и рубашка Томми распахнулась, а заодно с ней и низ его туловища. Впечатление было такое, что тело порвалось – от таза до грудины, словно какой-то гороховый стручок. Вся брюшная полость так и открылась, наподобие пары непотребных скользящих губ, как бы приветствуя вторжение ботинка Меллоуза, скрывшегося в бурлившей внутри гадости. Плоть разорвалась, как материя, и коротко остриженный подросток едва не потерял равновесие, когда его нога погрузилась в тело бродяги, пробивая дорогу прямо к позвоночнику, – такова оказалась сила этого удара.

Меллоуз посмотрел вниз, и глаза его расширились от ужаса.

А Хилстон попытался заорать, но голоса не было, он только стоял, оцепеневший и изумленный, словно это были драгоценные моменты галлюцинаций.

Ах, как ему хотелось, чтобы так оно и было!

Слизни наполняли разодранное туловище, словно личинки в открытой ране, скользя друг по другу. Их густая слизь смешивалась с кровью и расплескавшейся зеленой желчью, которая сочилась из желчного пузыря Томми. Отвратительные черные твари, некоторые по пятнадцать сантиметров длиной, имели такой вид, будто были сцеплены воедино клейкой жижей, покрывавшей их. Подобно гигантскому черному плотоядному раку, выросшему внутри этого бродяги, слизни буквально жрали внутренние органы, поедая его изнутри. А теперь вот, наконец, с помощью ботинка Меллоуза они хлынули вперед.

Губы Томми беззвучно двигались, и Меллоуз, словно загипнотизированный, наблюдал, как толстое черное нечто выбирается на свободу изо рта бродяги. Глазные стебельки слизня медленно расширялись, и, пока он соскальзывал вниз по бледному лицу своего «хозяина», за ним последовал другой, и еще, еще...

Во впадине горла Томми открылась прореха поменьше, и из нее появился еще один слизень. По мере того как он прогрызал себе дорогу, из разреза побежала и кровь. Извивающиеся фигурки внутри туловища, казалось, двигались, как единый организм, высыпаясь из этой зияющей дыры с каким-то тошнотворным чавкающим звуком, который казался еще громче из-за тишины. Кровь и частицы несъедобных внутренностей хлынули вперед вместе со слизнями, неся все дальше этот вонючий ковер черных тел, которые уже начали продвигаться в сторону наблюдавших юношей.

Меллоуз почувствовал, что его кишечник расслабляется, и ощутил, как что-то мягкое и теплое забрызгивает его трусы. Зловоние его собственного кала смешалось с мерзким запахом, поднимавшимся от слизней, подобно ядовитому облаку. А те слизни, которые появились из горла и рта Томми Прайса, теперь были заняты пожиранием его изодранного лица, прогрызаясь сквозь глаза и вверх, к мозгу. Другие же прицепились к обрюзгшим губам и принялись кормиться мягкой плотью и свернувшейся жидкостью внутри.

Меллоуз повернулся и побежал, опрокинув по дороге Хилстона в своем усилии спастись от этого кошмарного видения. Хилстон поднялся и развернулся, чтобы последовать за приятелем, корчась на бегу, так как и его желудок наконец-то сдался раздиравшим его спазмам. Выплеснув на бегу поток блевотины, Хилстон едва не поскользнулся на ней. Его шаги неистово застучали вверх по ступенькам.

В конце концов туалет вновь погрузился в молчание, если не считать непотребных сосущих звуков, испускаемых полчищем слизней, продолжавших сползать с трупа бродяги, пока от него не осталась только гигантская впадина. Кости грудной клетки сияли белизной сквозь кровь и слизь там, где когда-то находились внутренние органы. Подобно сброшенной коже змеи, тело теперь представляло собой просто пустую оболочку, а лицо опустошали те слизни, которые до сих пор еще не насытились. Обе глазницы были теперь пусты, а рот раскрылся в этаком зевке, подобно черному ущелью, демонстрируя, что даже язык был сожран.

Вырвавшиеся вперед более крупные слизни волочили свои разбухшие тела по грязному полу туалета, а за ними следовали компаньоны размером поменьше. Этакая волнообразная слизистая масса, оставлявшая позади поблескивающий след. Они легко и поразительно быстро передвигались по полу, проскальзывая в водосток у основания унитазов, ползли или плыли в желтом потоке мочи, давая засасывать себя в трубы, которые в конце концов перенесли их в канализацию далеко внизу. Темнота, похоже, приветствовала их, и в этой кромешной мгле они были невидимы.

А наверху несколько последних слизней проскользнули в водосточную трубу и скрылись с глаз долой. Было их, вероятно, около сотни.

Но скоро их станет больше, много больше.

Глава 3

Запах был почти невыносимым. Этакая зловонная смесь мочи, кала и блевотины, но и еще чего-то помощнее. И поострее. Это был запах смерти.

Уж этот-то запашок инспектор полиции Рей Гроган знал отлично. Он учуял его, как только вошел в этот сортир на Лестерской площади.

Сверкнула фотовспышка, на мгновение озарив холодным белым светом эту подземную пещеру. Гроган слегка поморщился и замедлил шаг, добравшись до нижней ступеньки лестницы. Порывшись в кармане, он извлек оттуда аэрозоль для освежения дыхания и нацелил себе в рот. Но мятная струя промахнулась и угодила ему в нос. Что-то пробормотав, Гроган сделал еще одну попытку, на сей раз удачную. Он бросил аэрозоль обратно в карман и обернулся на присутствовавших там двух полицейских в форме и еще трех в штатском. Фотограф, стоявший прямо перед ним, делал снимки кафельного пола около одной из кабинок. А в дальнем конце ряда еще один полицейский в штатском собирал вещественные доказательства. На нем была вельветовая куртка, потертая на локтях. Его длинные волосы почти доходили до воротника голубой рубашки. А вот коричневые брючки-слаксы не мешало бы завернуть вверх на дюйм-другой. Увидев Грогана, мужчина повернулся и побрел к нему.

Они обменялись приветствиями. Коллега Грогана закурил сигарету. А потом сержант криминальной полиции Мартин Николсон предложил сигарету и своему начальнику.

– Да я бросил, – напомнил ему Гроган, стараясь не обращать внимания на запах дыма, летевший к нему. Он вздохнул. – Ну, так что же мы имеем? Стоило ли выволакивать меня из постели в такой час?

Гроган снова сверился со своими часами и увидел, что было самое начало второго. А потом он проследовал за Николсоном к одной из кабинок и заглянул внутрь.

– О господи! – только и пробормотал он.

Фотограф отступил в сторонку, чтобы дать инспектору возможность как следует осмотреть останки Томми Прайса.

Быстрым оценивающим взглядом Гроган пробежал по трупу, то есть по тому, что от него осталось, и его желудок слегка забурлил, когда он в изумлении посмотрел поначалу на пустые глазницы, а потом – на зияющую в туловище дыру. Он повернулся к Николсону.

– Кто это? – осведомился инспектор.

– Мы сами не знаем. Никакого удостоверения при нем не было. А может, и было, но его забрали.

– Вообще-то на вид не слишком похоже на нападение грабителей, а? – загадочно промолвил Гроган. – А как насчет отпечатков пальцев? Опознания по зубам?

– Все это проверят, как только в дело включатся судмедэксперты.

Гроган кивнул, массируя затылок широкой, мощной на вид лапищей.

– А кто его обнаружил? – спросил он.

– Да один из наших парней, – ответил Николсон. – Он сюда спустился с проверкой примерно в полночь и... – Фраза так и осталась неоконченной. – Я никогда раньше не видел ничего подобного.

– Что ж, присоединяйся к нашему клубу. – Гроган еще разок заглянул за дверь кабинки, устремив глаза на выпотрошенный труп. – А что это за дерьмо у него на лице?

– Похоже на какую-то слизь. Да она повсюду. Погляди-ка! – Он показал на кафель у них под ногами и на липкую жидкость, посверкивающую омерзительным глянцем под мигающими лампами дневного света. – Мы вот еще что тут нашли. – Николсон приподнял пакет с тюбиками бустикового клея. – Вот с них мы сможем получить несколько отпечатков. Ну, и у нас может появиться какой-то ключ к разгадке.

Гроган медленно кивнул, в задумчивости поглаживая подбородок.

– Это могли быть подростки, – предположил Николсон. – Нюхали они или нет – этого не поймешь. Я вот только хотел бы узнать, какое оружие они использовали.

Гроган зашел в кабинку и присел рядом с телом Томми Прайса. Его пристальный взгляд прошелся по рукам мертвеца.

– У него на руках нет никаких порезов, следов обороны, – заметил инспектор. Он посмотрел на засохшую рвоту, коркой запекшуюся на сумке бродяги. – Впечатление такое, что он был в отключке, когда на него напали. Может, пьяный был... – Запах в конце концов стал слишком уж нестерпимый, и инспектор попятился вон из кабинки. Тем не менее он продолжал изучать плоды резни внутри этого маленького помещения. – А крови-то здесь немного, – сообщил он. – Если бы его закололи ножом, она бы тут была повсюду. Такая вот рана в горле перерезала бы ему яремную вену. И все это помещение было бы залито кровью.

– А может, его убили где-то еще и подбросили сюда, – предположил Николсон.

– Думаю, тогда кто-нибудь приметил бы человека, волочившего выпотрошенное тело через Лестерскую площадь. Я хочу сказать, что это место не очень-то пустынно в... – На миг он замолчал. – А когда, по-твоему, наступила смерть?

– Мы этого не узнаем наверняка, пока с ним не поработают ребята из лаборатории. Но, судя по виду кожи на руках, это не могло быть намного позднее одиннадцати или около того. Наш человек обнаружил его сразу после полуночи – трупное окоченение только-только начиналось.

Николсон пожал плечами и глубоко затянулся сигаретой, выдохнув дым длинной голубой струйкой, которая на миг перекрыла зловоние, стоявшее в туалете.

Гроган почти с вожделением посмотрел на эту дымную струйку и на сигарету, а потом отошел в сторонку от своего коллеги и опустил пристальный взгляд на поблескивающий след слизи, тянувшейся через весь пол. «Для слюны слишком уж густо, – подумал он, – да и откуда бы ее так много взялось на теле?» Гроган запустил руки в карманы своей куртки и вздохнул. Обычно, добравшись до места преступления, он мог извлечь из увиденного по меньшей мере две-три ниточки, ведущие к разгадке. Иногда даже возможное орудие убийства, а порой и мотив. Но в данном случае, похоже, невозможно было ничего зацепить. Они ведь даже не знали, кем был этот несчастный ублюдок. «Вот оно, очарование полицейской службы, – язвительно подумал Гроган. – Стой тут в общественном сортире в час ночи, среди крови, мочи и блевотины, уставившись в дыру унитаза».

Он провел ладонью по взъерошенной копне своих седеющих волос и тяжело вздохнул. Может, все еще как-то слепится получше, когда труп изучат ребята из лаборатории. Он, понятное дело, надеялся на это.

С верхушки лестницы донеслось суматошное движение, а спустя мгновение спустились два санитара со скорой помощи, тащившие складные носилки.

– Вон туда, – сказал им Гроган, ткнув большим пальцем в сторону нужной кабинки.

Носилки разложили на полу, и один из полицейских в форме зашел в узенькую кабинку. Гроган услышал, как он негромко воскликнул от отвращения при виде трупа. Когда инспектор повернулся, то увидел, как двое мужчин с усилием подтаскивают тело к поджидающим носилкам. Один из них держал длинные хилые ноги, а другой просунул руку под плечи Томми Прайса. Они поднимали его осторожно, да только, видно, недостаточно осторожно.

Тело у талии разломилось пополам.

Гроган с трудом сглотнул и повернулся к Николсону, когда обе части уложили на носилки и прикрыли одеялом.

– Дай-ка мне сигарету, – попросил инспектор, когда санитары прошли впритирку к нему со своим кошмарным грузом.

– А я думал, ты бросил, – отозвался Николсон, наблюдая, как его начальник вытаскивает из пачки «Эмбасси» сигарету и закуривает.

– Бросил, бросил...

Глава 4

Когда доктор Алан Финч вошел в свой кабинет, первым делом его поприветствовал стрекочущий звонок телефона. Он выждал, пристраивая на полу свой портфель, но спустя секунду трубку снял кто-то в приемной. Услышав женский голос, он сообразил, что регистраторша уже явилась. Вообще-то ему бы следовало понять это еще при виде того, что его почта, как и почта двух его партнеров, аккуратно разложена на отдельные стопки. Он улыбнулся про себя, дотягиваясь до своей, состоящей из белых и коричневых конвертов.

Там оказалась парочка рекламных проспектов от фармацевтических компаний. В одном предлагались новые таблетки для облегчения предменструального напряжения, а в другом утверждалось, что у компании есть самое что ни на есть надежное новое лекарство для контроля кровяного давления. Финч сложил оба проспекта и засунул их обратно в конверты. Прочитать можно и попозже. Потом он принялся вскрывать остальную почту. Так... результаты анализа крови подтверждали его диагноз, что у одного из пациентов была гипогликемия; в другом письме сообщалось, что в ходе пробной операции по удалению новообразования в левом легком одного пожилого мужчины выяснилось, что опухоль была доброкачественной. Финч снова улыбнулся.

Он вышел в приемную, где по-прежнему еще не было пациентов. За регистрационным столиком сидела высокая, крупная женщина, лет под сорок. Перед ней лежала раскрытая книга записи приема больных.

– Доброе утро, Джун, – сказал Финч, дотягиваясь до стопки карточек пациентов, старательно приготовленной для него. – Похоже, денек будет напряженный, – добавил он, кивая на карточки.

– Это не только за нынешнее утро, доктор, – сообщила ему Джун Уэббер.

Она привстала, чтобы взять блокнот для заметок, лежавший рядом с другим телефоном. Джун была высокой женщиной, всего на дюйм ниже самого Финча. У нее были черные как смоль волосы и весьма приметная, доставляющая ей беспокойство россыпь волосков на лице, особенно над верхней губой. Но, несмотря на свои недостатки, она была первоклассным работником и, возможно, больше любого другого помогала Финчу обжиться на новой работе – ведь он находился тут всего-то каких-нибудь три месяца.

Этот приемный кабинет являлся совместным предприятием трех врачей на площади Блумсбери, а Финч в свои тридцать два года был не только новым партнером, но и самым молодым. Правда, обоим его коллегам было всего-то чуть-чуть за сорок, но и такого возрастного разрыва было достаточно, чтобы позволить себе кое-какие шуточки в адрес младшего партнера. Что ж, он принимал их вполне доброжелательно, чувствуя себя частью системы. Да, он был новичком, но против такого ярлыка не возражал. Он на удивление легко устроился сюда сразу после ухода своего предшественника по состоянию здоровья. И даже постоянные пациенты прежнего доктора, похоже, привыкли к новичку, тронутые его искренностью и заботой. Число пациентов было таким, что каждому врачу отводилось всего пять минут на человека. И все же люди редко покидали кабинет Финча раньше, чем через пятнадцать.

– Вам предстоит сделать один или два визита, доктор, прежде чем вы примете своего первого пациента, – сообщила ему Джун, сверяясь с блокнотом. – Один в жилой дом в Кларкенвэлле. – Она продиктовала Финчу фамилию и адрес. – Там женщина беспокоится по поводу своего мальчишки. Другой – квартира в квартале Флэксмен, мисс Молли Фостер. Записи вот здесь. – И она вручила ему две папочки, содержимое которых Финч быстро просмотрел.

– А на какое время у меня назначен первый прием в кабинете? – спросил он.

– На десять тридцать, – ответила она.

– Ладно, тогда я поехал.

И, прихватив папки, он направился к заднему выходу из здания. Прошел к своей машине, помахав по пути одному из коллег, только что затормозившему рядом. Финч не стал дожидаться окончания обмена приветствиями и, втиснувшись за руль «чеветты», включил двигатель. Затем опустил стекло со стороны пассажира, а потом и свое. Хотя было всего восемь тридцать утра, солнце уже высоко взобралось в ясное голубое небо. Денек обещал обернуться очередной знойной пыткой. Финч даже не мог припомнить, когда в последний раз шел дождь, а в передаче утренних новостей услышал разговор о нормировании воды, если такая жара затянется. Некоторые части Британии уже оказались совершенно лишены воды, поскольку водохранилища пересохли.

Пока он ехал, запах бензина и испарений дизельного топлива наполнил машину, но Финч решил, что это предпочтительнее нестерпимого зноя, который ему пришлось бы переносить, если бы окна были закрыты. Он ехал все дальше, намереваясь вначале нанести визит в Клеркенвэлл. Финч включил радио, которое вместе с плейером-кассетником четыре года назад подарила ему Тереза... Он дал этой мысли улетучиться, стараясь вытеснить из сознания любые воспоминания о жене. Прибавив звук, он сосредоточился на протискивании по улицам, все еще забитым водителями-транзитниками. Они упорствовали в своих ежедневных стычках по поводу того, чье мастерство вождения выше. Финч испытывал облегчение от мысли, что ехать ему предстояло не слишком далеко.

«...Который сообщил, что переговоры снова провалились, – заполнил машину голос диктора. – Лондонская полиция сегодня пытается опознать останки мужчины, обнаруженного в общественном туалете на Лестерской площади. Труп мужчины был сильно изуродован, однако личность его пока что остается загадкой. Скотленд-Ярд не сообщает, было ли это убийство или нет, но данная смерть расценивается как...»

Финч снова убавил звук, а вскоре и вообще выключил радио, сворачивая в ту улицу, которую разыскивал. Он дважды сверил адрес с листком бумаги, лежавшим перед ним, и загнал «чеветту» на соседнюю автостоянку.

На часах было 9:02.

Финч старательно проверил, заперты ли дверцы, прежде чем отойти от машины. Теперь солнце беспощадно изливало свой жар на землю. Уголком носового платка доктор вытер бусинку пота со лба, бредя через улицу в сторону трехэтажного жилого дома в квартале Флэксмен. Путешествие из Кларкенвэлла заняло у него чуть меньше двадцати пяти минут – не так уж и плохо, учитывая напряженное движение. Финч решил, что этот визит был необходим. Ребенок, мальчик шести лет, страдал от сильного воспаления миндалин и очень тяжелого кашля. Финч оставил рецепты и распорядился снова вызвать его, если в течение тридцати шести часов не наступит улучшение. Мать мальчишки была чрезвычайно признательна Финчу, да и сам паренек оказался милым малышом. Совсем как его сынишка, Крис...

Финч заскрежетал зубами – это воспоминание было болезненным. Сделав над собой усилие, он сумел отогнать мысли о собственном ребенке. По крайней мере на время.

Поднявшись на второй этаж, он отыскал нужную квартиру. Точно, номер пять. Финч легонько нажал на звонок и услышал изнутри двухтактный перезвон. Спустя мгновение дверь открылась, и доктор оказался лицом к лицу с молодой женщиной. Финч предположил, что ей под тридцать, не больше, хотя ее осунувшееся лицо, быть может, несправедливо старило ее. Финч подумал, что темные круги под глазами – скорее результат пролитых слез, а не бессонных ночей. В остальном она была чрезвычайно привлекательна: маленькое лицо, обрамленное густыми каштановыми волосами, очень яркими, словно солнце постоянно лило на них свой свет. Женщина смотрела на него темно-голубыми глазами, одновременно и приветливыми, и встревоженными.

– Доктор Финч? – спросила она, прежде чем он успел заговорить.

Он кивнул и дал провести себя в квартиру.

Она оказалась светлой и полной воздуха. Десятки домашних растений стояли повсюду, подобно зеленым часовым. Какой-то особенно большой каучуконос возвышался над телевизором в углу. Его листья слегка касались фотографии той самой молодой женщины, которая сейчас вела Финча к двери в другую комнату. Он быстро взглянул на фотоснимок, явно сделанный недавно. На нем девушка была изображена в какой-то форме, но он не смог разобрать, в какой именно. Впрочем, эта форма выглядела резким контрастом с тем ниспадающим складками платьем-марлевкой, которое было на ней сейчас. Его расклешенный подол едва доходил женщине до колен, обнажая ровно загоревшие икры.

Она жестом пригласила его в соседнюю комнату, где тоже стояли растения, только их было поменьше. Это, очевидно, спальня, и Финч нахмурился, едва заметив больную на односпальной постели.

– Не могли бы вы оставить нас на минутку, мисс...

– Фостер, – сообщила ему женщина. – Лайза Фостер.

Он улыбнулся, подождав, пока она выйдет из комнаты, а потом двинулся к кровати. Положив свою сумку на соседний туалетный столик, он внимательно посмотрел на больную женщину в постели.

Ее седеющие волосы были откинуты назад с покрытого потом лба, обнажая два больших пузыря – один над правым глазом, а другой – немного повыше. Оба пузыря сильно вздулись и на вид были готовы вот-вот лопнуть. На ее запавшей щеке был еще один гнойничок, только этот уже треснул, и из него медленно капала густая желтоватая жидкость. Был пузырь у нее и на подбородке.

Толстые складки плоти свешивались вокруг ее шеи наподобие воротничка, а во впадине горла приютилась еще одна сочащаяся влагой язвочка.

– Миссис Фостер, – сказал Финч, легонько встряхнув женщину. – Вы меня слышите?

Молли Фостер открыла глаза и посмотрела на него с удивительной живостью. В ее глазах была этакая искорка, которая, похоже, покинула все остальное тело. Ей даже удалось улыбнуться, но едва она это сделала, как пузырь у нее на подбородке слегка приоткрылся, испустив густое гнойное выделение. И улыбка растаяла в гримасе боли.

Финч достал бумажную салфетку из пачки в своем кармане и стер гной, а потом дотянулся до сумки и извлек оттуда термометр и стетоскоп. Он вставил термометр под язык Молли Фостер и оттянул вниз покрывала, чтобы открыть ее грудь.

На плечах и грудях женщины тоже были поражения. Одно из них яростно вздувалось и пульсировало, словно добавочный сосок. Финч прислушался к ритмичным ударам ее сердца. Все было нормально. Он проверил термометр.

И там тоже все было в норме. Ртуть не поднялась выше обычной отметки.

– И давно это у вас, миссис Фостер? – спросил он, беря свой офтальмоскоп, чтобы всмотреться в ее глаза.

– С прошлой ночи, – ответила она. – Ну, точнее – с сегодняшнего утра. Я не могла уснуть, это вам расскажет моя дочь. С тех пор как умер мой муж, я с трудом засыпаю. Я встала примерно в четыре утра, чтобы приготовить себе чашку чаю.

– А вам больно?

– Ну... здесь вот. – Она показала на одну из язвочек. – Они болят, а больше ничего не болит.

Он достал из своего чемоданчика тонометр и закрепил вокруг руки Молли манжету. Потом с помощью небольшой резиновой груши-насоса принялся накачивать ее до нужного давления. Но и кровяное давление у пациентки тоже оказалось совершенно нормальным.

Финч едва заметно покачал головой.

– Что же со мной случилось, доктор? – спросила она. На миг Финч почувствовал себя беспомощным.

– Нечто такое, чего я не в силах распознать своими простыми методами, – с улыбкой ответил он. – Могу я воспользоваться телефоном? Думаю, вам лучше было бы лечь в больницу, по крайней мере, пока мы не выясним, что же вызвало эти язвы. Я позвоню в скорую помощь.

Молли кивнула, молча наблюдая, как он выходит из комнаты. Лайза напряжено сидела на краешке стула. Когда он вышел к ней, женщина встала. С ее лица так и не сошло выражение беспокойства.

– Что это может быть, доктор? – спросила она.

– Не знаю, – ответил он, как бы извиняясь. – Понадобится проделать кое-какие анализы. Мне придется вызвать скорую помощь.

Она кивнула на телефон и стояла рядом, пока он набирал номер.

– А не может ли это быть какой-то аллергической реакцией? – с надеждой в голосе предположила Лайза.

Финч покачал головой:

– Слишком уж тяжелая форма.

Трубку на другом конце провода сняли, и Финч передал свою информацию. Ему сказали, что скорая помощь прибудет через двадцать минут.

– Возможно, вам необходимо собрать какие-то вещи вашей матери, которые могут понадобиться ей в больнице, – посоветовал Финч. – Они вполне могут оставить ее там на ночь.

Лайза кивнула.

– А в какую больницу ее отвезут? – осведомилась она.

– В Миддлэссекскую, – ответил он, когда Лайза уже направилась к спальне. – Не могли бы вы сказать мне, где тут у вас ванная? Я бы хотел вымыть руки.

Лайза наполнила раковину теплой водой, он дважды тщательно вымыл руки, а потом старательно сполоснул их. Сделав это, он подождал, пока вода уйдет из раковины, пустил холодную воду и побрызгал ею себе на лицо, стараясь успокоиться. Влага ручейками стекала по его лицу, пока он не нашел полотенце и не вытерся, бегло изучив свое отражение в зеркале над раковиной. Состояние Молли Фостер, конечно же, озадачило его. Ее сердечные ритмы, температура, кровяное давление – словом, все было совершенно нормальным. Во всяком случае, все выглядело нормальным, если не считать этих пузырей.

Так что же тогда вызвало их, черт подери?!

Он повесил полотенце на место и повернулся, чтобы выйти из ванной. Финч заметил, что и в этом помещении тоже была зелень. Около унитаза стоял небольшой каучуконос.

Но одного он все-таки не заметил – толстого, поблескивающего слизня, ползущего наискосок по нижним листьям.

Глава 5

Временами этот запах казался сильнее других, а сегодня он был особенно отвратительным.

Джон Бейтсон кашлянул и помахал ладонью перед лицом, но запах выделений густо обволакивал его, подобно плотному облаку, в этом мраке канализационного туннеля. Сам туннель был более трех метров в диаметре, с достаточно высоким потолком, чтобы мужчина ростом под два метра мог идти прямо, не сутулясь. По мере того как Бейтсон продвигался в потоке темной жидкости, она достигала высоты его икр, но надетые на нем болотные сапоги, доходящие до бедер, защищали ноги от дурно пахнущей воды.

Он слышал где-то впереди настойчивое капанье воды. Посветив фонариком вверх, увидел, что часть кирпичной кладки примерно посередине края туннеля повреждена и несколько крупных кусков обрушились в сточные воды. Темная плесень прилипла к стенам и потолку туннеля, добавляя сырой запах к аромату экскрементов. Бейтсон приподнял свою рудничную лампу – красный свет пока что не загорелся. А вот если бы он засветился, пусть даже слегка, то Бейтсону и его коллегам пришлось бы покинуть канализацию, поскольку красный свет оповещал о скоплении газа.

Вода в этом противогрозовом коллекторе из-за жаркой погоды стояла ниже, чем обычно. Она никогда не поднималась выше полутора метров, не то что в больших коллекторах подачи воды. Там-то ее уровень мог достигать и двух с лишним метров, полностью заполняя туннели, особенно в сырую погоду. Но в данный момент уровень воды по всей системе был низким.

– Ты бы лучше проверил подальше, – сказал Гарольд Олдфилд, направляя свет собственного фонаря в глубокий мрак. – А об этом проломе я позабочусь.

Бейтсон кивнул и, разбрызгивая воду, пошел дальше по туннелю. Луч его фонаря двигался перед ним взад-вперед.

Постоянный поток воды прорезал глубокую полосу в кирпичной кладке рядом с уровнем воды. Бейтсон опустился на колени, чтобы исследовать это повнимательнее, и потыкал некоторые из разрушенных кирпичей. Под его рукой тут же отломился крупный кусок кладки.

– Эта стена никуда не годится! – крикнул он своему напарнику, и его голос отдался эхом в тишине туннеля.

– Я поднимусь и принесу инструменты! – крикнул в ответ Олдфилд.

Он направился к металлической лестнице, приставленной к люку, через который оба они спустились сюда несколько минут назад. Бейтсону вдруг показалось на миг, что эта тишина почему-то подавляет его. Оставшись совершенно один в туннеле, он почувствовал, как его охватила тоска одиночества. Луч фонаря был мощным, но за пределами узкой полосы света все тонуло во мраке. Из люка наверху, правда, выбивался крохотный солнечный лучик наподобие какой-то бесплотной фигуры. Но это было слишком далеко от него, чтобы можно было мало-мальски воспользоваться этим освещением.

Бейтсон служил канализационным техником немногим более двух лет после окончания школы, но ему до сих пор так и не удалось приспособиться к условиям, в которых он работал. Темнота, замкнутое пространство, запахи и тишина делали его работу неуютной и – весьма часто – несколько даже страшноватой. Он уже много раз подумывал об уходе, но теперь, когда его жена Карен в пределах ближайшего месяца ожидала появления на свет их первого ребенка, об этом и речи быть не могло. Он мог считаться счастливчиком, что нашел такую работу, и вряд ли сейчас было подходящее время начинать присматривать другую. Бейтсон то и дело говорил себе, что должен привыкнуть к ней, но ведь помимо полнейшего неудобства от вечного шлепанья по чужому дерьму этой работе был присущ и элемент опасности. Сточные трубы могли переполниться до краев, в особенности после сильной грозы, да еще и без всякого предварительного симптома. Он уже достаточно наслушался историй о людях, унесенных бурными потоками воды и погибших в ней. О тех, кто заблудился в лабиринте туннелей и в конце концов задохнулся, умер от страха или же был отравлен смертельным метаном, который скапливается под землей. А потом еще эти рассказы о крысах. Олдфилд и другие мужчины постарше из его ремонтной бригады клялись, что видели в туннелях крыс размером с собак. Но Бейтсон не верил их россказням: гигантские крысы существовали только в фильмах ужасов.

Он услышал какой-то низкий рокочущий звук, становившийся все громче, но через секунду-другую сообразил наконец, что это был просто поезд метро, прошедший внизу. Некоторые коллекторы проходили над линиями метро, другие – под ними. Многие – всего в сорока футах под землей. Рокот кончился, и снова наступила тишина.

Где-то позади себя Бейтсон услышал слабый всплеск и резко развернулся, направив луч фонаря в сторону этого звука.

Но ничего не смог разглядеть.

Послышался еще один всплеск, на этот раз погромче. И еще один.

А потом – снова тишина.

Бейтсон сделал глубокий выдох. Да что же с ним сегодня происходит, черт побери?! Он быстренько сделал себе мысленную выволочку, пытаясь успокоить непривычно расшатавшиеся нервы. И в конце концов уверил себя, что все это результат тревоги по поводу Карен. Несмотря на его уверения, что ему следует остаться с ней дома (он предполагал, что ребенок может родиться преждевременно), жена вытолкала его на работу. Карен просто-таки заверила его, что в ближайшие дни она ни под каким видом не родит.

Мысль о появлении ребенка на миг все же вызвала улыбку на лице Бейтсона. Когда паренек вырастет большим, он свозит его на Стэмфордский мост посмотреть на район Челси, и мальчик будет в своем маленьком белоголубом шарфе и шляпе. Да, уж он-то позаботится, чтобы его малышу не грозили никакие неприятности. У Бейтсона было много друзей в братстве «Хижина», а кроме того, он знал, как надо держать себя в руках. Но когда его сын будет с ним, дела пойдут иначе.

ЕГО СЫН. Эта мысль вызвала у него прилив гордости.

А что, если это будет девочка? Черт побери, об этом-то он и не подумал! Хрен он будет водить девочку на футбольные матчи, не так ли? Бейтсон отбросил эту мысль как невозможную. Нет-нет, это должен быть мальчик. Обязательно мальчик.

Ход его мыслей внезапно был прерван еще одним громким всплеском, на сей раз поближе, а спустя мгновение что-то ударило его по сапогу.

Он посветил фонарем вниз и увидел, что это был кусок дерьма. А большой черный слизень проплыл мимо незамеченным.

Со стороны люка послышались звуки, и спустя мгновение вернулся Олдфилд, волочивший пару сумок с инструментами. Одну из них он вручил своему младшему коллеге. А потом Олдфилд зашлепал обратно по туннелю, чтобы снова заняться своей работой. Оба мужчины принялись болтать о своих делах.

– Когда же твоя старуха собирается ожеребиться? – крикнул Олдфилд. Его голос жутковато отдавался от стен туннеля.

– Теперь-то в любой момент, – отозвался Бейтсон и полез в свою сумку с инструментами за стамеской.

– И ты нервничаешь, да? Это нетрудно заметить. Вот и я был таким же со своим первенцем. Моя-то старуха рожала двенадцать часов, врачи уже думали, что она умрет. А вот второй и третий выскочили, словно горох из стручка. – И он громко заржал.

Бейтсон тоже засмеялся, и этот звук заглушил новую серию всплесков, каждый из которых был все ближе и ближе к нему, чем предыдущий.

Пять больших слизней, каждый длиной сантиметров по пятнадцать с лишним, плавно скользили в воде с изяществом, вовсе не соответствующим их раздувшимся телам. Они двигались в сторону Бейтсона. А над ним, цепляясь за свод туннеля, ползли еще десятки, оставляя за собой густые и вонючие слизистые следы.

Первый из слизней, что были в воде, добрался до сумки Бейтсона с инструментами и пополз по ней вверх, скрываемый окружающим мраком.

– А как ты собираешься назвать своего малыша? – осведомился Олдфилд.

– Да вот думаю Питером или Дэвидом, а может быть, даже Патом, – отозвался Бейтсон, потянувшись к сумке за молотком.

Он отколол несколько разломавшихся кирпичей и сменил инструмент. Его рука едва не коснулась второго слизня, который теперь заползал в его сумку.

А наверху другая черная мерзость продолжала подползать все ближе и ближе.

– А что, если окажется девочка? – со смехом спросил Олдфилд.

Бейтсон на мгновение задумался, а потом широко улыбнулся.

– Керри, – без колебаний ответил он. – Ну, что скажешь?

Олдфилд ничего не ответил.

– Гарри, ты меня слышишь?

И снова никакого ответа.

– Гарри, я...

– По-моему, у нас тут возникла проблема, – негромко сказал Олдфилд, не сводя глаз с огней своей рудничной лампы.

Ее красный предупредительный свет начал быстро мигать, и вот он уже ослепительно засиял.

– Газ! – хрипло выдохнул он. – Давай-ка сматываться отсюда побыстрее!

Бейтсон поднялся на ноги и уже начал двигаться, когда вдруг почувствовал, как что-то ударило его сзади. Он содрогнулся, думая, уж не кусок ли плесени свалился со свода туннеля.

А на него упало что-то другое. Что-то густое и мокрое. Оно было у него на плече.

– Да идем же, шевелись побыстрее! – торопил Олдфилд, уже поднимавшийся по лестнице, ведущей к люку.

Бейтсон поднял руку и попытался смахнуть этот липкий комок со своего комбинезона. В темноте он был не в состоянии разглядеть, что же это такое – холодное и мягкое, словно протухшее дерьмо.

Вцепившись в свой фонарь, он взмахнул им вверх, направляя его луч на свод над головой. Свет фонаря выхватил из темноты массу слизней, которые, похоже, повисли там.

– О, черт! – пробормотал Бейтсон с отвращением.

И тут все слизни как один обрушились со свода.

Штук пять впились в его незащищенное лицо, прицепившись к плоти своими центральными зубами, острыми как бритва. И эти зубы-кирки, подобные рашпилям, немедленно принялись прогрызаться сквозь кожу и мышцы. Слизни прорывали ходы в лице Бейтсона. Одно из чудовищ проскользнуло в манящую влажность его рта, проталкивая свое толстое, вздувшееся тельце в горло. Это вызвало у Бейтсона неистовую рвоту. Но даже поток блевотины не смог изгнать эту слизистую тварь. Прочно зацепившись своим зубом, слизень остался на месте, вгрызаясь в заднюю стенку горла своей жертвы.

Бейтсон начал хвататься за слизня у себя на лице, бешено дергая того, который уже пробивал себе путь в его левую ноздрю.

Другой тем временем скользил по его глазу, вонзив свой серповидный главный зуб в нежную ткань. Кровь потоками бежала по лицу Бейтсона, смешиваясь с его блевотиной и вонючей слизью, испускаемой чудовищами.

В конце концов, почти теряя сознание, он опрокинулся назад, прямо в поток сточных вод, все еще пытаясь сдернуть этих зверей-лакомок, пожирающих его лицо. Его блуждающие на ощупь пальцы не могли удержать скользких мразей, и он корчился в беспомощной агонии в этой мерзкой воде, пока наконец его мотающаяся рука не коснулась чего-то в открытой сумке с инструментами.

Он вцепился в клещи и поднял их к своему лицу, пристроив зажимы вокруг слизня, который почти исчез в его ноздре. Но ему удалось всего лишь раскромсать разбухшее тельце пополам. Густой смрадный желтоватый гной хлынул из разорванного слизня, и часть его ринулась прямо в открытый рот Бейтсона, который и без того был уже полон его собственной кровью и зловонной слизью чудовища, лакомившегося внутри его горла. Бейтсон ухитрился издать громкий булькающий звук, который разнесся эхом по пещероподобному туннелю. А потом слизень сам отцепился и принялся проталкивать свое жирное тело еще дальше, пока не перекрыл ему дыхательное горло.

Бейтсон молотил руками и ногами, словно угорь на раскаленной сковородке. Он был не в силах дышать, его раздирала такая боль, какой он и вообразить никогда не мог. И все-таки он еще продолжал сопротивляться, еще раз воспользовавшись клещами. Он ухватился за головку другой черной твари, которая как раз прогрызала себе путь сквозь его щеку. И последним непокорным усилием Бейтсон защелкнул клещи, защемив их концами приличный кусок собственной кожи. Он дернул, и его глаза выпучились от невыносимой боли. Слизень оторвался, но заодно с ним отошла и большая полоска плоти. Послышался отвратительный звук, очень похожий на звук рвущейся материи, и кожа распоролась, подобно обдираемым обоям. Ее большой, сочащийся кровью лоскут свешивался с клещей, в конце концов отброшенных Бейтсоном. Его тело забилось в бешеных конвульсиях, сбивая в пену грязную воду вокруг.

Те слизни, которые еще оставались в воде, стремительно двинулись к окровавленному кошмару, который только что был человеческим лицом, скользя и ползая по этой кровоточащей глыбе.

Бейтсону казалось, что его голова вот-вот взорвется, и теперь, когда слизни принялись пожирать плоть его шеи, он молился о скорейшем конце.

За несколько мгновений до того, как он наступил, Бейтсон ощутил, как новые слизни, подобно ужасному дождю, обрушиваются на его тело со свода туннеля.

Ну а потом, к счастью, он уже совсем ничего не чувствовал.

Гарольд Олдфилд взглянул на свои наручные часы.

Прошло уже более двух минут с тех пор, как он прокричал свое предупреждение Бейтсону, и тем не менее тот так и не появился из люка. В конце концов Олдфилд пристегнул свой дыхательный аппарат и проверил подачу кислорода. Потом взял у одного из своих коллег еще одну маску и кислородный цилиндр и спустился обратно в люк, осторожно передвигаясь по металлической лесенке. На полпути вниз он приостановился и взглянул на предупредительный сигнальный огонек своей рудничной лампы.

Огонек пока что не загорался. Олдфилд подумал, что, возможно, скопление газа рассеялось. Он слез по оставшимся нескольким ступенькам и опустился на пол туннеля, снова бросив взгляд на предупредительный огонек.

Он слабо померцал, но потом совсем погас.

Олдфилд довольно долго подождал и снял с себя маску.

– Все чисто! – прокричал он коллегам, всматривавшимся вниз, в шахту.

Олдфилд двинулся вдоль туннеля. Его фонарь прорезал в темноте широкую полосу.

– Джон! – крикнул он.

Тишина.

– Джон! Ты меня слышишь?

И снова никакой реакции.

Олдфилд едва не споткнулся о сумку с инструментами. Он посветил фонарем вниз, по тому месту, где недавно работал Бейтсон.

На сумке с инструментами была кровь и еще что-то...

Что-то, поблескивавшее в луче фонаря. Какая-то серебристая жидкость, сочившаяся из сумки густыми шариками. Посветив фонарем вокруг себя, Олдфилд увидел, что эти серебристые выделения были также на стенах и на своде туннеля.

А от Бейтсона не осталось и следа.

Глава 6

Настенные часы в приемном покое Миддлэссекской больницы показывали девятнадцать часов двадцать одну минуту. Финч посмотрел на свои наручные часы и заметил, что они встали. Он решил, что разберется с ними попозже. Миновав незанятый регистрационный стол рядом с главными дверьми, он широкими шагами направился к высокой стройной медсестре, которая помогала мужчине средних лет выбраться из кресла-каталки и приспособиться к паре костылей. Финч подождал, пока она завершит эту осторожную процедуру, а потом тепло улыбнулся ей и был рад увидеть ответную улыбку.

– Вы не могли бы проверить ваши сегодняшние записи приема больных? – спросил он. – Я бы хотел повидать кое-кого.

Медсестра вернулась к регистрационному столику. Финч шел следом за ней.

– Как фамилия пациента? – спросила она, раскрывая большой переплетенный том, лежавший на столе.

– Фостер. Молли Фостер, – сказал он. – Я ее врач. Моя фамилия Финч.

Девушка пробежала тонким указательным пальцем по колонке имен и ткнула в найденное.

– Миссис Фостер находится в палате 5С, лифт вон там. – И она показала, куда идти.

Финч поблагодарил ее, дошел до лифта и нажал кнопку пятого этажа. Двери быстро открылись, и он, войдя в лифт, привалился к задней стене кабины, пока она поднималась. Прием своих больных он закончил час назад и нашел время принять душ и выпить чашечку чая, прежде чем переодеться в джинсы и рубашку с открытым воротом. Потом поехал в больницу, твердо решив посмотреть, улучшилось ли хоть немного состояние Молли Фостер, или, по крайней мере, узнать, дали ли анализы ответы на те сбивающие с толку вопросы, с которыми он столкнулся сегодня утром. Финч не мог не спрашивать себя, всегда ли в будущем он сумеет найти время для каждого пациента, как сейчас. Не станет ли он в грядущие годы более равнодушен к тому, что происходит с ними за пределами его приемных часов в служебном кабинете? Он знал, что подобное случается со многими врачами, но пока что был не в силах решить, является ли позиция беспристрастного наблюдателя неизбежной. Что он такое – продукт перенапряжения или возрастающего с годами цинизма?

Лифт со стуком остановился на пятом этаже, и Финч шагнул из него.

Поблизости стоял торговый автомат, заглатывавший монетки какого-то юнца в кожаной куртке. Девочка-подросток с загипсованной правой ногой сидела тут же, у автомата, на кожаном стульчике и наблюдала, как паренек нажимает кнопки и выбирает напитки. Автомат выплюнул пару жестянок кока-колы, и подростки принялись пить, оживленно болтая.

Доктор посмотрел вверх, на вывеску над двустворчатыми дверями с надписью: «Палата 5С». Он вошел, повернул направо и двинулся к столику палатной медсестры. Это была невысокая, хрупкая женщина лет тридцати с небольшим. На ее чулке спустилась петля. Лицо было заостренное, и из-за длинного носа оно выглядело еще менее привлекательным, однако голос был приятномягким.

– Чем я могу вам помочь, сэр? – спросила она с легким и мелодичным ирландским акцентом.

Финч попросил разрешения повидать Молли Фостер, объяснил причину и подождал, пока она проводит его к нужной койке. Их сопровождала дежурная сестра. Она указала ему на несколько ширмочек, которые укрывали Молли от глаз других больных. Сейчас было время для посетителей, поэтому к большинству больных пришел по крайней мере один приятель или родственник, и палату наполняло негромкое журчание разговоров. Финч подошел к ширмам и раздвинул их ровно настолько, чтобы можно было войти.

Услышав движение позади себя, Лайза Фостер повернулась и посмотрела на него. Она стала подниматься, но Финч покачал головой, взглянув вначале на нее, а потом уже – на ее мать. Молли спала, голова ее откинулась набок. Пузыри и язвы были забинтованы. Повязки теперь покрывали едва ли не все ее лицо, шею и руки.

– Надеюсь, вы не против, что я заглянул? – спросил Финч. – Я подумал, что мне следует узнать, как идут дела.

Лайза тоже переоделась после их первой встречи утром. Теперь на ней был легкий свитер, мешковатые рукава закатаны до локтей. Складки свитера скрывали маленькие груди, зато тугие джинсы подчеркивали плавный изгиб ее ягодиц и стройность бедер. Волосы на вид были свежевымытыми и блестели под палатным освещением. Около глаз он заметил легчайший намек на макияж.

– Ей дали успокоительное примерно час назад, – сообщила Лайза. – Эти... пузыри стали причинять ей боль – так она мне сказала. Девушка отвернулась от Финча. – Я нахожусь с ней с тех пор, как ее сюда привезли.

– Вам следовало бы немного отдохнуть, – посоветовал он.

– Я заскочила домой на двадцать минут, чтобы переодеться. Со мной все в порядке.

Ширмы раздвинулись, и оба они обернулись. Вошел высокий черноволосый мужчина в белой куртке. Посмотрев на Финча и Лайзу поверх очков, он взял дощечку, висевшую в ногах койки Молли.

Финч представился:

– Я тот врач, который просил принять в вашу больницу миссис Фостер.

Мужчина кивнул.

– Есть ли у вас хоть малейшее представление, что это за болезнь? – спросил Финч.

– Пока что нет. – Мужчина посмотрел на Лайзу и едва заметно улыбнулся. – Вы не могли бы выйти отсюда на минутку, мисс Фостер?

Лайза обеспокоенно посмотрела на него.

– Что-нибудь не так? – встревоженно спросила она.

– Вам сообщат, как только нам станет что-либо известно, но не раньше, чем мы узнаем об этом сами, – ответил мужчина в белой куртке и замолчал, ожидая, пока Лайза не отошла от них достаточно далеко. И тогда он посмотрел на Финча. – Моя фамилия Бентон. Питер Бентон. Я отвечаю за анализы, которые мы берем у миссис Фостер. – Он вздохнул. – Боюсь, что с момента приема ее состояние ухудшилось.

Он шагнул к койке и, приподняв руку Молли, осторожно разбинтовал повязку под ее локтем. Потом убрал марлевую прокладку, покрывавшую пораженный участок.

Пузырь, судя по его виду, готов был вот-вот лопнуть, из его краев сочился гной. Но Бентон показывал на участок вокруг пузыря. Под ярким светом он выглядел желтым, вены зловеще выделялись на фоне иссохшей кожи.

– Инфекция распространяется, – невыразительно заметил Финч, узнавая этот симптом.

– За последние два часа у нее поднялась температура, да и кровяное давление тоже, – сообщил ему Бентон. – Она испытывала такие сильные боли, что нам пришлось дать ей болеутоляющее.

– А что показали анализы?

– Мы все еще ждем результатов. Взяли на анализ кровь, частицы кожи и ткани из самих гнойников. Пока мы не пытались применять никакого лечения: мы ведь еще не знаем толком, с чем имеем дело. – Он тщательно забинтовал язву снова. – А следующий шаг – снять одно из пораженных мест и исследовать его.

Финч кивнул и повернулся, собираясь уходить.

– Я еще свяжусь с вами, – сказал он.

– Не могли бы вы поговорить с ее дочерью? – попросил Бентон. – Попытайтесь убедить ее, что она здесь ничем не сможет помочь. Я пытался, но... – Он пожал плечами, не договорив. – Ей бы лучше отправиться домой.

– Я посмотрю, смогу ли что-нибудь сделать, – пообещал Финч и вышел из палаты.

Он нашел Лайзу сидевшей у окна. Она смотрела на заходящее солнце, которое наконец-то к вечеру припекало уж не столь сильно и медленно опускалось к высоким зданиям лондонского горизонта. Теперь оно сократилось до ярко сверкающего в вечерней мгле оранжевого диска. Его мягкое тепло стало приятным облегчением после яростной полуденной жары.

Финч приостановился на миг, изучая профиль Лайзы, смотревшей в окно, а потом громко, по-театральному закашлялся. Она повернулась и встала.

– Теперь мне можно вернуться туда? – спросила она.

– Ваша мать будет спать еще довольно долго, – сказал он. – От того, что вы будете сидеть и смотреть на нее, пользы никакой ни ей, ни вам не будет.

Он приподнял брови. Лайза понимающе кивнула.

– Могу я угостить вас чашечкой кофе? – с улыбкой спросил доктор, направляясь к торговому автомату.

Она снова кивнула и последовала за ним, остановившись рядом, когда Финч затолкал в автомат монетки и нажал на кнопки. Автомат любезно выбросил чашечку, затем наполнил ее всего лишь горячей водой.

– Вам кипяток с сахаром? – с улыбкой спросил он.

Какое-то мгновение Лайза невыразительно смотрела на него, а потом улыбнулась. Впервые с тех пор, как он познакомился с ней.

– Может быть, нам лучше сходить в буфет? – предложил Финч.

И они направились к лифту.

Глава 7

Лайза покачивала в руке чашечку с кофе, поглядывая на кружащуюся бурую жидкость, которую она только что в третий раз помешала.

А Финч маленькими глотками прихлебывал свой кофе и поглядывал на нее в ожидании слов или какой-то иной реакции.

Больничная столовая была полным-полна пациентов: посетителей, врачей, медсестер и прочего персонала, – и все они пили кофе или жевали сандвичи. В помещении не прекращался ровный гомон негромких человеческих голосов.

– Используя традиционное медицинское клише, беспокойство о вашей матери не нужно ни ей, ни вам, – сказал Финч, не сводя глаз с Лайзы. – В данный момент вы ничем не в силах ей помочь.

– Это мне уже говорил доктор Бентон, – призналась она. – Он предложил мне поехать домой и дождаться, пока они со мной свяжутся.

– Что ж, очень дельный совет.

– Все врачи заодно, не так ли? – язвительно спросила она.

– Послушайте, мисс Фостер, никто ведь не говорит, что вы не вправе беспокоиться о матери, но если вы и дальше будете вести себя так же, то только вымотаетесь и не сумеете помочь ей, когда это понадобится.

– Доктор, вы меня убеждаете или опекаете? – В ее голосе появилось легкое раздражение, которое тут же почувствовал Финч. Доктор увидел в голубых глазах промелькнувший на миг, но быстро растаявший холод. – Простите, – вздохнула она. – Наверное, зря я это сказала. Понимаю, что вы заботитесь и о моем здоровье. – Она отхлебнула немного кофе. – Кстати, вы очень внимательны: благодарю вас, что приехали навестить мою мать. Спасибо.

– Ну... полагаю, мисс Фостер, обязанности врача не должны заканчиваться после того, как закроются двери его кабинета.

– Лайза, – подсказала она ему. – Пожалуйста, зовите меня Лайзой.

Финч улыбнулся и с удовольствием увидел ее ответную улыбку.

– А ваши другие родственники извещены о болезни? – осведомился он.

– Не вижу для этого оснований... доктор, – ответила она.

– Алан, – сказал он. – Меня зовут Алан. Знаете, у врачей тоже есть имена.

Она снова улыбнулась, и это сделало ее лицо еще более привлекательным.

– Алан, – повторила она. – Нет, я не сообщала никому из родных о том, что случилось, потому что в этом, скорее всего, не было смысла. Я одна навещаю свою маму почти каждый день. И если бы не заглянула сегодня утром, она бы так и осталась без помощи. Лежала бы одна-одинешенька, и никто не помог бы ей.

– Я вовсе не хотел любопытствовать, – почти извиняющимся тоном сказал Финч.

Лайза отмахнулась от его слов.

– А с какой стати я должна держать это в тайне? У меня есть две сестры и два брата, и, если бы мама видела кого-то из них чаще двух раз в год, она могла бы считать это счастьем. Кто-то из них, конечно, время от времени звонит ей по телефону – как правило, если им нечего делать в этот час. Но, в общем-то, я – единственная, кто навещает ее. Иногда я остаюсь у нее на выходные.

Финч коротко взглянул на ее руки и увидел, что там нет и намека на обручальное кольцо.

– У нее есть два трехлетних внука, которых она еще ни разу не видела, – продолжала Лайза, словно стремясь освободиться от неприятного груза. Горечь в ее голосе не могла не расстроить Финча. – И так вот все идет, сколько я себя помню. Только я всегда присматривала за ней, когда она нуждалась в помощи, и видит Бог, это мой долг перед ней.

– А ваш отец?.. – осведомился Финч.

– Он умер, когда мне было пятнадцать лет. Мама просто обожала его. А после его смерти она так и не стала прежней. Она никогда не переставала любить его и, знаю, никогда не перестанет. Я часто думаю: что чувствует человек, когда испытывает подобное?

Она снова отхлебнула кофе, на миг потупившись, будто открылась перед ним чуточку больше, чем ей хотелось бы.

– И все-таки вплоть до сегодняшнего дня ваша мать была в целом здоровой женщиной, да? – сказал Финч. – Я посмотрел записи в истории ее болезни.

Лайза кивнула.

– И у вас нет ни малейшего представления, что могло вызвать это... – Он не договорил.

– Она позвонила мне сегодня примерно в шесть утра и попросила приехать к ней. А когда я добралась, то уже застала ее в таком виде.

– А сами вы где живете? – полюбопытствовал он.

– Я работаю регистраторшей в гостинице «Стрэнд-Палас». У меня там есть комната. Заработок не слишком велик, но по крайней мере хоть еда и жилье бесплатные. – Она невесело улыбнулась. – Но я останусь дома у мамы, пока все здесь не прояснится. Мне положены отгулы на несколько дней. Наша администрация с пониманием относится к подобным вещам. – Лайза допила свой кофе и отставила чашечку в сторону. Финч наблюдал, как она пробежала руками по своим густым волосам и потрясла головой, заставив этот шелковистый водопад замерцать под верхним освещением. – Что ж, теперь вы узнали обо мне интересные вещи, – насмешливо сказала она. – А вот я о вас не знаю ничего. Вы можете мне рассказать о себе или это будет нарушением клятвы Гиппократа? – сказала она и улыбнулась.

– А что вы хотели бы узнать? – спросил он.

– Давно ли вы работаете врачом?

– Я изучал медицину до двадцати восьми лет. Потом работал один год в системе государственного здравоохранения в Кемдене, а потом переехал в Ноттинг-Хилл и работал в другой больнице полный рабочий день. А три месяца назад перешел на частную практику.

– Вы женаты?

– Разведен, – ответил он более мягким тоном.

– Извините. И все-таки у вас, по крайней мере, хоть был шанс. А я вот порой думаю, не предстоит ли мне так и остаться старой девой. Двадцать восемь лет, а я до сих пор не замужем! Даже моя мама говорит мне, что пора бы остепениться.

– Не думаю, что у вас велики шансы окончить жизнь старой девой. Поверьте, вы очень привлекательная молодая женщина.

Лайза смущенно улыбнулась и сделала попытку сменить тему.

– Вам ясно нравится ваша работа, – сказала она.

– Да, нравится. Вы угадали. Но в ней, как и во всяком деле, есть свои неприятные моменты. – В его голосе она уловила нотки грусти. – Не так-то легко, скажем, втолковать молодой парочке, что их десятимесячный сынишка умирает от лейкемии. Порой я восхищаюсь другими докторами, которые способны абстрагироваться от своих пациентов, во всяком случае – на эмоциональном уровне. Боюсь, что я на это не способен. По крайней мере пока.

Лайза бросила изучающий взгляд на его лицо. Волосы у Финча были темными, почти черными, и, хотя он был чисто выбрит, кожа на его щеках и подбородке тоже выглядела темной, словно растительность на лице не поддавалась даже самой острой бритве. Лоб прорезывали глубокие морщины, глаза окаймляли густые брови, высокие скулы... Она посмотрела на его руки, которые он сложил перед собой на столе, и, несмотря на их величину, почувствовала в них и некую мягкость. Предплечья, открытые благодаря закатанным рукавам рубашки, были мощными, мускулистыми.

Он заметил, что Лайза внимательно смотрит на него. Их глаза встретились, и несколько коротких мгновений они пристально глядели друг на друга.

– У вас усталый вид, – повторил Финч.

– Со мной все в порядке, – заверила она его. – По-моему, мне пора вернуться в палату.

– Лайза, доктор Бентон прав. Вы там ничем не сможете помочь.

– Я не в силах уйти и оставить мать здесь одну.

– За ней хорошо ухаживают. Не позволите ли вы мне отвезти вас домой? Моя машина стоит у больницы.

Поколебавшись немного, Лайза глубоко вздохнула, а потом продолжительно выдохнула.

– Хорошо. Полагаю, я действительно ничего не могу сделать, – неохотно признала она. – И была бы признательна, если бы вы отвезли меня домой.

Они одновременно поднялись и медленно побрели прочь из буфета; миновав приемный покой, они вышли в сумерки. Солнце только что скрылось из виду, и поднялся легкий ветерок. Дожидаясь, пока Финч отопрет свою «чеветту», Лайза опустила закатанные рукава свитера. Потом протиснулась в машину. А спустя мгновение устроился за рулем и Финч. Прежде чем тронуться с места, он поправил зеркальце заднего обзора.

Едва машина влилась в движущийся поток, как мимо них проехала скорая помощь с бесшумно вращающимися огнями; Финч оглянулся назад и увидел, как двое мужчин в форме санитаров торопливо идут от машин с носилками. Они скрылись в дверях, над которыми было написано: «Катастрофы».

И он, и Лайза молча проводили их взглядом.

Доктор вел машину, с удовольствием поглядывая в окно, пока «чеветта» пробивалась сквозь поток легковых автомобилей и грузовиков, велосипедов и фургонов, запрудивших улицы возле больницы.

– Вы сказали, что развелись, – совершенно неожиданно промолвила она. – А долго вы были женаты? Ничего, что я об этом спрашиваю? – смущенно улыбнулась она.

Финч покачал головой.

– Шесть лет.

– А дети у вас есть?

Какой-то миг Финч молчал, и Лайза искоса поглядывала на него, изучая его профиль. Она уже собиралась повторить свой вопрос, когда он ответил:

– Есть. Мальчик. Он родился вскоре после того, как мы поженились. – Финч улыбнулся, но в этой улыбке не было и намека на тепло. – Даже врачи, знаете ли, время от времени совершают ошибки.

Лайза поняла, что затронула деликатную тему, и больше ни о чем не спрашивала. Ей хватало и своих собственных проблем.

– Вы считаете, что моя мать умрет? – внезапно задала она вопрос.

Финч нахмурился.

– Нет, – негромко сказал он, и их глаза вновь на миг встретились.

Остаток пути они проделали в полном молчании. Наконец машина остановилась у жилых домов квартала Флэксмен.

– Благодарю вас, – сказала Лайза, берясь за ручку дверцы. – Вы очень любезны, доктор. – И она еще раз озарила его своей лучезарной улыбкой. – Может быть, я еще вас увижу.

– Уверен, что увидите, – улыбнулся он в ответ. – Только, надеюсь, при более радостных обстоятельствах.

Они попрощались, и Лайза выбралась из машины. Финч наблюдал, как она торопливо, не оборачиваясь, идет к дому. Он глубоко вздохнул. Не следовало ли ему сказать ей о том, что инфекция у ее матери распространяется?

«Нет, – ответил он сам себе, – предоставь уж это тем, кто работает в больнице».

Развернув машину, он задумался над вопросом, который задала ему Лайза.

ДОЛЖНА ЛИ УМЕРЕТЬ ее мать?

Он и сам хотел бы это знать.

Финч отъехал, и холодный ветерок, влетевший в открытое окно, заставил его содрогнуться.

Глава 8

Воды Темзы в сгущающейся темноте выглядели черными. Река извивалась по городу, подобно огромному раздувшемуся языку. Иссушающая жара нанесла урон даже могущественной реке, и уровень ее воды опустился на добрых два фута. Берега по обе стороны были едва различимы, они спускались под острым углом к мрачной воде. Обычно скрываемые течением, теперь они обнажились, представляя собой чередующиеся участки глины и грязи, которые причудливо застыли в тех местах, где их особенно безжалостно обжигал дневной зной. Слегка прогорклый запах повис над водой, долетая до берега каждый раз, когда его разгонял резвый вечерний ветерок.

Огни на набережной и на парапетах Вестминстерского моста отражались на поверхности Темзы, подобно драгоценным камням в грязном зеркале.

– Слушай, нам не мешало бы проверить у врача свои дурацкие головы, – сказал Ральф Паттерсон, стараясь нацепить личинку на рыболовный крючок.

– Я тебе точно говорю, Ральф! – настаивал Тревор Дойл. – Один старикашка говорил мне: он слышал, будто в Темзе снова появилась форель.

– Все, что можно найти в Темзе, – это несколько тонн бросового старья, да еще избыток дерьма из этих проклятых канализационных стоков.

Паттерсон повернулся и посмотрел на зияющий зев трубы у себя за спиной. Она возникала из стенки набережной, подобно проголодавшемуся червю, из ее черной утробы доносился зловонный запах. Обычно эти трубы были закрыты водой, но падение уровня выставило их напоказ.

– Форель кормится человеческим дерьмом и прочей гадостью, – настаивал Дойл. – И здесь ее должно быть побольше. Это же и дураку понятно! Готов с тобой поспорить, что мы ее поймаем.

Он бросил свою леску в черную воду и стоял с довольным видом.

– Ничего мы здесь не поймаем, кроме взбучки от властей, – ответил Паттерсон. – Я уверен, что это противозаконно.

Дойл проигнорировал его слова и поправил свою леску.

Обоим им было около тридцати, Паттерсон чуть постарше. Он поднял воротник своей хлопчатобумажной куртки, чтобы защитить шею от холодного ветерка, который дул вдоль набережной.

А на Дойле был только хлопковый свитерок с короткими рукавами, и на его руках уже появились мурашки.

– Надеюсь, что прилива не будет, – сказал он, дрожа.

Паттерсон посмотрел на него и покачал головой, но его хмурый вид сменился удивлением: он почувствовал вдруг, что удочка в его руке задергалась.

– Черт меня подери, кажется, я зацепил что-то! – изумленно воскликнул он.

Паттерсон принялся наматывать катушку, изо всех сил тянул ее, стремясь извлечь улов из воды. Удочка сгибалась от значительной тяжести на другом конце; Дойл же стоял поблизости, словно зачарованный, а его приятель продолжал упрямо сражаться с тем, что попалось на крючок.

– Ну, не стой же ты столбом! – недовольно проворчал Паттерсон. – Хватай эту чертову удочку и помоги мне тянуть.

– А ведь я тебе говорил, не так ли? – Дойл ухмыльнулся. – А ты мне не верил!

Вдвоем они сделали последнее мощное усилие, и некий предмет, оторвавшись от воды, пролетел по воздуху и приземлился с глухим стуком рядом с ними. Оба они развернулись, чтобы посмотреть на него.

– Ну и как же ты предлагаешь нам приготовить ЭТО? – раздраженно спросил Паттерсон.

Он пнул деревянное сиденье от унитаза носком тренировочной туфли и сердито посмотрел на своего приятеля.

– Кто-то, должно быть, вышвырнул его за борт с корабля, – заявил Дойл. – Что ж, видно, много времени понадобится, чтобы поймать рыбку прямо сейчас, как думаешь?

Паттерсон не ответил. Он был занят насаживанием новой наживки на свой крючок.

– Послушай, у нас было бы больше шансов поймать форель в фонтанах на Трафальгарской площади, – сказал он, снова забрасывая леску в угрюмую реку.

– Все, что нам требуется, – это ждать, – заверил его Дойл.

– Мы вообще-то могли бы посидеть и в пивнушке. Даю тебе максимум полчаса, а потом я отваливаю. Можешь стоять здесь хоть всю ночь, если хочешь.

– Ральф, знаешь, в чем твоя беда? У тебя нет никакой страсти к приключениям, – сказал Дойл.

И вот прошло пять минут.

Десять.

Дойл начинал замерзать окончательно.

– Одолжи-ка свою куртку на минуту, – попросил он, дрожа.

– Отвали, – ответил Паттерсон. – Если идешь на рыбалку, надо одеваться по погоде.

– Да будет тебе, Ральф, у тебя же там под ней еще и свитер.

– Лови давай и заткнись, – хихикая, сказал Паттерсон.

Прошло еще пять минут, и Дойл положил свою удочку на землю.

– Ты куда, мать твою, собрался? – спросил его приятель.

– Хочу на минутку укрыться в этой чертовой трубе, – ответил тот, двигаясь в сторону канализационного стока. – Я до смерти замерз.

Он прошел пять-шесть метров до зева трубы и забрался внутрь, радуясь, что хоть на миг спрятался от студеного ветра. Возможно, Ральф был прав. Может быть, и нет в Темзе никакой форели. Он что-то бормотал себе под нос. Прибить бы надо того ублюдка, который рассказал ему, будто здесь водится форель. Дойл потер руки и потопал ногами в попытке немного разогреть конечности. Он сморщил нос от какого-то зловония, которое, похоже, шло прямо изнутри трубы. Будто от испорченного мяса. Он узнал этот запашок, потому что однажды работал в холодной камере на мясокомбинате, перетаскивал там туши. И как-то раз заморозка сломалась и все мясо до единого куска протухло. Вонь тогда стояла просто немыслимая.

И вот теперь он учуял ее снова.

Дойл повернулся, всматриваясь в угрожающий мрак туннеля. Света было достаточно, чтобы увидеть первые шесть-семь футов здоровенной трубы.

Тело распласталось в какой-то сверхъестественной позе: одна рука вытянулась вперед, а другая согнулась, завернувшись за спину. Обе ноги были подогнуты к тому, что осталось от груди, словно труп стоял на коленях. Лицо его было прижато к полу трубы и скрыто от взгляда Дойла.

– Господи Иисусе! – только и смог прошептать он, припадая к земле и зажимая нос от удушающей вони.

Он протянул трясущуюся ладонь и коснулся вытянутой руки мертвеца.

Даже этого было достаточно, чтобы заставить труп опрокинуться, и прямо перед глазами Дойла оказалось то, что когда-то было лицом. Плоть была содрана с него настолько, будто кто-то прошелся по нему паяльной лампой, убрав все лоскутки кожи. Несколько лоскутьев свободно свисало вокруг шеи, которая во многих местах была продырявлена, как будто ее чем-то прокалывали. Рот, словно в безмолвном крике, был широко открыт.

– Ральф! – пронзительно завизжал Дойл.

Он не сводил глаз с трупа, в ужасе уставившись на тускло светящиеся кости и изодранные в лохмотья остатки кожи, которые все еще цеплялись за вытянутую руку. Он снова проорал имя Паттерсона.

– Иди сюда, быстрее! – вопил он.

Отбросив удочку, Паттерсон стремглав помчался туда, где стоял его приятель, глазея на труп. Вонь ударила его невидимым кулаком, и он прикрыл лицо ладонью.

– Черт... мать твою! – пробормотал он, стараясь не блевануть, но его желудок неистово крутило, пока он рассматривал труп.

На покойнике был рабочий комбинезон, разорванный и продырявленный в нескольких местах, особенно вокруг груди. Пустые невидящие глазницы уставились на Паттерсона, и в конце концов он отвернулся, поспешно глотая воздух во всю мощь своих легких.

– Нам бы лучше сообщить в полицию, – сказал Дойл, пятясь. – Пойдем же.

Подстегивать Паттерсона не пришлось. Оба они развернулись и побежали, но Дойл кое-что заметил, когда отходил от этого кошмарного привидения, валявшегося в трубе.

На третьем пальце левой руки, теперь уже лишенном плоти и сломанном, блеснуло обручальное кольцо.

Шесть или семь электрических ламп были установлены вокруг входа в канализационный сток, их слепящий флуоресцирующий свет заставлял инспектора Грогана морщиться, пока он пробирался к входному отверстию. Два или три судмедэксперта уже были на месте: один стоял на четвереньках около трубы, пытливо копаясь вокруг в навозной жиже и камнях. Внутри трубы была еще одна подвесная лампа, освещавшая останки трупа. Забравшись внутрь, Гроган наморщил нос.

Над скрюченными останками стоял сержант Николсон и полицейский в форме.

– Кто он? – спросил Гроган, кивая на труп.

– Его имя Джон Бейтсон, – ответил сержант. – Двое его сослуживцев сообщили, что он пропал сегодня днем. Кажется, они работали в противогрозовом коллекторе, неподалеку от Хеймаркет. Остальные-то вылезли, потому что там была утечка газа. А когда один из них снова спустился вниз, Бейтсона и след простыл.

– Выходит, его тело было смыто сюда водой из канализации? – спросил Гроган.

Николсон кивнул.

– А что же, черт подери, случилось с его лицом? – вслух размышлял инспектор. – Это похоже на тот же тип повреждений, которые мы обнаружили на том бедняге с Лестерской площади.

Николсон наклонился и расстегнул комбинезон мертвеца, распахивая его.

Вся грудь и живот исчезли. Под комбинезоном остались только лоскутки растерзанной плоти и треснувшие кости.

Гроган вздохнул, глядя вниз, на обручальное кольцо на пальце трупа.

– Кто-то должен сообщить его жене, – пробормотал он. А потом, уже собираясь уходить, снова посмотрел на Николсона. – Мне нужны отчеты патологоанатома по обеим жертвам как можно скорее. Поглядим, что у него из этого получится.

В воздухе тяжело повис запах смерти.

Глава 9

Финч пожонглировал картонками с китайскими закусками, войдя на кухню и легонько ткнув локтем выключатель. Он поморщился, почувствовав, что горячий соус для жаркого капает ему на ладонь сквозь прореху в одной из картонных упаковок. Доктор свалил свой ужин на стол и вытер руки о полотенце. Это довольно-таки смешно для человека, который проводит значительную часть своего рабочего времени, расхваливая преимущества сбалансированной диеты, но Финч был лакомкой-фанатиком. Будь то китайская или индийская еда, что-то из «Макдоналдса» или просто бесхитростная рыба с чипсами – он никогда не брезговал готовой едой, продающейся навынос, невзирая на то что в ней могло недоставать витаминов. Отыскав нож и вилку, Финч сходил и принес вечернюю газету из почтового ящика на двери, а потом уж уселся за стол и принялся есть прямо из картонок.

Этот дом выглядел на удивление неприветливым и молчаливым: у Финча было такое ощущение, словно он вторгается в некое заброшенное жилище. Он ел медленно, отталкивая каждую картонку в сторону, когда она опустошалась. Как обычно, ему удалось идеально совместить по времени свою последнюю трапезу с завершением чтения газеты. Он поднялся и затолкнул упаковки из-под еды и газету в мусорный бункер. Потом доктор побрел в гостиную и щелчком включил торшер. И снова ему показалось, что его окутывает тишина. Доктор включил телевизор. Во всяком случае, это создавало иллюзию общества.

Этот дом был большим, слишком большим для одного человека. Давно решив это, Финч теперь этак невзначай обсасывал идею продать его и переехать в какое-нибудь жилое помещение. Идеально было бы – в квартиру. Теперь, когда он был один-одинешенек, в дополнительном пространстве не было необходимости.

Да, один-одинешенек...

Эта мысль то и дело блуждала в его сознании, когда он уселся перед телевизором и уставился на изображение. Только, по правде сказать, он ничегошеньки не видел.

Он жил один вот уже почти два года, с тех пор как развалился его брак. Разрыв между ним и Терезой был отвратительным, и эта враждебность – по крайней мере с ее стороны – не закончилась и после их развода. Их отношения всегда были бурными – отчасти из-за весьма определенных взглядов каждого на то, как им следует делать карьеру. Оба отличались целеустремленностью, граничившей с одержимостью. Он хотел стать врачом. Она – занять место редактора модного журнала, в котором работала. Тереза была импульсивной, раздражительной, а если возникала необходимость – то и безжалостной. А еще она была ошеломляюще привлекательной. Высокая, статная женщина с ниспадающими рыжеватыми волосами и таким низким голосом, что слово «хриплый» вполне могло быть придумано специально только для того, чтобы описать его. Она как бы медленно тлела этакой сдержанной чувственностью, которую многие мужчины находили просто неотразимой. К несчастью для Финча, Тереза не отличалась верностью. Дважды, когда они уже были обручены, она позволяла себе мелкие любовные интрижки – в обоих случаях с кем-то из журнала, где работала. Финчу порой представлялось загадкой, каким же образом они все-таки дотянули до женитьбы. Однако в самом начале дела шли вполне гладко. До тех пор, пока Тереза не обнаружила, что забеременела.

Как раз в то время Финч открыл для себя любопытную противоречивость в ее характере. Она понимала, что рождение ребенка подорвет ее шансы стать редактором журнала, и тем не менее отказалась от аборта. Вся сила ее гнева и разочарования обрушилась на Финча. Она обвиняла его в своей беременности. Несмотря на то что она вот уже четыре года принимала противозачаточные таблетки, это все-таки произошло. Сам же Финч приписывал этот казус тому, что примерно в то время, когда Тереза почувствовал себя беременной, она страдала от какого-то вируса. И вполне могла вместе с рвотой изрыгнуть и таблетку.

Он отлично понимал ее гнев и разочарование, и все же в глубине сознания кое-что сверлило его. Это было тогда, да и до сих пор происходило. Тереза поддерживала связь с рекламным директором журнала, и Финч испытывал подозрение, что его-то тайным отпрыском и был их ребенок. Нет-нет, это никогда не было доказано и даже не обсуждалось между ним и Терезой, однако сам факт, что со времени ухода от Финча она жила именно с этим мужчиной, казалось бы, подтверждал его опасения. И тем не менее, когда родился этот ребенок, мальчик, они с Терезой проявляли к нему больше любви, чем в подобных обстоятельствах мог бы ожидать любой другой ребенок. Тереза была просто замечательной матерью, но все-таки она по-прежнему испытывала некий антагонизм к Финчу, который с течением времени вылился в открытую неприязнь и агрессию. Что ж, в конце концов, у него-то ведь осталась его карьера. А она, мол, пожертвовала всем. Развод был почти неизбежен, и Финч, несмотря на любовь к сыну, не оспаривал передачи его под опеку. Он понимал, что Тереза и ее любовник смогут устроить парнишке жизнь получше. Доктору пришлось довольствоваться визитами к нему дважды в месяц. Он дотянулся до письма, лежавшего на кофейном столике у кресла, и в очередной раз прочитал коротенькую записку, прибывшую утром. Она была написана отчетливым и округлым почерком Терезы:

«Дорогой Алан,

ты можешь забрать Кристофера в полдень в воскресенье. Я буду ждать тебя у главного входа в Риджент-парк. Если я не смогу прийти, придет Ричард. К семи часам верни Кристофера ко мне домой.

Тереза».

Он положил письмо обратно на столик и, откинувшись в кресле, обеими ладонями потер лицо. Экран телевизора мерцал перед ним, передавали какую-то программу об актрисе Мэрил Стрип. Она рассказывала о своей роли в фильме «Крамер против Крамера», в особенности о той сцене, где она сражается в суде за опеку над своим сыном и...

Финч выключил телевизор.

Глава 10

Джордж Беннет стоял, внимательно вглядываясь в окно и наслаждаясь ощущением солнца у себя на коже. Тепловая волна не проявляла ни малейшего намерения сменить гнев на милость, и Лондон, да и вся страна тоже вновь стояли перед перспективой изжариться на этой неумолимой жаре. Долговременный прогноз не сулил даже никакой передышки. Кондиционеры воздуха в конторе были включены на полную мощность, но в комнате по-прежнему было этакое подобие теплицы.

Беннет достал из небольшого пакетика, который держал в руке, еще одну семечку и сунул ее себе в рот. Он был на ногах с шести часов утра. В половине девятого прибыл в Скотленд-Ярд, переоделся из своего тренировочного костюма в более подходящий наряд и принялся за работу. Дело в том, что он прибегал на работу рысцой из своего дома в Верхнем Норвуде последние восемь месяцев. Он был убежден, что такая регулярная зарядка в сочетании с тщательно продуманной диетой сделает его более здоровым. В течение последней недели или около того ему удалось убедить свою жену отказаться от любого мяса и прочей пищи, богатой холестерином. Следующий шаг состоял в том, чтобы исхитриться уговорить ее выполнять программу упражнений, специально придуманную им. Сам же Беннет посещал местный спортивный центр по меньшей мере три раза в неделю, чтобы поработать с разными тяжестями и укрепить тело. Он наконец-то стал ощущать все выгоды своего режима после того, как столь долго пренебрегал им. Режим и впрямь не только позволил ему лучше почувствовать себя физически, нет – он еще и обострил его умственные способности. А медитативная часть его тренировок давала Беннету возможность изгонять зрелища и звуки своей повседневной работы.

Он чувствовал, насколько это было важно, учитывая природу его работы.

Дело в том, что он был патологом вот уже почти двадцать два года, причем двенадцать из них – при Скотленд-Ярде. Мало что ускользало от его обостренного взора и разума, и все-таки в данный момент он был встревожен. Его безбрежно округлое и дряблое (и это несмотря на все тренировки!) лицо сейчас не несло на себе привычного отпечатка легкомысленного юмора. Морщины собирались у него на лбу, а он все смотрел и смотрел на залитый солнцем город.

Позади за своим столом сидел инспектор Рей Гроган. Он еще разок просмотрел эти два доклада, а потом откинулся на своем кресле и отер со лба пот. Гроган ненавидел жару. Слегка ослабив узел галстука, инспектор отхлебнул кофе, обнаружив, что тот, к его неудовольствию, остыл.

– Итак, раны на обоих трупах нанесены не ножами? – спросил он.

Беннет подошел к передней части стола, бросив очередную семечку себе в рот, и покачал головой:

– Рентген Бейтсона и этого бродяги не показал никаких признаков металлических частиц где-либо на их трупах. Кроме того, края ран были зазубренными, в особенности на груди и животе. Любое лезвие оставило бы более четкий разрез. К тому же ни на одной из костей не было ни единой зарубки. Я рассчитывал встретить их на лицах... ну, я хочу сказать, что они были почти полностью содраны, если можно так выразиться. Как будто кто-то освежевал их, кусок за куском.

Гроган кивнул.

– Знаю, я их видел. Ты не забыл? – сардонически спросил он. А потом снова вернулся к докладам: – Ты тут определяешь вес Бейтсона в тридцать три с половиной килограмма. Но он же был больше ста семидесяти семи сантиметров ростом, стало быть, должен был весить по меньшей мере семьдесят шесть килограммов.

– Там же была очень большая потеря ткани, – объяснил Беннет. – Не забывай, что в обоих случаях в грудной клетке просто не осталось органов. Одни только печень, кишки и легкие составляют довольно большую часть веса тела. А кроме того, плоть была до костей содрана с рук и ног... да, по сути дела, почти со всего тела.

– Значит, в обоих случаях причина смерти идентична. И тем не менее между этими двумя жертвами нет никакой мыслимой связи. Какой-то бродяга и удачно женатый мужчина, готовящийся стать отцом. – Гроган в волнении постучал по письменному столу. – Что у них общего-то, черт подери? – Он вздохнул и потянулся за сигаретами.

– Если уж ты вынужден курить, – заметил ему Беннет, – то кури сигареты послабее.

– Знаю, знаю, – откликнулся Гроган. – А еще я должен менять носки дважды в день и не ворчать насчет стряпни моей старухи. – Он глубоко затянулся сигаретой и выпустил длинную струйку сизого дыма. – Я тебе скажу, что меня поражает. Бейтсон находился внизу, в канализации, когда его убили, а трое его дружков были поблизости. Как же тогда этот убийца добрался до него?

Вопрос так и остался без ответа, и на мгновение наступило молчание. В конце концов его снова нарушил Гроган.

– Если эти увечья нанесены не металлическим лезвием, – начал он, – то не могло ли это быть синтетическое оружие какого-либо типа? Может быть, очень твердый пластик?

– Нет. Следы от любого другого вещества проявились бы при ультрафиолетовом сканировании, которое я проводил.

– Да, здорово ты помогаешь, Джордж, – сообщил ему Гроган, поднимая брови. – А не могли это быть два разных убийцы? Мы ведь только предполагаем, что эти убийства связаны.

– С совершенно одинаковыми следами смертельных повреждений? Ты меня удивляешь, Рей.

– Ну, не будь уж так строг ко мне, сукин ты сын, я просто играл в паршивую игру, ласково именуемую хватанием утопающего за соломинку. – Улыбка погасла на лице инспектора, сменившись сердитым и озадаченным взглядом. – В обоих случаях содрана плоть и устранены внутренние органы... Так почему же мы не обнаружили ни единого их следа? Очевидно, их не уносили с места преступления – ведь в противном случае мы бы обнаружили частицы или по крайней мере кровь. Так что же произошло с ними, черт подери?

Беннет продолжал грызть свои семечки. Вдруг в его глазах мелькнула какая-то мысль.

– Это могло быть какое-нибудь животное, – предположил он.

Гроган поднял брови.

– Ну, просто в качестве идеи, – почти извиняющимся тоном сказал патолог.

– Что ж, выходит, это все, что у нас есть, а? Идейки? – устало сказал Гроган. – Пара трупов, несколько идеек, но ни единой зацепки, мать ее... – Он сердито раздавил сигарету и понаблюдал, как струйка дыма печально поднимается в воздухе.

Глава 11

Этот пес был полукровкой – помесью восточноевропейской овчарки с колли. От последней ему досталась элегантность, а от первой – гладкая лоснящаяся шерсть. Он медленно шлепал по улице, ощущая лапами неприятный жар мостовой. Время от времени пес останавливался, навостря уши на проезжавший автомобиль или мотоцикл, а порой и тявкал на досадившую ему машину. Да, эта жарища сделала пса вялым и раздражительным. Впрочем, людей он миновал без единого звука, так как никакой ненависти к человеку у него не было. Хозяева этого пса всегда относились к нему хорошо.

На какой-то миг он приостановился, чтобы полакать пролившиеся остатки из жестянки кока-колы, валявшейся в сточной канавке. И по крайней мере на этот миг игристая жидкость утолила его жажду. Чего псу действительно хотелось найти – так это тень, какое-то место, где можно спрятаться от этого беспощадного зноя, удушающей пеленой окутавшего город. А высоко наверху следы от реактивных самолетов перекрещивали голубой небосвод, подобно отметкам мела на школьной доске.

Пес свернул за угол. Язык свешивался у него изо рта. И впереди он увидел то, что искал. Он двинулся дальше, не ускоряя бега, мимо неправильно припаркованного автомобиля. Пес попытался было сначала просто заползти под какую-нибудь машину, но запах бензина отогнал его прочь. И вот он приблизился к опустевшему зданию, где его манила черная дыра в заколоченном окне. Псу едва удалось протиснуться в отверстие между планками, но все-таки, тяжело дыша, он в конце концов ухитрился пропихнуть свое гладкое тело в эту темную манящую прохладу.

Пес понюхал спертый воздух, различив запах гнили и грязи, но и еще чего-то, более сильного. Этакий запашок, который одновременно и отталкивал, и привлекал пса.

Это здание когда-то занимал небольшой гастрономчик. Ныне же пустые полки были густыми от пыли и застарелой паутины, в которой притаились здоровенные пауки в ожидании полчищ мух, лениво сновавших по заброшенному зданию.

В задней части находилось небольшое кухонное помещение, во времена работы магазинчика используемое его персоналом. Именно туда и направился пес. Его притягивал этот странный запах, который он учуял еще при входе в здание.

Раковина была снята, и лишь дырка оставалась в полу, где когда-то находилась водопроводная труба.

Вокруг трубы были следы густой и липкой слизи, проступавшие сквозь пыль на полу, словно слезы, стекавшие по покрытой грязью щеке.

Пес лизнул один из этих слизистых следов, потряс мордой и зарычал – пахли они чем-то отвратительным. Он попытался убрать липкую жидкость с языка и принялся скрести его запыленной лапой. Только это, похоже, не помогало. Пес издал этакий рвотный звук, но спустя несколько секунд он, кажется, и думать забыл об этом омерзительном вкусе. Пес неподвижно стоял, навострив уши и наблюдая за верхушкой трубы.

А из нее выполз первый слизень длиной сантиметров в восемнадцать и толщиной в мужской указательный палец.

За ним последовал второй. Потом и третий.

А пес замер, не шевелясь.

Марк Франклин преследовал этого пса вот уже почти четверть часа. Не раз ему казалось, что он потерял его след. Мать говорила ему, что Принц любит блуждать по улицам, и Марк решил использовать привычку своего пса для собственного развлечения. Выпустив Принца из дома, он дал ему тридцать секунд форы, а потом отправился за ним по пятам, в точности как делают в сериале «Профессионалы». Это называется «прицепить хвост к подозреваемому». Он похихикал про себя. Не так-то и трудно это сделать: ведь у Принца уже есть хвост. Свернув за угол, Марк как раз успел приметить исчезающий хвост, когда пес проскользнул в дыру перед пустым магазином.

Марк стянул пластиковый радиоприемник со своего ремня и, не сводя глаз с фасада магазина, заговорил в него:

– Это Бодье. Вызываю Коули. Подозреваемый загнан в тупик. Начинаю действовать. Конец связи.

Вернув радиоприемник на место, он достал из пластиковой наплечной кобуры сорокапятимиллиметровый игрушечный автоматический пистолет, а потом медленно двинулся по улице в направлении этого здания.

Почувствовав какое-то внезапное движение справа от себя, он резко развернулся.

Из маленького ларька появились двое ребятишек, еще моложе его самого. В руках они сжимали мороженое. Марк решил, что подозреваемый может и подождать, пока он тоже купит себе порцию «Мини-милк». Он убрал свой пластиковый пистолет и порылся в кармане джинсов в поисках мелочи.

Внутри ларька было не жарко, и мальчик постоял у холодильника, наслаждаясь прохладным воздухом, долетавшим от морозильной камеры. Наконец он протянул руку и, выбрав себе леденец на палочке, встал в небольшую очередь, чтобы расплатиться.

Марку было одиннадцать лет. Он обожал играть в одиночку. Другие ребятишки в этом районе его особенно не интересовали, и даже в школе он пока что не завел компании. Его мать поначалу тревожилась, но Марка, похоже, это не волновало. Он был вполне способен самостоятельно развлекаться во время продолжительных летних каникул, и за это мать была ему благодарна: ведь она-то работала уборщицей в одном из кинотеатров Вест-Энда и не могла сидеть дома, чтобы развлекать Марка.

Он был хрупким пареньком. Его короткие волосы поблескивали на солнечном свету, они были зачесаны назад с высокого лба, на котором уже красовались одно-два маленьких пятнышка – предзнаменование натиска угрей: вне всяких сомнений, они будут досаждать ему в подростковом возрасте. На нем была ослепительно-белая тенниска (подарок, привезенный из Штатов бабушкой и дедушкой), на которой крупными красными буквами значилось «Лос-анджелесские рейнджеры»^[3], и коричневые брюки из рубчатого плиса. Они были ему малость длинноваты и наползали на верхушки кроссовок.

Марк прислонился к стене газетного ларька и принялся за лакомство. Подозреваемый может и подождать, пока он закончит.

Слизни медленно сочились из трубы, словно патока или нефтяная река, растекаясь по запыленному полу заброшенного магазинчика. Самые большие двинулись в сторону пса, который так и сидел неподвижно, напряженно наблюдая. И в конце концов, когда до ближайшего из слизней оставалось меньше фута, Принц наклонил морду поближе к нему и понюхал черную тварь, которая мгновенно втянула свои глазные стебельки и замерла. Впрочем, те, которые были вокруг нее, и не думали останавливаться.

Пес лизнул одну из них и снова зарычал от омерзительного привкуса слизи, покрывавшей оболочку жирного тельца.

А слизень укусил пса за язык и повис там, зацепившись центральными зубами. Он, похоже, силился оторвать нежную полоску мышцы с корня языка.

Принц попытался взвизгнуть, но ему удалось лишь исторгнуть из глубины горла высокий жалобный вой. Он потряс мордой, втягивая язык и перемалывая раздувшегося слизня своими мощными челюстями. Смесь крови и слизистого гноя закапала на пол густыми комками.

Еще двое из крупных слизней прицепились к одной из передних лап пса и принялись прогрызаться в плоть. Принц куснул их, однако сбросить не смог, а теперь уж и новые слизни скользили вверх по другой его передней лапе, глубоко зарываясь в кожу и мышцы.

Принц упал вперед, и в это же мгновение еще пять-шесть черных чудовищ впились ему в бок. Он куснул одного, расплющил его зубами. Пса едва не стошнило от отвратительного вкуса. Кровь струями била из его ран, брызгая на запыленный пол.

Один из самых крупных слизней проскользил по спине пса, устояв перед всеми попытками сбросить его. И вот наконец он добрался до беззащитного уха. Чудовищная тварь прочно закрепила свой рот внутри уха Принца и принялась жрать, прогрызаясь все глубже. Прямехонько к мозгу.

Пес наконец-то попытался побежать, но приличная тяжесть мучителей замедлила его побег, и он мог лишь ползти, а тем временем все новые и новые слизни забирались на его тело и принимались энергично работать зубами, всасывая его теплую кровь. Она наполняла их тела, раздувая их, подобно пиявкам, пока не начинало казаться, что они вот-вот лопнут.

И тем не менее пес еще пытался уползти, оставляя за собой кроваво-слизистый след.

И даже когда его передние лапы были сожраны до костей, он все еще пытался спастись.

А из трубы в полу появлялись все новые слизни. Этаким нескончаемым черным потоком смерти.

Марк закончил сосать леденец и прочитал шутку, открывшуюся на палочке:

«Как назвать бандита, у которого вата в ушах?

Да называй как хочешь: он же все равно тебя не услышит!»

Парнишка отбросил палочку прочь и вновь переключил внимание на свой объект. Он решительно двинулся по улице, снова отстегивая от ремня пластиковый радиоприемник.

– Бодье, вызывайте Коули. Я вхожу внутрь. Конец связи, – сказал он с этакой властной ноткой.

Подойдя поближе к заколоченному фасаду магазинчика, Марк замедлил шаг, размышляя, сможет ли он протиснуться сквозь дыру, в которую пролез Принц. Он опустился перед ней на колени и всмотрелся во мрак, морща нос от очень уж противной вони, выплывавшей из отверстия.

– Принц! – окликнул он.

При звуке своего имени пес обычно сразу прибегал, только теперь Марк ждал напрасно.

Он позвал еще раз. И снова в ответ молчание.

Марк сообразил, что пес мог заснуть где-нибудь внутри. Он знал, что не должен входить туда, но, черт подери, магазинчик-то был пуст, да он ведь и не собирался ничего там красть. Он протиснул в дыру голову, потом плечи. Это было довольно легко. Марк протащил свое тело последние несколько дюймов и опрокинулся в пыль, покрывавшую пол. Он отряхнулся, но его тенниска и плисовые брюки сильно запачкались. Да, мама просто придет в бешенство, когда это увидит. Он решил, что надо как можно поскорее отыскать Принца и вернуться домой.

Мальчик выпрямился и обвел взглядом опустевшие полки, которые образовывали проходы. Внутри старого магазинчика было сыро, не то что эта жара снаружи, только вот в воздухе пахло затхлостью...

Нет, в нем пахло чем-то отвратительным.

Марк прокашлялся, а тошнотворная вонь охватывала его, становясь все сильнее, когда он начал осторожно продвигаться по одному из проходов в сторону задней части магазинчика. На ходу он провел рукой по полке, ненароком потревожив при этом здоровенного жука. Он бросился бежать, а Марк отпрыгнул в удивлении и страхе.

– Принц! – снова позвал он, думая, уж не нашел ли пес другой выход из здания.

Ну да, он ведь вполне мог пройти магазинчик насквозь и выйти через задний выход. Что ж, если так, подумал Марк, то ему придется хорошенько потрудиться, чтобы найти пса.

А наводящий ужас запах становился все сильнее, соединяясь с дикой духотой, от которой у мальчика кружилась голова.

Он обогнул конец полок, готовясь снова окликнуть пса по имени.

Но звук застрял у него в горле.

Кровь расплескалась широкой лужей, перемешавшейся с пылью и слизью и образовав вонючее пятно, покрывавшее большой кусок пола перед Марком. В центре этой темно-красной лужи лежали скрюченные останки пса: челюсти его были разинуты, череп беловато светился даже в этом мраке. Куски шерсти и разодранной плоти были разбросаны около трупа, напоминавшего теперь пропитанный кровью лоскут ткани. Одна из лап, лишенная плоти, вздымалась в воздух под каким-то немыслимым углом.

С болезненным любопытством, взявшим верх над его первоначальным отвращением, Марк шагнул к этим останкам, едва не поскользнувшись на кровавой пленке. Протянув руку вперед, он коснулся черепа и обнаружил, что тот был покрыт каким-то густым, студенистым веществом, капавшим и с других останков, наподобие липких слез.

Марк ощутил эту дрянь у себя на пальцах. Он потер ее большим и указательным пальцами, а потом вытер их о брюки.

– Принц! – тихонько сказал он и потянулся к ошейнику пса.

Он расстегнул его и стянул браслет с уничтоженной шеи. Кровь и липкая жидкость окрасили ладони, когда он держал перед собой ошейник. Глаза мальчика по-прежнему были прикованы к окровавленной куче костей и шерсти, которая еще недавно была его псом.

И вдруг он ощутил сильный страх. Ему захотелось оказаться дома, с мамой. Он же должен рассказать ей о случившемся, может быть, даже показать...

Марк повернулся и побежал, пробрался через дыру в приколоченных досках. Ошейник он так и сжимал в руке. Он мчался домой, не останавливаясь и едва удерживаясь от слез.

По пути он подумал, почему это его пальцы и ладони вдруг начали так болезненно зудеть.

И прежде чем он добрался домой, это неприятное покалывающее ощущение поползло вверх по его рукам, достигнув локтей. Впечатление было таким, словно кто-то надраивает его плоть наждачной бумагой.

Глава 12

– Мама, я же говорю тебе правду, честно! – возразил Марк Франклин. – Я думаю, что кто-то убил Принца.

И мальчик протянул для осмотра окровавленный ошейник, но его мать даже не прикоснулась к нему.

– Ты же говорил, что видел, как он протискивается сквозь какие-то доски, – сказала Дениза Франклин. – Он мог при этом порезаться и, может быть, заодно и ошейник с себя сорвал.

– Но там была кровь повсюду, – настаивал Марк. – На вид было похоже, что его съели.

– Послушай, Марк, ты бы лучше не говорил ничего об этом, когда папа придет домой: ты ведь знаешь, как он относится к подобным вещам. Он говорил, что ты слишком много смотришь телевизор. Так оно и есть! Помнишь те кошмары, которые мучили тебя несколько месяцев назад?

– Но мне же не приснилось то, что я видел, мама. По-моему, Принца кто-то съел.

Она покачала головой, наблюдая за своим сыном поверх ободка чайной чашечки. Они присели за кухонный стол немного перекусить, но Марк просто тыкал вилкой свою еду, время от времени глотая маленькие куски, словно был не в силах переварить то, что лежало перед ним.

– Что-нибудь не так? – спросила Дениза, кивая в сторону его тарелки.

– Я не очень голоден, – устало ответил он, откладывая вилку, чтобы почесать другую руку.

И когда он сделал это, Дениза заметила, как покраснела его кожа. Покрывшаяся пятнами в нескольких местах, она выглядела так, как будто ее обварили кипятком. Его ладони были такими же. Дениза увидела и два-три маленьких шрамика на его предплечье.

– Ты нормально себя чувствуешь, Марк? – спросила она, думая, уж не пробыл ли он, возможно, под лучами солнца чересчур долго.

Температура в этот день добралась примерно до девяноста одного градуса по Фаренгейту^[4], и Дениза забеспокоилась, не пострадал ли мальчик от какого-то рода тепловой сыпи. Впрочем, его лицо выглядело явно бледным. А он все продолжал чесаться.

– Марк, – повторила она. – Я спрашиваю, нормально ли ты себя чувствуешь?

– Я чувствую себя немного неважно, – сообщил он ей, окончательно отталкивая тарелку. – Пойду-ка я, побуду в своей комнате.

Он выбрался из-за стола, на миг неуверенно качнувшись, а потом побрел вон, направляясь в сторону своей спальни. Дениза допила до дна остатки чая в своей чашке, скосив глаз на собачий ошейник, все еще лежавший на столе. Нахмурившись, она взяла нож и, приподняв им окровавленный браслет, бросила его в мусорный контейнер, а потом на скорую руку вымыла этот нож под горячим краном, чтобы счистить грязь. Она поставила в раковину тарелки, свою чашку и кружку Марка с надписью «Суперпривидения» и тоже помыла их горячей водой. Сделав это, Дениза широкими шагами направилась в гостиную и вытащила с полки толстую книгу.

– «Семейная энциклопедия здоровья», – прочитала она вслух.

Дениза пробежала пальцем по алфавитному списку, ища слово «Сыпь», потом – «Солнечные ожоги», хотя она и сомневалась, именно ли по этой причине покраснели руки у ее сына. Ни одна из заметок не предоставила ей особой помощи, поэтому она пролистала книгу до «Кожных раздражений». Здесь, во всяком случае, была статья на четыре страницы с лишним. Дениза не могла тратить времени на чтение всего этого. Поставив на место книгу, она направилась по коридору к комнате Марка.

Изнутри не доносилось никаких звуков, и она подумала, уж не прилег ли он. Может быть, решил поспать.

Она тихонько постучала в дверь.

– Марк! С тобой там все в порядке, милый? – окликнула она.

Ответа не последовало.

Не став стучать снова, Дениза открыла дверь и вошла. Марк сидел на краю постели, уставившись на свои вытянутые руки. Он даже не поднял головы, когда его мать вошла в комнату.

На обеих руках, от локтей до кончиков пальцев, его кожа стала темно-малиновой, вены зловеще выделялись на фоне вздувшейся плоти. Но совсем не это мгновенно поразило Денизу.

Все дело было в разжижающихся, полных гноя пузырях, от которых у нее перехватило дух. Их было по шесть-семь на каждой руке, а когда Марк поднял на нее взгляд, лицо его выглядело бледной маской страха и боли, и там она также заметила три пульсирующих поражения. На каждой щеке и на лбу.

На миг Дениза замерла, не зная, что делать.

А Марк не пошевелился. Он просто снова опустил взгляд на эти большие опухоли, изуродовавшие его руки.

В конце концов Дениза повернулась и бегом помчалась обратно в гостиную, где сорвала трубку телефона. Когда она дозвонилась, регистраторша сообщила ей, что доктор занят приемом больных на весь остаток дня и не сможет больше никого принять. Возможно, завтра...

– Мой сын очень болен! – рассерженно возразила Дениза. – Я должна повидаться с доктором.

Регистраторша спросила, не желает ли она записаться на прием на следующий день.

Дениза швырнула трубку обратно и какое-то мгновение беспомощно постояла. Потом снова сорвала трубку и вызвала такси, чтобы то забрало ее и Марка через десять минут. Прежде чем диспетчер успел подтвердить прием вызова, она опустила трубку и направилась обратно, в спальню своего сына.

И когда настало время, ей пришлось практически нести его на руках к ожидавшему такси.

Глава 13

Лен Пирсон наблюдал, как зеленый «фиат» отъезжает от парадной двери дома номер 25 по Кинг-стрит. Он напрягал глаза, чтобы разглядеть, есть ли какое-то движение в доме на противоположной стороне улицы, только без очков он мало что мог увидеть. Он оставил их на столе у своего кресла, и к тому времени, как принес их и вернулся на свой наблюдательный пункт, обитательница дома уже запирала дверь.

Это была женщина лет тридцати с лишним, весьма приятной наружности: большой бюст, узкая талия, правда, бедра, пожалуй, широковаты.

– Проклятая шлюха! – пробормотал Лен, наблюдая, как она исчезает из виду. – Если бы только твой муженек знал...

Он был убежден, что у женщины, живущей через дорогу, любовная интрижка. Каждый день, примерно во время ланча, какой-то зеленый «фиат» парковался у дома приблизительно на час, а потом его владелец-мужчина, всегда носивший костюмы безукоризненного покроя, появлялся из этого дома и отчаливал прочь. Лен видел эти приезды и отъезды, видел он и гораздо больше, потому что проводил почти все свое время, глазея из окна собственной гостиной. Правда, он уже мало что мог делать, чтобы убить время.

В свои пятьдесят восемь лет Лен Пирсон был практически прикован к дому. До того несчастного случая он работал на железной дороге более сорока лет. И вот в один зимний день, когда он забирался в свой локомотив, его нога соскользнула со ступенек кабины, и он рухнул вниз, между поездом и платформой. Его левая нога была раздроблена в двух местах, после двух операций по ее восстановлению началась гангрена, и ногу пришлось ампутировать. Теперь, с помощью протеза и прогулочной рамки, он мог относительно легко передвигаться по своей квартире. Но у него еще были и сильные приступы хронического бронхита: сочетание этих двух недугов так или иначе приковывало его к дому.

А вместе с заточением пришло и чувство горечи. Лен никогда не был женат, и вот теперь он влачил уединенное безрадостное существование, если не считать случайных визитов дамы с закусочным столиком на колесиках и, если повезет, женщины из местной организации помощи на дому больным и престарелым. Она должна была появиться снова не раньше конца недели, да в любом случае вся ее деятельность сводилась к возне с пылесосом и не очень тщательной полировке мебели. Да при этом она еще всегда ставила его безделушки не на те места, тупая корова! Это сильно раздражало его. Впрочем, честно говоря, теперь его мало что не раздражало. Он ненавидел жаркую погоду, потому что от нее он потел. Ненавидел холод, потому что тот вызывал у него воспаление суставов. Не любил он и эту домашнюю помощницу: она всегда говорила ему, что, мол, не надо жаловаться на жизнь. Ну а дама с закусочным столом просто слишком любила молоть языком.

Лен отодвинулся от окна, бросив последний взгляд на дом напротив. Да, тут уж никаких сомнений: эта проклятая баба добром не кончит. Неудивительно, думал он, что она привлекает мужчин: порхает себе без лифчика, носит юбки, разрезанные до самой верхушки ее чертова бедра! Уж прибила бы красный фонарь над дверью! Лен что-то проворчал. Что ж, даже и такого он не стал бы исключать. Насколько ему было известно, вполне могли быть и другие мужчины-посетители, заглядывавшие туда. Он сделал для себя зарубку в уме – смотреть в оба, не появится ли в будущем кто-то еще.

И эта молодая парочка в соседней квартире была немногим лучше. Проклятые молодожены! Ведут себя так, словно только что открыли для себя секс. Многие ночи Лен стоял у стены, примыкающей к их спальне, и прислушивался к смеху и стонам, доносившимся оттуда. Он не сомневался, что в одну из таких ночек они таки сломают постель. В данный момент они уехали отдыхать, так что он получил глоток мира и покоя на время их отсутствия. Это был, по всей вероятности, отдых этакого «группового» типа, или как они там это называют, Лен уже читал о подобном в воскресных газетах. Люди отправляются на такой «отдых» только за одним. Пока не перетрахают все, что вокруг них движется, не угомонятся. Напиваются в стельку каждый вечер и трахаются себе при первой же возможности. Да, уж он-то понимал эти дела.

Девушка, которая жила с другой стороны от него, была азиаткой. Ее почти не бывало дома, и Лен мог только догадываться, чем она зарабатывает себе на жизнь. По всей вероятности, стриптизом или еще чем-то в этом роде. Но он заметил, что, когда она бывала дома, в ее квартире не появлялся ни один мужчина. Впрочем, и такой тип ему был знаком.

Люди теперь, думал он, похоже, совсем лишились твердости характера. Дети распустились, к двадцати годам становятся алкашами. Да и родители ничем не лучше. Браки разрушаются, мужья заводят шашни с чужими женами и с бабами вроде этой шлюшки из дома напротив, выпендриваются неизвестно перед кем.

Лен с отвращением покачал головой. Он знал, что творится в так называемом «просвещенном обществе», и его просто тошнило от этого. Мир состоял из хулиганов, мрази, обманщиков и дегенератов.

Он это знал: ведь он читал «Всемирные новости».

В животе заурчало, и он что-то пробормотал себе под нос. Ясное дело, что рыба, которую всучила ему эта дама с закусочным столиком, была испорченной. Сетуя на падение нравов, он двинулся к ванной. Искусно балансируя на здоровой ноге, поддерживаемый рамкой, он расстегнул брюки, стянул их и водрузился на унитаз.

Слизень беззвучно скользил вверх из чаши унитаза, стебельки над его глазами удлинились, когда он пробил поверхность чистой воды. За ним следовали еще штук шесть, они напоминали ожившие фекалии, когда ползли вверх по белому фарфору.

Лен поерзал на пластиковом сиденье и пробормотал что-то насчет дамы с закусочным столиком. Позавчера она всучила ему яйцо в мешочек, тупица, – вот, по всей вероятности, он теперь и заработал запор.

Все новые слизни просачивались из трубы, заполняя чашу унитаза. Они волочили свои разбухшие тела все выше и выше по сверкающей поверхности.

Ближайший из них уже добрался до пластикового сиденья.

Нет, решил Лен, он ей все скажет, когда она придет в следующий раз. Он скажет этой старой дурище, что она с ним сотворила, как она истерзала его внутренности своей мерзкой жратвой. Уж он...

И внезапно боль, сильная, мучительная боль ворвалась в него. Лен закричал гортанным скрежещущим стоном.

Трое из самых крупных слизней прогрызли себе дорогу в мясистой части его ягодиц, а четвертый тем временем проталкивал свое отвратительное тело в задний проход Лена, и смазочная слизь помогла ему протиснуться, когда он отыскал доступ к его кишечнику.

Кровь хлынула из ран, забрызгивая белый фарфор и бурлящую массу слизней, поднимавшихся по краям унитаза в поисках пищи. Все новые и новые чудовища зарывались в верхушки его бедер. Лен чувствовал, что все его тело ниже талии словно объято огнем. Два черных уродца прокрались вверх между его ног, и Лен пронзительно завизжал диким голосом, когда они принялись жевать мягкую кожу его мошонки. Этот мясистый мешочек словно лопнул, и фиолетовый яйцевидный предмет шлепнулся в чашу унитаза. Кровь теперь густо и свободно текла в унитаз, и это еще больше распалило тех слизней, которые пока что не поспели на пиршество.

Все новые и новые чудовища исторгались вверх из темно-красных глубин в поисках плоти: она была им необходима для поддержки существования.

Лен попытался было подняться, но потерял равновесие и беспомощно распластался на полу ванной. Его рамка со стуком опрокинулась прямо перед ним.

Еще один слизень проник в его задний проход, присоединившись к своему разбухшему приятелю в смертоносном акте кровавой педерастии. Частицы кала сочились из разорванного низа кишечника, смешиваясь с кровью, теперь уже расползавшейся по полу липкой лужей.

Новые слизни переваливались через кромку унитаза, скользя вниз по внешней стороне и заползая на Лена, чтобы полакомиться его извивающимся телом. Он ощутил последний отупляющий сознание взрыв боли, когда передний слизень в конце концов прогрыз дорогу в его желудок, ну а потом, к счастью для него, Лен потерял сознание.

Некоторые из тварей попытались было пожевать его протез, но вскоре, видно, сообразили, что это совсем не то, чего они ищут, и двинулись дальше, вверх по истерзанному телу Лена, пока не добрались до поясницы. А уж там-то они погрузили свои острые как бритва центральные зубы в плоть и принялись кормиться. Прошло не так много времени, а они уже успели пробурить себе дорогу к его почкам.

А на противоположной стороне улицы в дом номер 25 вернулась женщина.

Теперь там был припаркован другой автомобиль.

Женщина взглянула на окно квартиры Лена Пирсона, пытаясь застать с поличным мелькнувшего там старого ублюдка. Она видела, что он подсматривает за ней. Но ее это не беспокоило. Пошел он... Пускай себе смотрит, а если ему не нравится то, что он видит, – ей-то какая забота?

Но когда она вошла в свою парадную дверь и еще разок оглянулась на окно Лена, то не увидела и намека на его ссутулившуюся фигуру, прячущуюся за занавесками.

Женщина подумала: он, видно, отыскал себе какое-нибудь занятие получше.

Глава 14

Вытерев руки, Финч взглянул на часы. Уже почти три. С последним пациентом он разделался, так что теперь у него оставалось два свободных часа перед вечерним приемом. Он решил быстренько выскочить на улицу и перекусить. С завтрака у него во рту и маковой росинки не было. Двое его коллег уже закончили работу и отправились восвояси. Финч закрыл свой портфель и уже хотел было выйти из кабинета, но тут услышал за дверью какую-то суматоху.

Кто-то говорил на повышенных тонах. В одном из голосов он узнал голос регистраторши Джун:

– Приемный кабинет закрыт до пяти...

– А я должна повидать его сейчас! Я не могу оставить своего сына в таком виде на весь день.

– Я спрошу у доктора...

– Вы должны впустить меня туда!

Финч приоткрыл дверь, выглянул и увидел, что Джун загораживает дверной проем, словно защищая его от женщины постарше, прижимавшей к себе мальчика.

– В чем дело, Джун? – спросил Финч.

– Мне надо поговорить с вами, доктор! – выпалила Дениза Франклин. – Вот мой мальчик...

– Эта дама не записана на прием и...

Финч бросил взгляд на мальчика и с трудом сумел скрыть изумление. Почти все лицо Марка Франклина было покрыто выпуклыми гноящимися язвочками.

– Заходите! – пригласил Финч, глядя мимо своей регистраторши. Пропустив в кабинет Денизу и Марка, он повернулся к Джун: – Все в порядке, Джун, я смогу их принять.

Он отступил в кабинет и закрыл за собой дверь. Марк присел на один из двух кожаных стульчиков перед столом доктора, и Финч тотчас подошел к нему. Он заметил стекленеющие глаза паренька и более чем очевидную кожную инфекцию.

– Как его зовут? – спросил Финч, не сводя взгляда с мальчика.

Дениз ответила и добавила:

– Что с ним случилось, доктор?

Финч проигнорировал ее вопрос.

– Как давно у него это? – спросил он. – И началось сразу? Я имею в виду эти... это раздражение.

– Когда он утром уходил из дома, все было в порядке, – ответила Дениза.

– А он ни с чем едким не контактировал?

– А что это такое?

– Ну, с кислотами, сильными растворителями, с чем-то таким, а?

– Нет. Мне об этом ничего не известно.

Финч засунул мальчишке в рот термометр, потом достал из стерилизованной пластиковой упаковки деревянную лопаточку и с предельной осторожностью пощупал края одной из язвочек. Кожа натянулась и на вид готова была вот-вот лопнуть. Марк слегка похныкивал, не выпуская термометра изо рта.

Подождав еще немного, Финч извлек тоненькую стеклянную трубочку. Ртутный столбик добрался до ста одного градуса по Фаренгейту^[5]. Финч подумал, что, если у паренька та же самая хвороба, что и у Молли Фостер, тогда дело зашло куда дальше, чем у нее. Он попросил Марка снять тенниску, и мальчику далось это с превеликим трудом. Его спина и грудь также были усеяны гноящимися язвочками.

– Нам надо будет отправить его в больницу, – сказал Финч. – Здесь мне с этим не справиться.

– Но что это такое? Что? – требовательным тоном спросила Дениза Франклин.

Финч на миг подумал, стоит ли ему упоминать о Молли Фостер и в пугающем сходстве с ее обезображенным видом, и все же решил промолчать.

– А вы не можете дать ему что-нибудь? – моляще спросила Дениза.

– Только болеутоляющие таблетки, если они ему нужны, миссис Франклин. Это что-то такое, чего даже я понять не могу. Раньше я никогда ни с чем подобным не сталкивался. – Финч повернулся к мальчику: – Тебе больно, Марк?

Паренек посмотрел на свою мать, словно ожидая, что она подскажет ему ответ. Потом он взглянул на Финча и едва заметно кивнул. Доктор потянулся к своему блокноту для назначений.

– Я не хочу ехать в больницу, – с некоторым затруднением произнес Марк. – Пожалуйста, не заставляйте меня.

– Если ты туда не поедешь, Марк, то заболеешь еще сильнее, – отозвался Финч. – А ты ведь этого не хочешь, да?

– Я в больницу ехать не хочу, – сказал мальчишка, и на его глазах показались слезы.

– А что с ним случится, если он останется дома? – спросила Дениза.

– Ну, если он останется, то тогда я снимаю с себя всякую ответственность за его состояние, – отрезал Финч.

– Я хочу, чтобы он остался со мной, – заявила Дениза.

Финч прикусил губу и устремил на женщину ледяной взгляд.

– А вы отдаете себе отчет в том, на какой риск идете? – спросил он. – Если окажется, что это какая-то заразная болезнь, ведь тогда и вы с мужем тоже будете под угрозой.

– Пожалуйста, не заставляйте меня ехать в больницу! – снова взмолился Марк.

Глаза его между тем опять остекленели. Когда Финч посмотрел на паренька, ему показалось, будто он глядит на пару шариков из матового стекла.

– Ну ладно, – уступил он наконец и нацарапал что-то на листке бумаги, – только возьмите вот это. Тут номер моего домашнего телефона. Если его состояние станет ухудшаться, дайте мне знать. И не важно, когда это будет, хоть ночью. – Он передал женщине листок. – А завтра я к вам загляну и осмотрю его.

– Я думаю, что дома он будет чувствовать себя лучше, доктор, – сказала Дениза, поднимаясь на ноги.

– Если к завтрашнему дню дела у него улучшатся, мисс Франклин, тогда вы совершите глупость, не давая ему пройти обследование в больнице.

– Не доверяю я этим больницам! – резко возразила она.

Финч ничего не ответил, только спросил устало:

– Не могу ли я узнать ваш адрес?

– Дом номер пять в квартале Святой Анны, – ответила Дениза.

Финч нахмурился и на мгновение стал писать медленнее. Квартал Святой Анны... Откуда же ему известно это название?

– Ну, мы уж лучше пойдем, доктор, – сказала Дениза. – Нас там на улице такси дожидается.

На прощание она пообещала, что позвонит, если будет такая нужда. Финч подождал, пока не услышал, как их шаги стихли в конце коридора, а потом сел обратно в свое кресло и перечитал только что написанное. Он думал о том, что сейчас предстало его взору. Его интересовало, не может ли это быть какой-то разновидностью заразного заболевания. Но, опять же, он не знал никакой болезни, симптомы которой проявлялись бы столь бурно, как в увиденных им случаях с этим мальчишкой и с Молли Фостер. А кроме того, если уж это было действительно заразным, почему не заболела Лайза? А родители мальчишки? Финч пристроил свою авторучку сбоку стола и еще разок взглянул на лежавший перед ним адрес. Его глаза вдруг расширились, он вскочил на ноги и поспешил через всю комнату к карте центра Лондона, пришпиленной к доске для справок на дальней стене. Финч водил и водил по карте пальцем, пока не отыскал нужный район.

– Квартал Святой Анны, – прошептал он.

Теперь-то было понятно, почему это название насторожило его, – Марк Франклин жил всего в одном квартале от Молли Фостер.

Финч задумчиво помассировал переносицу большим и указательным пальцами, и на лбу появились хмурые морщины. Если обе жертвы инфекции живут так близко друг от друга, может ли это быть простым совпадением?

И по непонятным ему самому причинам Финч очень надеялся, что может.

Глава 15

А мальчик лежал себе в темноте и прислушивался к тиканью стенных часов.

Он был не в силах уснуть из-за постоянно растущей боли и все крутился и крутился, переворачиваясь то со спины на бок, то на живот... Но от перемены позы неудобство положения только усиливалось, так что в конце концов Марк Франклин выскользнул из постели и щелчком включил свет на тумбочке у изголовья. Потом распахнул куртку пижамы и глазами полными ужаса уставился на свое тело.

Вся его грудь и живот были сплошь усеяны гноящимися лопающимися язвами. Он ощущал их и у себя на спине; их вздувшиеся бугорки терлись о легкую материю пижамы. Но мальчик не плакал, несмотря на боль. Он просто медленно поднялся на ноги и направился к двери своей спальни.

Мать сказала ему, что если станет совсем плохо – надо позвать их, и либо она, либо отец придут к нему. Ну а если уж будет совсем невтерпеж, то они вызовут того доктора.

Неровно переступая ногами, которые к тому времени тоже покрылись язвами, он прошлепал по коридору к ванной и потянул за длинный качающийся шнур. Вспыхнул свет. Подойдя к раковине, Марк уставился на свое отражение в большом зеркале. Один глаз у него почти закрылся из-за бесцветной язвочки, набухавшей на веке, а другой воспалился и остекленел. Боль вдруг вонзилась в него раскаленными кинжальчиками, и мальчик на мгновение вцепился в края раковины. В голове его бешено пульсировало, словно кто-то вбивал в нее паровой молот. Волны тошноты прокатывали по телу, но все-таки как-то он удержал равновесие и потянулся к дверце аптечного шкафчика.

Достав оттуда безопасную бритву своего отца, мальчик медленно, морщась от боли, развинтил ее и высвободил лезвие. Зловещий острый краешек ярко сверкнул, когда Марк принялся разглядывать его – он ведь был почти не в силах почувствовать эту тоненькую стальную пластиночку своими распухшими пальцами.

А спустя еще минуту-другую он вышел из ванной, снова дернул за световой шнур и медленно побрел по коридору.

Дверь в комнату родителей была открыта, окна там тоже были распахнуты. Занавески, обдуваемые теплым легким ветерком, мягко покачивались, и Марк с минуту постоял в дверном проеме, наблюдая за ними, загипнотизированный словно живой струящейся материей. И все же в конце концов его внимание устремилось на фигуры спящих родителей.

И Роджер, и Дениза Франклин спали обнаженными, их укрывала только простыня. Подойдя поближе, Марк увидел, как широкая грудь его отца слегка поднимается и опускается, а на лбу у него поблескивает бусинка пота.

Мальчик приподнял лезвие бритвы распухшими пальцами, чувствуя, что все его тело как бы горит. Свет из коридора сверкнул на остром краю лезвия.

Покрепче зажав бритву в руке, Марк стремительно погрузил ее в горло своего отца. И еще разок.

Первосортная сталь без труда рассекла кожу и мышцы. Вскрытые вены и артерии мгновенно выплеснули фонтанчик крови, немного забрызгав Марка. Но он невозмутимо стоял и наблюдал, как эти два пореза зримо расширялись и в конце концов соединялись, образовав одну сплошную дыру. Ее края мелко подрагивали, словно губы вокруг окровавленного рта. Густая малиновая влага бешено брызгала из глубокого пореза – это кровь из перерезанных сонных артерий взлетала вверх на добрых три фута, подгоняемая учащенной работой сердца. Малиновый водопад ударял в стену позади кровати и струился вниз, подобно краске, брошенной на холст.

Глаза Роджера Франклина резко открылись. Их белки выделялись, совсем затеняя зрачки, и глазные яблоки так и вылезали из своих впадин. Боль от самой раны была минимальной, но мужчина ощущал мощные струи малиновой жидкости, хлеставшей из его тела с такой силой, что его трясло. Он открыл было рот, чтобы закричать, но не смог. Горький вкус его жизненной влаги наполнил рот, а потом она сбежала вниз по его уголкам и запузырилась на губах, слипаясь в густую пурпурную пену, перемешивавшуюся со слюной.

Марк двинулся прочь от своего умиравшего отца, не выпуская лезвия из пальцев.

Он быстро, но без суеты перешел к другой стороне кровати, где уже проснулась его мать. Ее привели в сознание потоки крови, хлеставшие рядом. Дениза увидела, что тело мужа безумно дергается, что он хватается за огромную рану на шее, а кровь так и хлещет сквозь его пальцы. Стены, постель, да и ее тело – все-все было покрыто теплой красной влагой. Пятна от нее были даже на потолке! В ужасе она потрясла головой, а Роджер повернулся к ней, закатив вверх глаза. Только одни белки и светились. Он издал слабенький булькающий звук, а потом замер, и руки упали по бокам. Легкое урчание, а следом за ним этакий едкий запашок дали знать, что запирательная мышца расслабилась.

Дениза вряд ли осознавала, что рядом с ней стоит Марк. А он разящим движением ударил лезвием вниз, и женщина завизжала – сталь рассекла ее руку от плеча до локтя. Она попыталась скатиться с постели, но тело мужа перекрывало ей путь к спасению.

А Марк нанес новый удар, распоров ступню забившейся ноги, и следующим молниеносным ударом поразил ее икру.

Не переставая визжать, Дениза сумела рывком перекинуть себя через тело Роджера и с глухим стуком приземлилась на ковер, взметнув на мгновение порыв ветра. Пытаясь стерпеть обжигающую боль, пронизывавшую ее раненую ногу, она кувыркнулась еще разок.

Марк последовал за ней, непреклонно двигаясь вокруг кровати, его пустые глаза не сводили с нее бесстрастного взгляда. Он следил, как мать, скребя пальцами, пытается подняться на колени. Теперь она заметила, что он надвигается на нее, и по ее щекам заструились слезы. Она позвала его по имени. В ее голосе звучала нотка мольбы, смешанная с безбрежным и непостижимым ужасом.

И вот он ударил снова, поразив ее в правую грудь, распоров мягкую плоть и почти отрезав сосок.

Она опять завизжала и попыталась отыскать что-нибудь, чтобы отбиться от него. Ее рука приблизилась к лампе на прикроватной тумбочке. И когда она дотянулась до нее, Марк проборонил лезвием ее спину, чувствуя, как оно скребется о кость, прорезывая сквозь ее правую лопатку. Кровь бежала по ее спине, но Дениза повернулась и с треском опустила лампу на его голову. От удара Марк опрокинулся навзничь. Когда он рухнул на пол, лезвие бритвы выскользнуло из его пальцев.

Ударившись о ковер, он закричал от мучительной боли. Пузыристые нарывы на его спине дружно лопнули, и брызги дурно пахнущего гноя полетели из прорвавшихся дыр.

Сквозь слезы боли и отчаяния Дениза видела, как ее сын корчится рядом с ней и все больше и больше гноящихся язвочек лопаются. Густая желтая жидкость хлестала из них, пока не стало казаться, что вся верхняя половина тела мальчика превратилась в расплывшуюся массу. Впечатление было такое, что его туловище и лицо стали гигантской гноящейся раной. Его кожа как бы облезала, и теперь кровь перемешивалась с липкими выделениями, медленно сочившимися из лопнувших гнойных пузырей.

Марк пронзительно кричал. Его руки и ноги затвердели, а тело рвали все новые и новые волны боли. Дениза могла лишь беспомощно наблюдать, а тем временем жизнь стремительно вытекала и из ее тела. Взор тускнел, она впадала в бессознательное состояние, но все еще видела неподвижную фигуру своего мужа на кровати. Его расплескавшаяся кровь уже начинала загустевать. А рядом с ней на полу корчился ее сын в последних судорогах – это означало, что и его жизнь кончается.

В комнате пахло, как в покойницкой, едкий запах крови, гноя и испражнений перемешались, образовав выворачивающую наизнанку желудок смертельную вонь.

Дениза Франклин чувствовала, как кровь вытекает из нее. Все ее четыре раны пылали огнем. Издав последний безнадежный стон, она потеряла сознание.

Не прошло и полминуты, как во входную дверь заколотили.

Глава 16

Поначалу он подумал, что это происходит во сне. Что этот резкий телефонный звонок бренчит у него в голове. Но, с усилием заставив глаза открыться, он сообразил, что это не плод его воображения.

А звонки не прекращались.

Потянувшись к трубке, Финч бормотал что-то насчет позднего времени. Прошло, похоже, каких-то два-три часа с тех пор, как он забрался под одеяло. И вот уже его привычный «сигнал тревоги» возвещает о начале нового дня.

Однако, посильнее прищурившись и сверившись со своими наручными часами, он видел, что часы показывают три.

Подавив звонок, доктор снял трубку.

– Алло! – прохрипел он, размышляя, кому это вздумалось трезвонить в столь неподобающий час.

Голос на другом конце провода прозвучал резко и настороженно, так что и Финч сразу встряхнулся, почувствовав себя как бы в неравных условиях.

– Доктор Алан Финч? – спросил голос.

– Да. А кто это?

На сей раз ему не удалось сдержать зевок.

– Моя фамилия Николсон. Сержант Николсон, криминальная полиция. Вы не могли бы подъехать в дом номер пять, квартал Святой Анны? Хорошо бы прямо сейчас. Мы можем выслать за вами машину... – Николсон не окончил фразы.

Финч потер глаза, все еще немного сбитый с толку.

– Да нет, все в порядке, – ответил он. – Я сам подъеду. – На какой-то момент наступило молчание, в конце концов нарушенное доктором: – А что, собственно, случилось?

– Вы сами увидите, когда доберетесь сюда, – услышал он в ответ, а потом Николсон отключился, предоставив Финчу таращиться на гудящую трубку.

Доктор медленно опустил ее на рычажки, разок потянулся, прислушиваясь к хрусту своих суставов, а потом поднялся на ноги и принялся одеваться.

Минут через десять он уже сидел за рулем своей «чеветты» и направлялся к назначенному месту встречи.

Улицы, понятное дело, были пустынными, так что ехал он без труда, приметив по пути всего одну машину. В обычное время такое путешествие заняло бы у него минут сорок пять, а теперь вот он уложился меньше чем в полчаса. Поставив автомобиль на стоянку напротив жилых домов в квартале Святой Анны, он увидел пару полицейских машин и карету скорой помощи, припаркованные на дороге и на тротуаре перед нужным ему зданием. Синие проблесковые огни скорой помощи беззвучно вращались, и, когда Финч выбрался из машины, ему показалось, что он вступил в какой-то загадочный молчаливый мир. Он почти жаждал, чтобы визги сирен разорвали эту гнетущую тишину. Кое-где в окнах горели огни, и, приближаясь к дому, доктор заметил, что какая-то фигура всматривается в него из-за стекла.

Дежуривший у двери полицейский в форме спросил его, кто он такой. Финч вытащил удостоверение и передал его полицейскому. Тот сверил малопривлекательную фотографию с чертами оригинала и спустя мгновение вернул документ. Финч двинулся вверх по лестнице.

У входа в квартиру он обнаружил новых полицейских и вынужден был повторно пройти процедуру идентификации личности, прежде чем ему позволили войти внутрь.

Там было по меньшей мере шесть полицейских в штатском. Они передвигались по гостиной и прихожей, время от времени исчезая в комнате в дальнем конце длинного коридора. Потом из этой комнаты появился длинноволосый мужчина в вельветовой куртке. Посмотрев на Финча, он попытался было улыбнуться, но улыбки не получилось, и мужчина предпочел вместо этого пожать доктору руку.

– Доктор Финч? – спросил он. – Я сержант Николсон, криминальная полиция. Пройдите сюда, пожалуйста.

Войдя в комнату, Финч едва не отшатнулся, почувствовав омерзительный запах, повисший в воздухе. Он увидел в комнате еще троих мужчин, один из них делал фотографии этой кровавой резни, пропитанных кровью стен, постели и трех тел, распростертых там, подобно обезображенным манекенам.

Финч и прежде много раз видел трупы: жертвы дорожных аварий и нападений бандитов, несчастных случаев на производстве... Но ничто из виденного им не могло сравниться с ужасом зрелища, которое предстало теперь перед его глазами.

Пока Финч в изумлении взирал на трупы юного Марка Франклина, кожа которого, сырая и кровоточащая, была испещрена красными и синими пятнышками, он вдруг почувствовал острый укол вины. Но была ли то вина? Он слегка наклонил голову. Если бы он только настоял на том, чтобы мальчика отправили в больницу, а не разрешил матери отговорить его... Может быть, тогда, по крайней мере, этот мальчишка не был бы теперь мертв.

Он бросил взгляд на два других трупа и медленно покачал головой. Один из мужчин, находившихся в комнате, когда он вошел, приблизившись, представился.

– Извините, что вытащил вас из постели, доктор Финч, – добавил инспектор Гроган, закуривая сигарету. – И в особенности – за эту вот маленькую компанию. – И он сделал легкое движение головой, кивнув на трупы.

– Но почему вы вызвали именно меня? – осведомился Финч.

– Вы ведь были лечащим врачом этого мальчика, не так ли? – спросил инспектор.

Финч кивнул.

– Мы обнаружили номер вашего телефона в блокноте на столе в гостиной. – Полицейский выпустил струйку дыма. – Что произошло с мальчиком?

Доктор вздохнул.

– Я и сам бы хотел знать, – неуверенно сказал он и тут же уточнил: – Я хотел бы, чтобы мне была известна эта болезнь.

– И долго вы лечили его? – справился Гроган.

Финч рассказал ему о сегодняшнем дневном визите и своем желании направить мальчишку в больницу. Гроган слушал, не сводя с доктора глаз, и только время от времени кивал.

– А почему болезнь мальчика так сильно обеспокоила вас? – в конце концов спросил Финч.

– Потому что он убил своих родителей, – прозаичным тоном ответил инспектор.

Он протянул руку, и Николсон вручил ему пластиковый конверт. В нем было окровавленное лезвие бритвы.

– Он использовал вот это, – продолжил Гроган.

Финч провел рукой по волосам, посмотрев вначале на лезвие, а потом на трупы.

– Одна из их соседок услышала крики. Она нам и позвонила. К нашему прибытию все трое были уже мертвы. Отец был мертв еще минут двадцать назад, мать умерла от потери крови, а мальчик... мы не знаем о нем наверняка. – Пока полицейский делал очередную затяжку, на миг наступила тишина. – Вы были его врачом, но говорите, что не знаете причины его болезни.

– Могу я взглянуть на тело? – спросил Финч, и Гроган отступил в сторону.

Перед трупом мальчика на коленях стоял Джордж Беннет. Он снимал образцы кожи мальчика скальпелем, бросая их в несколько тоненьких стеклянных пробирок, которые затем запечатывал и аккуратно складывал себе в карман. Патолог скупо улыбнулся Финчу, когда тот присоединился к нему. Доктор отчетливо видел глубокие рубцы и чашевидные углубления на коже, где полопались пузыри. Часть гноя образовала на коже липкую пленку, но в других местах он запекся в покрытие из коросты.

– Вы когда-нибудь раньше видели что-либо подобное? – спросил доктора Беннет.

Финч невольно содрогнулся, вспомнив Молли Фостер. Не происходило ли с ней то же самое? Он размышлял, следует ли ему упоминать о другой своей больной или нет. И решил все-таки ничего не говорить. Во всяком случае, пока.

– А когда будет проводиться вскрытие трупов? – спросил он.

– Как только тела доставят в Скотленд-Ярд, – ответил Беннет.

– А почему вы об этом спрашиваете? – осведомился Гроган.

– Ну, паренек же был моим пациентом, – сказал Финч. – И я бы хотел находиться там, когда это будут делать.

– Боюсь, из этого ничего не выйдет, доктор, – отозвался Гроган. – Но вас известят, как только у нас появится что-либо стоящее.

– А что, могут быть какие-то возражения против моего присутствия на вскрытии? – спросил Финч.

Гроган посмотрел на Беннета.

– Для меня это не важно, – сказал патолог. – Уверен, что это уже не важно и для умерших бедолаг. – Он ткнул большим пальцем в сторону умерших.

– И что же вы надеетесь увидеть, доктор? – полюбопытствовал инспектор.

– Мне и самому хотелось бы знать, – ответил Финч. – Возможно, это поможет мне найти какие-то ответы на мои вопросы.

– Как раз в последнее время ответы, похоже, у нас в большом дефиците, – вздохнул Гроган.

И трое мужчин еще раз почти одновременно отвернулись, бросив последний взгляд на трупы перед тем, как уйти.

Глава 17

Эта летняя ночь была теплой и влажной, но в патологической лаборатории она больше напоминала осень. Температура устойчиво поддерживалась на уровне пятидесяти восьми градусов по Фаренгейту^[6]. Впрочем, ни Финч, ни Беннет не замечали прохлады. В одном конце лаборатории патолог мыл руки над раковиной, а Финч сидел рядом со стойкой из нержавеющей стали, на которой лежало тело Марка Франклина. Доктор смотрел вниз, на мальчика, почти завороженный ужасающим видом трупа. Впечатление было такое, словно кто-то прошелся по пареньку огнеметом. Но если бы и было так, размышлял Финч, то все равно останки не могли бы пахнуть многим хуже, чем сейчас.

На двух других стойках за спиной у доктора лежали тела Денизы и Роджера Франклинов, покрытые белыми пластиковыми простынями. И только ноги высовывались из-под этих тонких покрывал. У каждого трупа к большому пальцу правой ноги была приделана бирка с указанием фамилии, веса, роста и времени поступления.

Финч взглянул на тележку, стоявшую рядом с первой стойкой. Там лежала плотная резиновая прокладка, а на ней был разложен набор скальпелей, пил и длинных острых ножей. Доктор также увидел нечто, на вид похожее на пару больших кусачек – этот инструмент, как он знал, использовался для вскрытия грудной клетки, когда возникала такая нужда. Рядом он заметил и приспособление, очень похожее на сверло дантиста, если не считать небольшого металлического колесика, зазубренного по краю. На самом конце тележки лежало еще нечто, чего Финч совсем уж не ожидал тут увидеть.

Картонный пакет йогурта.

– Мой завтрак, – извиняющимся тоном пояснил Беннет, снимая картонку с тележки. – По крайней мере, здесь он содержится в холоде. – Его улыбка быстро погасла, и он посмотрел на тело Марка Франклина. – Знаете, есть такая старая поговорка, – устало проговорил он. – Психиатр знает все и ничего не делает. Хирург не знает ничего и делает все. Дерматолог ничего не знает и ничего не делает. – Он помолчал. – Патолог знает все, только днем позже, чем нужно.

– Что ж, очень философски, – заметил Финч, пытаясь выдавить из себя улыбку, которая не вполне материализовалась.

Беннет приподнял брови, а потом протянул руку и включил магнитофон, подняв его поближе к себе.

– Жертва взвешена, все предметы одежды зафиксированы и приготовлены к исследованию. Затем последует наружное обследование. Я опускаю мазки из анального отверстия и соскобы с ногтей, поскольку в них, вероятно, нет необходимости. Если потребуется, это также будет проведено. То же самое относится и ко всем прочим элементарным наружным анализам. – Он замолчал на миг, взяв небольшой скальпель и с его помощью приподняв лоскут кожи, который некогда образовывал оболочку зловонного гнойника. – Все тело покрыто язвами неизвестного пока что происхождения.

Снова потянувшись к тележке, он взял шприц, воткнул его в один из больших гнойников и отсосал как можно больше густой жидкости. Потом он положил шприц в чашку Петри и запечатал ее.

Вернувшись к телу, Беннет взял другой шприц и отсосал двадцать пять миллилитров крови из руки мальчика. Снова обращаясь к магнитофону, патолог объявил, что собирается приступить к внутреннему обследованию. Финч молча наблюдал за ним.

Беннет взял большой скальпель с длинным лезвием и сделал треугольный разрез, который шел от горла к области лобка, слегка изгибаясь, чтобы обойти пупок. Потом руками патолог открыл туловище нараспашку, словно распаковывал некий подарок, отогнул назад лоскуты кожи, обнажая поблескивающее сплетение внутренностей. Почти осязаемая струя зловонного воздуха поднялась из полости, и оба мужчины сморщили носы. Патолог с любопытством тыкал и ощупывал различные органы.

– На вид нет никаких повреждений внутренних органов, – сказал он в микрофон. – Сейчас я извлеку часть грудной клетки.

Беннет взял большой, похожий на кусачки инструмент, быстро и эффективно прорезавшись им сквозь грудную клетку. Звуки трескающихся костей наполнили помещение, и Финч следил, как обнажаются легкие и пищевод. Среди прочих органов было видно и сердце, неподвижно и сероватое. Все было слегка сморщенным. Патолог извлек легкие и остальную часть иссечения, осторожно положив это в блюдо из нержавеющей стали. Из легких закапала темная жидкость, а следом за ней появилось несколько больших, почти черных сгустков крови.

Беннет проделал ту же самую процедуру с желудком и кишечником, держа кишки так, словно это были раздувшиеся и увертливые змейки толстых спагетти. Все это он поместил в отдельное блюдо для взвешивания и последующего более тщательного исследования. Теперь вся грудь и брюшная полость мальчика оказались пустыми.

Вытерев руки о фартук, патолог выключил магнитофон.

– Думаю, нам надо взглянуть на эти пробы, прежде чем вскрывать череп, – сказал он.

Взяв чашку Петри и полный крови шприц, он отнес их на один из лабораторных рабочих столов. Финч последовал за ним. Кончиком скальпеля Беннет взял из чашки немного гноя и мазнул им по предметному стеклу микроскопа. Он повторил эту процедуру и с капелькой крови, а потом просунул первое стеклышко под мощный объектив и покрутил ручку микроскопа, пока не добился нужной фокусировки изображения.

Финч заметил, что Беннет нахмурился.

– Взгляните-ка на это, – сказал он, отступая назад.

Доктор прижался вплотную к окуляру и, прищурившись, посмотрел сквозь него на стеклышко. Это был гной, взятый из одной язвы. Его взору открылись тысячи крошечных извивающихся телец змеевидной формы.

– Гной, по сути дела, представляет собой соединение белых кровяных клеток и мертвых бактерий, – сказал Финч. – Если и есть какая-то разница, то эти клетки должны быть сферическими.

– Давайте взглянем на пробу крови, – предложил Беннет, подталкивая к доктору предметное стекло.

Финч просунул стеклышко под объектив и наладил увеличивающую фокусировку.

И здесь присутствовали те же самые замеевидные организмы.

– Эти бактерии должны быть мертвы, – заметил он с ноткой озадаченности в голосе.

Финч продолжал пристально смотреть на тысячи извивающихся телец. Он не увидел бы их, если бы не увеличительная мощность микроскопа.

А Беннет уже поднялся и вернулся к телу Марка Франклина, снова включив магнитофон.

– Собираюсь вскрыть череп, – сообщил он в микрофон.

С этими словами он взял тот небольшой предмет, напоминавший сверло дантиста, проверил, вставлен ли штепсель в розетку, и включил его. Циркулярное лезвие на одном конце завертелось с завыванием высокого регистра, что, кажется, удовлетворило патолога. Он выключил инструмент, взял скальпель и старательно прорезал линию в коже лба мальчика, чуть-чуть пониже волос. А потом, когда доктор снова подошел к нему, Беннет опять включил электрическую пилу, опуская вращающееся лезвие, пока оно не соприкоснулось с костью. Череп раскрывался со звуком, напоминавшим постукивание ногтями о школьную доску.

Финч наблюдал, как Беннет опускает режущий инструмент и медленно поднимает крышку черепа, используя в качестве рычага скальпель. Вот показался дюйм-другой мозга. В конце концов патолог совсем стянул покрывавшую череп кость, словно сдернул шляпу, обнажив серовато-розовую мякоть внутри головы. С помощью другого скальпеля он срезал тоненькую дольку и положил ее на третье предметное стекло микроскопа.

Затем патолог изучил пробу под мощными линзами. Вздохнув, он отступил, жестом пригласив Финча.

– И что же вы там разобрали? – спросил его Беннет.

Глядя сквозь микроскоп, доктор едва заметно покачал головой. Даже в этом кусочке мозга содержались черные корчившиеся фигурки.

Похоже, у них не было никаких ярко различимых черт, кроме их рептилиеобразной формы. Поначалу они чем-то напомнили Финчу клетки спермы, только он не мог разглядеть никаких головок. Он видел лишь эти извивающиеся, словно плети, фигурки, слегка сужающиеся с обоих концов.

– А не может ли это быть каким-то вирусом? – вслух рассуждал он.

– Вы же врач. Вы-то что думаете? – спросил его Беннет. – Лично я не считаю, что это вирус, – добавил он.

– Что ж, я признаю, что никогда раньше не видел подобных клеток при вирусной инфекции. – Доктор в задумчивости погладил подбородок и посмотрел на патолога. – А что же, по-вашему, это?

– Эти черные фигурки не похожи на бактерии, – сказал Беннет. – Кроме того, есть шанс, что теперь уже большинство их погибло, если они и были. По-моему, это кровяное тельце какого-то неизвестного нам типа.

Финч снова посмотрел на срез мозга, изучая извивавшиеся фигурки.

– Ну, если это и так, – негромко сказал он, – то они, разумеется, НЕ человеческого происхождения.

Глава 18

Рассвет лениво разгорался на небе, когда Финч остановил «чеветту» около дома номер 5 в квартале Флэксмен. Он быстро прикатил из Скотленд-Ярда, может быть, даже чересчур быстро. В одном месте, на площади Хэй-Маркет, он проскочил на красный свет, но, к счастью, движение было не слишком интенсивным и он ни на кого не наткнулся. Остановившись, он почти вылетел из машины и понесся к ступенькам, ведущим к нужной квартире. Сознание его было в смятении из-за того, что он повидал в квартире квартала Святой Анны, за углом и в полицейской лаборатории. Если по какой-то случайности Марк Франклин страдал той же самой болезнью, что и Молли Фостер, то были все основания подозревать, что и ЕЕ ожидает та же участь. Он чувствовал своим долгом рассказать все Лайзе Фостер, независимо от того, насколько это может потрясти ее. Ведь Молли, по всей вероятности, грозила серьезная опасность, и коли так, то Лайза имела право знать это. Взобравшись по ступенькам, он призадумался, как бы поделикатнее выложить ей новость.

И вдруг дверь квартиры распахнулась, и навстречу ему вышла Лайза.

На какой-то миг оба они замерли, в недоумении уставившись друг на друга и ежась на раннем утреннем ветерке. Первой молчание нарушила Лайза.

– Алан, что вы здесь делаете? – осведомилась она подозрительно.

Даже в тусклом полумраке он заметил, что ее лицо выглядело бледным и осунувшимся. Под глазами темнели круги, словно кто-то запачкал эти места углем. На ней было плотное черное пальто, скрывавшее ее стройную фигуру. Когда она шла, пальто колыхалось вокруг нее, словно пелерина.

Финч мучительно пытался решить, следует ли ему говорить о подлинной причине своего присутствия здесь. И тут они оба услышали, как на другой стороне улице остановилась машина. Финч заметил, что это такси, и водитель всматривался в нумерацию домов.

– Я должна ехать, – сказала Лайза. – Звонили из больницы. По поводу состояния моей матери.

Финч стиснул зубы, и у него почти до боли перехватило дыхание.

– Ее состояние ухудшилось. – Лайза попыталась обойти его и упрямо добавила: – Я должна ехать в больницу, Алан.

– Я вас отвезу, – сказал он, беря ее за руку и почти силой ведя к своей машине.

– Но ведь такси... – возразила было она.

– Черт с ним, с такси! – рявкнул Финч и протиснулся за руль своей «чеветты».

Он повернул ключ зажигания, и двигатель, взревев, заработал. А таксист выбрался из своей машины, когда они отъехали, увозя его несостоявшуюся пассажирку. Он наблюдал за «чеветтой», пока та не исчезла из вида, а потом, выругавшись про себя, сел за руль и укатил.

– А когда вам звонили из больницы? – спросил Финч, не отрывая глаз от дороги.

– Минут за десять до вашего приезда, – ответила Лайза. – Они сказали, что я должна приехать к ним как можно скорее. – Какое-то мгновение она разглядывала его профиль. – Алан, вы помните, как я спрашивала вас, не умрет ли она?

Он кивнул.

– Так, выходит, она умерла, да? Ведь иначе бы они не стали меня вызывать.

Финч еще крепче вцепился в руль, стараясь скрыть озабоченность в голосе.

– Ваша мать находится в руках самых лучших врачей, – не слишком-то убежденно успокаивал он. – А вообще-то они вам сказали что-нибудь о ее состоянии?

– Только то, что оно ухудшилось и что я должна как можно скорее приехать в больницу, – сообщила она и надолго замолчала, не сводя с него глаз. – Вам ведь что-то известно о происходящем, не так ли, Алан?

Финч не ответил. Он свернул за угол, и перед ними неясно замаячило здание больницы.

– Я имею право знать, – настаивала она. – И потом, почему вы ко мне приехали так рано?

Он сделал глубокий вдох.

– Сегодня ночью умер один мальчик, – наконец решился Финч. – Сначала он убил своих родителей, а потом умер и сам. У него были те же симптомы, что и у вашей матери.

– О боже мой! – прошептала Лайза и выскочила из машины едва ли не раньше, чем та остановилась.

Она помчалась к главному входу в больницу. Финч следовал за ней по пятам. Вдвоем они ринулись к регистратуре, мимо озадаченного ночного привратника, что-то прокричавшего им вслед. Но они этого не услышали. А если бы даже и услышали, то все равно не остановились бы.

Финч догнал Лайзу, когда та добежала до лифта. Повернув ее к себе, он увидел, что в ее глазах уже собираются слезы.

– Лайза, если бы я только знал, что с ней такое... – сказал он. – Но этого пока никто не знает, они до сих пор не...

Он не договорил – приехал лифт и услужливо распахнул двери, впуская их. Они дружно шагнули внутрь и прислонились к стенке кабины. Лифт поднялся и выпустил их на пятом этаже. Лайза припустилась бегом, слыша крики и визги со стороны вроде бы того отделения. Финч бежал следом. В отделение они ворвались одновременно.

Лайза неистово крутила головой, пытаясь понять, откуда исходят крики. Двигаясь дальше по коридору, она заметила доктора Бентона, появившегося из боковой палаты. Лицо его было потным, да и весь вид был такой, словно он только что пробежал миль десять. Но при виде направлявшейся в его сторону Лайзы он, похоже, овладел собой и попытался загородить ей дорогу.

Финч подбежал к ним.

– Где моя мать? – выпалила Лайза, стараясь протолкнуться мимо Бентона. – Мне позвонили, сказали, что ей хуже и что я должна немедленно приехать.

– Да, я знаю, но нам пришлось перевести ее в другую палату, – ответил Бентон.

– Мне нужно ее увидеть!

– В данный момент это неподходящая идея, мисс Фостер, – решительно заявил Бентон.

А из палаты все неслись и неслись вопли боли и ярости. От этого звука по позвоночнику у Финча пробежали ледяные мурашки.

– В данный момент там с ней медсестра. Мы хотим дать ей успокоительное, – сообщил Бентон.

– Я должна видеть ее! – настаивала Лайза, пытаясь протиснуться мимо Бентона, но тот продолжал загораживать ей дорогу.

Снова послышался вопль, и Бентон посмотрел на Финча.

– Держите ее здесь, – сказал он, показав на Лайзу и попятившись обратно, в боковую палату; потом закрыл за собой дверь.

Крики и стоны мгновенно утихли.

– Алан, пожалуйста, пропустите меня, – попросила Лайза, пытаясь оторваться от него.

Финч покачал головой. Теперь уже возбудилось и его собственное любопытство, смешанное с ужасным предчувствием.

– Подождите, пока ей дадут успокоительное, – сказал он.

Между тем мысли его вернулись к зрелищу в той спальне, где он еще недавно видел тела Марка Франклина и его родителей. Не могла ли и Молли Фостер быть поражена... той же болезнью подобным же образом? Финчу не верилось, что этот вопль исходил из уст Молли, и он просто диву давался, как эта женщина, предположительно настолько тяжело больная, способна исторгать подобные оглушительные вопли боли и гнева.

Был ли гнев? Или что-то иное?

– Вы должны позволить мне повидать ее, – молила между тем Лайза, и слезы снова брызнули из ее больших глаз. – Пожалуйста, Алан!

Он слегка ослабил свои тиски, и в мгновение ока она исхитрилась ускользнуть от него, а ее руки уже потянулись к ручке двери палаты.

Финч попытался было остановить ее, но в результате они вместе ворвались внутрь.

Лайза оцепенела, ее глаза устремились на... существо на постели, поскольку, не знай она, что это ее мать, – никогда бы не узнала ее.

Каждый дюйм кожи Молли Фостер вздулся и выпячивался толстыми сочащимися язвами, которые то и дело лопались, выплескивая липкое содержимое на простыни. Глаза ее были почти закрыты из-за образовавшихся вокруг них гнойников. Когда она попыталась приподнять руки, это, похоже, оказалось ей не под силу: мешала вся эта масса вздувшейся плоти. Молоденькая медсестра со шприцем, попробовавшая ухватить Молли за руку, обнаружила, что держит лишь липкие выделения из нескольких пузырей, лопнувших при прикосновении к ним. Впечатление было таким, будто кто-то накачал тело этой женщины сжатым воздухом и наполнил его до точки разрыва густой желтой дрянью, отсосанной из множества пульсирующих язв.

– Уберите ее отсюда! – заорал Бентон на Финча.

И в эту долю секунды Молли удалось вырваться из хватки медсестры. Шприц взлетел в воздух, так как медсестра была сбита на пол свирепым ударом тыльной стороны ладони. Она врезалась в тележку на колесиках, опрокинула ее и завизжала от боли: на нее попадали скальпели и ножи, порезав ее в нескольких местах.

Молли рывком выбросила себя из постели. Ее желтоватые глаза были устремлены на Лайзу.

Бентон быстро попытался схватить отброшенный шприц, но разбухшие пальцы Молли сомкнулись вокруг него раньше, и женщина внезапно бросилась на врача, которому едва удалось уклониться от этого выпада. К этому моменту медсестра с трудом поднялась на ноги и подошла к Молли сзади, пытаясь вырвать из ее опухшей руки острый шприц. Молли резко развернулась и нанесла новый удар.

Игла погрузилась в глаз медсестры, отломившись на полпути, так как девушка упала. Кровь полилась по ее щеке темно-красными слезами. Она пронзительно завизжала от мучительной боли и попыталась выдернуть узкий хоботок, но ее кровь и хлынувшая из раны стекловидная жидкость сделали это невозможным. Медсестра перекатилась на бок и замерла.

Держа в руке остаток иглы, зловеще посверкивающий под флюоресцентным освещением, Молли двинулась к своей дочери. Иглу она держала, словно нож.

А Лайза была в состоянии лишь трясти головой в устрашенном неверии, пока не почувствовала, как сильные руки утягивают ее прочь от чудовищного существа, недавно бывшего ее матерью, но теперь выглядевшего как нечто вышедшее прямиком из кошмарного сна. Молли открыла рот, словно желая сказать что-то, но оттуда исторгся лишь низкий болезненный вой. Женщина остановилась, и ее тело задергалось толчками, как будто через него пропускали электрический ток. Она отбросила иглу и хлопнула обеими руками себя по лицу, так как пузыри начали взрываться, извергая во все стороны густую желтую жидкость. Все ее тело теперь бешено содрогалось, и она упала на колени. Гнойники на ее ногах лопались, издавая бесконечные, ужасно хлопающие звуки: ведь она раздавила их при падении.

Финч пытался повернуть голову Лайзы в сторону, но и он тоже был загипнотизирован открывшимся перед ним ужасным зрелищем. Бентон вырвался в коридор в поисках помощи.

А медсестра, глаз которой был пронзен отломившейся иглой, так и лежала не двигаясь.

Молли Фостер угрожающе подняла руку в сторону своей дочери, а потом с мучительным стоном упала вперед и больше уже не шевелилась.

Отстранившись от Лайзы, Финч устремился к Молли. Он осторожно перевернул ее, стараясь не дать ни капле густой желтой жидкости попасть себе на руки, и внимательно посмотрел на ее лицо. Оно теперь было изъязвлено десятками глубоких дыр, часть которых изливала на пол тонкие ручейки крови. Оказалось, что лопнули почти все пузыри, даже те, которые были вокруг ее глаз, и запекшийся гной почти слепил ей веки. Зловоние, поднимавшееся от тела, было ужасающим.

Лайза ухватилась за живот, подавилась и отвернулась в сторону, борясь с рвотным позывом. Но когда ее блуждающий взгляд остановился на мертвой медсестре, борьба наконец прекратилась и ее стало неистово рвать.

Пошатываясь, Лайза выбралась в коридор и увидела Бентона, возвращавшегося в сопровождении двух студентов-медиков и медсестры. Медсестра оставалась с Лайзой, пока ее щеки не стали вновь обретать краски, а затем она проследовала за своими коллегами в палату.

Довольно долго никто не произносил ни слова. В конце концов молчание нарушил Бентон.

– Уберите отсюда тела обеих, – устало сказал он. – Немедленно их вниз, в патологию.

Один из студентов поспешил прикатить носилки на колесиках. А Финч стянул с койки одеяло и накрыл им Молли и мертвую медсестру.

– Я никогда не мог предвидеть, что произойдет нечто подобное, – тихо сказал Бентон.

Финч, похоже, проигнорировал это замечание и спросил:

– Когда будет производиться вскрытие миссис Фостер?

– Не раньше, чем утром, когда прибудет патолог. А в чем дело?

Финч выглянул в коридор и увидел Лайзу, которая, прислонившись к дальней стене, склонила голову и тихонько рыдала.

– Пригласите, пожалуйста, кого-нибудь присмотреть за ней, пока я не закончу, – негромко попросил он Бентона.

– Не закончите что? – осведомился Бентон.

– Я хочу взглянуть на тело миссис Фостер до прибытия патолога. Мне необходимо кое-что выяснить.

Финч молча наблюдал, как труп Молли Фостер заталкивали в выдвижной ящик холодильника. Длинный строй дверок напомнил ему большую картотеку. Там было достаточно отделений для хранения пятнадцати трупов, но в данный момент в морге содержались лишь тела Молли Фостер и погибшей медсестры. Они будут покоиться в этих гробовидных отделениях до прибытия патолога.

Финч посмотрел на шприц в своей руке, на двадцать пять миллилитров крови, которую он отсосал из тела Молли Фостер всего несколько секунд назад. Потом подошел к микроскопу, стоявшему рядом на рабочем столе, и, выбрав предметное стекло, выдавил на его тонкую поверхность капельку крови из шприца. Прижав стекло сверху другим, он протолкнул их под объектив микроскопа.

Стекло ожило от двигающихся фигурок, и Финч с усилием сглотнул.

Змеевидные организмы, неистово корчившиеся перед его глазами, были идентичны тем, которые он уже видел в полицейской лаборатории.

Глава 19

Ведя машину, Финч посматривал на Лайзу, которая безучастно глядела в окно, сцепив руки на коленях. Щеки ее были все в слезах, под глазами появились красные ободки. Финч подумал, уж не разрыдается ли она сейчас снова. Они уехали из больницы десять минут назад, но рыдания Лайзы прекратились только в последние несколько мгновений. Финч пытался убедить ее остаться в больнице хотя бы на денек-другой или принять какое-нибудь успокаивающее средство. Но Лайза отклонила оба предложения. Она шмыгнула носом и вытащила из своей сумочки бумажный носовой платок.

– Извините, – сказала она едва слышно.

– Это, наверное, мне следовало бы извиняться. – Он с искренним раскаянием посмотрел на Лайзу. – Если бы я сразу смог сделать что-то для вашей матери... – Слова его повисли в воздухе.

– Вы сделали все, что могли, – ответила она, по-прежнему не сводя глаз с окна.

Лайза ощущала, что по ее телу пробегает дрожь. На какой-то миг ей показалось, что слезы вот-вот хлынут снова, но она стиснула кулаки и сумела сдержать их. После затянувшегося молчания заговорила снова:

– Почему же она убила эту медсестру?

Финч открыл было рот, чтобы ответить, но Лайза не дала ему на это времени:

– Алан, она ведь и меня тоже пыталась убить.

Наконец-то она посмотрела на него, и Финч увидел, что по ее щеке стекает одинокая слезинка. Лайза смахнула ее носовым платком.

Финч был недоволен собой. Почему? Да потому, что оказался бессилен помочь и Молли Фостер, и Марку Франклину, но еще и потому, что он чувствовал себя совершенно беспомощным. Болезнь – если здесь можно применить такое слово, – унесшая их жизни, была ему неизвестна, и это ставило его как врача в неловкое положение. Правда, к его гневу примешивался в какой-то степени и страх. Если это являлось своего рода болезнью, то, значит, двое уже умерших могут оказаться не единственными пострадавшими. Он размышлял, сколько же еще людей в эту самую минуту претерпевают муки, сходные с теми, которые лишили разума двух его пациентов. Не слишком ли наивно было надеяться, что эти два случая были единственными?

Он остановил машину около дома, и Лайза взялась за ручку дверцы. Когда она это сделала, Финч заметил, что женщина дрожит. Он наклонился, чтобы открыть ей дверцу.

– Спасибо за вашу сегодняшнюю помощь, – промолвила она, по-прежнему сжимая в руке скомканный носовой платок.

– Если вообще существует что-нибудь, что я мог бы сделать для вас, обещайте позвонить мне, – сказал Финч.

Лайза попыталась улыбнуться, но ничего не получилось.

– Обещаю, – ответила она и рывком вытолкнула свое тело из машины.

Доктор проследил, как она идет через дорогу к дому и устало взбирается по ступенькам. Ну, вот она уже и у двери с номером пять. Он видел, как она исчезла внутри. И только после этого Финч тронул свой автомобиль с места и медленно покатил прочь.

Лайза Фостер какое-то мгновение стояла во мраке своей гостиной, прислонившись спиной к двери. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, пережидая, прежде чем отправиться на кухню. Наполнив чайник, девушка заметила, что ее руки все еще трясутся. Опуская сахар в свою чашку, она расплескала на стол немного чая, но это, похоже, не обеспокоило ее. Она присела и стала ждать, пока закипит чайник, рассеянно водя указательным пальцем по ободку чашки. Если во всей этой трагедии и можно было испытывать благодарность за что-либо, так это только за то, что ее не вызовут на опознание тела матери. Лайза понимала, что не смогла бы снова выдержать вида обезображенного трупа. Образ мертвой матери на миг всплыл в ее сознании, и она снова смахнула слезы, удивленная тем, что они еще у нее не иссякли. Но когда чайник наконец-то закипел, Лайза обнаружила, что запас слез более чем достаточен. Это было похоже на открывшиеся затворы шлюза. Она вся поникла, опустив голову на руки, и тело содрогнулось от неудержимых рыданий.

А в глубине кухни чайник продолжал свое заупокойное завывание, почти заглушаемое мучительными рыданиями женщины.

Глава 20

Ранний утренний свет с трудом проникал сквозь пласты грязи и пыли, покрывавшие окно старой квартиры. Здесь пахло сыростью, несмотря на постоянный солнечный свет, омывавший Лондон и всю страну вот уже почти три месяца кряду.

Квартира эта находилась на Дин-стрит, прямо над заброшенным китайским ресторанчиком. Доступ к ней лежал только через заржавевшую пожарную лестницу в задней части здания, но это, разумеется, не составило никакого препятствия для Стива Поллака и его приятеля, когда они впервые обнаружили это пустующее жилище. Они поселились в нем и жили тут уже более недели. Поллак предположил, что этот дом вряд ли пустовал дольше, чем несколько недель. Из кранов на кухне по-прежнему бежала вода, да и туалет все еще работал. Вот когда это прикроют, тогда и можно будет съехать и поискать что-нибудь еще.

Поллаку вскоре должно было стукнуть двадцать четыре года. То незначительное время, которое он провел вне пределов исправительных школ-колоний для малолетних преступников и тюрем, он вот так жил то в одном, то в другом пустующем лондонском здании. Когда Поллаку исполнилось пятнадцать, отец вышвырнул его из дома, обнаружив, что Стив пристрастился шарить по карманам предка, если ему требовался фунт-другой на сигареты. Паренек ушел без скандала. Он заявил тогда, что ему в любом случае незачем оставаться дома. Не прошло и недели скитаний по улицам, как его арестовали, когда он лихо гнал на угнанном автомобиле, и отправили на полгода в исправительную колонию в Оксфорде.

Вот во время своего пребывания там он и познакомился с Биллом Лоуренсом.

Лоуренс был на два года старше Поллака. Эта парочка стала неразлучной с той первой встречи, если, конечно, не считать тех случаев, когда их запирали на ночь по разным камерам. Вот и теперь они ездили с места на место одной компанией, с подружкой Лоуренса Мишель в придачу. Они воровали, попрошайничали и делали все прочие дела, какие только могли, чтобы в карманах не переводились денежки. В течение некоторого времени Мишель даже вела по ночам игровой образ жизни, притаскивая домой, бывало, по пятьдесят – шестьдесят фунтов. Да, это было привольное времечко для Поллака и Лоуренса, но после того, как один картежник избил ее в стремлении получить особый кайф, Лоуренс решил, что всей их троице следует поискать какой-нибудь иной способ добывания денег. Ему удалось отыскать надежного перекупщика, который пристраивал украденный ими товар за умеренный процент. А кое-что из этого барахла они оставляли для себя. Вроде радиокассетника, с которым сейчас возился Поллак, пытаясь поймать волну «Радио Один». Он стянул его в магазине электротоваров на Чаринг-Кросс-Роуд всего пару дней назад. Хозяин магазина погнался было за ним, но Поллак ворвался на ближайшую станцию метро и ускользнул от преследователя в толпе. Улыбнувшись этому воспоминанию, он все крутил и крутил ручку диапазона частот, пока не отыскал нужную станцию. И тогда он слегка прибавил громкости.

Подойдя к окну, вгляделся сквозь тонкий слой грязи, потом плюнул на стекло и потер, чтобы сделать местечко почище. На его обнаженном теле поблескивал пот. За спиной он слышал довольные стоны Мишель и Лоуренса, занимавшихся любовью. Поллак повернулся на миг, чтобы посмотреть, и член у него напрягся. Он просто наслаждался этим представлением: Мишель что есть силы насаживала себя на возбужденного Лоуренса. Она посмотрела на Поллака и улыбнулась. Ее длинные волосы, спутавшиеся от пота, со свистом хлестали по ее лицу, когда она мячиком подпрыгивала вверх-вниз. Мишель было двадцать один год, правда, выглядела она годиков этак на десять постарше. Тело ее, хотя и было стройным, в нескольких местах хранило следы шрамов, а лицо было помечено оспинами.

Поллак придвинулся поближе, не сводя глаз с ее больших грудей и взбухших сосков.

– Ну, давай, Стив, – сказал ему Лоуренс, тянясь к ее прыгающим грудям и хватая их грубыми ладонями. – Тут на нас обоих вполне хватит. – И он широко улыбнулся.

– Да мне бы отлить нужно, – сообщил ему Поллак и пошлепал в сортир по голым доскам пола.

Он прошел через кухню, где треснувшая эмалевая раковина теперь была изъедена плесенью. Миновал небольшую плиту, работающую на сжиженном бутане, – они ею пользовались, чтобы разогревать консервированную пищу. Рядом на полу валялись одной беспорядочной кучей и пустые, и еще неоткрытые консервные жестянки. Вокруг открытых роилось и ползало по остаткам пищи множество мух.

Поллак обнаружил несколько насекомых и в сортире, одно из них даже ползло вверх по краю унитаза. Он постоял там, ухмыляясь и направляя поток мочи на эту муху, мигом улетевшую прочь. Заворчав от раздражения, он посмотрел вниз и увидел, что вокруг его ног просачивается вода. В паре мест фарфор сильно треснул, и влага выливалась наружу. Закончив свои дела, Поллак не потрудился смыть воду, опасаясь, как бы не развалился весь унитаз. Вытерев ступни куском туалетной бумаги, он двинулся обратно в соседнюю комнату.

Первые два слизня проскользили вверх по краю унитаза, их передние стебельки вытянулись, когда они пробили поверхность воды. Оставляя за собой густой слизистый след, большие черные твари ползли верх, а за ними следовали все новые и новые их приятели. И в конце концов унитаз наполнился ими, и они принялись переваливаться на пол, приземляясь дурно пахнущей кучкой и скользя друг по другу в страстном стремлении добраться до источника пищи. Слизни знали, что он был уже совсем близко.

Мишель стояла на коленях, ее роскошная задница приглашающе раскачивалась, а влажная расщелина посередине была выставлена на потеху обоим мужчинам. Лоуренс направил в нее свой пульсирующий член и, вцепившись в бедра Мишель, потянул ее на себя. Она завизжала от удовольствия, почувствовав проникновение мужской плоти.

Опустившись на колени перед ней, Поллак одобрительно кивал. А она дотянулась до его члена и, сомкнув вокруг него ладонь, двигала ею вверх-вниз, в такт глубоким тычкам Лоуренса. А другой рукой она охватила яички Поллака и массировала их, пока не почувствовала, как они напряглись. Мишель с улыбкой опустила голову и пристроила губы вокруг выпуклой головки его члена. Голова ее задвигалась вверх-вниз. Поллак ощущал, как ее волосы порхают по его паху, и это добавляло ему удовольствия. Потянувшись, он ухватил ее груди, гладя большими пальцами напряженные соски, пока они не стали еще жестче. Он поднял глаза и увидел, что Лоуренс неутомимо врезается в нее, а тело его истекает потом.

Ползущий ковер из слизней медленно просочился под дверь туалета, словно разлившаяся нефть, неумолимо продвигаясь к трем фигурам впереди.

Чувствуя, как удовольствие возрастает, Поллак закрыл глаза. Голова Мишель теперь еще быстрее прыгала вверх-вниз, ее язык отыскивал каждый дюйм его члена, слизывая влагу, сочившуюся с кончика. Поллак еще крепче вцепился в ее груди, но это грубое обхождение, похоже, только разожгло ее страсть, и она принялась сосать член, чувствуя, что он вот-вот кончит. Да и ее оргазм был близок. Мишель корчилась, почувствовав, что рука Лоуренса скользит между ее ногами и его настойчивые пальцы ищут ее вздувшийся клитор. Вот он провел указательным пальцем вдоль ее влажных и набухших внешних губ... А ползущие слизни к этому времени уже проникли в комнату, продвигаясь к этим переплетенным в клубок людям и ощущая тепло их плоти и крови. Приближаясь и в спешке скользя друг по другу, они испускали мерзкие всасывающие звуки. Но намеченные ими жертвы не слышали этого.

Между тем все новые и новые слизни выползали из туалета, торопясь присоединиться к шедшим впереди.

Мишель была готова кончить. Она закрыла глаза, и обволакивающее ощущение тепла стало распространяться от ее бедер и влагалища к груди и животу, окутывая ее этаким горячим одеялом. Отняв рот от стоящего члена Поллака только для того, чтобы перевести дух, она теперь неистово двигала рукой вверх-вниз по его влажному члену, и он вновь направил его к открытому рту. Мишель улыбнулась, увидев, как густая белая жидкость струей хлынула вперед. Она резко опустила голову, чтобы обхватить губами член и проглотить сперму, потом стала крутить язычком вокруг набухшей головки члена, начисто вылизывая ее.

А мгновением позже она едва не завизжала от удовольствия, почувствовав, как Лоуренс кончает в нее и теперь уже его член наполняет ее спермой, часть которой тепло сочилась вниз, по внутренним частям ее бедер.

Поллак открыл глаза.

– О бог мой! – воскликнул он, едва не опрокинувшись назад.

Комната была наполовину полна огромных слизней. Их черная поблескивающая стена стояла перед ним, словно поднимаясь прямо из половиц.

Лоуренс, все еще пытавшийся восстановить свои чувства после напряженного оргазма, первым ощутил боль – трое слизней укусили его в икру. Он оттолкнулся от Мишель, и его член выскользнул из нее.

Потеряв равновесие, Лоуренс свалился на шевелящуюся массу слизней.

Они передвигались с удивительной скоростью, скользя вверх по его груди и животу и глубоко вонзаясь в него своими серповидными зубками. Слизни жадно прорывали норы в плоти и мышцах. Пронзительно визжа от боли и ужаса, Лоуренс попытался было приподняться, но тяжесть этих черных чудовищ прижимала его вниз. Все, что он мог сделать, – это только ползти. Десятки слизней покрывали его тело. Кровь из многочисленных ран перемешивалась с отвратительной слизью, выделяемой монстрами, и все это капало с Лоуренса, словно воск с тающей свечи.

– Помогите же мне! – завизжал он. – Помогите мне, мать вашу!

Но Поллак мог только стоять и наблюдать, как его приятель поднимает руку, которая была уже обглодана почти до кости прицепившимися к ней слизнями.

Мишель тоже завизжала. Она ринулась к двери, которая вела к пожарной лестнице.

На бегу она ощущала многочисленные тела слизней, лопающихся у нее под ногами. Другие же тем временем вгрызались в ее ступни. Одна особенно большая тварь, длиной сантиметров двадцать, исхитрилась вонзить зубы в лодыжку Мишель, чуточку пониже кости. От внезапной боли в сочетании со скользким полом она потеряла равновесие и тяжело упала, пытаясь стащить со своей ноги эту тварь. Кровь хлестала на ее руки, и Мишель обнаружила, что не может ухватиться за черного зверя из-за мерзко пахнущей слизи, которую он выделял. А теперь и другие зацепились за ее бедра и ягодицы и сразу же начали терзать ее плоть. Мишель неудержимо визжала, а боль становилась все сильнее. Она почувствовала, что бессознательное забытье начинает окутывать ее. Но и в этом милосердии ей было отказано – другой крупный зверь проскользил вверх по ее животу и принялся жрать левый сосок, зарываясь все глубже и глубже, пока жутко не въелся в мягкое мясо груди. Немыслимая боль заставила ее потерять сознание.

Вскоре кровь покрывала комнату, словно ею брызгали из шланга, и Поллак почти безропотно опустился на корточки в углу комнаты. Глаза его таращились от ужаса, пока он наблюдал, как останки двух его приятелей жадно пожираются черными привидениями. По его щекам потекли слезы. Да, поначалу полились слезы страха, но потом он начал безумно смеяться. Ничего иного он просто не мог. Ведь то, что он наблюдал, было каким-то сном, мерзким и гнусным кошмаром. Да-да, так и должно быть! Ведь в действительности ничего подобного происходить не могло.

Он внимательно следил, как слизни ползают по разоренным телам, иногда появляются изнутри трупа, прогрызая себе дорогу наружу. Он видел кровь. Чуял удушающий запах, который они испускали, и прогорклый дух выделений.

«Да, конечно же, это должно быть кошмаром», – подумал Поллак, продолжая смеяться.

А слизни все приближались, окружая его. Они наполнили комнату, пока единственным, что он видел, не стал колышущийся черный ковер поблескивающих тел, раздувшихся и тем не менее по-прежнему голодных.

Он подтянул колени к груди, когда слизни подошли вплотную. Он и не пытался двинуться.

По радио звучала песенка под названием «Две минуты до полуночи». Да, это было сейчас как нельзя более кстати...

Поллак захохотал еще громче.

Он так и продолжал хохотать, когда первый из слизней добрался до него.

Глава 21

Когда Алан Финч доехал наконец до своего дома, ему с трудом удавалось держать глаза открытыми. Он проверил свои наручные часы, потом часы на каминной доске, увидев, к своему огорчению, что они показывают начало восьмого. Похоже, не было особого смысла отправляться в постель. Не говоря уже о том, чтобы являться в свой приемный кабинет. В нынешнем состоянии изнеможения он, несомненно, мог бы нанести вред пациентам. И хотя Финч знал, что его журнал с записями приемов полным-полнехонек, он решил попозже позвонить на работу и сказать Джун, что сегодня его не будет. Уж один-то день его коллеги смогут справиться с дополнительной рабочей нагрузкой.

Кресло смотрело на него приглашающе, а мысль о постели манила еще больше, но вместо этого Финч отправился на кухню и наполнил чайник водой для кофе. Должен пройти по крайней мере еще час, пока он сможет связаться со своим офисом, и при всей усталости он не рискнул даже присесть, боясь задремать. Поэтому устало двинулся вверх по лестнице, в ванную. Там он побрызгал на лицо холодной водой, стремясь изгнать из своего сознания хотя бы часть ночного отупения. Он облокотился о край раковины и принялся изучать свое отражение, глядя на темные круги под глазами. Да, это следствие бессонной ночи. И конечно, тех ужасов, свидетелем которых он стал. И даже теплый солнечный свет раннего утра, похоже, был не в силах изгнать холод, который он испытывал при мысли о Марке Франклине и его погибших родителях. Равно как и о Молли Фостер и убитой ею медсестре.

А еще – при мысли о том, сколько других людей могут оказаться поражены этой загадочной болезнью.

Он на миг вспомнил и о Лайзе, а потом, затолкнув все эти мысли в глубину сознания, принялся снова брызгать в лицо холодной водой, пока его кожа едва не онемела.

Тут-то и зазвонил телефон.

Схватив полотенце, Финч направился в спальню.

– Доктор Алан Финч, – сказал он, зажав трубку между ухом и плечом, чтобы вытереть с лица остатки воды.

– Финч, мне нужно поговорить с вами лично. И немедленно.

Доктор мгновенно узнал этот голос.

– А в чем дело, Беннет? – спросил он.

– Вы можете немедленно приехать в мою лабораторию? – осведомился патолог.

Прежде чем Финч смог что-либо возразить, Беннет продолжил говорить.

– Это важно, – настаивал он. – Вы должны здесь кое-что увидеть.

Доктор сделал глубокий выдох. Он решил не жаловаться на то, что с трех часов ночи на ногах, что повидал еще одну жертву этой странной смертоносной чумы, что...

– Финч, вы слышали, что я сказал? – взволнованно спросил Беннет.

– Я буду у вас как только смогу.

Беннет повесил трубку.

– Вы должны кое-что увидеть, – повторил Финч, опуская трубку на рычажки.

Он бросил полотенце в спальне, натянул чистую рубашку и брюки, а потом поспешил вниз по лестнице выключить чайник.

Когда Финч вошел в лабораторию, он обнаружил, что Беннет, водрузившись на высокий табурет рядом с одним из рабочих столов, поглощает бутерброд. Патолог приветственно кивнул молодому доктору, отложил бутерброд и слез с табурета. Финч заметил, каким бледным и осунувшимся было его лицо.

– Вы выглядите как подогретый труп, – мрачно пошутил Финч.

– В ваших устах это вполне можно считать комплиментом, – отозвался патолог. – А вот вы выглядите не совсем готовым бежать марафонскую дистанцию.

Доктор кратко объяснил, что произошло после того, как он уехал от Беннета минувшей ночью.

Патолог напряженно кивал, пока Финч рассказывал о смерти Молли Фостер, а потом провел молодого человека к микроскопу, который уже был установлен. Наготове было и предметное стекло. Финч всмотрелся в объектив.

– Бой мой! – только и мог прошептать он.

На стеклышке перед ним кишели новые кровяные тельца, которые он теперь научился хорошо узнавать. Только они были значительно крупнее.

– Это из того же самого среза мозга, который мы видели раньше, – пояснил Беннет. – Они более чем вдвое увеличились в размерах и численности за неполные шесть часов. Но это еще не все.

Он отвернулся от микроскопа в сторону стойки из нержавеющей стали, на которой все еще лежало тело Марка Франклина. Его ступни и пальцы застывали от трупного окоченения.

Беннет оттянул покрывало, обнажая голову мертвеца. Он уже снимал верхушку черепа, заслонявшую мозг, но теперь осторожно убрал ее снова, чтобы Финч мог взглянуть на содержимое черепной коробки.

– Что это такое, черт подери? – негромко спросил доктор, показывая на несколько наростов размером с ноготь мужского большого пальца, которые появились на морщинистой поверхности коры головного мозга.

– После вашего ухода, – сказал Беннет, – я попытался сообразить, каким же образом кровяные тельца какого-либо животного могли попасть в кровоток человека и, что еще существеннее, как они могли нанести подобный ущерб организму. Теперь я это знаю. Я также знаю, какому животному принадлежат эти тельца.

Финч нахмурился, а потом отступил назад, когда патолог, взяв скальпель, осторожно срезал один из этих наростов, оттянув с ним и небольшой кусочек мозга. Эти бугорки были похожи на полипы – маленькие вздутия, которые порой возникают во влагалище и в заднем проходе. Только эти были темнее, вроде сгустков свернувшейся крови. Беннет переместил срезанный нарост в чашку Петри и поставил ее на стол.

– Это похоже на какой-то вид кисты, – заметил Финч.

– Так оно и есть, – ответил патолог, не сводя глаз с темного бугорка. – Это появилось часа два назад, оно выросло внутри мозга, как и остальные.

– Не понимаю, какое это имеет отношение к кровяным тельцам, – сказал Финч.

Он заметил, что внимание Беннета, кажется, сосредоточено на отвратительном предмете, лежавшем перед ним в чашке.

– Тельца-то и образовали эту кисту, – невыразительно сказал патолог. – Простейшее сравнение, которое я мог бы сделать, – это амеба. При неблагоприятных условиях для амебы и большинства прочих одноклеточных они способны образовывать этакую оболочку... Ну, чтобы превратиться в кисту, создавая более плотное внешнее тканевое покрытие. Вот что делают эти проклятые тельца! К тому же в данном случае они еще и претерпевают мутацию.

– Вы хотите мне сказать, что они способны изменять свою клеточную структуру? – спросил Финч.

Беннет кивнул, по-прежнему не отрывая глаз от лежащей в чашке кисты.

– Вы сказали, что знаете, какому животному принадлежат тельца, – настаивал доктор. – Но как вы это узнали?

И словно в ответ на свой вопрос Финч увидел, что бугорок в чашке начал раскалываться. Подобно маленькой перезревшей лопающейся сливе, бугорок источал свое содержимое в чашку. Финч заметил несколько крохотных фигурок, ползающих в темной жидкости.

– Слизни? – неверяще выдохнул он.

В этих тварях едва ли было пять миллиметров длины, но их форма не оставляла сомнений. Пока они с Беннетом наблюдали, только что вылупившиеся слизни принялись кормиться кусочками мозга, к которому приросла киста.

– Тельца попадают в кровоток, проникая через кожу, – пояснил Беннет. – Это – обычная форма заражения. Едва оказавшись внутри, они достигают стадии зрелости, вырастают и образовывают кисту, вроде этой, так случилось и в различных местах мозга мальчика. Язвы и пузыри на коже также полны этих кровяных телец. Внутри вот такой кисты и происходит мутация. Слизни вылупляются и используют хозяина как источник пищи. И при этом все время растут.

– Бог мой, так они используют свои жертвы в качестве инкубаторов! – Финч с отвращением глядел на несколько слизней, появившихся из темно-красной опухоли и поглощавших кусочек мозга. – Некоторые пауки и осы применяют аналогичный метод, не так ли? Откладывают яйца внутри хозяина – вот вам и готовый запас пищи, поджидающий новорожденных.

– Именно это мы здесь и имеем, – отозвался Беннет.

– Выходит, этот мальчик и Молли Франклин каким-то образом оказались в контакте со слизнями? – негромко спросил Финч.

– Эти тельца перемещаются в слизистых следах, которые оставляют за собой слизни. Должно быть, обе жертвы прикасались к этой слизи. Вот она и проникла сквозь их кожу.

Доктор взял скальпель и осторожно подвел его под одну из бледных тварей, ползавших в чашке Петри. Она была болезненного вида белой, ей еще предстояло достичь своего зрелого черного цвета. Маленькое тельце было перепачкано темно-красной кровью. Глядя на него, Финч заметил, что надглазные стебельки твари вытягиваются, подобно сдвоенным антеннам.

Беннет прошел через всю лабораторию к буфету, извлек оттуда большую стеклянную банку и вернулся к Финчу. Патолог протянул банку доктору, демонстрируя ее содержимое.

Внутри ползало с дюжину, если не больше, слизней. Каждый не менее двух дюймов в длину. Они скользили и скатывались друг по другу, некоторые легонько тыкались в крышку банки. Толстые и черные, они были похожи на отрубленные ожившие пальцы.

– Эти вот вылупились четыре часа назад, – спокойно сообщил Беннет. – И за такое короткое время увеличились с размера ногтя большого пальца до двух дюймов. Это просто невероятно.

Финч ничего не ответил. В последний раз взглянув на слизней в банке, он натянул на себя куртку.

– Куда это вы собрались? – осведомился Беннет.

Но Финч уже направился к двери.

А патолог продолжал пристально смотреть на ползающих в банке черных тварей, попутно пытаясь догадаться, куда это черти понесли Финча. А еще Беннет размышлял, как же он будет объяснять инспектору Грогану. Потом он снова перевел взгляд на слизней поменьше, которые продолжали лакомиться кусочком мозга Марка Франклина.

Финчу потребовалось время, чтобы убедить смотрителя морга при Мидлэссекской больнице, что тот должен позволить ему взглянуть на тело Молли Фостер.

– Но вы же не ее родственник, ведь так? – сказал мужчина, извлекая кусок какой-то застрявшей еды из своих грязных, выступающих передних зубов.

– Нет, я же говорил вам: я – ее врач, – ответил Финч.

– Ну, вы малость опоздали помочь ей, да? – невесело захихикал мужчина. – Она уже больше двух часов лежит в заморозке.

Какое-то мгновение смотритель с подозрением разглядывал Финча, а потом наконец смягчился и провел его вниз, в морг.

– Коронер прибудет только утром, не раньше, – сообщил смотритель. – Не думаю, что он очень обрадуется, если узнает, что кто-то баловался с его мертвяком. Улавливаете мою мысль?

– Вы мне просто дайте взглянуть на тело, – раздраженно огрызнулся Финч.

Мужчина воздел руки в успокаивающем жесте, а потом повернулся и нашел нужную дверцу. Финч в ожидании стоял рядом, пока смотритель выдвигал ящик.

Он отпрянул от зловонного запаха, поднимавшегося из этого металлического гроба, но первым заговорил не он, а смотритель морга.

– Это еще что, черт подери? – с усилием выдохнул тот.

Там, где совсем недавно находилось тело Молли Фостер, теперь осталась лишь окровавленная каша из костей и иссохшей плоти. С лица, включая и глаза, была совершенно содрана плоть, то же самое проделано с шеей и почти всей верхней частью туловища. Труп был покрыт свернувшейся кровью, смешавшись с густой слизью: она образовывала этакую оболочку. Финч увидел, что с одного обнажившегося ребра тяжелыми каплями стекает липкая жидкость. Сам ящик тоже был полон слизи, сверкавшей отвратительным блеском под мощными лампами дневного света.

Смотритель потянулся к этой поблескивающей каше, но Финч вцепился в его запястье.

– Не трогайте! – рявкнул он, не в силах оторвать глаз от останков тела.

И, только отступив назад, он заметил несколько слизистых следов, ведущих от этого ящика через весь пол к водостоку, расположенному рядом с одной из стоек из нержавеющей стали. Эти серебристые следы уже затвердели и покрылись корочкой, вроде коросты на порезе.

Никаких следов там и в помине не было.

Глава 22

Это больше было похоже на программу для компьютера, чем на карту канализационной системы Лондона.

Огромный кусок бумаги был разложен на полированном дубовом столе, придерживаемый на каждом углу тяжелыми пепельницами.

Дональд Робертсон загасил сигарету в одном из хрустальных блюдец и мгновенно закурил следующую. Он внимательно изучал карту, всматриваясь примерно в дюжину помеченных на ней красных крестиков. На какой-то миг его левый глаз задергался – это случилось тогда, когда Робертсон бывал обеспокоен или раздражен. Последние полтора года он был главой центрального отдела водоснабжения из Темзы, но с такой серьезной проблемой столкнулся впервые. Был, правда, инцидент с полгода назад, когда обрушился один участок старой канализации, на пару часов замуровав троих ремонтников, но ничего подобного в таких масштабах, как в данный момент, и в помине не было.

Он еще разок всмотрелся в карту. Левый глаз дергался почти в такт с его пульсом.

– Сохо, Сент-Джайлс, Пикадилли и Блумсбери, – сказал он, постукивая по карте кончиком своей авторучки. – Все жалобы идут из этого вот района. – Он обвел это место кружочком. – Если дело чересчур затянется, то Комитет по охране окружающей среды нагрянет к нам и потребует объяснить, что происходит.

– Это уж точно, Дон, – отозвался второй мужчина, находившийся в комнате.

Ему еще не исполнилось и сорока, он был примерно на год моложе Робертсона. В темно-синем костюме, который очень не мешало бы отутюжить, с кончиками воротника рубашки, загибающимися вверх, словно высохшие листья; и вид у них был такой, что если бы он слишком быстро наклонился вперед, они, пожалуй, могли бы проткнуть ему глаза.

– Один из фильтров заблокирован, – добавил он.

– Ну, за это уж ты отвечаешь, Эд, – отозвался Робертсон, и его глаз бешено задергался. – Я-то полагал, что эта хреновина проверяется регулярно.

– Разумеется, – заверил его Эдуард Доуд. – Каждый фильтр осматривается и прочищается по меньшей мере три раза в неделю.

Третий человек в комнате шагнул вперед и пробежал пальцем по карте. Макс Келли был высоким, мощно скроенным мужчиной, руки его напоминали крепкие стволы деревьев, а ладони были размером со свиной окорок. И при всем этом голова, лысая, припечатанная очками с сильными линзами, выглядела так, словно принадлежала кому-то другому – вроде бы как печальный плод неудачной трансплантации. Проще говоря, у Келли было тело лесоруба и голова этакого карикатурного ученого.

– Это, должно быть, уж очень дьявольский засор, если он привел к проблемам, о которых нас извещают, – заметил он.

– Кое-какие коллекторы в этом районе слишком стары, может быть, из-за этого и произошла авария, – предположил Доуд.

Робертсон принялся возбужденно расхаживать по комнате, сильно затягиваясь сигаретой.

– Туалеты ведь не должны затопляться, – резко сказал он. – От сточных вод невозможно избавиться, а в паре мест там даже и нечистоты поднимаются на улицы. Я вот тут получил письмо от какого-то типа, который спустился за чем-то в свой подвал... Так вот: бедняга едва не утонул в дерь... ну, словом, в сточных водах. Они там у него вышли наверх через пол.

– Я немедленно направлю туда бригаду ремонтников, – пообещал Келли.

– Никак не могу понять, почему же все это навалилось так внезапно. – Робертсон раздраженно посмотрел на Доуда. – Подожди, Эд, пока не говори ничего. Не думаю, что какой бы то ни было завал мог вызвать аварию такого масштаба. Полагаю, что дело все-таки в фильтрах.

– Я с тобой и не спорю, Дон, – ответил Доуд. – Я только предположил, что это могло случиться из-за обвала в каком-нибудь туннеле.

– Ну, что бы это ни было, я хочу, чтобы все было быстро прочищено. Надеюсь, вам не надо объяснять, какую угрозу для здоровья людей представляют подобные вещи.

Трое мужчин посмотрели друг на друга, а потом – на карту, испещренную красными крестиками.

– Если мы не добьемся быстрого результата, – добавил Робертсон, делая последнюю затяжку, – в городе могут вспыхнуть самые разные эпидемии. По-моему, одной чумы в Лондоне было достаточно, вам не кажется?

Доуд и Келли не поняли, с юмором он сделал свое замечание или серьезно.

Во всяком случае, никто не засмеялся.

В паре улиц от Нью-Оксфорд-стрит нечистоты просочились из водостоков и расплескались по дороге. Вонь, усиливаемая неистовым зноем, была невыносимой.

Ряд конторских зданий пришлось эвакуировать, когда затопило туалеты и сточные воды хлынули во все стороны.

В одной гостинице на Шефтсбери-авеню многие жильцы пожаловались, что обнаружили лужицы частично разжиженного человеческого кала. Эта дрянь просачивалась прямо под двери их номеров.

И внутренний двор Британского музея оказался затопленным потоками вонючей воды, хлеставшей ключом из одного водостока.

А группа туристов, посещавших выставку восковых фигур в подвалах музея «Палладиум», с потрясением обнаружила, что на них стремительно наступает вонючая вода, которая буквально за минуту-другую поднялась до лодыжек.

В нескольких станциях метро на линиях Центральная, Северная и Пикадилли заметили, что сточные воды уже начинают скапливаться в лужи под электрифицированными рельсовыми путями.

К двум часам дня ситуация стала выходить из-под контроля.

Глава 23

– Слизни?

Инспектор Рей Гроган скептически покачал головой, а потом снова посмотрел на эту банку, которая теперь кишмя кишела извивающимися и корчащимися черными тельцами.

– Ты что же, пытаешься мне втолковать, что тот бродяга, которого мы нашли кем-то сжеванным на Лестерской площади, и бедолага-ассенизатор, вытащенный нами из трубы около Темзы, были убиты слизнями?

– Да, мне так же трудно было поверить в это, как и тебе, Рей, – сознался Беннет.

– Ты имеешь в виду слизней, которых можно найти в любом саду?

– Разве эти похожи на тех, которых можно найти в саду? – спросил Беннет, показывая на банку. – Это же гибриды. Где-то по дороге они скрестились, возможно, с какой-то плотоядной породой. А может, даже и с другими брюхоногими, вроде пиявок. Откуда мне знать? Я только точно знаю, что на нас свалилась довольно хреновая проблема.

– Даже две проблемы, – заметил Гроган. – В одном или нескольких сточных туннелях под центром Лондона произошел затор. Мне только что сообщили об этом из Комитета водоснабжения. Через несколько часов улицы будут полны дерьма, а ты меня тут пытаешься убедить, будто вокруг ползает армия слизней-людоедов. – Он закурил сигарету. – Ты за кого же меня, мать твою, принимаешь, Джордж? Разве я похож на кретина? Слизни-людоеды! Нет уж, уволь меня от этого.

– Но мы же не обнаружили никаких намеков на орудие убийства, которое использовалось бы в случае гибели и с бродягой, и с тем ассенизатором, – настаивал Беннет. – Но зато на обоих трупах я нашел выделения, содержавшие тот же самый тип кровяных инфекций, которая поразила Марка Франклина и Молли Фостер. – Патолог посмотрел на сигарету Грогана. – И кстати, не кури здесь, пожалуйста.

Оба они вместе с Финчем и сержантом Николсоном сидели вокруг одного из лабораторных стендов. Беннет только что закончил объяснять, что они с Финчем успели обнаружить в этот день.

– Так вы полагаете, что и мальчишка, и эта старая женщина контактировали с этими слизнями? – спросил Николсон Финча. – Как же тогда получилось, что их не сожрали?

– Они не вступали в непосредственный контакт с этими слизнями, – поправил его Финч. – Только со следами слизи, которые те оставляют за собой.

– Предположим, что это правда, – как бы невзначай вставил Гроган. – Но если эта болезнь передается от прикосновения к слизи, то почему же тогда и Беннет не подцепил ее? Он ведь исследовал обе жертвы, которые предположительно были съедены. – Инспектор постарался скрыть издевку в своем голосе, но ему это не вполне удалось.

– В обоих случаях на мне были перчатки, – пояснил патолог. – Для того чтобы слизь оказала воздействие, она должна войти в прямой контакт с кожей.

– Кроме того, – добавил Финч, – есть все основания полагать, что спустя определенное время слизь теряет свою эффективность.

– Выходит, у любого, вступающего в контакт с этой дрянью, появляются две возможности. Либо их сжирают, либо они подхватывают эту болезнь, – сказал инспектор. – Так?

– Так или иначе, жертвы в конечном счете оказываются пищей, – отозвался Финч.

– О, конечно же, я забыл о яйцах, вылупляющихся внутри их, – пренебрежительно вспомнил Гроган.

– Это не яйца, а пузыри, – стоял на своем Беннет. – Послушай, Рей, ты, конечно, можешь быть скептически настроен, если тебе нравится, но подтверждение-то у нас налицо. Те двое найденных мужчин были сожраны слизнями. А Молли Фостер и Марк Франклин подцепили какую-то болезнь, переданную теми же самыми слизнями.

– Бог мой, а я-то ел салат на обед! – хихикая, воскликнул Николсон.

– Это не смешно, – огрызнулся патолог. – Если эти слизни в самом деле используют канализацию для передвижения, то, значит, все эти сточные воды, затопляющие улицы, должны быть заражены той же самой болезнью. Одному Богу ведомо, сколько еще людей подхватят эту заразу.

Наступило неловкое молчание, в конце концов нарушенное Финчем.

– Слизни испускают так называемые несовместимые выделения, – начал он. – Они формируются определенными клетками, посредством которых и образуются эти слизистые следы. Сточные трубы, должно быть, полны ими, а теперь вот они проникают и в жилые дома.

Гроган посмотрел на банку, полную черных слизней, и в задумчивости пожевал губу.

– Ну, давайте предположим на минутку, что я согласен с тем, что вы оба тут говорите, – вздохнул он. – Но как же, бог мой, слизни могут сожрать человека? Да разве нельзя просто удрать от этой проклятой дряни, а? – Он слегка улыбнулся.

– Теперь их, должно быть, уже тысячи, – заметил Беннет. – И не очень-то от них удерешь. Они подавляют свою добычу численностью. И размерами тоже, – добавил он, приподняв брови.

– Гигантские слизни? – Гроган покачал головой. – Нет уж, Джордж, извини, но такой басне я не поверю. А то ты еще потом предложишь мне поверить и в Санта-Клауса.

Он взял новую сигарету, воткнул ее себе в рот, но закуривать не стал.

– Не гигантские, а просто большие, – сказал Беннет. – Это вроде теории об аквариуме с золотой рыбкой. Если запускаешь золотую рыбку в маленький аквариум, она и так останется маленькой, потому что ей там негде расти. Принцип тот же самый, что и с этими слизнями. Если они используют для размножения канализационные туннели, то это дает им куда больше места не только чтобы размножаться, но еще и увеличиваться в размерах. А может быть, различие вносит еще и эта тепловая волна. Они получили сочетание идеальной среды размножения и жары – что-то вроде тропических джунглей. – Он кивнул на чудовище в банке. – Эти вот вдвое больше обычных слизней, и они выросли такими лишь за треть нормально полагающегося времени, начав расти, едва появившись из кистовых пузырей. Темп роста просто феноменальный.

– Ну, и что же мы будем делать? – спросил Николсон, в тоне которого легкомыслия заметно поубавилось. – Мы же должны предупредить людей.

Гроган поднял руку.

– У нас по-прежнему нет ни одного конкретного доказательства, – сказал он. – Если мы объявим о твоих... открытиях, тогда люди ударятся в панику. – Финч снова уловил, что в голосе полицейского была легкая издевка, правда, на этот раз она в известной степени смягчалась его осторожностью. – И это только начало, – продолжал Гроган. – Беспокоит меня и другое: если ты ошибаешься, я лично не представляю, как буду пытаться объяснить комиссару, что мы устроили этот бардак. Да если я только заикнусь ему о слизнях-людоедах, меня снова отправят патрулировать улицы. – Он вздохнул. – Давайте-ка просто дадим этому отстояться денек-другой и...

Финч перебил его.

– У нас нет в запасе денька-другого! – рявкнул он. – В данный момент заражен всего лишь один район Лондона, а через два-три дня это может охватить весь город.

– А откуда вы знаете, что заражен всего лишь один район? – требовательно спросил Гроган.

– Молли Фостер и Марк Франклин жили поблизости. Найденный вами бродяга был обнаружен на Лестерской площади, этого ассенизатора смыло из трубы близ Вестминстерского моста. И все эти несчастные случаи фатально похожи друг на друга.

Инспектор перебросил незажженную сигарету из одного уголка рта в другой.

– Где произошла утечка сточных вод? На каких улицах? – настаивал доктор.

– Да по всему Вест-Энду, черт бы его побрал, судя по тому, что мне сообщили из Комитета водоснабжения, – признал Гроган. – В некоторых местах это, конечно, похуже, чем в других.

– И что же предпринимает на этот счет комитет? – осведомился Беннет.

– Они направляют вниз бригады ремонтников, чтобы те выяснили причину засора и расчистили его.

– Что ж, будем надеяться, что они быстро отыщут ответ, – сказал Финч. – Потому что если сточные воды будут продолжать выливаться на улицу, то мы не застрахованы от какой-нибудь эпидемии.

– А при такой жарище есть еще и риск вспышки более традиционных заболеваний, вроде холеры или тифа, – вставил патолог.

Гроган помассировал переносицу большим и указательным пальцами.

– Слизни-людоеды, тиф, холера, да еще и болезнь, которая превращает людей в буйных маньяков, – вздохнул он. – Не хочет ли кто-нибудь сообщить мне какие-нибудь хорошие новости?

Глава 24

В обоих концах Бакнелл-стрит были плотно поставлены ограждения для транспорта, и несколько полицейских стояло или прогуливалось туда-сюда перед этими заслонами, следя, чтобы любопытные зеваки не образовали толпу. Они также отправляли по разным улицам уткнувшийся в ограждения поток автомобилей, автобусов и грузовиков.

По мере того как дневное солнце продолжало безжалостно сиять в безоблачном небе, полицейские один за другим обнаруживали, что пот просачивается сквозь их рубашки. Они были признательны, что им хотя бы позволили снять с себя кители, только это, похоже, мало помогало: влажный зной покрывал город, подобно душному одеялу.

Достаточно скверной была уже одна эта жара, но им ведь еще приходилось и сражаться с вонью, которая наполняла ноздри на каждом шагу.

Улица была затоплена не менее чем на три дюйма омерзительно воняющей бурой водой, которая так и валила из водостоков и растекалась по асфальту, подобно чернилам, впитывающимся в промокашку. А часть вещества поплотнее прямо посреди этой жидкости уже начинала засыхать под безжалостным солнцем, и большинство полицейских изо всех сил старались не смотреть на навозную жижу, исторгавшуюся из водостоков.

Внутри ограждения был припаркован большой грузовой фургон с надписью «Управление водоснабжения Темзы» по обеим сторонам.

Именно из этого фургона и появились четыре инженера-ремонтника, которые теперь стояли вокруг люка в центре дороги и смотрели вниз, в его мрачные глубины. Один из них, державший план канализационных туннелей, указал ту точку на карте, которая обозначала люк, где они собрались.

– С тех пор как к нам обратились первый раз, уровень воды значительно понизился, – заметил Макс Келли, посветив своим фонарем в дыру. Далеко внизу свет фонаря ярко блеснул на поверхности воды. – Узнай-ка, не спустились ли еще другие, – сказал он мужчине, стоявшему слева от него.

Тот сдернул со своего пояса двусторонний радиопередатчик, повозился с ручками настройки и прижал приемник к уху, не обращая внимания на неистовое шипение атмосферных помех, прорывавшееся из трубки.

– Аткинс, ответь, пожалуйста, – сказал мужчина. – Ты меня слышишь, Терри? Это Ирвин.

Снова донеслось потрескивание помех.

– Ага, слышу тебя, – ответил металлический голос.

– Вы еще не спустились? – осведомился Ирвин.

– Как раз собираемся. А вы?

– Аналогично.

Келли протянул руку и забрал у Ирвина передатчик.

– Аткинс, это Макс Келли. Какая там у вас обстановка?

Последовало короткое молчание, будто Аткинс обдумывал ответ. Потом он заговорил снова:

– Ну, улица затоплена, только я не знаю, что там внизу. По-моему, уровень воды упал, но наверняка мы это узнаем не раньше, чем спустимся в туннель.

Келли напомнил Аткинсу, чтобы тот связался с ним, если обнаружит, в чем суть проблемы, и закончил передачу. Эта вторая группа ремонтников находилась на Уордор-стрит, менее чем в миле отсюда.

– Согласно этим планам, здесь проходит перехватанный коллектор неглубокого залегания. – Келли показал на люк. – Мы его пройдем без особых затруднений. – Он снова повернулся к мужчине слева. – Ирвин, ты останешься тут, наверху. А остальные пойдут вниз. – И он жестом поманил следовать за собой двух других мужчин. – А ты поддерживай связь с нами и с группой Аткинса, хорошо?

Ирвин кивнул, наблюдая, как первый мужчина качком сбросил ноги в люк и ухватился за металлическую лесенку, исчезавшую в темных глубинах.

Вот он начал спускаться, за ним последовал другой ремонтник, потом, наконец, и сам Келли, который мельком проверил свою рудничную лампу, прежде чем спускаться вниз по лестнице. При подобном переизбытке воды мужчины сознавали, что им куда больше грозила опасность скопления газа.

Когда они спустились поглубже в окутавший их мрак, первый ремонтник, высокий рыжеволосый мужчина по фамилии Гамильтон, щелчком включил свой фонарь и прикрепил его к поясу. Он услышал звук воды, лениво пошлепывающей по стенкам туннеля, а спустя мгновение его нога погрузилась в зловонную бурую жидкость. Он спустился еще пониже, и река сточных вод достигла его коленей, а потом и бедер. Он с дрожью ощутил, как нечистоты перехлестывают через верхушки его болотных сапог и просачиваются в рабочий комбинезон. Гамильтон приостановился, задержав ногу на нижнем кольце лестницы. Ведь воде здесь следовало бы быть не выше, чем ему по бедра, но она уже хлюпает вокруг его талии. Он стянул фонарь с пояса и посветил им по туннелю.

Капало даже со стен и свода. Как-то раз уже был случай, когда вода заполняла этот туннель до отказа. И нет никакой гарантии, подумал он с содроганием, что этого не произойдет снова. Заскрежетав зубами, Гамильтон сошел с лесенки, и вода охватила его грудь.

– Господи! – крикнул он. – Да здесь, должно быть, больше пяти футов глубины!

Келли услышал этот крик и постарался успокоиться, прежде чем вступить следом за своими двумя коллегами в эту гадость высотой по грудь. Добравшись до низа лесенки, он какой-то миг нерешительно поколебался, едва не поскользнувшись на слизистой липкой грязи, которая прилипла к полу туннеля. Он передал эту информацию Ирвину и выключил передатчик.

Канализационный туннель загибался налево, и Келли двинулся вперед, обнаружив, что передвижение крайне затрудняется тяжестью воды, противостоящей ему. Он с двумя другими ремонтниками с трудом пробирался вперед, через отвратительную обесцвеченную жидкость, изо всех сил стараясь не обращать внимания на дикую вонь.

– Часть этого дерьма, должно быть, уносит в сток противогрозового коллектора, – сказал Келли, задыхаясь от усилий: слишком уж трудно было пробираться по сточным водам.

То и дело крупный кусок твердого дерьма налетал на него, но Келли игнорировал это и проталкивался дальше. Луч его фонаря прорезал полосу света во мраке.

Келли остановился и приподнял свою рудничную лампу, проверив, не мигает ли там красный огонек.

Пока что все еще было чисто. Троица двигалась дальше, заметив, что туннель слегка расширялся по мере того, как его изгиб становился более явным.

И вдруг Гамильтон остановился.

– Послушайте, – предостерег он, поднимая руку.

Оба его спутника остановились и навострили уши в том направлении, куда показывал Гамильтон.

Келли тоже услышал это.

Серию громких всплесков и нечто еще погромче. Какой-то низкий всасывающий звук, словно рядом вытаскивали сразу много ног из прилипшей грязи. Звук шел откуда-то прямо перед ними, из района этого изгиба туннеля.

Все трое отпрянули от особенно мощного тошнотворного запаха. Он был настолько зловонным, что на какой-то миг Келли даже показалось, что его ударили физически. Он прокашлялся, пытаясь дышать ртом, чтобы свести к минимуму воздействие этой удушающей вони. Все они знали запах сточных вод, могли распознавать и первые предательские дуновения метана, чуяли вонь экскрементов и мочи, но это... это было что-то другое. Какой-то настолько отвратительный запах, что они так и остановились как вкопанные.

В этой тишине внезапно послышалось резкое потрескивание радиопередатчика, и Гамильтон едва не оступился.

Келли вцепился в передатчик и прижал его к уху.

– Что там происходит? – осведомился Ирвин. – Все ли в порядке?

– Мы как раз рядом с разгадкой, – ответил ему Келли, огибая угол. – Думаю, здесь может быть какой-то засор...

Он осекся, когда посветил фонарем по изгибу туннеля, водя лучом взад-вперед. Губы его шевелились, но с них не слетало ни звука. Радиопередатчик дрожал в его Руке.

– О бог мой! – прошептал он.

– Я тебя не понял, – сказал Ирвин. – Вы обнаружили этот засор?

Гамильтон тоже остановился, нетвердо прижав руки к бокам и пристально глядя широко раскрытыми глазами в дальний конец туннеля. А третий мужчина, Тернер, только и мог, что в неверии трясти головой.

– Что происходит, Макс? – Голос Ирвина из передатчика прозвучал словно за много миль отсюда.

– О господи! – пробормотал Келли, разинув рот.

В этом туннеле было по меньшей мере двенадцать футов ширины и, возможно, футов восемь высоты. Это больше напоминало железнодорожный туннель, чем канализационный.

И каждый квадратный дюйм кирпича в нем был покрыт бурлящей массой слизней.

Они растянулись вдоль туннеля и вверх, их поблескивающие черные тела ловили свет фонаря, словно бесстыжие кошачьи глаза. Стена слизистых раздувшихся телец перекрывала фильтр, который, как знал Келли, находился позади зловонной стаи. Вот они, эти чудовищные твари, они-то и вызвали разлив воды. Их отвратительные тела сбились так плотно, что вода просто не могла пробить себе дорогу сквозь них.

Они скользили вверх, прямо друг по другу, и некоторые из них падали в грязную воду. Мужчины сообразили, что именно это и производило те всплески, которые они слышали.

Двигаясь медленно, словно опасаясь, что любое внезапное действие может вызвать движение этой черной массы, Келли поднял ко рту передатчик.

– Вызови Аткинса, – негромко сказал он. Слова едва не застревали у него в горле. – Передай ему и его людям, чтобы убирались вон из канализации.

– А что случилось-то? – осведомился Ирвин.

– Ты просто сделай это, – проскрежетал Келли, не сводя глаз со слизней.

А они все ползли и скользили, с усилием перетягивая свои раздувшиеся тела через кирпичи и друг через друга, то и дело падая в воду.

ПАДАЯ В ВОДУ!

Это осознание ударило Келли, подобно молнии, и он начал отступать, с трудом преодолевая волны сточных вод.

– Давайте уматывать отсюда! – сказал он.

Его спутники не нуждались в новом предостережении. В особенности Тернер, который попытался было повернуться и побежать, но глубина и масса густой жидкости сделали это невозможным. Молотя руками, он старался протолкнуться мимо своих товарищей, отлично зная, что лесенка, ведущая к безопасности, была от него не более чем в двадцати ярдах.

С таким же успехом это могло быть и двадцать миль.

Гамильтон, так и не сводивший взгляда со слизней, увидел, что одна особенно большая тварь упала в воду, а спустя несколько мгновений он почувствовал, как что-то ткнулось ему в бедро.

Внезапная мучительная боль ворвалась в него, и он заревел в изумлении, ощущая серию колющих движений у себя на ноге. Он сунул руку в воду, и пальцы его сомкнулись вокруг того большого слизня, который зарывался в его плоть. С пронзительным криком Гамильтон сорвал его и на миг подержал перед собой, заметив, передернувшись от отвращения, что из буйно шевелящейся пасти слизня свешивается длинная узкая лента кожи.

Его кожи.

Он уже приготовился отшвырнуть это чудовище прочь, но тут оно вдруг извернулось в его сжатой ладони и вонзило свой серповидный центральный зуб в ее тыльную сторону. Кровь хлынула из раны, но слизень оторвался от плоти и нанес новый удар, послав свою голодную пасть в мясистое место предплечья.

Гамильтон снова завопил и повернулся, чтобы бежать, но потерял равновесие и упал.

Келли понял, что сейчас произойдет, и вжался в ближайшую стену.

А Гамильтон исчез под поверхностью воды. Спустя секунду появилась его голова, на которой уже пара слизней прогрызалась в лицо. Он пытался закричать, но тут третий слизень проскользнул ему прямо в рот, очевидно тут же и присосался в стенке горла, потому что Гамильтон неистово давился в рвотных позывах.

Тернер же тем временем обнаружил, что к его спине прицепилось несколько тварей, прогрызавших себе дорогу через его комбинезон в стремлении добраться до плоти. Когда им в конце концов это удалось, пещеру туннеля заполнил пронзительный визг Тернера, отражавшийся от стен. Келли подумал, что тот сошел с ума.

Что же касается его самого, то он так и прижимался к стене, заметив, что все новые и новые слизни падают в воду со стен. Все они горели желанием поскорее добраться до этой свежей добычи. Келли содрогнулся от ужаса, видя, как и Тернер исчезает под водой.

«Что же это за существа? Слизни? – успел подумать он и немедленно ответил на собственный вопрос: – Нет, это невозможно: ведь слизни не едят человеческой плоти...»

И тут Келли понял, как он ошибался.

Обжигающая мучительная боль пронзила его тело от паха до мозга: это двое слизней принялись прогрызаться внутрь его бедра. Келли сорвал одного, а второго раздавил в руке, и разжиженное тельце стекало по его пальцам. Острая вонь яростно ударила ему в ноздри, когда слизень раскололся пополам, и та половинка, которую все еще держал Келли, источала во все стороны желтоватую кровь, похожую на гной. Он вцепился в свой радиопередатчик, скрежеща зубами: теперь он ощутил новую боль на бедрах и ягодицах, а потом и на пояснице.

Там одна из тварей покрупнее прогрызалась к его почкам.

– Ирвин! – с трудом выдохнул он. – Бога ради, пришли помощь!..

Эта мольба утонула в криках боли: Келли почувствовал, что вся нижняя часть его тела охвачена огнем. Он буквально осязал, как кровь хлещет из его спины. Осязал, как слизень все глубже и глубже зарывается в него.

Но и оставшись в этом туннеле в одиночестве, он продолжал сопротивляться.

А от Тернера и Гамильтона не осталось и следа.

– Я спускаюсь, – сказал ему Ирвин.

– Нет! Просто пришли помощь.

Кровь наполняла его рот, и Келли чувствовал, что еле держится на ногах, но уже совсем перед ним, различимая в полумраке под люком, оказалась лестница. Теперь голова у Келли шла кругом, и он понимал, что вот-вот упадет. Но он ничего не мог сделать, чтобы воспротивиться этому. И рухнул вперед, в зловонную воду.

Когда в конце концов ему с трудом удалось подняться, еще один слизень уже грыз его ухо. Кровь скатывалась вниз по его щеке, он издавал гортанные стоны, но нашел в себе силы содрать и эту тварь, оторвав вместе с ней напрочь едва ли не все ухо. Нос его был полон мерзкой жидкости, рот забивала кровь, и все же он пробивался вперед, пока наконец его рука не вцепилась в одну из ступеней лестницы.

– Что там внизу происходит? – протрещал голос Ирвина из радиопередатчика.

Келли не в силах был ответить. Он пытался неимоверными усилиями втащить себя наверх, на металлическую лесенку. Одна его нога бесполезно болталась, уже сожранная до кости, да и другая еле-еле поддерживала его. Призвав на помощь все свои силы, Келли принялся карабкаться ступенька за ступенькой, чувствуя, что два-три слизня все еще цепляются за его тело.

Один из них скользил вверх по его позвоночнику, в сторону впадинки в основании черепа.

– Помогите мне! – завопил Келли: отчаяние придало силы этому реву боли и безысходности.

Он находился теперь всего в каких-нибудь двух футах от люка, даже меньше.

А слизень, забравшись на его шею, пониже затылка, закрепил зуб в плоти и ринулся в атаку.

Пронзившая его боль была столь внезапной и неожиданно мучительной, что Келли не удержался и упал на несколько футов вниз. Его вытянутая рука вцепилась в ступеньку пониже, и он остановился с резким толчком. Кровь так и хлестала из многочисленных ран на его теле.

А над его головой Ирвин всматривался в этот мрак, светя фонарем вниз, на то, что вполне могло бы быть сценой, выдернутой из какого-то безумного фильма ужасов.

Келли повис на одной руке, лицо его было молочно-белым, перепачканным кровью и экскрементами, комбинезон изодран в лохмотья, превратившись в тусклую темно-красную тряпку. Но в глаза Ирвину бросилось кое-что еще.

Толстые черные тельца, которые с легкостью скользили по коже его товарища.

Келли посмотрел вверх, чувствуя, что его попытки не потерять сознание быстро угасают. Он попытался крикнуть, но из его рта исторгся лишь толстый сгусток крови, пролившийся на его губы и подбородок. Собрав в кулак остатки мужества и стойкости, он опять сделал попытку вскарабкаться вверх.

Ирвин выпрямился и завопил, обращаясь к стоявшим поблизости полицейским.

– Помогите мне, помогите, скорее! – прокричал он, и пара полицейских, перескочив через ограждения, стремглав помчались к нему через затопленную улицу,

Втроем они втащили Келли наверх, на последнюю пару футов, высвободив его из черной пасти люка.

Последний слизень упал с его тела и исчез под водой где-то глубоко внизу.

Когда Келли, перекатившись на грязном тротуаре, застыл, его раны открылись перед тремя наблюдателями во всей своей страшной наготе. Его глаза выпячивались из глазниц, будто что-то внутри него пыталось выдавить их вон, губы беззвучно шевелились, изо рта лилась кровь.

– Пойду-ка я вызову скорую помощь, – сказал один из полицейских, торопясь прочь.

По телу Келли прошла сильная мышечная судорога, и оно затихло. Негромкое шипение дало знать, что его запирательная мышца разжалась.

– Можешь не спешить, – вздохнул второй полицейский. – Теперь уж ему нужна совсем не скорая помощь.

Все замолчали.

Яростное солнце безжалостно било вниз, на эту немую сцену.

Инспектор Рей Гроган закурил сигарету и бросил последний взгляд на тело Макса Келли. Потом кивнул, и на изуродованную массу, только что бывшую человеком, снова натянули покрывало.

– На трупе была слизь, – устало сказал Беннет, стирая со лба бусинки пота.

– А что же с другими, которые спустились туда вместе с ним? – спросил вдруг Гроган у Ирвина.

– Там нет ни малейшего признака их присутствия, – ответил ремонтник.

Инспектор сильно затянулся сигаретой «Мальборо». Он чувствовал, что Беннет пристально смотрит на него.

– И никто из вас ничего не видел? – спросил Гроган двух полицейских.

– Нет, сэр, – в один голос ответили оба.

– Расскажите-ка еще разок, что вы видели, – попросил инспектор Ирвина.

– Как я вам уже говорил... – начал он. – Там были... такие ШТУКИ... они ползали по нему. Такие черные штуки.

– Штуки – слово неясное.

– Ну, какие-то животные, вроде червей, только гораздо больше. Такие ужасные штуки, мать их... не знаю, кто они такие.

– Слизни, – подсказал Беннет.

– Ну да, – подтвердил Ирвин. – Они были похожи на слизней.

Гроган в последний раз затянулся сигаретой и бросил ее на землю наполовину недокуренной. Окурок сердито зашипел в разлившейся воде. Инспектор посмотрел на Беннета, лицо которого стало жестким.

– Ну что ж, Рей, – сказал патолог, – хочешь, я схожу с тобой, когда ты отправишься на встречу с комиссаром?

Глава 25

Финч не мог вспомнить, долго ли он просидел, наблюдая за домом на Мелбэрском шоссе.

Он прикатил туда немедленно после того, как покинул Новый Скотленд-Ярд. Дорога до Кенсингтона не была чересчур уж долгой, но эта обжигающая жара сделала ее весьма неудобной. В некоторых местах асфальт уже начинал вздуваться пузырями.

Эта улочка была тихой, если не считать пары детишек, присевших на корточки на раскаленной мостовой рядом с его машиной. Они забавлялись, швыряя маленькие камушки в каких-то муравьев, вивших себе гнездо между двух кусков брусчатки. Финч откинулся на сиденье, чувствуя, что пот пропитывает его рубашку. Он понаблюдал за детишками еще чуть-чуть, а потом выбрался из машины и вытер ладони о брюки. Доктор обнаружил, что его руки слегка дрожат, но он помнил, что это бывало всегда, когда он стоял перед этим домом.

Он быстро прошел по короткой тропке и три раза легонько постучал в парадную дверь. Никакого ответа не последовало, и он постучал снова. Спустя секунду-другую он услышал звуки движения внутри, а потом дверь открылась.

– Привет, Тереза, – промолвил он, слабо улыбнувшись.

Его бывшая жена бесстрастно смотрела на него. Если она и была удивлена при виде его, то на выражении ее лица это явно не отразилось.

– Привет, Алан, – ответила она своим особенным, свойственным лишь ей хрипловатым голосом, и все еще таким же мощным, как обычно, только без малейшего присутствия какого-то чувства.

Финч бросил на нее быстрый оценивающий взгляд, достаточный, чтобы понять: она по-прежнему так же очаровательна, как и всегда. Ее длинные рыжеватые волосы были зачесаны вверх и заколоты двумя заколками. На ней была белая тенниска, темноватые соски натягивали материю. Выцветшая хлопчатобумажная юбка, разрез на которой обнажал заметную часть длинных стройных ног, плотно облегала ее ягодицы.

– Что тебе нужно? – спросила она. – Ты ведь должен забрать Кристофера не раньше завтрашнего дня.

– Это я знаю.

Последовало неловкое молчание. Они смотрели друг на друга, а потом снова заговорил Финч:

– Мне надо поговорить с тобой. Я могу войти на минутку?

Тереза поколебалась, а потом отошла в сторону, пропуская его вперед.

– Так или иначе, Ричарда сейчас все равно нет, – заметила она, закрывая за ним дверь.

– Я вовсе не Ричарда пришел повидать, – сообщил ей Финч с ноткой раздражения в голосе.

Он прошел в гостиную, радуясь относительной прохладе.

– Выпить хочешь? – спросила Тереза, идя к шкафчику в другой стороне комнаты.

Вначале он отказался, но, когда она налила себе солидную порцию виски с содовой, Финч согласился на апельсиновый сок. Тереза передала ему стакан и уселась в одно из больших кресел. Финч последовал ее примеру.

– Где Кристофер? – спросил он, улыбнувшись при виде фотографии сынишки на каминной полке.

– На дне рождения. Одному из ребятишек, с которым он ходит в школу, сегодня шесть лет. Это где-то в Блумсбери, попозже я должна его забрать.

В глазах Финча промелькнул огонек беспокойства, но он ничего не сказал.

– У тебя усталый вид, Алан, – сообщила ему Тереза без малейшего намека не участие. – Чересчур много работаешь или сверх меры трахаешься и мало спишь? – Она подняла брови.

– Ты вроде бы меня хорошо знаешь.

– Ну, разумеется. Это же может помешать твоей карьере. – В ее голосе появился сарказм.

– Тереза, я приехал сюда не для споров. Я приехал попросить тебя кое о чем. – Он покатал стакан между ладонями. – Я хочу, чтобы вы с Крисом уехали на время из Лондона. Уезжай сегодня же, если сможешь, но только уезжай.

Тереза помолчала. Бокал почти касался ее губ.

– Не знаю, что подумает об этом Ричард, – заметила она.

– Меня мало волнует, что подумает Ричард! – резко сказал Финч. – Я прошу тебя сделать это ради Кристофера. Разве этого не достаточно?

– А почему ты хочешь, чтобы мы уехали?

Финч выдохнул.

– Я не знаю всех подробностей... – устало начал он. – Пока что не знаю, но мне известно, что по городу распространяется некий вирус. Я уже лично наблюдал пару случаев и знаю, что будут и другие.

– И что же это за вирус такой?

Он немного подумал, следует ли упоминать о возможной угрозе со стороны слизней, но в конце концов решил не делать этого.

– Никто не знает этого точно, – ответил он. – Послушай, Тереза, разве ты не можешь поверить мне на слово? Я не приехал бы сюда, если бы не считал, что это важно.

– Мы ведь не женаты больше, Алан. И я в состоянии сама принимать решения.

– Я же не учу тебя, что тебе делать, бог ты мой! – Его лицо потемнело, он едва держал себя в руках. – Несмотря на то, что произошло между нами, я все еще тревожусь за тебя. Это ведь ты в состоянии была стереть из памяти шесть лет нашего брака, но я-то не могу. Я по-прежнему тревожусь за тебя, но Криса-то я люблю. Я же не прошу тебя делать что-либо ради меня: для этого я тебя слишком хорошо знаю. Сделай это ради Криса.

Они внимательно разглядывали друг друга, и каждый ждал от другого следующего язвительного укола. Тереза прихлебывала из своего бокала виски, наблюдая за бывшим мужем поверх его ободка.

– Это не так-то просто, Алан, – заметила она тоном слегка помягче. – Что бы ты там ни думал о Ричарде, он все-таки мой... – Она с трудом подыскивала подходящее слово.

– Любовник, – небрежно помог ей Финч. – Не бойся пользоваться этим словом при мне, Тереза. Ты же ведь не сообщаешь мне нечто, что мне еще неизвестно.

– Не знаю, право, что он на это скажет.

– Что ж, если он не пожелает ехать, тогда поезжайте без него. – Теперь настала очередь доктора продемонстрировать свой сарказм. – Ну а если ты не в силах перенести разлуки с ним – пришли Кристофера ко мне, и я сам увезу его.

Какое-то мгновение Тереза пристально смотрела на дно своего бокала, теряясь в догадках, а потом взглянула Финчу прямо в глаза.

– А что собираешься делать ты? – осведомилась она. – Ну, предположим, я действительно увезу Криса из города. Ты тоже уедешь?

– Не знаю, – ответил Финч. – Думаю, что мои способности пригодятся здесь, если этот вирус в самом деле станет распространяться. Похоже, что так оно и будет.

– И хороший врач всегда будет под рукой, верно? – В ее голосе снова появился пыл.

Финч поднялся.

– Я уже все сказал, – объявил он. – Пожалуйста, сделай то, о чем я прошу. Ты просто обязана сделать это для Криса.

Ее глаза сузились до крошечных щелочек.

– Я ничего не обязана Крису, – прошипела она. – За последние шесть лет он получает от меня больше любви, чем вправе ожидать любой ребенок! Так что не говори мне, что я ему что-то обязана.

– Значит, ты увезешь его из Лондона? – спросил Финч.

Тереза не ответила. Она просто залпом допила остатки виски, а потом поднялась, прошла к шкафчику с напитками и налила себе еще одну большую порцию.

И тут одновременно оба услышали, как со стороны коридора в замке поворачивается ключ. Спустя мгновение в гостиную вошел Ричард Крейн. Он посмотрел на Финча, потом на Терезу и еще раз на Финча.

– Привет, Алан, – сказал он.

– Все в порядке, Ричард, я как раз ухожу, – сообщил ему доктор, направляясь к выходу.

Дойдя до двери, он обернулся и внимательно посмотрел на свою бывшую жену.

– Не забывай, что я тебе сказал, – попросил он.

И ушел. Вот он закрыл за собой парадную дверь и побрел обратно по тропке, миновал этих двух детишек, которые по-прежнему бомбардировали муравьев камушками, и подошел к своей машине. Сев за руль, он повернул ключ зажигания, бросил последний взгляд на дом и уехал.

Глава 26

Кэрол Мендхэм отвернулась с кашлем: она была просто не в силах более переносить эти омерзительные испарения, поднимавшиеся от засоренного туалета. Распахнув толчком окно ванной еще шире, она высунула голову наружу и несколько раз жадно вдохнула чистый воздух. Никакого прохладного ветерка там и в помине не было, но это все же лучше, чем вдыхать зловоние над чашей унитаза. По мере того как очень медленно приближался вечер, солнце отчасти теряло свою испепеляющую силу. Спускаясь низко к краю неба, оно освещало все ярким кроваво-красным светом, подобно какому-то гигантскому сигнальному огню, будто уведомляя, что и следующий день не принесет никакой передышки от поднимающейся температуры.

Кэрол стянула с себя резиновые перчатки, кинула последний брезгливый взгляд на засоренный унитаз, а потом швырнула перчатки в соседний мусорный контейнер. Она тщательно вымыла руки, что-то пробормотав себе под нос при виде красной отметины на тыльной стороне левой ладони. Всмотревшись внимательнее, она увидела, что эта отметина похожа на ожог. Это и неудивительно в такую погоду, подумала она, смывая с рук мыло. Чертово пятно еще вдобавок и чесалось.

На предплечье оказалось еще одно и одно на запястье, только чуть побольше. Вымыв руки, Кэрол дотянулась до аптечного шкафчика на стене ванной и порылась в его содержимом в поисках каламинового лосьона. Открыв дверцу, она заметила собственное отражение и была удивлена своим бледным видом.

Но она с досадой заметила и кое-что другое: на ее лбу были и еще ожоги, черт бы их побрал!

Кэрол отыскала лосьон и легонько мазнула им ожоги. Ей пришлось слегка отклонить голову, чтобы было удобнее разглядеть себя в зеркале. Она улыбнулась своему отражению. Да, аптечка явно висела косо. Когда Хью вешал ее, она говорила ему, что, мол, прибивает неровно, но он и слушать ничего не хотел. Заявил ей, что может все узнать из какой-то книги, а потом положил перед собой справочник «Сделай сам», разложил инструменты, словно хирургические приборы, и принялся за работу. Этот кривобокий шкафчик было только одной из его «побед». Кэрол жила с Хью Фрэнсосом вот уже больше девяти месяцев, и за это время она выяснила, что все его попытки что-либо «сделать самому» безусловно фатальны. Ее отец говорил, что Хью из тех типов, которые заколачивают штепсельные вилки молотком. При мысли о штепселях к ней вернулись воспоминания о том случае, когда он пытался подключить новый видеомагнитофон и ухитрился расплавить предохранитель во всем блоке.

Кэрол обернулась на туалет, и ей захотелось, чтобы у Хью в самом деле появилась сноровка в починке разных домашних штучек, в особенности – сантехники.

Туалет был засорен вот уже почти целые сутки. Они вылили в унитаз несколько ведер воды, чтобы разогнать часть отходов, но успех был весьма ограниченным. Кэрол поскреблась там и сям, пытаясь определить место засора, но так и не обнаружила его. Она знала, что и другие квартиры в их доме тоже страдают от сходных проблем с водоснабжением, а еще она слышала в «Новостях», что некоторые улицы поблизости заливает водой.

Она прошла по коридору. Аромат пищи перебил неприятный запах при входе на кухню. Но Кэрол почувствовала, что ее желудок почему-то сжимается, несмотря на эти возбуждающие аппетит запахи, и на какой-то миг ей показалось, что ее вот-вот стошнит. Но и это ощущение прошло, и она промолчала.

Хью стоял у дверцы духовки и вытаскивал из нее какое-то глубокое блюдо, обернув обе ладони полотенцем. На нем были только джинсы, но с его спины так и скатывался пот. Когда Кэрол вошла на кухню, он повернулся и положил на тарелку кусок говядины.

– Жаркое в субботу вечером! – констатировала она. – Люди, чего доброго, подумают, что мы в деньгах купаемся.

– Ну, если уж мы не можем со вкусом отпраздновать мое назначение в газету на Флит-стрит, – отозвался Хью, – тогда, думаю, с тобой что-то не в порядке.

Он был внештатным корреспондентом в течение последних четырех лет, но недавно одна бульварная газетенка с Флит-стрит опубликовала его статью. Она имела большой успех, и там решили предложить ему штатную должность. Вот вам и праздник!

Хью стоял над этим куском говядины с электрическим ножом для нарезки в руке, старательно и легко отрезая ломти мяса. Кэрол наблюдала за ним, откинувшись в кресле. Она начала ощущать тупую боль, медленно собиравшуюся чуть пониже затылка.

– Ты хорошо себя чувствуешь, любимая? – спросил он.

Она кивнула.

– Если к понедельнику унитаз все еще будет засорен, я снова позвоню в водонадзор, – заявил он, разрезая остатки мяса и кладя нож на стол.

Потом он повернулся к холодильнику и извлек оттуда бутылку красного вина.

– И про винцо не забудем, – сказал он, хихикая. – Жаль, что это не шампанское...

Он услышал у себя за спиной громкий лязг электрического ножа, нараставший до приглушенного рева, так как лезвия двигались взад-вперед с ошеломляющей скоростью.

Улыбка на лице Хью погасла, когда он повернулся и увидел, что Кэрол держит электронож перед собой, а черты ее лица искривились в гримасе.

Она провела ножом вперед и еще вперед, с помощью обеих рук толкая его все дальше. Стремительно двигавшиеся сдвоенные лезвия без усилий прорезали мышцы живота Хью, а потом уж принялись кромсать его кишки. Он пронзительно завопил и выронил бутылку с вином, которая раскололась вдребезги, и алкоголь перемешался с его собственной кровью, которая теперь обильно хлестала из ужасной раны в животе.

Он упал, пытаясь оттолкнуть Кэрол прочь, и его глаза широко выпучились от боли и ужаса, когда он увидел разрезанные участки кишечника, так и выпиравшие из обширного разреза.

Хью поднял было руку, чтобы отразить ее натиск, но она оттяпала ему пару пальцев этим смертоносным кухонным прибором, с такой силой махнув им вниз, что зазубренные лезвия вгрызлись в его шею в той точке, где она соединялась с плечом. Гигантский фонтан темно-красной жидкости извергся из разреза, забрызгав Кэрол. А она все не выпускала из пропитанных кровью рук электроножа, водя им взад-вперед этаким распиливающим движением, которое угрожало отсечь голову Хью. Когда она стала прорезаться сквозь его дыхательное горло, голова Хью откинулась назад под каким-то немыслимым углом. Лезвия ножей заскрежетали о его гортань, а потом размололи ее в порошок. Куски кожи взлетали в воздух, словно отвратительное конфетти, и, только когда Кэрол слишком утомилась, чтобы и дальше держать нож, она наконец выключила его.

И в относительной тишине, последовавшей за этим, женщина тяжело опустилась назад, тупо таращась на изуродованный труп и чувствуя, как сквозь ее одежду просачивается кровь.

Капала она и со стен, и звук при этом был такой, будто на кухне испортился водопроводный кран.

Дэвид Магир присел на краешек кровати и осторожно перенес свой вес сначала на левую ногу, а потом уж и на правую.

И оба раза шипел от боли.

Дело в том, что волдыри на подошвах его ступней делали эту операцию болезненной до крайности. А ходить было почти невозможно. Он просто не мог поверить, что они вздулись так быстро. Сегодня днем он со своей женой Джилл сидел на травке в Золотом сквере, наслаждаясь солнечным светом. Сбросил с себя сандалии и побродил вокруг. И где-то через два часа после их возвращения домой появился первый волдырь, а теперь вот, около одиннадцати вечера, казалось, что боль все усиливается. Дэвид первым делом поинтересовался, уж не наступил ли он на собачье дерьмо, но с облегчением обнаружил, что нет. Да если бы даже и наступил, не могли ведь его ступни вздуться так, словно это два фунта распакованного фарша!

На его плече был еще один волдырь, другой – на животе, только поменьше: оба они мощно пульсировали, но Дэвид изо всех сил старался не обращать внимания на боль. Обнаженный, он растянулся на постели, прислушиваясь к звукам бегущей воды за площадкой у ванной. Дэвид закрыл глаза и попытался представить свою жену, стоящую под брызгами душа. И по мере того как он делал это, его член стал возбуждаться.

Они были женаты вот уже почти семнадцать лет. Ей тогда было двадцать, на три года больше, чем ему. За эти прошедшие годы Джилл преподнесла ему двух дочерей, которые были так же прекрасны, как и их мать. Дэвид никогда не переставал восхищаться тем, как его жене удается поддерживать форму, несмотря на натиск возраста. Хотя тридцать семь – это, конечно, никакая не старость, она старательно трудилась над сохранением своей фигуры, и этот напряженный труд, с точки зрения Дэвида, безусловно, приносил свои плоды. Да, они были этакой диковинкой в мире стремительных разводов и несчастных браков. Им удавалось поддерживать ту искорку романтики и волнения, которую даже самые преданные парочки в конце концов в какой-то степени теряют. Дэвид понимал, что рано или поздно и для них такое время настанет, но пока что любовь друг к другу и – что было для него еще важнее – их страсть не выказывали никаких признаков угасания.

Субботние ночи всегда таили для них нечто особенное. Девочки отсылались к бабушке с дедушкой, и дом оставался в распоряжении Дэвида и Джилл для того, что они в шутку называли «ночью разврата». Это был один из маленьких ритуалов, делавших их жизнь еще восхитительнее. Вот и в эту минуту Дэвид знал, что его жена наводит макияж в ванной. Еще минутка-другая – и она будет с ним.

Он попытался забыть об этих волдырях и о ноющей боли, которая пристроилась у него где-то в основании черепа, словно тиски.

Дэвид услышал звук шагов, пересекающих площадку, и закрыл глаза. Теперь он знал, что она вошла в комнату.

– А я уже подумала, что ты задремал, – нежно сказала Джилл, и он открыл глаза и посмотрел на нее.

Лицо Дэвида отражало сочетание гордости и страстного желания. На Джилл была узкая белая блузка, красный шнурок впереди был туго натянут, чтобы подчеркнуть изгиб ее талии и выпуклость грудей. Длинные светлые волосы водопадом спускались ей на плечи, соблазнительно обрамляя ее моложавое, чувственное лицо. Щеки были нарумянены, слегка приоткрытые губы сверкали ослепительно-красной помадой.

Когда она приблизилась к постели, Дэвид почувствовал, что его член твердеет, набирая полную эрекцию. Его пристальный взгляд опустился еще ниже, восторгаясь этим сексуальным зрелищем. Джилл ступала медленно и изящно, ее длинные ноги были обтянуты великолепными шелковыми чулками, а красные туфельки на высоких каблуках, перехваченные ремешками у лодыжек, делали ее на вид еще выше. Какой-то миг она постояла у постели, уперев руки в бедра, что предоставило ему полный образ ее ошеломляющей фигуры. А потом Джилл подняла ногу и поставила ступню на постель рядом с ним. Он покрутился, пока не оказался сидящим на краешке кровати, лицом к ней. Глаза Дэвида следовали за ее правой рукой, медленно двигавшейся по животу и наконец опустившейся вниз, между ног. И там она с помощью указательного пальца раскрыла разрез своих трусиков с вырезом в паху, и палец принялся поглаживать лобковые волосы. Джилл мягко вращала пальцем, возбуждая себя.

Дэвид наклонился было вперед, но она остановила его. Палец все еще лихорадочно работал.

– А ты смотри, – прошептала она и стала помогать себе вторым пальцем.

А он ласкал ее бедра с внутренней стороны, и ощущение гладкой материи чулок возбуждало его еще больше. Он чувствовал ее напряжение, да и дыхание у нее становилось все прерывистее. Дэвид протянул руку, одним движением отстегнул шнурок, сдерживавший блузку, и стал оттягивать его, пока не обнажились груди Джилл. Ее соски были набухшими, а когда Дэвид легонько поиграл с ними языком, уделяя заботливое внимание каждому в отдельности, он почувствовал, что соски твердеют.

Ощущая, что возбуждение мужа достигает уровня лихорадки, Джилл опустила ногу и медленно встала на колени между его бедер, зажав своими грудями его пульсирующий член. Она терла его между этими твердыми холмами, то и дело наклоняя голову вперед, чтобы лизнуть выпуклую лиловую головку, которая уже сочилась чистой жидкостью. Он застонал от удовольствия, а эта изысканная пытка все продолжалась и продолжалась, кажется, уже целую вечность. Джилл доводила его почти до точки оргазма, а потом останавливалась и повторяла всю процедуру снова, пока она не почувствовала, что его и раньше вздувшиеся яички становятся еще тверже под массирующими движениями ее пальцев.

Джилл приподнялась, стянула с себя трусики и снова приблизилась к нему. Но на этот раз она уже позволила его языку поласкать ее раздувшиеся влагалищные губы. И от наслаждения, охватившего ее, вцепилась в его плечи.

Дэвид поморщился от боли, когда один из ногтей почти коснулся волдыря, уже успевшего образоваться там. Но ему удалось сдержать крик боли.

Он лихорадочно целовал ее влагалище, а потом откинулся назад и извлек из-под подушки вибратор.

Прежде чем включить его, он подержал секундочку перед Джилл. Она улыбнулась, когда он приблизил десятидюймовый цилиндр к ее истомившейся в ожидании расщелине, прошелся им по всему бугорку, дразня клитор, пока она не почувствовала, что вообще завизжит от удовольствия. А он все водил и водил вибратором по ее скользкой ложбине и вот наконец толкнул его на дюйм-другой в жаркую влагу. Одновременно его рот сомкнулся вокруг ее затвердевшего клитора и начал языком дразнить его. Потом протолкнул вибратор глубже, увеличив его скорость.

Джилл крепче прижалась к нему. Дэвид осторожно опустил ее на постель, рядом с собой. Гудящий фаллос по-прежнему был в ней, только теперь Дэвид принялся вводить и выводить его, то и дело потирая поблескивающей головкой ее клитор. Джилл чувствовала, что тепло, разливающееся по ее бедрам и животу, предвещает начало оргазма. Она вздохнула с легким разочарованием, когда Дэвид вывел из нее вибратор, и стал работать пальцами. А истекающим каплями влаги прибором он тем временем искусно водил по ее животу к грудям. Джилл дотянулась до его члена и принялась быстро, но нежно тереть его, желая, чтобы его великолепная мука продолжалась. Но ей также было необходимо и высвободиться в оргазме.

А он, выключив вибратор, поднял его к ее губам. Она лизнула фальшивый член, смакуя свои собственные соки и чувствуя внутри себя вертящиеся пальцы Дэвида. Он положил большой палец на ее клитор и стал тереть сильнее, продолжая заталкивать вибратор в ее рот. Легкая улыбка заиграла на его лице, когда Джилл лизала и сосала прибор, словно это был его собственный член. Он толкнул еще сильнее, и Джилл поперхнулась, почувствовав, что головка коснулась стенки ее горла.

Она резко открыла глаза и попыталась отодвинуться.

А он, опустившись на нее, тяжестью своего тела придавил к постели. Джилл почувствовала внезапный приступ страха. По ее желудку пробежала неистовая судорога, Джилл ощущала, что вибратор заталкивается все глубже ей в горло. Дэвид толкал и толкал его глубже в горло, и Джилл почувствовала кровь, из желудка хлынул поток рвоты. Джилл содрогнулась.

Но Дэвид все толкал и толкал вибратор в глубь ее горла. И вот уже едва ли три дюйма выбратора осталось снаружи.

Она корчилась под ним в зловещей пародии на сексуальный экстаз, глаза ее в глазницах закатились. Джилл попыталась было закричать, но из ее рта исторглось лишь бульканье жидкости, и в конце концов ее бешеные движения замедлились. А потом и совсем прекратились.

Дэвид опустил взгляд на ее тело. Густой поток желтовато-красной жидкости, выливавшейся из ее рта, перепачкал простыни, и его ноздри заполнила омерзительная вонь. Только Дэвид, похоже, не обращал на это ни малейшего внимания. Он откатился в сторону и улегся на спину подле трупа. Боль в основании его черепа стала теперь почти невыносимой.

А вибратор так и торчал изо рта его мертвой жены.

Дэвиду было слышно его низкое жужжание – это прибор дребезжал о ее зубы.

Попытавшись приподняться, Дэвид ощутил натиск свежей боли – одновременно и в голове, и еще от самого нового волдыря, который выпирал из плоти на его пояснице.

А из тех, что были у него на плече и животе, уже сочился гной.

В эту же ночь в районе площадью менее одной квадратной мили, от Пикадилли до Блумсбери, было убито еще двадцать семь человек.

Глава 27

Это совсем не было похоже на воскресное утро.

Алан Финч сидел в большой комнате с прикрепленными к стенам картами и планами, легонько постукивал авторучкой по лежавшему перед ним блокноту.

Он сидел за большим овальным столом вместе с еще восемью мужчинами. Перед каждым из них стояли кувшины с водой, почти все они были уже наполовину опустошены. Несмотря на то что в комнате работали кондиционеры воздуха, жаркий солнечный свет раннего утра, видно, решил превратить это помещение в теплицу. Едва ли это было удивительно: ведь обе стороны этого административного здания почти полностью состояли из стекла. Сквозь эти гигантские прозрачные стены была видна Темза, пролагающая себе дорогу по городу, подобно грязному запекшемуся языку.

Если не считать случайного следа от реактивного самолета, в небе не было ни пятнышка. Пылающий солнечный шар висел на фоне голубого купола, краски которого напоминали выцветшую рабочую одежду.

Дым от пяти-шести сигарет клубился в жарком воздухе, и многие пепельницы уже были полны сигаретных бычков.

Джордж Беннет помахал рукой у себя перед лицом, пытаясь отогнать подальше хотя бы часть голубовато-серой дымки, которая обволакивала его, подобно туману.

Это была занимательная формула логики, которую он вывел, но, похоже, она была верной: дым всегда доберется до некурящего, в каком бы месте помещения он ни находился. По всей вероятности, это было лишь плодом его воображения, но именно в этот момент Беннет просто жаждал заполучить веер. Или еще что-нибудь для освежения воздуха. Патолог грыз пшеничное печенье, с нетерпением озираясь вокруг.

Финч потер рукой свои небритые щеки, жалея, что не хватило времени побриться перед прибытием в Новый Скотленд-Ярд. Но он получил этот вызов в восемь утра, причем ему сказали, что дело крайне срочное. Он неважно спал в минувшую ночь: мысли его были заняты Терезой и Крисом. Он размышлял, последует ли она его совету и уедет ли из Лондона. Он мог лишь молиться о том, чтобы она это сделала.

Бросая быстрые оценивающие взгляды на сидевших вокруг стола мужчин, Финч обнаружил, что, не считая Беннета, он узнает только инспектора Грогана и сержанта Николсона. Именно Беннет и позвонил ему рано утром и попросил присутствовать на этой встрече, хотя цели ее Финч так до сих пор и не знал. Патолог рассказал ему об инциденте со слизнями в канализации накануне и о гибели рабочих-ремонтников. Уже это было достаточным потрясением для Финча, но, когда он узнал, что еще больше народу было убито жертвами этой страшной чумы и что обезумевшие убийцы также в конце концов погибли от чудовищной болезни, он обнаружил, что его мысли еще более упорно обращались к его бывшей жене и сыну. Но среди тревожных размышлений у него еще нашлось место и для Лайзы Фостер. Он твердо решил связаться с ней и убедить покинуть столицу, если, конечно, она уже этого не сделала.

Мысли его были прерваны высоким седовласым мужчиной в темно-синей форме, который поднялся на ноги в дальнем конце стола.

Сэру Джеймсу Хьюзу было немногим за пятьдесят. Фигура его была довольно хрупкой, но тем не менее внушительной. Этот человек являлся комиссаром полиции метрополитена в течение последних восьми лет. Лицо его было покрыто оспинками, оставившими глубокие ямки на всех щеках, а из уголка рта изгибался зловещий шрам в форме полумесяца, накладывающий на его лицо печать этакой несмываемой презрительной усмешки. Он громко прокашлялся и постучал по столу.

– Не приступить ли нам к делу, джентльмены? – спросил он низким и скрежещущим голосом, словно в его горле было полным-полно гравия.

Глаза всех присутствующих обратились к нему, и относительная тишина сменила приглушенный гомон разговора, царивший здесь мгновением раньше.

Хьюз повернулся лицом к большой карте центра Лондона, прикрепленной к пробковой доске. Какой-то миг он постоял перед ней, будто потеряв нить собственных мыслей, а потом ткнул пальцем в район Сохо.

– Примем вот это за центр событий, – начал он, – поскольку было доложено о происшествиях в минувшую ночь на расстоянии как минимум полумили отсюда, причем во всех направлениях. За последнюю неделю были и другие происшествия. – Он сделал глубокий выдох. – Теперь мне уже почти удалось поверить, что в городе существует некий вид вируса или болезни... ну, только на том основании, что мне сообщают о множестве сходных случаев. Однако мне было крайне трудно поверить – и если бы не столь большое количество свидетельств, то я бы так и не поверил – в наличие этих... этих слизней в канализации.

– Конечно же, болезнь – это первоочередное дело, которое надо решить, – заявил Брайант, представитель министерства здравоохранения.

На Брайанте была клетчатая куртка безукоризненной чистоты, а при разговоре он дергал себя за кончик аккуратно подстриженных усов.

– Но эта болезнь вызвана слизнями, – перебил его Беннет. – Эти две проблемы неотделимы друг от друга.

– И вы действительно верите, что в лондонской канализации существуют слизни-людоеды? – спросил усатый мужчина, с трудом скрывая улыбку.

– Да я вчера потерял трех своих людей из-за этих проклятых тварей! – огрызнулся Дональд Робертсон.

– То, что эти слизни существуют и что их... их питательные привычки именно таковы, как мы и опасались, – это обсуждению не подлежит, – резюмировал Хьюз. – Вопрос заключается в том, как нам справиться с этой проблемой. – Он посмотрел на Беннета. – Или мне следует сказать: проблемами?

– А почему мы не можем просто взять и уничтожить их? – спросил Брайант, снова дернув себя за усы.

– Я бы и сам хотел, чтобы можно было справиться с этим так легко, мистер Брайант, – ответил Хьюз. – Но к настоящему моменту их уже насчитывается сотни тысяч.

– Ну а как же, черт их подери, они вначале-то забрались туда? – с возмущением проворчал Брайант.

– Да если бы мы знали это, у нас и проблемы бы никакой не было, не так ли? – рявкнул Робертсон.

– Это не совсем верно, – вмешался Финч. – Даже если бы кто-нибудь и узнал, откуда появились эти слизни и как они забрались в канализацию, все равно никто не смог бы остановить их размножение. Канализационные туннели – идеальная среда размножения, а помимо этого, канализация упрощает слизням их передвижение.

Хьюз взял со стола папку-скоросшиватель и раскрыл ее.

– Мистер Доуд. – Он взглянул на другого представителя Управления водоснабжения. – В вашем докладе сказано, что слизни заблокировали несколько фильтров в канализационных туннелях. Именно это и вызывает разлив сточных вод на улицах и в домах в данных районах. – И он ткнул большим пальцем себе за плечо, на карту.

Доуд кивнул.

– Только очистить эти фильтры нет никакой возможности, – заметил он. – Там их слишком много.

– Иными словами, получается, что всем, живущим в пострадавшем районе, придется сражаться с непереработанными нечистотами, исторгаемыми из их водостоков, пока слизни будут находиться внизу? – раздраженно спросил Боб Арчер.

Арчер был на год-другой моложе Брайанта, этакий типчик с худощавым лицом и пронизывающими голубыми глазами. Он работал в министерстве здравоохранения более пяти лет, но никогда еще раньше не сталкивался со столь значительной проблемой.

– Не желаете ли, чтобы ВАШИ люди попытались разблокировать эти фильтры?! – вызывающе рявкнул на него Робертсон.

Хьюз поднял руку, призывая к тишине, отлично понимая, какое напряжение испытывает каждый из находящихся в комнате. Не исключая и его самого.

– Одна возможность у нас все-таки есть, – медленно сказал он. – И возможно, единственная.

Все смотрели на него с ожиданием.

– Мы можем эвакуировать людей из пострадавшего района.

На миг наступила тишина, которую нарушил Гроган. Инспектор закурил очередную сигарету и затянулся.

– У нас не хватит людей, сэр, чтобы проконтролировать операцию такого крупного масштаба, – заявил он.

– Это я понимаю, Гроган, – ответил Хьюз. – Нам понадобится помощь. Помощь армии. Но я вижу в этом единственный способ, дабы избежать новых смертей. – Он пожал плечами. – Будем очищать весь этот район.

– Но это не решит проблемы со слизнями, – сказал Бенет.

– И с инфекцией, – добавил Финч.

– Мы же не знаем, насколько далеко они распространились по этим туннелям, – продолжал патолог. – Если мы эвакуируем один из районов города, то слизни просто переместятся в другой район, где запас... пищи будет куда обильнее.

– И не можем же мы очистить ВЕСЬ город, сэр, – заметил Гроган.

– Ну, в данный момент эвакуации как минимум этого вот критического района представляется наилучшим и единственным выбором, который у нас есть, – настаивал комиссар. – Вопрос состоит в том, КАК это начать.

– А что, если передать предупреждение по телевидению и радио? – предложил Арчер.

– Нет, – решительно сказал Хьюз. – Это может вызвать панику. К нас уже достаточно проблем, с которыми нам предстоит сражаться. Не хватало мне еще людей, тысячами бегущих из города, запруживающих дороги и натыкающихся друг на друга на каждом шагу. Да мы же получим больше смертей от дорожных происшествий, чем от этих слизней и от разносимой ими заразы!

– Ну, в этом я совсем не уверен, – загадочным тоном заметил Беннет.

– И все же я согласен с комиссаром, – сказал Брайант. – Похоже, что эвакуация – это единственное решение.

– Окончательное решение^[7], – пробормотал Финч и приподнял брови, когда Беннет взглянул на него.

Доктор пожал плечами, как бы извиняясь.

– Значит, вы вызываете армию, сэр? – спросил Гроган.

– Вначале я должен переговорить с министерством внутренних дел, – ответил Хьюз.

– А что же произойдет тем временем? – осведомился Робертсон. – Ведь люди-то в пострадавших районах по-прежнему подвергаются риску.

– Их следует предупредить, – отозвался Доуд.

– Я же вам сказал: я не желаю никакой паники! – огрызнулся комиссар.

– Так вы ведь она... уже есть, – раздраженно возразил Финч.

В комнате повисло тяжелое молчание. Мужчины уставились в свои пустые блокноты, словно желая избежать зрительного контакта друг с другом. Все они внимательно изучали пустые листки, как бы ожидая, что на них волшебным образом появится какое-то чудодейственное решение. Единственным, кто воспользовался своим блок-потом, был сержант Николсон. Он нарисовал к нем кошку. Посмотрев на этот забавный набросок, он скатал листок в шар, чувствуя себя таким же беспомощным, как и все прочие в этой комнате.

– Этот район должен быть надежно перекрыт и эвакуирован, – повторил Хьюз. – Это – единственный способ. Армии придется нам помочь.

– А что же заставляет вас полагать, что армия лучше подготовлена для этого, чем ваши собственные люди или кто-либо другой? – спросил Робертсон, грызя ногти.

– А у вас есть предложения получше?! – рявкнул комиссар.

– Итак, предположим, что из пострадавших районов можно будет эвакуировать все население, – медленно сказал Беннет. – Но я повторяю свой вопрос: что вы намерены делать со слизнями?

– Я надеялся от вас услышать ответы на этот счет, – сказал Хьюз. – От вас и от доктора. Ведь вы же, как известно, представители науки. И как же вы предлагаете нам уничтожить их?

– Слизней убивает соль, не так ли? – с улыбкой сказал Брайант. – А давайте просто будем надеяться, что они решат атаковать какую-нибудь солеваренную фабрику. – И он захихикал.

Беннет метнул в него едкий взгляд, и чиновник-медик покраснел под свирепым взором патолога.

– У вас есть хоть какие-нибудь идеи? – с надеждой в голосе спросил Хьюз.

– Ну, яд какого-либо рода, – предложил Финч. – Только нет никакой гарантии, что это сработает.

– И какого же рода этот яд? – спросил Гроган.

Финч пожал плечами.

– Если возможно, что-нибудь невоспламеняющееся, – ответил он. – С учетом скопления метана в этих туннелях любой взрыв внизу унесет в тартарары половину Лондона.

– Цианид, – предложил Беннет. – Он будет поглощаться при контакте. И срабатывает быстро.

– У вас есть хоть малейшее представление, какое количество его нам понадобится, чтобы заполнить эти туннели? – спросил Робертсон. – И кроме того, куда, черт подери, он, по-вашему, денется впоследствии? Все сточные воды в конечном счете перерабатываются в питьевую воду, а вы нам тут толкуете об использовании там цианида.

– А также, – добавил Эдуард Доуд, – если эти фильтры заблокированы – а мы знаем, что так оно и есть, – то цианид попросту хлынет на улицы.

– Значит, тем больше оснований эвакуировать эти районы, – заявил комиссар с ноткой непререкаемости в голосе.

– Если мы не можем воспользоваться ядом, то что же, черт подери, нам делать? – спросил Гроган. – Спуститься туда и перестрелять этих проклятых тварей по одной? – Он пожал плечами и тяжело сглотнул, сердясь на себя за то, что не мог сдержаться.

– Все мы, кажется, кое о чем забыли, – заметил Робертсон. – О людях, зараженных этой болезнью. Если, как вы утверждаете, она превращает их в буйных маньяков, то тогда армии придется здорово потрудиться, чтобы справиться с ними.

– Эта болезнь очень быстро воздействует на нервную систему, – объяснил присутствующим Финч. – У нее очень короткий инкубационный период, возможно, часов шесть. А после этого жертве еще повезет, если она проживет хотя бы пару часов. Ну, это в какой-то степени зависит еще и от серьезности заражения.

– Два часа – это более чем достаточно, чтобы убить кого-то, – заметил Гроган, гася свою сигарету в пепельнице.

Комиссар Хьюз провел рукой по лбу и вздохнул.

– Не думаю, что в данный момент мы можем сделать что-либо еще, – сказал он. – Я немедленно свяжусь с министерством внутренних дел и получу разрешение. Нам надо начать эвакуацию как можно скорее.

– А как же насчет людей, которые не будут эвакуированы? – спросил Беннет. – Им-то мы что скажем? Что им лучше бы переехать, чтобы ненароком не оказаться следующим с этом кровавом меню? – В его голосе проскользнула нотка язвительности.

Но Хьюз проигнорировал этот вопрос.

– Посмотрим, что сможет сделать армия, – сказал он и повернулся к Грогану. – Вы и ваши люди должны оказать им всемерную поддержку. – На миг он замолчал, облизнув свои пересохшие губы. – Гроган! Некоторые люди в этих пострадавших районах, вполне вероятно, окажутся одержимыми манией убийства, этакими психотиками. Проследите, чтобы по крайней мере у трех человек в каждой группе было при себе личное оружие.

Эти слова повисли в воздухе, словно колечки сигаретного дыма.

– Любой опасный, любой зараженный должен быть застрелен на месте.

Глава 28

Выйдя из кабинета вместе с другими мужчинами, Финч почувствовал почти подавляющую усталость, навалившуюся на него. Брайант, Арчер, Робертсон и Доуд дружной компанией торопливо покинули здание, а вот Гроган и Николсон остались в кабинете комиссара. Сам же доктор вместе с Беннетом побрел по коридору к расположенным напротив туалетам.

Пока Беннет облегчался, Финч наполнил раковину холодной водой и побрызгал себе лицо.

– Пристреливать по виду, – задумчиво сказал Беннет. – А знаете, это могло бы даже прозвучать забавно, если бы только Хьюз не имел в виду именно это. И вполне серьезно.

– Малость крутовато, не так ли? – спросил Финч, снова набирая в сложенные ладони воду и окуная туда лицо.

Он сильно поморгал, словно пытаясь проснуться.

– А какой еще у них выбор?

Финч изучил свое отражение в зеркале над раковиной. Лицо его выглядело бледным, красные круги обрамляли глаза, а белки перекрещивали заметно выступающие вены. Не то чтобы он думал, что такое невозможно, но выглядел и впрямь таким же неухоженным, как ему, впрочем, и представлялось.

– И ни одну из зараженных жертв нельзя вылечить? – вдруг сказал он вслух.

– Это покажет только время, друг мой, – отозвался Беннет, застегивая молнию на ширинке и направляясь к другому умывальнику. – Но время – это как раз то, чего у нас и нет.

После короткого молчания Финч посмотрел на патолога.

– Вы женаты? – осведомился он.

Беннет улыбнулся и кивнул:

– Уже почти двадцать лет.

– А дети есть?

– Нет. – В его голосе появилась печальная нотка. – У нас была дочь, но она погибла, когда ей было восемь лет. Какой-то тупой ублюдок сбил ее на машине. Полиция так его и не нашла.

Он тяжело сглотнул и попытался небрежно пожать плечами, стараясь отогнать эти воспоминания.

– Выходит, детей у вас больше не было? – спросил Финч.

– Мы не могли перенести мысли, что снова придется пережить подобную боль. А с чего это, кстати, столь внезапный интерес к моим семейным делам? – улыбнулся он.

– Да просто полюбопытствовал.

– Ах, любопытство... Привилегия врачей и патологов. Весьма удачная цитата, как считаете?

– И кто же это сказал?

Беннет захихикал.

– Да я и сказал, вот только что придумал.

Финч спустил воду из чаши раковины и вытер руки и лицо полотенцем, сорванным с валика. А потом направился к двери.

– И куда же вы сейчас? – осведомился Беннет.

– Увидимся еще, – только и ответил доктор.

А Беннет остался в туалете один.

* * *

Финч отыскал пару телефонов-автоматов на первом этаже, рядом с главным входом в здание. Нырнув под пластиковый навес ближайшего из них, он пошарил в кармане брюк, ища мелочь, набрал номер и ждал, казалось, целую вечность, пока наконец трубку на другом конце провода не сняли. В его ухе зазвучали быстрые пискливые сигналы, и Финч втолкнул в автомат несколько монеток.

– Хэлло, – сказал он, какой-то частью сознания желая, чтобы ему не ответили.

Послышался треск помех, а потом Финч услышал слишком хорошо знакомый ему голос.

– Хэлло. Кто это? – спросил Ричард Крейн.

Финч вцепился в трубку так, что вскоре ему показалось, что она вот-вот сломается.

– Хэлло, – повторил Крейн.

«Если Крейн до сих пор еще дома, то, стало быть, и Крис с Терезой тоже», – почти рассерженно подумал Финч. Он свирепо посмотрел на трубку, слыша, что голос Ричарда становится все более возбужденным.

– Если это кто-то играет в глупые шуточки... – проскрипел Крейн.

Финч понимал, что все, что ему следует сделать, – это спросить, там ли его бывшая жена и сын. Возможно, они уже уехали без Крейна.

– В последний раз говорю!.. – прорычал Крейн.

Ну, спроси же, там ли Тереза и Крис.

– Ну, хорошо, парень, как знаешь. Пошел ты в задницу!

Послышался приглушенный треск: это на другом конце провода швырнули трубку. А Финчу только и осталось, что слушать медленное жужжание. Он аккуратно опустил трубку на рычажки, повернулся и направился к главному входу.

Солнце всего лишь час назад достигло зенита, и Финч чувствовал горячий асфальт подошвами своих туфель, бредя через автостоянку и пытаясь высмотреть свою «чеветту». То, что сегодня было воскресенье, не изменило число стоявших там автомобилей. Со специальными знаками и без них, они в изобилии тянулись по обе стороны от доктора. Да, просто очередной рабочий день. «Преступники не берут перерывов на выходные», – подумал Финч, отыскав наконец свою машину. Металл ручки дверцы был неприятно горячим. Он протиснулся за руль и немедленно опустил оба боковых стекла, стремясь выгнать прочь хотя бы часть ужасного, густого зноя.

Едва отъехав, он почувствовал на своем лице легкий ветерок. Но даже и его дуновение было теплым. На лице Финча выступили бусинки пота, но, несмотря на нестерпимую жару, внутри себя он ощущал необычный холод.

Он взглянул на свои наручные часы. Одиннадцать тридцать шесть. Финч свернул в сторону Кенсингтона, надеясь, что этот участок дороги не будет слишком трудным.

Дважды во время этого путешествия он едва не врезался в другую машину или едва не врезались в него. Впечатление было таким, словно его сосредоточенность испарилась так же, как и дождь под этим убийственно палящим солнцем. Финч еще крепче вцепился в руль, пытаясь сконцентрировать свои мысли на ведении машины. Крис и Тереза неотступно стояли перед ним, причиняя боль.

Возможно, он был немного выведен из равновесия глубиной своего чувства к ней, которое, как он обнаружил, увы, все еще сохранялось. Несмотря на холодность их встреч, в нем еще теплилась привязанность к ней, которую временами хотелось бы изгнать окончательно. Но в данный момент он мог думать только о безопасности своей семьи.

Он молил Господа, чтобы в виде исключения его бывшая жена прислушалась к голосу здравого смысла и уехала из города, как он просил. Но, свернув машину на Мелбэрское шоссе, Финч почувствовал, как этот ледяной холод снова вцепляется в него.

Доктор припарковал «чеветту» двумя-тремя домами дальше нужного места и побрел обратно. Улица была относительно пустой, если не считать пожилой парочки, выбравшейся прогуляться перед обедом, да еще немного подальше молоденький паренек старательно драил свой автомобиль. Доктор отметил, как мирно и безмятежно все это выглядит.

И трудно было представить, что всего в какой-то миле отсюда, в районе Сохо, Пикадилли и Блумсбери, улицы заливает нечистотами и полиция уже, по всей вероятности, начинает подтягиваться, чтобы приступить к эвакуации.

Финч прошел по тропке к парадной двери и постучал три раза.

Никто не ответил.

Он сделал еще одну попытку.

Ответа по-прежнему не было.

Неужели они уехали в промежутке между его звонком и вот этим нынешним приездом? Доктор надеялся, что это было именно так.

Он огляделся, но не увидел никакого признака машины, которой пользовалась Тереза. Да, красного «рено», который он подарил ей вскоре после их свадьбы, нигде не было видно. Он решил постучать еще разок, а потом уже уйти.

Финч уже собирался было повернуться и возвратиться восвояси, когда услышал звуки движения внутри, и сердце у него упало.

Дверь открыл Ричард Крейн, и при виде Финча лицо его мгновенно потемнело.

– Что вам еще нужно, черт подери?! – рявкнул Крейн.

– Я хочу повидать Терезу и Криса, – ответил доктор.

Крейн фыркнул.

– В самом деле? – проскрежетал он.

– Слушайте, если Тереза попросила вас прогнать меня...

Крейн резко оборвал его.

– Ее здесь нет! – прорычал он. – Она уехала два часа назад и забрала Кристофера с собой.

– А куда она уехала?

– Она не сказала. Сказала только, что вы сообщили ей, будто бы Кристоферу может грозить опасность, если они останутся в Лондоне. А теперь я желаю знать, что же такое, черт подери, вы ей наговорили. Я пытался заставить ее остаться, но она слушать меня не захотела.

– Благодарите Господа, Ричард, что она не захотела, – спокойно сказал Финч. – А почему же вы не поехали с ней?

– Уехать из города, потому что вы полагаете, что существует какая-то болезнь, пожирающая население? Да за кого вы меня принимаете?! Вы ведь никогда не жаловали меня, не так ли? Потому что я забрал то, что было вашим. – Его голос так и исходил сарказмом. – Только я не забирал ее: она ушла, потому что устала от вас по горло, но вы же никак не можете успокоиться, а? Все суете свой мерзкий нос куда не следует, и вот теперь из-за вас она и уехала!

– Я думал о безопасности ее и Кристофера. Если бы у вас было хоть чуть здравого смысла, вы бы уехали вместе с ней.

– Ну а почему же вы сами не уезжаете?! – рявкнул он. – Идите к черту, и, если я когда-нибудь снова увижу вас здесь, я вас прибью!

И Крейн захлопнул дверь перед его носом с жутким треском, который грозил вырвать из стены весь косяк. А Финч неторопливо пошел к своей машине, испытывая слишком сильное облегчение, чтобы сердиться на поведение Крейна.

По крайней мере, его сын спасся от этого кошмара, который, похоже, охватывает весь Лондон.

Когда он включил двигатель, в его сознании стремительно промелькнула одна мысль. Он подумал, увидит ли он когда-нибудь снова Терезу и Криса. И эта мысль так и застряла в нем, вертясь и вертясь в голове.

Финч решительно двинулся в путь, зная, что должен безотлагательно съездить еще в одно место.

Стоя в ожидании, когда откроют дверь, Финч огляделся и покачал головой. Квартал Флэксмен, во всяком случае дорога, на которой стоял этот дом, был затоплен зло-войной бурой водой, местами сгустившейся. Почти вся вода была покрыта толстой липкой пленкой нечистот, а жужжание тысяч мух было подобно низкому гулу какого-то невидимого генератора. Насекомые радостно приземлялись на зловонную навозную жижу, блаженно игнорируя поднимавшуюся от нее отвратительную вонь.

Во время своей поездки из Кенсингтона доктор проехал и по другим улицам, оказавшимся в подобном состоянии. Некоторые были настолько сильно затоплены, что власти из Управления водоснабжения или из министерства здравоохранения уже перекрыли там движение. Постоянные объезды добавили к его поездке драгоценное время, но теперь он наконец-то стоял перед дверью нужной квартиры и ждал.

Лайза Фостер широко улыбнулась, открыв дверь и увидев стоявшего за ней доктора.

Он изо всех сил постарался ответить ей тем же, только в его улыбке совсем не было тепла.

– Как у вас дела, Алан? – спросила она, жестом приглашая его войти.

– Мне бы следовало задать вам этот вопрос, – ответил он, входя в дом.

Они прошли в гостиную.

– Ну, со мной сейчас все в порядке, – сказала Лайза. – Я знаю, что делала для своей матери все, что могла, пока она была жива. Так что совесть меня не беспокоит. Поначалу я много плакала, да и сейчас еще иногда плачу, но я чувствую, что уже как бы смиряюсь с ее смертью. Я вот только хотела бы, чтобы это могло хоть как-то помочь другим. А были ли другие случаи этого заболевания?

– Вот потому-то я и нахожусь здесь, – ответил он. – Я хочу задать вам один вопрос... ну, скорее, попросить сделать мне одолжение. Не могли бы вы, Лайза, уехать из Лондона? Немедленно. Просто упакуйте самое необходимое и уезжайте.

– Это как-то связано с этой болезнью? – спросила она.

– Она распространяется, Лайза, и никто не в состоянии остановить ее.

– А как насчет лечения?

Финч вздохнул:

– Скорость и то, как она распространяется, делает лечение невозможным.

И он рассказал ей о слизнях, кистовых пузырях, размножении и самовоспроизводстве слизней. Лайза выслушала все это в молчании, и краска медленно поблекла на ее щеках.

– Эти слизни используют людей в качестве пищи, а также... инкубаторов для своих яиц, – сказал Финч в заключение.

– Выходит, причиной смерти моей матери были слизни? – спросила Лайза, хотя это прозвучало больше как утверждение.

– Эти нечистоты на улицах вызовут и другие проблемы со здоровьем людей, – заметил он.

Но она, кажется, не услышала его последнего замечания.

– Слизни... Это выглядит невозможным.

– Я бы очень хотел, чтобы так и было, – устало сказал Финч.

Наступило тревожное молчание, вскоре нарушенное доктором:

– Вы не ответили на мой вопрос, Лайза. Вы уедете из Лондона? Ну, пожалуйста. В любом случае уже вызваны войска, чтобы помочь эвакуировать этот район...

Он не докончил мысли, поскольку Лайза покачала головой.

– И куда же мне прикажете ехать? – спросила она.

– Это не важно. Просто уезжайте из города. Отправляйтесь к кому-то из ваших братьев или сестер. Не имеет значения, куда вы поедете, но вы должны уехать.

– И эвакуирован будет весь город? – осведомилась она.

Финч покачал головой:

– Трудно сказать. В данный момент такого плана нет, но ведь никто не знает, как обернутся события дальше. Если слизней не удастся локализовать в одном этом районе, значит, массовая эвакуация станет единственным выходом.

– Вы сказали, что не можете лечить людей, которые заражены этой болезнью. А что будет с ними?

– Полиция и армия получили приказ пристреливать каждого зараженного.

– То есть насилием подавлять насилие, – сказала она с явным неодобрением.

– Лайза, боже мой, сейчас не время для обсуждения моральной стороны этой ситуации! Могут умереть сотни людей, возможно, даже тысячи, если не сделать что-то, чтобы остановить этих слизней и тех, кого они заразили. – Он отвернулся от нее и слегка понизил голос. – Я чувствую себя таким беззащитным. – Финч невесело засмеялся. – Предполагается, что я врач, но я ни хрена не в силах сделать, чтобы помочь хоть кому-то. Я не смог помочь даже вашей матери и тому пареньку, которого приводили ко мне.

– Вам не в чем винить себя, Алан, – тепло сказала Лайза.

Он снова повернулся к ней лицом.

– Может быть, я и не в состоянии вылечить тех, кто уже заражен. Но, по крайней мере, могу попытаться не дать некоторым людям оказаться жертвами. Потому-то я и приехал сюда – попросить вас покинуть Лондон, пока еще не стало слишком поздно.

– Теперь, когда умерла моя мать, у меня просто никого не осталось. Все другие в моей семье – посторонние для меня. Я вроде вас, Алан. Оба мы одни-одинешеньки. Позвольте мне остаться с вами, позвольте помочь... Это мой долг перед матерью.

Финч почти незаметно покачал головой, глаза его опустились. Но он ничего не сказал.

– Вы же остаетесь, хотя сами говорите, что не можете ничего сделать, чтобы помочь этим жертвам, – продолжала Лайза. – Вы остаетесь, потому что это ваш долг перед самим собой, перед вашей гордостью. Вот по этой-то причине и я не могу уехать. Я видела, как умирала моя мать, Алан, и сейчас я никуда не побегу. Я ведь знаю, что другие страдают так же, как и она.

В конце концов он посмотрел на нее, ощущая ту силу, которую прежде лишь подозревал в ней. Теперь эта сила, этот огонь открыто предстали перед ним. В течение своей карьеры Финч многое узнал о том, как разные люди реагируют на смерть. Лайза встретила ее непокорно, с высоко поднятой головой, так же вызывающе, как и самая эта смерть настигла ее мать.

Финч кивнул, и на его губах появилась легкая улыбка.

– Ну, тогда поехали, – спокойно пригласил он. – Мы должны ехать. Вам бы лучше захватить с собой немного одежды.

Лайза поднялась и поспешила в свою спальню, а Финч подошел к окну гостиной и посмотрел на залитую нечистотами улицу.

Напротив остановился армейский вездеход. И пока Финч наблюдал, четверо солдат с автоматическими винтовками на груди выпрыгнули из задней части машины и тут же разбежались. Каждый из них направился к разным дверям.

– Я готова! – крикнула Лайза, появляясь из спальни с большим черным рюкзаком.

Финч повернулся, посмотрел на нее и одобрительно улыбнулся. Она переоделась в джинсы, выцветшие синие теннисные туфли и белую тенниску. Финч взял у нее из рук рюкзак, и они заперли квартиру на ключ. Потом шли рядом, миновали одного из солдат по пути к машине доктора.

Отъехав от дома Лайзы, Финч искоса взглянул на свою спутницу, которая старательно завязывала свои длинные каштановые волосы в «лошадиный хвост». Это было неожиданно, но больше она не выглядела столь ранимой. Лицо ее, хотя и остававшееся нежным и женственным, теперь стало твердым, и это отражало поселившуюся в ней решимость.

А Финч вел машину все дальше.

Глава 29

Несмотря на настояние сэра Джеймса Хьюза, чтобы эвакуация пострадавших районов была проведена организованно, без лишней суеты, в воскресенье днем без одной минуты четыре по каналам сразу и Би-би-си и Ай-ти-ви в коротких выпусках новостей вся страна была проинформирована о происходящем в Сохо, Блумсбери и Пикадилли.

А те, кто не смотрел теленовости, услышал об этом по радио или просто с чьих-то слов.

Ну а на следующий день они прочитают об этом в своих газетах. И некоторые газеты даже сообщат, что, мол, Лондон столкнулся с чумой, почти под стать той, что свирепствовала в тысяча шестьсот шестьдесят пятом году.

А пока что волна страха поднималась, хотя и быстро, но спокойно.

Уровня паники она достигла только к утру. Телефонные коммутаторы были перегружены: родственники и друзья за пределами Лондона пытались связаться с теми, кто находился в городе.

Полиция арестовала как минимум дюжину человек за грабежи эвакуированных домов.

Уже более пятидесяти трупов были обнаружены в районе, несколько драматично названном «Зоной опасности», и вокруг него. По меньшей мере половина из найденных умерли от все той же непонятной болезни, а остальные стали злосчастными жертвами заболевших и помутившихся разумом.

Молодой мужчина был найден с загнанным в глаз мясным ножом: именно так его жена решила в последний раз использовать этот кухонный инструмент, после того как нанесла мужу еще более тридцати ударов. Сама она лежала в соседней комнате – умерла, заразившись загадочным вирусом.

Женщина с ребенком были обнаружены в расчлененном виде, а вот их убийцу даже по горячим следам полиции так нигде и не удалось отыскать. Позднее свидетели видели, как он бежал по какому-то переулку, пытаясь всадить прихваченный с собой топор в спину полицейского.

Один капрал королевской гвардии застрелил насмерть солдата.

Четыре из обнаруженных тел были полностью сожраны слизнями.

Полиция и армия получили приказ: убирать тела погибших должны были только члены команды в специальной экипировке. Они делали это с предельной осторожностью, помещая трупы в грузовые фургоны, чтобы их можно было перевезти на товарный двор в Юстоне. Там были сооружены громадные погребальные костры, и трупы сжигались под бдительным надзором сотрудников армейского медицинского корпуса.

И вот когда именно эта часть новостей добралась до прессы, поднялся широкий протест общественности.

В тот же вечер на телеэкранах появился премьер-министр, заверивший телезрителей, что ситуация находится под контролем, – стандартная отговорка правительства Англии, означающая примерно следующее: ни хрена мы не станем делать, поскольку это нас не касается.

Ну вот они ни хрена и не делали.

Несмотря на реестр кошмаров, который постепенно возрастал в течение воскресенья и понедельника, все эти смерти, убийства, нападения слизней и заражения фактически оставались для власти столь же загадочными и необъяснимыми, как и в день их обнаружения.

Но сколько продлится подобное положение дел – этого не знал никто.

Эвакуация продолжалась.

Обыски домов продолжались.

При этом обнаруживались все новые и новые трупы. В один час шесть минут ночи на понедельник полиция и армия надежно перекрыли «Зону опасности».

А глубоко под землей слизни затаились в ожидании.

Глава 30

Алан Финч плохо спал в предыдущую ночь, и все же он чувствовал себя бодрым и полным сил, что, несомненно, можно было считать явлением аномальным. Сознание его было настолько переполнено разными мыслями и идеями, что отдых казался почти невозможным. Финч припоминал, что подремал всего каких-нибудь пару часов, но после того, как около шести утра зазвонил телефон, он решил вообще больше не ложиться. Выпрыгнув из постели, долго стоял под душем, потом оделся. В половине седьмого спустился на первый этаж и приготовил себе кофе с гренками. Присел за кухонным столиком и посмотрел утренние новости по маленькому черно-белому переносному телевизору, понемногу прихлебывая при этом горячий черный кофе.

Эвакуация жилых домов из Блумсбери, Пикадилли, Сохо и прилегающих районов продолжалась, но оставалось переселить еще очень много народу. Многие, разумеется, уехали по собственной воле, когда узнали о происходящем из средств массовой информации, но все же эту задачу ни под каким видом нельзя было считать завершенной, даже если она и была «под полным контролем» властей, как заверял в этом диктор теленовостей.

Телефонный звонок, который пробудил Финча от его легкой дремоты, был из полиции. Доктору сообщили, что в его приемном кабинете нельзя будет пока работать, вплоть до дальнейшего уведомления, так как он попадает в зону эвакуации. Теперь Финчу, его коллегам и пациентам предстояло пользоваться другим помещением близ Бромптонского шоссе.

Доктор допил свой кофе, поднялся и направился к лестнице, задержавшись перед дверью комнаты для гостей. Легонько постучав, он распахнул ее и всмотрелся в полумрак комнаты.

Лайза все еще спала. Она лежала на спине, слегка подтянув ногу и сбросив покрывало со своего обнаженного тела.

Финч просто не мог удержаться от быстрого взгляда на ее гибкую фигуру, но потом, сделав себе мысленно строгий выговор, отступил от порога. Финч с удивлением обнаружил, что его щеки так и пылают и легкая улыбка блуждает по лицу. Неужели он и впрямь смущен? Он же обследовал десятки женщин по своей профессиональной надобности. Повидал больше обнаженных тел, чем многие мужчины за всю свою жизнь, правда, заметил он себе, не в столь пикантной позе, как сейчас. Он потер ладонью лицо, а потом громко постучал в дверь, нарочито покашляв.

– Лайза! – позвал он.

– Да-да, входите! – пробормотала женщина хрипловатым со сна голосом.

Он подождал мгновение, а потом снова просунул голову в дверь.

Она сидела в постели, натянув простыни поверх грудей, глаза ее были полуприкрыты. Финч улыбнулся, и Лайза сонно улыбнулась в ответ.

– Внизу есть гренки и кофе, – сообщил он.

Лайза поблагодарила, спросив, может ли она принять душ, и сказала, что через пятнадцать минут спустится. Финч второй раз отступил из комнаты и вернулся на кухню, где насыпал растворимый кофе во вторую кружку и снова поставил чайник на плиту. Ожидая, пока он закипит, Финч думал о своем разговоре с Лайзой накануне вечером. Похоже, она более или менее смирилась со смертью матери и откровенно говорила о своих чувствах.

Финч слушал с интересом, и его уважение к этой молодой женщине росло с каждой минутой. А ведь когда он впервые увидел ее менее недели назад, она выглядела такой слабой и ранимой.

Да, нет и недели, подумал он. Неужто все это произошло так быстро! Столько боли и страданий за такое короткое время? Нет, это казалось просто невозможным.

Спустя мгновение на кухню вошла Лайза, одетая в те же самые выцветшие синие туфли для тенниса, но зато джинсы и бумажный свитерок на ней были свежими. Она села напротив него и принялась за свой кофе. Финч спросил, хорошо ли она спала. А Лайза спросила его, что делается в отношении разразившегося кризиса.

Финч повторил то, что услышал в теленовостях.

– Одна квадратная миля – вроде бы не такой уж большой район, – продолжал он. – Но там еще, должно быть, сотни людей находятся в опасности, и если полиция и армия обыскивают каждое здание в отдельности, то нет ничего удивительного, что на это потребуется какое-то время.

– Алан, вы считаете, что болезнь будет распространяться и дальше? – спросила она.

Финч пожал плечами.

– Пока слизни продолжают размножаться, я не вижу никакого способа остановить все это, – ответил он.

– И никто не работает над каким-нибудь лекарством? – осведомилась Лайза.

– Никакого лекарства не существует. Едва только происходит первоначальный контакт – за ним следует такой короткий инкубационный период, что просто недостаточно времени, чтобы помочь жертве. Я удивлен, что ваша мать протянула по сравнению с другими так долго... – Он замолчал посередине фразы и опустил взгляд. – О боже, извините меня, Лайза. Я не собирался этого говорить.

Она потянулась через стол и мягко коснулась его руки, подержав ее, пока он снова не посмотрел ей в лицо.

– Извините, – повторил он. – Будь я мало-мальски стоящим врачом, она, вероятно, не умерла бы.

– Вы не в силах были ничего сделать, – сказала Лайза. – Никто ничего не смог бы сделать, чтобы спасти ее.

Финч уже собирался было сказать что-то еще, но тут в парадную дверь громко застучали.

Он в удивлении поднял голову, потом встал и прошел через гостиную в коридор.

Стук не прекращался, пока он не открыл дверь.

На пороге стоял полицейский в форме.

– Доктор Алан Финч? – спросил он.

Финч кивнул.

– Не могли бы вы поехать со мной, сэр? – сказал полицейский, отступая назад, и Финч заметил красно-белый полицейский автомобиль, припаркованный рядом. Водитель в нем тоже смотрел на доктора.

– Что случилось? – осведомился Финч.

– Нам велели поехать к вам и доставить в Скотленд-Ярд, сэр. Мистер Беннет просил, чтобы вы были там. Это очень важно.

Финч кивнул и потянулся за своим пиджаком. Повернувшись, он увидел, что позади стоит Лайза.

– Что-нибудь случилось, Алан? – спросила она, увидев полицейского.

– Поехали, – сказал он ему. – Вы едете со мной, Лайза.

– Мне ничего не говорили об этой молодой даме, сэр, – заявил полицейский.

– Я не оставлю ее здесь одну.

Полицейский посмотрел на Лайзу, а потом на Финча, кивнул и направился к автомобилю. Оба его подопечных следовали за ним. Все они забрались в машину, и спустя несколько секунд она сорвалась с места.

Глава 31

«К черту эти газеты. И телевидение это тоже к черту», – думал Кит Тернер, стоя перед магазинчиком «Любовь» и глазея на фотографию в полный рост в натуральную величину обнаженной девушки-китаянки с длинными черными волосами, доходящими ей до ягодиц. Около этого фото висело и другое, сходное, только девушка была белой. Теперь уж оба этих снимка стали старыми, сморщившимися и пожелтевшими по краям, но для Кита улыбки девушек, бросавших взгляд через свои обнаженные плечи, по-прежнему выглядели свежими и манящими.

К черту газеты, подумал он снова, роясь в кармане брюк в поисках бумажника. Ни хрена он не верит ни в какую чуму или о чем там, черт подери, все они толкуют. Он вот приходит себе в магазинчик «Любовь» каждый день все последние восемь месяцев. В какую бы смену он ни работал, время прийти сюда и посмотреть на своих девушек у него всегда находилось. Он чувствовал, что они принадлежали ему, он ведь видел их больше, чем большинство мужчин. «Гораздо больше», – подумал он, хихикнув. Неоновая вывеска над дверью горела, несмотря на то что было всего-то десять утра. Некоторые маленькие лампочки этой сверкающей вывески перегорели, но Киту и не нужно было читать, что там говорилось, ведь он знал это наизусть:

ЖИВЫЕ КАРТИНЫ

ЧАСТНЫЕ КАБИНЫ

А пониже, буквами поменьше, небрежно нацарапанными фломастером на куске картона, прилепленном к двери, было написано:

НИКОМУ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ВХОДИТЬ СЮДА. НИ ОДИН ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ НАРУШИТЕЛЬ НЕ ДОЛЖЕН ВХОДИТЬ В ЭТО ПОМЕЩЕНИЕ!

Кит толкнул дверь нараспашку и вошел. Над ним загорелась электрическая лампочка без абажура, освещавшая дорогу, когда он спускался по узкой лестнице к занавеске из нитей с бусинками, висевшей внизу поперек дверного проема. Он легко прошел сквозь нее, бусинки при этом задребезжали. Сразу же справа стоял небольшой столик. За ним сидел толстый бородатый мужчина лет тридцати с лишним. Он читал газету и уплетал рыбу с чипсами, вытирая пальцы о грязную тенниску, на которой значился лозунг:

СПИД ПРЕВРАЩАЕТ ФРУКТЫ В ОВОЩИ

Запах еды смешивался с убойным ароматом спиртного, но к этому Кит привык относиться сносно, едва ли не с удовольствием. Он уплатил мужчине деньги, а тот вернул ему сдачу, не поднимая головы: его внимание все еще было привлечено к газете.

– Любая кабинка, – сказал он, жестом показав в сторону ряда закрытых дверок прямо перед Китом.

Он подошел к первой кабинке, шагнул внутрь и запер за собой дверку. Кабинка была не больше, чем в общественном туалете, со стенами, выкрашенными в белый цвет, точнее, в цвет, когда-то бывший белым. Теперь они потрескались и облупились, куски краски отслаивались от нее, подобно шелушащейся коже. Одинокий пластиковый табурет стоял перед предметом, похожим на почтовый ящик. В помещении пахло мускусом. Запахом засохшего пота и спермы.

Кит уселся и порылся в куртке, ища монетки, прихваченные с собой. Их оказалось десять штук по пятьдесят пенсов. Достаточно, чтобы предоставить ему как минимум минут десять лицезрения девушки, которая в данный момент ожидала прямо за стенкой, смотревшей в лицо Киту. Он любил заниматься этим с утра пораньше, потому что, как правило, оказывался в этом заведении единственным посетителем. Прочие начинали подваливать не раньше полудня. Прежде чем вставить в нужную щелку первые пятьдесят пенсов, Кит расстегнул молнию на брюках и высвободил свой член, который уже начал увеличиваться в предчувствии. Улыбаясь, Кит затолкнул монетку в прорезь, и переборка поднялась, предоставив ему ясный образ помещения позади нее.

Там было примерно восемь квадратных футов, и Киту были видны другие смотровые глазки для кабинок на дальней стороне. В данный момент все они были закрыты.

Посередине этой крохотной арены сидела обнаженная девушка, курившая сигарету и жевавшая бутерброд с беконом. Когда переборка открылась, девушка оглянулась почти в изумлении и оказалась предметом распутного взора Кита. Она в последний раз затянулась сигаретой, потом загасила ее и оттолкнула в сторону бутерброд. Вики не ждала никаких посетителей в столь раннее время. По правде говоря, она их вообще не ждала после того, о чем прочитала в газетах. Поскольку магазинчик «Любовь» находился на Лексингтон-стрит, не так уж и далеко от Сохо, Вики полагала, что его закроют. Надо сказать, она даже обдумывала, стоит ли ей идти на работу, но деньги-то были нужны. У нее ведь дети, а их надо и одеть, и накормить.

Ей было двадцать пять, на два года меньше, чем Киту, но лицо ее было бледным и осунувшимся, а под этим резким освещением она выглядела годиков на десять старше. Однако свет почти мгновенно потускнел, и помещение наполнил грохочущий взрыв музыки. Вики поднялась на ноги и стала танцевать – настолько соблазнительно, насколько это было возможно ранним утром, да еще и притом, что в животе у нее вовсю хлюпал жирный завтрак. Она придвинулась поближе к смотровому глазку, через который таращился Кит, и стала потирать руками свои груди, дразня соски в тщетной попытке заставить их торчать.

Кит принялся мастурбировать.

Спустя минуту он быстро протолкнул новую монету в прорезь, так как переборка начала было опускаться. А другая его рука ускоряла движения, сжимая вздувшийся член.

Вики тем временем продолжала демонстрировать заученные круговые движения, быстренько отвернувшись, когда ей не удалось подавить зевок.

Уши Кита были наполнены оглушающим ревом музыки, а глаза так и прилипли к Вики. Он продолжал тереть свой член, надеясь, что сможет кончить, прежде чем иссякнут его пятидесятипенсовые монетки.

И ни один из них не слышал воплей, летевших снаружи. Безумных воплей агонии, исторгаемых тем толстяком, который изо всех сил пытался отбиться от черных слизней, лакомившихся его обильным телом.

Когда переборка снова стала опускаться, Кит запихнул в щелку еще одну монету. Теперь, когда он наблюдал за безумными движениями Вики, дыхание вылетало у него изо рта коротко и удушливо. А она облизала свои губы, потом попыталась подтолкнуть большие груди в сторону собственного рта, хлестая по соскам языком. «Господи, – подумала она, – когда-нибудь кончатся монетки у этого ублюдка?»

А музыка беспрерывно грохотала, заглушая легкий чмокающий шумок, производимый слизнями, без всяких усилий пробиравшимися под дверь кабинки. Их черный след, подобно разлившейся нефти, тянулся из уборной этого заведения, а потом разветвлялся надвое. Один рукав охватывал толстого привратника, а второй пробивал себе дорогу в маленькую кабинку, напоминая своим видом тонкий палец, пытающийся пролезть между двух узких поверхностей. Даже более крупные слизни сумели попасть в кабинку без особенных затруднений.

Кит видел, что у него осталось всего две монетки, поэтому он ускорил движения своей руки, и сладостное ощущение оргазма начало обволакивать его.

Он привстал, слегка наклонившись, чтобы по-прежнему видеть через глазок. Но он также хотел, чтобы и Вики видела его.

Девушка сообразила, что клиент вот-вот кончит, поэтому в качестве особого «угощения» придвинулась поближе к отверстию и подтолкнула к нему свои груди, позволив Киту свободной рукой коснуться этих трепещущих холмов. Такого контакта было достаточно. Кончая, Кит громко захрюкал, и белая жидкость толстыми сгустками ударила струей из его члена. Часть ее забрызгала груди Вики. Впрочем, она не выразила недовольства. Она просто улыбнулась своей натренированной улыбкой и посмотрела на него, наблюдая, как он выдаивает последние капли из своего члена.

Тут-то она и увидела слизней, собравшихся в кабинке у него за спиной.

Вики отпрянула назад, не сводя глаз с чудовищной черной стаи, придвигавшейся все ближе и ближе к Киту. Она попыталась прокричать ему какое-нибудь предупреждение, но музыка гремела чересчур громко, и, к своему ужасу, она увидела, что металлическая переборка снова начинает опускаться. В последней отчаянной попытке предупредить его она ударила по стене, а потом перед ней предстало безумное зрелище: мужчина со спущенными на колени брюками и стиснутым в руке членом через секунду будет поглощен окружившими его слизнями. «Какая глупая смерть», – подумала она.

А внутри кабинки Кит пронзительно закричал, когда первая из тварей впилась в него. Кровь хлынула из ран, и он упал на колени, пытаясь добраться до дверки, отпереть ее, но слизистая масса чудовищ не позволила ему сбежать. Когда они поползли по нему, вонзая в его плоть свои серповидные зубки, Кит заревел от боли. Тоскливо-белые стены кабинки покрылись темно-красными брызгами, когда один из слизней прогрызся сквозь его сонную артерию. Кит рухнул вперед прямо в эту бурлящую массу.

В одном конце маленькой арены была дверь, неподалеку от которой стояла Вики, и девушка ринулась к ней, мало беспокоясь о своей наготе и желая только спастись от этого невыразимого ужаса.

Музыка неослабно гремела и гремела, когда Вики потянула за дверь. Дерево вздулось от сырости, и открыть ее было нелегко.

Может быть, пространство под дверью было слишком узким, чтобы дать слизням проползти. А может быть, они предпочли подождать. Какова бы ни была причина, слизни снаружи заползали и заползали друг на друга прямо по двери, пока не оказались почти на уровне ее груди.

Вики рванула еще сильнее, и дверь распахнулась.

У нее хватило времени для одного пронзительного вскрика, прежде чем прожорливая стена черной смерти обрушилась на нее. А музыка продолжала играть, заглушая отвратительные звуки, издаваемые пирующими слизнями.

* * *

Вестибюль гостиницы «Риджет» на Пикадилли был похож на гигантский, богато украшенный мавзолей. Тихо, как в склепе. Полное отсутствие и гостей, и персонала. Часом раньше сюда прибыли пятеро солдат королевской гвардии, чтобы удостовериться, что в здании не осталось ни души. Управляющий заверил их, что гостиница пуста, но они хотели быть твердо уверены в этом.

Конечно, потребовалось время: ведь гостиница была одной из самых больших в Европе. Сержант Дерек Пэджетт и управляющий Мартин Форбс все еще прогуливались по лабиринтам коридоров в поисках последних заплутавших постояльцев или персонала. У обоих были при себе отмычки, позволявшие войти в любой номер, – специальные электронные карточки, которые надо только просунуть в запорный механизм двери.

Форбс находился на седьмом этаже. Он знал, что Пэджетт был сейчас этажом выше его. Время от времени в противоестественной тишине, заполнившей гостиницу, он слышал движение сверху: это сержант быстро переходил от номера к номеру.

Пот пропитал рубашку Форбса, и он сознавал, что это не только следствие палящего дня. Управляющий быстро двигался по хорошо освещенным коридорам, бдительно прислушиваясь к малейшим звукам. При подходе к каждому повороту он замедлял шаг, как бы ожидая, что кто-то или что-то поджидает его за очередным углом.

Форбс тоже продвигался дальше. Вот он с силой распахнул двери, которые вывели его к центральной лестнице.

Совсем близко послышались звуки.

Чьи-то тяжелые шаги...

Форбс попытался овладеть своим затрудненным дыханием, вжавшись спиной в дверной проем. А громкие удары шагов становились все ближе.

Пэджетт широкими шагами прошел через дверь к лестнице, держа у груди автоматическую винтовку.

– Нашли что-нибудь? – спросил он.

Форбс с радостью покачал головой, испытывая облегчение, что и впрямь ничего не нашел.

– Я спущусь на шестой этаж, – сказал сержант и загромыхал вниз по ступенькам.

А Форбс поспешил по коридору в сторону лифтов. Сердце его колотилось чуточку быстрее обычного.

Из номера слева от себя он услышал громкий сильный удар.

Управляющий замер и придвинулся поближе, чувствуя, что у него трясутся руки.

А звук повторился снова. Вроде удара дерева о дерево.

Форбс потянулся за карточкой-отмычкой, вставил ее в электронный замок и надавил тонкой карточкой вниз, пока над ручкой двери не замигал зеленый свет. Форбс тяжело сглотнул и приготовился войти.

Послышался еще один сильный удар и чье-то дыхание.

Миновала секунда-другая, прежде чем управляющий наконец сообразил, что это дыхание было его собственным.

Он распахнул дверь и заглянул внутрь.

Кто-то из жильцов оставил дверцу гардероба открытой, и легкий ветерок, проникавший через окно, заставлял ее со стуком бить по косяку.

Облегченно вздохнул, закрыл за собой дверь и двинулся дальше.

Он добрался до лифтов, довольный, что на седьмом этаже все чисто. Пэджетт проверял этаж внизу, поэтому управляющий решил спуститься на пятый. Все лифты находились на первом этаже, так что он ткнул нужную кнопку и стал ждать, пока поднимется лифт. Она шла вверх, и перед Форбсом загорались номера этажей.

Первый. Второй. Третий.

Управляющий вытащил из кармана носовой платок и вытер с лица пот.

Четвертый. Пятый.

Чем быстрее он выберется отсюда, тем лучше.

Шестой.

Он оглянулся назад, почти ожидая увидеть одного из этих зараженных маньяков, надвигающегося на него с ножом.

И вот лифт прибыл.

Но никакого маньяка позади него не оказалось.

Дверцы открылись.

Форбс вошел в лифт. Надавив кнопку «5», он прислонился спиной к задней стенке кабины, пока она спускалась, быстро остановившись с глухим стуком на нужном этаже.

Форбс сделал глубокий вдох, словно собирался окунуться с головой в воду, и вышел из лифта, поспешив направо по коридору. Он исполнял ту же самую рутинную процедуру, что и на других этажах. Когда он шел, его шаги тяжело выбивали на тонком ковре этакий глуховатый ритм, но у себя над головой Форбс слышал, как продвигается Пэджетт.

Сознание того, что сержант тоже находится в здании, немного успокаивало Форбса, хотя он и подумать не осмеливался, что же еще может притаиться в одном из все еще непроверенных номеров.

Он свернул за угол, в другой коридор, и резко остановился.

Или кто-то выключил свет, или он перегорел.

Коридор был погружен в темноту.

Не то чтобы это была непроглядная мгла, нет, но все-таки было достаточно темно для того, чтобы по его позвоночнику пробежала дрожь при мысли о прогулке по этому коридору. Форбс стиснул кулаки и побрел в этот мрак, украдкой бросая взгляды из стороны в сторону. Он попытался было сглотнуть, но обнаружил, что его горло сжал тугой спазм. Сердце у него колотилось о ребра так, как будто пыталось вырваться за пределы груди.

Лифты были примерно ярдах пятидесяти перед ним.

Сейчас это казалось равным пятидесяти милям.

Добравшись до того места, где, как прикинул Форбс, была примерно середина коридора, он остановился и прислушался.

Нет, не слышно ни звука. Только кровь неслась по его венам и ревела в ушах.

Ни звука.

Не слышно даже Пэджетта и его тяжелых башмаков.

Тишина.

И внезапно страх ударил его невидимым кулаком. Он никогда в своей жизни не испытывал такого чувства одиночества и страха. Стон ужаса сорвался с его губ, пока он стоял там, не двигаясь. Управляющий оглянулся через плечо, а потом побежал, стуча ногами по затемненному коридору в отчаянном усилии спастись от этого мрака. Казалось, что тьма следовала за ним по пятам, подобно живому существу, пока в конце концов он не выбежал на свет, едва не споткнувшись. Ноги его тряслись.

Управляющий решил, что не сможет больше выдержать этого. Пошло оно все к черту! Пускай Пэджетт сам обыскивает остальное здание.

Он даже не потрудился воспользоваться лифтом, просто помчавшись вниз по лестнице, прыгая разом через две ступеньки. Теперь его единственной заботой было освободиться из этого удушающего ужасного заточения в гостинице.

Добравшись до площадки предпоследнего этажа, он все-таки споткнулся и растянулся на полу, по инерции несколько раз перекатился и с грохотом врезался в стену. От удара Форбс утратил способность соображать, и какой-то миг он неподвижно лежал, тяжело дыша. Но, подгоняемый страхом, он вскоре вскочил на ноги и поспешил по оставшимся ступенькам к вестибюлю.

И тут его поразило ужасающее зловоние.

Добравшись до вестибюля, Форбс замедлил ход, сдерживаемый этим омерзительным тошнотворным запахом. Борясь с побуждением блевануть, он почувствовал, что вот-вот может потерять сознание.

Поначалу решил, что ему пригрезилось то, что предстало перед ним в вестибюле, что это падение несколько секунд назад каким-то образом повлияло на его восприятие. Только нет... какие уж тут сомнения!

Пол вестибюля... шевелился.

Этак волнообразно потихоньку колыхался, будто кто-то закачивал под него воздух.

Прошла секунда-другая, прежде чем Форбс понял, что он видит.

Каждый квадратный дюйм огромного вестибюля был покрыт слизнями.

Это был живой черный ковер извивающихся телец, скользивших и ползавших в собственных густых слизистых выделениях. Самые ближние и крупные из них уже скользили вверх по ступенькам, на которых нетвердо покачивался Форбс.

Он попытался попятиться, но его ноги соскользнули с края ступеньки, и управляющий, потеряв равновесие, упал.

Его руки бешено молотили по воздуху, когда он полетел вперед, прямо в массу слизней.

Многих он раздавил своей тяжестью, и слизни лопались, словно перезрелые фрукты, но сотни других в считаные секунды покрыли его тело в жажде вкусить человеческой плоти.

Форбс успел издать оглушительный вопль, прежде чем один особенно большой слизень вгрызся в его дыхательное горло.

Наверху, на четвертом этаже, сержант Пэджетт услышал этот вопль и мигом примчался вниз. Одновременно солдаты, поджидавшие снаружи, в вездеходе, ворвались в вестибюль здания и резко остановились при виде слизней, часть которых повернулась и поползла в их сторону.

– Вон отсюда! – заревел Пэджетт на своих солдат, приблизившись к низу лестницы.

Второго предупреждения не понадобилось. Он посмотрел вниз и увидел нечто, лежавшее среди тварей, собравшихся у подножия лестницы. Какую-то почти бесформенную массу, покрытую черной мерзостью. Пэджетт увидел кровь и с ужасом понял, что под этим слизистым одеялом смерти оказался не кто иной, как Форбс. Окровавленная рука, два пальца которой уже были сожраны до кости, возделась над этой массой, моля о помощи.

Пэджетт заскрежетал зубами, отступил и поднял винтовку к плечу. Он навел прицел на точку, где, по его предположениям, была голова Форбса, и дважды выстрелил. Громоподобный отзвук выстрелов мошной винтовки эхом разнесся по вестибюлю гостиницы. Рука упала, и покрытая слизнями фигура замерла. Сержант пробормотал что-то себе под нос и взглянул на главный вход в здание. Он вполне мог бы суметь промчаться через это волнующееся черное море слизней, но стоило ему один раз поскользнуться – и его ждал бы такой же конец, как Форбса.

Сержант резко развернулся и побежал обратно по лестнице, пока не добрался до большого окна с матовым стеклом на первой площадке. Он без колебания ударил по нему прикладом винтовки, разнеся вдребезги. Быстрыми движениями он подтянулся к выступу подоконника, порезав при этом руки несколькими зазубренными осколками.

Расстояние до улицы внизу было примерно футов двенадцать, ну, не больше пятнадцати. Вроде бы не так уж и много, если, конечно, не считать того, что приземляться ему придется на бетон.

Он взглянул назад, на вестибюль, на этих слизней, больше не колеблясь ни секунды.

И прыгнул.

От удара он сломал обе лодыжки, и звук треснувших костей был слышен на почти пустынной улице. Пэджетт перекатился, лицо его было искажено болью. Но в считаные секунды его солдаты оказались рядом, и вот уже они несли его в поджидавший вездеход, подальше от гостиницы.

И подальше от слизней.

Глава 32

Когда их сопровождали от полицейской машины к главному входу в Новый Скотленд-Ярд, Финч подумал, не испытывает ли он тех же чувств, что и преступник, когда его берут под стражу. Подпираемый с обеих сторон полицейскими в форме, доктор чувствовал себя примерно так, будто ему на голову натянули одеяло. Да, будь обстоятельства иными, он вполне мог бы счесть эту ситуацию забавной. Так или иначе, они с Лайзой не мешкая вошли в здание и последовали за одним из этих полицейских к лифту. Он привез их на пятый этаж, где все они вышли в длинный коридор, показавшийся Финчу почему-то знакомым.

Во время их поездки доктор попытался было выяснить, что происходит, но, похоже, оба полицейских знали немногим больше самого Финча. А может быть, они были предупреждены о том, чтобы не разглашать никакой информации.

Троица остановилась у какой-то двери. Полицейский постучал и, когда дверь открылась, оставил их одних.

Джордж Беннет улыбнулся Финчу и поманил его вглубь кабинета, бросив озадаченный взгляд на Лайзу. Доктор быстро представил их друг другу, в общих чертах объяснив причины ее присутствия здесь.

– Мне жаль услышать это о вашей матери, – выразил соболезнование Беннет, когда доктор закончил говорить.

Лайза слабо улыбнулась ему и присела на предложенный стул. А Финч приветственно кивнул другим мужчинам, присутствовавшим в помещении. Сэру Джеймсу Хьюзу, инспектору Грогану и какому-то военному, которого он прежде никогда не видел.

Этому человеку, одетому в полевую форму, было лет тридцать с небольшим, возможно, на год-другой больше, чем самому Финчу. На ремне, стягивающем его талию, висела кобура, и доктор видел рукоятку автоматического пистолета, выступающую из нее. У мужчины были яркие светлые волосы, которым еще больший блеск придавали лампы дневного света. Финч заметил, что при движении он слегка приволакивает левую ногу.

Военный, подумал Финч, выглядел до странного несовместимым с прочими людьми, находившимися в кабинете, и даже как-то слегка угрожающе.

Капитан Шоп Маконнел кивнул Финчу в ответ на его приветствие и одобрительно глянул на Лайзу. Маконнел вот уже четыре года был офицером королевской гвардии, начав свой путь с рядового, с тех самых пор, когда впервые пришел в ее ряды еще в шестьдесят шестом году. Он происходил из семьи, которая была весьма далека от преклонения перед военными традициями. Его отец провел большую часть своей службы на благо государства в тюрьме, а дед был расстрелян в тысяча девятьсот шестнадцатом году за уклонение от службы в армии. Тем не менее Маконнел любил армию и теперь просто не представлял, как бы смог прожить без нее. Даже после того, как пуля снайпера Ирландской республиканской армии раздробила его левое бедро шесть лет назад во время налета на тайный склад оружия в Фоллс-Роуд, он вылечился, вопреки всем неблагоприятным стечениям обстоятельств. В этом его всегда поддерживала перспектива возвращения на службу. Правда, в течение некоторого времени врачи полагали, что этой армалитовой пуле удалось-таки обречь Маконнела ковылять на костылях весь остаток его жизни. Но сам он отказался принимать на веру их прогноз, и после нескольких месяцев невыносимой боли и многочисленных операций ему удалось снова начать ходить самостоятельно, хотя и прихрамывая. Но он не жаловался, и только в редких случаях раненое бедро нет-нет да еще причиняло ему боль.

– Прежде чем мы начнем, не мог бы кто-нибудь сказать мне, что происходит? – попросил Финч. – Почему меня вызвали?

Он ожидающе смотрел на Беннета, но в принципе ему было все равно, кто ответит на его вопрос.

– Пораженный район постепенно очищается, – ответил Хьюз, почесывая шрам у себя на подбородке. – И мы должны уничтожить слизней немедленно, прежде чем у них появится шанс двигаться дальше.

– Но мы же до сих пор не знаем, как уничтожить их, – недоумевал Финч.

– Мы остановились на идее с цианидом, – напомнил ему Беннет.

– Но ведь этого нельзя делать из-за риска отравления! – ошеломленно произнес Финч.

Беннет проигнорировал протест доктора.

– Пока слизни будут распространяться по туннелям, – продолжал Финч, – эта идея никоим образом не увенчается успехом. Сколько бы цианида мы ни закачивали в казализацию, мы все равно не сможем быть уверены, что уничтожили их всех.

– Если их можно будет собрать в одном месте, эта идея вполне может сработать, – спокойно ответил Беннет.

– Да ведь под этим районом, должно быть, мили и мили туннелей! – воскликнул доктор. – Это невозможно!

– Не существует ничего невозможного, – парировал Маконнел, твердо посмотрев Финчу прямо в глаза. – Знаете, что мы собираемся проделать? Загнать слизней назад в туннели. Коллекторы будут перекрываться один за другим, пока все эти проклятые твари не будут собраны в одно место. Вот тогда и можно будет пустить в дело цианид.

– И как же вы рассчитываете загнать их? – поинтересовался Финч.

– Отправлю вниз несколько саперов с огнеметами. Ведь большинство животных пятится от огня, не так ли?

– Вы не можете использовать огнеметы, – сказал Хьюз. – Так вы взорвете там всю систему. Мы должны найти какой-то иной способ.

Беннет в задумчивости погладил подбородок.

– А зачем загонять их? – спросил он. – Почему бы не воспользоваться, скажем, приманкой?

Все остальные посмотрели на него. Выражения их лиц были разными – от удивления до замешательства.

– Пускай слизни просто следуют за чем-нибудь. Приманите их к тому месту, где их можно уничтожить, а загонять никуда не надо.

– Чем же мы сможем их приманить? – спросил Гроган, в очередной раз затягиваясь сигаретой.

– Ну, они же кормятся человеческой плотью, верно? – спокойным и сдержанным тоном сказал патолог. – Вот и дайте им то, чего они хотят.

– Бог мой, да вы, наверное, шутите! – разинул рот в изумлении Гроган. – Вы хотите пожертвовать жизнями невинных людей только потому, что они могут исполнить роль наживки, черт подери?

– Что такое дюжина жизней или чуть больше по сравнению с количеством людей, которых этим можно спасти? – вызывающе ответил вопросом на вопрос Беннет.

– В любом случае нет никакой гарантии, что это сработает, – настаивал инспектор.

– Думаю, сработает, – отозвался патолог. – Секреция, которую выделяют передовые слизни, эти самые слизистые следы, похоже, воздействуют на остальных как своего рода возбуждающее средство. Ну, во многом приблизительно так же, как феромон действует на муравьев. Чем сильнее секреция, тем больше вероятности, что слизни должны последовать за ней. – Он помолчал. – Люди, которым введут эту секрецию, автоматически будут привлекать слизней.

– Но если им ее введут, то они умрут ведь в любом случае от этой болезни, – сказал Финч.

– Не раньше, чем через шесть часов, – возразил патолог. – Шесть часов – вот время, которое нам понадобится для очистки туннелей.

– Это убийство! – возмутился Гроган. – Вы так хладнокровно толкуете об убийстве людей!

– Бог мой, я толкую о спасении сотен тысяч жителей этого города, может быть, миллионов, – огрызнулся Беннет. – И это, поверьте, единственный способ. – Он изучал одно за другим лица присутствующих. – И не смотрите на меня так, не осуждайте морально, все вы отлично понимаете в душе, что я прав!

Комиссар Хьюз повернулся и посмотрел на карту канализационных туннелей.

– И как же мы пойдем по ним? – спросил он негромко, словно заговорщик.

– Сэр, да неужели вы серьезно? – перебил его Гроган.

Комиссар резко повернулся к нему, глаза его метали громы и молнии.

– А какой еще у нас выбор?! – рявкнул он. – Мне это нравится не больше, чем вам. Я и сам бы хотел, чтобы существовал иной способ, но ведь его нет!

Какое-то мгновение Гроган и Хьюз холодно рассматривали друг друга, а потом инспектор, покорившись, покачал головой.

– Этих людей надо поместить в канализационные туннели перед слизнями, – сказал Беннет. – Они будут двигаться перед их стаями, пока не сойдутся в каком-нибудь месте, где можно будет пустить в ход цианид.

– О, это дает им огромный выбор! – иронично огрызнулся Гроган. – Их либо сожрут заживо, либо отравят, либо они умрут от этой проклятой заразы!

– А как мы будем перекрывать туннели? – деловито осведомился Маконнел.

– Группы ваших солдат могут следовать за слизнями на безопасном расстоянии. Туннели можно завалить, когда будет подан сигнал. Солдаты, идущие за слизнями, при этом не подвергаются опасности, если будут держаться на приличном отдалении. Ибо слизни будут поглощены преследованием зараженных людей.

– Итак, сначала мы должны точно определить, где сконцентрированы слизни, – сказал Хьюз, снова изучая карту. Он слегка понизил голос: – Господи, как же их тут, вероятно, много.

– Это не должно быть чересчур трудно, – заметил Маконнел. – Отыщите местонахождение их последних жертв, а слизни должны быть где-то по соседству с ними.

– И где же вы собираетесь добыть секрецию, чтобы впрыснуть ее этим людям? – поинтересовался Финч.

– А от слизней, которые вылупились из тела того мальчика, – сообщил ему патолог.

– А что же мы скажем людям, которых должны будем заразить? – спросил Гроган. – Что их намерены использовать в качестве обеда для слизней? Или что если слизни не доберутся до них, то они в любом случае умрут?

– Ничего мы им не скажем, – выпалил Хьюз, прежде чем патолог успел ответить. Комиссар вздохнул. – Если кто-нибудь из них действительно сумеет выбраться из туннелей. Беннет, что же случится с ними потом? Мы же не можем просто сесть все вместе и смотреть, как они будут умирать.

Беннет с трудом сглотнул и пожал плечами. А когда он заговорил, голос его был очень тихим.

– Их придется убить. Пристрелить, если болезнь зайдет слишком далеко к тому времени, как они появятся.

– Как бешеных собак, да? – проворчал Гроган.

В комнате повисло неловкое молчание, как будто чудовищность предлагаемого решения лишила присутствовавших дара речи.

Гроган закурил очередную сигарету. Беннет сидел, сложив руки на коленях и слегка опустив голову.

А Финч поднялся, подошел к карте коллекторов и стал внимательно ее изучать.

– Сточные воды будут переработаны в питьевую воду, – пробормотал он. – Помните, что говорили нам эти люди из Управления водоснабжения? Нет, мы не можем использовать цианид для уничтожения слизней.

– Но ведь район, где они будут уничтожаться, перекроют, – возразил Маконнел.

– Да, слизням, возможно, и не удастся выбраться, но, не говоря уже о стенах зданий, у нас ведь нет никакого способа помешать этому яду пробраться и в другие туннели, вот, скажем, в эти. – И он провел пальцем по схеме. – А в конечном счете – и в Темзу.

– Это единственное решение, которое у нас есть, – заявил Хьюз. – Сжечь мы их не можем, взорвать тоже не можем. Выходит, единственная альтернатива – это яд.

А Финч снова посмотрел на схему, сузив глаза при виде нескольких других линий. Некоторые из них были синими и шли параллельно канализационным туннелям.

– А скажите, что это такое? – спросил он, показывая на эти синие линии.

– Электрические кабели, – ответил Гроган.

Финч повернулся и с легкой улыбкой посмотрел на присутствовавших.

– Вот как мы уничтожим их! – неожиданно сказал он. – Мы убьем их током!

Беннет тоже показал, что способен улыбаться. Он, с восхищением глядя на доктора, кивнул.

– А сработает ли это? – недоверчиво осведомился Хьюз.

– Не вижу, почему бы нет, – ответил Беннет. – Достаточно сильный ток, который будут пропускать довольно долго... Да, это должно убить их, а лучшего проводника, чем вода, и не найти.

– А какое напряжение в этих кабелях? – спросил Маконнел.

– А нам и не нужно их использовать, – сказал Хьюз. – Мы можем установить передвижные генераторы. И когда слизни будут стянуты в нужное место, мы их просто поджарим. – И он захихикал.

Маконнел широко улыбнулся.

И тут впервые заговорила Лайза.

– Осталась одна вещь, которую вы, джентльмены, еще не решили, – спокойно сказала она. – Кто будет этой приманкой? Кто именно отправится в канализацию?

Глава 33

Тем же утром в десять двадцать восемь солдатам королевских инженерных войск удалось точно обнаружить первое скопление слизней. Они находились между Дин-стрит и Шефтсбери-авеню, в туннеле среднего залегания.

Спустя пять минут была обнаружена и вторая группа – в противогрозовом коллекторе, под Бревер-стрит.

В результате более широкого прочесывания этого района была выявлена и третья, причем самая большая, концентрация тварей, располагавшаяся под Шервуд-стрит.

Похоже было, что они неподвижны, но никто не осмеливался предположить, сколько это их состояние продлится.

Офицеры, командовавшие каждым из этих инженерных подразделений, сообщил все это Маконнелу, который все еще находился в Новом Скотленд-Ярде, а потом – отрядам полиции, также расположившимся по соседству с Пикадилли.

Беннет поднял последнего слизня из банки и положил его на специальный лоток, обычно предназначаемый для человеческих органов. Какое-то мгновение патолог наблюдал за корчащимися черными чудовищами со смешанным чувством страха и отвращения. Некоторые были в пять дюймов длиной, а толщиной с его указательный палец. Он перенес лоток в другой конец лаборатории и осторожно поставил его на рабочий стол. Беннет не сводил глаз со слизней, которые скользили вверх по внутренним бортам. Он сшиб одного из них обратно острым концом скальпеля, отрезав ему при этом один из надглазных стебельков. Потом патолог открыл шкафчик у себя над головой и достал оттуда бутылочку с серной кислотой. Вот он отвинтил затычку и вылил смертоносную жидкость на слизней, почти с ликованием наблюдая, как едкий яд разъедает их нежные слизистые тельца. Удушающая вонь поднималась, заполняя его ноздри, но Беннет по-прежнему пристально смотрел на тварей. И вот лоток начал заполняться бледно-желтой смесью гноя и слизи, когда последний из слизней попросту растворился. Беннет опустошил липкое содержимое лотка в раковину, потом открыл кран горячей воды, смывая последние остатки этой мерзости. А лоток бросил в пластиковый пакет и прочно запечатал его, понимая, что должен избавиться от него как можно скорее. После этого он вернулся к банке и еще раз внимательно стал всматриваться в ее содержимое.

Внутри была густая и зловонная свернувшаяся слизь глубиной по меньшей мере в два дюйма.

Патолог взял первый из трех шприцев, разложенных рядом с ним, и отцедил немного слизи. Потом наполнил остаток резервуара шприца солевым раствором, чтобы жидкость смогла легче влиться в кровоток людей, которым предстояло ее впрыснуть.

На миг он замер и вздохнул.

Идея заразить людей этой болезнью принадлежала ему. Она явилась всего лишь честной попыткой решить проблему, которая становилась все более неразрешимой. Но, глядя на шприц и на его смертоносное содержимое, он сознавал, насколько был близок к истине Гроган. Беннет своей идеей, воплотись она в жизнь, обрекал не менее дюжины человек на ужасную и мучительную смерть, какую только можно себе представить.

Он попытался противопоставить этому подходу свое собственное ощущение, снова и снова убеждая себя, что такая жертва была необходима, дабы спасти несравненно больше жизней... И тем не менее сомнение это настойчиво продолжало всплывать в его сознании.

Убийца...

Это слово вспыхнуло пред его мысленным взором, словно неоновая вывеска.

Ну а если подумать, сколько людей будет спасено?

Ну а как же те, кому предстоит умереть? Ведь у них есть семьи.

Так ведь это совсем незначительная жертва.

А согласятся ли с тобой их жены и любовницы, дети и родители?

Беннет постоял какой-то миг не двигаясь. Он опирался руками на крышку рабочего стола, пытаясь изменить ход своих мыслей и прекратить это бесконечное самобичевание.

Это – единственный способ, сказал он себе, наполняя следующий шприц.

Делая это, Беннет заметил, что его руки начали слегка трястись.

В десять сорок три утра шесть больших грузовиков «скания» прибыли на площадь Пикадилли. Они припарковались этаким грубым полукругом у статуи бога любви Эроса.

Инспектор Рей Гроган внимательно наблюдал, как солдаты и полицейские открывают задние дверцы грузовиков.

Внутри каждого из них находился передвижной генератор мощностью в тысячу киловольт, пятнадцать ярдов в длину и высотой со средний человеческий рост. Генераторы были еще раз оперативно проверены гражданскими инженерами, которые их обслуживали.

А Гроган все смотрел и смотрел на них. Вот от генераторов протянули кабели к открытым люкам и стали опускать их во мрак, пока они не коснулись и не вошли в зловонную воду. Рев моторов «сканий» сменился низким гулом, когда были включены генераторы.

Все было готово.

Кабели толщиной с человеческую руку в разных направлениях пересекли Пикадилли и лежали там, наподобие дремлющих змей. Они ждали, когда по ним пустят ток.

Гроган извлек очередную сигарету из своей быстро худеющей пачки и посмотрел на наручные часы.

Было одиннадцать часов четыре минуты.

А в одиннадцать восемнадцать сто солдат первого батальона королевской гвардии бросили жребий, чтобы решить, кому спускаться в канализацию. Им не сообщили о цели этого отбора. Сотня кусочков бумаги, двенадцать из которых были помечены крестиком, свернули и поместили в картонную коробку.

На то, чтобы были вытянуты двенадцать помеченных клочков бумаги, ушло менее пяти минут.

Солдатам, державшим их в руках, было приказано выйти и разместиться в поджидавшем грузовике, а их товарищей отправили обратно, на позиции в районе Пикадилли.

Грузовик доставил солдат в Новый Скотленд-Ярд, где их сопроводили в лабораторию патологии и велели поджидать снаружи.

– Хоть бы кто-нибудь рассказал нам, что же, черт побери, здесь происходит! – заявил рядовой Терри Бэнкс, нервно покачивая ногой.

Он поскреб упитанное лицо и посмотрел на своих приятелей.

– Ясно, что мы просто попали добровольцами куда-то, – отозвался Чес Грэнжер.

– Но куда же, куда? – настаивал Бэнкс.

– Ну, если бы мы это знали, то не торчали бы здесь, засунув палец в зад, и не гадали бы. Точно? – проворчал Пат Морриси.

– Заткнитесь-ка, ясно?! – рявкнул Саймон Джонсон. – Давайте сначала посмотрим, чего они, черт подери, хотят, прежде чем начинать брыкаться.

А поскольку Джонсон был капралом, в его голосе ощущалась нотка властности, так что солдаты покорно смолкли.

– А я бы не прочь получить какую-нибудь работенку, – пробормотал Бэнкс, грызя ноготь указательного пальца.

Едкий взгляд Джонсона заставил его замолчать.

– Ну, выскажись же, капрал! – подначивал Морриси. – Что, по-твоему, происходит-то? Зачем мы им понадобились?

– Им совсем не обязательно нужны мы, – отозвался Джонсон. – Просто мы оказались тупицами, вытащившими неудачный жребий.

И тут вдруг солдаты вскочили, приняв стойку «смирно»: дверь лаборатории открылась, и они увидели, что за ней стоит капитан Маконнел.

– Вольно! – скомандовал он.

Солдаты повиновались, но не расслабились.

– Заходите по одному, – сказал Маконнел и провел Грэнжера первым, закрыв за собой дверь.

Бэнс попытался было передвинуться поближе к концу очереди, но Джонсон покачал головой.

– Ты следующий, Бэнкс, – сказал он. – Ты ведь не хочешь пропустить сюрприз, не так ли?

Рядовой что-то пробормотал себе под нос, но его шепоток смолк, когда дверь лаборатории открылась снова. Грэнжер не появился, но Бэнксу было приказано войти.

Оказавшись в комнате, он увидел, что его приятель сидит у дальней стены лаборатории.

– Закатайте правый рукав, – бесцеремонно сказал Беннет, стараясь не смотреть на Бэнкса чересчур внимательно, в особенности в его глаза.

Эти солдаты, которых он отправлял на смерть, должны были остаться для него близкими. Он помахал перед собой шприцем, ухватил запястье Бэкса и ввел иглу в пульсирующую толстую вену на сгибе руки, осторожно давя на толкатель и загоняя десять миллилитров смертоносной жидкости в кровоток солдата. Бэнкс морщился, пока патолог не вытащил иглу. Беннет ткнул в свободную ладонь солдата тампон и велел прижимать его к крошечному проколу, пока он не перестанет кровоточить.

Бэнкс подошел и уселся рядом с Грэнжером. Оба они наблюдали, как та же самая процедура с головокружительной скоростью была проведена и с их десятью товарищами.

Закончив, Беннет вымыл руки.

Но можно ли смыть вину?

Он посмотрел на Маконнела, и офицер, кивнув, повернулся к своим солдатам.

– Я буду по возможности говорить коротко и просто, – начал он. – Не сомневаюсь, всем вам интересно, что здесь происходит. – Он прокашлялся, словно желая заставить слова выходить из его уст полегче. В конце концов капитан отвернулся и рассерженно стукнул по крышке рабочего стола. – Мать твою!.. – проскрежетал он. Когда он снова повернулся и посмотрел на солдат, лицо его затвердело. – Вы пойдете в канализационные туннели, – решительно сказал он, возможно рассудив, что ложь, которую предстояло сказать дальше, не будет так горька на вкус, если говорить быстро. – Двое из наших людей уже находятся там, и их надо найти. Вы разделитесь на три группы, по четыре человека в каждой. Пробирайтесь в сторону Пикадилли – там вы найдете лестницы, ведущие вверх из этих туннелей. По ним и выберетесь. – Он попытался сглотнуть, но в горле у него пересохло.

– А для чего были сделаны эти уколы, сэр? – спросил Джонсон.

Все это уже было хорошо отрепетировано, и Маконнел ответил без запинки:

– Как вам известно, эти слизни передают через свои слизистые следы какую-то болезнь. Уколы должны защитить вас от этой болезни. – Последние несколько слов он выдавил сквозь стиснутые зубы. – Есть еще вопросы?

– А как насчет тех двух парней, которые пропали, сэр? – поинтересовался Бэнкс. – Что, если они уже подцепили эту болезнь? Она ведь неизличима, да?

Маконнел кивнул.

– Вы просто поищете их, – сказал он, усиленно теперь стараясь сохранить самообладание. Он чувствовал, что как бы извиняется перед этими людьми, говоря им правду. И в конце концов капитан отвернулся от них. – Тут дожидается грузовик, чтобы отвезти вас к намеченным точкам входа в туннели. Там вы и спуститесь в канализацию.

Солдаты разом встали и, прежде чем гуськом выйти, отдали капитану честь. Последний закрыл за собой дверь лаборатории.

Когда звук их шагов отдалился по коридору, Маконнел повернулся лицом к патологу.

– Иного выбора не было, – объяснил Беннет. – Неужели вы думаете, что я не нашел бы другого решения, если бы только мог?

– Черт вас подери, Беннет, это же мои солдаты! – прошипел капитан. – Они мне доверяют, а я только что рассказал им какую-то дерьмовую байку, зная, что отправляю их на смерть.

– Не думайте, что вы обладаете монополией на совесть, Маконнел, – спокойно сказал патолог.

Капитан направился к двери, на миг приостановившись у нее.

– В любом случае будьте вы прокляты! – проворчал он. – Будьте вы прокляты с вашей правотой!

Дверь со стуком захлопнулась. Маконнел ушел.

Беннет остался стоять в одиночестве. Единственным звуком в лаборатории было медленное равномерное тиканье стенных часов. Он взглянул на них, зная, что с помощью слизней или без них эти двенадцать солдат, которым он сделал уколы, через шесть часов будут мертвы.

Солевой раствор, введенный им, заставит жидкость быстрее двигаться по их венам, распространяя инфекцию с предельной скоростью.

Маленькие покрасневшие участки кожи вокруг отметок от иглы начали зудеть меньше чем через пятнадцать минут после того, как солдаты покинули лабораторию, и уже не один из них ощутил тупую боль, нарастающую в основании черепа.

Инфекция уже начинала развиваться.

В двенадцать часов три минуты первые из двенадцати солдат спустились вниз по металлической лесенке, прямо в черную пасть туннеля под Шефтсбери-авеню.

Глава 34

Алан Финч вытер пот с лица и вздохнул. Сегодня солнце, похоже, палило еще жарче. Так и било своими лучами по городу, словно раскаленным молотом.

Рядом с ним, слегка опустив голову, стояла Лайза. Она изо всех сил напрягала слух, чтобы расслышать порой приглушенные голоса, просачивавшиеся через армейский радиопередатчик, который находился в задней части грузовика. Он был припаркован рядом с одной из массивных «сканий» с установкой на тысячу киловольт. Ее генератор все еще гудел, выдувая свой немелодичный рефрен.

Инспектор Гроган засунул в рот очередную сигарету и пошарил в кармане, ища спички. Но их у него не оказалось.

Маконнел вытащил зажигалку и помог полицейскому закурить свое «Мальборо».

А из радиопередатчика снова донесся голос, преодолевавший атмосферные помехи.

– ...никаких признаков... никакого движения здесь нет... – сообщил голос, – ни нашего типа, ни слизней... так темно... трудно видеть достаточно далеко вперед, даже с... с фонарями.

Маконнел подал знак радисту, чтобы тот передал ему микрофон.

– Первая группа, ответьте!

Передатчик снова захрустел, словно кто-то прогуливался по кукурузным хлопьям.

– Здесь первая группа. Я слышу... но... трудно разобрать... сигнал все время прерывается.

– Насколько вы далеко от нас? – осведомился капитан.

– ...трудно... прикинуть, около трехсо... ярдов... чуть поменьше. – Сигнал прервался полностью.

– Первая группа, повторите! – попросил Маконнел, начиная волноваться.

И снова дикое шипение. Помехи.

– Вы меня слышите?

– Слышу, сэр... как раз около... мы... к повороту в туннеле... уходит вправо...

– Неужели вы не можете ничего с этим сделать?! – рявкнул офицер, рассерженно глядя на радиста.

Солдат повертел ручки настройки, но его усилия принесли мало проку.

– А что, если слизни не пойдут за ними? – спросила Лайза.

– Пойдут! – негромко заверил ее Финч.

Гроган снова глубоко затянулся сигаретой и спустя миг выпустил длинную струйку дыма. Он потянул за свой галстук, слегка ослабляя его.

– Первая группа вызывает командование. – Этот голос донесся с мимолетной, но поразительной ясностью, заставив стоявших поблизости чуть ли не подпрыгнуть.

Маконнел вырвал микрофон у радиста.

– Это командование, – сказал он. – Говорите.

– Сэр... здесь что-то... в туннеле, позади нас. Я не вижу, что это... один из ребят собирается проверить... всплески вокруг... это, возможно...

Финч, Лайза и Гроган повернулись, слушая, как голос на другом конце линии становится громче. Его звук был теперь ясно слышен в паузах между короткими вспышками помех.

– ...Господи Иисусе... да их здесь тысячи... они в воде... на стенах... Они двинулись... – Пронзительный вопль. – Повсюду слизни... сумеем ли мы добраться до следующего выхода из канализации... где же он, мать его? – Новый вопль, еще громче. – О господи, господи... я уронил свой фонарь... слизни повсюду... да где же...

Донесся другой голос, полный боли и муки:

– Помогите мне...

– ...капитан... где же выход... они все на нас... о господи, господи...

И новый пронзительный вопль, от которого у Финча на затылке поднялись торчком волоски.

– ...Мы не можем выбраться... нет... О боже, они у меня на лице... Глаза... мои глаза...

Эти истошные визги могли бы низвергаться из самого ада.

– ...Мои глаза... мои глаза...

– Выключите это! – резко приказал Маконнел радисту.

Солдат какой-то миг колебался, и офицер снова проревел приказ.

Звуки воплей оборвались.

Наступила сверхъестественная тишина, но эхо этих визгов, казалось, повисло в воздухе немым укором.

– О господи! – только и сказала Лайза тихо.

Финч и Маконнел обменялись взглядами, в которых ощущались вина и горечь.

– А как насчет остальных солдат? – осведомился доктор. – Вы можете связаться с ними?

В течение бесконечно долгих секунд офицер, похоже, не мог поймать нить мысли: эти мучительные вопли все еще слишком громко звенели у него в ушах. Потом он кивнул, стряхивая с себя оцепенение, одолевавшее его. Капитан приказал радисту связаться со второй группой солдат, которая продвигалась по противогрозовому коллектору от Бревер-стрит. Связист снова принялся настраивать ручки радиостанции.

Рядовой Терри Бэнкс держал винтовку на груди, шлепая все вперед и вперед по колено в воде. Солдат рядом с ним, о котором Терри знал только, что его фамилия Дженкинс, в одной руке держал мощный фонарь, а в другой – двусторонний радиопередатчик. Позади них шли Чес Грэнжер и высокий рыжеволосый шотландец по имени Льюис. Оба они время от времени всматривались назад через плечо, в кромешную тьму. Льюис стащил фонарь со своего ремня и щелчком включил его, поигрывая лучом по стенам туннеля позади них. Но луч освещал лишь темную и сырую зеленую плесень.

– Что-нибудь есть впереди? – спросил Льюис по пути.

– Пока что нет, – отозвался Дженкинс с ноткой тревоги в голосе.

– А откуда, черт подери, нам знать, что мы идем в правильном направлении? – сказал Льюис.

– Они сказали, что надо идти все время прямо, – ответил Бэнкс, стараясь дышать через нос, чтобы свести к минимуму отвратительную вонь сточных вод. – Так ведь, Чес, да?

Его голос эхом разнесся по туннелю.

А Грэнжер не ответил.

– Чес!

– Ну что?! – рявкнул он низким скрипучим голосом.

– Нам велели все время идти вперед, – повторил Бэнкс, бросив взгляд назад, на своего товарища.

Грэнжер кивнул, но, делая это, он ощутил, что боль, прицепившаяся к основанию его черепа, подобно стальному кулаку, сжалась немного крепче. Он поморщился. Ощущение было таким, словно кто-то натер всю его кожу горячими углями. На лбу у Грэнжера выступил пот.

А на щеке уже начинали проступать два больших пузыря.

– А далеко ли до Пикадилли? – поинтересовался Льюис. – Из меня от этих туннелей сейчас дерьмо полезет.

Бэнкс рассмеялся этаким показным хихиканьем, постепенно растаявшим в тишине.

– Ну, если из тебя дерьмо полезет, то лучшего места для этого, чем канализация, и не найти! – сказал он.

– Ага, ужасно смешно, – откликнулся Льюис. – Так далеко ли идти?

– Думаю, ярдов восемьсот или девятьсот, – ответил Бэнкс.

Они двигались все дальше. Дженкинс едва не поскользнулся в мрачной реке нечистот. Передатчик в его руке внезапно ожил, и солдат поднес его к уху.

– Вторая группа, ответьте!

Они узнали голос Маконнела.

– Здесь вторая группа, – ответил Дженкинс. – Слышим вас, сэр. По-прежнему никаких признаков слизней.

Последовала неловкая пауза. Потом Маконнел заговорил снова. Он просто сказал:

– Мы потеряли первую группу.

– О господи! – пробормотал Терри Бэнкс.

– Продолжайте продвижение в сторону Пикадилли, – сказал капитан. – Генераторы уже установлены.

– Генераторы? – переспросил Льюис. – А что они собираются делать с генераторами, черт подери?

Дженкинс помахал рукой, чтобы здоровенный шотландец заткнулся.

– Вас понял, сэр, – сказал он в радиопередатчик.

– Держите эту частоту открытой, – приказал Маконнел.

А потом вновь наступила тишина, нарушаемая лишь всплесками, сопровождавшими движение солдат, с усилием прибивавшихся по зловонной воде.

Грэнжер замедлил шаг. Боль в основании его черепа теперь стремительно распространялась, пробираясь вверх по затылку и вискам. И вот она уже принялась молотить, словно потерявшая управление пневматическая дрель. Грэнжер стиснул зубы.

Еще один большой волдырь вскочил у него на шее, и он ощущал, что под материей формы трутся и другие. Он вытянул руку, чтобы не потерять устойчивость, и коснулся слизистых стен. Немного скользкой плесени прилипло к его ладони, но, похоже, это не волновало его.

Он искоса взглянул на Льюиса, потом посмотрел, на солдат, идущих перед ним. На Дженкинса с радиопередатчиком и фонарем. На Бэнкса, который по-прежнему держал свою автоматическую винтовку поперек груди...

Правая рука Грэнжера опустилась к ремню, и пальцы сомкнулись вокруг рукоятки штыка. Он стал высвобождать его из ножен.

– Смотрите-ка, – сказал Дженкинс, посветив фонарем взад-вперед.

– И в какой же мы пойдем? – спросил Льюис.

Туннель загибался направо, но там был еще и другой отвод, слегка поменьше. Он вел налево. Из этого небольшого туннеля довольно быстро бежала грязная вода, вливавшаяся в основной поток. Солдаты двинулись дальше, пока не поравнялись со вторым туннелем, и Дженкинс посветил фонарем внутрь его. Примерно через десять ярдов луч поглощал мрак. Никто не знал, что таилось за этой стеной непроглядной мглы.

– Давайте останемся в нашем туннеле, – предложил Бэнкс, пытаясь сглотнуть, но безуспешно.

Рот и горло у него совершенно пересохли. В задней части шеи он ощущал тупую назойливую боль, которая, кажется, усиливалась.

– Я согласен, – поспешно сказал Льюис, стремясь убраться подальше от этой зияющей черной пасти и от ее неразгаданных загадок, которые, впрочем, ни один из них и не рвался разгадывать.

– Если мы сделаем неверный поворот, нам хана, – встревоженно сказал Бэнкс. – Слизни отрежут нам дорогу.

Грэнжер тем временем высвободил штык из ножен. Глаза его безумно выпячивались в глазницах, когда он рассматривал трех своих спутников. Один из волдырей на его щеке уже прорвался, и он чувствовал, что по коже стекает густая жидкость.

– Может быть, мне следует уточнить у капитана... – предложил Дженкинс.

– К черту капитана! – огрызнулся Бэнкс. – Его же с нами тут нет. Я сказал: идем дальше.

Что-то плотное и тяжелое стукнулось о ногу рядового, и Бэнкс заорал от внезапного страха. Его голос эхом отразился от стен туннеля.

Остальные солдаты напряглись, опасаясь самого худшего.

Кроме Грэнжера, который вцепился в штык мертвой хваткой.

А Бэнкс посмотрел вниз и слегка попятился. Сердце его бешено колотилось.

– Ну, что там? – спросил Дженкинс хриплым шепотом.

– Дерьмо там, мать его, вот что! – сказал Бэнкс, с облегчением вздохнув. Он повернулся и посмотрел на Грэнжера. – А как же насчет этого...

Он не договорил.

Штык блеснул в воздухе, посланный Грэнжером с дьявольской силой.

Поскольку Бэнкс успел открыть рот, чтобы выразить протест, лезвие пролетело между его губ, с силой врезавшись в нёбо, раздробив по пути несколько зубов. Зловещее оружие прорвалось еще дальше, разодрав его десны и едва не отхватив нижнюю губу, когда штык был выдернут обратно.

Второй выпад проткнул горло Бэнкса, чуть-чуть пониже правого уха, выпустив на волю густой фонтан крови. Грэнжер чувствовал, как штык скрежещет о кость, когда он поворачивает его. Он не обращал внимания на забрызгавшую его горячую жидкость.

Затем он набросился на Льюиса, который уже пытался размахивать своей винтовкой, стремясь прикрыться. Однако Грэнжер двигался с поразительной ловкостью для человека, находящегося по колено в сточных водах. Он подтянул шотландца к себе и вонзил штык ему в живот, чуть-чуть пониже пупка, а потом потянул лезвие вверх, пока оно не треснуло о грудину Льюиса. Живот его раскрылся, словно смеющийся рот, и рваные края раны растягивались все шире, так как его кишки вывалились вперед этаким дымящимся узлом, который с громким всплеском шлепнулся в грязную воду. Густая зеленая желчь пролилась из его располосованного мочевого пузыря, и шотландец дергался в непроизвольных судорогах, пытаясь затолкнуть свои внутренности обратно, в эту ужасную дыру.

И вот со сдавленным криком он рухнул вперед, и его тело исчезло под поверхностью воды.

Дженкинс решил не искушать судьбу и бросился бежать, но вода плотно держала его, и он несколько раз поскользнулся, едва не упав. Тяжесть воды противостояла ему, и впечатление было таким, словно он бежал, как в замедленной киносъемке, и каждый шаг был вполовину медленнее нормальной скорости. Он не оборачивался. Не осмеливался обернуться, но ему было слышно, как вода плещется и хлюпает – это Грэнжер преследовал его, по-прежнему сжимая в руке штык.

Дженкинс застонал от ужаса, услышав, как преследователь нагоняет его. Мысленным взором он уже видел, как страшное лезвие опускается на его незащищенную спину. Он все еще сжимал фонарь, и его луч делал безумные скачки во все стороны.

Он понимал, что у него есть только один шанс.

Дженкинс повернулся и взмахнул тяжелым фонарем.

Удар пришелся Грэнжеру по виску, и при этом резко лопнул один из пузырей. Из проколотого вздутия исторгся поток гноя. Но этот удар, похоже, ошеломил Грэнжера лишь на миг, и он продолжал бежать.

Дженкинс снова нанес сильный удар. Но на сей раз его преследователь нырнул под замахом и одновременно послал лезвие штыка вверх. Кончик штыка проткнул плоть Дженкинса в углублении подмышки и, выходя на свободу, разорвал какую-то мышцу. Рука его разом онемела, и Дженкинс уронил в воду радиопередатчик. Он чувствовал, что кровь хлещет из раны, и попятился, упорно держа перед собой фонарь, луч которого теперь совмещал окровавленное лицо Грэнжера, покрытое волдырями. Глаза его маниакально засверкали, когда он снова ринулся вперед.

На этот раз Дженкинс обрушил фонарь на плечо Грэнжера, но инерция движения безумца несла его вперед, и оба они опрокинулись. Зловонная бурая вода сомкнулась над ними. Поток нечистот заполнил рот и нос Дженкинса, и его желудок неистово скрутило. Но прежде, чем он успел хотя бы попробовать приподняться, он почувствовал, как что-то острое вдавливается в его шею.

Штык рассек мышцу и вены, без труда перерубив сонную артерию.

Грэнжер поднялся из-под воды, похожий на некое существо из фильма ужасов, на этакое выросшее в болоте чудовище, сочащееся кровью и зловонной водой. Какое-то мгновение он постоял неподвижно, а потом повернулся и направился обратно, в сторону того ответвления туннеля. Он быстро двигался по воде в его обволакивающий мрак.

Этот туннель был значительно уже, и, когда Грэнжер раскидывал в стороны обе руки, он без особого труда мог коснуться обеих стен. Он пробирался все дальше и дальше, ничего не видя в темноте, как бы подгоняемый инстинктом. Но если этот инстинкт был верным, то он должен был вскоре найти то, что искал.

Еще две-три минуты – и вот он уже на месте.

Металлическая лесенка тянулась вверх, к поверхности земли.

К свету. Подальше от этой зловонной канализации.

Подальше от слизней.

Грэнжер испытывал ужасную боль. Навязчивое сверление в основании черепа стало неистовым. Волдыри, покрывавшие его тело, трепетали и пульсировали, многие из них сочились гноем. Тем не менее, приткнув штык к ремню, он начал карабкаться вверх. Добравшись до верхушки лестницы, он приостановился, глубоко и тяжело дыша. Кашляя, он почувствовал вкус мерзких сточных вод и громко отхаркнулся, стремясь поднять эту гадость и неистово тужась в попытке избавиться от проглоченных нечистот. Он свешивался с лестницы еще мгновение, скрежеща зубами от боли. Потом он медленно приподнял крышку люка на дюйм-другой.

Яркий солнечный свет хлынул ему в глаза, и он едва не уронил стальную крышку. Оглядываясь вокруг, после того как его глаза стали привыкать к яркому свету, Грэнжер обнаружил, что улица, на которую он выбрался, пуста.

Если только не считать одинокого армейского грузовика, припаркованного у края тротуара.

Его водитель, прислонившись к дверце кабины, курил сигарету-самокрутку.

И при этом сидел спиной к Грэнжеру.

Солдат осторожно отпихнул крышку люка еще дальше, чертыхнувшись, когда она заскрежетала о поверхность дороги. Но водитель не услышал этого звука. Он продолжал попыхивать своей сигаретой.

Грэнжер выскользнул из дыры и перекатился, метнувшись к укрытию в дверном проеме ближайшего магазина. Он посмотрел вверх и заметил уличный знак. На нем была белая стрелка и всего одно слово – «Пикадилли».

Грэнжер криво усмехнулся, почувствовав во рту что-то горькое, скатившееся из большого волдыря на верхней губе.

Какое-то мгновение он подержал перед собой штык, а потом стянул с плеча автоматическую винтовку и прикрепил лезвие к концу ствола. Он проверил боевой механизм винтовки, удостоверяясь, что его краткое пребывание под водой не нанесло оружию никакого вреда. Выбросил патрон, с удовольствием увидев, что все прошло так же гладко, как он и надеялся. Снял предохранитель.

А водитель армейского грузовика продолжал курить, не замечая движения у себя за спиной.

Грэнжер прикинул, что между ним и ничего не подозревавшим водителем было примерно пятнадцать ярдов.

Опустив винтовку, он двинулся вперед, не сводя глаз с незащищенной спины водителя.

По его изуродованному лицу расползалась кривая усмешка.

Глава 35

– Мы потеряли и вторую группу тоже, сэр, – сообщил Маконнелу радист, лицо которого покраснело так, словно он лично был виноват в этом.

Капитан с силой ударил кулаком по подножке грузовика и в отчаянии вздохнул.

– И что теперь? – рассерженно сказал он.

– Поверните рубильники, – поторопил его Финч. – И пустите ток. Если слизни внизу, то не имеет значения, насколько близко они находятся: электричество в любом случае должно убить их.

– Там же еще люди внизу, сэр, – напомнил радист.

Маконнел не обратил внимания на реплику радиста и, повернувшись, посмотрел на Финча.

– Отдавайте приказ, – сказал доктор. – Немедленно.

– Этого тока достаточно, чтобы изничтожить миллионы проклятых тварей, – почти с возбуждением добавил Гроган.

Насколько он знал, там их и были миллионы.

– Отдавайте же приказ, – снова напомнил Финч, придвигаясь ближе к капитану.

– Но ведь внизу люди... – снова запротестовал радист.

– Уж лучше им умереть, – прошептал Маконнел.

– Так сделайте тогда это! – почти закричал Финч, почувствовав, что ему удалось встряхнуть офицера.

– Приготовиться включить генераторы! – проревел капитан, и его мощный голос услышали все собравшиеся в центре Лондона, на площади Пикадилли, где теперь царила гробовая тишина.

Гражданские инженеры, отвечавшие за работу генераторов, ждали последнего приказа, их машины гудели, словно миллионы рассерженных пчел. Казалось, что даже сам воздух трещит от электрической энергии, ждущей освобождения. Лайза придвинулась поближе к Финчу, чувствуя, что час пробил.

Шесть генераторов в тысячу киловольт зловеще рокотали, и Финчу почти казалось, что он сейчас увидит этакое зарево вокруг больших грузовиков, в которых находились установки. Он попытался сглотнуть, но обнаружил, что во рту у него совсем пересохло.

Гроган отбросил окурок сигареты и затоптал его, взглянув сначала на Маконнела, а потом – на сплетение кабелей, змеями извивавшихся по всей площади и поглощаемых пастью люка.

Капитан Маконнел почти с болью выдохнул, моля Господа, чтобы эта последняя отчаянная жертва принесла плоды. Он поднял руку, подавая сигнал.

– Приготовиться! – прокричал он.

И в этот самый миг все они услышали пронзительные вопли. Какое-то мгновение никто не мог понять, откуда они идут. А потом взоры всех обратились к люку.

Вопли мучительной агонии становились все громче, и в течение этих коротких секунд, казавшихся бесконечными, все вокруг оцепенели.

Капрал Саймон Джонсон выволок свое тело из люка и, шатаясь, прошел несколько ярдов. Руки его были вытянуты вдоль туловища, словно у лунатика.

Слизни, десятки слизней цеплялись за его лицо и тело, вгрызаясь в него. А он все шел и шел.

Каким-то непонятным образом он удерживался на ногах, которые были уже почти сожраны ненасытными черными тварями. Кровь брызгала на бетон вокруг него, когда он ковылял вперед, пытаясь оторвать чудовищ от своего изувеченного тела. Он ухватил одного слизня, который вгрызся в его левый глаз, и на глазах у потрясенных людей потянул его вон из разъеденной впадины. Дюйм за дюймом он вытаскивал вздувшееся слизистое тело из глазницы так, словно выдергивал из кожи какую-то здоровенную занозу. Слизень был покрыт кровью и стекловидной жидкостью, он почти целиком заполнял опустевшее отверстие. Несмотря на то что двое слизней забрались в его рот и лакомились языком, Джонсон все еще пронзительно кричал. Шатаясь, он шел к ближайшей группе солдат. Его трясущаяся рука в конце концов вытянула другого зверя из дыры в его черепе. Отбросив его, он наступил на жирное тельце, и оно разорвалось, выплеснув темную жидкость.

Маконнел шагнул вперед, вытащил из кобуры браунинг и прицелился. Он выстрелил один раз, и тяжелая пуля снесла Джонсону макушку. Капрал рухнул мешком. Слизни все еще ползали по нему, некоторые бурлили в открытой полости его черепа, торопясь добраться до серовато-красного мозга, обнаженного свирепым выходом пули.

Маконнел выстрелил снова и с отвращением отвернулся.

– Пустить ток! – проревел он.

Финч прижался вплотную к Лайзе, когда генераторы заработали и первая волна тока с шумом понеслась по кабелям в туннели. Послышалось громкое потрескивание, сила которого росла, пока не стало казаться, что она заполняет весь воздух. Доктор почувствовал, что волосы у него встают дыбом, когда вокруг зашипело и затрещало электричество. Грузовики, на которых были установлены генераторы, похоже, завибрировали, когда эта невероятная мощь вырвалась на свободу. Генераторы вырабатывали более тридцати тысяч вольт, и не одна из машин раскалилась, пока поддерживался уровень тока.

А в туннелях кабели бешено плясали в воде, подобно конечностям какого-то гигантского, не в меру активного спрута. Слизни, находившиеся поблизости, были уничтожены мгновенно, тела их раздувались и лопались. Течение несло их по туннелям, отыскивая каждого. Их толстые тела напрягались, а потом сплющивались, проливая отвратительную жидкость и слизь в уже и без того зловонную воду.

Воздух в туннелях сверкал тускло-голубым светом, а нагревавшаяся вода пузырилась, подобно гейзеру. Несколько скоплений метана, подожженных искрами, вспыхнули, и наблюдавшие увидели языки пламени, выбивавшиеся из люка. За этим последовало большое коричневато-белое облако пара, покрывшее всю площадь Пикадилли непроглядным туманом. Запах озона был таким мощным, многие, в том числе и Финч, закашлялись.

А генераторы все ревели и ревели, и кабели извивались плетьми, пока через них продолжал прокатываться ток.

Этот электрический огонь поддерживался в течение добрых десяти минут. А потом Маконнел, идя от грузовика к грузовику, отдал приказ выключить ток. И постепенно снова воцарилась тишина, если не считать все еще слышных случайных звуков кашля.

Ядовитое облако пара мало-помалу рассеялось, и те, кто находился на этой бетонированной арене, снова оказались во власти солнца.

Двое солдат, стоявших неподалеку от трупа Саймона Джонсона, двинулись вперед, давя своими тяжелыми ботинками слизней около него.

– Теперь будем ждать, – негромко сказал капитан. – Еще полчаса – и я отправлю нескольких солдат вниз, чтобы проверить туннели.

– А что, если это не сработало? – спросил Гроган, закуривая новую сигарету.

Его вопрос так и повис в воздухе, словно последние остатки пара.

– Я только надеюсь, что остальные солдаты уже умерли, прежде чем слизни добрались до них, – устало предположил Маконнел.

Он опустил браунинг обратно в кобуру и облокотился о капот своего вездехода.

Финч посмотрел на наручные часы.

Ровно час дня. В отдалении стал слышен знакомый перезвон курантов Биг-Бена, обычно неслышный находящимся на площади Пикадилли в такое время дня. Но в необычной тишине этот звук долетел до всех. Прозвучал единственный удар, а потом стих на поднявшемся теплом ветерке. «Ветер перемен», – подумал Финч, размышляя, почему эта мысль показалась ему такой забавной. Он притянул Лайзу поближе к себе.

Эту гнетущую тишину внезапно разорвал рев мотора грузовика.

Глава 36

Надавив ногой на акселератор, Чес Грэнжер подумал, как же легко оказалось захватить этот грузовик.

Растяпа-водитель даже и не услышал, как он украдкой приблизился к нему сзади. И только когда к его затылку прижалась автоматическая винтовка, он таки отреагировал, но к тому времени, разумеется, было уже несколько поздновато. Выстрел в упор снес напрочь почти весь затылок и верхушку черепа, разбрызгав кровь, кости и частицы мозга по краю кабины грузовика. Грэнжер забрал у мертвеца ключи и завел гигантскую машину. И вот теперь, сгорбившись за рулем, он несся по Риджент-стрит, и стрелка спидометра касалась отметки сто двадцать километров.

«Это за следующим углом? – подумал он. – Ну да, конечно же, там и стоял первый из этих здоровенных грузовиков, этих „сканий“». Грэнжер уже видел солдат, суетящихся вокруг машины, некоторые даже торопливо занимали огневые рубежи, но он просто направил этот армейский грузовик в задницу первой «скании», низко пригнувшись.

Удар при столкновении был ужасающим, однако его грузовик продрался дальше, распоров почти всю заднюю половину «скании», мигом превратившуюся в груду искореженного металла. Солдаты, не проявившие достаточной расторопности и оказавшиеся на его пути, были попросту расплющены дьявольской машиной Грэнжера, которая уже с ревом неслась дальше, в самое сердце площади Пикадилли, сшибая солдат, словно кегли, а некоторых еще и сминая своими гигантскими колесами. Грэнжер слышал их пронзительные вопли и ощущал почти незаметные глухие удары, когда бедняг давили в кашу колеса грузовика. Но он испытывал волнения не больше, чем если бы это были просто насекомые.

Пара пуль звонко чмокнулись в боковое окошко, разнеся его вдребезги. Стекло брызнуло в кабину, и одна из пуль зацепила ухо Грэнжера, оторвав мочку. Тем не менее он мчался дальше, нацелив грузовик на скопление небольших машин, припаркованных прямо перед ним.

Финч видел, как грузовик пропахал по солдатам и машинам, и теперь он тянул Лайзу в сторону, так как грузовик несся прямо на них.

Маконнел снова вытащил свой браунинг и сделал три выстрела, второй из которых сотряс переднее ветровое стекло грузовика. Стекло пошло этакой паутиной, но Грэнжер ударом окровавленного кулака пробил в нем дыру. Нога его по-прежнему твердо была вжата в акселератор.

Он с грохотом врезался в «чеветту» Финча, смяв автомобиль так, словно он был бумажным. Доктор потянул Лайзу вниз, когда кусок переднего бампера закружился в воздухе, подобно смертоносной шрапнели.

– Бензобак! – завопил Гроган, видя, как золотистая жидкость разливается из места повреждения.

Инспектор мчался в поисках укрытия, Финч с Лайзой бежали впереди него.

Горючее воспламенилось просто от шальной пули.

Раздался раскалывающий уши рев, за которым немедленно последовал высокий пронзительный вопль, так как взорвался бензин. Грибовидное облако желто-красного пламени вырвалось из искореженного корпуса машины, вздымая густой черный дым. Воспламенившийся бензин расползался по площади Пикадилли, подобно гигантской огненной амебе, тянувшей щупальца, чтобы охватить все поблизости.

Этот жар поднял Лайзу и со свистом понес по воздуху, несмотря на все усилия Финча удержать ее. Лайзу сдуло, словно лист на осеннем ветру. Она врезалась в борт вездехода Маконнела с неприятным глухим стуком. Поперек ее лба открылась глубокая рана дюймов пять длиной, и кровь полилась по лицу. Самого доктора тоже катапультировало в воздух, но ему повезло больше. Он ударился о бетон и покатился, получив в итоге не более чем порез под левым глазом. Финч немедленно вскочил на ноги и бросился к Лайзе, на бегу вытаскивая из кармана носовой платок. Он сложил его и прижал к ее ране, а другой рукой обнял ее голову, успокаивая.

А инспектор Гроган побежал к собственной машине и, прыгнув за руль, с силой повернул ключ зажигания. Резко включив передачу, он надавил на акселератор. Какой-то миг колеса бешено вертелись на бетоне, а потом «вольво» ринулся вперед, словно им выпалили из пушки. В зеркале заднего обзора Гроган заметил, что Маконнел следует за ним на вездеходе. Обе машины стремительно мчались за удиравшим грузовиком, который теперь с ревом летел по Шефтсбери-авеню.

Как раз перед тем, как они добрались до Кембриджской площади, Грогану удалось оказаться вровень с огромным грузовиком. Он видел, что водитель почти лежит на руле, а лицо его сплошь покрыто пузырями и шрамами.

Грэнжер повернул руль грузовика и ударил им по маленькому «вольво».

Автомобиль, словно живой, взобрался на тротуар и ударился боком о здание, но Гроган сумел удержать управление. Он слышал металлический скрежет о бетон и видел искры, вылетавшие от борта «вольво», когда изо всех сил старался вернуть его обратно на дорогу. В этот момент инспектор благодарил Господа за то, что эта часть города была эвакуирована.

Когда он снова вырулил на дорогу, мимо промчался Маконнел на вездеходе. Он тоже нагнал грузовик, но, когда тот повернул, чтобы протаранить и его, капитан вывернул руль и увернулся со своей машиной от опасности. Оба автомобиля отчаянно занесло, и раздался визг покрышек. Но капитан пришел в себя первым и выпалил два раза из своего браунинга.

Первый выстрел поразил оконную рамку кабины грузовика, а второй с громким визгом срикошетил от крыла.

Чертыхаясь, Грэнжер высунул дуло винтовки из разнесенного окна и дал короткую очередь. Пули осыпали вездеход, одна из них сорвала прочь ручку дверцы, другая разнесла часть переднего ветрового стекла... А третья попала Маконнелу в плечо.

Он заворчал от этого глухого удара и почти потерял управление, когда жгучая боль охватила его руку. Капитан почувствовал, что из пульсирующей раны бежит кровь, но все же ему удалось удержать руль. Грузовик, вездеход и «вольво» дружно неслись по Чаринг-Кросс-Роуд практически на одном уровне.

Гроган встревоженно посматривал на грузовик, то и дело уходя от него в сторону на тот случай, если сумасшедший водитель снова решит протаранить его, но Грэнжер, похоже, на какой-то момент перестал обращать внимание на своих преследователей. По его телу прокатилась волна боли, настолько мощная, что он едва не потерял сознание. Он застонал, почувствовав, что большой гнойник над его правым глазом лопнул. Липкая жидкость почти ослепила его. Он стер ее тыльной стороной ладони и еще сильнее надавил на акселератор, словно пытаясь протолкнуть его сквозь пол кабины.

А Маконнел, скрежеща зубами от собственной боли, снова навел свой автоматический браунинг и на сей раз принялся палить без остановки.

Первая пуля лишь коснулась капота грузовика. Вторая ударила Грэнжера в бок. Он пронзительно завопил от боли, и грузовик кинуло в сторону. Огромная машина толкнула «вольво» на приближающийся павильон на автобусной остановке.

Гроган низко нырнул, когда его автомобиль налетел на это препятствие.

Раздался оглушительный взрыв стекла, и сооружение рассыпалось. Гигантские осколки стекла полетели во всех направлениях, и некоторые из них разнесли ветровое стекло машины полицейского. Один особенно длинный кусок пронзил его левое предплечье, продрался до кости и по пути рассек мышцы.

Но инспектор каким-то образом все еще сохранял управление. Теперь он понимал, что они приближаются к перекрестку с Оксфорд-стрит.

А Маконнел все стрелял и стрелял из вездехода.

Один выстрел ударил по приборной доске грузовика, другой снес часть бокового зеркала.

И только третий выстрел капитана оказался смертельным.

Летя со скоростью, превышающей девятьсот футов в секунду, пуля мощно врезалась в лицо Грэнжера, распоров ему почти всю нижнюю челюсть, а потом пробила в другой стороне головы выходное отверстие размером с кулак. Кровь и мозговая ткань вырвались из раны, покрыв всю кабину изнутри. Труп тяжело осел вперед, и Маконнел сообразил, что сейчас произойдет. Но было уже слишком поздно.

Огромный грузовик вильнул вбок и врезался в вездеход по косой линии. Бамперы обеих машин сомкнулись, скрепив их настолько прочно, словно они были приварены друг к другу.

Капитан отчаянно сражался с рулем, стремясь освободить свою машину, но все было бесполезно.

А впереди уже маячили и угрожающе росли широкие стеклянные двери театра «Доминион».

Позади Гроган резко нажал на тормоза, и «вольво» завертелся посередине дороги. Инспектор поднял взгляд и как раз успел увидеть, как грузовик и его сопротивляющийся спутник с грохотом врезаются в здание театра.

Они продрались сквозь двери, пробороздили дальше, по вестибюлю, где спустя несколько секунд и взорвались. Ревущая волна огня изверглась изнутри, и Гроган низко пригнулся, так как на его автомобиль посыпались груды обломков. Куски стекла падали вниз дождем, вдребезги разбиваясь о бетон чередой громких ударов. Купол театра, на котором гордо извещалось о грядущих представлениях, рухнул в самую середину облака дыма и пыли. Когда внутри вспыхнул огонь, раздались новые взрывы. Густые удушливые пары извергались из театра, образовав огромную темную тучу, на миг даже затмившую солнце. Когда Гроган, крепко зажав разрезанное предплечье, выбрался из своей машины, он ощутил жар огня, плясавшего и прыгавшего вокруг двух уничтоженных машин-гигантов.

Услышав звук автомобильных моторов позади себя, он обернулся и увидел, что к месту катастрофы спешат еще один вездеход и два армейских грузовика. Инспектор заметил, что с ними вместе мчалась и голубая «кортина». Когда она остановилась, из машины вышли Финч и сержант Николсон. Оба молча смотрели на горевший театр.

– Вызови сюда воздуходувки! – закричал Гроган сержанту. – И пожарные машины тоже, быстро, пока вся улица не охвачена пожаром!

– И скорую помощь! – крикнул Финч, увидев опасную рану на руке Грогана.

– С мисс Фостер все в порядке? – осведомился инспектор.

Финч кивнул.

– Ее увезли в больницу. Разрез сильный, но все будет нормально, как только ей наложат швы. – Он посмотрел на языки пламени, по-прежнему выпрыгивавшие из фасада театра. – А что с Маконнелом?

– Сгорел в этом вот костре, бедняга.

Финч вздохнул.

– Эти канализационные туннели надо будет проверить, – негромко сказал он.

Гроган кивнул. Он прислонился спиной к капоту своего «вольво». Рука теперь болела просто невыносимо.

– Могут быть и другие, заразившиеся этой болезнью, – сказал он.

– Район был обследован. Их должны найти.

– Надеюсь, вы правы, – устало сказал Гроган.

Финч обернулся и посмотрел на горящее здание, на солдат, сновавших вокруг него, на стекло и другие обломки, разбросанные по дороге.

– Вот раздолье-то будет газетам, – сказал он. – События прошедшей недели дадут им пищу на несколько месяцев. Слизни-людоеды! – Он невесело засмеялся. – Не могу дождаться, хочется взглянуть на заголовки.

Спустя мгновение он перестал смотреть на пожар и закрыл глаза. Ему хотелось поскорее стереть из своей памяти не только это вот зрелище перед собой, но и все ужасы, которые произошли за последние дни.

Конечно, Финч понимал, что это невозможно. То, что он повидал за последние несколько дней, было выжжено в его памяти, и этого уже никогда и ничто не сотрет.

Снова открыв глаза, он обнаружил, что Гроган потерял сознание.

– Да где же, черт подери, эта скорая помощь? – заорал доктор на Николсона и опустился на колено, чтобы как можно скорее помочь раненому инспектору.

А высоко над ними продолжало сиять солнце, похожее на золотой нимб, отполированный до блеска.