001

Дул северный ветер. Весна, казалось, наступит нескоро: близился третий месяц, а в окрестностях пограничной заставы по-прежнему стоял мороз. Ненадолго проглянуло меж облаками голубое пятнышко, но тут же опять налетел холодный ветер, принося с собой низкие тучи; небо нахмурилось и вновь подернулось темной завесой – ни единый луч солнца не мог сквозь нее пробиться. Мрак окружал путников, усиливая неотступно тяготившую их тревогу.

Почувствовав, что вереница повозок замедлила ход, Юйчи Цзиньу не выдержал, отодвинул занавеску и выглянул из кибитки. Ветер тут же с воем ворвался внутрь, засыпав все песком. Сидевшая рядом любимая наложница вскрикнула и вцепилась в его руку.

– Господин мой, – оправившись от испуга, заговорила она, – дело к ночи, скоро стемнеет. Успеем ли мы добраться до города?

Мелодичный голосок красавицы немного развеял беспокойство, томившее сердце Юйчи Цзиньу. Он слегка погладил ее бедро – сквозь тонкую ткань чувствовалась гладкая упругая кожа. Сорвать бы эти дурацкие тряпки, коснуться нежного тела... Но время для заигрываний сейчас было неподходящее.

– Думаю, успеем, – успокоил ее мужчина, однако нахмурился – наверняка он и сам не знал.

Юйчи Цзиньу приходился родственником хотанскому князю и по его приказу направлялся с посольством в земли Центральной равнины, где сейчас властвовала Великая Суй – новая династия, только-только сменившая Чжоу, – чтобы преподнести дары императору.

Император Ян Цзянь, человек высоких устремлений, все силы отдавал на благо страны. Потому-то и государство процветало, и новая династия сияла, как восходящее солнце, чей ослепительный свет заливает все земли вокруг, – даже Южная Чэнь направила ко двору Великой Суй посла с поздравлениями.

Хотан был крошечным государством, расположенным по ту сторону Великой стены, и тюрки изрядно досаждали ему, изводя постоянными набегами. Прослышав, сколь деятелен император, успевший построить новую столицу, Дасин, и объявить всеобщее помилование, хотанский князь решил не упускать возможность и направил посольство с богатыми дарами, дабы, во-первых, установить добрые отношения с империей Суй, а во-вторых, попросить войска для защиты от тюрок.

Кто бы мог подумать, что всю дорогу Юйчи Цзиньу со спутниками будут преследовать несчастья? Стоило им покинуть Хотан и пройти через Черчен, как все лошади разом вдруг заболели – их одолел понос, – и пришлось задержаться на несколько дней, пока тем хоть немного не полегчало. И вот, когда посольство смогло наконец продолжить путь, началась метель. Посла терзал безотчетный страх – жаль, нельзя было отрастить крылья и поскорей долететь до Дасина!

Он невольно поглядывал в угол, где стояли два сундука. В кибитке было просторно, вещи много места не занимали, и потому Юйчи Цзиньу велел перенести их сюда, а не везти в конце обоза. От глаз наложницы не укрылось, как он снова и снова переводил на них взгляд.

– Господин мой, неужто в одном из тех сундуков прячется редкостная красавица? – с лукавой улыбкой спросила она.

Ее шутка чуть ослабила напряжение, сковавшее все существо Юйчи Цзиньу. Он чуть повеселел.

– А если и вправду красавица, что станешь делать?

Наложница надула губки.

– Тогда сей ничтожной ничего не останется, кроме как признать превосходство соперницы и покорно уступить вас другой!

Мужчина громко расхохотался и заключил ее в крепкие объятия. Шутливая перепалка разогнала тоску, черной тучей нависавшую над послом.

– Я скажу тебе правду, но не смей никому проболтаться. Ни одна живая душа не должна ничего знать, по крайней мере, пока мы не доберемся до Дасина.

Он напустил на себя суровый вид, но чем резче говорил, тем больше распалялось любопытство наложницы – она так и ластилась к нему, то и дело игриво дергая за рукав.

Наконец Юйчи Цзиньу тихо признался:

– В сундуке лежит подарок для императора.

Женщина не поверила:

– Но ведь все дары везут в конце обоза?

– Там нет ничего особенного, – объяснил посол. – Неужели ты думаешь, что золото и серебро так уж ценны для императора Великой Суй – повелителя огромной державы?

Наложница удивилась пуще прежнего.

– Хотан – маленькая страна. Откуда у нас то, что даже суйский император сочтет невиданным сокровищем? Если только редкий и прекрасный нефрит?

– Умница! – Юйчи Цзиньу потрепал ее за щеку. – Но не просто нефрит, а нефрит Небесного озера.

– Тот самый легендарный самоцвет?! – изумленно воскликнула женщина. – Дарующий долголетие и вечную моло...

Договорить наложница не успела – Юйчи Цзиньу поспешно зажал ей рот. Под его строгим взором она опомнилась и торопливо зашептала:

– Сия ничтожная забылась и нарушила приличия! Но это же достояние всего Хотана, от которого зависят мир и благоденствие в стране! И князь задумал отослать его на чужбину? Преподнести иноземному императору?

– Решение далось ему тяжело, но что поделать? – с сожалением в голосе отозвался посол. – Князь желает заключить прочный союз с империей Суй, а значит, надобно вручить императору такой дар, который сполна покажет искренность наших помыслов.

Несмотря на свое название, к Небесному озеру нефрит не имел никакого отношения. Один дровосек, отправившись на промысел в горы Хотана, случайно забрел в пещеру и в глубине ее заметил самоцвет, столь прекрасный, словно сердце самой горы. Предания гласили, что камень был прозрачен, точно утренняя роса, а сердцевина его была голубой, будто лед. Он напоминал окруженное снегами озеро Тяньчи, или Небесное озеро, за что и получил такое имя.

Дровосек преподнес камень предыдущему правителю Хотана. Его матушка тяжело заболела, и ничто ей не помогало. Тогда с нефрита Небесного озера срезали тончайшую пластинку, измельчили в порошок и дали больной как лекарство. Матушка императора не просто выздоровела – тело ее окрепло, а лицо засияло, как у юной девы. Она прожила больше девяноста лет и скончалась лишь недавно.

Вот потому-то слава нефрита Небесного озера и разлетелась по всей Поднебесной. Многие верили, что он не просто возвращает молодость, но еще исцеляет редкие и тяжелые недуги, а мастера боевых искусств могут использовать его в так называемом промывании головного и костного мозга, другими словами – в обретении бессмертия. Каждый желал заполучить себе такое сокровище, но увы – оно почиталось в Хотане как достояние государства, и никому не было ведомо, где хранит его князь. Думается, не последней причиной тигриной алчности, с которой тюрки взирали на крошечный Хотан, был как раз чудесный нефрит

Князь был отнюдь не глуп и понимал, что, как говорят, несчастный виновен уж тем, что при нем драгоценная яшма. Он знал, что в сравнении с гибелью народа и государства утрата нефрита, пусть даже столь необыкновенного, не так уж важна, и счел, что лучше пожертвовать камнем, преподнести суйскому императору и заручиться его поддержкой, чем ждать, когда за нефритом с очередным набегом наведаются тюрки.

Выслушав рассказ Юйчи Цзиньу, наложница растерялась:

– Господин мой, выходит, мы везем величайшую драгоценность, а в пути нас сопровождают всего-то несколько человек. С нами правда ничего не случится?

– Не смотри, что охрана наша малочисленна, не стоит ее недооценивать, – улыбнулся посол. – С нами почти все лучшие бойцы, что служат самому князю. Вид у них неказистый, но это нам только на руку.

Немного подумав, он повторил:

– Лишь мне да теперь еще тебе ведомо, что мы везем. Ни в коем случае нельзя, чтобы узнал кто-то третий.

Красавица закивала:

– Сия ничтожная хорошо понимает, что должно делать, а что – не должно. Если тайна раскроется, то в пути нам будет грозить смертельная опасность. Чем меньше людей знают, тем лучше.

Юйчи Цзиньу нежно пригладил ее черные волосы и довольно заметил:

– Ты со мной уже почти пять лет, и все это время я не перестаю убеждаться, какая ты у меня разумница. Не переживай, доберемся до города, а там нас непременно встретят посланцы суйского императора и сопроводят до столицы. С ними нам уж точно не придется тревожиться.

Пока посол с наложницей секретничали, ветер все крепчал, швыряя в кибитку песком и снегом. Какой бы прочной она ни была, но под таким натиском покачивалась и угрожающе трещала.

Вскоре воодушевление Юйчи Цзиньу сошло на нет. Почувствовав, что продолжать разговор больше не в настроении, он поджал губы и умолк.

Женщина вцепилась в его одежды и вся съежилась в объятиях посла, не смея даже пошевелиться от страха.

Вдруг Юйчи Цзиньу различил в беспрестанных завываниях ветра приближающийся издалека топот копыт.

Едва ли это был купеческий караван: купцы – люди жадные, да осторожные, они бы не стали спешить куда-то в такую непогоду. Кто знает, быть может, навстречу им скакали посланцы суйского императора?

Юйчи Цзиньу приободрился.

– Я выберусь наружу, посмотрю, – сказал он наложнице.

Внезапно занавеска кибитки отдернулась – внутрь просунул голову один из стражников и скороговоркой начал:

– Господин, песчаная буря усиливается, нужно всем собраться и переждать...

А потом пришла беда.

Первоначальное раздражение от того, что кто-то посмел его побеспокоить, в мгновение ока сменилось ужасом. Выкатив в страхе глаза, Юйчи Цзиньу беспомощно смотрел, как брызнула кровь; как слетела с плеч голова стражника, ударилась о потолок кибитки, стукнулась о стены и тяжело упала; как покатилась кругами по белой кошме, пачкая ее алым, и наконец остановилась прямо у его ног.

Приглушенно, словно издалека, раздался пронзительный женский крик. Звуки слышались смутно и неразборчиво, будто уши Юйчи Цзиньу плотно завязали тонкой кисеей.

В лицо ударил порыв холодного ветра. Посол вздрогнул. Все внутри него истошно кричало, что нужно скорее увернуться, но изнеженное роскошью тело не успело подчиниться. Грудь пронзила холодная острая боль.

Взор Юйчи Цзиньу заволокло красным.

«Оказывается, жизнь так коротка», – только и успел подумать он, перед тем как упасть и больше никогда не подняться.

* * *

Валил снег – такой густой, что казалось, вся грязь, вся скверна этого мира исчезнет под белым покрывалом. Не навсегда: когда-нибудь тучи рассеются, сугробы растают, и она снова окажется на виду. Но иные черные дела даже самый густой снег не скроет.

Пятна бурой замерзшей крови среди снежного полотна издалека напоминали торчащие из сугробов камни. Повсюду валялись трупы лошадей, неподалеку – перевернутая кибитка. Кое-где виднелись наполовину занесенные снегом мертвые головы. Видно, после смерти путников прошло уже немало времени.

Издалека послышался топот копыт.

Больше десяти всадников скакали во весь опор по белому простору; из-под ног лошадей разлетались снежные брызги, из ноздрей валили клубы пара. Предводитель был с ног до головы закутан в соболиные меха, полы его одежд развевались на ветру. Остальные всадники утеплились и того лучше – ремешки поверх рукавов прижимали ткань к коже, чтобы ни один участок тела не остался уязвим для пронизывающего ветра и колючего снега.

Всадники как будто заранее знали, что их ждет впереди, – при виде трупов не выказали и тени изумления или страха, а напротив, тут же спешились и, наклонившись, принялись тщательно осматривать погибших.

Особое внимание прибывших привлек один из мертвецов. Он лежал лицом вниз, его почти полностью замело, виднелась лишь шея – такая же белая, как снег. На обледеневшей коже зияла глубокая рана – от горла и чуть ли не до самого затылка: убийца почти отрубил несчастному голову, что явственно говорило о его недюжинной силе.

Предводитель чуть шевельнулся. Из-под собольих мехов показалась рука. То была узкая белая кисть, столь изящная, что даже суставы пальцев, едва прикрытые тонкой кожей, не выпирали уродливыми шишками, а казались изысканно прелестными, словно коленца бамбука, высеченного из белого нефрита. Никаких броских жестов не последовало, но взоры людей сами собой притягивались к этой ладони. Она никак не могла принадлежать простолюдину – то была рука человека, выросшего в исключительной роскоши.

Однако человек этот не погнушался грязи – поднял пропитавшийся кровью снег и растер его между пальцами, стряхнув остатки. Снежинки с тихим шорохом закружились, падая на землю, но прилипли к меху соболиной шубы.

Он взглянул на них и едва заметно нахмурился.

Стоявший неподалеку пристав, прежде удрученный тем, что ему до сих пор не представилось случая угодить важному господину из столицы, тут же извлек откуда-то чистый платок и с улыбкой шагнул к предводителю.

– Господин, могу ли предложить вам...

Даже не дослушав его, тот скинул с себя шубу и небрежно отшвырнул прочь. На глазах у ошарашенного пристава ее поймал какой-то юноша. Звали его Пэй Цзинчжэ.

– Господин... – начал он с кривоватой улыбкой.

– Подержи, – спокойно распорядился тот.

Теперь, когда он сбросил шубу, оставшись беззащитным перед пронизывающим ветром, ничто не скрывало его облик. Волосы, собранные в пучок, украшала нефритовая заколка-гуань, а широкие рукава белого одеяния так и плясали, подхваченные вьюгой.

У смотревших на столичного господина от одного только его вида зуб на зуб не попадал, но сам он, ничуть не изменившись в лице, склонился над мертвецом и продолжил осматривать тело.

002

В такую непогоду расследовать дело, которое к тому же произошло ночью, – задача явно не из легких. Все случилось неподалеку от города Люгун: кто-то напал на хотанское посольство, спешившее с дарами к императору Великой Суй, и вырезал весь караван. Слухи быстро разлетелись по городу, и уездный глава перепугался не на шутку – как бы не взвалили на него всю ответственность за несчастье.

Тем временем из далекой столицы как раз явился важный гость с императорским наказом встретить хотанского посла. Вот только оказалось, что встречать уже некого и, выходит, явился он как раз затем, чтобы принять участие в расследовании преступления.

Уездный глава дрожал от страха, желая лишь одного – поскорее переложить сию заботу на кого-нибудь другого. К удивлению, столичный гость хоть и оказался человеком с пренеприятнейшим нравом, однако без лишних разговоров сам взялся за дело и немедленно выехал к месту происшествия вместе со своими подручными.

Начальник уездной охраны Лю Линь с тяжелым вздохом оторвал взгляд от покойника и поднял голову к небу: ветер постепенно стихал, снегопад заканчивался.

Ему не посчастливилось быть начальником уездной охраны именно того города, в окрестностях которого погиб хотанский посол. Если дойдет до императорского суда, оправдают его едва ли. Но сколько ни ломал голову сам Лю Линь, он даже и предположить не мог, что за отчаянный головорез посмел напасть на посольство другого государства, разграбить обоз и убить всех до единого. Более того, в Люгуне давно не водилось столь дерзких разбойников, а всякие мелкие воришки не посмели бы бесчинствовать вблизи городских стен...

Мысли вихрем крутились в голове Лю Линя, пока он, не теряя времени зря, переворачивал очередной труп на спину.

Приставы трудились в поте лица, расчищая место происшествия, и вскоре из-под снега показались лежащие вповалку тела. Почти все эти люди погибли так же, как и первый найденный покойник: им перерезали горло. И лишь один из них, роскошно одетый мужчина в кибитке, умер иначе – в груди его зияла сквозная рана.

Заметив торчащий из снега длинный меч-дао, Лю Линь тут же выдернул его и, тщательно рассмотрев, воскликнул:

– Это же тюркский дао!

– Здесь еще один дао! Тоже тюркский! – крикнул в ответ пристав.

Клинок погнулся в боях, лезвие покрывала запекшаяся кровь – вероятно, от сего меча полегло немало народу.

Неужели посольство и впрямь вырезали тюрки?! От одной только мысли об этом Лю Линь содрогнулся, но чем больше он думал, тем сильнее убеждался в вероятности такого исхода.

Каждый знал, что война между Великой Суй и Тюркским каганатом была лишь вопросом времени. Приграничные области, не смея ослаблять бдительность, пребывали в постоянной готовности к набегам. К тому же тюрки давно выказывали недовольство тем, что крошечный Хотан решил просить защиты у Суй. Теперь же хотанский посол погиб на суйских землях – хороший повод заставить хотанцев возненавидеть Великую Суй и подтолкнуть страны к вражде.

На месте Лю Линя так рассудил бы всякий; неудивительно, что и он пришел к такому выводу.

Все встало на свои места, дело, считай, что раскрыто, но спокойнее не становилось – одну головную боль тут же сменила другая: раз в окрестностях крутятся тюрки, кто знает, может, они уже и в город пробрались. А ведь скоро в Люгуне пройдут ежегодные торги палат Драгоценного Перезвона, куда соберутся со всей Поднебесной богатые и знатные бездельники да представители всех школ и учений, какие только есть на свете. А тут, как назло, убийство хотанского посла...

Исход был ясен как день: его обвинят в том, что пренебрег обязанностями, допустил вторжение тюрок и убийство хотанского посла на землях Великой Суй. Разве кому-то сойдет с рук такое?

От одной только мысли о том, что придется оставить нагретое место, у Лю Линя темнело в глазах, ноги подкашивались, а сам он готов был тотчас опуститься в бессилии прямо на снег.

Тем временем подчиненный столичного господина, юноша из рода Пэй, осмотрел изнутри перевернутую кибитку и выбрался наружу, держа в руках так называемый ларец восьми драгоценностей.

Подобные диковинки в последнее время уж больно пришлись по душе столичным жителям. Искусной работы ларец состоял из трех ящичков, разделенных перегородками на восемь частей. Хранили в нем, по обыкновению, румяна да белила, а также засахаренные фрукты и прочие лакомства. Замужние дамы полюбили эти ларцы за то, что их оказалось весьма удобно брать с собой в поездки: места они занимали немного и легко могли поместиться внутри кибитки. Женщины из высокопоставленных семей свои ларцы богато украшали: отделывали черепаховым агатом, осыпали самоцветами и нефритовыми бусинами. Так из полезного предмета обихода ларчики превратились в предмет роскоши, при помощи которого владелица могла пускать пыль в глаза.

Ларец в руках Пэй Цзинчжэ выглядел хоть и не столь богато, как те, что делали в столице, но и он был изготовлен искусным мастером: стенки из ценных пород дерева украшала резьба с изображениями танцовщиц в хотанских нарядах – в духе чужеземного государства. Все три ящичка тут же один за другим были вскрыты: в первом, самом верхнем, обнаружились сушеные персики и курага, в среднем – украшения для волос. Содержимое третьего отделения сперва ослепило всех своим блеском – даже Лю Линь, взяв себя в руки, тоже подошел посмотреть и, приглядевшись, понял, что это: внутри оказалась золотая фольга в форме цветов, рыб, бабочек, звезд и полумесяцев – девушки обычно крепили такие на лоб.

«Видно, в караване были женщины», – подумал Лю Линь.

Очевидно, что хотанский посол, будучи наследником знатного рода, не отправился бы с поручением в другую страну, не прихватив с собой парочку наложниц. Обычное дело. Как жаль, что все они погибли в пути, так и не узрев великолепие Дасина.

– Ищите женские тела! – тут же распорядился столичный господин.

Стоило ему отдать приказ, как все подданные один за другим спешились и послушно бросились на поиски, оставив бесценную шубу господина одиноко валяться прямо на снегу, от чего у Лю Линя разрывалось сердце. Мысленно поворчав, он собрался с духом и тоже взялся за поиски.

Кроме конной стражи в обозе насчитывалось четыре кибитки: в одной ехал сам хотанский посол, в другой везли припасы для путников, в третьей – дары для суйского императора. В последней, самой маленькой, должно быть, размещалась прислуга, потому что неподалеку от нее под снегом обнаружили два женских трупа. Бедняжки были мертвы уже давно; как и всем остальным, им перерезали горло.

Обе служанки оказались весьма миловидными, и Лю Линь подумал, что девушки наверняка служили хотанскому послу и в постели.

Тем временем столичный господин опустился на колени перед одним из тел, носом едва ли не утыкаясь в мертвую девушку, словно намеревался ее поцеловать. На его красивом профиле играли отсветы искрящегося на солнце снега – а совсем рядом чернело лицо убитой. От этого зрелища Лю Линю стало жутко.

Самого же господина перекосило от отвращения, но его тонкие губы едва не скользили по мертвой щеке, спускаясь все ниже и ниже, он даже распахнул пропитавшийся кровью ворот девушки. Точь-в-точь похотливый сластолюбец Дэнту Цзы! В конце концов даже невозмутимый юноша, сопровождавший столичного господина, слегка побледнел и не выдержал:

– Господин! – воскликнул он.

– Зачем кричишь? – усмехнулся тот, подойдя к другому женскому трупу и точно так же низко склонившись над ним. Нахмурившись, он довольно долго принюхивался к перерезанной шее служанки, а затем заговорил снова:

– Должна быть еще одна. Ищите.

Еще одна женщина? От этой мысли Лю Линь опешил.

– В кибитке чувствуются остатки какого-то аромата, – нетерпеливо пояснил господин, – но он отличается от запаха этих женщин. Значит, должна быть еще одна. Ищите!

Услышав приказ, все тут же принялись тщательно обыскивать округу. Всего было найдено двадцать одно тело, но, кроме двух служанок, других женщин среди мертвецов не обнаружили.

– Приберите здесь, и трупы пусть увезут, – приказал столичный господин Лю Линю.

И на этом все? Погиб ни много ни мало хотанский посол, князь Хотана наверняка пожелает разбирательств, а если уберут тела и снег растает, пропадут и все улики. И как же тогда вести расследование?

Лю Линь вновь застыл в замешательстве. Вопрос так и вертелся у него на языке, но он не смел его озвучить. Ничего не поделаешь, пришлось несколько раз многозначительно взглянуть на Пэй Цзинчжэ, поклониться ему, обхватив кулак одной руки ладонью другой, да подмигнуть для верности в немой просьбе.

Пэй Цзинчжэ вздохнул, поднял со снега шубу и, покорно приготовившись выслушивать брань от начальства, заговорил:

– Господин, получается, кибитки и лошадей оставить как есть?

– А что еще прикажешь с ними делать? – ответил тот вопросом на вопрос.

– Н-не следует ли з-забрать оружие и к-кибитки? – запинаясь, вмешался Лю Линь. – К-как улики? Нам понадобятся вещественные доказательства, когда Хотан потребует ответа.

– Кибитки забирать незачем, – отрезал господин. – Оружие взять можно.

Больше ничего объяснять он не стал, стремительно подошел к серой лошади, вскочил в седло, круто развернулся и взмахнул плетью. В мгновение ока всадник в белых одеяниях пропал из виду, оставив всех своих спутников лишь беспомощно переглядываться от недоумения.

Что и говорить, приставы маленького приграничного городка уступали своим столичным товарищам в подготовке, а служащим чертога Цзецзянь, чертога Явленных Мечей, они и в подметки не годились. Пэй Цзинчжэ пришлось задержаться: он разъяснил Лю Линю, что надобно сделать на месте происшествия и как привести его в порядок, отрядил людей доставить в город тела и оружие и лишь потом направился верхом обратно во дворик Осенних Гор.

Дворик Осенних Гор располагался в юго-восточной части города Люгун, меж водоемом и возвышенностью, другими словами, в исключительно благоприятном месте. То был настоящий островок спокойствия среди городской суеты. Супруга главы уезда Чжао происходила из местного богатого семейства, а дворик достался ей в качестве приданого. Ежегодно сразу после Праздника весны глава вместе со всеми домочадцами приезжал сюда пожить на первые дни нового года, сейчас же он велел слугам привести местечко в подобающий вид перед приездом гостя из столицы, дабы по прибытии тот смог сразу там разместиться. Кто знает, быть может, если обстановка придется столичному господину по душе, то он смягчится хотя бы к хозяину дворика Осенних Гор и не станет судить того чересчур строго?

Пэй Цзинчжэ здесь и впрямь очень нравилось, особенно сейчас, когда еще не до конца стаял снег, но на деревьях уже набухали почки. Дворик отличался необыкновенным изяществом, какого не встретишь даже в столице, а потому молодой человек приходил в превосходное расположение духа каждый раз, стоило ему переступить порог. Второй господин Фэн же, напротив, пребывал не в лучшем настроении, и Пэй Цзинчжэ знал это наверняка.

Под крышей на углу дома, тихо позвякивая, покачивался бронзовый колокольчик, а чуть дальше, прислонившись к колонне, сидел тот самый господин, что первым вскочил в седло и покинул место гибели посла. Вид у него был рассеянный, даже ленивый, однако пальцы тем временем будто сами по себе ловко скручивали листок почтовой бумаги и заталкивали его в бамбуковую трубку.

Увидев, что второй господин Фэн занят, Пэй Цзинчжэ невольно замедлил шаг, стараясь ступать бесшумно, однако незаметно проскользнуть не вышло – ресницы второго господина чуть дрогнули.

– Отправь кого-нибудь в Черчен навести справки – пусть выяснят, что за люди были с этим хотанским послом, – распорядился Фэн Сяо (именно так его звали), отдавая бамбуковую трубку Пэй Цзинчжэ.

Черчен располагался между Хотаном и Люгуном. Считалось, что этот город принадлежит Великой Суй, однако до сих пор столице не было до него никакого дела, ведь императора куда больше занимало противостояние с тюрками и борьба с Южной Чэнь. Все, кто направлялся с Центральной равнины в земли Западного края, неминуемо проходили через Черчен, и со временем он стал чем-то вроде ничейной земли, где останавливались путники и купцы со всего света. Чертог Явленных Мечей давно уже учредил там местное отделение, дабы собирать и передавать сведения.

Приняв бамбуковую трубку, Пэй Цзинчжэ не удержался от вопроса:

– Господин, у вас уже есть какие-то соображения касаемо дела?

Вместо ответа Фэн Сяо небрежно поднял какую-то казенную бумагу и бросил ее в сторону подчиненного.

Пэй Цзинчжэ поспешил поймать свиток, развернул его и обнаружил, что держит в руках изложенное на золотой фольге послание с подписью хотанского князя – то самое, которое посол должен был передать суйскому императору Ян Цзяню.

В послании недвусмысленно указывалось, кем был погибший посол: звали его Юйчи Цзиньу, князю он приходился племянником, а далее Хотан выражал Небесной династии свое глубочайшее уважение и восхищение и выказывал надежду на союз между двумя государствами, дабы совместно дать отпор Тюркскому каганату. Другими словами, хотанский князь желал помощи Великой Суй и стремился снискать ее расположения, но вместе с тем опасался, как бы та не поглотила Хотан, и потому держался настороже.

Изначально сие золотое послание предназначалось лишь для глаз суйского императора, но с гибелью хотанского посла сделалось одной из улик в расследовании и очутилось в руках второго господина Фэна и его подчиненного. Что странно, убили и самого Юйчи Цзиньу, и всю его свиту, но при этом как будто совсем ничего не похитили, и даже княжеское послание осталось внутри кибитки в целости и сохранности.

Дочитав, Пэй Цзинчжэ аккуратно свернул улику обратно:

– Господин, хотанский подданный погиб на землях императора. Во-первых, сие очерняет доброе имя Великой Суй и подрывает ее величие, а во-вторых, может рассорить два государства, что, кажется, весьма выгодно тюркам.

Приподняв брови, Фэн Сяо ответил:

– Предположим, они действительно тайно вторглись на земли Великой Суй, чтобы убить посла, но зачем тогда пользоваться тюркскими дао? Не лучше ли взять мечи, распространенные на Центральной равнине? Так они бы не оставили ни малейшей зацепки, а мертвые, как известно, не болтают.

Пэй Цзинчжэ задумчиво почесал подбородок:

– Тюрки всегда отличались грубостью и заносчивостью, подобная наглость с их стороны не удивительна. К тому же сейчас Тюркский каганат точит зуб на Центральную равнину, вот-вот разгорится война. Быть может, они просто уверены в своей безнаказанности? Считают, что даже если мы и поймем, кто виноват, то все равно ничего им не сделаем?

– Ты не заметил, не пропало ли что-нибудь ценное из обоза? – поинтересовался вдруг Фэн Сяо.

Юноша задумался: самым ценным было княжеское послание, но оно никуда не делось. Что же еще могло пропасть? Хотанский посол ехал ко двору иноземного государя, вез с собой дары, но и те все как будто на месте...

Пэй Цзинчжэ осенило.

– Опись даров! – выпалил он. – В княжеском послании нет описи даров!

Фэн Сяо одобрительно хмыкнул, как будто убедившись, что подчиненный не совсем безнадежен. Юноша давно уже привык к тяжелому нраву второго господина, потому неожиданная похвала ему весьма польстила. Приободрившись, он с еще большим пылом поспешил продолжить:

– Уж не потому ли убийца забрал опись даров? Наверняка украл что-то и не желал, чтобы мы о том прознали! Тогда нам остается только направить запрос хотанскому князю, и все тут же станет ясно, не правда ли?

– Противник многое может предпринять за то время, пока гонец путешествует туда и обратно, – произнес Фэн Сяо. – Принеси-ка сюда ларец восьми драгоценностей.

Пэй Цзинчжэ повиновался. Вскоре он вернулся и один за другим вытащил все три ящичка.

– Кое-чего не хватает, – сказал Фэн Сяо.

Пэй Цзинчжэ растерялся и снова посмотрел на содержимое ларца. На первый взгляд, все было на месте. Тем не менее юноша понимал: если скажет, что думает, его наверняка побранят, а потому заранее покаялся:

– Сей ничтожный глуп и непонятлив, прошу, господин, просветите меня.

Фэн Сяо не стал дразнить его любопытство и просто ответил:

– Нет ни румян, ни белил.

Пэй Цзинчжэ служил самому второму господину чертога Явленных Мечей, а потому дураком не был. Поразмыслив, он тут же сообразил, что к чему:

– В ларце остались украшения из фольги, – начал он, – а значит, и прочие принадлежности должны быть, румяна с белилами в том числе. Однако запахи внутри кибитки и на телах служанок не совпадают, а значит, в обозе ехала еще одна женщина, скорее всего, любимая наложница Юйчи Цзиньу. Неужели убийца ее похитил? Тоже вряд ли – в ларце полный порядок, никто не ворошил его содержимое, а значит, румяна с белилами забрали спокойно, никуда не торопясь...

Он вздрогнул, пораженный внезапной догадкой:

– Неужто убийца и есть пропавшая женщина?!

Фэн Сяо одернул рукав:

– Вряд ли убийца она сама, но наверняка как-то с ним связана. Несмотря на то, что злоумышленник воспользовался тюркским дао, сам он едва ли тюрок. Ступай и займись расследованием. Отчитаешься не позднее третьего дня.

– Слушаюсь, – склонил голову Пэй Цзинчжэ.

* * *

Три дня – совсем не много, но и не мало. Если с утра до вечера только и делать, что спать да маяться от безделья, то они покажутся вечностью, но, если есть чем заняться, – пролетят в мгновение ока.

Пэй Цзинчжэ хорошо знал нрав Фэн Сяо: если тот дал срок в три дня, значит, это ровно три дня и ни одним большим часом дольше, а потому, получив приказ, сразу же взялся за дело. Дабы как можно скорее разузнать обстановку, он отправил почтового голубя в отделение в Черчене, но вместе с тем послал туда и гонца, велев тому поспешить. Птица по дороге пропала без вести, вероятно, угодив в песчаную бурю, так что предусмотрительность Пэй Цзинчжэ оказалась не напрасной. К вечеру третьего дня с ответом вернулся гонец.

– Докладывай, – распорядился Фэн Сяо, даже не взглянув из-под полуприкрытых век на бумаги, что Пэй Цзинчжэ почтительно протянул ему обеими руками.

– Несколько лет назад Юйчи Цзиньу уже посещал Центральную равнину. В Люгуне он познакомился с девушкой из добропорядочной семьи Цинь. Красота ее поразила его в самое сердце, он был настойчив и, добившись наконец ее расположения, взял красавицу в наложницы к себе в Хотан. По слухам, Цинь-ши снискала у него особую благосклонность, а потому, отправляясь вновь на Центральную равнину ко двору императора, Юйчи Цзиньу взял ее с собой. Должно быть, пропавшая женщина из погибшего посольского каравана и есть Цинь-ши.

– И это все? – поинтересовался Фэн Сяо.

– Я уже направил людей в Тогон разузнать о ее привычках, – продолжил Пэй Цзинчжэ. – Однако дорога туда дальняя, быстро вести не придут. Впрочем, кое-что вашему верному слуге уже удалось выяснить. Она была круглой сиротой, жила у тетки по отцу. Когда племянница уехала с Юйчи Цзиньу, оставшееся семейство тоже вскорости покинуло Люгун. По рассказам прежних соседей, Цинь-ши ревностно исповедовала буддизм и даосизм, до замужества часто ходила в городской храм Нефритового Будды и в обитель Пурпурной Зари. В первый и пятнадцатый день каждого месяца она отправлялась туда, дабы лично воскурить благовония.

Фэн Сяо наконец соизволил открыть глаза и тихо хмыкнул:

– Столько пустого наговорил и только под конец сообщил что-то полезное!

– Ваш покорный слуга лишь излагает все по порядку! – с обидой заметил Пэй Цзинчжэ. – И даже уже направил людей проверить и храм Нефритового Будды, и обитель Пурпурной Зари. Надобно отметить, что сей храм – самый роскошный в городе, верующих всегда много, и благовония там курятся беспрестанно, а вот даосская обитель вызывает вопросы: она уже давно пребывает в запустении, обычно там и десятка прихожан не набиралось, и непонятно, отчего Цинь-ши ходила возжигать благовония именно туда. Отчего не выбрала более оживленное место?

Он ненадолго умолк, но завидев, что Фэн Сяо не собирается ничего говорить, продолжил:

– Еще подозрительнее вот что: два месяца назад в обители Пурпурной Зари объявился новый настоятель, и она сразу вновь обрела известность. Поговаривают, там теперь в совершенстве владеют искусством врачевания, а новый настоятель славится добродетельностью и великодушием. Ходят слухи, что божества, которым поклоняются в обители, всегда откликаются на мольбы верующих и часто творят чудеса.

– Как зовут нового настоятеля? – спросил Фэн Сяо. – Откуда он?

– Фамилия его Цуй, – выпалил Пэй Цзинчжэ. – Называют его Цуй Нехочуха, Цуй Не-хочу-никуда-идти или Цуй Буцюй. Говорят, что прежде он был бродячим даосом, более ничего покамест выяснить не удалось.

Бродячий даос Цуй Не-хочу-никуда-идти. Куда он не хочет идти, почему не хочет? Поднебесная столь велика, неужели есть места, куда кому-то ход закрыт?

– Цуй Буцюй, значит, – Фэн Сяо покрутил странное имя на языке, и уголки его губ чуть приподнялись в улыбке. – А это любопытно.

003

Обитель Пурпурной Зари находилась в северо-западной части Люгуна, как раз напротив дворика Осенних Гор. Построили ее еще при прежней династии, и после смерти прошлого настоятеля почти все монахи разбрелись кто куда. С годами обитель все больше приходила в упадок: прихожан становилось все меньше, а горожане помоложе и вовсе не знали о ее существовании.

Но с появлением нового настоятеля все переменилось.

Третьего дня третьего месяца, в Праздник божества Северного Неба, иначе известного под именем императора Сюаньу, в обители Пурпурной Зари яблоку негде было упасть: казалось, здесь собралась добрая половина жителей Люгуна. Внутри толпились прихожане с палочками благовоний в руках, а у ворот загодя собрались уличные торговцы с закусками и свежими фруктами.

А ведь еще пару месяцев назад никому и в голову не могло прийти, что почти заброшенная обитель наполнится толпами паломников и вновь оживет, словно засохшее дерево, чудом распустившееся по весне. Правду сказать, здесь мало что поменялось: разве что подлатали протекавшую крышу да выкорчевали бурьян, однако теперь повсюду курились благовония, разливался аромат сандала, и простым людям казалось, что дух святости и благочестия в обители куда сильнее, чем прежде.

Как говорят в народе, горы славны не высотой, а живущими там бессмертными, озера – не глубиной, а обитающими в них драконами. Так и обитель Пурпурной Зари славилась теперь новым настоятелем.

Чжан-ши крепко сжимала в руках палочку благовоний, только что зажженную от стоящей на алтаре лампады, и с трудом пробиралась вперед через людское море – к курильнице посреди двора, дабы, оставив там благовония, помолиться о благополучии семьи в наступившем году и попросить гадальную бирку (вот бы получить толкование от самого настоятеля!..). Народу было – не протолкнуться, но она и не думала отступать, напротив – лишь досадовала на себя за то, что проснулась поздно: вдруг тем самым она прогневала божество?

Не прошло и половины большого часа, как она, наконец добравшись до цели, помолилась и оставила возле курильницы благовония и пожертвования. Солнце, уже успевшее забраться высоко в небо, плавило румяна и белила Чжан-ши. Кругом гудели людские голоса: такие же, как она, паломники по-прежнему толпились в обители, то и дело ненароком толкая друг друга. Никто и не думал расходиться – прихожан охватило торжественное ликование, словно все они выполняли некий священный долг.

Семья Чжан-ши жила в восточной части города; муж ее держал две лавки с тканями, и потому считались они людьми зажиточными. Супруги жили душа в душу, и одно только омрачало их счастье. Когда наконец родился их первый и единственный сын, супруги уже были в средних летах и нарадоваться не могли на ребенка, но спустя два месяца малыш вдруг тяжело заболел и едва не умер. Не помогли ни лекари, ни благовония, сожженные в славном храме Нефритового Будды, что в центре Люгуна. И тут до родителей дошел слух, что в обители Пурпурной Зари появился новый настоятель, весьма сведущий в искусстве врачевания. Поговаривали даже, что воскурение благовоний в той обители обладает чудотворными свойствами, а все прочитанные там молитвы исполняются. Отчаяние Чжан-ши было столь велико, что она готова была ухватиться за любую надежду, а потому несчастная тотчас отправилась в обитель и стала молить о помощи. Нежданно-негаданно мальчик и впрямь выздоровел. С тех пор Чжан-ши перестала каждый месяц оставлять пожертвования в храме Нефритового Будды и все деньги относила в обитель Пурпурной Зари.

Люгун – город небольшой, и скоро весть о чудесном исцелении сына Чжан-ши разлетелась по всей округе, в одночасье прославив забытую обитель. Паломников стекалось все больше и больше, и вскоре в глазах людей обитель Пурпурной Зари сравнялась с храмом Нефритового Будды и сделалась крупнейшей даосской обителью в Люгуне.

Чжан-ши вынула платок и вытерла пот со лба. С горем пополам она наконец протиснулась в боковой зал, где ей сообщили, что сегодня настоятель не занимается толкованием предсказаний, зато вот-вот прочтет в срединном дворе проповедь. Женщина, хоть и была неграмотной, безоговорочно доверяла всякому его слову, а потому решила остаться и послушать.

Чжан-ши опешила от того, как много людей собралось в срединном дворе. Однако, несмотря на толпу, было тихо: никто не кричал, не разговаривал в голос, прихожане лишь изредка перешептывались друг с другом.

Женщина сумела разглядеть издалека настоятеля Цуя. Тот сидел в позе лотоса на ступеньках под навесом и, чуть прищурившись, оглядывал двор. Сердце Чжан-ши так и затрепетало от этого зрелища: ей вспомнились статуи божеств в обрядовом зале, чьи глаза точно так же изгибались в прищуре; с состраданием взирали они из-под полуприкрытых век на людские радости и горести.

Настоятель Цуй выглядел гораздо бледнее, чем она помнила, но, быть может, так лишь казалось из-за палящего солнца, заливающего дворик.

Чжан-ши часто захаживала в обитель воскурить благовония и краем уха слышала, как юные монахи между собой шептались, будто бы настоятелю Цую нездоровится. Но в чем заключается его недуг, никто не говорил, а сама она, будучи замужней женщиной, расспросить не могла, ибо такое поведение тотчас сочли бы неподобающим.

Хотя двор в обители был довольно большим, а людей собралось не счесть, тишина стояла мертвая, и голос настоятеля Цуя был хорошо слышен почти всем собравшимся: спокойный и размеренный, он звучал мягко, дружелюбно, проникал в самое сердце, точно свежий аромат чая, поднимающийся из чашки в руках, не слишком горячей, но и не слишком холодной.

От одного только присутствия настоятеля Цуя на душе становилось легко.

– Сегодня речь пойдет о причинах и следствиях, – донеслись до Чжан-ши его слова.

По толпе прокатились тихие возгласы, на лицах слушателей отразилось недоумение.

Слегка улыбнувшись, настоятель Цуй продолжил:

– Многие считают, что о причинах и следствиях говорят одни лишь буддисты. Но на самом деле сие учение важно и для даосов. «Главы высочайшего наставника о воздействии и отклике» учат, что и счастье, и горе не приходят извне – человек привлекает их к себе сам. Это значит, что ни беды, ни везение не предопределены судьбой, а являются следствием наших деяний. Буддисты говорят, что добрыми делами мы создаем себе благую карму, что есть то же самое.

Чжан-ши не то что читать и писать не умела – она в жизни не притрагивалась к книгам, лишь порой ходила в чайную послушать захватывающие истории сказителей о вольнице-цзянху, а от разглагольствований о великих истинах да праведности у нее тут же начинала болеть голова. Но сейчас все было иначе. То ли потому, что столько народу вместе с Чжан-ши внимало настоятелю, то ли потому, что он умел в своих проповедях даже о самом сложном говорить простыми словами, но она не только поняла все, о чем шла речь, но и даже не заскучала. Совсем наоборот – на сердце у нее стало светло и хорошо.

– Вот, например, госпожа Чжан.

Услышав внезапно свою фамилию, Чжан-ши растерялась и сперва подумала было, что речь идет о ком-то другом, но, подняв глаза, увидела, что настоятель Цуй обращается именно к ней.

Она страшно засмущалась, уши ее тут же покраснели: никогда прежде на нее не смотрело во все глаза столько народу; женщина от волнения была сама не своя.

– Не так давно сын госпожи Чжан тяжело заболел и едва не умер; надобно полагать, почти все слышали об этом. Если бы она не творила добро ежечасно и ежедневно, а ее предки годами не накапливали добродетели, разве постигшее ее несчастье разрешилось бы так благополучно?

Чжан-ши даже мечтать не смела о том, чтобы настоятель Цуй стал вдруг ее нахваливать. Женщина была столь потрясена его словами, к тому же так стеснялась, что даже говорить спокойно не могла. Голос ее дрожал, когда она поспешно ответила:

– С-сия ничтожная должна сказать, что она со своим супругом всего лишь стремится всегда и во всем поступать по совести, от чистого сердца и не заслуживает столь щедрой похвалы настоятеля... Выздоровление ребенка – целиком и полностью заслуга вашего искусства врачевания, и все семейство Чжан от мала до велика во веки вечные будет благодарно вам до глубины души!

Настоятель Цуй широко улыбнулся:

– Всегда и во всем поступать по совести, от чистого сердца – легко сказать, но как трудно сделать! Сколько человек на всем белом свете способны следовать сему правилу? Если подумать, разве само то, что мой путь так вовремя привел меня в обитель Пурпурной Зари, не говорит о некоем провидении?

Рассуждения его звучали убедительно, превращая устремленные на Чжан-ши недоуменные взгляды в завистливые.

Лицо женщины залилось краской, сердце так и стучало. Впервые в жизни она слышала похвалу за совершенные ею добрые дела, и хвалил ее не кто иной, как настоятель самой прославленной в городе даосской обители. Несказанная радость! Ей не терпелось поскорей вернуться домой и поделиться счастьем с мужем. Чжан-ши даже подумала, что в следующем месяце непременно пожертвует на благовония побольше.

Мысли женщины уже унеслись совсем далеко, как вдруг ее будто что-то кольнуло – глаза на миг ослепил отблеск металла. Она невольно зажмурилась и в тот же миг услышала странный звук – точно птица слетела откуда-то сверху, громко хлопая крыльями.

Не сдержав любопытства, Чжан-ши приоткрыла глаза и увидела серую тень, метнувшуюся к ступенькам, где сидел настоятель Цуй. В руках неизвестного сверкнул прямой меч. Как бы ни был быстр молодой монах, стоявший неподалеку, ему уже не успеть спасти несчастного – все произошло в мгновение ока. Исход был предрешен: один взмах – и настоятель будет убит!..

Почувствовав дуновение ветерка от резко воздетого меча, настоятель Цуй чуть отпрянул, но и это не спасло бы его от убийцы. Меч вот-вот раскроит ему голову, и он падет бездыханным на глазах у изумленной толпы.

Не сомневаясь, что настоятель обречен, Чжан-ши в ужасе завизжала.

004

У нападавшего не было и тени сомнения в успехе: острие меча едва коснулось точки меж бровями настоятеля, а злодей уже представлял себе, как клинок раскроит жертве голову.

То был добрый меч, с легкостью сокрушавший золото и нефрит, оттого, сколь бы прочным ни был человеческий череп, сей могучий клинок, напитанный истинной ци, погрузился бы в него как в масло. Мгновение – и кровь заструится из глубокой раны, потечет ручейком со лба по спинке носа. Настоятель был хил и бледен – по всей видимости, страдал каким-то недугом, – и убийца не считал для себя достойным марать руки о столь слабосильного мерзавца, но выбора у него не было: не исполнит приказ – умрет сам. К тому же этот Цуй оказался таким красавцем, что, хотя злодей видел чужую смерть отнюдь не впервые, предстоящее зрелище вызывало особый трепет: представляя, как алый цвет оттенит белизну кожи, он не мог сдержать ликования.

Его чаяниям, однако, не суждено было сбыться – чужая рука вмиг оборвала их все. Глаза убийцы чуть расширились, в недоумении он уставился на помеху, возникшую словно из ниоткуда.

То была по-настоящему великолепная рука: тонкая, но сильная, кисть – изящная, ногти – ровные, ни единого изъяна: кости, кожа и плоть соединялись в идеальной гармонии. Представься случай, убийца отсек бы ее, сохранил в неизменном виде по особому рецепту и любовался бы ею несколько дней подряд, прежде чем решился наконец от нее избавиться.

Но сейчас ему было не до любования, ибо рука стала для него губительным Яньло! Тонкие пальцы зажали лезвие с двух сторон с такой легкостью, словно меж ними был нежный лепесток, а не металл. Дон-н! Меч чуть дрогнул, и клинок, крушивший золото, и нефрит, переломился пополам!

В глазах убийцы отразилось изумление: злодей как будто не до конца верил в происходящее, однако не замешкался ни на миг. Слишком часто приходилось ему оказываться на грани жизни и смерти, а потому его чутье обострилось до крайности. Убийца немедленно отступил, уклоняясь от обрушившегося на него удара.

Но то было лишь начало. Противник, облаченный в развевающиеся белые одежды, неотступно следовал за злодеем. Неизвестный был безоружен, но и меч неудавшегося убийцы больше ни на что не годился, и теперь они были на равных. Два силуэта двигались столь стремительно, что со стороны и не разглядеть, кто где. Удары, наполненные истинной ци, сыпались во все стороны, многие прихожане попадали наземь, случайно попав под горячую руку. Послышались крики: испуганные люди побежали кто куда.

Битком набитый двор опустел в мгновение ока, остались лишь юные монахи-даосы, да и те попрятались за колоннами. Сам настоятель Цуй от страха так и остался неподвижно сидеть на тростниковой циновке, будто в уме повредился.

Сошедшись в поединке с незнакомцем, убийца сразу понял, что уступает ему. Скрипнув зубами от досады, он метнул в противника сломанный меч, вложив в бросок все свои силы, дабы задержать того хотя бы на несколько мгновений и выиграть время. Скрыться убийца все равно бы не успел, а потому, посчитав, что застал противника врасплох, он круто развернулся и бросился к настоятелю, застывшему на циновке. Злодей несся столь быстро, что со стороны казался расплывчатой тенью. Мгновение – и он снова стоял перед жертвой.

Настоятель Цуй руками упирался в пол, выпучив глаза: похоже, пытался встать, но тело его окаменело от ужаса. Уклониться от удара он уже не успевал, а между тем смертоносная длань неслась прямо ему в лицо!

– Подыхай, предатель!

Не то порыв ветра, поднятого ударом, сам по себе оказался чрезмерным для чахоточного, не то резкие речи и свирепый облик убийцы так перепугали его – настоятель Цуй побледнел пуще прежнего и закашлялся.

Но душегуб вдруг замер: все тело его окаменело, от осознания скорой смерти жестокое лицо исказила гримаса ужаса.

Он медленно опустил голову – из груди торчал обломок меча; собственное отражение в сверкающем на солнце, залитом кровью металле как будто беззвучно насмехалось над ним. Убийца так и умер с открытыми глазами, так и не упокоившись с миром.

Легкий толчок – и труп злодея откатился к боковому проходу. По земле медленно растекалась лужа крови, заметив ее, незнакомец сделал шаг в сторону и остановился прямо перед настоятелем Цуем, все еще не опомнившимся от испуга.

– Вы – Цуй Буцюй?

Заслоняя солнце, он взирал на настоятеля сверху вниз с таким видом, с каким обычно разглядывают преступника.

Послушники наконец опомнились и, спотыкаясь, выбежали из укрытий. Цуй Буцюй несколько раз кашлянул и, опираясь на руку юного даоса, поднялся на ноги. Оправив одеяние, он посмотрел своему спасителю в глаза.

– Ваш покорный слуга и вправду Цуй Буцюй. Премного благодарен за помощь. Позвольте узнать ваше имя, достопочтенный?

Незнакомец сделал еще несколько шагов. Теперь, когда он полностью поднялся по ступенькам и оказался в стороне от слепящего солнца, настоятель Цуй сумел наконец разглядеть все изящество и красоту его облика. Цуй Буцюй немало странствовал по белу свету, и людей он повидал едва ли не больше, чем крупинок соли съел за всю жизнь, однако этот господин сумел впечатлить даже его.

Взгляд незнакомца был необыкновенно острым, пронизывающим, казалось, еще немного – и глаза загадочного спасителя прожгут настоятеля насквозь. Цуй Буцюй буквально кожей ощущал его взор.

– Позвольте узнать, ваше превосходительство, неужто сей ничтожный допустил неучтивость? – снова попытался он завязать разговор. – Ежели так, то надеюсь на ваше великодушное снисхождение. Вы совершили великое благодеяние тем, что спасли мою жизнь, и сей ничтожный поистине безгранично благодарен вам за это.

– Почему он хотел убить вас? – вместо ответа спросил незнакомец.

– Я не знаю его, – покачал головой Цуй Буцюй.

– Однако перед смертью он успел назвать вас предателем, – заметил собеседник.

– Я и вправду никогда прежде не видел его, – ответил настоятель. – И мне неведомо, отчего он так сказал. Может статься, он принял меня за другого.

Губы загадочного господина изогнулись в едва заметной улыбке.

– Обитель Пурпурной Зари – не единственный даосский храм в Люгуне, да и других даосов здесь полно. Так почему же он спутал кого-то именно с вами?

Цуй Буцюй стал как будто еще бледнее.

– Об этом, ваше превосходительство, спрашивать следует лишь самого злодея. Откуда знать мне, ничтожному?

– Мертвец мне уже ничего не расскажет, – холодно ответствовал спаситель, – потому остается допрашивать живых. Стража!

Повинуясь его приказу, в обитель тут же вбежали семь-восемь стражников и оцепили двор. Двое из них схватили настоятеля и помогавшего ему юного послушника. Те не сопротивлялись, так что даже силу применять не пришлось.

– Да кто вы такие? – гневно вскричал Цуй Буцюй. – Безо всякой причины хватаете всех подряд! Неужто в Великой Суй царит беззаконие?!

– Вы поняли верно – я могу взять под стражу любого, кого сочту нужным, – произнес незнакомец. – Желаете знать, кто я такой?

Он шагнул к настоятелю вплотную и, ухватив его за подбородок, вынудил запрокинуть голову.

– Запоминайте хорошенько, повторять не буду. Имя мое – Фэн Сяо, и я из чертога Явленных Мечей.

* * *

Взойдя на престол, император Суй Ян Цзянь не сидел сложа руки: назначил трех наставников и трех высших сановников, учредил три министерства и шесть ведомств, издал новые законы и объявил всеобщее помилование. Кроме того, государя весьма беспокоило постепенно разгорающееся пламя войны с Тюркским каганатом и Когурё, и, дабы действовать скрытно, он учредил чертог Цзецзянь, чертог Явленных Мечей. Он стоял наравне с шестью ведомствами и подчинялся непосредственно императору. Обязанности чертога Явленных Мечей оставались для непосвященных тайной, и мало кто знал о том, чем на самом деле занимаются его служащие. Однако могущество их было столь велико, что положение троих господ чертога было не ниже, чем у начальников шести ведомств, а при крайней необходимости они и вовсе имели право действовать без указания императора, как говорится, сперва казнить, затем докладывать.

Свое имя чертог получил благодаря камню у самого его входа, звавшемуся Цзецзянь, или же камень Явленных Мечей. Его собственноручно установил сам император. Любой, кто заходил внутрь, будь то подчиненный или начальник, простолюдин или знатный вельможа, даже сын императора, должен был явить и оставить возле камня все свое оружие – даже в такой малости проявлялось особое положение чертога.

Когда Хотан направил на Центральную равнину посла с дарами, при дворе опасались, как бы не нашлись желающие учинить препятствия сей поездке, имевшей для императорского двора большое значение. Потому-то навстречу послу и были направлены лучшие люди чертога Явленных Мечей, дабы проводить его до столицы. Желая проследить за всем лично, сам Фэн Сяо отправился в путь с отрядом, но враг опередил их на шаг – хотанского посла убили на подъезде к городу Люгун, сопровождавшая его наложница исчезла, а вместе с ней пропала и опись даров. Все это могло говорить лишь об одном: что-то из даров было украдено.

Хотан славился прекрасным нефритом, главным своим сокровищем. Будучи вторым господином чертога Явленных Мечей, Фэн Сяо был хорошо осведомлен обо всех чудесах и диковинках, что есть на свете. Доводилось ему слышать и о нефрите Небесного озера. Так что, узнав о пропаже, второй господин сразу предположил, что исчез именно легендарный камень.

Но тогда все становилось еще запутаннее.

Допустим, злодей замыслил преступление уже давно и начал готовиться заранее. Возможно, тюрки действительно имели отношение к случившемуся, но могло быть и так, что некто нарочно их использовал, дабы запутать следствие.

Посланный в Хотан гонец еще не вернулся с ответом, а потому Фэн Сяо покамест обратил взор на Люгун и некоего настоятеля Цуя, чудесным образом прославившегося за последние два месяца.

Цуй Буцюя доставили во дворик Осенних Гор, но ни пытать, ни запирать не стали: в кандалах не было никакой необходимости – настоятель и в самом деле казался совершенно обыкновенным человеком, не знакомым с боевыми искусствами.

Они с Фэн Сяо сидели друг против друга, меж ними дымился горячий чай; от былого напряжения не осталось и следа – казалось, будто старые приятели предаются воспоминаниям. Цуй Буцюй начал было думать, будто недавнее покушение, внезапное спасение, допрос и взятие под стражу лишь привиделись ему во сне.

– Позвольте узнать, к какому из множества союзов и течений вольницы-цзянху принадлежит чертог Явленных Мечей? Я человек простой, ни власти, ни влияния, не имею, в чужие ссоры не вмешиваюсь. Представить не могу, чем умудрился вызвать ваше неудовольствие.

– Вы адепт Стеклянного Дворца горы Фанчжан и не слышали о чертоге Явленных Мечей? – лениво откликнулся Фэн Сяо, извлек из рукава нефритовую бирку чрезвычайно тонкой работы, размером примерно с две костяшки, и бросил ее на стол перед Цуй Буцюем. – Нашли при обыске под вашей подушкой. Надеюсь, настоятель Цуй, вы больше не станете прикидываться дурачком?

Стеклянный Дворец горы Фанчжан располагался на острове далеко за морем. Сия школа жила уединенно, вдали от мирских забот, и воспитанники ее предпочитали оставаться в стороне от междоусобиц вольницы-цзянху. В основном они занимались тем, что записывали слухи и легенды, бытующие среди мастеров боевых искусств. Поговаривали, что именно здесь находили приют многие мастера и ученые, не прижившиеся на Центральной равнине и отправившиеся в изгнание. Но важнее всего было то, что адепты Стеклянного Дворца прекрасно знали обо всем, что происходит в Поднебесной, и если Цуй Буцюй и впрямь имел к ним отношение, то не мог не слышать о чертоге Явленных Мечей, каким бы тайным тот ни был.

Настоятель тяжело вздохнул и заговорил:

– По правде говоря, мне и впрямь доводилось слышать о чертоге Явленных Мечей, но я простолюдин и с представителями власти дел никогда не имел, а, как известно, ежели прикидываешься дурачком и делаешь вид, будто ничего не знаешь и не понимаешь, то избежишь лишних хлопот. К тому же вы ошибаетесь: я вовсе не адепт Стеклянного Дворца. Там лишь живет мой наставник, исполняя роль советника. Он посвятил себя ораторскому искусству, изучал летописи и оказал мне милость тем, что соизволил на протяжении нескольких лет делиться накопленными знаниями. Он же и подарил мне сию бирку, дабы мне было сподручнее его навещать.

Выслушав рассказ Цуй Буцюя, Фэн Сяо приподнял брови:

– Получается, вы ученик оратора? Неужели, будучи даосом, вы не считаете, что, изучая искусство красноречия и спора, вы оскорбляете тем самым основоположника вашего учения?

– А что делать? – невозмутимо ответил Цуй Буцюй. – И даосам нужно пропитание. Что сталось бы с обителью Пурпурной Зари, если бы не мое красноречие? Разве достигла бы она такого процветания?

– Кем вам приходится Цинь Мяоюй? – ни с того ни с сего сменил тему беседы Фэн Сяо.

– Кто это? – удивился настоятель.

– Хотанского посла убили, караван ограбили, а его любимая наложница Цинь Мяоюй бесследно пропала, – начал издалека Фэн Сяо. – До замужества Цинь-ши жила в Люгуне и чаще всего возжигала благовония в храме Нефритового Будды и обители Пурпурной Зари. Вы же внезапно явились в последнюю два месяца тому назад и за столь короткое время возродили ее. С такими умениями вы безо всяких затруднений нашли бы себе приют в любом другом даосском храме, так отчего же вы избрали именно эту обитель?

Фэн Сяо говорил с напором, все сильнее наклоняясь вперед, и вдруг одним движением припал прямо к допрашиваемому, шумно втягивая ноздрями воздух. Цуй Буцюй чуть нахмурился и хотел было отпрянуть, но второй господин удержал его на месте, крепко ухватив за плечо.

– Прохладный аромат цветков сливы, – прошептал Фэн Сяо. Кончик его носа вплотную приблизился к шее собеседника. – Тот же запах, что и в кибитке Юйчи Цзиньу. Что связывает вас с его наложницей? Или, быть может, это вы убили посла, переодевшись женщиной?

Цуй Буцюй аж расхохотался от гнева:

– Взгляните на меня: даже переоденься я женщиной, никто же не поверит! Вот если вас, ваше превосходительство, нарядить в женское платье, вы, пожалуй, и впрямь красотой сразите всех наповал! А что до сливовых нот – так сегодня в обители были толпы прихожан, я и не вспомню, со сколькими из них побеседовал. Ничего удивительного, если чей-то запах и впрямь пристал ко мне.

Фэн Сяо не сводил с собеседника глаз, но тот всячески опровергал любые подозрения и прикидывался ни в чем не повинным даосом. Покамест не удавалось отыскать ни одной весомой улики против него. Однако держался этот Цуй Буцюй слишком уж спокойно, что само по себе чрезвычайно настораживало. Чем он занимался до появления в обители Пурпурной Зари, откуда вообще взялся, что связывает его со Стеклянным Дворцом горы Фанчжан? Картина в голове у второго господина никак не складывалась: прошлое загадочного даоса по-прежнему окутывал туман.

– Вижу, настоятель Цуй, начистоту вы говорить не желаете? – протянул Фэн Сяо и резко оттолкнул Цуй Буцюя. Застигнутый врасплох, тот повалился на спину. Второй господин поднялся на ноги и презрительно отряхнул платье, словно опасаясь, что одно лишь прикосновение к даосу испачкало его одеяния.

– Догадываетесь, для чего я привел вас сюда? – спросил он.

005

На первый взгляд, в комнате не было ничего подозрительного. Разве что оконная бумага казалась слегка толще обычного да поперечные балки кровли располагались чуть ниже. Внутри царил полумрак, средь бела дня горели свечи, отчего делалось как-то не по себе. Странным казалось и то, что все убранство было как новое – даже под шкафами ни пылинки.

Наскоро оглядевшись, Цуй Буцюй предположил:

– Здесь никто не жил?

Фэн Сяо едва заметно улыбнулся.

– Жили. Это была боковая комнатка для прислуги, но я велел сделать небольшую перестановку и устроить здесь временную пыточную чертога Явленных Мечей.

Услышав неприкрытую угрозу, Цуй Буцюй возмутился:

– Ваше превосходительство, неужели вы хотите сказать, что намерены меня пытать?

Фэн Сяо слегка наклонил голову и посмотрел Цуй Буцюю в глаза:

– Как ни посмотри, а не очень-то вы похожи на невинного простолюдина. И как же мне вас не подозревать?

– А что прикажете делать? Кричать и молить о пощаде? Бесполезно. – в голосе Цуй Буцюя слышались нотки безысходности. – Даже если Цинь-ши и связывало что-то с обителью Пурпурной Зари, откуда мне знать? То было в прошлом, я же в глаза не видел эту женщину! Ваше превосходительство, вы ведь наверняка обыскали в обители каждый уголок – неужели вас что-то насторожило?

– В городе есть куда более известная и многолюдная обитель Белых Облаков, – вместо ответа произнес Фэн Сяо. – Почему вы не пошли туда?

– Как известно, лучше быть головой петуха, чем хвостом феникса, – возразил Цуй Буцюй. – Обитель Пурпурной Зари пребывала в плачевном состоянии, и я знал, что если смогу ее возродить, то впредь монахи будут во всем мне подчиняться. А ведь куда приятнее ни от кого не зависеть, чем ютиться под чужой крышей. Разве сия истина не очевидна?

Фэн Сяо покачал головой.

– Неубедительно. Два месяца тому назад палаты Драгоценного Перезвона объявили, что в этом году торги состоятся в Люгуне. И как раз в это самое время, ни раньше, ни позже, вы появляетесь здесь. Удивительное совпадение! Как тут не закрасться подозрениям? Потом убивают хотанского посла, а Цинь-ши вместе с ценной вещицей бесследно исчезает. Кто знает, быть может, пропажа, постранствовав немного по свету, вновь всплывет в Люгуне? Ради чего же вы здесь объявились? Ради Цинь-ши? Или ради похищенного сокровища? Если так, то где оно спрятано? В обители Пурпурной Зари? Или, может, стоит поискать на торгах палат Драгоценного Перезвона?

– Ваше превосходительство, чем больше вы говорите, тем меньше у меня в голове укладывается, – посетовал настоятель.

– Ничего страшного, – тут же откликнулся Фэн Сяо. – Поразмыслите покамест здесь, а как все поймете, поведаете мне.

– Я всегда был слаб здоровьем. Боюсь, пыток мне не вынести, – сообщил Цуй Буцюй.

– Полагаете, на свете нет ничего страшнее телесной боли? – многозначительно заметил Фэн Сяо и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.

Пэй Цзинчжэ, стоявший все это время в дверях, посмотрел на Цуй Буцюя и последовал за начальником.

В скором времени вышли и все остальные. Свечи потушили, двери заперли, снаружи опустили ставни, вдобавок, не иначе как по приказу второго господина, завесили окна несколькими слоями черной ткани, чтобы уж точно ни один лучик света не просочился внутрь.

Как только дверь за последним слугой закрылась, лицо настоятеля стало холодным и безучастным: в нем не осталось и следа показной безысходности и нарочитого гнева, а когда на окна опустилась ткань, он и вовсе едва слышно усмехнулся. Цуй Буцюй понимал, чего добивается Фэн Сяо. В чертоге Явленных Мечей знали много способов сломать волю человека, не пролив и капли крови. И сейчас один из них настоятелю предстояло испытать на себе.

Комнату поглотила кромешная тьма – хоть глаз выколи, снаружи не доносилось ни шума шагов, ни жужжания насекомых, ни птичьего щебета.

Чем не покой да благодать? Поэты то и дело воспевают нежную грусть, навеянную тихим сумраком ночи. Вот только по ночам меж соснами шелестит ветер, а в небе светит яркая луна. Полное же отсутствие света и звука для человека невыносимо.

Если органы чувств вынужденно бездействуют, а в непроглядной тьме и оглушающей тишине ничто не привлекает к себе внимания, разум начинают одолевать бессвязные мысли и видения, а затем и вовсе мутится рассудок. Сколько ни кричи – в ответ не дождешься ни словечка, не услышишь ничего, кроме собственного голоса. Не различая день и ночь, еще можно продержаться пару суток; через неделю, самое большее – спустя полмесяца, человек совсем утрачивает чувство времени и под конец уже и сам не знает: жив он или мертв, находится еще на земле или уже блуждает в преисподней.

Однажды Цуй Буцюю довелось своими глазами видеть, как мастер боевых искусств, прославленный боец, в совершенстве владеющий парными мечами, спустя полмесяца вышел из подобной комнаты весь покрытый шрамами и царапинами. Причиняя себе боль, он убеждался, что все еще жив.

Каким бы мужественным и упрямым ни был человек, от подобной пытки любой в конце концов взмолит о пощаде, проливая горькие слезы.

Должно быть, Фэн Сяо все продумал заранее. Какие бы увертки ни заготовил Цуй Буцюй, какие бы тайны ни припас, полмесяца в такой комнате он никак не выдержит, и тогда, несомненно, ответит на все вопросы, и с первого взгляда станет ясно, говорит он правду или пытается солгать.

Даос на ощупь отыскал в комнате колонну и, прислонившись к ней спиной, сел, скрестив ноги, на расстеленную рядом тростниковую циновку. Боевыми искусствами он не владел, лишь знал немного о том, как правильно дышать, если желаешь совершенствоваться. Цуй Буцюй закрыл глаза и погрузился в созерцание, раз за разом повторяя все необходимые упражнения, дабы очистить сознание и прогнать посторонние мысли.

Некоторые монахи – как буддисты, так и даосы, – могли пребывать в созерцании несколько дней подряд, кто-то – даже больше десяти, однако то были не простые мастера, а те, кто с малых лет посвятил себя совершенствованию и достиг немалых высот. Обычные монахи не могли даже близко сравниться с ними, не говоря уж о простых мирянах, погрязших в повседневных заботах.

Цуй Буцюй и сам не ведал, сколько сможет продержаться, лишь понимал, что Фэн Сяо так просто его не отпустит. В конце концов, в арсенале чертога Явленных Мечей найдутся и другие средства.

* * *

– Господин, прошло три дня, – напомнил Пэй Цзинчжэ, ставя на стол чашку со свежим чаем.

– Гм? Какие три дня? – рассеянно откликнулся Фэн Сяо. Склонив голову, он читал ответ, пришедший из Черчена.

– Настоятель Цуй пробыл в той комнате уже три дня, – пояснил Пэй Цзинчжэ. – Он не владеет боевыми искусствами. Если оставить его там еще ненадолго, боюсь, как бы чего не случилось.

– На твоей совести не одна человеческая смерть, отчего же ты вдруг проникся жалостью к какому-то монаху? – Фэн Сяо удивленно вскинул глаза.

– Ваш подчиненный просто переживает за расследование, – обиделся юноша. – Настоятель Цуй, возможно, связан с пропавшей наложницей, разве в случае его смерти мы не потеряем важную зацепку?

Второй господин ничего не ответил и протянул ему послание из Черчена. Пэй Цзинчжэ принял письмо, внимательно изучил его и, дочитав до конца, потрясенно проговорил:

– Значит, и в самом деле нефрит Небесного озера! Хотанский князь не поскупился, желая снискать расположение государя, дабы упросить его послать войска на защиту от тюрок... Он и впрямь пожертвовал самым дорогим, что у него было!

– Юйчи Цзиньу убит. Хотан отправит другого посла, однако случившееся все равно нужно расследовать и отыскать нефрит Небесного озера, – заметил Фэн Сяо.

– Если преступление удастся раскрыть, боюсь, от принцессы Сянго вам уже не отделаться, – с улыбкой сказал Пэй Цзинчжэ. – И тогда ваше изначальное желание покинуть столицу не...

Он так и не договорил – стоило второму господину лишь чуть-чуть покоситься на него, как юноша тут же осекся, прикусив язык. Мигом отбросив всякие шутки, он посерьезнел и вернулся к делу:

– Ваш подчиненный полагает, что исчезновение Цинь-ши каким-то образом связано с нефритом Небесного озера. Отыщем ее – найдем и камень.

Нефрит пропал за городом, и у забравшего драгоценность преступника было лишь два пути: либо в близлежащий Люгун, либо прямиком в Черчен, что стоит почти на самой границе с Хотаном. Но бежать в Черчен – все равно что вернуть камень в Хотан, да и вряд ли преступник станет скрываться с сокровищем в глуши. Вероятнее всего, он заляжет на дно в Люгуне, воспользовавшись суматохой торгов палат Драгоценного Перезвона, чтобы под шумок незаметно переправить камень дальше.

– Касаемо Цинь-ши сейчас у нас есть три зацепки, – продолжил Пэй Цзинчжэ. – В храме Нефритового Будды пока что ничего подозрительного обнаружить не удалось. Быть может, она посещала его лишь для отвода глаз. Обитель Пурпурной Зари мои люди обыскали сверху донизу и тоже ничего подозрительного не нашли. Остается лишь тетка, у которой Цинь Мяоюй жила до замужества. Она, как мы выяснили прежде, со всем семейством перебралась в Цзиньчэн, но ровно полмесяца назад там случился пожар. Причиной стала случайность: ребенок играл с огнем, погода стояла сухая, загорелась жухлая трава. В этом пожаре, среди прочих, погибла и тетка со всеми домочадцами в количестве шести человек. И, вот совпадение, случилось все как раз тогда, когда Юйчи Цзиньу покинул Хотан и направился на Центральную равнину.

Пэй Цзинчжэ ненадолго умолк, но увидев, что Фэн Сяо не собирается его прерывать, принялся дальше излагать свои соображения:

– Потому ваш подчиненный подозревает, что так называемая Цинь Мяоюй с самого начала была не той, за кого себя выдает. Недоброе она замыслила уже давно и нарочно стремилась привлечь внимание Юйчи Цзиньу, дабы уехать с ним в Хотан и подобраться к нефриту Небесного озера.

– Она была наложницей Юйчи Цзиньу четыре года, а то и все пять. Как она могла предвидеть тогда, что хотанский князь отправит послом на Центральную равнину именно его? – резонно возразил Фэн Сяо.

Пэй Цзинчжэ ненадолго опешил, но тут же осознал ошибку в собственных рассуждениях:

– Тогда может ли быть так, что настоящую Цинь Мяоюй подменили уже после того, как стало известно, что Юйчи Цзиньу поедет послом?

Если бы злоумышленник желал свалить вину за гибель хотанского посла на Великую Суй, то удобнее всего было заставить Юйчи Цзиньу попрощаться с жизнью в каком-нибудь постоялом дворе, отведенном для него империей, а заодно там бы пропал и нефрит Небесного озера. Подобное наверняка рассорило бы Суй с Хотаном.

Но в таком случае Цинь-ши, любимой наложнице Юйчи Цзиньу, неизбежно пришлось бы появиться в городе. Случись ей встретиться в Люгуне с родней и старыми друзьями, те наверняка сразу заподозрили бы подмену и легко разоблачили самозванку, в особенности тетка и ее домочадцы, ближе которых у настоящей Цинь-ши никого не было. Потому-то несчастным и пришлось умереть.

То ли план изменился, и Цинь-ши отчего-то пришлось действовать еще за городом, то ли злодей, убивший посла, вовсе не был ее союзником. Как ни посмотри, дело весьма запутанное – даже лучшим служащим чертога не удается быстро развеять густую мглу, окутавшую события.

– Согласно вашему распоряжению, уездному главе уже приказано ограничить число въезжающих в город в течение дня. Я лично поставил там наших людей, они досматривают всех. Никто не сможет ничего пронести или пройти в чужом обличье. Однако с палатами Драгоценного Перезвона есть некоторые сложности, – сообщил Пэй Цзинчжэ.

– Что за сложности? – чуть нахмурился Фэн Сяо.

– За палатами стоит семейство Ли из Лунси и род Цуй из Болина, – с сожалением улыбнулся Пэй Цзинчжэ. – К тому же им покровительствует принцесса Лэпина, а вам известно, что его величество, чувствуя вину перед дочерью, потакает ей во всем. Боюсь, именно этим злоумышленник и воспользуется: нефрит попадет на торги, его купят и тогда, уже не таясь, вывезут из города.

Потянувшись, Фэн Сяо поднялся на ноги.

– Что нам принцесса Лэпина? Разве она не должна во всем повиноваться воле отца и брата? – усмехнулся он. – Когда начнутся торги палат Драгоценного Перезвона?

– Завтра, – ответствовал Пэй Цзинчжэ. – Ваш подчиненный уже велел своим людям тайно наблюдать за каждым, кто имеет отношение к палатам. Если на торгах всплывет что-то подозрительное, их тут же задержат.

– Гибель Юйчи Цзиньу недалеко от города – дело громкое, наверняка все о нем прослышали, – заметил Фэн Сяо, – потому будут вдвойне осторожнее. Тебе следует...

Его прервал торопливо вошедший в комнату служащий чертога:

– Господин, на постоялом дворе Жуи драка, человека убили! Уездный глава Чжао просит вашего присутствия.

Чертог Явленных Мечей не стали бы тревожить из-за простой драки, пусть и закончившейся убийством, и, если уездный глава послал за вторым господином Фэном, это могло означать лишь одно: сам он боялся ненароком задеть одну из сторон ссоры, вот и послал за кем повыше, дабы тот взял всю ответственность на себя.

Фэн Сяо хмыкнул:

– Иду.

– Погодите, господин, – заторопился Пэй Цзинчжэ, не получивший еще всех указаний, – что будем делать с настоятелем Цуем? Как с ним поступить, если он и дальше откажется говорить?

– Используй на нем благовоние Безысходности, – ответил Фэн Сяо.

На лице Пэй Цзинчжэ явственно читались изумление и неуверенность:

– А если он не выдержит?..

– Ничего страшного, если останется калекой, – отмахнулся Фэн Сяо. – Главное, чтобы живой был.

Он говорил холодно, равнодушно, словно такие приказы давно стали для него обыденностью

006

Представительства палат Драгоценного Перезвона были во всех уголках Поднебесной. Каждый год они устраивали торги, становившиеся поистине грандиозным событием. И хотя место проведения каждый раз объявляли новое – то правобережье реки Янцзы, то отдаленные северные земли, то, как сейчас, Люгун, тяготы далекого пути не страшили возможных покупателей, и на торги съезжались гости со всего света: и вельможи, и простолюдины.

Люди несведущие полагали, что на подобных торгах выставляют сплошь редкие богатства. На самом деле, хоть драгоценности тоже встречались, было их не так уж и много. В основном же продавали то, что было не так-то просто или вовсе почти невозможно достать: редкое лекарственное сырье, старинные книги, много лет считавшиеся утерянными, благовония и самоцветы земель Западного края. Для тех, кто не желал сам скитаться по чужеземью в поисках нужной вещицы, подобные торги были чем-то вроде большого празднества, а потому им всегда были рады.

Казалось бы, вот лакомый кусочек! Однако никто из вольницы-цзянху не смел задевать палаты Драгоценного Перезвона: за свою долгую историю они успели обзавестись могущественными покровителями. Конечно, время от времени случались мелкие стычки и неурядицы, но никаких серьезных происшествий, как правило, не бывало. Каждый год все проходило спокойно и благополучно.

И только нынешние торги стали исключением.

Когда палаты Драгоценного Перезвона объявили местом проведения Люгун, многие сразу возмутились: у города не было ни пышности и роскоши правобережья Янцзы, ни всемирной славы Дасина. Да, Люгун стоял на границе востока и запада, через город неизбежно проходили все купцы по пути в Западный край, но и Тюркский каганат располагался совсем рядом. Места были глухие и опасные, в окрестностях то и дело бушевали песчаные бури, и изнеженным знатным господам не очень-то хотелось ехать в такую даль. Поэтому народу собралось не так много, как в былые годы. По большей части то были люди из цзянху, но и купцов, как с юга, так и с севера, явилось немало. Были даже торговцы с земель Западного края – люди с высокими носами и глубоко посаженными глазами, что вели за собой верблюдов, груженных товаром.

Несчастье случилось средь бела дня прямо у дверей представительства палат Драгоценного Перезвона. Оттуда как раз вышли несколько приказчиков, и вдруг из толпы на одного из них накинулся юноша с мечом наголо. Тот не дал себя в обиду, завязалась драка, и вот незадачливый убийца уже сам лежал бездыханный. Какая-то девушка, заливаясь горькими слезами, бросилась к мертвецу, обвиняя приказчика в убийстве ее старшего брата. Вокруг сразу же собрались зеваки и обступили убийцу, не давая тому уйти. Вскоре подоспел пристав, узнав, что в деле замешан служащий палат Драгоценного Перезвона, он безотлагательно послал за уездным главой Чжао, а тот, в свою очередь, обратился к Фэн Сяо.

К прибытию столичного господина тело еще не убрали: мертвеца обнимала рыдающая девушка. Заметив, подле себя пару черных сапог, она невольно подняла голову. Ее облик растрогал бы любого: в заплаканных глазах читалось неподдельное горе, ни намека на притворство. Но взгляд Фэн Сяо задержался на ней всего мгновение и тотчас переместился на приказчика:

– Этого человека убили вы?

Юноша застыл – отвечать на вопрос ему явно не хотелось, к тому же Фэн Сяо говорил с таким напором, что молодой человек невольно замешкался, не зная, как себя повести.

Уездный глава Чжао поспешил вмешаться:

– Перед вами господин Фэн. Он прибыл из столицы и уполномочен...

Он покосился на Фэн Сяо и хотел было сказать «уполномочен императором», но вовремя сообразил, что не знает, намерен ли тот раскрывать свое высокое положение, а потому решил опустить подробности:

– ...уполномочен расследовать дело хотанского посла. Прибыл к нам на подмогу.

Следом он представил Фэн Сяо всех участников происшествия:

– Вэнь Лян, старший приказчик палат Драгоценного Перезвона. Убитый – Ин Уцю с равнины Гуаньчжун, а девушка – его младшая сестра.

Обдумав слова уездного главы, Вэнь Лян вышел вперед, сложил руки в знак почтения и заговорил:

– Вэнь Лян к вашим услугам. Надобно прояснить, господа, что произошло: мы с младшим приказчиком выходили из палат, как вдруг появился этот человек и напал на меня. К счастью, ему не удалось меня ранить: в юности я немного обучался боевым искусствам и с горем пополам сумел дать отпор, но нападавшего я не убивал – он сам ни с того ни с сего упал замертво.

– Не пытайся оправдаться! Вся улица видела, как ты подрался с моим братом! – яростно кричала девушка. – Всего парой ударов ты сразил его насмерть! Убийца должен заплатить жизнью за жизнь.

Девушка была крайне взволнована, а вот Вэнь Лян по сравнению с ней держался на удивление спокойно:

– Это он хотел убить меня, я же всего лишь защищался, да и удары мои не могли оказаться смертельными. Осмотрщик трупов подтвердит истинность моих слов.

– Если бы ты не погубил нашего отца, разве брат попытался бы покончить с тобой ценой собственной жизни?! – продолжала гневаться девушка.

– Клевета! – криво усмехнулся Вэнь Лян. – Вашего отца я не трогал. Боюсь, вы обознались! Это просто смешно!

Девушка с ненавистью сверлила его взглядом:

– Вэнь Лян, я узнаю тебя, даже если ты обратишься в прах!

Дело явно было не таким простым, каким казалось на первый взгляд, и Фэн Сяо не пожелал проводить допрос на месте. Взмахом руки он подозвал к себе подчиненных и велел препроводить всех причастных в уездную управу.

Девушка идти не хотела, но приставы взяли под руки и ее: волей-неволей несчастной пришлось подчиниться. Уходя, она постоянно оглядывалась на Вэнь Ляна. Глаза ее покраснели от слез, лицо пылало негодованием. Казалось, ее отчаяние было столь велико, что она готова была размозжить себе голову о первый попавшийся камень, дабы обернуться мстительным духом и погубить Вэнь Ляна. Впрочем, тот даже не взглянул на нее. Он подошел к Фэн Сяо и, поклонившись, вновь заговорил:

– Господин Фэн, соблаговолите выслушать.

– Говорите.

– В последние годы дела палат Драгоценного Перезвона идут в гору – неудивительно, что находятся негодяи, кому подобное не по нраву. Ваш покорный слуга пользуется благосклонностью главы палат, потому и исполняет обязанности старшего приказчика. Но, быть может, именно это и навлекло на меня беду. Прошу вас, примите к сведению.

– Поскольку все случилось в стенах Люгуна, расследованием будет заниматься уездный глава Чжао, лучше сразу беседуйте с ним, – ответил Фэн Сяо. – Ко мне обращаться незачем.

Тело тем временем уже унесли, на земле лишь темнели пятна подсыхающей крови.

Фэн Сяо отвернулся, и вдруг уха его коснулось легкое дуновение ветерка. Будучи человеком, искушенным в боевых искусствах, он тут же уклонился и краем глаза заметил в воздухе иглу. Та едва не задела кончик его носа, но целью ее был вовсе не Фэн Сяо: она летела прямиком в ничего не подозревающего Вэнь Ляна. Хотя его умений хватило, чтобы одолеть Ин Уцю, но чтобы заметить такую скрытую атаку, да еще и успеть отразить ее, их было недостаточно.

Фэн Сяо мгновенно оценил обстановку. Рукава его взметнулись – и иголка тут же упала на землю.

Вэнь Лян, увидев, как Фэн Сяо занес руку в его сторону, подумал было, что тот собирается ударить его. Невольно отступив, он в испуге вскричал:

– Что вы делаете?!

– Под ноги, – кивнул Фэн Сяо.

Успокоившись, Вэнь Лян посмотрел на землю и увидел иглу, кончик ее был окрашен чем-то синеватым – по всей видимости, орудие смазали сильным ядом. Юноша содрогнулся от осознания минувшей опасности, поднял голову и обнаружил, что Фэн Сяо пристально смотрит на него.

– Даже не знаю, кто так сильно меня ненавидит, что готов убить во что бы то ни стало! – горько усмехнулся Вэнь Лян.

– Возьмите его под стражу и разместите в городской управе, – распорядился Фэн Сяо, повернувшись к уездному главе Чжао. – Когда вернусь, сам его допрошу.

– Но я не преступник... – нахмурился Вэнь Лян.

– В деле все под подозрением, – холодно оборвал его Фэн Сяо. – А преступник вы или нет, я выясню в ходе допроса.

– Но ведь завтра торги! – топнул ногой приказчик. – Ваш покорный слуга обязан там присутствовать лично...

– Разве вас некому заменить? Ни единого подчиненного? – осведомился Фэн Сяо. – Если и в самом деле так, то палатам Драгоценного Перезвона давно пора закрываться!

Говорил он грубо, тоном, не терпящим возражений, и Вэнь Лян аж изменился в лице – всякому было понятно, что важный господин очень сердит. Вэнь Лян собирался было ответить, но кто-то из толпы не выдержал раньше:

– Явился из столицы и вообразил, будто можешь творить все, что заблагорассудится? – с кривой усмешкой заговорил незнакомец. – Я запрещаю тебе брать его под стражу! Ну, что ты мне сделаешь?

Фэн Сяо неторопливо обернулся и смерил наглеца взглядом. Лицо второго господина сияло белизной на фоне ясного голубого неба, подобно коршуну, он накинулся на собеседника, взглядом пригвоздив того к земле. Церемониться он ни с кем не собирался:

– А сам ты из какой дыры вылез? – обращение прозвучало до того презрительно, что того едва не перекосило от гнева.

– Я служу принцессе Лэпина, и не прикидывайся, будто ты о ней ни разу не слышал! Если такой смельчак – назови себя и должность, которую занимаешь! Когда вернусь в столицу, то от имени принцессы непременно попрошу заступничества его величества!

Значит, из слуг принцессы Лэпина. Недаром говорят, прежде чем бить собаку, надобно узнать, кто ее хозяин. Ежели из простых, то опасаться нечего, но сейчас в дело могла быть вовлечена ни много ни мало дочь самого императора. Принцесса Лэпина Ян Лихуа приходилась государю не просто старшей дочерью: прежде она была и вовсе императрицей, а после смерти супруга – вдовствующей императрицей. Ян Цзянь установил новую династию, сменил Чжоу на Суй и, по сути, вырвал страну из-под власти рода, к которому принадлежал супруг дочери, а поскольку правительницей она была уже при прошлой династии, пожаловал ей титул принцессы.

Ян Лихуа чтила установленный порядок и осталась крайне недовольна тем, что отец захватил власть, однако, в конце концов, она была всего лишь женщиной, а потому поделать ничего не могла. Сам Ян Цзянь с супругой всеми силами стремились загладить вину перед дочерью: они души в ней не чаяли и позволяли, пожалуй, даже больше, чем сыновьям. Что бы ни пожелала принцесса Лэпина, родители ей не прекословили: лишь бы не готовила восстание. Поэтому зачастую имя принцессы производило куда более сильное впечатление, чем упоминание чиновников шести ведомств.

Часть прибыли палат Драгоценного Перезвона шла принцессе, а взамен она оказывала им свое покровительство. Если кто-то и задумывал потеснить палаты, то, заслышав о принцессе Лэпина, тут же отказывался от своих намерений, не говоря уж о том, что за палатами Драгоценного Перезвона стояли еще два знатных рода.

Но все вышло совсем не так, как рассчитывал незнакомец. При упоминании могущественной покровительницы его надменный собеседник не только не затрепетал от страха, напротив, он едва заметно приподнял брови, в глазах феникса зажглись насмешливые искорки, а губы растянулись в широкой улыбке:

– Меня зовут Фэн Сяо, и я из чертога Явленных Мечей. Ну что, нравится ответ?

Слуга принцессы мигом переменился в лице: самодовольство исчезло – как не бывало, теперь он выглядел так, словно повстречался со злым духом или почуял, что в стопы вонзились тысячи игл. Казалось, будь у него крылья, он бы и вовсе тут же упорхнул куда подальше.

007

В столицах по обыкновению сановников и царедворцев – что собак нерезаных. При некоторых династиях пальцев бы не хватило пересчитать всех сыновей и внуков императора – столь многочисленных, что жизнь некоторых из них не стоила и мелкой монеты.

Но при нынешнем государе было иначе. Когда император Суй был еще придворным вельможей, он во всем пользовался поддержкой своей супруги Дугу-ши. Она была вовсе не из тех женщин, что только и знают, как прятаться за спиной мужа, чем и выделялась среди жен других знатных господ. Несколько раз Ян Цзянь оказывался в опасности и лишь благодаря жене оставался цел и невредим. Когда же он взошел на престол, Дугу-ши, неотступно следуя своему долгу, сделалась императрицей и с одобрения супруга продолжила участвовать в государственных делах. Современники называли их четой совершенномудрых.

Многие замечали, что императора и императрицу связывала не только супружеская любовь, но и крепкая дружба: они были близки, точно ветви одного дерева, жить друг без друга не могли, а потому положение Дугу-ши было куда прочнее, чем у любой другой императрицы до нее. Более того, император поклялся ей, что у него не будет детей от других женщин, а потому всех принцев и принцесс родила императору Дугу-ши.

Отношение к принцессе Лэпина было особенным. Ян Лихуа не просто была дочерью императрицы, она была старшей из детей. В юности на ее долю выпало немало невзгод, а потому родители жалели ее и с готовностью выполняли почти каждую просьбу. Оттого-то ко всем, кто состоял на службе принцессы, относились почтительно и беспрекословно шли на уступки.

Но однажды на пути у ее людей встал чертог Явленных Мечей, и с ним они поделать ничего не смогли.

Было это так. У принцессы Лэпина от императора предыдущей династии Юйвэнь Юня родилась дочь, нареченная Юйвэнь Эин. Девочка потеряла отца, но мать по-прежнему заботилась о ней, а дедушка с бабушкой и вовсе души не чаяли. Неудивительно, что и ее кормилица пользовалась уважением, а следом за ней возвысилась и вся ее родня. Но за полгода до настоящих событий родной сын кормилицы оказался замешан в одном нехорошем деле, и чертог Явленных Мечей задержал его. Кормилица умоляла Юйвэнь Эин посодействовать в его освобождении, та же обратилась с этой просьбой к матушке.

Ян Лихуа, разумеется, сжалилась над ней, не в силах видеть печаль единственной дочери. В сопровождении личной охраны принцесса направилась в чертог Явленных Мечей с требованием освободить сына кормилицы.

Надобно сказать, что чертог возглавляли трое господ. Старший господин исполнял обязанности главы судебного ведомства и практически не касался происходящего в чертоге. Настоящим же главой был второй господин – Фэн Сяо.

В тот день людей в чертоге было немного, но кто был, потом рассказывали, что, когда разгневанная принцесса со своими людьми вошла в чертог, начальник ее стражи, под предлогом того, что в присутствии принцессы подчиняется только ей одной, отказался предъявить и оставить меч на входе. Принцесса промолчала, тем самым выразив свое одобрение. Началась перепалка, и тут появился Фэн Сяо. Он не стал размениваться на болтовню, а пред лицом принцессы попросту отобрал у начальника ее стражи меч, разломал на три части и швырнул в его сторону.

Сам начальник стражи лишь ощутил порыв ветра, пронесшегося мимо, и не успел опомниться, как обнаружил себя пригвожденным к камню у входа: два обломка меча вонзились возле плеч, а третий прошил одежды прямо под промежностью. Несчастный не смел пошелохнуться.

Все застыли в крайнем изумлении, а принцесса Лэпина и вовсе поверить не могла своим глазам: чтобы кто-то посмел так унизить ее людей в ее присутствии?! Она немедленно пожаловалась императору – но вот незадача: ни чертог Явленных Мечей, ни Фэн Сяо не понесли никакого наказания. Владыка империи Суй лишь посмеялся, заметил, что у второго господина Фэна весьма прямолинейный нрав, выслал незадачливого начальника охраны из столицы, успокоил принцессу и на том счел, что все разрешилось само собой.

Сие происшествие не только Ян Лихуа, но и всем прочим показало, насколько важен был чертог Явленных Мечей для императора и сколь высоко он ценил Фэн Сяо. Если уж сама принцесса Лэпина ничего не смогла с ним поделать, что говорить о других!

В узких столичных кругах ходили слухи о нраве второго господина, и кто-кто, а слуги принцессы уж точно знали, что он за человек. Потому-то наглец из толпы и переменился в лице, едва заслышав, кто именно явился разбираться в случившемся. Всего мгновение назад он важничал да задирал нос, теперь же ему хотелось лишь поскорей улизнуть подобру-поздорову:

– Как видно, случилось недопонимание. Раз делом занимается чертог Явленных Мечей, мы не станем препятствовать. Пожалуйста, продолжайте! – тон его заметно смягчился. Незнакомец улыбнулся, но улыбка вышла кривой.

Однако от второго господина Фэна оказалось не так-то просто отделаться. Он взмахнул рукой, подавая знак подчиненным, и повернулся к уездному главе Чжао:

– Все эти люди имеют некое отношение к случившемуся. Их я тоже забираю для допроса.

– Но... – обеспокоенно начал уездный глава.

Фэн Сяо, впрочем, не стал ждать, пока тот перестанет терзаться сомнениями, подозвал конных стражников из чертога Явленных Мечей и велел препроводить Вэнь Ляна и всех остальных задержанных для допроса в управу.

Слуга принцессы подчинился с явной неохотой, однако возражать не посмел – бросив на Фэн Сяо взгляд, полный ненависти, он и все остальные волей-неволей повиновались приказу. Даже будь дело в столице, даже вмешайся сама принцесса – надеяться было не на что. А здесь, в глуши, как до Неба не докричаться, так до императора не дозваться, второй господин Фэн может хоть убить его на месте – и все равно останется безнаказанным.

Прибыв в управу, Фэн Сяо сам допрашивать Вэнь Ляна не стал, а передал разбирательство уездному главе Чжао.

За последний месяц в Люгуне стало неспокойно: одна беда сменяла другую, и уездный глава Чжао в хлопотах света белого не видел. Он не знал, за что хвататься: с одной стороны, сказывалась страшная усталость, с другой – одолевал страх, как бы Фэн Сяо не обвинил его в нерадивости. Так что деваться было некуда – он собрался с силами и все свое внимание сосредоточил на новом деле. Слугу принцессы глава Чжао допрашивать чересчур дотошно не решился, а вот Вэнь Ляна бояться причин не было. К тому же показания старшего приказчика и младшей сестры покойного совпадали, и вскоре обстоятельства происшествия удалось прояснить.

Больше десяти лет тому назад на равнине Гуаньчжун жили два семейства: Ин и Вэнь. Из поколения в поколение занимались они торговлей, однако не враждовали, а поддерживали меж собой приятельские отношения. Поначалу семейства Ин и Вэнь не отличались друг от друга богатством – оба считались просто зажиточными. Но случилось так, что глава семейства Вэнь, поскольку хорошо разбирался в торговых делах, быстро наладил связи и вскоре значительно приумножил свое состояние. Что до семейства Ин, дела их шли по-прежнему, и никакой перемены к лучшему не случилось. Тогда-то они и позарились на чужое богатство, сговорились с лихими людьми, и, когда глава Вэнь со старшим сыном в очередной раз уехали по торговым делам, в дороге их ограбили и убили. В семействе Вэнь остались лишь дряхлые старики, женщины да малые дети, семья Ин взяла дело семьи Вэнь в свои руки и мало-помалу разбогатела.

Младший сын семейства Вэнь с самого детства отличался смекалкой, вот только здоровьем был слаб и потому жил у деда по линии матери, который занимался врачеванием. Узнав о случившемся с отцом и братом, Вэнь Лян заподозрил, что гибель их неслучайна, и втайне начал собственное расследование. Наконец ему удалось выйти на разбойников, убивших его родных, и выяснить, кто состоял с ними в сговоре. Вэнь Лян прекрасно понимал, что семейство Ин ему покамест не по зубам, а потому тайно покинул родной дом и отправился на чужбину. По счастливой случайности ему удалось завязать знакомство со знатными людьми и поступить на службу в палаты Драгоценного Перезвона. Постепенно он узнавал все больше и больше о том, как погибли его отец и брат. Однажды на равнину Гуаньчжун прислали нового губернатора. Тот всеми силами стремился выслужиться, и, поняв это, Вэнь Лян предоставил ему все доказательства сговора семейства Ин с разбойниками. Обрадовавшись, чиновник тут же повелел лишить их всего имущества, а главу семейства, отца Ин Уцю, признал виновным и отправил в ссылку за тысячи ли. Не выдержав тяжелой дороги, тот вскоре умер.

В ту пору Ин Уцю с сестрой были совсем детьми, и потому им посчастливилось остаться невредимыми, но за невзгоды, постигшие их семью, люто возненавидели Вэнь Ляна. Они понимали: высокое положение их врага не позволит просто так убить его, а потому Ин Уцю решил забрать ненавистного Вэнь Ляна с собой в могилу. Приняв яд, он явился к палатам Драгоценного Перезвона и завязал драку с Вэнь Ляном. Расчет был на то, что если во время драки Ин Уцю скончается, то врагу не избежать обвинения в убийстве.

Дело было запутанное, но уездный глава Чжао твердо вознамерился во всем разобраться. Увидев, как Фэн Сяо обращается со слугой принцессы Лэпина, он испугался, что, если окажется бесполезным, тут же станет лишь разменной монетой, а потому заставил подчиненных трудиться не покладая рук и днем и ночью, лишь бы докопаться до истины. Расследование шло полным ходом, и наконец осмотрщик трупов засвидетельствовал, что в теле покойного присутствовали следы яда. Тем самым невиновность Вэнь Ляна была доказана.

Семейство Ин первым нанесло обиду семье Вэнь, Вэнь Лян же отомстил. Он явно соврал Фэн Сяо и даже не покраснел, заявив, будто не знаком с братом и сестрой из семьи Ин. Истина и ложь в этой истории так переплелись, что уже и не разобрать, кто прав, а кто виноват. Докладывая обо всем этом Фэн Сяо, уездный глава Чжао беспрестанно охал.

Однако все эти мелочи второго господина заботили мало, его интересовал лишь сам Вэнь Лян.

– Кроме него из семейства Вэнь больше никого не осталось? – уточнил он.

Уездный глава Чжао покачал головой:

– Есть еще мать Вэнь Ляна, которая уже много лет прикована к постели. Сын ее весьма почитает: следуя учению Будды, она запретила ему губить весь род Ин. Поэтому-то в свое время Вэнь Лян обвинил только главу семейства и отомстил ему одному, пощадив детей. Я уже послал своих подчиненных допросить эту женщину, и она подтвердила истинность наших сведений. Лекарь же сообщил, что мать Вэнь Ляна и впрямь крайне слаба, все лекарства и снадобья бессильны против этого недуга: дни ее сочтены.

Уездный глава надеялся расположить к себе Фэн Сяо, как знать, быть может, даже завязать с ним дружбу, однако тот по-прежнему держался отстраненно и не желал говорить больше необходимого. Делать нечего, пришлось уездному главе Чжао откланяться и удалиться в расстроенных чувствах. Про себя, впрочем, он подумал, что нужно будет украдкой порасспрашивать подчиненных Фэн Сяо, дабы вызнать, как тому лучше угодить и каких прислать подарков, чтобы наверняка пришлись ему по вкусу. Если сей высокопоставленный господин замолвит за него, главу Чжао, словечко перед императором, то государь непременно возвысит его.

Едва глава Чжао переступил порог и вышел из комнаты, как Пэй Цзинчжэ выпалил:

– Господин, с этим Вэнь Ляном явно что-то нечисто!

Фэн Сяо ничего не сказал, лишь согласно хмыкнул. У всякого, заслышавшего этот звук, дрогнуло бы сердце – но не от сильного желания свести знакомство поближе, а от свойственного каждому человеку сожаления о невозможности достичь такого идеала. Одни хороши лишь лицом, другие – статью, что до Фэн Сяо, то он был великолепен во всем – подобную безупречную красоту редко встретишь.

Притом он был умен и дерзок, искусен и могуч, каждое движение его было исполнено внутренней силы. Такое совершенство не будит в сердцах непристойных желаний, а лишь побуждает преклониться перед ним в восхищении.

На мгновение Пэй Цзинчжэ погрузился в размышления. Ему подумалось: неужто родители господина еще при рождении предвидели, что сын их станет столь выдающимся человеком, и оттого нарекли его Фэн Сяо – Небесный Феникс?

Фэн Сяо, потеряв терпение, вздохнул и цокнул языком, заставив Пэй Цзинчжэ поспешно собраться с мыслями.

– Говорят, будто нефрит Небесного озера дарует вечную молодость и даже воскрешает мертвых, – припомнил юноша. – Мать Вэнь Ляна страдает от давнего и тяжкого недуга, а он – почтительный сын, по ее просьбе даже согласился пощадить детей семейства Ин, за что едва не поплатился сегодня. Раз он так заботится о матери, у него есть причина пытаться заполучить пропавший камень.

– Продолжай, – подбодрил подчиненного Фэн Сяо.

– Если бы не вы, Вэнь Лян погиб бы сегодня у дверей палат Драгоценного Перезвона, – рассуждал Пэй Цзинчжэ. – Кто знает, быть может, увидев, что Вэнь Лян привлек к себе ненужное внимание, его сообщники испугались, что тот их сдаст, и торопились навсегда заткнуть ему рот. К тому же сам выбор места для торгов вызывает вопросы. Палаты Драгоценного Перезвона никогда не считали свое представительство в Люгуне хоть сколько-нибудь значимым, да и торги прежде не устраивались в столь глухих местах, однако в этом году их решили провести именно здесь. Быть может, Вэнь Лян нарочно выбрал Люгун, чтобы без лишнего шума провернуть свое дельце? Сопоставив все улики, ваш подчиненный осмеливается предположить, что Вэнь Лян почти наверняка причастен к убийству хотанского посла и исчезновению нефрита Небесного озера.

Выслушав его, Фэн Сяо проронил:

– Тебе не кажется, что все слишком уж удачно совпало?

– Что вы имеете в виду? – опешил Пэй Цзинчжэ.

– Только мы собрались заняться палатами Драгоценного Перезвона, как перед нами тут же появляется Вэнь Лян. Клонит в сон – вот и подушка, – объяснил свою мысль второй господин. – Такое совпадение не может не навести на мысль, что кто-то нарочно хочет нас запутать.

Пэй Цзинчжэ моргнул: Фэн Сяо показался ему слишком уж мнительным.

– Ваш подчиненный распорядится установить за Вэнь Ляном неотступное наблюдение и приложит все силы, чтобы вытащить из него правду, – сказал он.

Вдруг Фэн Сяо переменил тему разговора:

– Ты ведь применил благовоние Безысходности? Как успехи?

Едва прозвучал вопрос, как лицо юноши приобрело странное выражение.

– Применить-то применил, – начал он, – однако...

Пэй Цзинчжэ не мог заставить себя рассказать господину все как есть.

Благовоние Безысходности полностью оправдало свое название, однако весьма неожиданным образом – впервые на памяти Пэй Цзинчжэ оно оказалось совершенно бесполезным.

008

Благовоние Безысходности, иначе известное как «Что-же-тут-можно-поделать», повергало в уныние уже одним своим названием. И сколь прекрасен был его аромат, напоминающий о цветении лотоса в начале лета, столь же ужасающим было его действие. То был страшный яд, при упоминании которого всякий бледнел от страха.

Название благовония восходило вовсе не к «Девяти рассуждениям» поэта, исполненного горести и потому так сокрушенно вздыхающего, а к имени одной из трех рек преисподней, что течет вместе с рекой Забвения и Желтым источником, – Найхэ, реки Безысходности. Он не убивал человека мгновенно – опасность крылась в ином. Считалось, что состав, проникая в тело, пожирал кости и разъедал костный мозг, в результате чего отравленный впадал в зависимость от благовония. И если несчастный хотя бы день не вдыхал желанный аромат, он начинал задыхаться, тело его разбивала слабость, а рассудок мутился. На третий день без благовония начиналась невыносимая боль, будто плоть ножом соскребают с костей, а на пятый – человек умирал в полном отчаянии и направлялся к мосту Найхэ, мосту Безысходности, за отваром забвения.

Шел уже пятый день, как Цуй Буцюй сидел взаперти в кромешной темноте.

Тюремщики неизменно приносили ему пищу и воду именно тогда, когда даос от слабости впадал в полузабытье. Очнувшись, монах нащупывал рядом с собой еду и питье: их едва хватало, чтобы не умереть от голода и жажды, но не пустой желудок и не пересохшая глотка мучили его сильнее всего, а беспросветная темнота и совершенное беззвучие. Мрак сменялся тьмой, тишина – безмолвием. Цуй Буцюй не знал, день за окном или ночь: чтобы хоть примерно следить за ходом времени, ему приходилось пересчитывать костяшки собственных пальцев. Стараясь по возможности сохранить рассудок, он расслаблял тело и проговаривал про себя то, что помнил из древних книг: конфуцианских трудов, даосских трактатов, сочинений законников и буддийских канонов.

В темноте совсем ничего не было видно, зато слух монаха необыкновенно обострился. Шорох любой букашки, попискивание крыс, звук капели обрадовали бы его так, словно он нашел бесценное сокровище, однако тишина оставалась нерушимой. Он не знал, как Фэн Сяо удалось этого достичь, но казалось, будто погруженная во тьму комната пребывает за пределами этого мира. Если бы не исправно появляющиеся вода и еда, Цуй Буцюй и впрямь уверился бы, что о нем позабыли.

Обычный человек не выдержал бы не то что полмесяца, даже неделю такой пытки: иные уже на третий-пятый день сходили с ума. Цуй Буцюй же был слаб телом, заболевал при каждой смене времен года; к третьему дню взаперти он отчаялся и почувствовал себя на грани безумия. Живот сводило от голода, руки и ноги слабели, разум постепенно мутился. Его то и дело знобило, лоб покрывался испариной. Даос знал: это предвестники подступающего тяжкого недуга. Он сдался и решил разбить треснувший сосуд: перестал считать костяшки, повторять про себя древние книги и позволил сознанию постепенно погрузиться в туман.

И вот сквозь густую пелену проник запах.

То был тонкий, едва уловимый аромат, напомнивший настоятелю о том, как год назад ему довелось побывать в столице, в лотосовом саду. Цветы там благоухали точно так же, тонко и сладко, ароматом цветущих лотосов полнилось каждое дуновение ветерка.

Вскоре в столицу придет лето, и сановники снова станут принимать гостей. В знатных домах особенно любили суп с белыми древесными грибами и семенами лотоса. Сварив, его переливали в горшки с узким горлышком, которые опускали в колодец на добрую половину дня, а перед прибытием гостей доставали снова. Сперва подавали чашку горячего лотосового напитка, что, согревая изнутри, изгоняет избыточный внутренний жар, а затем приносили миску душистого супа, который ласкает горло и приятно обволакивает желудок, спасая от летнего зноя.

К подобному гостеприимству даосу было не привыкать...

Цуй Буцюй резко открыл глаза.

Кромешная тьма немедленно вернула его в действительность. Однако аромат никуда не исчез, а значит, он ему не померещился.

Брови Цуй Буцюя чуть приподнялись, губы искривились в усмешке.

Благовоние Безысходности.

Яд этот считался не только чрезвычайно опасным, но и весьма редким. Какое расточительство со стороны Фэн Сяо тратить на него такую ценность!

Из запертой комнаты Цуй Буцюю было не выйти, перестать дышать он тем более не мог – ничего не оставалось, кроме как против воли вдыхать манящий, вызывающий смертельное привыкание аромат.

Человек железной воли, может статься, сумел бы какое-то время противостоять отраве, ежели отличался крепким здоровьем. Однако в случае Цуй Буцюя благовоние Безысходности лишь ускоряло разрушение и без того слабого тела, причиняя невыносимые мучения.

Возможно, Фэн Сяо и не желал ему смерти, а лишь хотел любыми средствами выпытать у него правду, но тратить для такой цели столь редкий яд – все равно что рубить цыпленка огромным тесаком, одно транжирство.

Но господин из чертога Явленных Мечей никак не мог предполагать, что много лет тому назад Цуй Буцюю уже приходилось испытать на себе действие сего благовония. Тогда он промучился, дыша этим ароматом, целых десять дней, едва не умер, но все равно сумел сохранить ясность рассудка и не подчинился тому, кто устроил ему эту пытку. Даже его учитель Фань Юнь, узнав обо всем, был поражен до глубины души и заметил, что воля Цуй Буцюя была столь сильна, что, если бы не слабое здоровье, он легко овладел бы любыми боевыми искусствами в совершенстве.

Есть те, кому с рождения предрешено стать людьми выдающимися, само Небо взирает на них не без зависти. Цуй Буцюю не суждено было стать прославленным мастером боевых искусств, но своими способностями он все равно превосходил большинство всех людей, живущих на свете. Любая мука для него была лишь очередной тренировкой, испытанием, дабы закалить волю, ибо он знал: хоть и тяжко мыть да просеивать, но, когда ветер унесет весь песок, останется золото.

Цуй Буцюй медленно сомкнул веки.

Торги уже не за горами, а он был уверен, что Фэн Сяо не станет выжидать больше десяти дней и наверняка навестит его раньше.

* * *

Торги палат Драгоценного Перезвона начались четыре дня тому назад и через день уже должны были закончиться. В первые дни обычно продавали лекарственные снадобья и шелка, все редкие диковины и драгоценности, привлекавшие всеобщее внимание, оставляли на конец. И хотя сделок уже заключили предостаточно и многие уже отправились домой, набив сундуки, немало осталось и тех, кто дожидался последнего дня торгов: пусть денег на покупку редкостей и не хватит, так удастся хоть взглянуть на них одним глазком да немного просветиться, а значит, путешествие за тысячу верст было не зря.

– Однако что? – потерял наконец терпение Фэн Сяо и едва заметно свел брови, глядя на подчиненного. Пэй Цзинчжэ так и не проронил ни слова, хотя лицо его и так выдавало все без утайки.

Фэн Сяо был недоволен: расследование шло далеко не так быстро и гладко, как хотелось бы, а потому Вэнь Лян с остальными задержанными по-прежнему оставались под стражей в уездной управе. Палаты Драгоценного Перезвона не смели противиться воле столичного чиновника, однако не прошло и дня, чтобы люди не пришли к Фэн Сяо просить за Вэнь Ляна. Второй господин, впрочем, никого принимать не пожелал. Цуй Буцюя он всецело поручил Пэй Цзинчжэ, а сам лично присутствовал на торгах и пристально наблюдал за происходящим. Однако Цинь-ши так и не объявилась – похоже, она давным-давно затерялась в людском море, а вместе с ней – и следы нефрита Небесного озера.

Фэн Сяо знал: если камень и появится, то не иначе как в последний день торгов, однако сколько бы он ни размышлял, его не покидало чувство, будто он что-то да упускает, и оттого его грызла тревога.

С тех самых пор, как он считай что возглавил чертог Явленных Мечей, удача сопутствовала ему, а те помехи, что возникали на пути, и трудностями назвать было сложно. Ему давно уже не попадалось столь запутанного дела, к тому же Фэн Сяо преследовало ощущение, будто все происходящее – игра в сянци, где фигурки переставляет невидимая рука, а он, наблюдая со стороны, даже и не заметил, как сам очутился пешкой посреди доски...

Фэн Сяо на миг замер: важная мысль вертелась у него в голове, но то и дело ускользала, прежде чем он успевал ухватиться за нее.

– Вы велели, чтобы даос вдыхал благовоние Безысходности пять дней, но я побоялся, что из-за слабого здоровья он столько не выдержит, и не решился использовать так много. Сегодня я заходил проведать его – он уже был не в себе. Тогда я облил его колодезной водой, дабы привести в чувство, и допросил, но он по-прежнему твердит, что не имеет никакого отношения к Цинь-ши. Потому ваш подчиненный полагает, что сей Цуй, должно быть, и вправду невиновен.

Если Пэй Цзинчжэ ошибался, то настоятель должен быть из тех, о ком говорят, что у них железные кости и медное сердце. Другими словами, уж если даже благовоние Безысходности не развязало ему язык, то воля его, должно быть, поистине непреклонна.

Но разве такое возможно?

Не встречалось еще на памяти Пэй Цзинчжэ людей, даже среди мастеров боевых искусств, кто бы не молил о пощаде после того, как дышал этим смертельным ядом несколько дней кряду. Что уж говорить об этом чахоточном?

– Где он? – коротко спросил Фэн Сяо.

– Лежит в восточном крыле, – ответил юноша.

Второй господин нахмурился.

– Его что, освободили?

Пэй Цзинчжэ горько усмехнулся:

– Господин, думаете, все такие стойкие, как вы? Кто сможет остаться в здравом уме после того, как несколько дней вдыхал благовоние Безысходности? У него горячка, жар не отступает, он даже говорить не в силах. Не знаю даже, выживет ли вообще.

Фэн Сяо тихо хмыкнул.

– Он еще будет нам полезен. Если ему не станет лучше, придется прибегнуть к снадобьям, чтобы поддерживать в нем жизнь.

Пэй Цзинчжэ истолковал слова господина так, будто тот собирается и дальше истязать несчастного:

– Лекарь говорит, что даос сейчас истощен как телесно, так и душевно, и новых пыток не выдержит!

Фэн Сяо промолчал.

В сопровождении Пэй Цзинчжэ он направился в восточное крыло проверить Цуй Буцюя. Тот и впрямь пребывал в глубоком забытьи. За несколько дней щеки настоятеля заметно впали, кожа побледнела пуще прежнего, а на тыльной стороне рук, покоящихся поверх одеяла, отчетливо проступили голубоватые жилки. Казалось, больной не вынес мучений и лежит на смертном одре.

Остановившись у постели недужного, Фэн Сяо долго вглядывался в его лицо. Спящий будто почувствовал обжигающий взгляд второго господина: брови его едва заметно нахмурились, сон стал беспокойным.

– Господин, быть может, стоит вывести яд из его тела? – шепотом спросил Пэй Цзинчжэ. – Иначе, боюсь, ему не справиться.

Фэн Сяо покачал головой и, подперев подбородок рукой, продолжил разглядывать Цуй Буцюя. Ему казалось занимательным наблюдать, как тот из последних сил сражается с наваждением.

Немного помолчав, Фэн Сяо вдруг сказал:

– Как думаешь, может он быть из управы Левой Луны?

009

Управа Цзоюэ, управа Левой Луны, получила свое имя благодаря знакам в правой части иероглифа «Суй», а потому любой, завидев название, сразу понимал, что управа эта имеет к императорской династии непосредственное отношение.

Взойдя на престол, Ян Цзянь, некогда пожалованный титулом гогуна Суй, почтил его в названии нового государства и девизом провозгласил «Кайхуан» – «Первый во всем». На втором году его царствования, спустя полгода после учреждения чертога Явленных Мечей, незаметно появилась и управа Левой Луны. Как и чертог, она не подчинялась ни трем министерствам, ни шести ведомствам, но и в ведении императора не была: управа служила лично его супруге.

Императрица Дугу разделяла с мужем все тяготы управления страной и преданно трудилась на благо государства, притом была милостива – удивительно, как один человек собрал в себе столько добродетелей!

Императорскую чету называли совершенномудрыми отнюдь не из лести или пустой учтивости. Дугу Цзяло обладала поистине громадной властью, превосходя любую из императриц прошлых династий, даже саму Люй-хоу. Учредив особую службу, дабы иметь возможность лично вести некоторые дела, она совершила небывалое. Дело было в особенном отношении к ней супруга: Ян Цзянь обожал жену, благоговел перед ней и... боялся ее.

Потому со дня своего основания управа Левой Луны ничуть не уступала могуществом чертогу Явленных Мечей. Собирая сведения и узнавая чужие тайны, служащие управы беспрепятственно перемещались по всей стране, но надобно помнить, что император с императрицей любили друг друга, а потому соперничать с мужем за главенство Дугу Цзяло не хотела. Она знала свое место и, очерчивая круг обязанностей управы Левой Луны, поручала ей лишь те сложные дела и запутанные случаи, которые касались школ боевых искусств и вольницы-цзянху.

Кроме собственно главы управы, в Левой Луне было два его заместителя и несколько «орлов»-всадников. В общем и целом служащих в управе было немного, дела свои они вели тихо и тайно и на людях почти никогда не показывались. Даже министры и самые доверенные сановники императора знали лишь, что управа Левой Луны существует, но не ведали ни кто в ней служит, ни чем она занимается.

Будучи служащим чертога Явленных Мечей, Пэй Цзинчжэ знал о Левой Луне поболее простых смертных: ему доводилось сталкиваться с людьми управы в ходе прошлых расследований, и он прекрасно знал их непоколебимую несговорчивость. Схожий круг обязанностей неизбежно приводил к столкновениям между управой и чертогом. Конечно, вражды и ненависти между ними не было, ведь и те, и другие служили правящей чете, однако не соперничать друг с другом они не могли, и каждая сторона стремилась во всем добиться большего успеха.

Служащие обоих подразделений нередко таились средь простого народа, словно спящие тигры или скрывающиеся от чужих взоров драконы, и необычайно способных людей среди них насчитывалось немало – но только лучшие удостаивались высших званий. Хрупкая девушка могла оказаться мастером боевых искусств, а молчаливый отшельник – одним взмахом отнять человеческую жизнь. Но представить, что какой-то чахоточный монах был связан с управой даже более загадочной и таинственной, чем чертог Явленных Мечей, Пэй Цзинчжэ было сложно. Хоть с неуловимым главой ему видеться и не довелось, зато он встречался однажды с его заместителями: один – хрупкий и утонченный, словно прекрасная юная барышня, другой – молчаливый, точно отшельник, всецело посвятивший себя совершенствованию. И разве этот слабосильный Цуй Буцюй, который и пошевелиться-то толком не в состоянии, способен быть хотя бы осведомителем в управе Левой Луны? Или слабое здоровье да положение даосского монаха – всего лишь прикрытие?

Поразмыслив, Пэй Цзинчжэ заговорил:

– Вы полагаете, что управа Левой Луны тоже направила своих людей, дабы те втайне наблюдали за людом из вольницы-цзянху, что собрался на торги палат Драгоценного Перезвона? Но если он и впрямь один из них, то почему бы не признаться, зная, что мы из чертога Явленных Мечей?

– Вероятно, в прошлом Цинь Мяоюй действительно что-то связывало с обителью Пурпурной Зари, – рассуждал вслух Фэн Сяо, – однако этот человек явился в город всего два месяца тому назад, а с тех пор, как Цинь-ши покинула Люгун, минуло четыре года, если не больше. Я не думаю, что он имеет хоть какое-то отношение к нашему делу, но примечательно, что как раз около двух месяцев назад императорский двор принял окончательное решение выступить против тюрок.

– Значит, вы с самого начала хотели лишь вызнать, кто он таков? – осенило Пэй Цзинчжэ. – Но если он и вправду из управы Левой Луны, разве мы не наживем себе врагов?

Пусть управа Левой Луны и чертог Явленных Мечей дружбы никогда не водили, но, как ни крути, и те, и другие были правительственными чиновниками. А теперь вышло так, что свой своего не признал – нехорошо получится, ежели отношения из-за этого обострятся. Тем более благодаря их особому положению связь со столицей удавалось поддерживать без перебоев даже в такой глуши: ничего не скроешь.

Но Фэн Сяо не разделял опасений подчиненного.

– Врагов так врагов, – невозмутимо откликнулся он. – Меня и так многие терпеть не могут, одним ненавистником больше, одним меньше – какая разница? Думаешь, им не хочется опередить нас в расследовании убийства посла, дабы все заслуги достались им?

В новую столицу, Дасин, император со всеми чиновниками перебрался совсем недавно – сразу после того, как город заселили простые жители. Дело в том, что прежняя столица уже нескольким поколениям жителей казалась слишком тесной, а улочки ее – слишком узкими. К тому же в дожди ил забивал стоки, и город затапливало. Потому заняв трон, Ян Цзянь тотчас повелел возвести недалеко от старой столицы новую. Не прошло и двух лет, как строительство завершилось. Император Суй, однако, на этом не остановился: объявил всеобщее помилование и по просьбе подданных начал скупать рукописи, оказавшиеся в разных уголках страны в смутные времена, и после создал государственное собрание книг, дабы древние труды не канули в небытие и сохранились для потомков.

Все его деяния были исполнены добродетели и свидетельствовали о том, что правитель новой династии – поистине просвещенный государь. Теперь же Ян Цзянь вознамерился пойти войной на тюрок и окончательно усмирить волнения на севере. Никто не смел усомниться в его решимости. Три министерства и шесть ведомств тотчас погрузились в хлопоты, чертог Явленных Мечей и управа Левой Луны также получили соответствующие приказы. Все силы были брошены на разработку плана военных действий, ведь тот, кто проявит себя в предстоящем походе лучше остальных, удостоится наибольших почестей. А управа Левой Луны всегда стремилась опередить во всем чертог Явленных Мечей: разумеется, о том, чтобы упустить столь замечательную возможность над ним возвыситься, не могло быть и речи!

Цуй Буцюй закашлялся во сне.

Пэй Цзинчжэ бросил взгляд на больного. Прежде ему и в голову бы не пришло, что тот может оказаться кем-то из управы Левой Луны, а потому судьба несчастного его не слишком-то заботила, но теперь юноша невольно проникся сочувствием.

– В таком случае вашему подчиненному следует вывести яд из тела монаха? – уточнил он.

От такого вопроса Фэн Сяо аж в лице изменился – на нем явственно читалось: «Какой же ты дурак!» Впрочем, вслух он этого не сказал:

– Зачем же выводить яд? Он упорно не сознавался, чем сам вынудил меня прибегнуть к благовонию Безысходности. Что бы этот даос ни рассказывал о себе – помни: он лжет. Не позволяй водить себя за нос. Покамест здесь, в Люгуне, мое слово – закон.

Уголок рта Пэй Цзинчжэ беспокойно дернулся.

Иной раз он забывал, что второй господин не отличается добросердечием, и хорошим человеком его при всем желании не назвать – но тот умел об этом напомнить.

* * *

Фэн Сяо и Пэй Цзинчжэ беззастенчиво обсуждали Цуй Буцюя прямо у его постели – а того мучили кошмарные сновидения.

Впереди – длинная дорога. Она казалась бесконечной, и по обеим сторонам то и дело вырастали колючие кустарники. Они тянулись к щиколоткам и крепко опутывали ноги. Цуй Буцюй упрямо продолжал путь и голыми руками вырывал колючие побеги. Из ладоней вовсю струилась алая кровь, но стеблей меньше не становилось: один сменялся другим, снова и снова. Шипы вонзались в плоть, с каждым движением проникая все глубже, каждый шаг отдавался в голове пульсирующей болью. Однако Цуй Буцюй ничем не выказывал своих страданий и продолжал вырывать колючие стебли, словно и вовсе ничего не чувствовал.

С самого детства он отличался упорством – уж если решал что сделать, то всегда осуществлял задуманное, какую бы цену ни приходилось заплатить. Сколько бы трудностей ни ждало на пути – ничто не могло его остановить. Вот и сейчас он вознамерился во что бы то ни стало узнать, что ждет его в конце пути, и какие-то колючки не могли этому помешать.

Взмах, другой – и стебли наконец рассеялись прахом. Но не успел Цуй Буцюй даже взглянуть на свои окровавленные руки, как перед ним вдруг вырос дом.

То была старая усадьба, чья история насчитывала несколько сотен лет.

До Великой Суй северные земли не знали покоя и много раз переходили из рук в руки. Однако род, владевший этим домом, неизменно оставался на месте. То был большой род, подобный ветвистому древу, потомки его были многочисленны, и обладал он такой силой, с которой жители Поднебесной не могли не считаться.

Двери были заперты, но на крыльце стояли двое: один – седовласый старик, величественный, строгий и суровый, другой – молодой мужчина с короткими усами и бородкой, как раз в том возрасте, когда молодые люди обычно становятся самостоятельными. На руках он держал спеленутого ребенка и обращался к старику с просьбой:

«Отец, дайте ему имя!»

«Зови как знаешь – хоть А-Да, Старшим, хоть А-Эром, Вторым», – холодно ответствовал старик.

«Неужели он не заслужил хоть немного снисхождения? – молил сын. – Ведь мальчик остался совсем один!»

«Он такой хилый, боюсь, ему и нескольких лет не прожить. Зачем ему имя?» – упорствовал отец.

«Даже если и так, разве о нем не будут потом вспоминать?»

Старик фыркнул: «Да кто о нем вспомнит? Он же круглый сирота».

«Я», – не сдавался молодой человек.

Долго они спорили, и в конце концов старик сдался:

«Видишь под ногами у меня каменные ступени – так пусть зовется Цзе – ступень. Одна ступенька служит опорой тысячам людей, скромное имя пойдет ему во благо».

«Но родословная...»

«Он недостоин», – отрезал старик.

«Он недостоин».

Короткая четкая фраза прорвалась сквозь густой туман мыслей и чувств, клубящихся в голове Цуй Буцюя. Годы перемен приглушили звук голоса, но в нем по-прежнему чувствовалась непререкаемая сила. Старик, подобно прогнившим насквозь балкам старой усадьбы, давно изжил свое, но отстраняться от дел упорно не желал, держался за свое положение и жаждал вершить чужие судьбы.

«Одна ступенька служит опорой тысячам людей, скромное имя пойдет ему во благо».

Цуй Буцюй вдруг холодно рассмеялся, и хохот его потревожил старика с молодым мужчиной – те обернулись было на звук, но их тотчас окутал туман и унес куда-то прочь.

Все поглотила тьма.

Под напускным спокойствием монаха скрывалась бездонная пропасть, пугающая неизвестностью, однако после всего, что ему довелось повидать прежде, она больше совсем не страшила его.

Грудь пронзила острая боль, к горлу подступила кровь – не выдержав, он закашлялся, ощутив во рту дурной привкус мокроты.

И тогда он наконец очнулся.

Веки его распухли, а глаза болели и слезились даже от слабого света. Цуй Буцюй долго всматривался, прежде чем смог разглядеть над собой полупрозрачный полог.

Вдруг перед ним появилось чье-то необыкновенно красивое лицо.

– Вы, проснулись, – произнес Фэн Сяо, глядя на него сверху вниз. – Как самочувствие?

Отвечать не хотелось, и Цуй Буцюй снова сомкнул веки, намереваясь отдохнуть.

Однако второго господина это не остановило – он невозмутимо продолжил:

– К вам пока что не будут применять благовоние Безысходности, но яд выведен не до конца, и через два дня вы снова ощутите его влияние. Если будете паинькой и станете во всем меня слушаться, я подумаю о том, чтобы помочь вам полностью очиститься от яда. Что скажете?

Цуй Буцюй медленно открыл глаза и хрипло спросил:

– А у меня есть выбор?

– Нет, – сообщил Фэн Сяо.

«Зачем вообще тогда спрашивал?» – подумал Цуй Буцюй и раздраженно закатил глаза.

Фэн Сяо сделал вид, будто не заметил чужого недовольства, и повторил:

– Что скажете?

– Боевыми искусствами я не владею, так что ничем помочь не смогу, – ответил Цуй Буцюй.

– Разве вы не из Стеклянного дворца, что на горе Фанчжан? – посмеиваясь, заметил Фэн Сяо. – Мне доводилось слышать, будто выходцы оттуда не только знают все порядки, каноны и предания боевых искусств, но и знакомы с уважаемыми в цзянху мастерами. Мне как раз нужен человек, который помог бы мне понять, кто из них явился на торги.

– Хорошо, – немного помолчав, согласился Цуй Буцюй. – Но у меня есть требование.

– О том, чтобы сразу обезвредить яд, даже не думайте просить, – предупредил Фэн Сяо.

Цуй Буцюй зашелся кашлем, но наконец сумел выговорить:

– Я хочу пить и есть. Мерзавец, ты мне даже воды не дал, а хочешь, чтобы я на тебя работал?!

Спустя некоторое время Цуй Буцюй сверлил взглядом миску рисового отвара и блюдечко с солеными овощами. Трудно было не заметить, что сохранять спокойное выражение лица ему было крайне непросто.

Сидевший рядом Фэн Сяо «заботливо» подбодрил:

– Кушайте. Что же вы не едите?

– Сей ничтожный даос – ваш узник и всецело в ваших руках, – процедил Цуй Буцюй, – но вы ведь еще и желаете, чтобы я сослужил вам службу. Я тяжело болен, мне нездоровится, а вы предлагаете мне есть вот это?

– А чем плоха эта еда? – удивился Фэн Сяо. – Вы ведь и сами знаете, что сейчас слишком слабы и тяжелую пищу не усвоите. Стоит съесть что-то сытное – и завтра опять окажетесь прикованы к постели.

– Я не прошу изысканных яств и редких даров гор и морей, – отрезал Цуй Буцюй. – Всего лишь овощную похлебку. Уж овощная-то похлебка наверняка найдется?

– Прошу извинить, мы слишком бедны, такого у нас никак не водится, – язвительно ответил Фэн Сяо.

Цуй Буцюй лишился дара речи. Ему страшно хотелось опрокинуть рисовый бульон прямо на голову насмешнику, а потом размазать соленья по его лицу, прямо-таки просившему трепки.

Фэн Сяо хоть и не умел читать мысли, но был уверен, что ничего хорошего настоятель о нем не думает. Торопиться было некуда, уходить он не собирался, да к тому же его забавляло то, как даос терпеливо скрывал свои истинные чувства. Словно нарочно стремясь вывести Цуй Буцюя из себя, второй господин бродил взад-вперед по комнате, то и дело подходил к окну взглянуть на цветы, брал полистать книги с полок – и все лишь бы не упустить момент, когда Цуй Буцюй наконец не выдержит, хлопнет ладонью по столу, встанет и во всеуслышание громко объявит, что и впрямь служит в управе Левой Луны.

Но даос не спешил гневаться, а лишь молча поднял миску обеими руками и покорно принялся пить рисовый отвар, не забыв сперва положить в него соленые овощи.

Фэн Сяо чувствовал, что не ошибся. Этот настоятель Цуй отнюдь не отличался смиренным нравом: выдавал себя за ни в чем не повинного простолюдина, но обиды терпеть явно не привык. А уж чего второй господин точно никак не ожидал, так это того, что за болезненным обликом даоса скрывается железная воля – столь сильная, что даже благовоние Безысходности не смогло развязать ему язык. Такому человеку найдется место в управе Левой Луны, даже если он и не владеет боевыми искусствами.

Чем дальше, тем Фэн Сяо становилось любопытнее.

Монах Цуй ел медленно, тщательно пережевывая пищу: на то, чтобы покончить с миской отвара, у него ушло больше половины большого часа. Фэн Сяо, впрочем, не торопил его и спокойно ожидал рядом. Наконец настоятель опустил миску на стол и отложил в сторону палочки для еды:

– Ваше превосходительство, осмелюсь спросить: чем я могу вам служить?

– Ни к чему церемониться, – заметил Фэн Сяо. – Я ведь уже сообщил вам свое имя. В семье я второй по счету, так что можете звать меня просто Фэн-эром, Вторым Фэном, или Эр-ланом, вторым господином.

Цуй Буцюй ничего не ответил на его слова и продолжил:

– Я прибыл в Люгун во втором месяце, и кое-что слышать мне доводилось. В преддверии торгов нежданно-негаданно убили хотанского посла. Вы хотите, чтобы я вам помог, – тогда сообщите мне сперва все обстоятельства случившегося.

– Само собой разумеется, – улыбнулся Фэн Сяо.

Хотанский посланник был убит за городом ночью, во время метели, погибший караван обнаружили проезжавшие мимо купцы, которые поспешно вернулись обратно в Люгун и сообщили о страшной находке властям. Все это Пэй Цзинчжэ с согласия второго господина – тот утвердительно кивнул – рассказал Цуй Буцюю. Не утаил он и того, что обнаружилось при осмотре тел, излагая обстоятельства дела во всех подробностях.

Монах внимательно его выслушал и, когда юноша умолк, спросил:

– Вы наводили справки про аромат цветов сливы из кибитки?

– Наводили, – Пэй Цзинчжэ невольно взглянул на Фэн Сяо. Юноша с удивлением обнаружил, что эти двое и впрямь мыслили совершенно одинаково: господин в свое время тоже счел, что именно этот запах – одна из главных зацепок, вот только на деле она ни к чему их не привела.

– Мы опросили всех торговцев, что держат в городе ароматические лавки, а также досмотрели все имеющиеся у них ароматы, но так и не нашли того, что был в кибитке. Тот запах...

Пэй Цзинчжэ на миг задумался, как бы поточнее его описать, и в конце концов выпалил:

– ...Немного напоминает благовоние Безысходности. Если вы хоть раз его вдыхали – ни с чем не перепутаете.

Едва юноша закрыл рот, как понял, что ляпнул лишнего – он же сам не так давно пытал Цуй Буцюя этим благовонием, а теперь, получается, щедро посыпал солью свежую рану.

Но даос даже бровью не повел, лишь кивнул, кашлянул пару раз и не стал больше ничего спрашивать.

010

Пусть непоколебимая воля и помогла Цуй Буцюю вынести пытку благовонием Безысходности, тело его все равно пострадало: здоровье настоятеля и без того было не столь крепко, а теперь, как говорят в народе, мало было снега, еще и мороз ударил. Проснувшись на следующий день, он коснулся лба: тот как огнем пылал. Медленно выдохнув, Цуй Буцюй убедился, что и дыхание его было жарким. К подобным обострениям болезни он давно привык, но сие отнюдь не означало, что они ему нравились. Кому захочется вечно страдать от недуга? Но если излечиться нет возможности, остается лишь привыкнуть.

У изголовья он нашел чистую одежду и даже теплый плащ: должно быть, это Пэй Цзинчжэ позаботился, Фэн Сяо едва ли задумался бы о таких пустяках. Цуй Буцюй не стал мешкать, переоделся, закутался посильнее, тщательно умылся – воду заблаговременно принесли в комнату – и размеренным шагом направился к выходу.

Фэн Сяо уже ждал его на улице и, вконец потеряв терпение, велел Пэй Цзинчжэ поторопить монаха. Юноша тоже поначалу решил, что Цуй Буцюй чересчур уж медлителен, но, увидев, что настоятель еще бледнее, чем был вчера, к тому же заходится кашлем, зажав рот кулаком, Пэй Цзинчжэ смутился, и тон его сделался чуть более миролюбивым.

– Одежда вам подошла, настоятель Цуй?

– Прекрасно подошла, благодарю, – ответил тот.

– Сегодня завтракать мы будем не в усадьбе, – с улыбкой сообщил Пэй Цзинчжэ. – Господин сказал, мы отправимся куда-то в город.

– Неужели? – заметил Цуй Буцюй. – Я едва успел проснуться, а меня уже приглашают сытно поесть!

Пэй Цзинчжэ неловко улыбнулся:

– Вчера вы только-только пришли в себя, вам нельзя есть много тяжелой пищи.

Поглядев на него, Цуй Буцюй счел, что юноша и вполовину не столь бессовестен и хитер, как его господин. Дабы не создавать молодому человеку лишних затруднений, он лишь невозмутимо склонил голову в знак согласия.

Дождавшись наконец Пэй Цзинчжэ с настоятелем Цуем, Фэн Сяо не удержался и цокнул языком:

– Провозились столько, будто девицу в свадебный паланкин собирали!

Любой от такого замечания залился бы краской, но Цуй Буцюй, наоборот, побледнел пуще прежнего: закутанный в белый плащ, он едва ли не сливался со снегом.

– Какой вы жестокий, – бесцветным голосом произнес даос. – Сперва отравили, затем оставили голодать и теперь еще что-то требуете?

По-видимому, Фэн Сяо пребывал в превосходном расположении духа, потому что он тут же осклабился:

– Сегодня наедитесь вволю! В центральной части города недавно открылось заведение, куда пригласили заправлять готовкой саму барышню Хун. Вы, как-никак, два месяца прожили в Люгуне – не могли не слышать о ней.

– Это та самая барышня Хун из лепешечной, что держал ее отец? – уточнил Цуй Буцюй.

– Она самая, – подтвердил Фэн Сяо.

Лепешечная семьи Хун была в городе на слуху. Готовили там отец с дочерью, и мастерство их в обжаривании лепешек было поистине непревзойденным. Несмотря на название, в заведении подавали всевозможные кушанья, притом очень вкусные. О них знал весь город, и, как рассказывали, купцы из Черчена, прибыв в Люгун, первым делом спешили в лепешечную попробовать какую-нибудь новинку.

Как-то раз туда заглянул и Цуй Буцюй. Он заказал лапшу в бульоне и нашел ее и впрямь превосходной на вкус. Бульон был сварен на кости, а лапша оказалась совсем тоненькой, точно серебряные нити. Отварив в воде, ее вынимали и заливали уже готовым бульоном, а сверху добавляли черпак мясной подливы по особому рецепту семьи Хун и посыпали мелко нарубленной зеленью. Миска такой лапши согревала даже в самый морозный день, так что семья Хун не уступала своими умениями даже лучшим столичным поварам.

Но не так давно отец скончался, и барышня Хун осталась совсем одна. Все вокруг судачили, что хрупкой женщине не справиться с семейным делом и что, пожалуй, лепешечная закроется навсегда, а девушка наверняка войдет в какую-нибудь зажиточную семью наложницей, и тогда уж точно больше никому не удастся отведать приготовленных ею яств.

Вот только вопреки всем досужим домыслам барышня Хун не захотела такой судьбы, а потому охотно откликнулась на предложение стать главным поваром в новом заведении.

Из-за торгов, устроенных палатами Драгоценного Перезвона, на улицах Люгуна там и тут встречались бойцы вольницы-цзянху, перепоясанные мечами. Как известно, благородным героям закон не писан, а тем, кто не обделен способностями, свойственна еще и толика высокомерия. Вольные люди из цзянху исключением не были – среди них мало попадалось скромных да открытых, то есть господ по-настоящему выдающихся. В большинстве своем по городу разгуливали лишь честолюбивые и заносчивые юнцы.

Некоторые держались по несколько человек, и, хотя одеты все были по-разному, нефритовые подвески на поясе и ножны мечей за плечами у них оказывались одинаковыми. Обычно то были посланцы какой-нибудь именитой школы или знатного рода. Кто-то, наоборот, везде показывался исключительно в одиночестве и хранил вид, безразличный ко всему. Лица у этих одиночек были жестокие: такие люди не отличаются добрым нравом. Иные из них, молодые воспитанники школ боевых искусств, вышедшие в мир, дабы набраться опыта, весело болтая и смеясь, шли под руку с сестрами по учению, приветливыми и уверенными в себе.

Простой народ старался избегать бойцов цзянху, однако Фэн Сяо не обращал на них ни малейшего внимания: вместе с Цуй Буцюем и Пэй Цзинчжэ он преспокойно шел по улицам, направляясь в новое заведение позавтракать.

Взгляд даоса незаметно скользил по прохожим. Одного мгновения хватало ему, чтобы составить примерное представление о человеке: откуда он, чем занимается, какой у него нрав.

– Не забывайте, настоятель Цуй, для чего я взял вас с собой, – заговорил Фэн Сяо. – Покажите, на что вы способны.

Заслышав его приказной тон, Цуй Буцюй не выдержал и снова закатил глаза.

– Сей ничтожный даос еще даже не позавтракал, – ответил он. – У меня нет сил говорить.

– Вам бы лучше быть паинькой и помочь мне, – усмехнулся Фэн Сяо. – Чем быстрее я раскрою дело, тем быстрее вы окажетесь на свободе. Что толку пререкаться со мной?

– Если мне не изменяет память, вчера вы сказали, что если я соглашусь помочь, то вы лишь подумаете о том, чтобы обезвредить яд. Наверняка вы ничего не обещали, – холодно заметил Цуй Буцюй. – Под действием отравы я был не в силах возражать, но неужели вы думаете, что я приложу все силы, дабы помочь вам, доверившись лишь уклончивым посулам?

Фэн Сяо тут же извлек из рукава два фарфоровых бутылечка размером с палец и протянул Цуй Буцюю.

– Я дам вам возможность, – ответил он. – Один из этих бутылечков пустой, в другом – противоядие, которое защитит от мучительного действия благовония Безысходности на три дня. Угадаете или ошибетесь – все в ваших руках, но впредь не упрекайте меня в том, что я плохо с вами обращаюсь.

В груди Цуй Буцюя жгло, да так, будто кто-то развел костер прямо у него внутри, но огонь этот только разгорался. И хотя это не шло ни в какое сравнение с той нестерпимой мукой, которую он испытал прежде, глухая боль была невыносимой: кости ныли, а тело царапали тысячи невидимых когтей, отчего кожа то немела, то пылала от зуда. Он понимал: то бесчинствуют остатки яда в крови, продолжая сводить его с ума, однако выбирать бутылек не стал – даже не взглянул в сторону Фэн Сяо и лишь, поджав губы, пошел дальше.

– Ай-яй-яй! Какой упрямец! – воскликнул Фэн Сяо. – Сам же отвергает мою доброту, а потом делает из меня злодея!

Цуй Буцюй криво усмехнулся, не проронив ни слова: в случае второго господина ни о какой доброте не могло быть и речи. Даровать временное облегчение – все равно что предложить утолить жажду отравленным вином, а потом наблюдать, выжидая, когда действие яда вновь усилится, дабы наконец выведать правду.

Увидев, что одурачить настоятеля не удалось, Фэн Сяо пожал плечами и спрятал бутылечки назад.

А впереди как раз показались двери нового заведения. На вывеске красовалось название – «Пять вкусов», – у входа толпился народ: сразу видно – место бойкое.

Но в очереди им стоять не пришлось: Пэй Цзинчжэ заказал столик заблаговременно, и потому стоило ему назвать имя, как их тут же проводили в глубь заведения. Проследовав по изгибающемуся коридору, спутники обнаружили, что, хотя с улицы помещение казалось небольшим, внутри было просторно: хозяин выкупил несколько соседних зданий и объединил их проходами так, что помимо общего зала имелись отдельные комнатки для гостей – тихие, изысканно обставленные и щедро украшенные цветами.

Пэй Цзинчжэ казалось, что, открывая здесь, в Люгуне, такое большое заведение, владелец заведомо обрекал себя на убытки: крошечный приграничный городок не шел ни в какое сравнение с величественной и роскошной столицей, а приезжие купцы останавливались тут всего на несколько дней: распродать свой товар, закупить чужой и отправиться каждый своей дорогой. Сейчас в Люгуне было многолюдно – но лишь на время торгов, устроенных палатами Драгоценного Перезвона.

– Видно, здешний владелец денег не считает, – в восхищении цокнул языком Пэй Цзинчжэ. – Интересно, он из рода Цуй, что живет в Болине, или, может, из семейства Ли из Лунси?

Услышав замечание юноши, слуга обернулся и с улыбкой пояснил:

– Вы не угадали, господин. Наш хозяин не имеет отношения ни к роду Цуй, ни к семейству Ли. Он местный, всю жизнь трудился в поте лица, но всегда любил хорошо поесть и потому упросил барышню Хун сделаться главным поваром. Надеюсь, сегодня, господа испытают настоящее удовольствие, ведь говорят, что барышня Хун приготовила немало новых блюд!

В комнатке, куда их привели, стояло четыре стола. За одним из них уже сидела разодетая в пух и прах молодая пара, окруженная слугами. И пусть второй господин со спутниками были здесь не одни, расстояние между столами было достаточно большим, чтобы никто не чувствовал себя в тесноте.

Совсем скоро стол оказался уставлен блюдами. Кушанья подавали одно за другим, и, хотя барышня Хун явно трудилась на кухне не одна, ее манера работать споро и ловко чувствовалась во всем.

– Лапша «Серебряные нити» с подливой, суп из свиных ножек, овощная похлебка со свиными мозгами, лепешки семейства Хун – выбирайте, что вам по вкусу, и не говорите потом, что я жесток с вами. На сей раз, надеюсь, я вам достаточно угодил? – обратился Фэн Сяо к Цуй Буцюю, по очереди пробуя каждое из поданных блюд, а затем велел принести еще три миски лотосового супа.

Время года для этого кушанья было неподходящее, не говоря о том, что Люгун лотосами не изобиловал: семена их привозили в город с далекого юга, а затем сушили на ветру, чтобы сохранить на зиму. Так что три миски лотосового супа стоили дороже, чем все остальные блюда вместе взятые.

Завидев такие изыски, Цуй Буцюй наконец соизволил заговорить:

– Барышня за тем столом носит фамилию Лу, она из местной зажиточной семьи. Поговаривают, что ее предки были в родстве с родом Лу из Фаньяна, однако ныне все связи между ними утрачены. Отца Лу-ши зовут Лу Ти, он занимается тем, что дает деньги в долг под залог старинных вещей, и к нему приходят аж с самого правобережья Янцзы. В Люгуне он считается первым богачом и искусным торговцем.

Даос говорил не слишком громко, но и не чересчур тихо – в самый раз, чтобы слышали его только Пэй Цзинчжэ да Фэн Сяо. Сия предусмотрительность не могла не порадовать последнего: настоятель явно знал, как себя вести. Более того, редко кто говорил со вторым господином так спокойно и обходительно: чаще лишь препирались по каждому пустяку.

– А мужчина с ней рядом? – продолжал испытывать собеседника Фэн Сяо. – Он тоже из семьи Лу?

Цуй Буцюй покачал головой.

– Мужчина – из рода Су, имя его Су Син. Лу-ши он приходится старшим двоюродным братом. Несколько лет назад осиротел, дела его семьи пришли в упадок, вот он и нашел приют в доме у родственников. Лу Ти оплатил его учебу и, поговаривают, желает заполучить себе в зятья. У Лу Ти сыновей нет, так что, если все сложится, брак состоится в ближайшие два года, и тогда все его состояние в будущем унаследует Су Син.

– Значит, и «Пять вкусов» тоже открыл Лу Ти? – спросил Фэн Сяо.

– Этого наверняка знать не могу. Как-никак, я провел несколько дней в заточении и потому мог упустить немало известий, – Цуй Буцюй не преминул воспользоваться случаем и уколоть второго господина, но тот прикинулся, будто ничего не слышал: взял лепешку, отломил кусочек, положил в рот и принялся жевать как ни в чем не бывало.

– Кушанья и впрямь превосходные, – произнес он. – Вкус выше всяких похвал. Обычно тому, кто только-только оправился от тяжкой болезни и все еще испытывает действие яда, при всем желании не удается такое попробовать. Хочешь отведать, Буцюй?

Цуй Буцюй онемел от возмущения.

Пэй Цзинчжэ поспешил отвернуться, чуть не покатившись со смеху. Взгляд его упал на пару за соседним столом: молодой мужчина подхватил палочками кусочек «постного гуся» и положил в миску девушки.

– Мяомяо, – ласково сказал он, – ты ведь любишь это блюдо. Вот, кушай.

– Спасибо, братец, – в голосе девушки слышалась неприкрытая радость.

Нравы в те времена были довольно свободные, особенно в северных землях: никто не стал бы осуждать не состоящих в браке юношу и девушку за то, что они чересчур близки на людях, если тех сопровождали слуги.

Пэй Цзинчжэ хотел было повернуться обратно, как вдруг услышал громкий голос Фэн Сяо:

– Цуюцюй, ты ведь любишь это блюдо. Вот, кушай!

Юноша аж лепешку чуть не выплюнул от неожиданности. Но еще хуже пришлось Цуй Буцюю – он уже было занес палочки над блюдцем, но, услышав эти слова, застыл, губы его скривились, а бледное лицо с тонкими, изящными чертами исказила свирепая гримаса.

Молодой человек за соседним столом, услышав, как Фэн Сяо нарочно его передразнивает, тоже рассердился не на шутку:

– Господин, мы с вами никогда прежде не встречались, так зачем же вы ищете со мной ссоры?

011

– Странный вы человек, – ответил Фэн Сяо, даже не повернув головы. – Вы не у себя дома, слова и звуки тоже не вами придуманы. Что мне, даже и пары фраз нельзя на людях сказать? Да есть ли на свете хоть какая-то справедливость?!

Возмущаясь, он не оставлял попыток положить Цуй Буцюю кусочек мяса. Даос отодвинул плошку, но палочки, будто следившие за каждым его движением, тотчас порхнули следом, достигнув наконец цели. Настоятель уставился на мясо, живо представляя себе на нем капельки слюны с палочек Фэн Сяо. Теперь он к плошке и не прикоснулся бы.

Но Фэн Сяо не унимался: он пододвинул поближе блюдце с жареной зеленой фасолью.

– Тебе не нравится мясо? – продолжал второй господин. – Ничего страшного, вот еще фасоль. Хочешь, почищу ее для тебя? Сердцевина нежнейшая, белая. На, попробуй. Или, может, мне тебя покормить?

Цуй Буцюй молчал.

Фэн Сяо ловко перебирал изящными пальцами, словно срывал цветочные лепестки. В мгновение ока очищенные фасолины выстроились ровными рядами перед Цуй Буцюем.

Даже Пэй Цзинчжэ онемел от происходящего.

– Ешь, – тем временем подбадривал настоятеля Фэн Сяо.

Цуй Буцюй понимал, что все это второй господин делает с неким умыслом, но раздражения сдержать не смог: губы его искривились, а сам даос отвернулся и принялся глядеть в окно с таким видом, будто и вовсе не знал этого человека.

Тем временем юноша из-за соседнего стола не на шутку разозлился:

– Да кто ты такой?! – Су Син побагровел от бешенства, он порывался встать и проучить наглеца, но девушка вцепилась в его рукав.

– Братец, оставь! – негромко заговорила она. Было видно, что происходящее страшно ее смутило. – Вон тот господин – настоятель Цуй, я его знаю, а рядом, должно быть, его друг.

– Он первым принялся глумиться надо мной и должен ответить за свои слова! – Су Син злился так сильно, что лицо его перекосило от гнева, он снова обратился к Фэн Сяо. – Да как тебе не стыдно! На вид такой благородный да величавый, а грубишь людям как неотесанный мужлан! Никаких приличий!

Девушка же почтительно поклонилась Цуй Буцюю:

– Приветствую вас, настоятель Цуй.

Тот, очевидно, тоже узнал ее:

– Да пребудет с вами благословение Небес, барышня Лу. Как поживает ваша матушка?

– Благодаря тому рецепту, что вы выписали в прошлый раз, приступы сердцебиения, от которых она давно уже мучилась, стали гораздо реже, – улыбнулась девушка.

Цуй Буцюй кивнул.

– Средство сего ничтожного монаха дарует лишь временное облегчение, но не убирает причину болезни. Семейству Лу все же надлежит отыскать более опытного лекаря.

Девушка нежным голоском заверила его, что так они и поступят.

– Значит, это вы, настоятель Цуй, помогли моей тетушке, когда она заболела! – несколько успокоившись, вступил в разговор Су Син. – Ей и впрямь стало намного лучше. Сей Су премного благодарен вам!

Впрочем, поклонившись Цуй Буцюю, он снова завел речь о своей обиде:

– Настоятель, прошу прощения за прямоту, однако ваш друг совершенно не знаком с правилами приличия. О вас идет добрая слава, вам не подобает знаться с подобным невежей!

– Вы заблуждаетесь, – невозмутимо ответствовал Цуй Буцюй, – этот человек мне не друг, я даже не знаком с ним.

Су Син недоверчиво поглядел на Фэн Сяо: по лицу юноши было понятно, что он не поверил ни единому слову.

– Что же вы все смотрите на меня? – ухмыльнулся Фэн Сяо. – Да, я красавец, какому нет равных во всей Поднебесной. Да, мои манеры столь изящны, что никто на всем белом свете не сможет со мной сравниться, но уж вам-то о дружбе со мной можно и не мечтать.

Цуй Буцюй промолчал.

Лицо Су Сина то бледнело, то зеленело – будто последняя порция явно была лишней и теперь встала ему поперек горла. И хотя он жаждал проучить Фэн Сяо, затевать ссору на людях все же не посмел, так что пришлось ему удалиться ни с чем. Вместе с ним ушла и Лу-ши.

Фэн Сяо проводил пару взглядом. Прежняя наглость исчезла – как не бывало: на лице его появилось задумчивое выражение.

– Как странно, – проговорил он. – Юноша из благородной семьи, а ведет себя...

– У главы семьи, Лу Ти, нет наследников, – напомнил Цуй Буцюй. – И Су Сина он воспитал как родного. Юноше нравится учиться, хоть и получается у него не слишком хорошо, однако в торговых делах он оказался одарен. Лу Ти тому весьма обрадовался и уже сейчас перепоручил заботам воспитанника две своих лавки.

– Все равно странно, – сказал Фэн Сяо. – Если он занимается торговыми делами, то должен уметь ладить с самыми разными людьми. Отчего же сейчас принялся метать громы и молнии всего лишь из-за того, что я разок передразнил его?

– Так, может, дело в том, господин Фэн, что у вас на лице написано: «Выведу из себя каждого, кто на меня посмотрит»? – криво улыбнулся настоятель. – Немудрено, что вы ни у кого добрых чувств не вызываете.

– Быть такого не может! – рассмеялся второй господин. – Во взгляде той же Лу-ши, например, прекрасно читалось восхищение и обожание.

Цуй Буцюю доводилось встречать людей самовлюбленных, однако человека, настолько уверенного в собственной неотразимости, он видел впервые; даос еще раз посмотрел на собеседника, не вполне веря собственным глазам.

– И часто вы, господин Фэн, вот так любуетесь собой? – поинтересовался он.

«Часто – не то слово, – подумал про себя Пэй Цзинчжэ. – Постоянно!»

– А что, разве я не прав? – удивленно приподнял брови Фэн Сяо.

Цуй Буцюй лишь фыркнул и вернулся к прежнему разговору – попусту пререкаться ему не хотелось.

– Как бы то ни было, с семейством Лу он ведет себя иначе.

– Лу-ши нравится его характер, и потому с ней он старается быть сдержаннее, чем с другими. Лу Ти же любит людей умных, и потому для него Су Син – сообразительный юноша, проявляющий рвение к учебе. Весьма любопытно! – добавил Фэн Сяо и вдруг резко сменил тему. – Цюйцюй, ты ведь провел в Люгуне всего два месяца, а успел разузнать про всех в городе, не упустив из виду даже женщин семейства Лу. Для прихожан ты лишь даосский монах, но с таким-то рвением со стороны и вовсе может показаться, будто ты замыслил что-то бесчестное – не то дом обнести, не то девицу соблазнить!

Цуй Буцюй хохотнул пару раз и с натянутой улыбкой заметил:

– Так какая разница: все равно я уже угодил в когти второго господина Фэна из чертога Явленных Мечей.

Фэн Сяо возмутился:

– Чертог Явленных Мечей во всем повинуется приказам императора, а полномочия его такие же, как у судебного ведомства. Говоря так, разве вы не насмехаетесь над государем, не оскорбляете его, полагая, что я смею самоуправствовать? Я запомню эти слова.

«Не переживай, я еще более злопамятный, чем ты», – подумал Цуй Буцюй, пару раз кашлянул и умолк, сберегая силы.

После еды все трое направились в представительство палат Драгоценного Перезвона.

Фэн Сяо и Пэй Цзинчжэ и не догадывались, что вскоре после их ухода в ту самую комнатку на втором этаже, где они завтракали, вошли двое.

– Я только что видела Вестника: выглядит он неважно, – сказала девушка. – Неужто снова заболел?

Голос ее звучал ясно и холодно, а сама она была чрезвычайно красива. Подобно грациозному лебедю или очаровательной орхидее, она не нуждалась в восхищении зрителей и довольствовалась лишь тем, что равнодушно озаряла мир своей красотой.

Мужчина ничего не ответил и сразу же направился к месту, где ел Цуй Буцюй. Наклонившись над столом, он недолго всматривался в него, а затем вдруг смахнул оставшиеся фасолины.

– Что передает Вестник? – спросила девушка, подойдя к нему.

– Прохладный аромат цветущей сливы, – тихо прозвучал ответ.

Девушка нахмурилась.

– Вестник хочет, чтобы мы разузнали о прохладном аромате цветущей сливы? – переспросила она в недоумении.

– Хотан, убийство, – коротко пояснил мужчина.

На речи он был скуп, как скряга, что не желает расстаться ни с одной золотой монеткой, и говорил так мало, как только мог. К счастью, напарница работала вместе с ним уже много лет и по двум словам поняла, что он имеет в виду.

– Значит, этот аромат имеет какое-то отношение к убийству хотанского посла, – рассуждала она. – Однако если бы в этом было так просто разобраться, чертог Явленных Мечей уже давным-давно бы напал на след, и Вестник не стал бы оставлять это поручение нам. Как бы то ни было, начнем с того, что поспрашиваем в лавках, где торгуют ароматами.

012

На краю деревянного стола, как раз там, где сидел Цуй Буцюй, едва виднелись четыре нацарапанных ногтями иероглифа: «прохладный аромат цветущей сливы».

Девушка всмотрелась в знаки и тревожно нахмурилась.

– Нажим как будто слабее, чем в прошлый раз. Как бы Вестник снова не заболел.

Мужчина, что пришел вместе с ней, хоть и был человеком неразговорчивым, не преминул напомнить:

– Цяо Сянь, Вестник всегда знает, что делает.

– Ты столько времени с ним провел, а до сих пор не понял: он знает, что делает, и понимает, когда нужно остановиться, только если речь идет о деле. А себя он никогда не бережет! – с раздражением ответила Цяо Сянь.

Чжансунь Бодхи – так звали мужчину – промолчал, лишь посмотрел на нее выразительно: мол, все равно ты с этим ничего не поделаешь.

Девушка немного погрустнела – здесь она и впрямь была бессильна.

Цуй Буцюй всегда был таким: не отступит, пока не добьется своего. Выбор у подчиненных был невелик: либо пойти на поклон к Фэн Сяо, рассказать, кто такой настоятель Цуй на самом деле, и так вызволить Вестника, либо следовать приказам. К тому же Цяо Сянь знала: если по ее вине нарушатся планы Вестника, то с управой Левой Луны ей придется распрощаться.

Рассудив так, девушка вздохнула.

– Времени мало, пойдем в ароматические лавки, – поторопил ее Чжансунь Бодхи.

– Пойдем, – согласилась Цяо Сянь. Ее хрупкая рука мимоходом коснулась края стола с выцарапанной надписью, и бледные знаки тут же исчезли, будто их и не было. Столешница осталась совершенно гладкой.

Ароматических лавок в городе насчитывалось немало. Основной торговый путь с востока на запад пролегал именно через Люгун, а потому здесь можно было найти всевозможные благовония и ароматы с земель Западного края, и выбор у местных торговцев был даже больше, чем в столице. Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи сперва думали, что отыскать нужный аромат будет легко, но ошиблись. За день они обошли почти все городские лавки, но нашли только три состава благовоний, пахнущих цветами сливы.

– Кстати говоря, до вас прохладный аромат цветущей сливы спрашивал еще один господин, высокий такой, стройный, совсем молодой – настоящий красавец, – вдруг вспомнил владелец в одной из лавок, бурно размахивая руками.

Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи переглянулись. Они без слов поняли друг друга: должно быть, речь шла о подчиненном Фэн Сяо по имени Пэй Цзинчжэ. Но если люди чертога Явленных Мечей уже ухватились за эту зацепку, то перепроверять смысла не было. Тогда почему Вестник все равно приказал им заняться поисками аромата?

Цуй Буцюй никогда ничего не делал просто так. Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи знали, что за поручением должна скрываться еще какая-то деталь, мелочь, ускользающая от них.

– За другие города ручаться не могу, – тем временем продолжал торговец, – но в Люгуне самый большой выбор благовоний – здесь. Если вам нужен аромат цветущей сливы, у меня есть на примете три состава. Один из них мне подарил странствующий купец с земель Западного края, которого я спас несколько лет тому назад.

Владелец лавки велел приказчику вынести три плитки благовоний.

Люди, владеющие боевыми искусствами, обыкновенно отличаются острым обонянием и знают, что аромат, приставший к телу, легко может выдать их врагу, когда они спасаются бегством или сидят в засаде. Ввиду своего особого положения Цяо Сянь почти никогда не пользовалась благовониями, и оттого, что редко их вдыхала, чувствительность ее обострилась, и девушка легко различала самые тонкие оттенки запахов.

– Здесь цветы не только сливы, но еще и абрикоса? – спросила Цяо Сянь; понюхав первую плитку, она передала ее Чжансунь Бодхи.

– Верно, – закивал владелец. – Это благовоние зовется «Снег третьего месяца весны» – сейчас это самый ходовой аромат в столице, очень нравится молодым барышням, особенно тем, что из богатых да знатных семей. Наденьте по весне свежее платье, пропитайте его этим ароматом – и вас не отличить от небесной феи! От женихов отбоя не будет!

Расхваливать товары уже вошло у него в привычку: даже зная, что посетители пришли к нему только спросить, он изо всех сил старался убедить их что-нибудь приобрести.

– А вот это «Тихие воды глубоки», здесь кроме цветущей сливы еще сандаловое дерево. Лучший аромат, если нужно успокоить дух или отогнать зло, – с этими словами владелец подал вторую плитку.

Понюхав, Чжансунь Бодхи покачал головой.

– Это совсем не тот запах сливы, какой мы ищем, – произнесла Цяо Сянь.

Тогда владелец подал им третью плитку.

– Вот, чистейшая цветущая слива.

Чжансунь Бодхи поднес благовоние к лицу: в нос ударил резкий удушливый запах. Этому аромату не хватало пронизывающего холода, свойственного обычно сливовым нотам: он, напротив, был жарким, как пламя.

Цяо Сянь, видя, что Чжансунь Бодхи снова качает головой, взяла понюхать благовоние сама и убедилась, что он прав – это не то, что им нужно.

– Хозяин, вы многое повидали и, верно, многое знаете. Скажите, неужели прохладный аромат цветущей сливы и вправду так сложно составить? – спросила она.

– Обычно при составлении благовоний считается, что чем сильнее выражен запах, тем лучше, – охотно пустился в объяснения владелец лавки. – Само название прохладных ароматов говорит о том, что они отличаются от прочих. Когда такой состав вдыхаешь впервые, чувствуется лишь слабый морозный дух – как будто веет льдом или снегом, а спустя половину большого часа постепенно начинает раскрываться и аромат цветов, резкий, но приятный. Он очень стойкий и держится не один день.

Цяо Сянь вспомнила, что про убийство посла узнали только наутро, но, если Фэн Сяо уловил аромат, когда прибыл со своими помощниками на место преступления, значит, запах все еще держался.

– Холодные ароматы тоже бывают разные, – продолжал торговец. – Это может быть и лотос, и зеленый бамбук. Но поскольку слива цветет, когда еще лежит снег, ее аромат всегда сливается с морозным духом, отсюда и «холод» в названии. Подобные благовония чрезвычайно редки. Несколько лет назад мне посчастливилось заполучить прохладный аромат лотоса, но его я не продам ни за какие деньги – оставлю в приданое дочери. Прохладный аромат цветущей сливы попадается еще реже. Тот, кто знает тайну состава, наверняка будет хранить ее как величайшую драгоценность и никому не расскажет, ведь, как известно, чем реже товар, тем он дороже. Если же каждый встречный прознает, как готовить этот аромат, разве останется он столь ценным?

– Значит, тот, кто пользуется таким благовонием, наверняка не из простых людей. А вы не знаете умельца, который смог бы составить прохладный аромат цветущей сливы? – спросила Цяо Сянь.

Владелец лавки горько усмехнулся:

– Если бы знал такого, давно бы уже его нанял, не поскупился бы с оплатой и уж точно не стоял бы тут перед вами. Такой редкий аромат тяжело найти – случайно, может, и наткнешься, а нарочно не сыщешь. Я благовониями занимаюсь всю жизнь, если вы вдруг встретите этакого искусника, не откажите в любезности, известите меня.

Он было умолк, но вдруг хлопнул себя по лбу, что-то припомнив:

– Ах да, барышня Юньюнь из переулка Весенних Ароматов в прошлом месяце стала лучшей танцовщицей – своим искусством она поразила весь Люгун. Говорят, каждый день у нее новые благовония, но она никогда никого не посылала ко мне за покупками. Наверняка при ней есть какой-то выдающийся мастер – попробуйте разузнать там!

Глаза Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи разом загорелись.

– А тому господину, что приходил до нас, вы дали такой же совет? – поинтересовалась Цяо Сянь.

Владелец лавки помотал головой:

– Тогда я запамятовал и ничего ему не сказал.

– Значит, в переулке Весенних Ароматов собираются танцовщицы и музыканты? – уточнила Цяо Сянь.

Губы владельца лавки тут же растянулись в весьма двусмысленной улыбке, понятной любому мужчине. Цяо Сянь тут же все стало ясно, и она почувствовала, что своим вопросом выставила себя совсем уж простушкой.

Почти все составляющие благовоний были пригодны и для врачевания. Другими словами, в искусстве составления ароматов и лекарском деле было немало общего, и поскольку Цуй Буцюй был хорошим врачевателем, неудивительно, что и в благовониях он немного разбирался. По одному только названию он смог определить, что аромат редкий, и потому передал своим подчиненным именно такую зацепку.

Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи давно перестали удивляться умениям Вестника. Люди несведущие, повстречав болезненного, слабосильного Цуй Буцюя, на вид едва ли способного даже курицу связать, обыкновенно недооценивали его. Но если такой человек сумел найти себе место в опасном, непрерывно меняющемся мире, то он непременно должен обладать выдающимися способностями, которые помогут ему достичь немыслимых высот. В управе Левой Луны никто не посмел бы пренебрегать Цуй Буцюем, даже если бы он пролежал прикованным к постели целую неделю.

– Узнай в чертоге Явленных Мечей, что «Пять вкусов» – это местное отделение управы Левой Луны, у них бы, пожалуй, от гнева кровь горлом пошла! – заметила Цяо Сянь. Когда появился проблеск надежды на то, что дело удастся раскрыть, она заметно приободрилась. И хотя лицо ее оставалось по-прежнему непроницаемо холодным, в тоне слышалось облегчение.

* * *

Тем временем в палатах Драгоценного Перезвона шел последний день торгов: народу было больше прежнего, но и попасть внутрь стало сложнее. От гостей требовалось не только показать приглашение, но и внести денежный залог перед тем, как переступить порог. Если на торгах они решали приобрести приглянувшуюся вещь, размер залога уходил в счет покупки, и требовалось лишь доплатить разницу или же забрать сдачу. Если же гость не находил ничего по душе, то перед уходом получал залог обратно. Таким образом на последний день торгов хотели не допустить тех, кто замышлял недоброе или изначально не собирался ничего покупать, а хотел лишь полюбопытствовать.

Не успели Цуй Буцюй и Пэй Цзинчжэ вместе со вторым господином войти внутрь, как тут же услышали удивленный возглас:

– Это же Второй Фэн!

Незнакомец быстрым шагом нагнал их и с радостным изумлением поглядел на Фэн Сяо:

– Второй Фэн, давно не виделись! И ты здесь?

То был юноша лет двадцати пяти в пурпурном наряде. Волосы его скрепляла высокая заколка-гуань. Держался он свободно и уверенно, что выдавало в нем сына богатого человека из влиятельной семьи. Впрочем, от проницательных глаз Цуй Буцюя не укрылось, что этот юноша обращался с Фэн Сяо по-особенному: даже старые друзья при нежданной встрече обычно не столь сердечны да любезны. Не похоже было и на то, что незнакомец стремится подольститься к нему.

Пока Цуй Буцюй терялся в догадках, Фэн Сяо удивленно вскинул брови и широко улыбнулся:

– Молодой господин Линь, какая приятная встреча!

Цуй Буцюй тут же сопоставил обращение, возраст и манеру держаться и тут же сообразил, кого они повстречали.

Юноша был из горной усадьбы Яньдан, из не слишком влиятельной, по меркам цзянху, но зато богатой семьи, сколотившей баснословное состояние на торговле. Из поколения в поколение в роду передаются тринадцать приемов искусства меча Яньдан. Глава семьи Линь Лэн дождался сына, лишь когда миновал возраст, когда освобождаются от сомнений. Ребенок, названный Линь Юном, был любимцем отца: баловали его без меры, исполняя всякую прихоть и закрывая глаза на любые безрассудства, и потому славу усадьбе Яньдан в цзянху в конце концов принесло вовсе не богатство и не искусство меча, а Линь Юн.

Восторженный юноша шагнул вперед и хотел было взять Второго Фэна под руку, но тот ловко уклонился, разминувшись с ним всего на пару цуней. Рука Фэн Сяо скользнула мимо и вдруг очутилась на плече Цуй Буцюя. Даос не успел даже понять, что происходит, как второй господин притянул его к себе с такой силой, что плечи их столкнулись.

– Позволь представить тебе моего близкого друга: его зовут Цуй Буцюй, – заговорил Фэн Сяо. – Цюйцюй, это молодой господин горной усадьбы Яньдан, Линь Юн.

Он будто нарочно с нажимом проговорил «моего близкого друга», сопроводив слова многозначительной ухмылкой. От подобного тона у любого бы зародились определенные подозрения, а люди с бурным воображением и вовсе представили бы невесть что.

Цуй Буцюй аж дар речи потерял.

013

На словах «близкий друг» взгляд Линь Юна, обращенный на Цуй Буцюя, сделался злым.

До настоятеля доходили некоторые слухи, и он догадывался, отчего юноша так резко переменился в лице. Не желая участвовать в этой сцене, он хотел было отбросить чужую руку, однако, к неудовольствию даоса, она пристала к его плечу так, что и не сдвинешь.

Глаза Линь Юна сверкнули, и он с улыбкой заговорил:

– Господин Цуй, вы, должно быть, выдающийся человек, раз сам Второй Фэн называет вас близким другом. Вот только не знаю, из какой вы семьи: из рода Цуй, что в Болине, или же из семейства Цуй в Цинхэ?

– Я не принадлежу ни к тем, ни к другим, – ровно ответил Цуй Буцюй. – Всего лишь простолюдин, чье скромное имя не заслуживает упоминания.

Слушая его, Линь Юн недоумевал все больше и больше. Этот монах был до того слаб, что на ногах еле держался. Всякому было ясно, что боевыми искусствами он не владеет, к тому же страдает от тяжкого недуга. У юноши в голове не укладывалось, как человек столь бледный и болезненный сумел заслужить благосклонность Второго Фэна.

Впервые Линь Юн повстречал Фэн Сяо несколько лет тому назад. По воле случая тот выручил юношу и помог ему отделаться от некоторых неприятностей. Появился он тогда совершенно неожиданно – точно с Небес спустился, и в одночасье сразил Линь Юна своим величием. С тех пор тот ни на кого другого и глядеть не желал. Но увы! Второго Фэна его общество ничуть не интересовало. К тому же в боевых искусствах Фэн Сяо не было равных, так что в ответных услугах он ничуть не нуждался. Может, юноша и желал, как говорится, натянуть тетиву голыми руками, но куда там! К тому же Линь Юн понимал, что если будет ему докучать, то, чего доброго, даже жизни лишится. Вот и оставалось ему лишь одно: обуздать суетные мысли, быть с Фэн Сяо приветливым и любезным, да надеяться, что однажды тот переменится. Да только Второй Фэн был неуловим, точно ветер, а о нем самом Линь Юну и вовсе не удалось ничего прознать. Как ни старался он отыскать своего знакомца, ничего у него не получалось, и потому случайная встреча стала поистине приятной неожиданностью.

Линь Юн привык считать себя изящным и прекрасным, точно нефрит, однако вдруг оказалось, что Второму Фэну предпочтительнее общество проклятого чахоточного. Неудивительно, что юноша огорчился.

Он собирался было что-то сказать, но Фэн Сяо не дал ему и рта раскрыть:

– Мы пойдем, – спешно ответил второй господин, увлекая за собой Цуй Буцюя.

У представительства палат Драгоценного Перезвона было два этажа, а само здание напоминало квадратный колодец: в центре – что-то вроде окруженного столиками внутреннего двора, где на возвышении показывали предметы торга. Места для гостей были и на втором этаже: оттуда, если опереться на перила и посмотреть вниз, все происходящее представало как на ладони.

Цуй Буцюя внутрь не то впихнули, не то втащили. Со стороны казалось, что Фэн Сяо обращается с ним весьма обходительно, как с давним приятелем, но на деле тот не оставлял даосу ни малейшей возможности сопротивляться. Разместились они как раз на втором этаже, с южной стороны, где их уже ждал чай с легкими кушаньями.

Слуги в палатах весьма отличались от тех, какие обычно разносят еду и напитки: вели они себя скромно, а ходили и вовсе почти бесшумно, оттого и гости в большинстве своем понижали голос. Издалека слышались звуки пипы, полные скромного очарования. Дух, царивший внутри, куда больше подходил веселому дому, нежели торговым палатам.

Цуй Буцюй скользнул взглядом по собравшимся. На первом этаже он приметил лишь обычных богатых купцов да людей из цзянху, второй этаж занимали отпрыски именитых семей. Внизу, казалось, было куда более шумно, будто палаты Драгоценного Перезвона нарочно разделили гостей именно так, избегая к тому же многих ненужных забот.

Стоило Фэн Сяо с Цуй Буцюем подняться по лестнице, свернуть за угол и скрыться за ширмой, другими словами, окончательно ускользнуть от назойливого взгляда Линь Юна, как второй господин тут же отпустил даоса и даже оттолкнул его в сторону – словно боялся запачкаться, если помедлит хоть немного.

Цуй Буцюй ничего не сказал, лишь мысленно записал на счет Фэн Сяо еще один должок и с каменным лицом уселся на свое место.

Второй господин как ни в чем не бывало со смехом поинтересовался:

– Судя по всему, о вздорных желаниях Линь Юна вам уже известно?

– И желая провести его, вы воспользовались мной? – с явным неудовольствием откликнулся Цуй Буцюй. – Вроде бы наше сотрудничество не предусматривало ничего подобного?

– Так или иначе, сегодня я вывел вас в свет, – с невинным видом ответил Фэн Сяо. – Считайте, этой небольшой услугой вы отплатили мне за добро. Не стоит волноваться. Пока я с вами, он ничего не сделает.

– Линь Юн хоть и безрассуден, но не глуп, – холодно ответствовал Цуй Буцюй. – Чем привлекать меня, лучше воспользовались бы Пэй Цзинчжэ – вышло бы убедительнее.

До сих пор молча пивший чай юноша поперхнулся и закашлялся.

– Не сработает, – улыбнулся Фэн Сяо. – Куда ему до вас.

Едва он умолк, как по ту сторону ширмы показался силуэт Линь Юна.

– Внизу слишком шумно, ни мгновения покоя, – посетовал молодой человек. – Второй господин Фэн, вы не возражаете, если я побеспокою вас своим присутствием?

Как только Линь Юн заговорил, Фэн Сяо тут же наклонился к Цуй Буцюю, сидевшему прежде не меньше чем за один чи от него, молниеносно стиснул его запястье и ласково произнес:

– Цюйцюй, у тебя грязь на носу, дай-ка вытру.

Цуй Буцюй ничего не сказал. Он чувствовал, как Линь Юн прожигает его взглядом, полным неприкрытой ненависти. Впрочем, длилось это недолго, весьма скоро молодой человек взял себя в руки и принял вид беззаботный и непринужденный, как будто Цуй Буцюю все лишь померещилось.

По меркам вольницы-цзянху школа горной усадьбы Яньдан была заурядной, но уважение Линь Юну все-таки выказывали, пусть лишь в знак почтения к его отцу – человеку гостеприимному и открытому. Вот только Фэн Сяо ни до отца, ни до сына не было никакого дела.

– Прошу меня извинить, но, боюсь, мест уже нет, – ответил Фэн Сяо. И пусть на губах его играла вежливая улыбка, тон не допускал возражений.

Однако Линь Юн не собирался так легко отступать – юноша хотел добавить еще что-то, но тут поднялся Пэй Цзинчжэ.

– Молодой господин Линь, будьте добры, – настойчиво проговорил он.

Делать нечего, пришлось откланяться:

– Тогда побеседуем как-нибудь в другой раз, – сказал Линь Юн напоследок.

Фэн Сяо слегка кивнул ему.

Он обходился с молодым человеком весьма бесцеремонно, однако тот не выказал и тени недовольства. В глазах Линь Юна Второй Фэн был точно легкая и неуловимая тень, ведь он так и не сумел ничего разузнать о загадочном господине. Казалось, тот возник в цзянху из ниоткуда, а потом исчез, не оставив и следа. Впрочем, его достоинств и безукоризненных манер сполна хватило, чтобы покорить юношу, иначе тот уже и вовсе позабыл бы о давней встрече.

Уходя, Линь Юн не удержался и снова глянул на Цуй Буцюя: лицо его рассмотреть было сложно – слишком уж низко он склонил голову; пальцы Фэн Сяо все так же крепко сжимали запястье монаха. Линь Юн усмехнулся про себя и решил, что для Второго Фэна чахоточный – не более чем временная забава. В досаде взмахнув рукавом, юноша удалился.

С его уходом Фэн Сяо наконец-то отпустил даоса, хотя тот уже и не пытался вырваться, слишком занятый своими мыслями. Он знал, что Фэн Сяо с его положением нет нужды считаться с чувствами Линь Юна и уж тем более незачем заслоняться монахом от настойчивого почитателя. Но несмотря на то, что молодой человек несколько раз пытался навязать свое общество Второму Фэну, тот не стал с ним ссориться и даже как будто нарочно оставил ему надежду. Значит, у него были на то особые причины.

– О чем задумался? Может, я смогу направить твои мысли в нужное русло? – раздался над ухом даоса голос Фэн Сяо.

И тут Цуй Буцюя осенило:

– Чертог Явленных Мечей втайне ведет расследование в отношении Линь Юна? – предположил он.

Глаза второго господина сверкнули.

– Почему ты так решил?

Цуй Буцюй промолчал – он продолжал размышлять: «Неужели Линь Юн как-то связан с убийством хотанского посла? Нет, вряд ли. Горная усадьба Яньдан в сотнях тысяч ли от Люгуна, ее владельцы обычно не ведут дела ни с Хотаном, ни с палатами Драгоценного Перезвона. Пожалуй, Линь Юн и впрямь явился сюда из любопытства – поглазеть на торги. Есть среди товаров семейства Линь одна редкость – шелк Тяньцзинша, или Небесный шелк. Его ткут в южных землях, цветом – как небо в ясный день, на ощупь – гладкий, точно девичья кожа. Сановникам и знати этот шелк так полюбился, что им начали платить дань, а семейство Линь потому и процветает, что поставляет его императорскому двору. По слухам, в последнее время они пытаются воспользоваться положением императорских поставщиков и добиться расположения наследного принца».

Понаблюдав за размышляющим Цуй Буцюем, Фэн Сяо спокойно заметил:

– Цюйцюй, быть безвестным осведомителем управы Левой Луны – пустая трата способностей. Сейчас в чертоге Явленных Мечей насчитывается трое начальников. Если решишь перейти к нам, я подам наверх докладную, дабы тебя назначили четвертым.

От удивления у Пэй Цзинчжэ глаза на лоб полезли. Он хотел было что-то сказать, но сдержался.

По влиянию чертог Явленных Мечей не уступал шести ведомствам. Фэн Сяо тоже обладал чрезвычайной широтой полномочий и мог поступать по своему усмотрению, что называется, сперва казнить, потом докладывать. Цуй Буцюй же хоть и был, скорее всего, кем-то из управы Левой Луны, но доподлинно его личность и положение в обществе установить пока не удалось. И, несмотря на это, сулить ему должность четвертого господина – щедро, ничего не скажешь. Юноша только никак не мог взять в толк: то ли Фэн Сяо и вправду хочет собрать вокруг себя лучших из лучших, то ли нарочно испытывает даоса.

Ничуть не изменившись в лице, Цуй Буцюй медленно поднял голову.

– Что за управа Левой Луны? Не понимаю, о чем речь.

Фэн Сяо взял его за руку и продолжил:

– Твое здоровье оставляет желать лучшего, однако ты все равно трудишься в поте лица здесь, в этом приграничном городишке, строишь хитроумные планы – но никто не оценит твоих трудов. Мне и в самом деле очень жаль тебя. Нам не хватает таких светлых голов, как твоя. Если согласен, просто кивни, а с управой я сам договорюсь: ручаюсь, начальство не останется на тебя в обиде. Что скажешь?

Второй господин пристально смотрел на Цуй Буцюя, а на лице его играла теплая, задушевная улыбка, от которой даже железное дерево покрылось бы цветами, а камни пролили слезы умиления.

Даос впервые в жизни убедился, что в мире и вправду есть люди, способные одним видом одурачить человека, вскружить ему голову и заставить позабыть обо всем на свете. И хотя Цуй Буцюй не поддался чужим чарам, он не мог не восхититься про себя обаянием собеседника, который яркостью и живостью мог бы соперничать с весенними цветами.

– Господин Фэн, ваше предложение звучит заманчиво, – ответил он, – вот только я знать не знаю ни о какой управе Левой Луны. Я всего лишь смиренный даос, никакой иной жизни не желаю и надеюсь, что когда вы покончите со своими делами, то сдержите слово и отпустите меня.

Соблазнить его не удалось. Фэн Сяо тихо усмехнулся, отпустил руку Цуй Буцюя, откинулся назад и явил свое истинное лицо.

– Когда это я давал слово? Я лишь говорил, что подумаю, а пожелаю я отпустить тебя или нет, зависит лишь от того, как ты себя проявишь.

Даже когда Фэн Сяо держался нарочито нахально, он все равно мог бы впечатлить кого угодно. Кроме Цуй Буцюя, который не выдержал и проклял про себя наглость и бесстыдство этого человека.

Разговор прервал чистый звон колокольчика: на середину внутреннего дворика вышел мужчина средних лет. Все как один теперь смотрели на него.

Представление началось.

014

Стоило славе палат Драгоценного Перезвона разойтись по всей Поднебесной, как многие лавочники начали подражать их манере вести дела и тоже принялись устраивать торги. Но что до роскоши и размаха, то все их неумелые подделки не шли ни в какое сравнение с торгами палат Драгоценного Перезвона: приглашение туда было трудно приобрести даже за огромные деньги, а одно только обладание им для многих было своего рода знаком высокого статуса и поводом гордиться, что сумели заполучить такую редкость.

Фэн Сяо с легкостью достал бы приглашение, даже не выдавая своего истинного положения, однако так просто попасть на торги мог далеко не каждый. В этом году многие оказались здесь впервые, а потому с появлением распорядителя гул тут же стих и все взгляды устремились к нему.

– Наступил последний день торгов. Господа, мы глубоко признательны вам за то, что, несмотря на занятость, вы нашли время присоединиться к нам. Своим присутствием вы оказываете палатам Драгоценного Перезвона большую честь. Но хватит праздных разговоров: господа наверняка заждались! Итак, представляем вашему вниманию первый товар.

Распорядитель вовсе не кричал, надрывая горло, но голос его с легкостью долетал даже в самые отдаленные уголки зала: должно быть, в обычной жизни он был каким-нибудь именитым мастером боевых искусств. К тому же не следовало забывать, что палаты Драгоценного Перезвона были сказочно богаты, в том числе и на завистников, а потому неудивительно, что на службу они приглашали только лучших представителей самых разных школ, дабы те сохраняли порядок.

Едва мужчина умолк, как вперед вышла красавица-служанка с подносом в руках. Двое молодых слуг – по обе стороны от нее – подняли золотой шелк, закрывающий вещицу, и глазам зрителей предстал бронзовый треножник-цзюэ.

– Перед вами винный кубок периода Весен и Осеней, принадлежавший цискому Хуань-гуну. В подтверждение тому на дне имеется надпись из трех иероглифов, указывающая на владельца. Подлинность сего кубка заверена господином Дун Яном из палат Драгоценного Перезвона. Начальная цена составляет десять гуаней, когда цену повторяют трижды, она становится окончательной. Господа, начинаем.

Служанка дернула за веревку, раздался звон, а следом за ним – крики:

– Одиннадцать!

– Двенадцать!

– Тринадцать!

Поднялся гвалт, и вскоре кто-то дал цену, выше которой никто предложить не осмелился – тридцать гуаней.

Едва ли покупателей так интересовал бронзовый кубок. Их привлекало то, что он был диковиной из палат Драгоценного Перезвона, чья стоимость наверняка со временем кратно возрастет. И даже если они не оставят треножник себе, а решат преподнести кому-то в дар, то стоит лишь шепнуть получателю, где именно вещица была приобретена и кто подтвердил ее подлинность, как тот сразу впечатлится и непременно во всем пойдет навстречу.

– Кто дал тридцать гуаней? – с живейшим любопытством спросил Фэн Сяо у Цуй Буцюя.

Сам он не стал называть цену за кубок: люди, участвовавшие в торгах, интересовали Фэн Сяо куда больше бронзового треножника. И он знал, что Цуй Буцюй наверняка сможет удовлетворить его любопытство.

И ожидания оправдались сполна.

– Этого человека зовут Лэн Ду, – сообщил Цуй Буцюй. – Он приемный сын главы Девяти Водных братств – Нин Шэво, что не так давно послал в дар императору Южных земель Чэнь Шубао красавицу. Девушка смогла снискать благосклонность правителя и по сей день пользуется его особым расположением. Император же остался так доволен подарком, что намеревался передать в личное ведение Нин Шэво часть перевозок по воде.

Надобно заметить, что Девять Водных братств были скорее не цельным союзом, а объединением землячеств. Зарабатывали они себе на жизнь водными перевозками, а их влияние в кругах мастеров боевых искусств на юге нельзя было недооценивать. Самым могущественным среди них было братство Золотого Кольца, и потому-то его глава и стал руководить всеми девятью. Способности Нин Шэво поистине выдающиеся: его стараниями Девять Водных братств стремительно возвысились и из союза средних размеров в одночасье сделались не только крупнейшим, но и самым сильным объединением цзянху на правобережье реки Янцзы.

– Должно быть, Лэн Ду нужен этот кубок, чтобы преподнести в дар. Однако надобно учитывать статус императора Чэнь Шубао: его подобная безделица вряд ли прельстит, значит, дар, по всей видимости, кому-то из сановников в его окружении. Лэн Ду полон решимости заполучить треножник, и, если не случится чего-то непредвиденного, так тому и быть: другие не станут с ним соперничать из-за первой же вещицы, – продолжал даос.

Конечно, чертог Явленных Мечей мог запросто выведать подноготную любого человека, но иметь под рукой Цуй Буцюя оказалось куда удобнее. Он знал все школы и объединения цзянху, всех сколько-нибудь известных мастеров и мог без раздумий рассказать о происхождении любого человека, его жизненном пути и устремлениях. Даже Пэй Цзинчжэ чувствовал, что уступает в этом даосу. Про себя он подумал, что управа Левой Луны и впрямь полнится удивительными людьми.

К тому времени, как Цуй Буцюй закончил рассказ, окончательную цену уже назвали трижды, и бронзовый кубок перешел к Лэн Ду, как и предсказывал настоятель.

Выглядел даос неважно: вид у него был болезненный, сидел он сгорбившись, на бледном лице, наполовину скрытом теплым плащом, читалась беспредельная усталость. Но стоило Цуй Буцюю заговорить, в словах его слышалась уверенность мыслителя, тщательно обдумывающего каждый ход, и люди невольно проникались к нему доверием и уважением.

Фэн Сяо даже захлопал в ладоши, воскликнув:

– Потрясающе, А-Цуй! Ежели достоинства всех собравшихся здесь гостей принять за десятку, то три части из этих десяти достанутся тебе!

Цуй Буцюй поджал губы, не собираясь удостаивать его ответа.

Но второй господин не сдавался:

– Отчего же ты не спросишь, на кого приходятся оставшиеся семь частей?

– Зачем спрашивать, если ответ и так ясен? – холодно заметил настоятель.

– Так значит, ты согласен со мной! – рассмеялся Фэн Сяо. – Что ж, выдающиеся люди мыслят одинаково: семь частей всех достоинств этого мира и правда достались мне!

Цуй Буцюй лишь закатил глаза.

– А родные дети у Нин Шэво есть? – полюбопытствовал Пэй Цзинчжэ.

Даос покачал головой:

– Они с супругой прожили вместе уже девятнадцать лет, своих детей нет, усыновив Лэн Ду, они воспитали его как родного. Нин Шэво уже пустил слух, будто бы в будущем году уйдет на покой. Если не случится чего-то непредвиденного, то главой вместо него должен стать Лэн Ду. Вот только он совсем еще молод, даже в братстве Золотого Кольца далеко не каждый согласится подчиниться его воле, а потому пока трудно сказать, что из этого выйдет и чем все кончится. Нужно ждать.

Пэй Цзинчжэ лишь усмехнулся. Для него это были все равно что деревенские сплетни, и он не придавал им значения: дружеские союзы и распри внутри вольницы-цзянху, пустячные дела каких-то товариществ на далеком юге... Да разве ж они имели хоть какое-то отношение к Великой Суй, раскинувшейся на севере?

Цуй Буцюй, будто угадав ход его мысли, спокойно пояснил:

– Ежели император пожелает пойти войной на Чэнь, ему неизбежно придется переправляться через Янцзы. И тогда все, что касается водных путей, приобретет огромное значение: лучше, если удастся посеять раздор внутри Девяти Водных братств – тогда этот союз сам собой канет в небытие. Гораздо хуже, если они решат помогать Чэнь в противостоянии с Великой Суй.

Фэн Сяо улыбнулся, но ничего не сказал: он и сам давно уже думал об этом. А вот Пэй Цзинчжэ не был столь опытен и дальновиден. Выслушав Цуй Буцюя, он в первый миг опешил, а затем почтительно сложил руки:

– Благодарю за наставления!

Поначалу Пэй Цзинчжэ видел в настоятеле лишь болезненного человека, который после каждого слова заходился кашлем. Вслух он ничего не говорил, но все же втайне относился к нему с пренебрежением. Как-никак, чертог Явленных Мечей и управа Левой Луны, стоя особняком от трех министерств и шести ведомств, ходили по самой грани света и тени, их служащие были вхожи в придворные круги, приходилось им и путешествовать в самые дальние уголки страны. Прекрасного владения боевыми искусствами их служащим не требовалось, но пару-другую приемов знал каждый – иначе в мире, где уважают только силу, выжить было попросту невозможно. Однако Цуй Буцюй оказался исключением: будучи выходцем из Стеклянного Дворца, он знал всех деятелей вольницы-цзянху как свои пять пальцев, однако сам сражаться не умел вообще. Тем не менее, когда очутился во власти Фэн Сяо, не унижался ни словом, ни делом, не заискивал и не молил о пощаде. Теперь Пэй Цзинчжэ думал так: даже если этот человек не боец – не беда. Ежели господину удастся переманить его к себе, то чертог Явленных Мечей сделается куда сильнее, подобно тигру, обретшему крылья.

Затем на торги выставили еще две старинных вещи: гуцинь Зеленый шелк и меч Белая радуга.

Гуцинь тот был на слуху, да и меч считался добрым, поэтому люди сразу оживились, и многие принялись предлагать свою цену, желая заполучить вещицы себе. Фэн Сяо как будто обратил внимание на Зеленый шелк и несколько раз даже назвал свою ставку, однако в конце концов какой-то господин дал за гуцинь три тысячи лянов серебром, и инструмент ушел к нему. Биться до последнего Фэн Сяо не пожелал и потому отступил.

Цуй Буцюй, впрочем, заметил, что тот хоть и решил сдаться, на самом деле и впрямь хотел заполучить гуцинь. Монах невольно задержал на Фэн Сяо взгляд. Второй господин тотчас это приметил и повернулся к настоятелю, губы его изогнулись в улыбке:

– Не нужен мне Зеленый шелк, у меня есть сокровище куда больше и лучше. Хочешь взглянуть?

Даос не сразу нашелся с ответом. Он был не из тех, кто вечно заикается да запинается, и при желании мог осадить собеседника так, что тот сразу замолк бы, потеряв лицо. Не был Цуй Буцюй и трепетной барышней, что теряется от смущения да заливается краской до самых ушей. Однако прежде ему не пришлось бы и слово тратить на подобного хама: рядом всегда был кто-то, готовый вступиться. Теперь же, что называется, тигр спустился в долину, и ему приходилось идти в бой самому: встречаться с противником лицом к лицу и вступать в словесный поединок.

Он лишь на мгновение замешкался, а затем невозмутимо произнес:

– Жду не дождусь, господин. Прошу, доставайте.

Фэн Сяо дважды прищелкнул языком:

– А-Цюй, как же ты неосторожен! Ведь все сущее обладает духом! Разве можно так – «доставайте»? Должно говорить – «почтительно извлеките обеими руками»!

– Боюсь, ежели ваше сокровище почтительно извлечь, оно тут же сделается не больше фаланги пальца, – ядовито заметил Цуй Буцюй. – И смотреть будет не на что.

– Вообще-то я вел речь о цине, – нарочито удивился второй господин. – Неужто ты заподозрил, будто я говорю о чем-то ином?

Цуй Буцюй криво усмехнулся:

– Да и я говорил о цине. С чего вы взяли, что я говорю не о нем?

Пэй Цзинчжэ молча наблюдал. Слушать беседу этих двоих уже было выше его сил, и, чтобы хоть как-то скрыть упрямо ползущие вверх уголки губ, он поднес ко рту чашку с чаем.

Тем временем Фэн Сяо выразительно взглянул на Цуй Буцюя – мол, полно тебе изворачиваться – и продолжил:

– Тогда скажи-ка, разве есть на свете цинь, что может меняться в размерах?

– Не так давно Ли Сюаньцзи из терема Небесного Творения сделал такой складной цинь, – отвечал даос. – В сложенном виде он размером с ладонь, в развернутом – величиной с пипу. Господин Фэн, вы же из чертога Явленных Мечей, разумно полагать, хорошо осведомлены обо всем, что происходит в мире. Как же так вышло, что ничего не знаете о такой диковинке?

Фэн Сяо улыбнулся:

– Не сомневаюсь, что Ли Сюаньцзи – мастер искусный и способный, но мой цинь наверняка лучше его инструмента и превосходит даже этот, – он кивнул вниз, на продолжающиеся торги. – Впрочем, Зеленый шелк – гуцинь знаменитый, мало кому доводилось увидеть или услышать его. Славно было бы одолжить его на пару дней, чтобы поиграть вволю.

– Покупателя зовут Цуй Хао, он из семейства Цуй, что живет в Болине, происходит из побочной ветви и приходится главе рода внуком, – тут же сообщил Цуй Буцюй. – На восьмой день следующего месяца у его деда Цуй Юна день рождения. Тот всю жизнь любил музыкальные инструменты и всегда по-особенному относился к Цуй Хао. Зеленый шелк, должно быть, подарок деду.

Следом вынесли еще несколько ценных вещиц, которые быстро продались одна за другой. Гости палат Драгоценного Перезвона в деньгах уж точно не нуждались. Время от времени покупая при всех какую-нибудь дорогую диковину, можно было не только показать свое особое положение, но и самолюбие потешить. Потому, даже если цена взлетала чересчур высоко, все равно находились те, кто продолжал торговаться, желая завладеть приглянувшейся безделицей. Фэн Сяо с Пэй Цзинчжэ всех покупателей не знали, зато Цуй Буцюй сходу и без запинки рассказывал им о каждом. Послушав его, Фэн Сяо пришел к заключению, что, вероятнее всего, никого из присутствовавших можно не считать подозреваемыми.

Близился полдень. Половину всех товаров, выставленных сегодня на торги, уже распродали. Слуги палат разнесли горячие блюда и закуски к чаю, так, чтобы гости не чувствовали голода и ничто не отвлекало их от ожидания новых диковинок.

Пэй Цзинчжэ не мог усидеть на месте, то и дело вскакивал на ноги, сомневаясь, появится ли вообще нефрит Небесного озера на торгах. Глядя на совершенно спокойных Фэн Сяо и Цуй Буцюя, сидевших как ни в чем не бывало, он брал себя в руки и опускался обратно за стол.

Тут распорядитель произнес:

– Следующим на торги выставляется нефрит. Его происхождение нам неизвестно, никакой предыстории или имени у него нет, ибо камень попал в палаты Драгоценного Перезвона лишь перед самым началом торгов. Господин Дун Ян не успел провести его оценку, и потому мы не можем сказать, подлинный это самоцвет или же подделка. Ежели покупатель впоследствии пожалеет о приобретении, палаты Драгоценного Перезвона не несут за то никакой ответственности. Просим принять это к сведению и извинить нас.

Распорядитель уже озвучивал это правило ранее, но сейчас заострил на нем особое внимание гостей. Многие из тех, чьи намерения и без того были не слишком-то тверды, тут же решили отказаться от участия в торгах, осознав, что рисковать не готовы.

Камень осторожно двумя руками извлекли из резной лаковой шкатулки. Стоило пробивающимся из окна лучам солнца попасть на него, все как один ахнули.

Пэй Цзинчжэ снова вскочил и уставился на диковину в руках девушки.

То был нефрит Небесного озера!

015

Пока в палатах Драгоценного Перезвона Фэн Сяо и Цуй Буцюй ожидали появления нефрита Небесного озера, в переулок Весенних Ароматов явился необычный гость.

Весь его облик казался странным. Бритая голова, в руке – буддийские четки: можно было бы подумать, что это монах, но одет он был как мирянин, только лицо совершенно бесстрастное, о таком еще говорят: в древнем колодце воды тихи. Другими словами, на обыкновенного посетителя, заглянувшего повеселиться да развеять скуку, сей господин совсем не походил, а больше смахивал на проповедника, что пришел делиться наставлениями с другими.

Узнав, что кто-то, невзирая на стражу у ворот, вломился внутрь, госпожа Сюэ – куда деваться! – причесалась на скорую руку, зевнула и в сопровождении охранников тотчас спустилась вниз. Веселым переулком она владела уже не первый год, и за это время ей доводилось иметь дело с самыми разными гостями, но этот человек показался необычным даже ей.

Встретившись с посетителем лицом к лицу, женщина на миг опешила, гнев ее поубавился, а на лице появилась любезная улыбка:

– Господин, переулок Весенних Ароматов не принимает гостей днем. Ежели вы желаете нас посетить, то будьте добры вернуться после часа Петуха.

Окажись здесь сейчас завсегдатаи переулка, они бы крайне удивились тому, как мила и учтива обыкновенно язвительная и вспыльчивая госпожа Сюэ с каким-то невежей, нарушающим правила. Пожалуй, они бы так и застыли с раскрытыми от изумления ртами. Но причина была проста: пусть госпожа Сюэ и повидала немало мужчин, Чжансунь Бодхи оказался настолько красив, что даже ее дурное после раннего пробуждения расположение духа вмиг развеялось как дым.

– Слышал, танец барышни Юньюнь поразил весь город, – сказал Чжансунь Бодхи. – Я нарочно пришел посмотреть на нее.

– Ах, барышня Юньюнь! – рассмеялась госпожа Сюэ, игриво прикрывая рот рукой. – Боюсь, она еще негой одета и дуги бровей рисовать не садилась!

Чжансунь Бодхи едва заметно нахмурился:

– Я в Люгуне проездом, вечером уже покину город. Неужто совсем никак нельзя ее увидеть?

Он достал парчовый мешочек и протянул его госпоже Сюэ. Развязав его, женщина застыла от удивления: мешочек оказался набит круглыми увесистыми золотистыми жемчужинами Южных морей, мягко сверкающими в лучах утреннего солнца.

Красивое лицо незнакомца и щедрое подношение сделали свое дело: теперь госпожа Сюэ была совсем не против позвать барышню Юньюнь раньше положенного времени. Да что там! Она не отказала бы Чжансунь Бодхи, даже пожелай он, чтобы она лично составила ему компанию.

– Прошу, пожалуйте, господин, Юньюнь сейчас выйдет! – сказала она.

Чжансунь Бодхи слегка кивнул и незаметно окинул взглядом комнату. Мелькнула чья-то легкая тень и тут же скрылась из виду.

Разумеется, дабы избежать лишнего внимания, им с Цяо Сянь лучше всего было бы прийти поздним вечером, когда в переулок толпами валили гости: среди разряженных посетителей в дымке курящихся благовоний затеряться проще простого.

Но и противнику ночью скрыться будет легче. Посоветовавшись, они поступили наоборот: явились днем, решив, что так будет проще застигнуть неприятеля врасплох. Кто знает, быть может, хотя бы так у них получится выманить змею из норы.

Терема переулка Весенних Ароматов высились один над другим, соединяли их бесчисленные петляющие переходы и коридоры. Воздух благоухал, всюду и впрямь царил дух, присущий женским покоям. Ступая следом за госпожой Сюэ, Чжансунь Бодхи подумал, что в такой обстановке спрятаться проще простого: даже если на поиски пропажи явится мастер боевых искусств, беглецу только и нужно будет затаить дыхание да немного помолчать – шелест растений в саду, пение птиц, плеск рыбок и шорохи насекомых надежно скроют его присутствие, позволяя остаться незамеченным.

– Перед вами покои Юньюнь, можете войти. Возможно, она еще не проснулась, – с улыбкой сказала госпожа Сюэ.

Хотя барышня Юньюнь торговала не только искусством, но и телом, попасть к ней мог далеко не каждый желающий. Чжансунь Бодхи не поскупился: за мешочек золотых жемчужин он мог бы получить не одну Юньюнь, а целых десять таких девушек.

Когда госпожа Сюэ ушла, мужчина дважды постучал в двери. Вскоре те отворились, но путь ему преградила молодая служанка.

– Я пришел к Юньюнь, – сообщил Чжансунь Бодхи.

– Разве вы не знаете правил? – сердито упрекнула его девушка. – Барышня днем не принимает. Уходите, а то охрану позову!

– Меня привела госпожа Сюэ, – возразил гость.

Служанка замерла от неожиданности, ее сердитое личико тут же сделалось расстроенным, но лишь на одно мгновение.

– Тогда входите, господин, – спокойно сказала она. – Придется просить вас немного подождать в зале: барышня Юньюнь еще не проснулась, я пойду разбужу ее.

– Будьте так добры, – кивнул мужчина.

Покои были украшены с большим тщанием. Внимание Чжансунь Бодхи привлекли желтые цветы сливы в вазе у окна, он подивился про себя: откуда им взяться ранней весной. Только подойдя ближе, мужчина понял, что цветы сделаны из шелка. Просто работа была настолько тонкой и аккуратной, а окрас – столь искусным, со всеми оттенками света и тени, что со стороны цветы не отличить от настоящих.

– Красиво? – раздался сзади нежный женский голосок.

– Красиво, – Чжансунь Бодхи обернулся. – Ваша работа?

Юньюнь молча улыбнулась. Ее черные шелковистые волосы были небрежно собраны на затылке, поверх тонкой сорочки она лишь накинула свободное верхнее одеяние, что придавало ее облику особое томное очарование.

Многие богачи не жалели денег ради Юньюнь: танцевала она, как никто другой, и всем хотелось добиться именно ее благосклонности. Разумеется, нежных яшм в переулке хватало и в других местах, но все слетались именно к ней, дабы потешить свое самолюбие. Юньюнь все это прекрасно понимала, оттого и держалась не так напыщенно, как другие известные певички и танцовщицы веселых домов.

– Главное, что глаз радует. К чему допытываться, откуда эта красота взялась? – наконец произнесла она. – Господин, как так вышло, что вы ворвались к нам днем, и даже госпожа Сюэ вас не остановила?

– Мешочек золотистого жемчуга, – коротко ответил Чжансунь Бодхи.

Юньюнь сразу все поняла и смущенно улыбнулась:

– Тогда ясно, отчего вам сделали исключение, – она тут же прильнула к нему, взяв за руку.

Но Чжансунь Бодхи высвободился из ее объятий.

– Я хочу увидеть ваш танец.

Юньюнь прыснула со смеху.

– Уж не смущаетесь ли вы, господин, раз хотите начать с танцев? Это можно, только здесь нет музыкантов. Могу разве что позвать служанку, чтобы та сыграла нужную мелодию на пипе.

– Я не смущаюсь, – ответил посетитель, – и не собираюсь прикидываться бескорыстным. Я и вправду хочу лишь увидеть ваш танец.

Он говорил совершенно спокойно, лицо мужчины совсем ничего не выражало – ни тени улыбки, – оттого и слова его звучали еще серьезнее.

– Вы помните эту золотую шпильку? – Чжансунь Бодхи вынул из рукава украшение для волос и протянул его Юньюнь.

Сначала она растерялась, но затем будто что-то припомнила.

– Неужели это были вы, тогда, в Восточном тупике...

Мужчина кивнул.

– Восемь лет назад один юноша скитался по улицам. Он страдал от голода и холода и едва не умер тогда, но вы отдали ему золотую шпильку и велели заложить ее, дабы пережить трудные времена. Когда появились деньги, он выкупил украшение и с тех пор всюду носил его с собой, а сегодня нарочно пришел вернуть ее, дабы отплатить добром за добро.

Юньюнь долго смотрела на украшение, слезы наконец наполнили ее глаза и, не удержавшись, упали прямо на ладонь Чжансунь Бодхи.

– Прошло восемь лет, – проговорила она. – Вы возмужали, а я состарилась.

– Если хотите, я выкуплю вас, – сказал мужчина.

Юньюнь вытерла слезы, покачала головой и улыбнулась:

– Мне нравится так жить: я окружена всеобщим вниманием и могу прожигать дни в нескончаемых удовольствиях и роскоши. Не тревожьтесь обо мне, а шпильку оставьте себе на память. Я станцую вам любой танец, какой только пожелаете.

Вспомнив то давнее мимолетное происшествие, барышня Юньюнь стала гораздо приветливее с гостем и держалась теперь уже без прежней любезной отчужденности.

Чжансунь Бодхи посмотрел на нее глубоким взглядом и спрятал шпильку обратно в рукав.

– Тогда станцуйте «Пьянящий весенний ветер».

* * *

Тем временем в палатах Драгоценного Перезвона гости повскакивали с мест, тихий зал в мгновение ока забурлил, все повытягивали шеи, пытаясь разглядеть в руках девушки прозрачный нефрит, сверкающий на солнце.

И без ручательства палат даже тот, кто ничего не смыслит в самоцветах, понял бы, что перед ним настоящая драгоценность.

– Это же нефрит Небесного озера, да? – не удержался от вопроса Пэй Цзинчжэ.

Все трое предполагали, что пропажа вполне может оказаться здесь, на торгах, однако никто и подумать не мог, что камень вот так в открытую выставят на продажу. Но если сейчас чертог Явленных Мечей объявит о себе и изымет нефрит, не пойдут ли все ухищрения их противника прахом?

«Тогда, быть может, это подделка?» – следом пришло в голову Пэй Цзинчжэ.

Но раз палаты Драгоценного Перезвона выставили камень на всеобщее обозрение, просто так забрать его уже нельзя. А значит, только заполучив его, они смогут установить, настоящий это нефрит Небесного озера или же нет.

– Поскольку происхождение сей вещи сомнительно, палаты Драгоценного Перезвона не решаются вынести окончательное суждение о ее ценности, – продолжал распорядитель. – И потому начальная цена ниже, чем у прочих диковин – всего пять гуаней. Ежели, глубокоуважаемые гости, вы готовы дать за нее больше, прошу, не стесняйтесь повышать цену.

Едва мужчина умолк, как кто-то тут же выкрикнул:

– Шесть гуаней!

Стоимость камня все росла и росла и вскоре дошла уже до пятидесяти гуаней. Но торги были в самом разгаре: гул голосов не стихал, гости предлагали за нефрит все больше и больше. Даже Линь Юн, до сих пор лишь молчавший, присоединился ко всеобщему гвалту и, видя, что торги кончатся еще не скоро, сразу назвал цену в сто гуаней, но кто-то тут же дал еще больше.

– Господин, нам тогда... – не выдержав, начал было Пэй Цзинчжэ.

Даже если этот камень и не был тем самым нефритом, он все равно привлек всеобщее внимание: развернулась настоящая борьба. К тому же слухи о пропаже нефрита Небесного озера уже давно разошлись по городу, и многие сведущие господа тайно уже знали об исчезновении хотанской драгоценности; именно поэтому появившийся на торгах самоцвет и вызвал гораздо больший ажиотаж, чем все остальные диковины.

– Погоди еще немного, – произнес Фэн Сяо.

Вскоре стоимость камня дошла до трех тысяч лянов. Видя, что гости продолжают накидывать цену, второй господин подал знак, и Пэй Цзинчжэ выкрикнул свою ставку: пять тысяч лянов серебром и десять золотистых жемчужин Южного моря вдобавок.

В зале тут же воцарилась тишина.

Многие гости повернулись на звук и уставились на юношу и его спутников.

Цуй Буцюй сильнее закутался в плащ – до самого подбородка – и сел боком, желая скрыться от ненужных взглядов.

Фэн Сяо нарочно пододвинулся к нему поближе:

– Чего ты так стесняешься? Ты же не юная девица, ну увидят тебя – и что с того?

– Зато вы так себя выпячиваете, что мне не по себе: останусь сидеть рядом – не замечу, как мне ночью во сне голову открутят, – холодно заметил Цуй Буцюй.

Второй господин, рассмеявшись, приобнял его за пояс:

– Пока я рядом, спи без забот, уж я-то сберегу твой сон!

Цуй Буцюй вдруг вскочил и молниеносно отвесил Фэн Сяо пощечину. Все произошло так быстро, что, даже будучи выдающимся мастером боевых искусств, тот не успел ни остановить его, ни уклониться: оплеуха настигла второго господина на полпути.

– Бесстыжий развратник, второй Дэнту Цзы! – при всех обрушился на него Цуй Буцюй. – Мало того, что мою сестру отнял, так еще и меня не пощадил! Я, ничтожный даос, аж в Люгуне попытался скрыться от тебя, но ты и сюда явился! Неужто тебе законы не писаны?!

Даос, на котором теперь сошлись все взоры, говорил гневно, держался грозно. Его суровое лицо побледнело от праведной ярости: всем своим видом он напоминал бамбук, что хоть и гнется под тяжестью снега, но не ломается.

Фэн Сяо даже на миг потерял дар речи: он никак не ожидал ничего подобного. До сих пор Цуй Буцюй покорно терпел, скрывая все свои мысли и чувства, но сейчас вдруг привлек всеобщее внимание, и теперь все присутствующие смотрели на второго господина совсем другими глазами.

«Вот уж точно – в застойной канаве лодка перевернулась! – подумал Фэн Сяо. – Пожалуй, я впервые так оплошал».

016

Договорив, Цуй Буцюй прикрыл рот рукой и зашелся кашлем: чем дальше, тем сильнее. Ему даже пришлось наклониться, и спина его слегка подрагивала: заиндевевший бамбук продолжал сопротивляться ветрам, изогнувшись под весом налипшего снега

За минувшие два месяца известность обители Пурпурной Зари в Люгуне стремительно возросла. Разумеется, не все из присутствующих были местными, но немало нашлось и тех, кто знал Цуй Буцюя. Послышались возгласы:

– Настоятель Цуй!

– Что случилось?

– Вам помочь?

– Да как могут столь гнусные, мерзкие дела твориться средь бела дня! Спускайтесь, настоятель Цуй, мы тотчас заявим властям! – подхватила толпа.

Откашлявшись, Цуй Буцюй горько усмехнулся:

– Господин Фэн – служащий чертога Явленных Мечей, расследует дело о гибели хотанского посла и настаивает, что я как-то причастен к случившемуся, вот и задержал меня. Даже если вы отправитесь к самому уездному главе – бесполезно. Я признателен за ваше участие, но я просто... просто не выдержал.

Он снова закашлялся, да так сильно, что по щекам его покатились слезы. До истинной причины никому дела не было: все видели лишь немощного настоятеля с заплаканными глазами и никак не могли не проникнуться к нему жалостью.

Даже Линь Юн, всей душой восхищавшийся Фэн Сяо, при виде сей сцены невольно задался вопросом: неужели столь возвышенный на вид господин мог оказаться таким подлецом, да еще и нарочно прицепиться к этому чахоточному, который, казалось, и так был на последнем издыхании? Юноше тотчас стало ясно, отчего Второй Фэн пренебрегал обществом его – Линь Юна.

Он уже было начал всерьез раздумывать, не разыграть ли и ему перед Вторым Фэном картину «Си Ши захворала – сердечко ее разбилось», но тут Цуй Буцюй упомянул, где именно служит Фэн Сяо, и вот эта деталь Линь Юна потрясла еще больше. Поскольку семейство Линь было вхоже во дворец, юноша знал куда больше обычного человека из цзянху, а потому был наслышан о том, что крылось за тремя словами «чертог Явленных Мечей». Прежде он не знал, кем был Второй Фэн, и смел вынашивать в его отношении неподобающие намерения. Теперь же, вспоминая об этом, Линь Юн мог только посмеяться над собственной самонадеянностью.

Торги палат Драгоценного Перезвона вынужденно приостановились. Распорядитель, хоть и был человеком чрезвычайно находчивым, замер в изумлении, не зная, что и делать. Фэн Сяо тем временем расхохотался.

– Говорят, что отведать одновременно и рыбы, и медвежьей лапы невозможно, но я стремлюсь заполучить все лучшее. Ваша младшая сестра прекрасна, точно белый нефрит, нежна, словно свежевыпавший снег, вы же – умны и находчивы. Что удивительного в том, что я хочу распоряжаться вами обоими? Чертог Явленных Мечей стоит в глазах государя наособицу – да и к чему приплетать закон из-за такого пустяка? А-Цуй, твою сестрицу я уже приручил, а ты все никак не подчинишься. Ежели согласишься остаться, то ручаюсь, отныне будешь вкусно есть да крепко пить, ни в чем не познаешь нужды и обиды от меня никакой не стерпишь!

Он зло улыбнулся Цуй Буцюю, словно у того и впрямь была младшая сестра, которую Фэн Сяо забрал в свою опочивальню любовницей.

«У тебя планы, достойные самого Чжан Ляна, а у меня – осадная лестница. Терять нечего, так не проще ли разбить треснутый горшок? И кто кого теперь боится?» – подумав так, Цуй Буцюй холодно усмехнулся и заговорил:

– Да разве ты способен привязаться к кому-то по-настоящему? Сестра рассказала мне о таких твоих пристрастиях, что и говорить-то совестно! Ты мало того, что раздеваешься донага да заставляешь ее хлестать тебя кнутом, так еще и чем больнее, тем лучше! А если она бьет тебя недостаточно сильно, ты потом еще и ее истязаешь до полусмерти. Что, думал, никто о том не прознает?!

Поднялся гвалт.

Пэй Цзинчжэ молчал. Его уже трудно было чем-либо удивить, и теперь он с каменным лицом наблюдал за тем, как эти двое хаяли друг друга на чем свет стоит, втаптывая в грязь свое доброе имя.

Линь Юн открыл рот от изумления, на лице его явственно читался испуг. В голове юноши не укладывалось, чтобы столь благородный Фэн Сяо мог втайне предаваться подобным развлечениям. Пусть он и сам праведностью не отличался, но, по крайней мере, таких дурных пристрастий не имел...

Уголки рта Фэн Сяо дернулись.

Он-то думал, что быстро нашелся с ответом и достаточно жестко осадил даоса, но оказалось, что за одними высокими горами скрывались другие – еще выше прежних. Иными словами, он никак не ожидал, что встретит достойного противника, и что из ниоткуда появится какой-то Цуй Буцюй, еще более острый на язык, чем он сам.

Так они и застыли, сверля друг друга взглядами. Наконец Фэн Сяо решил заключить краткое перемирие и вернуться к делу.

Он одернул рукава и обратился к распорядителю:

– Это частные дела семейства Фэн, посторонним не стоит из-за них беспокоиться. Ежели у кого-то остались сомнения, можете обратиться в чертог Явленных Мечей. Торги еще не закончились, нельзя же оборвать все так, на полпути, верно?

Словно очнувшись ото сна, распорядитель поспешно заговорил:

– Перед вами прекрасный нефрит, и кому он достанется – до сих пор неясно. Господа, прошу вернуться на свои места!

Цуй Буцюй снова уселся. Теперь он выглядел спокойным и беззаботным. Хоть настоятель и очутился в руках Фэн Сяо совершенно случайно, теперь это стало частью игры, которую он вел. И раз уж ему пришлось самому стать одной из фигур на доске, уйти раньше времени он никак не мог, но зато мог позлить второго господина.

Гости, по-видимому, еще не пришли в себя от разыгравшейся только что сцены, прервавшей торги: стоимость нефрита так никто больше и не поднял, и камень, разумеется, ушел в руки Фэн Сяо. Затем выставили еще несколько редких вещиц, и все точно так же принялись наперебой давать свою цену. Впрочем, второго господина больше так ничего и не заинтересовало: дождавшись конца торгов, он вместе с Пэй Цзинчжэ и Цуй Буцюем покинул палаты Драгоценного Перезвона и возвратился во дворик Осенних Гор.

– Ну и остер же ваш язык, настоятель Цуй! Сказали всего-то пару-другую слов, а от доброго имени господина камня на камне не осталось! – припомнил Цуй Буцюю случившееся на торгах Пэй Цзинчжэ. Юноша все еще немного сердился: уступая Фэн Сяо в красноречии, он не смог вовремя придумать достаточно хлесткий ответ, дабы опровергнуть вымышленные обвинения. К тому же Пэй Цзинчжэ понимал: вступи он в спор с даосом при всем честном народе, зрители бы только еще больше уверились в правдивости слов настоятеля.

– Благовоние Безысходности все еще действует на мое тело – и все по вашей милости. Бросил пару фраз, чтобы отвести душу да выместить гнев, что тут такого? Вам бы стоило благодарить меня за то, что я сохранил вам еще хоть какое-то лицо и не стал сплевывать кровь при всех, дабы убедить, что злюсь не просто так, и слова мои не беспочвенны.

Теперь Цуй Буцюй говорил ровно, спокойно: ни следа той нарочитой ярости и напускной суровости, какие он показал в палатах Драгоценного Перезвона. Обуздав свой гнев, он теперь мирно сидел, безмятежный, словно далекие горы или легкие облака.

Но Пэй Цзинчжэ уже рассердился не на шутку:

– Так выплюнь кровь сейчас, мы посмотрим! – огрызнулся юноша.

Не успел он произнести это, как Цуй Буцюй закашлялся, по губам его заструилась алая жидкость, а одежду мигом испачкали брызги.

Пэй Цзинчжэ опешил.

Не на шутку перепугавшись, он подскочил на добрых три чи вверх и чуть не кинулся к настоятелю: посмотреть, все ли с тем в порядке. Но тут до него донесся тихий голос Фэн Сяо:

– Болван, это сок тутовника.

Тогда только Пэй Цзинчжэ пригляделся и увидел, что цвет жидкости был не бордовым, как выглядит обычно человеческая кровь, а красновато-лиловым.

Юноша потерял дар речи.

Подняв рукав, Цуй Буцюй невозмутимо вытер сок с губ: разоблачение ничуть не смутило его.

– Поперхнулся, – пояснил он.

У Пэй Цзинчжэ задергался глаз. Он припомнил, что в палатах Драгоценного Перезвона им подавали плодовые напитки. Цуй Буцюй заказывал сок тутовника; оставалось только предположить, что все это время он держал его во рту, не глотая. Непростое дело!

– Эх, Цюйцюй, чем дольше я на тебя гляжу, тем больше ты мне нравишься, – с улыбкой заговорил Фэн Сяо. – Ты точно не хочешь присоединиться к чертогу Явленных Мечей? Место четвертого господина ждет тебя, а я обещания держу: как известно, если уж слово вылетело из уст достойного человека, то его и на четверке коней назад не вернуть.

– Из уст достойного человека, – заметил Цуй Буцюй. – А разве ж вы – достойный человек?

– Ладно, допустим, достойным человеком меня не назвать, – не сдавался Фэн Сяо, – но раз уж так, то на слово подлеца должно хватить хотя бы пары коней? Или же твое положение в управе Левой Луны еще выше, чем я предполагал?

– Я уже говорил вам: я никогда даже не слышал ни о какой управе, – ответил Цуй Буцюй.

– Тогда обсудим этот нефрит, – резко сменил тему Фэн Сяо.

Он велел Пэй Цзинчжэ положить выкупленную диковину на стол. Самоцвет сверкал, переливаясь в солнечном свете. Грани его были столь гладкими, что все трое почти могли разглядеть в зеленоватом камне собственные отражения.

– Кроме меня в торгах за камень участвовало еще шесть человек, – продолжил второй господин. – Ты знаешь, кто они?

Цуй Буцюй хмыкнул в знак согласия и заговорил:

– Линь Юн из горной усадьбы Яньдан, богатый хотанский купец Чжоу Пэй, Цуй Хао из болинского семейства Цуй, Гао Нин из Когурё и Чжан Иншуй из семьи Чжан, живущей в Аньлу.

Он как будто знал, что Фэн Сяо спросит именно об этом, потому что назвал всех участников и их происхождение на одном дыхании, даже не задумавшись.

– И кто из них показался тебе наиболее подозрительным? – спросил второй господин.

Пэй Цзинчжэ думал, что настоятель ответит что-то вроде: «А мне-то откуда знать!», но на сей раз тот оказался необычайно сговорчив.

– Чжоу Пэй, – ответил Цуй Буцюй. – Его отец – тюрок. Поговаривают, что он приходится двоюродным братом самому Фо Эру, или же Уху Будды – лучшему бойцу при Бага-Ышбара-хане. А еще воин из Когурё, Гао Нин.

017

Чжансунь Бодхи был отнюдь не из тех людей, кто любит предаваться чувственным наслаждениям. Сторонний человек и вовсе мог бы подумать, что он склонен к самоистязанию. Часы досуга в управе Левой Луны мужчина проводил, заваривая чай и читая сутры, и жизнь его могла бы показаться даже скучнее и аскетичнее, чем у настоящего монаха. Для него это, впрочем, было вовсе не в тягость: его, напротив, все устраивало.

Сейчас же он очутился в покоях той, к кому слетались все мужчины города, и смотрел на грациозный танец. Кружились вихрем белоснежные лодыжки, звенели бубенчики на золотых браслетах, но Чжансунь Бодхи ни на миг не разомлел: сидел прямой, как стройная сосна, сцепив руки перед собой, и перебирал пальцами четки, наблюдая за действом столь пристально и сосредоточенно, что, казалось, не любовался танцем, а созерцал движения мастера, овладевшего непревзойденным боевым искусством.

Будучи обитательницей переулка Весенних Ароматов, барышня Юньюнь успела повидать всякое и лишь поэтому спокойно станцевала даже под столь испытующим взором. Все вокруг превозносили ее мастерство, словно величайшую драгоценность, но сама девушка прекрасно понимала, что, в сущности, была не более чем ряской на поверхности воды, тщетно бьющейся в сетях рыбкой, что не в силах сама выбирать свою судьбу.

– Красиво? – с улыбкой спросила она, вытирая легкую испарину со лба платком, поданным служанкой.

– Красиво, – коротко ответил Чжансунь Бодхи, но отчего-то для Юньюнь эта простая похвала прозвучала куда более искренно и серьезно, чем иные пространные славословия.

– Тогда сегодня вечером вы... – начала Юньюнь, но, не договорив, умолкла.

Конечно, гостя она принимала у себя не впервые, но в этот раз у нее язык не повернулся закончить. Быть может, дело было в том, что Чжансунь Бодхи выглядел слишком порядочным человеком, настолько, что совсем не походил на того, кто станет проводить время в веселом доме.

Вдруг ее гость поднялся и теперь стоял к ней вплотную. Все напускное спокойствие мигом слетело с Юньюнь, шею обдало жаром, щеки запылали, она хотела было шагнуть назад, но ноги не слушались. Мужчина заговорил, и она почувствовала на себе его дыхание:

– От вас исходит дивный аромат.

Танцовщица залилась краской, даже уши ее заалели.

– Это... это мандарин с травянистыми и древесными нотками.

– Очень приятный запах, – еще раз похвалил Чжансунь Бодхи.

Они практически прижимались друг к другу: сильная рука обвивала тонкую талию барышни Юньюнь так крепко, что девушка даже шелохнуться не могла. Сердце ее билось все чаще и чаще. Мужчина рядом с ней казался сейчас прекраснее и сильнее всех, кого она когда-либо видела, к тому же их некогда связала сама судьба.

– Вы сами его составили? – спросил он.

Вконец растерявшись от нахлынувших чувств, барышня Юньюнь утратила всякую бдительность и призналась:

– Нет, мне помогли.

– Сможете попросить свою помощницу и мне кое-что смешать?

– Ладно... – пробормотала Юньюнь, вдруг обнаружив, что ее выпустили из объятий. Девушка недоуменно взглянула на Чжансунь Бодхи

– Еще не стемнело, – заметил он.

Юньюнь мигом зарделась пуще прежнего: предаваться разврату средь бела дня и впрямь неуместно. И пусть в переулке Весенних Ароматов, где они сейчас находились, на многое закрывали глаза, ей непременно хотелось произвести на нежданного гостя хорошее впечатление.

– Тогда чем вы желаете заняться, господин? Мне еще раз станцевать для вас? – рукой она поправила волосы, а алые губки чуть приоткрылись в улыбке.

– Я хотел бы написать с вас картину, – сказал Чжансунь Бодхи.

Юньюнь опешила.

– Я видел танцовщиц при дворе императора, и вы танцуете не хуже, – объяснил он. – Хочу нарисовать вас, чтобы вы и сами в том убедились.

Никто прежде не говорил ей таких слов. Да и услышь она подобное от какого-нибудь знатного повесы, то, самое большее, удостоила бы его ничего не значащей улыбкой, однако этот мужчина смотрел на нее так пристально и серьезно, что девушка невольно поверила ему без тени сомнения.

Юньюнь на миг потупилась, но тут же вскинула голову и, сияя улыбкой, согласилась:

– Хорошо.

Тем временем служанка по имени Хунчжу, что означало «Красная свеча», подошла к двери, держа в руках поднос с вином и закусками, но увидев, что створки плотно прикрыты, замерла. Из комнаты не доносилось ни звука.

С робостью и волнением служанка тихонько толкнула дверь плечом, чтобы заглянуть в образовавшуюся небольшую щель. Однако приглядевшись сквозь полупрозрачную занавеску, она различила вовсе не ожившую весеннюю картинку, какую уже успело нарисовать ее воображение.

Юньюнь неподвижно стояла спиной к двери, явно позируя, пока незваный гость, вломившийся в неурочное время и не пожалевший никаких денег, вовсе не миловался с красавицей, а застыл у стола и писал картину.

Хунчжу долго всматривалась в смутные очертания Чжансунь Бодхи, и в глазах ее читались неприкрытые зависть и ревность. Но этим двоим не было никакого дела до того, что происходило вокруг, они, казалось, даже не заметили служанку, что подглядывала за ними из-за двери. Наконец Хунчжу это зрелище наскучило, она скривила губки, развернулась и тихо удалилась, забрав с собой и вино, и закуски: она намеревалась сама побаловаться кушаньями и выпивкой. Девушка и не подозревала, что за ней по пятам следовала белая тень.

Изначально Цяо Сянь хотела попросту скрутить служанку, а потом допросить, но завидев, как та себя ведет, тут же передумала.

Слабости есть у каждого: не стоит бояться того, что у кого-то их окажется слишком много, бояться нужно того, что не сумеешь их найти. Но Хунчжу уже проявила себя во всей красе. И теперь, если изменить подход к допросу, получится вызнать гораздо больше.

* * *

Тем временем во дворике Осенних Гор Цуй Буцюй рассматривал самоцвет, так похожий на нефрит Небесного озера.

– Ныне в Когурё царствует двадцать пятый по счету государь, ван Пхёнвон, имя его – Гао Тан. Гао – фамилия правящего рода, сами они произносят ее как «Ко». Что до Гао Нина, на Центральной равнине о нем почти никто не знает, зато в Когурё он пользуется славой, и немалой. Сказывают, будто он довел владение искусством меча до таких необычайных высот, что некогда в десять дней победил двенадцать лучших мастеров из Когурё, Пэкче и Силлы. Ван Пхёнвон тому чрезвычайно обрадовался, пожаловал ему звание лучшего мастера боевых искусств и удостоил великой чести: позволил носить в пределах императорского дворца меч на поясе и ездить верхом.

Пэй Цзинчжэ, все еще не оправившийся от обиды на настоятеля, прервал его рассуждения:

– Когурё – крохотная страна, как есть глухомань. Полагаю, звание лучшего мастера там – пустая похвальба, а на деле он и в подметки не годится настоящим умельцам с Центральной равнины.

Однако Цуй Буцюй неожиданно согласился с ним.

– Верно, – кивнул он. – Весьма вероятно, что Гао Нин явился за нефритом Небесного озера ради его целебных свойств. Какой боец не захочет улучшить свое мастерство и взойти на новую ступень? Многим за всю свою жизнь так и не удается пройти сквозь бутылочное горлышко и достичь высот в совершенствовании. Кто знает, быть может, нефрит и впрямь открывает кратчайший путь к могуществу.

– То всего лишь слухи да сплетни, – продолжал возражать Пэй Цзинчжэ. – Никто не знает, насколько они правдивы.

– Людям и этого достаточно. Если есть хоть тень надежды, всегда найдется отчаянный человек, готовый рискнуть, – подытожил Фэн Сяо, постучав по столу. – А теперь к делу. Что скажете, вы бы стали выставлять на всеобщее обозрение вещь, которую хотите незаметно вывезти? К чему привлекать столько внимания?

– Я бы воспользовался влиянием палат Драгоценного Перезвона, сделал бы так, чтобы ее выставили на торги, выкупил, а потом без лишнего шума увез, – предположил Пэй Цзинчжэ. – Учитывая связи палат, камень бы вряд ли изъяли во время досмотра на выезде из города. Старший приказчик Вэнь Лян вполне мог провернуть что-то подобное, но он до сих пор под стражей. Может ли статься так, что из-за ареста затея провалилась, а нефрит так бы и ушел с торгов посторонним людям?

Фэн Сяо покачал головой. Его не отпускало чувство, что все не так просто, и он наверняка упускает из виду какую-то мелочь.

На первый взгляд все казалось очевидным: убийство и ограбление. Но чем дальше, тем запутаннее становилось дело. Одно наслаивалось на другое, и стоило им отыскать хоть какую-то зацепку, как в мгновение ока перед ними вновь вырастали преграды, и все догадки рушились.

Еще он чувствовал, что эту партию в сянци играют несколько невидимых игроков, то и дело внося в фигуры беспорядок: скрывают истинные намерения, нарочно стремятся сбить других с толку.

Пока он так раздумывал, взгляд его невольно упал на Цуй Буцюя. Заметив это, даос спокойно и безмятежно посмотрел на него в ответ.

Их глаза встретились, оба притворно улыбнулись, но в следующий миг их улыбки стерлись.

«Старый лис», – хмыкнул про себя Фэн Сяо.

«Олеандровый дух: чванлив да красуется всюду», – криво усмехнулся в глубине души Цуй Буцюй.

Душистый олеандр ядовит, хоть и прекрасен. Более подходящего сравнения для Фэн Сяо и не подобрать!

Впрочем, погруженный в размышления Пэй Цзинчжэ даже не заметил напряжения, проскочившего между ними. Он тоже долго думал и наконец нерешительно предположил:

– Быть может, нефритов Небесного озера два? Один – поддельный, а другой – настоящий?

018

Один столь лучезарный камень – уже настоящая редкость. Разве можно отыскать второй такой же?

Цуй Буцюй протянул руку и положил ладонь на самоцвет, ощутив легкую прохладу. Нефрит Небесного озера никто из них никогда не видел, а потому и сказать наверняка, что перед ними – настоящий камень или подделка, – они не могли.

– Что говорят в палатах Драгоценного Перезвона? – спросил Фэн Сяо.

– Я опросил служащих, – начал Пэй Цзинчжэ. – Они утверждают, что в этот раз предметы для торгов отбирал лично старший приказчик Вэнь Лян. Тогда я допросил его. Приказчик рассказал, что камень принес какой-то старик в простых серых одеждах. Лежал он в ничем не примечательном деревянном ящике. По словам старика, у хозяина нефрита наступили тяжелые времена, вот он и повелел ему заложить одну из семейных драгоценностей, а выкупать ее обратно не собирался. Обычно палаты Драгоценного Перезвона не принимают вещи неизвестного происхождения: вдруг это слуга пытается сбыть драгоценности, украденные у хозяина. Если подобное случится хоть раз, то от доброго имени палат вмиг ничего не останется. Но поскольку вещь принесли как раз накануне, после долгих сомнений решили так: даже если камень краденый, то, появись хозяин на торгах, он узнает свою вещицу, и тогда она вернется законному владельцу. Потому Вэнь Лян взял на себя всю ответственность и решил выставить нефрит на продажу.

– А что стало бы с камнем, не попади он на торги? – поинтересовался Цуй Буцюй.

– Согласно правилам палат Драгоценного Перезвона, его оставили бы на хранение на год, – пояснил юноша. – Если бы хозяин за это время не нашелся, то он все равно оказался бы на торгах. Так что камень просто продали годом раньше.

– Хотан пришлет еще кого-нибудь? – спросил Цуй Буцюй.

Пэй Цзинчжэ покосился на Фэн Сяо, дождался, пока тот кивнет, и тогда ответил:

– Пришлет. Новый посланник от хотанского князя уже в пути. Мы снарядили людей в Черчен, дабы встретить его там, но до Люгуна оттуда пять, самое меньшее – три дня езды.

Получалось, что на протяжении этого времени подтвердить, что перед ними действительно нефрит Небесного озера никто не сможет.

Даос погладил поверхность самоцвета и не спеша заговорил:

– Сегодня, когда вы торговались за камень, по меньшей мере десять человек не сводили с нас глаз. На лицах трех из них явственно читалось недовольство, двое же, судя по всему, и вовсе желали вам смерти.

«Он и это подметил?» – удивился Пэй Цзинчжэ про себя, но от вопроса не удержался:

– Кто же они?

И Цуй Буцюй действительно сумел ответить:

– Недовольно хмурились: Лэн Ду, молодой глава братства Золотого Кольца, Чжоу Пэй, богатый купец из Хотана, и Чжан Иншуй из семейства Чжан, что живет в Аньлу. Из тех же, кто как будто желал вам смерти, один – одетый в черное тюрок, а другой – мужчина в серой холстине лет двадцати пяти, на голове у него была бамбуковая шляпа, какую обычно носят крестьяне, облик ничем не примечательный. Этих двоих я никогда раньше не встречал, к тому же не видел, каковы они в бою, и потому покамест не могу сказать, кто они и откуда.

– Тюрок? – насторожился Пэй Цзинчжэ.

Фэн Сяо же, напротив, как будто заинтересовался:

– Неважно, настоящий это нефрит Небесного озера или подделка. Раз я его заполучил, ко мне теперь наверняка нагрянет немало народу.

– Все так, – подтвердил Цуй Буцюй.

– Неужто кто-то посмеет противостоять чертогу Явленных Мечей? – изумился Пэй Цзинчжэ.

Настоятель насмешливо хмыкнул:

– Пусть чертог и опирается на могущество Сына Неба и пользуется уважением при дворе, но кто вы для вольницы-цзянху? Если сей нефрит и вправду способен оказать невероятную помощь в очищении костного мозга и даже мертвых может воскрешать, неужели мастера боевых искусств не попытаются его отнять?

Пэй Цзинчжэ открыл было рот, собираясь возразить, но не успел вымолвить и слова, как его оборвал Фэн Сяо.

– На дворе холодно и сыро, роса легла на землю, – с усмешкой заговорил он. – Чем столько времени торчать снаружи и подслушивать, не лучше ли открыто зайти в дом да выпить горячего чаю?

Снаружи кто-то есть?..

Пэй Цзинчжэ навострил уши. Боевыми искусствами он владел недурно, но до сих пор не смог уловить со двора ни единого шороха.

А в следующий миг раздался тихий женский голосок, нежный и чистый, словно весенние воды.

– Я лишь подумала, что внутри и так много людей: всем места не хватит.

Снаружи и вправду кто-то был!

Пэй Цзинчжэ рывком вскочил на ноги. Фэн Сяо же схватил со стола ящик, где прежде лежал нефрит, и швырнул его в сторону двери.

Разумеется, он не собирался ни пробивать в створке дыру, ни калечить невидимого гостя. Подобной ловкостью и силой мог обладать лишь мастер боевых искусств: ящик, едва коснувшись деревянной рамы, тут же отскочил обратно, а дверь от удара сама собой распахнулась.

В комнату ворвался ветер. Взгляды всех троих приковала к себе девушка в желтом: она сидела на крыше дома напротив, беззаботно болтая ногами.

На вид она была весьма заурядной и восхищения, подобно Фэн Сяо, не вызывала: небо и земля. Но стоило ей заговорить, равнодушным не оставался никто.

– Простите, что беспокою поздней ночью, мне, право, очень неловко. Ежели господин Фэн позволит мне взглянуть на нефрит, то, наглядевшись, я уйду без промедления.

Пэй Цзинчжэ последовал за Фэн Сяо наружу. Переступив порог, он обнаружил, что девушка в желтом была не одна. По обе стороны от нее на крыше были еще двое, третий стоял под деревом справа.

Один из этих троих был с головы до ног в белых одеяниях, лицо скрыто вуалью, даже не разберешь, кто сей таинственный незнакомец: мужчина или женщина.

Другой – высок ростом, волосы светлые, сразу видно: чужеземец.

Третий, с длинным мечом за поясом, – суров лицом, губы тонкие, сжаты в линию, меж бровями – глубокий шрам.

Во дворе притаилось столько мастеров, а Пэй Цзинчжэ совсем ничего не заметил. Что это значит? А то, что, если дело дойдет до схватки, он ничем помочь Фэн Сяо не сумеет.

От этой мысли все волоски на теле юноши встали дыбом; девушка в желтом, похоже, заметила его тревогу и усмехнулась:

– Не бойтесь, молодой господин. Я одна пришла, ни с кем из них не знакома.

Цуй Буцюй тихо кашлянул и тоже медленно вышел наружу.

Все были одеты легко, словно лето на дворе, один лишь настоятель кутался в теплый плащ. Лицо его казалось белее снега: всякому сразу понятно, что этот господин страдает от давнего недуга, да столь тяжкого, что едва ли протянет еще хоть несколько дней. К тому же ступал он нетвердо, в походке не чувствовалось ни капли внутренней силы – верный признак того, что боевыми искусствами он не владел совершенно.

Все собравшиеся, лишь скользнув по нему взглядом, тут же отвернулись, не придав особого значения его присутствию.

Фэн Сяо неторопливо прошелся по двору, заложив руку за спину. Он ничуть не волновался, совсем напротив, казалось, будто он давно уже с нетерпением ожидал чего-нибудь подобного: глаза его блестели от воодушевления.

– Еще двое господ до сих пор не показались, – заметил он.

Никто не проронил ни слова, словно ожидая появления еще двоих упомянутых им неведомых гостей.

Наконец после долгого молчания в углу показалась чья-то тень, очертаниями напоминавшая высокую девушку, но половину ее фигуры по-прежнему окутывал мрак, словно ставший ее частью.

– Ну, кто еще? Что толку таиться? – с напором вопросил Пэй Цзинчжэ.

– Он уже ушел, – успокоила его девушка в желтом. – Если не ошибаюсь, это был наемный убийца из Тринадцати Заоблачных Теремов.

Услышав о Заоблачных Теремах, Фэн Сяо и Цуй Буцюй, не сговариваясь, разом переменились в лице.

Тринадцать Заоблачных Теремов были тайным объединением, что появилось совсем недавно и уже возвысилось на просторах вольницы-цзянху. Занимались они в основном заказными убийствами: людям всегда кто-то до мешает, а лично расправиться с недругом им не с руки. Поэтому-то и появились Заоблачные Терема.

Поговаривали, что дела их шли весьма недурно. Так, день за днем набираясь храбрости, они в конце концов посмели выступать даже против придворных чиновников. В прошлом месяце внезапно скончался один из служащих судебного ведомства, которым руководил не кто иной, как первый господин чертога Явленных мечей. Чертог негласно расследовал обстоятельства его кончины и нашел их весьма подозрительными: вполне возможно, мужчина был убит. А после в деле на столе второго господина появилась строчка «Тринадцать Заоблачных Теремов».

Работа убийцы никак не предполагает лишних глаз. Увидев, что Фэн Сяо сам не лыком шит, да еще и вокруг дома этой ночью собралось немало других мастеров, наемник поступил разумно: решил заблаговременно удалиться из опасений, что не сможет одержать верх или привлечет ненужное внимание.

Однако ушел всего лишь один возможный противник. Оставалось еще пятеро.

Цуй Буцюй незаметно огляделся и дважды тихо кашлянул, прикрываясь рукавом. Губы его изогнулись в злорадной улыбке.

Любопытно, как же справится олеандр с сим героическим собранием?

019

Цяо Сянь сидела в чайном домике, задумчиво уткнувшись в чашку; в легкой ряби на поверхности янтарного чая отражался закат.

Пить горький чай с привкусом соли она не привыкла: в управе Левой Луны все знали, что приближенная Вестника предпочитает кислый сливовый отвар. Но здесь, в приграничье, холода еще не отступили, и сливы днем с огнем не сыщешь.

Постепенно стемнело: солнце совсем скрылось за горизонтом. Хозяин зажег свечи и подошел спросить, не желает ли она горячей лапши.

Девушка отказалась.

Цяо Сянь в пятый раз поднесла к губам чашку, чуть-чуть отпила и снова нахмурилась. Наконец показался Чжансунь Бодхи.

Она приметила его издалека: мужчина вышел из переулка Весенних Ароматов и теперь размеренным шагом направлялся к чайному домику: по-видимому, они с Цяо Сянь заранее условились здесь встретиться.

– Ты опоздал на половину большого часа, – произнесла девушка, когда Чжансунь Бодхи сел рядом.

– Это ты пришла рано, – ответил он.

– Что удалось разузнать? – спросила Цяо Сянь.

Чуть помедлив, Чжансунь Бодхи заговорил:

– Благовония, которыми пользуется Юньюнь, составляет для нее некая госпожа Мяо. Она хорошо разбирается в ароматах и всегда создает что-то необычное. Именно благодаря этому танцовщица и сумела выделиться среди других обитательниц переулка Весенних Ароматов.

Если бы здесь оказались Цуй Буцюй или Фэн Сяо, услышав о госпоже Мяо, они тут же вспомнили бы о пропавшей наложнице хотанского посла, Цинь Мяоюй. Но ни того, ни другого рядом не было, а Чжансунь Бодхи и Цяо Сянь всех подробностей дела не знали.

Тем не менее исполнить приказ Цуй Буцюя им удалось: в деле о прохладном аромате цветущей сливы появилась зацепка.

– Должно быть, эта госпожа Мяо имеет какое-то отношение к человеку, которого ищет Вестник, – проговорила Цяо Сянь. – Но ты ведь проторчал у нее добрую половину дня. И это все, что ты выяснил?

Чжансунь Бодхи лишь молча поглядел на нее, что означало: «А сама-то ты чего узнала?»

– Я собиралась проследить за ее служанкой, – заговорила Цяо Сянь, – но увидела, как та подсматривает за вами с барышней Юньюнь из-за двери: девчонка явно была недовольна и ревновала госпожу к гостю. Тогда я решила сразить противника его же оружием, и прикинулась раненым мастером боевых искусств, что забрел в переулок Весенних Ароматов случайно. Я молила о помощи, она разжалобилась и совсем позабыла о всякой осторожности, так что мне удалось кое-что из нее вытянуть.

Цяо Сянь отличалась особенной красотой: всегда холодная и недоступная, родись она мужчиной, непременно могла бы свести с ума этой надменной сдержанностью любую женщину. К тому же стоило приглядеться к внешности девушки чуть внимательнее, как в облике ее и впрямь проступали грубые мужские черты.

Чжансунь Бодхи понял, что впервые так долго рассматривал лицо своей напарницы. Он озадаченно нахмурился:

– Надо же, ты все-таки женщина. Или это очередной образ?

– Ты так давно следуешь учению Будды и все еще не знаешь, что цвет и форма есть пустота и все обличия – ложь? – ровно откликнулась Цяо Сянь.

Чжансунь Бодхи помолчал, перебирая четки, и наконец тихо пробормотал:

– Амитофо. Ты права, – громче добавил он, – я позабыл, что нельзя опираться на форму. Мне еще далеко до того, чтобы постичь учение Будды.

– У тебя с барышней Юньюнь ничего не было? – удивилась Цяо Сянь.

– Я задал ей несколько вопросов, – спокойно ответил мужчина, – потом прожал нужную точку, дабы та лишилась чувств, и сразу ушел.

Пробудившись, она, быть может, вспомнит Чжансунь Бодхи, но как погрузилась в сон – забудет; сочтет, что провела с ним весеннюю ночь, мимолетную, точно видение. Пути их разойдутся навсегда, и больше они никогда не свидятся.

Мысли уносили Чжансунь Бодхи прочь, но вес четок в руке быстро вернул его в реальность.

– Так что ты узнала? – спросил мужчина – а вопросы он сам задавал редко.

– От служанки я выведала, где живет госпожа Мяо, – ответила Цяо Сянь. – Она рассказала, что барышня Юньюнь тайком приобрела себе дом, чтобы перебраться туда, когда выкупит себя. Госпожа Мяо помогла ей добиться успеха в переулке Весенних Ароматов, и та не осталась в долгу, пригласив госпожу покамест пожить в своем доме. Мне и самой любопытно взглянуть, что это за госпожа Мяо такая.

Чжансунь Бодхи промолчал, но по движению его глаз и выражению лица Цяо Сянь угадала вопрос: «Уже стемнело, почему мы все еще здесь?»

Она ничего не ответила, лишь подозвала хозяина, чтобы заказать две миски лапши, и только после этого заговорила:

– Сначала поешь, потом пойдем. Мы никуда не опаздываем.

Чжансунь Бодхи кивнул.

По правде говоря, он не был хорошим сыщиком: притворяться и осторожно выведывать тайное ему удавалось с трудом. Будь на то его воля, он бы предпочел встретить врага с мечом в руке и сойтись с ним в ожесточенном поединке. И даже несмотря на то, что барышня Юньюнь охотно пошла ему навстречу, плотно сжатые губы еще долго выдавали в нем внутреннее напряжение, даже когда переулок Весенних Ароматов остался далеко позади.

Только теперь он немного расслабился.

Взглянув на товарища, Цяо Сянь вдруг сказала:

– Все-таки мало у нас людей по сравнению с чертогом Явленных Мечей. Будь у Вестника в подчинении умный и доблестный человек, сейчас ему не пришлось бы самому заниматься этим делом.

– Как по мне, так пусть уж он бегает в хлопотах и поменьше болеет, чем лежит, прикованный к постели по полмесяца, – заметил Чжансунь Бодхи: сегодня он был на редкость словоохотлив.

– Но у Фэн Сяо ему наверняка живется несладко, – нахмурилась Цяо Сянь.

Тем временем принесли лапшу, и они, прервав разговор, принялись за еду.

Лапша была самая обыкновенная, постная. Мука оказалась куда хуже, чем в столице, вместо бульона – простая кипяченая вода из колодца. Сверху лапшу посыпали травками и мелко рубленым зеленым луком, мяса – ни кусочка. Обычная сытная еда жителей небольшого города.

Чжансунь Бодхи и Цяо Сянь доводилось есть лапшу и повкуснее, но сейчас в животах урчало от голода, а на улице стоял такой мороз, что миска горячей еды, пусть и не самой вкусной, оказалась в самый раз, чтобы наполнить желудок теплом, которое после разольется по всему телу, начисто смывая всякую усталость.

Оба они в тот миг, не сговариваясь, подумали об одном: как было бы хорошо, если бы Вестник тоже оказался здесь с ними. Интересно, может ли он вообще сейчас съесть хотя бы миску горячей лапши?

* * *

Никакой горячей лапши Цуй Буцюй, конечно же, не ел. Даже хуже: он стоял на улице, на пронизывающем ветру, едва сдерживая кашель.

Но настроение у него все равно было хорошее – а все потому, что на его глазах Фэн Сяо оказался в весьма затруднительном положении: один против пятерых.

– Принеси нефрит из комнаты, – Фэн Сяо обратился к Пэй Цзинчжэ.

Юноша на миг опешил, недоумевая, что же задумал господин, но все же повиновался и вскоре вернулся с камнем в руках.

Луна этой ночью сияла особенно ярко, свет ее отражался в гранях нефрита: в прозрачно-блестящей толще самоцвета виднелись тонкие зеленоватые прожилки. Даже если это и не был тот самый нефрит Небесного озера, не возникало никаких сомнений, что камень в руках юноши был превосходным.

Все взоры устремились на диковинку, глаза непрошеных посетителей загорелись.

Фэн Сяо скрестил руки на груди и спокойно спросил:

– Вы все явились сюда за нефритом?

Из пятерых незваных гостей лишь девушка в желтом заявила, что желает взглянуть на самоцвет, остальные четверо так и не проронили ни слова, ничем не обозначив цель своего прихода. Никто не хотел нарушать неловкую тишину; казалось, пришедшие состязались в терпении – кто первым не выдержит.

Второй господин никуда не спешил, Цуй Буцюй – тем более не торопился. Единственным, кто немного тревожился, был Пэй Цзинчжэ. Он осознавал, что уровень его совершенствования недостаточно высок, и не хотел в случае чего опозорить Фэн Сяо. Глубоко вздохнув, юноша постарался подавить беспокойство.

Наконец молчание прервала незнакомка в желтом:

– Я пришла первой и враждовать с чертогом Явленных Мечей не хочу. Я всего лишь хрупкая девушка, которая к тому же совсем продрогла на ночном ветру. Господин Фэн, прошу вас, сжальтесь надо мной и позвольте взглянуть на камень, дабы я могла отчитаться по возвращении.

Она нежно улыбнулась. Стоило девушке заговорить, все взоры тотчас устремлялись к ней, хотя ее заурядный облик редко привлекал к себе внимание.

Цуй Буцюй украдкой огляделся по сторонам.

От его чуткого взора не укрылось, что из всех собравшихся так и не взглянули на девушку двое: неизвестный с вуалью да тот самый тюрок.

С самого начала все внимание последнего было приковано к одному лишь Фэн Сяо. Только мастер боевых искусств, сосредоточенный на своей задаче, не станет отвлекаться ни на какие помехи.

Что же до мрачной тени, наполовину скрытой во тьме... Этот человек стоял боком вдали ото всех, левой рукой он сжимал запястье правой, то и дело постукивая по нему.

Цуй Буцюй прищурился.

Фэн Сяо же, напротив, казалось, не смотрел по сторонам вовсе: взгляд его был обращен только на девушку в желтом, словно во дворе она была единственной гостьей.

Завидев ее улыбку, он учтиво ответил:

– Раз вы столь любезны, я дам вам полюбоваться нефритом, однако прежде я хотел бы знать, как вас зовут и откуда вы, дабы понимать, где искать, ежели вы вдруг решите сбежать с камнем.

Девушка поклонилась и ответила:

– Меня зовут Бин Сянь.

Фэн Сяо приподнял брови.

– Ваша фамилия Бин? «Лед»? Редкая.

– Фамилия и имя – лишь звук, то, как к нам обращаются другие, – отвечала Бин Сянь. – Взять хотя бы вас, господин Фэн. Обратись кто к вам иначе, разве лишились бы вы своих необыкновенных способностей? Вы ведь по-прежнему остались бы непревзойденным мастером, не так ли?

Фэн Сяо рассмеялся.

– По сравнению с молчанием этих бесцеремонных грубиянов ваши речи мне весьма по душе! Вы девушка толковая, не хотите ли присоединиться к чертогу Явленных Мечей? Я буду с вами нежен и мягок и ни за что не заставлю сидеть среди ночи на крыше под пронизывающим ветром!

Бин Сянь расплылась в улыбке и хотела было что-то ответить, как вдруг прямо у нее на глазах второй господин выхватил нефрит у Пэй Цзинчжэ и бросил в ее сторону.

– Вы мне нравитесь больше всех, – заявил он, – так что вам я дам взглянуть на камень первой!

Бин Сянь страшно удивилась – такого она никак не ожидала. В тот же миг, без тени сомнений девушка легко оттолкнулась изящной ножкой от крыши и грациозным лебедем взмыла вверх, устремившись за нефритом!

Она была быстра, но другие оказались еще быстрее.

Один – неизвестный в белом, с вуалью, второй – мужчина с глубоким шрамом меж бровей в сером платье. Почти одновременно их руки сомкнулись вокруг самоцвета.

И только тюрок по-прежнему даже не смотрел в сторону камня. Одним движением он вдруг обнажил длинный меч-дао; волна ци, мощная, словно горный обвал или бушующее море, поднялась до самого неба и устремилась прямо к Фэн Сяо.

Поток этот оказался столь сильным, что даже Цуй Буцюй, стоявший позади, почувствовал порыв ураганного ветра. Он невольно отступил назад: еще чуть-чуть, и уткнулся бы спиной в стену, но кто-то резко дернул его за одежду, в глазах потемнело, а в следующий миг он обнаружил себя в руках Фэн Сяо.

Тюрок был уже совсем рядом. Ци его меча пронеслась прямо над головой Цуй Буцюя, тот почувствовал, что прическа ослабла, и волосы вмиг рассыпались по плечам.

Фэн Сяо, с его-то мастерством, наверняка догадался, что тюрок собрался нанести упреждающий удар, дабы по меньшей мере выбить из его волос нефритовую шпильку. И потому, крайне беспокоясь о собственном безупречном облике, второй господин поспешил заслониться от противника настоятелем.

Даже без зеркала Цуй Буцюй догадывался, что выглядит сейчас точь-в-точь как какой-нибудь растрепанный безумец. Вне себя от гнева он тут же выругался:

– Какой же ты мерзавец, Фэн!

Впрочем, он обнаружил, что тюрок, сам того не ведая, помог ему отомстить: второй господин тут же вступил в ожесточенный бой с противником, и вести перепалку с Цуй Буцюем ему было некогда.

Тем временем стоило человеку в сером коснуться камня, как тот прямо в его руке рассыпался в мелкую крошку, которую вмиг подхватил и унес с собой ветер – загадочный боец даже не успел порадоваться тому, что первым схватил желанную добычу.

Все трое, что наведались во дворик Осенних Гор за нефритом так и застыли на месте.

020

Боец в сером готов был поклясться, что и вредить-то камню не собирался, что уж говорить о том, чтобы намеренно его уничтожить. Так что объяснить, отчего самоцвет рассыпался в пыль от одного прикосновения, он никак не мог.

Двое его соперников, увидев случившееся, замерли и, молча, не сговариваясь, преградили бойцу путь к отступлению.

– Ну и нрав же у вас, господин! – усмехнулась Бин Сянь. – Сами не сумели заполучить камень, так решили уничтожить его, дабы он и другим не достался?!

Человек с вуалью на лице не проронил ни слова, но действия его говорили сами за себя: так просто отпускать бойца в сером он не собирался.

– Я ничего не делал с нефритом, он сам рассыпался, – холодно возразил тот.

– Мы всё своими глазами видели. Неужто сразу несколько человек могли ошибиться? – подняла бровь Бин Сянь.

Цуй Буцюй прислонился к дверям и сдавленно кашлянул. Стоило бойцу в сером пошевелиться, как настоятелю тут же с ним все стало ясно, однако никому ничего сообщать не стал. Сейчас было совсем не время привлекать к себе внимание: он страдал от тяжкого недуга, был слаб телом, все собравшиеся не воспринимали его всерьез, а нарочно подвергать себя опасности даос вовсе не собирался.

К тому же наверняка найдутся те, кто и без него обо всем догадается.

И действительно, человек в белом вдруг заговорил:

– Вы обращаетесь с мечом-цзянь необычно, как с клинком-дао, в этом есть что-то от искусства меча рода Сога, распространенного у японцев. Мне доводилось слышать, будто бы в Когурё есть подающий большие надежды молодой боец по имени Гао Нин, что учился у японских мастеров и доработал их искусство. Должно быть, это вы и есть, господин.

Незнакомец говорил плавно, речь его текла, переливаясь, словно ручеек, а голос был мягким и свежим, как теплый ветер по весне, словом, слушать его было приятно; но сейчас, когда воздух искрился злостью, он звучал несколько инородно.

Бин Сянь невольно задержала на говорящем взгляд.

Девушка понимала: раз незнакомец сумел так точно опознать бойца в сером, то и сам он был человеком незаурядным. Но как она ни силилась, так и не смогла узнать в нем ни одного из известных мастеров вольницы-цзянху.

Неужто он и вовсе не местный?

Бин Сянь едва заметно нахмурилась. Хоть она и пришла сюда за нефритом Небесного озера, завладеть камнем во что бы то ни стало девушка настроена не была. Она прекрасно знала, что с чертогом Явленных Мечей справиться не так-то просто, а потому легко заполучить желаемое ей все равно не удастся. К тому же этой ночью здесь собралось немало мастеров боевых искусств. Один только тюрок мог доставить немало хлопот кому угодно.

Обдумав все, Бин Сянь слегка улыбнулась и пригладила растрепавшиеся волосы.

– Господин Фэн, у вас сегодня так много важных гостей, что вам наверняка хватает забот и без меня. Засим откланиваюсь и прошу извинить за беспокойство, навещу вас как-нибудь в другой раз.

Не дожидаясь ответа, она легко взмыла в воздух, пушинкой перенеслась на крышу и в мгновение ока скрылась в темноте ночи.

Тем временем тюрок, которого Бин Сянь посчитала самым опасным, испытывал сильнейшее потрясение. Причина была проста: слишком уж облик Фэн Сяо противоречил уровню его мастерства. Противник видел перед собой утонченного и нежного юношу, которого и воспринимать-то всерьез трудно, оттого и изумился, узнав, сколь превосходно тот владеет боевыми искусствами.

Хоть раньше тюркский боец никогда и не бывал в пределах Центральной равнины, уверенности в своих силах ему было не занимать: он относил себя к числу лучших и полагал, что среди местных мастеров мало кто может стать ему достойным соперником. Ступив же, наконец, на земли Центральной равнины, он успел сразиться уже не единожды, и среди противников его оказалось немало глав различных школ и объединений. Тем не менее, как он и предполагал, во всей вольнице-цзянху противостоять ему могли лишь единицы.

Но теперь он повстречал Фэн Сяо.

Второй господин сражался без привычного для тюрка напора и размаха, зато в ловкости и скорости значительно превосходил его. Каждое движение Фэн Сяо было исполнено изящества: легко вздымались рукава, колыхались на ветру одежды. Людям несведущим со стороны даже могло показаться, будто он и вовсе беззаботно порхает по двору, то и дело стряхивая с травинок росу да нежно перебирая пальцами лепестки цветов. Но тюрок в этой красоте видел одни лишь скрытые опасности: любое мимолетное движение могло обернуться угрозой, от которой нет спасения. От первоначального пренебрежения не осталось и следа: боец начал относиться к противнику как к равному – со всей осмотрительностью. Именно поэтому он и не отвлекся даже в тот миг, когда нефрит рассыпался в пыль.

Не каждый день удается увидеть воочию поединок столь бесподобных мастеров боевых искусств. Даже человек в белом и Гао Нин из Когурё замерли, не желая вмешиваться, дабы внимательно наблюдать за ходом сражения.

Кашлянув пару раз, Цуй Буцюй вдруг прошептал:

– Он пришел вовсе не за нефритом Небесного озера: он хочет убить второго господина.

Стоявший рядом Пэй Цзинчжэ удивился:

– Почему вы так полагаете?

– Разве вы не заметили? – хмыкнул даос. – Он с самого начала смотрел на одного лишь Фэн Сяо, на камень даже не взглянул и в поединок за него ввязываться не стал.

– Как вы думаете, кто это? – поинтересовался юноша.

– Я никогда прежде не встречал его, – ответил Цуй Буцюй, – но, если не ошибаюсь, должно быть, это Ухо Будды, иначе Фо Эр, самый способный из бойцов Бага-Ышбара-хана. Он обучался у выдающихся мастеров и перенял от них все лучшее. Этот храбрец не знал поражений с тех пор, как ступил на Центральную равнину: его по праву можно считать великим воином.

Пэй Цзинчжэ ахнул. Он ни за что бы не подумал, что в такую ничем не примечательную ночь к ним явится такой умелец.

– А кто из них сильнее: он или господин? – не мог унять любопытства юноша.

– Я боевыми искусствами не владею – откуда мне знать? – отмахнулся Цуй Буцюй.

Пэй Цзинчжэ умолк.

Некоторое время он просто наблюдал. Ветер трепал одеяния противников, их тени так и мелькали перед глазами: бойцы двигались столь стремительно, что юноша никак не мог понять, кто же из них первым сокрушит соперника. Охваченный тревогой, он не выдержал и скрылся в дверях дома, но вскоре выбежал обратно, держа что-то в руках.

– Господин! – крикнул он. – Ваш цинь!

– Давай сюда, – донесся в ответ голос Фэн Сяо, ясный и чистый, как освежающий ветерок. Он говорил спокойно, в тоне не слышалось ни намека на усталость или тревогу о возможном поражении. Приободрившись, Пэй Цзинчжэ подбросил инструмент в воздух.

Тотчас раздался пронзительный звук удара пальцев о струны: словно в бой, скрестив копья, вступила железная конница. То была песнь битвы, в которой тысячи тысяч воинов ринулись на врага. Повисла напряженная тишина, волосы у всех невольных зрителей встали дыбом, люди затаили дыхание, не сводя глаз со сражающихся.

Мастера боевых искусств отдают предпочтение разным видам оружия: кто-то пользуется мечом-дао, кто-то выбирает меч-цзянь, кто-то – копье или алебарду-цзи. Но Фо Эр впервые видел, чтобы кто-то сражался музыкой. Цинь второго господина был изготовлен из черного дерева, украшен резьбой и покрыт лаком. Сам по себе инструмент казался тяжелым, но в руках Фэн Сяо становился невесомым, покорным каждому его жесту. Струны циня пели, то обрушиваясь на врага потоком звуков, то защищая хозяина невидимой стеной, и песнь эта вселяла беспокойство в сердце любого, кто ее слышал.

– Добрый цинь! – не удержался от восхищенного возгласа человек в белом.

Но вот Гао Нин его безмятежности не разделял, брови его сдвинулись к переносице, поединок Фэн Сяо с Фо Эром его более не занимал: куда больше его внимание привлекали следящие за боем Пэй Цзинчжэ и Цуй Буцюй. В тот же миг он бросился к незадачливым зрителям, направляя в их сторону ци, что уже успела заполнить лезвие клинка. Решив, что Гао Нин хочет схватить настоятеля, дабы взять того в заложники, Пэй Цзинчжэ поспешил защитить даоса и теперь, выхватив меч, намеревался отразить смертоносный удар. Он и подумать не мог, что мысли бойца были столь же далеки от Цуй Буцюя, как помыслы хмельного старика от вина.

Гао Нин затеял нечто совершенно иное: целью его изначально был именно Пэй Цзинчжэ, вскинув другую руку, скрюченными, как когти, пальцами он тянулся в его сторону. Удар клинка-дао, что пришелся как раз по мечу юноши, окутал того потоками внутренней силы противника. Сначала Пэй Цзинчжэ ощутил лишь легкое онемение в запястье, а следом ладонь между указательным и большим пальцами пронзила боль столь острая, что он чуть было не выронил оружие. Гао Нин, не мешкая, тут же схватил юношу, приставив лезвие к его шее.

– Отдавай нефрит Небесного озера, а иначе я убью тебя! – с напором проговорил боец.

– Ты же сам только что его уничтожил! – рявкнул Пэй Цзинчжэ.

Гао Нин криво усмехнулся:

– Вам меня не провести – то явно была подделка! Будь камень настоящим, разве вы бы отдали его так просто?

Повысив голос, он крикнул, обращаясь уже к Фэн Сяо:

– Если не отдашь нефрит, я убью его!

Жизнь юноши висела на волоске, но Пэй Цзинчжэ все равно не удержался от вопроса:

– Почему я?

Ведь если так подумать, разве не Цуй Буцюй был самой удобной мишенью: он же вовсе не владеет боевыми искусствами!

– Не нужно держать меня за глупца, – холодно ответствовал Гао Нин. – Если уж он любимчик Фэн Сяо, да еще и достаточно способный, чтобы вместе с ним скитаться по вольнице-цзянху, у него наверняка припасена пара-другая приемов для защиты. Ты же боевыми искусствами владеешь весьма посредственно и совсем ничего из себя не представляешь. Если не тебя, так кого еще прикажешь мне схватить?

Откуда-то донесся голос второго господина:

– Если знаешь, что он ничего из себя не представляет, то какой смысл нападать на него? Мне-то он зачем сдался? Не лучше ли взять в заложники моего «любимчика»? Может, тогда я и уступлю тебе!

Пэй Цзинчжэ от такой отповеди потерял дар речи. Мало того, что слова Гао Нина уязвили его самолюбие, так еще и господин не преминул добить его насмешкой.

Услышав перепалку, человек в белом, до сих пор лишь наблюдавший за происходящим, вдруг рассмеялся:

– Правда? Тогда, может, я попытаю удачу?

В одно мгновение он очутился подле настоятеля.

Цуй Буцюй почувствовал острую боль в плече и вдруг понял, что совсем не может пошевелиться.

021

Цуй Буцюй и глазом моргнуть не успел, как очутился лицом к лицу с незнакомцем в белом. Ладонь его мягко легла настоятелю на плечо, но прикосновение оказалось таким тяжелым, что тут же онемела вся рука.

В горле невыносимо першило, словно кто-то беспрестанно водил по глотке перышком. Наконец монах не выдержал и закашлялся, чем разбередил задетое плечо еще сильнее, и боль тут же разлилась по всему телу, окутывая даоса с головы до ног.

Заметив, что Цуй Буцюй побледнел, а на лбу его выступил холодный пот, человек в белом тут же подхватил настоятеля.

– Вы в порядке? – осведомился он, точно давний друг, заботливым, полным участия голосом. – Походка у вас нетвердая, меж бровями видна синева – верный признак застоя крови и ци. И сия беда приключилась с вами отнюдь не вчера: похоже, вы отравлены, и яд уже проник глубоко.

Хоть тон незнакомца и был мягок, от упрека он удержаться не смог:

– Эх вы, сами еле ноги таскаете, а еще и чертогу Явленных Мечей взялись помогать в поисках нефрита? Не лучше ли пойти со мной? Я помогу вам, выведу яд, дам полную свободу и избавлю от невзгод, что обрушились на вас со всех сторон.

Цуй Буцюй вдруг вскинул голову, пытаясь сквозь вуаль разглядеть скрытое в полумраке лицо человека в белом. Взгляды их пересеклись: незнакомец смотрел в глаза даосу безо всяких колебаний, открыто и прямо, а на губах его угадывалась улыбка, полная нежности и сострадания.

– Ай-яй-яй! – воскликнул тем временем Фэн Сяо. – Не только подручного поймали, а еще и «любимца»! И кого же мне выручать первым? Я, право, в затруднении!

Впрочем, его противник Фо Эр на эти слова внимания не обратил и ни на мгновение не замешкался. Удары посыпались один за другим, его внутренняя ци обрушилась на Фэн Сяо, окутывая того со всех сторон, словно бушующее море, не оставляя ни малейшей возможности ускользнуть. Оттолкнувшись от земли, тюрок вдруг взмыл в воздух, дабы обрушиться на противника сверху.

Его удар был подобен волне прибоя, разбивающейся о берег, или буре с дождем и ветром, что налетает внезапно: ни уклонишься, ни скроешься. Любой бы решил, что деваться некуда: со всех сторон, что называется, слышатся песни чусцев, впереди – бездонная пропасть, позади – отвесная скала. Гибель неизбежна.

То была первая последовательность приемов, которую Фо Эр придумал после того, как закончил обучение, чем и гордился больше всего. Он дал ей имя Цило, что означает «Непобедимый». Благодаря этим приемам он сразил уже немало мастеров Центральной равнины и сегодня надеялся с их же помощью покончить раз и навсегда с Фэн Сяо.

– Похоже, покамест господину Фэну не до вас, – со смехом заметил человек в белом.

Он схватил Цуй Буцюя за руку и внезапно дернул за собой. Настоятель почувствовал, как всю верхнюю половину тела пронзила резкая боль, и в тот же миг обнаружил, что взмыл ввысь вместе с незнакомцем.

Увидев это, Гао Нин презрительно хмыкнул и тоже поспешил удалиться, прихватив с собой Пэй Цзинчжэ.

Тем временем ладонь Фо Эра устремилась прямо к макушке Фэн Сяо и уже почти достигла цели, как вдруг тот взмахнул рукавом, подбросив гуцинь вверх. Инструмент принял удар на себя: зазвенели струны, корпус содрогнулся, однако выстоял. Цинь не только не развалился в щепки, но и одним лишь звуком заставил Фо Эра остановиться. Фэн Сяо же, пользуясь моментом, успел поймать инструмент и, подобравшись ближе к противнику, ударил по струнам, высвобождая поток ци прямо в лицо Фо Эру!

Вздрогнув, тюрок поспешил отступить, но пение циня захлестнуло его подобно гигантской волне, вздымающейся до самого неба. Звуки музыки, исполненные чужой ци, проникли в тело Фо Эра, ударяясь о внутренние органы, и бесследно смыли былое воодушевление, окончательно развеяв потоки его собственной внутренней силы. Фо Эр почувствовал на языке сладковатый привкус, а из уголка его губ потекла струйка крови. Вытерев с подбородка алую каплю, он холодно взглянул на противника.

Фэн Сяо, казалось, был цел и невредим и даже не смотрел в ту сторону, где двое других мастеров скрылись вместе с Цуй Буцюем и Пэй Цзинчжэ. Заложив руку за спину, он безмятежно наблюдал за Фо Эром.

– Боевыми искусствами ты владеешь недурно и уже достиг определенного мастерства, но увы, я все еще тебе не по зубам, – с улыбкой начал Фэн Сяо. – Знаешь, в народе говорят, будто бы каждому судьбой предначертана не только вторая половина, но и неодолимый враг. Кажется, я и есть тот, кто послан тебе Небом, дабы ты совершенствовался усерднее. Ты весьма одарен, но с таким выдающимся, прирожденным бойцом, как я, тебе ничего не остается, кроме как признать поражение. Возвращайся-ка в свои степи, поучись еще лет пять, и, быть может, тогда сможешь сразиться со мной на равных.

Фо Эр запыхался. Он не только не достиг цели, но и сам сильно пострадал: в груди до сих пор разливалась тупая боль. Тюрок знал, что Фэн Сяо тоже досталось, но тот отделался самое большее поверхностными ссадинами от потоков истинной ци.

Значит, этой ночью убить Фэн Сяо ему уже никак не удастся.

Если бы только в поединок ввязались все явившиеся мастера, он наверняка с легкостью бы добился желаемого, однако те пришли лишь за нефритом Небесного озера. Кто-то остался в стороне и, понаблюдав, предпочел сбежать, а кто-то ушел, схватив приближенных Фэн Сяо в заложники. Как бы то ни было, в бой со вторым господином чертога Явленных Мечей больше никто вступать не стал, что и привело к поражению Фо Эра. Впрочем, он и вправду уступал Фэн Сяо в мастерстве.

– Настоящий воин должен быть сосредоточен на поединке – лишь тогда он сумеет достичь новых вершин. Но этой ночью твои помыслы явно витают где-то далеко. Сражаться с таким противником ниже моего достоинства, – холодно ответил Фо Эр, развернулся и отправился восвояси.

Лучший мастер при тюркском кагане чрезвычайно дорожил своей славой и громким именем, а потому слова эти были не более чем попыткой сохранить хоть какое-то достоинство. И пусть удары его были размашистыми и тяжелыми, цингун его, напротив, оказался легким и стремительным: в мгновение ока тюрок перенесся на несколько чжанов и вскоре совсем затерялся в темноте.

Фэн Сяо лишь проводил удаляющегося противника взглядом, и, когда тот окончательно скрылся из виду, беззаботно-надменное выражение с лица второго господина тут же стерлось, а сам он поспешил вернуться в комнаты.

Нагрянувшая этой ночью беда, как и ожидалось, не обошла стороной и сам дворик Осенних Гор. Дом перевернули вверх дном, везде царил беспорядок. Слуги попрятались, не смея издать ни звука, и, только завидев Фэн Сяо, они, дрожа от страха, выбрались из-под стола и начали причитать:

– Господин, пока вы были во дворе, сюда вломились двое, ничего не сказали – просто разнесли все вокруг! Уж не знаем, что они искали, но ушли с пустыми руками – видно, не нашли, чего хотели!

Фэн Сяо хмыкнул. Не иначе уверились, что рассыпавшийся в пыль камень был подделкой, и пытались отыскать нужный. Но что до настоящего нефрита Небесного озера...

Уголки губ Фэн Сяо изогнулись в насмешливой улыбке. Красивое лицо любую гримасу делает обаятельной: до сих пор не пришедшие в себя слуги все еще сетовали на грабителей и, случайно подняв головы, так и замерли в восхищении.

* * *

Человек в белом хоть и похитил Цуй Буцюя, шел не слишком быстро, словно спешить было некуда. Если бы не резкая боль в плече да разыгравшийся застарелый недуг, Цуй Буцюй, вынужденный следовать за незнакомцем, и вовсе подумал бы, что тот лишь искал себе товарища для совместной прогулки.

Вдалеке стучала колотушка ночного сторожа, кое-где мерцали огоньки зажженных ламп. Было давно за полночь, и от гнетущей сырости воздух казался еще холоднее. Цуй Буцюй пусть и оделся тепло, но все равно замерз: его то и дело пробивала невольная дрожь.

– Вы не из вольницы-цзянху, – заметил настоятель осипшим голосом и пару раз кашлянул.

Даос догадывался, что простыл: его бросало в жар, все тело ломило, страшно хотелось прилечь. Но судьбе не прикажешь, и вместо отдыха ему сейчас приходилось разгадывать загадки какого-то незнакомца.

– Верно, – с улыбкой подтвердил человек в белом. – А что насчет вас?

Словно не услышав его вопрос, Цуй Буцюй принялся отвечать на свой же:

– На всеобщее веселье вы явно заглянули ради нефрита Небесного озера, однако вы не из цзянху, и вряд ли вас привлекли слухи о том, что камень тот якобы помогает в совершенствовании боевых искусств. Такие, как вы, кажутся дружелюбными и приветливыми, но на деле обычно чрезвычайно горды и редко соглашаются кому-то служить. Ваш же господин позволяет вам действовать по своему усмотрению, а значит, занимает очень высокое положение. Выходит, вы хотели заполучить нефрит, чтобы преподнести ему.

– Неужто никто не говорил вам, что те, кто слишком много знает, долго не живут? – заметил человек в белом.

– Глупости, – ровно откликнулся Цуй Буцюй, – я бы сказал иначе: выдающимся людям завидуют Небеса.

Незнакомец не удержался от смешка.

– Вы поистине занятный человек, монах Цуй. Не случись наше знакомство столь не вовремя, я бы обязательно пригласил вас вместе выпить чаю, любуясь видами.

– Тогда мне не удалось бы насладиться ни чаем, ни видом, – заметил даос.

Как будто не услышав его, человек в белом вдруг спросил:

– Вы не голодны? Не знаете, где в городе можно поесть в этот час? Проводите? Я бы не отказался от миски горячего супа.

– Я не голоден, – ответил Цуй Буцюй. – У меня болит плечо.

– Если откажетесь, – с улыбкой продолжал незнакомец, – плечо заболит еще сильнее.

Он изъяснялся утонченно и мягко – ни намека на присущую обывателям грубость, – зато вел себя до крайности жестоко.

– Я не стану вас провожать, – сказал настоятель. – Пусть этим займется кое-кто другой.

– Кто же? – все так же любезно поинтересовался человек в белом.

– Я, – ответ раздался откуда-то со стороны.

К ним неспешно направлялся высокий стройный мужчина. В нескольких шагах от Цуй Буцюя и его похитителя он остановился, заслонив спиной весь свет.

– Как же вы быстро, господин Фэн! Неужели так легко одолели лучшего из тюркских мастеров? – удивился человек в белом.

– Разумеется! – подтвердил Фэн Сяо. – Разве мог я мешкать, когда вы похитили моего «любимца»?

022

Человек в белом не смог скрыть удивления.

Оценив уровень мастерства Фо Эра и его свирепую решимость покончить с Фэн Сяо, он полагал, что тот если и не сумеет убить второго господина, то уж наверняка надолго его задержит. Кто же знал, что звание лучшего среди тюркских мастеров – пустой звук! И большого часа не прошло, как Фэн Сяо уже отбился от одного противника и нагнал другого.

– Господин Фэн, ваше мастерство в боевых искусствах оказалось куда выше, чем я думал, – признался он.

– Вы ведь с самого начала не собирались уходить далеко, – заметил Фэн Сяо. – Из всех мастеров, собравшихся у моих дверей сегодня ночью, лишь вы до сих пор остаетесь для меня загадкой. Неужто, господин, вы не желали представиться и собирались как прийти безвестным, так и уйти безымянным?

– Господин Фэн, к чему так упорствовать? – ответил человек в белом. – Имя – лишь слово, то, как нас называют другие, пройдет сто лет – и прах вернется к праху.

– Чем чаще человек произносит подобные речи, тем больше он печется о собственной славе, – усмехнулся Фэн Сяо. – Вы с ног до головы в белом, на одеяниях – ни пылинки, а значит, крайне щепетильны и придирчивы не только к себе, но и к другим. И наверняка далеко не столь беззаботны, как хотите казаться!

– Что вы думаете обо мне, господин Фэн, мне совсем неинтересно, – с улыбкой ответил человек в белом. – Однако мне любопытно другое: вы отравили монаха Цуя сильнейшим ядом, держите его при себе, мучаете, так почему же он был уверен, что вы примчитесь к нему на выручку? Разве может кому-то нравиться, когда его истязают?

– Точно не мне, – холодно произнес Цуй Буцюй. – Но я знаю, что гораздо лучше оставаться в его руках, чем попасть в ваши.

– Разве я не обходился с вами со всей учтивостью, не считая той уловки, к которой мне пришлось прибегнуть, дабы увлечь вас за собой? – удивился незнакомец.

– Цель его поступков всегда ясна, да и меру он знает, вы же жизни других совершенно не цените, – ответил даос.

– Цюйцюй, ты так редко хвалишь меня перед другими, я весьма смущен столь неожиданной милостью...

Фэн Сяо не успел договорить, как тотчас стремительной тенью ринулся к незнакомцу.

Вмиг человек в белом вновь подхватил Цуй Буцюя и быстро отступил, прикрывшись пленником на случай, если второй господин решит нанести удар.

Но оказалось, что тот вовсе не пытался сразить противника: рука Фэн Сяо потянулась к вуали, скрывавшей лицо незнакомца.

Застигнутый врасплох, он попытался удержать вуаль, но не успел и в конце концов остался с непокрытой головой. Гладко выбритая макушка так и засияла в лунном свете, словно очищенное куриное яйцо. Под порывами холодного ветра незнакомца тут же пробила дрожь.

Цуй Буцюй, даже не пытаясь скрыть удивление, пару раз кашлянул.

Фэн Сяо же и вовсе рассмеялся:

– Вот каковы, оказывается, ныне буддийские монахи! Никакого благочестия! Нет бы сидеть в монастыре да бить в деревянную рыбу – им подавай нефрит Небесного озера! И кто же настоятель вашего монастыря? Хотелось бы мне с ним побеседовать!

Цуй Буцюй снова закашлялся. Взглянув на него, Фэн Сяо догадался, что тот прикрывает кашлем рвущийся наружу смех. Невольно подумалось, что они с этим чахоточным все-таки понимают друг друга без лишних слов.

От сей наглости лицо незнакомца исказил гнев, впрочем, он тут же взял себя в руки.

– Перед вами лишь скромный монах, скитающийся по свету подобно вольному журавлю или гонимому ветром облаку. Мое имя в монашестве столь ничтожно, что и упоминания не стоит.

– О-о, – протянул Фэн Сяо, – оказывается, перед нами странник, а вовсе не монастырский затворник. А может, вы и не монах вовсе, а просто хотите избежать трудовой повинности? Пожалуй, сему почтеннейшему следует забрать вас с собой и по возвращении хорошенько допросить!

С этими словами он потянулся к незнакомцу, дабы схватить его, но тот не терял бдительности: тут же легко перенесся назад на добрых десять шагов.

Второй господин тоже сдаваться не собирался, а потому принялся следовать за ним по пятам, пока не поймает.

Человек в белом слегка нахмурился. Сражения с Фэн Сяо он не боялся, да только и времени зря тратить не хотел, а уж тем более не собирался выдавать свои познания в боевом искусстве, опасаясь, что так второй господин сразу поймет, с кем имеет дело. Когда Фэн Сяо наконец нанес удар, монах толкнул Цуй Буцюя вперед, прямо к нападавшему, а сам, круто развернувшись, взмыл вверх, намереваясь сбежать.

Вдруг откуда-то с неба свалилась черная тень, и воздух пронзил лязг меча, извлекаемого из ножен. Клинок в руках тени устремился к человеку в белом.

Луна светила ярко, ночь выдалась почти безоблачной, и потому разглядеть лицо внезапного противника оказалось просто: тенью был не кто иной, как Пэй Цзинчжэ, вырвавшийся из плена Гао Нина!

Фэн Сяо одного-то было непросто одолеть, а теперь к нему на подмогу подоспел его подручный. И пусть умения последнего страха и вовсе не внушали, человека в белом раздражало уже одно то, что этот юнец станет виться вокруг, как надоедливая муха. Незнакомец понял, что сегодня уже точно ничего добиться не сможет, а потому и упорствовать не стал: уклонился от потока ци меча, оттолкнулся от ветки ближайшего дерева, перелетел на крышу и скрылся. Пэй Цзинчжэ хотел было броситься в погоню и взобрался на дерево следом, но неизвестного уже и след простыл.

– Не гонись за ним, – произнес Фэн Сяо.

Юноша спрыгнул с дерева и повинился:

– Ваш подручный оказался недостаточно усерден и не сумел схватить Гао Нина.

– Боевыми искусствами он владеет гораздо лучше тебя, – сказал Фэн Сяо. – Ты избавил меня от трудов уже тем, что сумел сам от него сбежать, за что мне следует тебя поблагодарить.

Пэй Цзинчжэ не сразу сообразил, хвалит его господин или же бранит, и, немного подумав, осторожно ответил:

– Глубоко признателен за добрые слова, господин, большая честь услышать их от вас...

– Он смеется над вами, – пояснил Цуй Буцюй, – а вы подумали, что и вправду хвалит?

Юноша осекся.

– Прошу прощения, – тут же вмешался Фэн Сяо, – паренек глуповат, вот и выставил себя на посмешище.

– Ничего страшного, – откликнулся даос.

Пэй Цзинчжэ чуть не скривился от обиды, но все же собрался с мыслями и спросил:

– Господин, мне следует заняться установлением личности монаха?

Фэн Сяо поглядел на Цуй Буцюя:

– Настоятель Цуй, должно быть, знает, кто это.

– У меня и впрямь есть догадка, – согласился тот, – но не знаю, верна ли она.

– Говорите, – подбодрил его второй господин.

– Монах Юй Сю, – предположил Цуй Буцюй.

Кто?.. Пэй Цзинчжэ в замешательстве мысленно перебирал имена, но так и не смог припомнить никого из цзянху.

– Он мудрец-наставник школы Тяньтай, – пояснил Цуй Буцюй, – и редко выходит в мир. Поэтому-то его и не причисляют к бойцам вольницы-цзянху. Обычно он примыкает к какому-нибудь сановнику и помогает тому советами, сам оставаясь в тени.

Пэй Цзинчжэ начал кое-что подозревать, но спросить не осмелился.

– Принц Цзинь, – проговорил Фэн Сяо, не спрашивая, а утверждая.

– Именно, – откликнулся Цуй Буцюй.

Принц Цзинь, Ян Гуан, был вторым сыном государя и отличался от наследного принца Ян Юна более бойким нравом, хотя и отец, и мать у них были общие. В народе говорят: кто из детей громче плачет, тому и сласти дают. Старший сын ластиться и резвиться не умел, а потому Ян Гуан снискал куда большее расположение родителей. В придворных кругах это ни для кого не было тайной.

До Пэй Цзинчжэ даже доходили слухи, что его прочат в главнокомандующие: государь искал полководца, который повел бы войска на Чэнь, дабы объединить северные и южные земли Поднебесной, а императрица нарочно предложила принца Цзинь в заместители главнокомандующего, дабы тот в походе во всем следовал за ним. Ежели принц и впрямь свершит великие подвиги на поле брани, то ни генералы, ни сановники не посмеют сказать, что Ян Гуан – всего лишь невежественный избалованный сынок правящей четы. Как бы не наступило время, когда принц Цзинь и вовсе превзойдет славой и заслугами наследного принца.

Если монах был советником при таком господине, то Юй Сю, несомненно, ждало блестящее будущее. Чем скитаться по вольнице-цзянху, лучше немного подождать и сделаться наставником государя.

Сообразив, Пэй Цзинчжэ тихо ахнул. Разумеется, самого Юй Сю он не боялся, но опасался тех, кто стоял за монахом.

– Если он служит принцу Цзинь, разве не знает о чертоге Явленных Мечей? – спросил юноша. – Зачем ему впутываться в это грязное дело?

– Затем, что он тоже желает заполучить нефрит Небесного озера, – ответил Фэн Сяо.

– Для при... для того, кому служит? – уточнил Пэй Цзинчжэ.

Второй господин согласно хмыкнул.

– Нефрит Небесного озера украли, а чертог Явленных Мечей не преуспел и провалил задание. Тот, кто первым отыщет нефрит, наверняка правящей четой обделен не будет; неудивительно, что принц Цзинь хочет поучаствовать в поисках хотанского сокровища. Не осталась в стороне даже управа Левой Луны, что стоит за монахом Цуем, ведь так?

– Не понимаю, о чем вы, – сказал Цуй Буцюй.

– Дурачком вы прикидываетесь весьма неубедительно, – заметил Фэн Сяо.

– Тогда в следующий раз я подойду к делу со всей серьезностью, – парировал даос и в подтверждение своих слов тут же состроил слегка изумленное лицо: – О чем вы говорите? Какая управа Левой Луны? Ничего не понимаю.

Второй господин кивнул:

– Выражение лица правильное, а вот тон – так себе.

Пэй Цзинчжэ, глядя на эту сцену, потерял дар речи.

Воцарившееся неловкое молчание прервало урчание чьего-то живота.

– Я проголодался, – невозмутимо признался Цуй Буцюй.

023

Конечно, Люгун, будучи маленьким приграничным городком, не шел ни в какое сравнение со столицей, где жизнь кипела круглые сутки. Запрета на поздние прогулки здесь не было – только ворота запирали на ночь, – однако желающих выйти на улицу в столь позднее время, да к тому же в такой холод, было мало: одни сторожа. Словом, никто из простых добропорядочных горожан и носу наружу не выказывал, что уж говорить о том, чтобы отправиться куда-то поесть.

Казалось, что, похитив Цуй Буцюя, монах Юй Сю никуда не торопился, однако дворик Осенних Гор был уже далеко, и до него даос дотерпеть бы теперь не смог, поэтому-то они и решили найти какое-нибудь заведение поблизости.

Однако поиски эти весьма затянулись: спутники довольно долго бродили по городу, пока наконец не наткнулись на харчевню. В заведение они проникли с черного хода: Пэй Цзинчжэ прожал жизненные точки кухарки, которую оставили на ночь следить, чтобы в кухню не проник никто посторонний, и та упала без чувств. Затем юноша принес дров, растопил очаг, отыскал в шкафах лапшу и яйца и соорудил три миски супа. Могло показаться, что все эти хлопоты Фэн Сяо устроил ради Цуй Буцюя, к которому внезапно смягчился, но дело было в другом – он просто сам проголодался.

Настоятель церемониться тоже не стал: избыточной вежливостью он никогда не страдал, а с теми, кто его отравил, и вовсе любезничать не собирался. Когда Пэй Цзинчжэ подал лапшу, он тут же придвинул к себе самую полную миску и, низко склонившись над ней, принялся за еду.

Неодобрительно цокнув языком, Фэн Сяо поинтересовался:

– А-Цуй, ты читал историю о Кун Жуне, который всегда брал себе самую маленькую грушу, оставляя старшим братьям те, что покрупнее?

– А вы мне что, брат? – откликнулся Цуй Буцюй, даже не поднимая головы.

Но вскоре его самодовольству пришел конец. Набрав полный рот лапши и насилу прожевав и проглотив ее, даос нахмурился:

– Отчего так пресно? Будто соли совсем нет. И почему лапша такая жесткая? Ты что, кинул ее в воду и тут же вытащил?

– Я просто впервые готовлю, – обиженно отозвался Пэй Цзинчжэ.

Другими словами, если эту стряпню можно в рот взять – уже хорошо.

– А, думаешь, почему я выбрал миску, где бульона больше, чем лапши? – злорадствовал Фэн Сяо. – То, что он яйца сумел сварить, – для него уже достижение! Так что ешь, не привередничай.

Мысли так и переполняли голову Пэй Цзинчжэ – он даже яйцо съесть не успел, а уже приступил к расспросам:

– Господин, а нефрит Небесного озера и правда уничтожили?

– Правда, – ответил Фэн Сяо. – Ты же сам все видел!

– Но что, если то был ненастоящий нефрит?.. – не отставал юноша.

Фэн Сяо отставил миску в сторону и не спеша заговорил:

– Весьма вероятно, заполучить нефрит Небесного озера желают две противоборствующие силы.

– Как вы узнали? – опешил Пэй Цзинчжэ.

– А соображаете вы так же хорошо, как готовите, – что одно, что другое словами не описать, – холодно сообщил ему Цуй Буцюй. – После убийства хотанского посла злодей мог скрыться только в Люгуне, где и залег на дно, иначе быть не может. Но чтобы так поступить, он должен был заблаговременно заручиться поддержкой внутри городских стен.

Фэн Сяо не только не поспешил защитить своего подручного от ядовитого упрека, а еще и примкнул к обидчику:

– Если у злодеев есть поддержка в городе, то отыскать настоящий нефрит Небесного озера нам будет еще труднее. Сперва я предположил, что преступник сговорился с Вэнь Ляном из палат Драгоценного Перезвона и, что называется, при свете дня строил мостки вдоль скалы, дабы под покровом ночи перевалить через гору Чэньцан. Иными словами, хотел выдать самоцвет за один из товаров, дабы потом скрыться с ним. Но Вэнь Лян очутился под стражей, а так называемый нефрит все равно попал на торги – видимо, преступник хотел отвлечь нас подделкой и вывезти настоящий камень из города. Но после сегодняшних торгов соглядатаи чертога Явленных Мечей во всем Люгуне не нашли и следа камня. Остается только одно.

– Что же? – вырвалось у Пэй Цзинчжэ, внимательно следящего за ходом мысли начальника.

Лапша Цуй Буцюю и впрямь в горло не лезла – доесть ее он не смог, а яйцо положил в рот с видом крайнего отвращения. Когда Фэн Сяо умолк, он как раз закончил жевать и тут же подхватил:

– Вероятнее всего, две силы, что стоят за убийством посла и кражей самоцвета, поссорились. Одна из них забрала нефрит Небесного озера, а другая хочет выманить первую поддельным камнем, дабы отнять настоящий.

– Но если те уже похитили настоящий нефрит, как их обмануть? – не понял Пэй Цзинчжэ.

– Я слышал, что при династии Хань многие мелкие государства Западного края везли дань на Центральную равнину. Дабы уберечься от грабителей, они порой изготавливали подделки, похожие на настоящие сокровища как две капли воды, и в обоз брали и то, и другое.

Тут подручный второго господина сообразил, к чему клонил Цуй Буцюй: быть может, хотанский князь послал два нефрита – настоящий и поддельный. Качество подложного самоцвета должно быть превосходным, иначе его попросту не удалось бы выдать за истинный нефрит Небесного озера. И, вероятнее всего, один лишь Юйчи Цзиньу знал, какой из двух камней настоящий, а какой – подделка. Посла убили, а добычу разделили: каждая из сторон унесла с собой по самоцвету. И, разумеется, теперь и те, и другие сомневались, что же им на самом деле досталось.

Догадка казалась весьма неочевидной, но Пэй Цзинчжэ тщательно все взвесил и изъянов не нашел. На днях от хотанского князя прибудет новый посол, и тогда они узнают наверняка, правы ли Фэн Сяо с Цуй Буцюем.

Но сейчас им прежде всего нужно отыскать нефрит Небесного озера.

Обдумав все это, Пэй Цзинчжэ заговорил:

– Монах Цуй, вы хотите сказать, что, раз редкий самоцвет появился на торгах палат Драгоценного Перезвона, одна из этих двух сторон в любом случае отправила бы своих людей посмотреть, что да как?

Цуй Буцюй кивнул и отметил про себя, что на самом деле юноша отнюдь не глуп.

– Среди явившихся сегодня за камнем наверняка был тот, кто имеет отношение к смерти хотанского посла, – сказал он.

Пэй Цзинчжэ начал припоминать:

– Если мне не изменяет память, гостей было шестеро. Убийца из Тринадцати Заоблачных Теремов ушел почти сразу, его можно не считать. Кроме буддийского монаха приходил еще тюркский мастер Фо Эр, Гао Нин из Когурё, девушка в желтом и еще один...

Последнего Цуй Буцюй сам разглядел весьма смутно: запомнил лишь, что тот был облачен в черное, наполовину скрывался в тени так, что даже и не понять – мужчина то был или женщина, – и тут же бесследно исчез, как только Фо Эр начал поединок.

Фэн Сяо собрал со стола все палочки для еды и сложил вместе – их оказалось ровно шесть, – а потом принялся убирать в сторону одну за другой.

– Фо Эра нефрит Небесного озера не интересовал: он пришел убить меня; и хотя мы не знаем, зачем именно ему это было нужно, покамест все же можем о нем забыть. Гао Нин и Юй Сю пришли как раз за нефритом, но они ничего проверять не собирались, а значит, это не они. Что до девушки, назвавшейся Бин Сянь...

Второй господин посмотрел на Цуй Буцюя.

И тот действительно знал, что это была за девушка.

– На просторах вольницы-цзянху есть школа боевых искусств, что зовется школой Обоюдной Радости, – заговорил он. – Они известны тем, что прибегают к парному совершенствованию, дабы увеличить собственную мощь, подпитываясь чужими силами. Бин Сянь – личная ученица их главы. Говорят, она пользуется большим уважением и в будущем вполне может унаследовать рясу и патру.

При упоминании этой школы Фэн Сяо едва заметно изменился в лице. Иной бы ничего не заподозрил, но от Цуй Буцюя такое не утаишь.

– Похоже, второго господина что-то связывает со школой Обоюдной Радости? – спросил он.

– Скажу откровенно, сестра внучатого дядюшки двоюродной тетушки снохи моего младшего двоюродного брата и впрямь была их ученицей. Услышал знакомое название – и на душе сразу потеплело, – посмеиваясь, ответил второй господин.

– Выходит, – невозмутимо продолжил монах, – сестра внучатого дядюшки двоюродной тетушки снохи вашего младшего двоюродного брата любит набираться сил от чужого тела и пользуется другими мужчинами, дабы приумножить собственную мощь?

– А то! – гнул свое Фэн Сяо. – Говорят же, что в тридцать женщины подобны жадным волкам, а в сорок и вовсе превращаются в ненасытных тигров. Окажись она сейчас в школе Обоюдной Радости – была бы там как рыба в воде!

Пэй Цзинчжэ скривился: слушать всю ту чушь, что несли эти господа, ему совершенно не хотелось, и он поспешил вернуть разговор в прежнее русло:

– Стало быть, наибольшее подозрение вызывают Бин Сянь и тот человек в тени?

– Мотив у Бин Сянь есть: нефрит Небесного озера весьма полезен для тех, кто практикует боевые искусства. Однако будь она и впрямь одной из убийц, явившейся выяснить, настоящий у нее самоцвет или подделка, стала бы она показываться, да еще и называть себя? Почему бы ей не прийти, незаметно понаблюдать, а затем так же скрытно исчезнуть? – рассуждал Цуй Буцюй.

Немного подумав, Пэй Цзинчжэ счел его выводы разумными и увидел, что Фэн Сяо отложил в сторону предпоследнюю палочку: видимо, тоже молча согласился с настоятелем.

Единственным подозреваемым остался неизвестный человек в черном.

Второй господин встал из-за стола:

– Когда тот незнакомец ушел, я тайно велел соглядатаям следовать за ним. Так что когда вернемся в усадьбу, нас уже будут ждать новости.

Пэй Цзинчжэ только сейчас вспомнил, что у Фэн Сяо в рукаве был припасен и такой трюк. Но тут ему в голову пришло нечто еще более важное.

– Но господин, один из камней уже уничтожили. Если то был настоящий нефрит Небесного озера, как мы...

«Как мы отчитаемся перед государем? – хотел спросить он. – Получается, мы зря трудились?»

Фэн Сяо выразительно посмотрел на подручного, но отвечать ничего не стал.

Зато заговорил Цуй Буцюй:

– Предлагаю вам в следующий раз взять с собой кого-то поумнее, дабы не тратить время на разжевывания очевидного.

– Да разве ж рядом с таким светочем ума, как я, любой другой человек не будет подобен тусклому светлячку? – с улыбкой заметил Фэн Сяо.

– Ежели так, то зачем вам я, господин Фэн? – тут же спросил монах. – Уж лучше бы давно меня отпустили.

– Ну нет, – возразил Фэн Сяо. – Вам хоть и не досталось моего ослепительного сияния, подобного солнцу и луне, но в моем свете и под моим руководством вы по крайней мере подобны яркой звезде. А-Цуй, если ты согласишься присоединиться к чертогу Явленных Мечей, не говоря уж о том, чтобы стать четвертым господином, то я, будь уверен, не откажу в любой твоей прихоти.

Как бы в подтверждение своих слов, он взял Цуй Буцюя за руку и устремил на него взгляд, полный сочувствия.

Настоятелю Фэн Сяо в тот же миг стал столь омерзителен, что все волоски на его руке враз встали дыбом, и он поспешил высвободиться, да так резко, будто случайно задел что-то грязное.

– Неважно, какой из самоцветов уничтожили: оставшийся в любом случае будет считаться настоящим! – наконец соизволил пояснить Цуй Буцюй.

Тут на Пэй Цзинчжэ снизошло озарение, и он разом все понял. Хитрый лис, как есть хитрый лис: человек, приглянувшийся Фэн Сяо, непременно должен хоть в чем-то да превосходить людей обыкновенных.

Когда все трое вернулись во дворик Осенних Гор, соглядатай, посланный за человеком в черном, уже ждал их.

– Ваш слуга оказался бездарен, – повинился тот. – Не прошло и половины большого часа, как цель заметила меня, и мне ничего не оставалось, кроме как повернуть назад. Однако мне удалось заметить, в какой стороне цель скрылась: незнакомец направился к заднему двору усадьбы семейства Лу.

Выслушав доклад соглядатая, Фэн Сяо и Цуй Буцюй переглянулись: не далее как сегодня утром они случайно повстречали в «Пяти вкусах» барышню Лу с двоюродным братом.

Людей с такой фамилией в городе жило предостаточно, но лишь одна семья была достаточно знатной и зажиточной, чтобы владеть усадьбой. То самое богатое семейство Лу, что корнями восходит к роду Лу из Фаньяна.

– А-Цуй, как там звали того юношу из «Пяти вкусов»? – спросил Фэн Сяо.

– Су Син, – напомнил ему Цуй Буцюй.

– По тому, как неизвестный был сложен, весьма похоже, что он из семейства Лу, – сказал Фэн Сяо. – Пойдем проверим.

С этими словами он поднялся на ноги. Посреди ночи, в такой холод он и впрямь собрался обыскивать усадьбу семейства Лу.

– Господин Фэн, – мрачно начал Цуй Буцюй, едва они вышли за ворота, – я только что отведал недоваренной лапши вашего подручного, сейчас меня тошнит и вот-вот вырвет кровью. Может быть, вы сжалитесь надо мной?

В мольбе о пощаде слышался угрожающий лязг десяти тысяч мечей. Почуяв свист стрелы, летящей и в его сторону, Пэй Цзинчжэ невольно отступил на полшага, не желая очутиться меж двух огней.

Фэн Сяо, впрочем, не воспринял Цуй Буцюя всерьез.

– С каких пор вы стали таким неженкой?! Выдержав благовоние Безысходности, неужели загнетесь от какой-то лапши? Цзинчжэ, сходи на кухню, принеси монаху Цую что-нибудь перекусить, а мы покамест отправимся в усадьбу Лу.

– Меня тошнит и вот-вот вырвет кровью, – все так же мрачно повторил Цуй Буцюй.

Второй господин, вновь решив, что тот несет чепуху, повернулся к нему и в шутку предложил:

– Так что тебе мешает? Не стесняйся, я хочу это видеть!

Чего он никак не ожидал, так это того, что монах и впрямь откроет рот и извергнет содержимое своего нутра прямо на него.

Разделяло их всего ничего, так что увернуться Фэн Сяо не успел. Вонь ударила ему в нос. Но вырвало Цуй Буцюя вовсе не кровью, а всего лишь недавно съеденной лапшой.

Что, конечно, для второго господина Фэна, известного своим чистоплюйством, было еще хуже крови.

Лицо его побледнело, от былого спокойствия не осталось и следа.

024

Был в городе один неприметный домик. Двери его круглый год держали на замке, и лишь изредка выходила из них глуховатая старушка – за овощами и мясом. Первое время соседи все пытались ее о чем-нибудь расспросить, но узнали лишь, что хозяин дома тяжело болен и уже много лет не покидает комнаты. Старушке, конечно, сочувствовали, но и не тревожиться, не заразна ли та болезнь, тоже не могли. Со временем и вовсе никто уже не лез с расспросами, и хозяину дома наконец удалось сполна насладиться спокойствием, не переживая о незваных гостях.

Стояла уже глубокая ночь. В окнах давно погасли огни, кругом царила тишина. Все спали. Ни звука не доносилось и из дома, притаившегося меж других жилищ. Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи подобрались к нему со двора, и теперь, повернув за угол, переглянулись.

– Ты уверена, что здесь? – одними губами спросил мужчина.

Девушка не стала ничего отвечать и одним махом взлетела на крышу. Чжансунь Бодхи покачал головой, но, делать нечего, последовал за ней.

Когда оба они оказались на гребне крыши, Цяо Сянь наклонилась, чтобы поднять черепицу, но напарник перехватил ее руку и указал пальцем на небо.

Луна в эту ночь была так ярка, что затмевала собой звезды, а значит, свет ее через любую щель неминуемо просочится внутрь. Обычный человек, быть может, ничего и не заподозрит, даже если в комнате не горит огонь, но мастер боевых искусств сразу же насторожится.

Цяо Сянь мгновенно поняла, к чему он клонит, и тотчас замерла: хоть девушка и была уверена, что дом пуст, осторожность никогда не помешает.

Чжансунь Бодхи огляделся, затем вдруг спустился на землю, обошел дом вокруг, снова запрыгнул на него, а потом резко изогнулся, оттолкнулся от крыши и, в воздухе зацепившись ногами за ее край, так и повис вниз головой. Все это он проделал совершенно бесшумно.

Наблюдая за своим товарищем и не вполне понимая, что тот задумал, Цяо Сянь осторожно спустилась и лишь тогда увидела, что одно из окон было разбито, а рядом удачно высился столб, заслоняющий Чжансунь Бодхи от чужих глаз, но вместе с тем позволяющий ему рассмотреть все, что происходит внутри.

Девушка забралась под дерево и жестом спросила: «Есть там кто?»

Какое-то время Чжансунь Бодхи молча вглядывался в зияющее окно, а потом вдруг дал неожиданный ответ: «Есть».

Цяо Сянь помрачнела.

Если человек за стеной сумел скрыть от них свое присутствие, значит, они имели дело с мастером боевых искусств, да к тому же владеющим техникой задержки дыхания.

Такого одолеть будет непросто. Неужто противник заранее прознал об их приходе и успел подготовиться?

Из-за дома послышался шорох. Очень тихий, но и он не ускользнул от чутких ушей Цяо Сянь. Разумеется, этот звук заметил и человек внутри.

– Раз уж пришли, зачем таиться? – проворчали из дома. Говорила женщина, и хотя в тоне ее явственно слышалась злость, сам голосок звучал столь чарующе и нежно, что воображение так и рисовало прелестный облик незнакомки.

Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи переглянулись и одновременно отступили, скрываясь в темноте: пусть вся вина падет на неизвестного, что выдал себя шорохом.

– Выходите! – крикнула женщина, так и не дождавшись ответа. В нежном голосе теперь отчетливо слышалась холодная резкость, пронзающая воздух словно стрела.

Донесся тихий шелест, и какая-то тень запрыгнула в окно, с грохотом доламывая створки. Внутри завязалась драка.

Цяо Сянь навострила уши. Стояла она далековато, но по едва доносившимся звукам смогла догадаться, что женщина пользовалась чем-то вроде кнута, а ее противник был вооружен мечом-цзянь. Лязг клинка полнился злобой и яростью, с каждым выпадом грозя принести ей смерть. И хотя одержать победу ей пока не удавалось, она все еще успешно избегала опасности.

Однако долго так продолжаться не могло. Если ничего не предпринять, женщина скоро выдохнется, силы ее иссякнут, и тогда враг воспользуется ее слабостью и нанесет роковой удар.

Разумеется, Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи не могли дать госпоже Мяо (а это была именно она) вот так умереть, тем более они надеялись допросить ее, чтобы получить зацепку для расследования, а потому больше медлить не стали и почти одновременно ворвались внутрь.

Женщина сражалась не на жизнь, а на смерть с бойцом в черном, чье лицо скрывала маска. Вопреки ожиданиям Цяо Сянь, в руках она сжимала вовсе не кнут, а собственный пояс. Он был выполнен из какого-то неведомого материала белого цвета, гибкого, но настолько прочного, что даже клинок, наполненный ци, не мог его перерубить. Цель неизвестного была ясна: убить противницу. Он наносил удары, даже не пытаясь защищаться, словно и вовсе не дорожил собственной жизнью: не окажись у женщины в руках столь подходящего оружия, пожалуй, она бы уже давно была мертва.

Когда внутрь ворвались еще двое, госпожа Мяо слегка переменилась в лице, решив, что к противнику подоспела подмога. Стоило ей отвлечься на мгновение, как острие меча противника тут же устремилось ей прямо в лоб. Не желая стоять сложа руки, Чжансунь Бодхи сорвал с четок бусину и метнул ее мужчине в висок, а Цяо Сянь, обнажив меч, полоснула запястье незнакомца.

Казалось, тому и вовсе не было дела до собственных ранений: полный решимости во что бы то ни стало убить госпожу Мяо, он продолжал наступать.

Удар его, однако, цели не достиг: в последний миг женщине удалось отклониться назад, ноги ее оторвались от земли, и, изогнувшись немыслимым образом, она увернулась от меча, лишь на полцуня избежав смерти. Клинок скользнул по волосам.

Черные пряди осыпались, не выдержав прикосновения ци, струящейся из меча. Почувствовав жжение, госпожа Мяо дотронулась до висков, и на лице ее отразился испуг: лезвие задело не только волосы, но и кожу головы, раны кровоточили. А ведь доверься она этим двоим, положись всецело на их помощь и не приложи собственных усилий, была бы уже давно хладным трупом.

Испугавшись, что госпожа Мяо, воспользовавшись случаем, решит сбежать, Цяо Сянь бросилась к ней, оставив таинственного бойца напарнику.

Едва мужчина в черном увидел, что на помощь его жертве пришли еще два бойца, его глаза загорелись лютой ненавистью, и он принялся нападать еще яростнее, чем прежде. Бусины четок Чжансунь Бодхи так и посыпались на противника, проскакивая точно в зазоры, оставленные ци меча. Оказавшись скованным по рукам и ногам, незнакомец в черном так и не смог подобраться к госпоже Мяо.

И тут женщина что-то произнесла, резко и строго. Не разобрав ни слова, Цяо Сянь продолжила подбираться ближе.

Госпожа Мяо удивилась и в следующий миг перешла на ханьский:

– Кто вы такие?!

– Те, кто может вас спасти! – крикнула Цяо Сянь. – Если хотите жить, уходите с нами!

Женщина насмешливо фыркнула:

– Тех, кто желает мне смерти, тоже предостаточно, однако я до сих пор жива!

Чжансунь Бодхи тем временем счел, что больше тратить время зря не хочет, выхватил откуда-то короткую дубинку, замахнулся, и орудие всего-то в цунь длиной в его руках тут же вытянулось до двух чи, устремляясь прямо в грудь мужчины в черном. Тот хотел было заслониться мечом, но удар нес в себе столь сокрушительную внутреннюю силу, что клинок не то что не остановил дубинку – лезвие его и вовсе раскололось надвое.

Изначально Чжансунь Бодхи намеревался схватить противника живым, дабы после допросить и выяснить, отчего тот собирался убить госпожу Мяо, но убийца в маске, провалив задание, не стал дожидаться, пока его поймают, раскусил пилюлю с ядом и упал замертво.

– Вы сами видели, сколь он искусен, – настаивала Цяо Сянь. – А ведь в Тринадцати Заоблачных Теремах мастеров боевых искусств предостаточно. Не один, так другой одолеет вас. Но мы можем помочь.

Глаза госпожи Мяо сверкнули.

– Кто вы такие? И почему я должна вам поверить?

– Вот почему, – ответила Цяо Сянь, вынимая из рукава бирку. Внимательно осмотрев ее, женщина увидела четыре иероглифа: «Кайхуан Цзоюэ». Первые два были девизом правления императора, последние означали: «Левая Луна». Желтый металл слегка поблескивал, и, хотя бирка вряд ли была золотой, любому с первого взгляда стало бы ясно, что перед ним ценная вещь.

– Мы служащие управы Левой Луны, что повинуется государю Великой Суй, и стоим наравне с чиновниками шести ведомств, – продолжила Цяо Сянь. – Какая бы опасность вам ни грозила, если обратитесь за помощью, мы всегда сможем защитить вас.

– Я слышала, что император направил сюда для расследования служащих чертога Явленных Мечей, – недоверчиво сказала госпожа Мяо. – А вот об управе Левой Луны я и слыхом не слыхивала.

– Чертог учрежден императором, управа же – императрицей, – пояснила Цяо Сянь – Ныне страной правят двое Совершенномудрых, уж об этом-то вы должны были слышать?

По тому, как терпеливо незнакомка ее убеждала, госпожа Мяо поняла, что та и впрямь не из тех, кто жаждет ее крови. Женщина тут же расслабилась и, накручивая прядь волос на палец, с легким смешком заметила:

– Я перешла дорогу такому человеку, с которым вы едва ли посмеете связываться.

– Глава управы Левой Луны влиянием не уступает главе судебного ведомства, – сказала Цяо Сянь. – Сейчас он тоже в Люгуне, и если вы согласитесь помочь нам в поисках нефрита Небесного озера, то не тревожьтесь – Вестник сохранит вам жизнь и позволит потом бежать, даже если это вы убили хотанского посла. По-моему, лучше довериться нам, чем жить в постоянном страхе, не зная, наступит ли завтрашний день.

Госпожа Мяо моргнула. Рана на голове больше не кровоточила, но выглядела все равно жутко и не бросалась в глаза лишь потому, что сама женщина была необыкновенной красавицей: иной бы даже и не заметил никаких изъянов в ее внешности и уж тем более не счел бы это уродством.

– Выходит, вы уже знаете про меня и Юйчи? – произнесла госпожа Мяо.

Юйчи? Юйчи Цзиньу? Тот самый погибший хотанский посол?

Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи переглянулись, вмиг почувствовав, как лихорадочно закружились мысли в их головах, но вид сохранили совершенно невозмутимый.

– Верно, – подтвердила девушка. – Это мы уже выяснили.

– Хорошо, – решилась госпожа Мяо. – Тогда я скажу вам. Злодей, убивший хотанского посла, и вор, укравший нефрит Небесного озера, – это один и тот же человек. И сейчас он в городе.

– Как его зовут и где его найти? – тут же спросила Цяо Сянь.

– Его зовут... – начала было госпожа, но не успела она договорить, как случилась беда!

025

Дабы услышать, что госпожа Мяо собиралась им сказать, Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи, конечно, подошли ближе. Но женщина вдруг вскинула руки и выпустила из каждого рукава по крошечной стреле с синеватым наконечником – наверняка пропитала их ядом.

Застигнутые врасплох, служащие управы Левой Луны тем не менее успели уклониться. Одна из бусин четок Чжансунь Бодхи тут же полетела в противницу: так он думал задержать госпожу Мяо, но та была быстрее, чем казалось. Женщина взметнулась ввысь и в мгновение ока очутилась в нескольких чи от прежнего места.

– Держи ее! – крикнула обеспокоенная Цяо Сянь.

В сущности, это было необязательно: ее напарник и без того уже бросился за беглянкой. Сосредоточив всю свою силу в руке, он замахнулся. Удар пришелся прямо по открытой спине убегающей госпожи Мяо, но та лишь слегка пошатнулась и даже не думала останавливаться.

Осознав, что потерпел неудачу, Чжансунь Бодхи глубоко вздохнул и хотел было тут же пуститься вдогонку, но опоздал: госпожи Мяо уже и след простыл.

– Как же так?! – с досадой воскликнула Цяо Сянь, подбегая к нему.

Все произошло в мгновение ока, и они никак не ожидали, что уже, считай, сваренная утка вдруг упорхнет на волю.

– Она скрыла свои способности, – негромко проговорил Чжансунь Бодхи, ему все стало понятно еще в тот момент, когда женщина едва пошатнулась от силы его удара.

– Не может быть! – вырвалось у Цяо Сянь. – Если так, то почему она не могла одолеть подосланного убийцу?

– На то две причины, – пояснил мужчина. – Во-первых, она знала, что мы здесь, и хотела выяснить, на чьей мы стороне, а узнав, что мы пришли ей на помощь, осмелела. Во-вторых, мы принялись убеждать ее, значит, убивать не хотели, и она лишь собиралась с силами, чтобы напасть внезапно.

Чжансунь Бодхи редко бывал столь многословен. Однако в этот раз Цяо Сянь предпочла бы, чтобы он молчал, как раньше, ведь разговорился он от того, что им пришлось беспомощно смотреть, как из-под пальцев ускользает важная зацепка для расследования. Госпожа Мяо сбежала, и вновь найти ее теперь будет куда труднее, чем в первый раз.

– Остается только просить указаний Вестника, – сказала Цяо Сянь.

Чжансунь Бодхи промолчал – ничего лучше он предложить все равно не мог.

– Я успел нанести удар, – наконец проговорил он. – Хоть ей и удалось сбежать, она наверняка тяжело ранена.

– Даже если она захочет переодеться и сменить облик, дабы покинуть город под чужим именем, сделать ей это теперь будет непросто, – Цяо Сянь поняла, на что он намекает. – Но если мы задействуем городских приставов и поднимем их на поиски беглянки, нам придется во всеуслышание объявить, кто мы такие. Тогда мы вспугнем людей чертога Явленных Мечей и нарушим планы Вестника.

– Вовсе нет, – возразил Чжансунь Бодхи.

– Почему? – нахмурилась девушка.

– Ходят слухи, что сюда прибыл лучший из мастеров боевых искусств при Бага-Ышбара-хане, Фо Эр, – сказал он. – Наверняка явился за Вестником.

Разумеется, они еще не знали, что тем самым вечером Фо Эр уже сразился с Фэн Сяо.

– Тогда нам следует поспешить, дабы защитить его! – встревожилась Цяо Сянь.

– Нет нужды, – ответил Чжансунь Бодхи. – В присутствии чертога Явленных Мечей он в безопасности. Но раз явился Фо Эр, то где-то рядом должны быть и люди Апа-хана. Дело срочное, чинить препоны чертогу Явленных Мечей сейчас не время.

– Хочешь сказать... – задумчиво начала Цяо Сянь.

Чжансунь Бодхи клонил к тому, что с мудростью Цуй Буцюя управа Левой Луны в любом случае в накладе не останется.

Чертог Явленных Мечей всегда делал свою работу, а управа – свою, и этот случай исключением из правил не был. Само собой, Цуй Буцюй прибыл в Люгун с подчиненными отнюдь не для того, чтобы совать палки в колеса чертогу: у него была иная задача. Но, узнав о гибели хотанского посла и пропаже нефрита Небесного озера, Вестник изменил планы и решил заодно помешать расследованию Фэн Сяо, дабы управа Левой Луны первой отыскала нефрит и тем самым приумножила свои заслуги.

Однако раз в Люгуне объявился Фо Эр, все вновь переменилось: дело прежде всего, а поиски самоцвета можно покамест отложить. Пусть госпожа Мяо и улизнула, она все равно оставалась важной зацепкой, и вместо того, чтобы смотреть, как служащие чертога мечутся как безголовые мухи, Цуй Буцюй наверняка решит воспользоваться этими вестями, дабы выставить Фэн Сяо свои условия для содействия.

– Тогда я попрошу кого-нибудь передать Вестнику послание, – кивнула Цяо Сянь.

Внезапно вокруг совсем потемнело. Подняв голову, Чжансунь Бодхи увидел, как яркую полную луну закрыла собой большая черная туча.

Они давно понимали друг друга без слов, вот и сейчас разошлись в противоположные стороны, не тратя время на разговоры.

* * *

На свете мало кто сумел бы хоть чем-то навредить Фэн Сяо, но Цуй Буцюй, самый что ни на есть обыкновенный человек, совершенно не владеющий боевыми искусствами, да такой хилый, что и курицу одолеть бы не смог, вдруг взял и справился с этой нелегкой задачей. Пэй Цзинчжэ был впечатлен.

На то, что Цуй Буцюй вновь оказался голодным, Фэн Сяо было плевать, но перспективы идти куда-то в грязном одеянии он вынести никак не мог. Отправив подручного вперед, в усадьбу Лу, сам второй господин решил вернуться во дворик Осенних Гор, дабы переодеться. Но как бы он ни спешил, даоса по-прежнему тащил за собой.

Цуй Буцюю этой ночью пришлось нелегко. Сперва его похитил монах Юй Сю и сдавил одно его плечо так, что рука онемела. Теперь его с бешеной скоростью волокли вперед уже за другую руку, так, что вскоре он перестал чувствовать и ее.

Однако возможность поглядеть на отвращение Фэн Сяо того стоила.

– Монах Цуй, смотрю, вы всем довольны? – процедил тот с издевкой.

Цуй Буцюй тут же посерьезнел, едва приподнятые уголки его губ опустились.

– Всего лишь радуюсь за вас, господин Фэн, – ответил он. – В деле появилась новая зацепка, кто знает, быть может, совсем скоро все тайное станет явным, и правда наконец раскроется.

Фэн Сяо лишь хмыкнул и больше не сказал ни слова.

Цуй Буцюй истолковал для себя его молчание тремя способами.

Первый: «Ну погоди, вот переоденусь и тогда поквитаюсь с тобой».

Второй: «Твоя судьба в моих руках, а ты все кобенишься. Жить надоело?»

И третий: «Я тебя проучу так, что ты еле живой останешься, слезами захлебнешься и вообще пожалеешь, что родился».

Однако что с того?

Цуй Буцюй лишь чуть-чуть приподнял брови, всем своим видом показывая, что ничего не боится.

Вернувшись в комнаты, Фэн Сяо оставил даоса и удалился, дабы искупаться и переодеться.

Второй господин вовсе не тревожился, что пленник вдруг поверит в свои силы и решит улизнуть: он знал, что монах не настолько глуп, чтобы тешить себя подобной надеждой. Настоятель ноги-то едва передвигал, так что даже если бы захотел – все равно не сбежал бы. К тому же боковой двор усадьбы был под охраной «орлов» чертога Явленных Мечей.

Цуй Буцюй вернулся к себе, умылся и попросил служанку принести что-нибудь перекусить.

Огонь в очаге на кухне уже давно потушили, и, пожелай кто приготовить ужин, времени ушло бы немало. Но закуски всегда делались заранее, а служанка оказалась весьма расторопной и тотчас подала кушанья, заодно поделившись новостями.

– Госпожа Цяо по вашей зацепке смогла найти человека, но упустила его и велела мне запросить указания, что им предпринять дальше.

Служанку звали Танли, что значит «Айва», но это имя она получила от управляющей усадьбы, когда поступила на службу во дворик Осенних Гор. Раньше она была барышней Тао: имя столь же заурядное, как и ее совершенно не запоминающаяся внешность.

Когда в столице узнали, что встречать хотанского посла и сопровождать его ко двору отправится Фэн Сяо, Цуй Буцюй сразу догадался, что уездный глава Чжао наверняка разместит столичных гостей в собственной усадьбе, куда как раз и направили в услужение Танли – девушку из бедной семьи.

Изначально Цуй Буцюю прислуживала другая, но накануне у нее как раз разболелся живот, бедняжку тошнило и рвало, и на следующий день она так и не смогла встать с постели. Управляющая ждать, пока она выздоровеет, не стала и, чтобы не прогневать гостей, временно поставила на ее место послушную Танли. И уже совсем не важно, была ли девушка такой всегда и везде или нарочно сделала так, чтобы ее покладистость заметили.

Погруженные в расследование Фэн Сяо и Пэй Цзинчжэ на мелочи вроде смены прислуги внимания не обращали, так Танли и смогла передать Цуй Буцюю вести о том, что удалось узнать Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи за последние два дня.

Даос задумался. Синеватый холодный свет луны мягко освещал его профиль, так что кожа его казалась полупрозрачной.

Танли мельком глянула на него и тут же потупила взор.

Гость дворика Осенних Гор, вне сомнений, был красив и отличался особым изяществом, но в сравнении с ослепительным блеском феникса, которому поклоняются все птицы, что есть на свете, Вестник Цуй казался ей куда милее.

Вот только черты его отчего-то исказились.

– Вы ранены? Принести вам лекарство? – спросила Танли.

– Ты умеешь разминать мышцы? – откликнулся Цуй Буцюй. – У меня ноют плечи.

– Сия служанка постарается.

Она подошла к настоятелю со спины и попробовала надавить на жизненные точки. Мужчина тихо зашипел от боли.

– Кости, кажется, целы, должно быть, вы потянули мышцы – сообщила девушка. – Разминать их будет немного неприятно.

– Ничего страшного, приступай. Терпеть боль я умею, как никто другой, – непринужденно усмехнулся Цуй Буцюй.

Получив разрешение, Танли больше не медлила и принялась разминать Вестнику плечи, продолжая излагать все полученные сведения. На том месте, где госпожа Мяо крикнула странные слова и, обнаружив, что ее никто не понял, перешла на ханьский, Цуй Буцюй прервал девушку:

– Что она сказала? Цяо Сянь передала тебе?

– Передала, – кивнула Танли.

Чтобы присоединиться к управе Левой Луны, нужно было обладать незаурядными способностями, а уж на задания тем более отправляли людей в высшей степени одаренных. Танли тут же воспроизвела слова, брошенные госпожой Мяо, и, хотя слышала она их только от Цяо Сянь, сходство было поразительным.

Цуй Буцюй резко выпрямился. Танли от неожиданности сжала его плечи сильнее необходимого, но даос даже не обратил на боль никакого внимания.

– Вестник?

– Это язык Когурё, – сказал Цуй Буцюй. – Цинь Мяоюй служит Когурё, и нефрит Небесного озера наверняка у нее.

Но почему он так решил?

Танли так и не поняла. Спрашивать она, впрочем, тоже ничего не стала – по собственной воле она никогда не допытывалась, так как знала, что выводы Вестника всегда на чем-то основаны, и ей в эти дела лезть не следует.

Сам Цуй Буцюй, конечно же, продолжать беседу тоже не стал.

Фэн Сяо тем временем успел помыться и сменить платье и уже послал за монахом, дабы тот поторопился. Настоятель поел, плечам стало значительно легче, так что, когда за ним явились, тут же встал и отправился ко второму господину.

Тот, хоть и переоделся, а выражения лица не поменял.

В руках он держал какое-то письмо. Послание было кратким, всего несколько предложений о том, что Пэй Цзинчжэ взяли в заложники, и ежели Фэн Сяо желает забрать его, то должен явиться в туранговую рощу, что за городом. К письму прилагалась бирка чертога Явленных Мечей, которую Пэй Цзинчжэ всегда носил при себе. Раз она попала в чужие руки, значит, неизвестный и впрямь не лгал.

Все было очевидно: как говорится, Сян Чжуан танцует с мечом, задумав сразить Пэй-гуна. Настоящей целью был вовсе не Пэй Цзинчжэ, а Фэн Сяо или, что еще более вероятно, нефрит Небесного озера.

– Вот уж точно, за что ни берется – все у него наперекосяк! – выругался Фэн Сяо, не сдержавшись.

– Фо Эр? – предположил Цуй Буцюй.

– Возможно, – второй господин сжал кулак, и письмо, тут же обратившись в пыль, развеялось по ветру.

– Вы и впрямь собираетесь пойти? – спросил настоятель.

– А как иначе?

– Господин Фэн, вы совсем не похожи на того, кто дорожит чужой дружбой и преданностью, а так тревожитесь о своем подчиненном! – с удивлением заметил Цуй Буцюй.

– Когда-то его отец меня спас, – кратко пояснил Фэн Сяо.

– А так – и вовсе на вас не похоже, – покачал головой монах.

– И что же я, по-вашему, должен сделать?

– Напишите в ответном письме: если хотят – пусть убивают!

026

Разумеется, никакое ответное письмо Фэн Сяо посылать не стал. Пэй Цзинчжэ, хоть и был нерадив, все равно оставался служащим чертога Явленных Мечей, а значит, уж если кому и наказывать его, так точно не чужакам. Потому второй господин отправился в туранговую рощу, прихватив с собой Цуй Буцюя.

– Вы же собрались спасать Пэй Цзинчжэ, я-то вам зачем? – недоумевал настоятель.

– У них заложник, и они будут чувствовать себя уверенно, – принялся беззаботно объяснять Фэн Сяо. – А вот у меня сердце не на месте, и в столь ответственный миг я могу растеряться. Если же рядом будет находчивый монах Цуй, то, кто знает, может, он сумеет помочь мне советом.

Цуй Буцюй поглядел на безмятежное лицо Фэн Сяо: тот совсем не походил на человека, у которого «сердце не на месте», и уж тем более – на того, кто вообще может растеряться.

– Рядом с вами мне будет спокойнее, – настаивал второй господин.

Цуй Буцюй тут же безжалостно разоблачил его:

– Как за живым щитом?

– Верно, – не стал отпираться Фэн Сяо.

Они мчались быстрее ветра. Цингун второго господина был совершенен: он двигался плавно и легко, словно плывущие по небу облака или текучие воды. Дабы Цуй Буцюй не задерживал его, Фэн Сяо попросту подхватил монаха под пояс так, что ноги даоса и вовсе земли не касались, а сам он в мгновение ока очутился на месте, не приложив ровным счетом никаких усилий.

Кругом было так тихо и спокойно, как бывает только ночью. Луна вновь выглянула из-за темных туч, озаряя своим светом землю. Отблески ее рассеялись по колышущимся на ветру ветвям и листьям, окрашивая туранговую рощу серебром.

Но сие спокойствие было обманчивым. Цуй Буцюй, быть может, и не заподозрил бы ничего, а вот Фэн Сяо сразу почуял неладное:

– Если просили меня прийти, так почему прячетесь?

Почва под ногами была песчаной – лишь кое-где пробивались редкие травинки, – но шагов Цуй Буцюй совсем не услышал, только увидел, как чей-то силуэт вдруг возник под деревом неподалеку.

То был Гао Нин.

И пусть он носил фамилию правящего дома Когурё, а на Центральной равнине прослыл одним из лучших мастеров боевых искусств, одевался Гао Нин до крайности безыскусно: простая сермяга, в которой он, по-видимому, прошел не одну тысячу ли, была изношенной и серой от пыли.

Бойца, однако, не волновал ни собственный внешний вид, ни Цуй Буцюй, стоящий рядом с Фэн Сяо: все его внимание было приковано лишь ко второму господину.

И дело было вовсе не в необычайных способностях Фэн Сяо и даже не в его природном обаянии, а в том, что для Гао Нина он был злейшим врагом, столь могущественным, что отчаянно хотелось сразить его.

– Где тот, кого вы похитили? – спросил Фэн Сяо.

– Его здесь нет, – коротко ответил боец на ломаном ханьском. Тон его ответа был груб и холоден, точь-в-точь пронизывающий ледяной ветер, поднявшийся этой ночью.

Фэн Сяо усмехнулся:

– Я догадывался, что Пэй Цзинчжэ не настолько глуп, чтобы не сбежать сразу после того, как ты отобрал у него бирку. Кто твои сообщники? Подумать только, сильнейший воин Когурё, а только и может, что заниматься всякими подлостями! Видно, и правда весь ваш народ – сплошь мелкий сброд, подлецы и трусы!

Злоба исказила лицо Гао Нина, рука его уже потянулась к мечу, но тут раздался еще один голос:

– Не обращайте внимания, он нарочно вас подначивает.

Из-за камня показался еще один человек: вероятно, до этого он задерживал дыхание и стоял так неподвижно, что даже Фэн Сяо не заметил его присутствия. В Люгуне сейчас мог быть лишь один боец, чьи мастерство и желание отнять жизнь второго господина были столь велики.

– Неужели к нам вернулся еще и лучший из тюркских бойцов? Видно, забыли что-то? Может, мне помочь вам в поисках? – притворно удивился Фэн Сяо, явно насмехаясь.

– В прошлый раз вы не были сосредоточены на поединке, – произнес Фо Эр. – И я надеюсь вновь сразиться с вами.

– Впервые слышу, чтобы головорезы, решившие избить кого-то, говорили о своих намерениях столь изысканно, – заметил Цуй Буцюй. – Вы не с Центральной равнины, а потому, видно, слова «бесстыдно», «нагло», «подло», «низко» и «коварно» вам незнакомы?

Мало того, что монах выпалил это все на одном дыхании, так еще и тон его до конца сохранялся совершенно ровным, отчего в словах еще отчетливее слышался яд.

Фо Эр и Гао Нин даже побледнели от гнева: очевидно, общий смысл они все-таки уловили.

– Цюйцюй, ты сегодня обходителен как никогда! – радостно воскликнул Фэн Сяо.

– Не обольщайтесь, господин Фэн, – откликнулся Цуй Буцюй. – И зовите меня лучше монахом Цуем, а то от вашей непосредственности у меня аж поджилки трясутся.

– Тц... Жители Центральной равнины! – перебил Гао Нин с презрительной усмешкой. – Только и горазды, что бахвалиться да языком чесать!

В то же мгновение он обнажил меч и бросился на Фэн Сяо.

От ци, окутавшей его клинок, веяло холодом, отблески лезвия, мелькая, сливались в грозное знамение – радугу, пронзающую солнце. Гао Нин двигался даже стремительнее, чем накануне, во время схватки с Пэй Цзинчжэ.

В то же время к поединку присоединился Фо Эр: теперь они уже вместе нападали на второго господина с двух сторон, полные решимости все-таки покончить с ним этой ночью.

Фэн Сяо же оставался совершенно невозмутим – ни тени испуга. Он даже не шелохнулся: лишь, когда противники очутились совсем близко, легко оттолкнулся от земли и взмыл вверх, уклонившись от ударов обоих бойцов сразу.

Рукава Фэн Сяо взметнулись, и приземлился он уже с гуцинем в руках. Удар по струнам породил порыв ветра, усиленный ци, он в тот же миг обрушился на Гао Нина и Фо Эра. Даже несмотря на то, что противников было двое, второй господин ничуть им не уступал и с легкостью давал достойный отпор.

Надо сказать, что хоть Цуй Буцюй и не ладил с Фэн Сяо, он понимал: сейчас они в одной лодке, и если тот проиграет, то и его самого ничего хорошего не ждет. Фо Эр и Гао Нин, несомненно, были способными бойцами, но и второго господина недооценивать не стоило. Кто победит, так наверняка и не угадаешь, а уж если Фэн Сяо уличит удачный миг, то вполне сможет одолеть обоих.

Вот почему, немного понаблюдав за поединком, настоятель расслабился, подошел к ближайшему валуну и хотел уже было сесть, дабы с удобством следить за происходящим... Как вдруг почувствовал, что волоски на шее встали дыбом, – словно кто-то дышал ему прямо в затылок!

Конечно, за спиной никого не было: то всего лишь обостренные чувства тела, пропитавшегося из-за частых болезней всевозможными снадобьями, предостерегали Цуй Буцюя о грозящей опасности. Едва он это понял, как тут же без раздумий повалился наземь.

Над головой его раздался тихий свист, а в следующий миг в песок совсем рядом с ним, недалеко от травы, ровным рядом вонзились несколько игл, вне всякого сомнения, смазанных ядом.

Повернувшись на бок, он увидел, как к нему бегут еще двое в черном, в руках у них сверкали обнаженные клинки. И если в первый раз ему удалось легко отделаться, то теперь сбежать получилось бы вряд ли: упал Цуй Буцюй неудачно, и пусть свою жизнь он спас, колени страшно болели от любого неловкого движения, а сил вставать и бежать и вовсе не осталось.

Вечно из-за этого красующегося олеандра одни неприятности!

Цуй Буцюй все продумал наперед, но никак не ожидал, что умрет не от вражеской руки и не от тяжелой болезни, а по милости Фэн Сяо. Выругаться вслух он уже не успевал, но про себя проклял на чем свет стоит всех предков второго господина вплоть до династий Ся, Шан и Чжоу и времен трех властителей и пяти императоров, после чего смиренно закрыл глаза, покорившись судьбе.

Но чужие клинки так и не обрушились на даоса. Возможно, то возымели действие его безмолвные проклятия, но ожидаемая боль так и не пришла. Зато звуки сражения теперь раздавались совсем близко. Открыв глаза, Цуй Буцюй увидел, что Фэн Сяо подоспел как раз вовремя, чтобы спасти его.

Однако теперь противников у него было не двое, а сразу четверо. Кроме прочего, было видно, что Фэн Сяо начал уставать: даже подтрунивать над настоятелем не стал.

Оказавшись в безопасности, Цуй Буцюй тут же заговорил:

– Эти двое – убийцы из Тринадцати Заоблачных Теремов, у них отравленные иглы!

Один уже приходил сегодня ночью, если верить той девушке в желтом, Бин Сянь. Поняв, что удачного случая для нападения уже не подвернется, он тотчас ушел, но теперь они вместе с напарником решили объединиться с Фо Эром и Гао Нином.

– И с каких это пор Заоблачные Терема промышляют не только убийствами, но и грабежом? – насмешливо поинтересовался второй господин.

Разумеется, ответа не последовало – все были сосредоточены лишь на поединке с Фэн Сяо. Даже на чудом выжившего Цуй Буцюя никто не взглянул. Видимо, тот их с самого начала волновал мало.

К ночи, как обычно, поднялся ветер, он все крепчал и теперь нес с собой кучи песка и пыли. К тому же туранговая роща располагалась как раз на возвышенности. Бойцы в пылу поединка быстро двигались с востока на запад, не замечая скрывавшегося в той стороне оврага. Внизу, конечно, была далеко не бездонная пропасть, но обычный человек, упав со столь крутого обрыва, почти наверняка лишился бы жизни.

Песок забивал Цуй Буцюю и рот, и нос, он из последних сил сдерживал кашель, зная, что когда сражаются мастера боевых искусств, любая помеха может стать роковой. Если Фэн Сяо хоть на миг отвлечется и из-за этого проиграет, то и самому монаху потом несдобровать.

Медленно передвигая ноги, он отполз подальше, укрывшись за большим валуном. Недруги, занятые сражением с Фэн Сяо и поднявшейся песчаной бурей, даже не заметили, что Цуй Буцюй куда-то запропастился.

На самом деле бой перестал быть честным уже давно: на Фэн Сяо наступали сразу четверо сильных бойцов, и даже будь он лучшим мастером боевых искусств во всей Поднебесной, едва ли сумел бы выйти из такого сражения целым и невредимым. Более того, двое из тех четырех были наемными убийцами, а еще двое – и вовсе не с Центральной равнины, так что понятия воинской доблести и чести их не связывали, и ни о какой справедливости не могло быть и речи – их она беспокоила мало. Противники не только превосходили численностью, но и подлых приемов не чурались, чередуя потоки истинной ци со скрытыми выпадами. В конце концов два удара достигли цели, попав второму господину в плечо и живот. Движения Фэн Сяо сразу замедлились, и, воспользовавшись этим, Фо Эр тут же столкнул его прямо в обрыв, а Гао Нин пинком выбил из рук гуцинь так, что тот полетел в другую сторону.

Убийцы из Заоблачных Теремов без раздумий кинулись вслед за вторым господином. Буря по-прежнему свирепствовала, нещадно забрасывая лица собравшихся песком, к тому же пошел снег: с такой погодой даже мастерам боевых искусств сладить было не под силу. Гао Нин и Фо Эр прежде знакомства не водили, и объединяло их лишь желание одолеть Фэн Сяо. Теперь же, когда общий враг был повержен, от былой приязни не осталось и следа. Прыгать с обрыва они, в отличие от наемных убийц, не пожелали, а потому тотчас разошлись в разные стороны и вскоре совсем затерялись среди метели.

Выждав какое-то время и посчитав, что эти двое уже должны были уйти достаточно далеко, Цуй Буцюй выбрался из укрытия, медленно приблизился к обрыву и принялся вглядываться вниз.

Каким бы острым ни было его зрение, в безбрежной темноте он почти ничего не мог различить. Даже если Фэн Сяо и посчастливилось не погибнуть от падения, убийцы наверняка довели дело до конца и зарезали его. В любом случае выжить ему удалось вряд ли.

Цуй Буцюй сокрушенно поцокал языком про себя. Какая жалость, что такому бесподобному дарованию оказалось суждено так скоро обратиться прахом! Но вместе с тем он даже обрадовался: без второго господина Фэна чертог Явленных Мечей на какое-то время неизбежно ослабнет, а управа Левой Луны сможет тем временем возвыситься.

Но пока монах размышлял об этом, до него вдруг донесся едва слышный голос:

– Вытащи меня.

Цуй Буцюй повернулся на звук, пригляделся, а затем опустил руку и принялся на ощупь искать его источник – и почти сразу же наткнулся на чужую ладонь! Та вцепилась в него со всей силы, едва не стянув самого Цуй Буцюя с обрыва – он насилу сумел удержаться.

– Вытащи меня, ну же!

Голос второго господина звучал совсем слабо: видимо, он не только боялся, что его услышат, но и был тяжело ранен.

– Повезло же вам! – сказал монах, не сдержав вздоха.

Фэн Сяо хмыкнул:

– Естественно! Я – человек, исполненный красоты и изящества, несравненный во всем, конечно, Небеса меня оберегают! Разве могут какие-то негодяи мне навредить?

– Однако сейчас вы просите помощи у меня, – заметил Цуй Буцюй.

– По возвращении я сразу же отпущу тебя – и ступай куда пожелаешь, – поспешил заверить его Фэн Сяо.

«Если мне заблагорассудится уйти, я сделаю это и без твоего дозволения», – подумал про себя настоятель.

– Пустые слова, – сказал он вслух. – Сделайте кое-что для меня, и я тотчас вас спасу.

– Все, что угодно, – молил Фэн Сяо, теряя терпение. – Только сперва вытащи меня!

Ему приходилось говорить как можно тише, чтобы убийцы из Заоблачных Теремов ничего не услышали.

– Ты сам согласился на все, что угодно. Трижды назови меня отцом, – сказал наконец Цуй Буцюй.

Фэн Сяо потерял дар речи.

027

Что важнее сохранить: лицо или жизнь? Иные согласятся умереть, лишь бы не пасть в глазах других, но Фэн Сяо был не из их числа. Он сделал выбор без малейших колебаний:

– Отец...

Едва различимый голос прозвучал совсем слабо; сливаясь с воем вьюги, он больше напоминал стон.

– Не слышу, – ответил Цуй Буцюй.

– Сперва вытащи, у меня совсем нет сил, – взмолился второй господин.

Монах криво усмехнулся:

– Сил нет, а на какую длинную фразу хватило! Неужто не выйдет трижды повторить слово «отец»?

После того, как Танли размяла Цуй Буцюю плечи, кое-какая сила к нему вернулась, да и сам Фэн Сяо, должно быть, опирался ногой на какой-то камень на склоне. Иначе настоятель бы никак его вытащить не смог, тем более что накануне ему чуть не вывихнули обе руки.

– Отец... – проговорил Фэн Сяо. – Отец...

Первое слово он выдал довольно громко, но второе прозвучало уже тише. И вой ветра здесь был уже ни при чем – в тоне второго господина слышалась беспредельная обида.

Услышь кто эти слова из уст хрупкой, нежной девушки, его сердце тотчас растаяло бы от жалости. Однако сейчас их произносил Фэн Сяо, и они не вызвали в Цуй Буцюе ничего, кроме ужаса и отвращения, столь сильного, что аж волосы дыбом вставали. Он даже чуть было не разжал пальцы.

Но в тот же миг Фэн Сяо крепко вцепился в монаха и с силой дернул его на себя! Застигнутый врасплох, Цуй Буцюй не успел опомниться и ухватиться за край обрыва: принесенный порывом ветра песок запорошил ему глаза, и он рухнул в неизвестность вместе с Фэн Сяо.

Даже самый пытливый ум не способен предвидеть все. Вот и сейчас настоятель никак не ожидал, что второй господин потащит его за собой.

Фэн Сяо, владевший боевыми искусствами, едва ли испустил бы дух, даже упав с такой высоты, но для Цуй Буцюя, совершенно обычного человека, это падение неминуемо стало бы роковым. А потому в тот же миг, как тело его соскользнуло с края обрыва, он покорно примирился с тем, что пришла пора проститься с жизнью, – и вновь напрасно. Внезапно для себя Цуй Буцюй обнаружил, что Фэн Сяо вовсе не падает: тот почти мгновенно твердо встал на ноги и сразу же потащил даоса за собой вглубь какой-то пещеры.

Оказавшись внутри, оба они на какое-то время застыли, тяжело дыша и молча глядя друг на друга. Пещера располагалась прямо посреди отвесной стены оврага: видимо, ветер за долгое время выдул почву. Места здесь и без того было мало, а вдвоем казалось еще теснее. Царила кромешная тьма: снаружи бушевала снежная буря, луна давным-давно скрылась за облаками, сквозь мглу не пробивалось ни единого лучика света.

Под завывание ветра все еще не отдышавшийся Цуй Буцюй заговорил:

– Значит, ты...

Закончить он не успел: рот ему тут же заткнули, да к тому же зажали в углу так, что Цуй Буцюй и шелохнуться не мог.

Впрочем, настоятель понимал: все эти на первый взгляд бессмысленные действия Фэн Сяо совершает вовсе не из желания поиздеваться, а потому, и не подумав сопротивляться, послушно замер.

Рядом все еще находились те двое, что прыгнули следом за вторым господином. Останься он вместе с Цуй Буцюем висеть снаружи над обрывом, наемные убийцы их бы давным-давно обнаружили, а в нынешнем состоянии Фэн Сяо один против двоих совсем бы никак не справился.

Вскоре, когда метель немного поутихла, снаружи мелькнула чья-то тень. Зрение у Цуй Буцюя было отличное, так что он сразу угадал в очертаниях одного из двух наемных убийц. Тень вдруг остановилась и, зацепившись ногами за камень, выступающий над входом, принялась всматриваться в темноту. Однако снаружи узкий провал пещеры казался черным как смоль – ничего не разглядеть.

Фэн Сяо даже говорить ничего не пришлось: настоятель сам догадался задержать дыхание, и лишь бешено стучащее сердце он унять никак не мог.

Человек снаружи колебался, как будто раздумывая, стоит ли обыскивать пещеру.

Вдруг Цуй Буцюй почувствовал, что Фэн Сяо шевельнулся. Следом раздался тихий шорох, а потом над их головами что-то как будто взметнулось и с шумом устремилось наружу.

Убийца перепугался не на шутку: он никак не ожидал, что из темноты на него вылетит целая стая летучих мышей. Он попытался было от них отмахнуться, но тем самым только привлек к себе внимание. Движения мышей сложно было предугадать: они несколько раз оцарапали ему лицо прежде, чем убийца, потеряв наконец равновесие, сорвался вниз.

Цуй Буцюй тоже не ожидал, что в такой крошечной пещере устроилось на зимовку так много летучих мышей. Когда огромная стая, хлопая крыльями, пронеслась прямо у него над головой, он почти готов был снова предстать перед лицом смерти. Что уж говорить о чистоплюе Фэн Сяо! Он только помылся и надел новое платье, а все оказалось напрасно: небось, по возвращении захочет чуть ли не кожу с себя содрать, да поскорей. Эта мысль развеселила Цуй Буцюя, и даже висевшая над ними смертельная опасность теперь не казалась ему такой тягостной.

Фэн Сяо наконец отнял руку от его лица.

Но не успел Цуй Буцюй с облегчением выдохнуть, как второй господин предостерег:

– Еще один.

И в тот же миг в пещеру снова влетела тень: двигалась она стремительно, наполненный истинной ци клинок так и сиял, грозясь рассечь все на своем пути, а острие меча смотрело прямо на Фэн Сяо!

Гуциня при нем больше не было, а потому второй господин повернулся лицом к противнику и, откинув рукава, приготовился принять весь удар на себя. Острие чужого меча рассекло ткань платья и поцарапало кожу, едва не пронзив руку Фэн Сяо, однако он этого, казалось, даже не заметил и тотчас нанес врагу удар прямо в шею.

До Цуй Буцюя донесся тихий хруст переломившегося позвонка, и нападавший тут же вылетел из пещеры вон.

– Уходим? – спросил Цуй Буцюй.

Момент для побега был самый подходящий: Гао Нин и Фо Эр, должно быть, уже далеко ушли и вряд ли решат возвращаться, а из двух убийц, посланных Заоблачными Теремами, одного Фэн Сяо лишил жизни, а второй свалился на дно обрыва и даже если и выжил, то наверняка все еще лежал без чувств.

– Я не могу идти, – слабым голосом откликнулся второй господин.

– До поверхности недалеко, я смогу подняться, а потом вернусь с подмогой и принесу тебе вести, – предложил Цуй Буцюй.

– О, – выдохнул Фэн Сяо. – Тогда ступай.

Уголки губ монаха раздраженно дернулись.

– Тогда отпусти меня.

Второй господин по-прежнему крепко держал его за запястье.

– Я бы и рад, но рука не слушается, – сообщил тот самым невинным тоном. – Ничего не могу поделать.

Он явно боялся, что если Цуй Буцюй уйдет, то больше не вернется, а Пэй Цзинчжэ сумеет отыскать господина явно не раньше, чем на рассвете. Ночь долгая, и случиться может всякое.

– Предлагаю сотрудничество, – сказал настоятель.

– Говори, – откликнулся Фэн Сяо.

– Есть у меня одна зацепка по делу, которое ты расследуешь, она может оказаться очень полезной. И я могу ею поделиться.

– И почему же ты молчал?

– Я сам совсем недавно узнал.

– Значит, ты и впрямь за моей спиной с кем-то втайне переговариваешься, – заметил Фэн Сяо. – Иначе откуда ты получил весточку?

Цуй Буцюя его слова ничуть не смутили.

– Так нужна тебе зацепка или нет?

Зная, что уйти ему покамест все равно не удастся, Фэн Сяо решил махнуть на все рукой, позабыть на время об обстоятельствах, что привели его сюда, и совсем расслабился, облокотившись на камни в пещере. Но Цуй Буцюя по-прежнему не отпускал.

– И почему же я должен тебе верить? – поинтересовался он.

– Разве ты не догадался, кто я такой? – ответил даос вопросом на вопрос.

– О? – воскликнул Фэн Сяо. – Монах Цуй наконец-то соизволил признаться?

– Да, – кивнул Цуй Буцюй. – Конечно, управа Левой Луны и чертог Явленных Мечей дружбы никогда не водили, но все мы служим государю. Сейчас, в Люгуне, мы и подавно оказались в одной лодке, и, даже если я чем-то вызвал твое недовольство, сперва нужно разобраться с нашим общим врагом, а потом уже со всем остальным.

– Зачем ты явился в Люгун? За нефритом Небесного озера? – спросил Фэн Сяо.

– Нет, – немного помолчав, ответил Цуй Буцюй. – Я прибыл двумя месяцами ранее: откуда мне было знать, что нефрит Небесного озера украдут? У управы Левой Луны есть свои дела.

Второй господин тяжело вздохнул:

– Цюйцюй, даже сейчас не хочешь говорить со мной начистоту! И как мне тогда доверять тебе?

Цуй Буцюй закатил глаза.

– Бага-Ышбара-хан зашевелился: намеревается вторгнуться на Центральную равнину. Но среди тюрок много разных племен и родов, и у каждого свой вождь. Хан пусть и могуч, но не настолько, чтобы заставить всех ему повиноваться. Я сюда прибыл, дабы от имени императорского двора помешать притязаниям тюрок. Дело это совершенно секретное, не для посторонних ушей. Все, что мог, я тебе сейчас сказал: с твоим-то умом и без расспросов не составит труда догадаться, что к чему.

Какое-то время Фэн Сяо молчал, погруженный в раздумья. Лица его Цуй Буцюй в темноте разглядеть не мог, но догадывался: наверняка оценивает, насколько можно верить его словам.

Но когда второй господин наконец заговорил, он неожиданно резко сменил тему:

– Выходит, Вэнь Лян был ложной зацепкой, которую ты мне подсунул?

Цуй Буцюй не издал ни звука.

Однако молчание – знак согласия, и вскоре Фэн Сяо сумел связать все воедино, осознав, что хоть Цуй Буцюй и был всегда при нем, хоть и подвергался действию благовония Безысходности, хоть и выглядел немощным и больным, а все равно все это время незаметно водил его за нос. Руки второго господина так и чесались оторвать даосу голову, а самого монаха хотелось пнуть куда-нибудь подальше.

Он-то думал, что победа у него в руках, что он, как всегда, всех обхитрил, но оказалось, что впервые в жизни вокруг пальца обвели его самого!

Насилу подавив гнев, Фэн Сяо с деланным смешком проговорил:

– В таком случае не соблаговолит ли настоятель Цуй кое-что прояснить? Когда мы отправились схватить Вэнь Ляна, на его жизнь покушались. Вы и это нарочно подстроили, дабы ввести меня в заблуждение?

028

Угроза со стороны тюрок мрачной тенью нависала над севером еще со времен Вэй и Чжоу. Несколько поколений императоров роднились с ханами, дабы поддерживать мир в тех краях, и весьма удачно: несколько раз столкновений действительно получилось избежать. Но волк всегда остается волком, и лишь оттого, что однажды его накормили досыта, он свои охотничьи повадки не забудет: стоит один раз не дать ему пищи, как вся его хищная природа тут же проявит себя – острые клыки обнажатся, и он при первом же удобном случае вонзит их в человека.

Принцесса Цяньцзинь вышла замуж за Бага-Ышбара-хана еще при Северной Чжоу, чтобы укрепить связь между Центральной равниной и тюрками. Поначалу обе стороны действительно жили в мире и согласии, но потом к власти пришел Ян Цзянь и основал новую династию. Принцесса возненавидела его за то, что он захватил трон и убил ее родню, а потому начала подбивать супруга отправиться с походом на юг. Бага-Ышбара-хан, конечно, был не робкого десятка: жадный до власти и славы, он видел, что враги угрожают государству Суй со всех сторон, и счел, что для тюрок это великолепная возможность расширить свои владения, чем не преминул воспользоваться и, откликнувшись на увещевания жены, напал на Суй.

Война началась не так давно и шла с перерывами уже больше года. Бага-Ышбара-хан, объединив силы с Апа-ханом и другими вождями, собрал многотысячное войско. Племена тюрок по отдельности пересекли Великую стену и от городка Маи и горы Кэлогай устремились вглубь – к югу. Однако взять верх им не удалось: армия Суй оказала сопротивление, война затянулась, а победы чередовались с поражениями. К тому же Ян Цзянь хотел сберечь силы на случай неожиданного нападения Чэнь или Когурё и потому не мог бросить их все на войну с тюрками. Ему оставалось только одно: добиться дружеского расположения принцессы Цяньцзинь, достичь временного мира с Чэнь и использовать разногласия между тюрками, чтобы окончательно рассорить их.

Таковы были обстоятельства, предшествовавшие появлению Цуй Буцюя в маленьком приграничном городке.

Чулохоу и Дату-хан были с Бага-Ышбара-ханом в разладе и к тому же искали собственной выгоды. Именно с ними император намеревался вести дружбу, для чего генерал Чжансунь Шэн и сановник Юань Хуэй и отправились в те края с тайным приказом: один – по дороге Хуанлун, а другой – по дороге Иу. Цуй Буцюй же отвечал за связь с посланниками Апа-хана: нужно было и его убедить отказаться от союза с Бага-Ышбара-ханом, дабы посеять еще больший раздор между тюрками.

Вот только власть Бага-Ышбара-хана распространялась широко, и могущество его было велико, а потому Апа-хан хоть и желал обсудить условия возможного договора с Суй, заниматься этим открыто не смел и потому тайно отправил своего гонца в Люгун.

Апа-хан уже посылал человека больше месяца тому назад, когда Цуй Буцюй только-только прибыл в город, но когда посланец проезжал через Черчен, заночевав там, он съел что-то не то, занемог и, мучаясь животом, скончался. Как раз в это же время в Люгуне так же тайно вслед за Цуй Буцюем объявились Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи, дабы присутствовать в городе, не привлекая ненужного внимания. Им было приказано расследовать случившееся, но несмотря на то, что смерть посла и впрямь казалась странной, ничего подозрительного им обнаружить не удалось. Однако именно поэтому они бдительность не ослабили.

От одного конца в другой и обратно известия шли долго, наконец – совсем недавно – Апа-хан отправил другого гонца, даже более скрытного, чем первый. Когда тот добрался до Черчена, осведомитель управы Левой Луны принес весть, что посланец прибудет в Люгун через три-пять дней.

Так что изначально дела управы совершенно не касались чертога Явленных Мечей. Однако Цуй Буцюй не был бы Цуй Буцюем, если бы остался в стороне, когда хотанского посла убили, а нефрит Небесного озера похитили; тем более все случилось как раз, когда он находился в Люгуне. Поэтому-то он и не преминул остаться подле Фэн Сяо, чтобы выяснить, какие у того уже имеются улики. Вызнав ключевую зацепку – прохладный аромат цветков сливы, – он передал ее Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи и велел им заняться расследованием. Цуй Буцюй хотел первым отыскать нефрит Небесного озера, дабы слава досталась управе Левой Луны.

Хоть Фэн Сяо и держал даоса всегда при себе, он бы в жизни не догадался, что недавно открывшиеся «Пять вкусов», которые второй господин почтил своим присутствием, на самом деле являются тайным местным отделением управы Левой Луны. Цуй Буцюю даже удалось нарочно сбить Фэн Сяо с толку, приказав Чжансунь Бодхи смешаться с толпой и разыграть покушение на Вэнь Ляна, которое второй господин успешно предотвратил и вместе со своим подручным принял приказчика за ключевую фигуру в расследовании.

Однако раз уж Цуй Буцюй был заинтересован в сотрудничестве, он в общих чертах рассказал все это Фэн Сяо. Раскрывать подробности он, разумеется, не мог и озвучил лишь то, что сам посчитал нужным.

Выслушав его рассказ, второй господин вздохнул:

– Монах Цуй, ты всегда находился при мне, мы не разлучались ни на миг, а ты сумел подстроить все так, что это я оказался обманут. Поистине необыкновенный человек!

В пещере было темно и тесно, да к тому же страшно воняло, однако Цуй Буцюй пребывал в на редкость прекрасном расположении духа: уголки его губ даже слегка приподнялись в улыбке.

– Неужели ты и впрямь не догадался, что Вэнь Ляна тебе подсунули для отвода глаз?

Фэн Сяо снова вздохнул:

– Если не ошибаюсь, получается, Фо Эр явился вовсе не за мной, а за тобой.

Апа-хан действительно хотел сблизиться с императорским двором Великой Суй. Конечно, может, служить ханьцам или искать их покровительства он и не собирался, но и от выгодных связей отказываться не хотел. Притом надобно понимать, что тюрки даже своим не доверяли, но хоть племена и держались друг с другом настороженно, молва все равно распространялась хорошо. До Бага-Ышбара-хана не могли не дойти определенные слухи, а Фо Эр был лучшим из мастеров боевых искусств при нем, потому появление тюркского бойца в Люгуне заставляло серьезно задуматься.

Нефрит Небесного озера его ничуть не интересовал, однако он приложил все силы, чтобы погубить Фэн Сяо. Объяснение могло быть только одно: второй господин дела вел с размахом, ничуть не скрываясь, и Фо Эр ошибочно счел, что Фэн Сяо и есть посланник императорского двора Великой Суй, прибывший в Люгун на тайные переговоры с гонцом Апа-хана. Фо Эр же должен был эту встречу сорвать и потому стремился убить переговорщика. К тому же если бы Фэн Сяо погиб, то в ужасе перед истинной мощью Бага-Ышбара-хана содрогнулась бы не только Великая Суй, но и все племена тюрок, и тогда из страха перед ним никто больше не посмел бы хоть в чем-то действовать неосмотрительно. Вот только Фо Эру было невдомек, что на тайные переговоры явился вовсе не Фэн Сяо, а Цуй Буцюй.

– Мы оба служим при дворе, так какая разница, за кем явиться: за мной или за тобой? – оправдался монах. – И если на то пошло, не второй ли господин Фэн заставил меня настрадаться вдосталь, вдыхая благовоние Безысходности? Вы мне тоже порядком задолжали. Как будем сводить счеты?

Фэн Сяо развел руками с самым невинным видом, на какой был способен:

– Скажи ты мне сразу, кто ты такой, разве стал бы я тебя так мучить?

– Скажи я сразу, кто я такой, ты бы еще больше меня остерегался, во всем чинил препоны, и как бы тогда я нашел для тебя основную зацепку? – возразил Цуй Буцюй.

Они молча уставились друг на друга.

Какое-то время спустя второй господин снова заговорил:

– Как именно ты предлагаешь сотрудничать?

– На днях в Люгун прибудет посланец Апа-хана, и ты сделаешь так, что ни Фо Эр, ни кто иной, вынашивающий недобрые замыслы, не помешает этим переговорам, – сказал Цуй Буцюй.

– Договорились, – согласился Фэн Сяо. – Так что за зацепка?

Настоятель кратко изложил, как Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи по прохладному аромату цветков сливы вышли на Цинь-ши, и подытожил:

– Скорее всего, Цинь Мяоюй – из Когурё, и нефрит Небесного озера – у нее.

– Как ты это понял?

– Будь она сильным бойцом с самого начала, то скрылась бы сразу после убийства посла, – принялся объяснять Цуй Буцюй. – И прятаться в городе ей бы не пришлось. Но сейчас мои подчиненные противостояли ей вдвоем и все равно не смогли одолеть. Значит, за столь короткое время ее мастерство возросло многократно, и она решилась смело вступить в поединок с недругом, избежав верной гибели.

– Нефрит Небесного озера, – задумчиво проговорил второй господин.

Даос кивнул:

– Только он, как рассказывают, может значительно улучшить мастерство в боевых искусствах за какие-то десять дней. Сейчас Цинь-ши ранена и этой ночью покинуть город уже никак не сумеет. Однако если по возвращении утром ты бросишь всех людей на поиски, думаю, ее без труда удастся отыскать.

– Выходит, несколько дней назад – с прежними умениями – она никак не сумела бы в одиночку убить Юйчи Цзиньу, – пробормотал погруженный в размышления Фэн Сяо.

– Но нефрит она забрала и сбежала, – подхватил Цуй Буцюй. – А значит, сообщник, по всей вероятности, теперь ее разыскивает. Скорее всего, камень с торгов нарочно подкинули палатам Драгоценного Перезвона, чтобы выманить Цинь Мяоюй, а вовсе не чтобы одурачить нас.

– Однако сама Цинь-ши уже успела проверить на деле чудесные свойства нефрита и знала наверняка, что настоящий камень – у нее, потому она и не клюнула на наживку, – закончил за него второй господин.

Так они вдвоем, друг за другом, восстановили истинную картину случившегося.

Получалось, отыскать Цинь Мяоюй было мало: необходимо одним махом накрыть и ее, и сообщника – только тогда наверняка удастся предотвратить все возможные осложнения.

– А что насчет Гао Нина? – вдруг спросил Фэн Сяо. – Он-то зачем явился?

– Быть может, он вообще не имеет никакого отношения к этому делу, – сказал Цуй Буцюй. – А возможно, некто не доверяет Цинь Мяоюй и ее сообщнику, вот и послал третьего человека приглядеть. Если чертог Явленных Мечей захочет, ему ничто не мешает тайно выяснить всю подноготную про кого угодно.

– Пожалуй, – согласился второй господин и снова сменил тему. – Послушай, Цюйцюй, раз ты уполномочен вести переговоры с посланником Апа-хана, то наверняка в управе Левой Луны далеко не на последних ролях? Ты-то уже давно знаешь, кто я такой, так не хочешь ли рассказать о себе начистоту? Мы все-таки не чужие люди.

«Это мы-то не чужие люди?» – Цуй Буцюй про себя не удержался от кривой усмешки, поражаясь бесстыдству второго господина.

Впрочем, внешне он остался совершенно невозмутим, прикинулся, что раздумывает, стоит ли отвечать, и спустя недолгое время заговорил:

– Раз уж на то пошло, то я тоже буду откровенен. На самом деле фамилия моя – вовсе не Цуй, а имя – не Буцюй.

– О-о? – заинтересованно протянул Фэн Сяо.

– Моя настоящая фамилия Чжансунь, а зовут меня Бодхи, – заявил Цуй Буцюй. – Я заместитель Вестника управы Левой Луны.

Где-то в городе чихнул Чжансунь Бодхи.

029

Уголки глаз Фэн Сяо слегка приподнялись, как будто он про себя улыбнулся.

– Вот ведь незадача, мне доводилось видеть обоих заместителей Вестника Левой Луны: и мужчину, и женщину. Хочешь сказать, ты кто-то из них?

В тоне его так и слышалось: «Ну-ну, продолжай врать, посмотрим, как ты выкрутишься».

– Откуда ты знаешь, что тот Чжансунь Бодхи, которого ты видел, – настоящий? – не отступал Цуй Буцюй.

– О? – откликнулся Фэн Сяо.

Ничуть не изменившись в лице, даос продолжил сочинять на ходу:

– Как известно, даже у зайца три норы, что уж говорить об управе Левой Луны? Мы служим трону, нам часто приходится скрывать и истинное положение в обществе, и имя, а потому в порядке вещей иметь одного, а то и нескольких двойников. Конечно, вы, господин Фэн, боевыми искусствами владеете столь безупречно, что с любым совладаете, еще и без суда и следствия, а мне, в отличие от некоторых, приходится куда больше переживать о целости головы, которой я зарабатываю себе на хлеб.

Фэн Сяо понимал, что Цуй Буцюй попросту насмехается над ним, мол, сила есть – ума не надо, но тон настоятеля оставался таким обыденно ровным, что и не придерешься.

– И кто тогда Вестник? Как его зовут? – поинтересовался второй господин.

– Воочию я и сам его ни разу не видел: посторонним он никогда не показывается, а с нами разговаривает, сидя в темной комнатке за ширмой. Голос у него старческий, надо полагать, он уже в годах, – без промедления ответил Цуй Буцюй, словно говорил чистую правду.

Нахмурившись, Фэн Сяо задумался. Неужели евнух Чжэн? Императрица всегда ему особенно доверяла.

– Голос мягкий, немного похож на женский? – уточнил он.

– Просто старческий, больше ничего примечательного в нем нет, – сказал Цуй Буцюй.

– Бедный монах Цуй! Человек поистине выдающийся, несравненный мудрец, а вынужден подчиняться, – вздохнул Фэн Сяо. – Благородному мужу невыносимо и день прожить по чужой указке, а вам постоянно приходится считаться с другими. Куда лучше быть самому себе господином!

Казалось, эти двое никогда не устанут подначивать друг друга.

– Все так, но ведь и вы, господин Фэн, тоже подчиненный, и над вами стоит глава судебного ведомства, – заметил Цуй Буцюй.

Фэн Сяо рассмеялся:

– Что есть глава судебного ведомства, что его нет. Как ни погляди, чертог Явленных Мечей в корне отличается от управы Левой Луны. Несомненно, императрицу и императора называют четой Совершенномудрых, но все-таки властитель у Поднебесной лишь один. Есть разница между службой самому правителю и службой его жене. На мой взгляд, вы достойны большего, чем должность какого-то заместителя. Лучше переходите в чертог Явленных Мечей: я сделаю вас четвертым господином и дам в ваши руки почти безграничную власть. Только представьте: вы сами будете решать, казнить или миловать, награждать или взыскивать. Чертог даст вам все то, что дает управа Левой Луны, и даже больше.

– В управе я заместитель Вестника, а в чертоге Явленных Мечей буду стоять ниже вас. Так что же такого вы можете мне предложить, чего у меня нет сейчас? – полюбопытствовал Цуй Буцюй.

– Ну, это же совсем другое дело, – заявил Фэн Сяо. – Там вам приходится слушать какого-то старикашку, а в чертоге Явленных Мечей вы сможете наслаждаться обществом человека выдающихся дарований, то есть меня. Согласитесь, куда приятнее!

Цуй Буцюй промолчал.

– Будете видеть меня каждый день – и настроение ваше тоже постепенно улучшится, а от хорошего расположения духа и тело выздоровеет само собой, без всяких лекарств, – продолжал Фэн Сяо. – Смотрите, какая польза!

Немного помолчав, Цуй Буцюй вдруг сказал:

– Второй господин Фэн, с внешностью вам и впрямь невероятно повезло.

– Разумеется, – приподнял брови Фэн Сяо. – А вы только сейчас это осознали?

– А еще у вас нет ни стыда, ни совести, ни чести, – чистосердечно добавил монах.

Второй господин расхохотался:

– А зачем она тому, кто творит великие дела по всей Поднебесной? Эта так называемая честь – все равно что веревки: только связывает по рукам и ногам да не дает и шагу ступить. Вот, например, Фо Эр: ему явно было не одолеть меня ни при каких условиях, а все твердил, будто это я не отдался всецело поединку – лишь бы только выставить себя в хорошем свете. Сразу видно: тюрок слишком дорожит своим добрым именем, а потому не видать ему ни вершин в боевых искусствах, ни богатства, ни власти. Будь в окружении Бага-Ышбара-хана больше мастеров, вряд ли бы он сумел так возвыситься.

– Насколько мне известно, хоть Фо Эр и зовется лучшим, а за последние годы среди тюрок появилось немало поистине даровитых бойцов, – заговорил Цуй Буцюй. – О почившем Хулугу я говорить не буду, но тот же Чулохоу из Восточно-тюркского каганата – сам выдающийся мастер боевых искусств. При Апа-хане есть некто по имени Елоухэ: хрупок и изящен, точно женщина, но в бою – свиреп и безжалостен, и приемы использует необычные. Тюркских мастеров нельзя недооценивать, это сильные бойцы и опасные про...

Слово «противники» даос так и не договорил. Фэн Сяо внимательно слушал его рассуждения, пока те вдруг не прервались кашлем.

Цуй Буцюй поспешно зажал рот ладонью, но сдавленные звуки все равно прорывались сквозь пальцы. Вскоре он уже не смог больше сдерживаться и закашлялся в полную силу. Если бы Фэн Сяо заблаговременно не расправился с обоими убийцами из Заоблачных Теремов, сейчас те наверняка обнаружили бы беглецов.

Вслед за кашлем где-то глубоко внутри закололо так сильно, словно кто-то зубами вгрызался в кости Цуй Буцюя. Эта боль ползла и ползла и вскоре охватила все тело: от кончиков пальцев до самых висков, пронзив на своем пути все внутренние органы. То было действие благовония Безысходности, вновь давшего о себе знать. И без того слабое здоровье монаха только усугубляло положение дел: каждый такой приступ был для него во много раз мучительнее, чем для обычного человека. Но несмотря на это Цуй Буцюй не издал ни стона, ни крика – только кашлял.

Не то чтобы чертог Явленных Мечей никогда прежде не прибегал к благовонию Безысходности: однажды Фэн Сяо собственными глазами видел, как от этой пытки могучий мастер боевых искусств, заливаясь слезами, отвечал на все вопросы: действие яда полностью сломило волю несчастного. Такому человеку даже если и дать противоядие, душевные силы к нему уже не вернутся, а следом мало-помалу его покинут и силы телесные: он станет не то что калекой, а еще того хуже.

Но отравленный благовонием Цуй Буцюй, совершенно не владевший никакими боевыми искусствами, сумел вместе с Фэн Сяо обойти почти весь Люгун. До сих пор он стойко терпел и сдался только сейчас, когда яд вновь разыгрался в его теле.

Впервые за всю свою жизнь второй господин чертога Явленных Мечей уделил несколько мгновений раздумьям о собственном поведении. В сущности, раз его противник действительно оказался служащим управы Левой Луны, а не очередным заклятым врагом, не перебор ли – использовать против него благовоние Безысходности?

Но вскоре он отбросил сию бесполезную затею и счел, что ненароком увидел в настоятеле товарища по несчастью лишь оттого, что и сам пострадал.

– У меня есть с собой благовоние Безысходности, – предложил он свернувшемуся от холода калачиком Цуй Буцюю.

– Не нужно, – откликнулся тот.

На самом деле никакого противоядия к благовонию Безысходности не существовало. Единственный способ побороть его – это терпение. Нужно было выдержать долгую, почти что нескончаемую муку, пока яд сам не выйдет из тела. Люди, искушенные в боевых искусствах, могли на какое-то время подавить действие яда посредством внутренних сил. Другой же способ облегчить страдания был, по сути, попыткой излечить подобное подобным: страдальцы попросту снова обращались к благовонию. И хотя следующий приступ неминуемо бывал куда страшнее и мучительнее, изнывающий от боли человек готов, что называется, утолить жажду и отравленным вином. А потому многие соглашались на все ради сиюминутного краткого облегчения, невзирая на еще большие страдания в будущем.

– Здесь сыро и холодно, – возразил Фэн Сяо, – а ты и так уже изнемог. Да, следующий приступ будет сильнее этого. Однако мудрецом называют того, кто поступает в соответствии с обстоятельствами: когда яд разыграется в следующий раз, ты будешь уже в тепле и уюте, и перетерпеть его все равно будет куда легче, чем сейчас.

Цуй Буцюй тем временем чувствовал, как лоб его начинает гореть, а сознание – путаться. Даже голос собеседника доносился до него теперь словно через толстую стену и звучал не очень-то отчетливо. Но он все равно ответил:

– Тот, кто сделает первый шаг, неизбежно сделает и второй. Лучше всего не совершать и первого, если хочешь вытравить беду вместе с корнем. – Цуй Буцюй зажмурился, меж сомкнутых бровей залегла морщинка. Он боролся с болью, не покидавшей его ни на миг, но все равно оставался непоколебим: – Мне доводилось выносить и куда большие мучения, а это... это пустяки.

Брови второго господина едва заметно приподнялись. Он хотел было расспросить монаха поподробнее, но тут снаружи завыл ветер: пока они говорили, буря немного поутихла, но теперь занялась с новой силой, принеся с собой дождь и снег. Ледяной воздух ворвался в пещеру. Холод пронизывал до костей, к тому же дала о себе знать рана, нанесенная отравленным клинком. Фэн Сяо тоже закашлялся.

Раз начавшись, удушающий приступ, казалось, не собирался отступать. Ночь тянулась бесконечно, два обессиленных человека непрерывно кашляли, вторя друг другу.

«Когда тигр спускается в долину, даже собака его задирает. Нам же только волков снаружи и не хватает», – подумал Фэн Сяо. И словно в ответ на эту мысль откуда-то сверху донесся сквозь метель протяжный волчий вой.

Второй господин криво усмехнулся и поглядел на даоса, скрючившегося неподалеку.

– Эй, – позвал он.

Все последние силы, вся оставшаяся ясность ума Цуй Буцюя уходили на борьбу с ядом, и на Фэн Сяо он не обращал никакого внимания.

– Я тоже ранен. Может, пододвинешься? Если сядем поближе, то будет теплее, – пару раз кашлянув, предложил второй господин.

Цуй Буцюй через силу открыл глаза и задумчиво нахмурился, медленно осознавая смысл услышанных слов.

– Сам двигайся, – наконец проговорил он.

Фэн Сяо поначалу опешил.

Но присмотревшись, он увидел, что Цуй Буцюй лежит совершенно неподвижно, и счел, что у того и вправду не осталось никаких сил. Делать нечего, пришлось снизойти: самому перебраться поближе к даосу. «Проклятье, и как сего почтеннейшего угораздило в такое вляпаться?!» – с негодованием сетовал он про себя.

Что ни говори, а во всем был виноват только один человек.

Пэй Цзинчжэ.

* * *

Стоявший у ворот усадьбы Лу Пэй Цзинчжэ трижды чихнул.

И его уже совершенно не волновало, простудился ли он на холодном ветру или же кто-то просто его вспоминает, потому что и сам он столкнулся с неприятностями.

030

Явившись к усадьбе Лу, Пэй Цзинчжэ понял, что уследить за всем сразу в одиночку ему не под силу. И даже если бы он смог тайно проникнуть внутрь, то хорошо знакомому с обстановкой противнику все равно спрятаться было бы куда проще. Ничего не оставалось, кроме как объявить о своем прибытии хозяину дома, во всеуслышание заявить, кто Пэй Цзинчжэ таков, и велеть «орлам» чертога Явленных Мечей оцепить усадьбу Лу, чтобы и муха не пролетела.

Перед юношей стояла трудная задача, ведь поступив так, он, конечно же, спугнет врага и потеряет последнюю зацепку.

Он чувствовал, что ему недоставало зрелости и дальновидности, чтобы так же играючи находить решения в любых ситуациях, как это делает второй господин. А будь Пэй Цзинчжэ столь же силен в боевых искусствах, как третий господин, он бы и вовсе не стоял сейчас в растерянности у чужих ворот, а схватил негодяя, пока тот еще не успел покинуть дворик Осенних Гор.

Но только юноша наконец решился тайком пробраться внутрь, как тихое ночное небо над усадьбой Лу пронзил истошный крик, полный такой скорби и муки, что аж сердце сжималось.

Следом по всему дому один за другим зажглись фонари, доносившиеся изнутри голоса становились все громче и громче: шум и крики стало слышно даже за воротами.

Пэй Цзинчжэ нахмурился: теперь внутрь уж точно никак не проникнуть.

Позади раздался какой-то шорох. Обернувшись, юноша увидел появившихся из темноты шестерых бойцов – «орлов» чертога Явленных Мечей.

– Разве вам не было велено оставаться во дворике Осенних Гор? – удивился он.

Предводитель бойцов обхватил кулак рукой и поклонился:

– После того как тот подозрительный человек скрылся в усадьбе Лу, второй господин велел нам затаиться поблизости и держать ее под наблюдением. Каковы будут ваши приказания, господин Пэй?

– Разделитесь и оцепите усадьбу, – распорядился юноша. – Без моего приказа никого не выпускать!

Бойцы тут же подчинились.

Усадьба Лу была большой, но и «орлы» чертога Явленных Мечей были обучены хорошо: шести человек оказалось вполне достаточно для выполнения этой задачи.

Сам Пэй Цзинчжэ шагнул вперед и уже занес руку, чтобы постучать в ворота, как вдруг в спину ему ударил порыв ветра. Сердце его сжалось в ужасе, он невольно пригнулся, уворачиваясь, и краем глаза заметил сияющий белый луч, что насквозь прожег деревянную створку прямо подле него!

Противник был столь свиреп, что Пэй Цзинчжэ мигом сообразил: действовать нужно крайне осторожно. Повернувшись, юноша приготовился обнажить меч, дабы тотчас вступить в бой.

Только тогда он обнаружил перед собой женщину в струящихся белоснежных одеждах, столь возвышенно неземную, что казалось, перед ним фея, спустившаяся прямиком из своего дворца на Луне.

– Кто вы?! – крикнул Пэй Цзинчжэ.

Цяо Сянь холодно улыбнулась:

– Вы держите под замком нашего человека и еще спрашиваете, кто я? Отдавайте Цуй Буцюя!

– Так он все же из управы?! – вырвалось у испуганного Пэй Цзинчжэ. Но не успел он договорить, как заметил направляющегося к ним мужчину весьма примечательного вида: в темном одеянии и широкополой бамбуковой шляпе, с буддийскими четками на руке. – Заместитель Чжансунь?!

Разумеется, чертог Явленных Мечей и управа Левой Луны не могли уж совсем не пересекаться. По крайней мере, Пэй Цзинчжэ доводилось встречать обоих заместителей главы управы, и хотя сейчас явно было не лучшее время для воспоминаний, делать вид, будто не узнал Чжансуня Бодхи, он не мог.

Цяо Сянь ничего не ответила и лишь усилила натиск.

– Где он? – процедила девушка.

Пэй Цзинчжэ взял себя в руки.

– Я не понимаю, о чем вы говорите! – заявил он.

Семейство Лу между тем тоже глухим не было: несмотря на переполох в усадьбе, шум у ворот они не услышать никак не могли. Все тут же бросились отпирать двери, и, когда створки распахнулись, взору обитателей дома предстали Пэй Цзинчжэ и Цяо Сянь, дерущиеся прямо у входа. Испуг на лицах смотревших тотчас сменился гневом:

– А ну-ка перестаньте! Кто вы вообще такие?! Посмели устроить драку у самых ворот! Живо, позовите стражу!

«Орлы» чертога Явленных Мечей поспешили на крики и взяли заместителя Чжансуня и Цяо Сянь в кольцо. В любой миг положение грозило стать в разы хуже.

У Пэй Цзинчжэ голова шла кругом.

– Всем прекратить! – рявкнул он, не видя другого выхода.

Сам он тоже остановился и сделал полшага назад в знак того, что уступает. Убедившись, что его противница не стала больше нападать, он вздохнул с облегчением. Глядя на сие странное действо, обитатели усадьбы Лу не знали, что и думать.

Пэй Цзинчжэ первым нарушил повисшее молчание:

– Заместитель Чжансунь, скажите, что привело вас в Люгун?

– Поиски, – кратко ответил Чжансунь Бодхи.

Пэй Цзинчжэ улыбнулся:

– Сейчас я на службе, но, как только закончу с поручением, обязательно устрою прием в честь вашего приезда, и можем обсудить, чем я могу вам помочь. Что скажете?

– Отдайте нам нашего человека, – холодно повторила Цяо Сянь.

Юноша прекрасно понимал, что к чему, но все равно изобразил удивление:

– Кого?

– Цуй Буцюя! – воскликнула Цяо Сянь.

Пэй Цзинчжэ слегка кашлянул и, подавив угрызения совести, ответил:

– К сожалению, ни разу о таком не слышал.

Лицо Цяо Сянь исказил гнев, она шагнула вперед, намереваясь снова ударить, но Чжансунь Бодхи преградил ей путь.

– Отдайте его, иначе сегодня никто не уйдет отсюда живым.

Вместо того, чтобы разгневаться, Пэй Цзинчжэ рассмеялся:

– Ну и угрозы же у вас, заместитель Чжансунь! Хоть вы и сильны, вам не одолеть нас семерых.

– Попробовать стоит, – едва договорив, мужчина молнией бросился к Пэй Цзинчжэ!

Стоявшие вокруг бойцы и шевельнуться не успели, как Чжансунь Бодхи уже сжимал плечо их начальника. Пэй Цзинчжэ едва успел уклониться и уже наполовину извлек меч из ножен, но порыв ветра, порожденный ударом противника, тотчас вдавил оружие обратно.

Он трижды пытался обнажить клинок и трижды терпел неудачу!

Юноша побагровел.

Он, конечно, осознавал, что в боевых искусствах заместителю Вестника Левой Луны не ровня, но не суметь даже меч вытащить... Хуже такого унижения для любого воина и придумать сложно.

К тому же, строго говоря, Чжансунь Бодхи и без того повел себя весьма милосердно: приложи он хоть капельку усилий, за этот краткий миг сумел бы в два счета убить Пэй Цзинчжэ, даже в присутствии шести «орлов», хотя все без исключения бойцы чертога Явленных Мечей считались отборными воинами, и по меркам вольницы-цзянху их и вовсе наверняка причислили бы к лучшим из мастеров.

– Где он? – Чжансунь Бодхи занес руку над макушкой Пэй Цзинчжэ, и тот невольно зажмурился.

– Во дворике Осенних Гор! – выпалил юноша.

Послышались крики «орлов»: один за другим они бросились на помощь, но успеть сделать хоть что-нибудь им вряд ли бы удалось. Поднятый ладонью Чжансунь Бодхи ветер засвистел, Пэй Цзинчжэ уже мысленно постучался во врата Преисподней, но вдруг все стихло. Открыв глаза, юноша увидел, что противник уже опустил руку и застыл на месте. Однако не успел он опомниться, как рукава Чжансунь Бодхи вновь взметнулись: широко раскинув руки, он с легкостью оттолкнул от себя «орлов» чертога, и они ничем не смогли ему ответить.

По одному этому приему Пэй Цзинчжэ понял, что Чжансунь Бодхи лишь немногим уступал в своих умениях Фэн Сяо, а его попытка сразиться с ним только что была слишком самонадеянной.

Цяо Сянь смерила юношу ледяным взглядом:

– Не вы ли только что заверяли, что ни разу о нем не слышали?

Пэй Цзинчжэ горько усмехнулся:

– Мне же неизвестно, для чего вы явились, а осторожность никогда не повредит.

– Вы прекрасно знаете, что Цуй Буцюй из управы Левой Луны, и все равно чините ему препоны, держите под замком, всячески истязаете, – продолжила Цяо Сянь. – Управа этого вам не забудет и, после того как получит своего человека обратно, непременно стребует плату.

Пэй Цзинчжэ, уже чуя для себя очередную головную боль, ответил:

– Монах Цуй действительно у нас, но его никак не истязали и никакие препоны не чинили. Выходя из дома, господин всегда берет его с собой...

На самом деле говорить эти слова ему было стыдно, но он никак не мог выдать все как есть: «Ну да, мы дали вашему служащему благовоние Безысходности, которое время от времени выворачивает его наизнанку. А сегодня утром, не успел он оправиться от недуга, как господин потащил его с собой, дабы уточнить личности подозреваемых».

Впрочем, Цяо Сянь сразу заметила неуверенность в его тоне, шагнула ближе и схватила юношу за воротник:

– Что вы с ним сделали?!

Пэй Цзинчжэ никак не ожидал, что эта прекрасная фея вдруг снова начнет драку, чуть не задушив его прямо на месте.

– С ним и правда все в порядке, – прохрипел юноша. – Если не верите, я провожу, чтобы вы сами убедились, только подождите, пока я сперва закончу с делами здесь...

Чей-то гневный голос вдруг прервал Пэй Цзинчжэ:

– Кто вы такие и почему чините безобразия у порога семейства Лу? Убирайтесь отсюда, да поживее!

В дверях показался взбешенный глава семьи в сопровождении слуг и стражи. Глаза его покраснели, борода топорщилась: казалось, он не столько негодует из-за драки на пороге его дома среди ночи, сколько переживает внезапно постигшее его огромное горе.

Вспомнив пронзительный крик, услышанный ранее, Пэй Цзинчжэ тотчас повернулся к «орлам» с распоряжением:

– Оцепить усадьбу Лу! Никого не выпускать!

Затем он обратился к хозяину:

– Я – служащий чертога Явленных Мечей. Мне приказано расследовать гибель хотанского посла, и некто сообщил, будто подозреваемый может скрываться в вашем доме. Прошу господина Лу оказать нам содействие и дозволить провести обыск!

Лу Ти только что испытал страшное потрясение, и телесные, и душевные его силы были на исходе. Услышав слова Пэй Цзинчжэ, он вспыхнул:

– Усадьба Лу вам не проходной двор! Мы всегда трудились честно, никогда не поступали против совести, а как ведет себя ваш чертог Явленных Мечей? Думаете, явились сюда и можете бесчинствовать?! Я слышал, вы и приказчиков палат Драгоценного Перезвона бросили в заточение без суда и следствия! Делайте, что хотите, но сегодня я, Лу Ти, вас даже на порог не пущу!

Он напоминал раненого льва, разъяренного от боли, что с рыком защищает свои владения от врагов. Конечно, Пэй Цзинчжэ с подчиненными мог бы вломиться и без разрешения, но хотел избежать суматохи, которой подозреваемый непременно воспользуется, дабы ускользнуть.

Мужчина, стоявший подле Лу Ти, по всей видимости, управляющий усадьбой, попытался вмешаться:

– Господа, сегодня ночью нас постигла страшная беда: барышня упала в воду и захлебнулась, лекарь сейчас пытается вернуть ее к жизни. Прошу вас, поймите: господин убит горем, проявите к нему снисхождение и придите как-нибудь в другой раз!

Сердце у Пэй Цзинчжэ сжалось. Однако какое подозрительное совпадение: едва они напали на след, как в семье Лу случилось неладное. Да и осматривать усадьбу, получается, нужды больше не было: раз внутри поднялся шум, наверняка злоумышленник давно сбежал. Но именно потому, что там приключилась беда, уйти Пэй Цзинчжэ никак не мог.

Юноша дернулся, пытаясь высвободиться из хватки Цяо Сянь, но, завидев рядом Чжансунь Бодхи, наносить удар не посмел. Холодно поглядев на него, девушка разжала руку. Пэй Цзинчжэ с облегчением перевел дух и, отложив на время выяснение отношений между чертогом и управой, обратился к Лу Ти:

– Господин Лу, я соболезную вам всем сердцем, но как только мы обнаружили улики касаемо расследуемого убийства, так вашу дочь постигла беда. Вполне возможно, что эти два дела связаны. Прошу, позвольте нам осмотреть дом и разобраться в произошедшем, дабы все прояснить!

– Нет! – рявкнул Лу Ти. – Сейчас мы хотим тишины и покоя!

Пэй Цзинчжэ не стал больше его уговаривать. Он повернулся к «орлам» и велел им немедленно известить уездного главу Чжао, дабы тот отправил еще больше людей оцепить усадьбу Лу и проследить, чтобы ее никто не покидал.

Услышав это распоряжение, Лу Ти не на шутку разозлился:

– Похоже, сегодня вы твердо вознамерились досаждать мне!

– Господин Лу, – не выдержал Пэй Цзинчжэ, – это вы вознамерились досаждать нам. Чертог Явленных Мечей всего лишь выполняет свои обязанности. Посторонние не смеют мешать нашей работе! Схватить его!

Он взмахнул рукой, и «орлы», повинуясь его жесту, бросились к старику. И пусть обитатели усадьбы не смогли им помешать – господина скрутили прямо у них на глазах, – сдаваться слуги не собирались и даже попытались отбить хозяина у «орлов».

Наблюдая, как начинается суматоха, которой он так хотел избежать, Пэй Цзинчжэ от безысходности гаркнул:

– Если кто-то посмеет противиться, я тут же убью Лу Ти!

Угрозы подействовали: прислуга остановилась и теперь все лишь растерянно переглядывались, не смея пошевелиться.

Лу Ти чуть не позеленел от гнева.

– Вам, видно, законы не писаны! – в сердцах крикнул он. – Да вы хоть знаете, что я в родстве с семейством Лу из Фаньяна?! Никакого уважения к знати! Я подам на вас жалобу!

– Только не говорите, будто бы ваше семейство Лу в Люгуне – дальняя родня рода Лу из Фаньяна, – мрачно усмехнулась Цяо Сянь. – А даже если и так, в «Своде законов Кайхуан» нет такого преступления, как неуважение к знати, а под Небом нет и пяди земли, что неподвластна императору! Не смей мнить о себе слишком много, не то не заметишь даже, как умрешь!

Пэй Цзинчжэ, не удержавшись, бросил на Цяо Сянь удивленный взгляд: он никак не ожидал от нее поддержки. Лу Ти же так рассвирепел, что не мог больше вымолвить ни слова, и только закатил глаза от раздражения.

Однако этой ночью все шло наперекосяк: не одно, так другое. Только Пэй Цзинчжэ хотел приказать подчиненным войти внутрь, как ему снова помешали.

– Молодой господин Пэй! Почему вы здесь?! Беда стряслась!

К ним подбежал человек – Пэй Цзинчжэ тотчас узнал в нем слугу из дворика Осенних Гор, – в полном смятении он стоял перед юношей и никак не мог отдышаться. Предоставив Фэн Сяо дворик, глава Чжао, конечно же, выделил столичному гостю и слуг. Все они были расторопны, вопросов не задавали и лишнего сболтнуть не могли, так что даже придирчивый Фэн Сяо в прислуге недостатков не нашел.

– Господин Фэн получил письмо о том, что вас похитили, – выговорил наконец слуга. – Ему назначили встречу в туранговой роще за городом, и он велел сему ничтожному передать «орлам», что нужно связаться с уездным главой Чжао, оцепить усадьбу Лу и никого не выпускать, пока он не вернется и не разберется сам! Но почему вы здесь? Неужто господина Фэна обманули?!

От ужаса Пэй Цзинчжэ побледнел:

– Он ушел один?

Все еще задыхаясь, слуга помотал головой:

– С собой... с собой взял монаха Цуя!

Тут разом переменились в лице и Цяо Сянь с Чжансунь Бодхи.

– Как давно они ушли? – быстро спросил Пэй Цзинчжэ.

– С того времени, как сей ничтожный, повинуясь приказу, покинул усадьбу, минуло не меньше половины большого часа! – ответил слуга.

Чжансунь Бодхи и Цяо Сянь, позабыв обо всем, тут же сорвались с места, направляясь в рощу. Напоследок Цяо Сянь лишь пригрозила:

– Если вы отправляетесь на верную смерть – дело ваше, но вы еще и нашего человека с собой потащили! Если он погибнет, вам вовеки со мной не расплатиться!

Теперь Пэй Цзинчжэ сполна прочувствовал, каково пришлось Лу Ти только что: он и сам уже не находил себе места. К счастью, уездный глава Чжао не мешкал и прискакал сразу же, едва получил вести: так спешил, что даже волосы в пучок не собрал. Но Пэй Цзинчжэ хвалить его не стал, а просто отдал все необходимые распоряжения и, прихватив с собой двух «орлов», тоже поспешил в туранговую рощу.

* * *

Метель утихла, но пещеру выстудить успела – и внутри теперь было совсем холодно.

Руки и ноги Фэн Сяо занемели, самого его познабливало: управляя потоками ци, ему удалось вывести большую часть яда из раны, но немного отравы все еще оставалось внутри.

Тело Цуй Буцюя, напротив, было обжигающе горячим: Фэн Сяо даже чудилось, будто в объятиях он держит не человека, а кусок раскаленного железа. Казалось бы, самое то, чтобы согреться, но второго господина всерьез мучил вопрос: дотянет ли несчастный с таким жаром до утра, не испустит ли и вовсе дух прямо у него на руках.

Близкого друга сыскать нелегко, а достойного противника – и того сложнее. Потому Фэн Сяо и не желал смерти Цуй Буцюю. К тому же он понимал: этот человек с его-то способностями создавать другим неприятности наверняка не успокоится и после смерти и оставит бесчисленное количество ловушек, так и поджидающих, пока обидчик в них попадется.

Так что Фэн Сяо знал: ни в коем случае нельзя позволить монаху умереть.

– Эй, скажи что-нибудь! – Он с силой ущипнул Цуй Буцюя за щеку, но тот даже не открыл глаз.

– Не спи! Если уснешь – уже не проснешься, – добавил Фэн Сяо, вновь стискивая запястье даоса, дабы влить в него часть своей ци.

Возможно, тоненький ручеек чужой силы возымел свое действие, потому как вскоре Цуй Буцюй пошевелился и нахмурился еще сильнее.

Но Фэн Сяо обрадовало уже то, что тот вообще откликнулся.

– Цюйцюй, как думаешь, я хорош собой? – вдруг спросил он.

Губы монаха дрогнули, но с них не сорвалось ни звука.

– Знаю, я несравненный красавец! Во всем мире не найдется другого такого, как я, так что можешь не рассыпаться в похвалах: славословия мне уже давно наскучили, – продолжал Фэн Сяо. – А ты, похоже, ничуть не отличаешься от обывателей. Хочешь, поведаю тебе одну историю дней моей юности?

Цуй Буцюй так и не открыл глаза, но едва слышно вздохнул, что вполне можно было истолковать как согласие.

– Как-то раз по молодости я путешествовал в юго-западных землях Поднебесной, и там мне довелось услышать рассказ о юноше и девушке. Он происходил из знатного рода книжников и чиновников, а она была драгоценной яшмой из бедной семьи. Случилось так, что юноша влюбился в нее с первого взгляда и преисполнился решимости жениться, невзирая ни на какие преграды. Поначалу девушка не поверила в искренность его чувств и думала, что лучше выйдет замуж за ровню и проживет спокойную, ничем не примечательную жизнь. Однако мало-помалу пылкость юноши растрогала ее, она оценила, как много он для нее делает – а он даже уговорил старейшин своей семьи дать согласие на этот брак, устранив тем самым последние препятствия, – и постепенно в душе ее разгорелись чувства, – рассказывал Фэн Сяо с большим воодушевлением. – По воле случая мне довелось познакомиться с этим юношей. Увидев, какой я несравненный красавец, как я хорош собой, как изящны мои манеры, он тут же взмолился, чтобы я ему помог. Догадываешься, чего он попросил?

Цуй Буцюй выглядел совсем измученным, брови его по-прежнему хмурились, но он наконец открыл глаза.

– Смотрю, тебе любопытно! – рассмеялся Фэн Сяо. – Ну, по-твоему, чего он от меня хотел? Если угадаешь, позволю тебе задержаться подле меня еще на несколько дней, дам драгоценную возможность вволю насладиться моим обществом.

Настоятель, хоть и был без сил, опешил от такой бесцеремонности. Да что там! От подобных речей и мертвец бы ожил, а Цуй Буцюй все-таки еще не умер.

– Ты не мог бы...

– Хм-м?

Голос его звучал совсем слабо, и, хотя они сидели рядом друг с другом, Фэн Сяо все равно пришлось наклониться еще ниже, чтобы расслышать его слова.

– ...заткнуть свою собачью пасть! – безжизненно выговорил наконец Цуй Буцюй.

Он явно еще не полностью очнулся: на самом деле ему хотелось просто уснуть, не забивая себе голову тем, что его никак не касалось, но кое-кто все бубнил и бубнил у него прямо над ухом – точь-в-точь надоедливая муха, с жужжанием кружащая рядом, которую ни отогнать, ни прихлопнуть. Цуй Буцюю так и хотелось открутить этой «мухе» голову и закинуть ее куда подальше, дабы в восемнадцати последующих жизнях та была немой.

Фэн Сяо же в ответ поднял брови.

– Ты глубоко заблуждаешься, говоря так. Разве можно мой рот назвать собачьей пастью? Это яшмовые уста, изрекающие одни лишь золотые слова, исполненные мудрости. Иные и рады бы меня послушать, да не судьба, а тебе несказанно посчастливилось: я тебе даже помочь пытаюсь. Не иначе как эту возможность ты зарабатывал благими делами на протяжении трех жизней, оттого ею надобно дорожить.

Цуй Буцюй промолчал. Он признавал, что Фэн Сяо мог бы произвести впечатление на кого угодно, но лишь при одном условии: если б не раскрывал рта.

Впрочем, похоже было, что второй господин не оставит его в покое, пока не расскажет историю до конца. Цуй Буцюй вздохнул и через силу открыл глаза. Перед ним расстилалась безбрежная тьма. Беспредельная сонливость накатывала волной, и ему приходилось изо всех сил бороться с усталостью, дабы оставаться в сознании.

– ...Он хотел, чтобы ты испытал его возлюбленную, дабы узнать, устоит ли она перед столь непревзойденной красой? – предположил монах.

Фэн Сяо усмехнулся:

– Я же не просто так тебя выделил из всех: ты наверняка уже догадался и о том, чем все закончилось.

– Такая внешность, как у тебя, редкую барышню оставит равнодушной. А та девушка была всего лишь простой смертной: как она могла устоять против такого соблазна? Наивный юнец хотел испытать возлюбленную, но, увы, сам вырыл себе яму – небось, еще и помолвку разорвал.

– Хочешь сказать, мой облик тронет кого угодно? – поинтересовался Фэн Сяо.

Прежде Цуй Буцюй уже давно бы оттолкнул наглеца или сам увернулся, но сейчас у него не было совершенно никаких сил: он не мог не то что руку поднять, а даже отвернуться, потому ему только и оставалось, что терпеть соседство второго господина и касающееся лица чужое дыхание.

– Облик может тронуть, но мимолетное восхищение не означает долговечной привязанности, – тихо ответил даос. – Второй Фэн, пусть твоя красота и способна покорить любую девицу, но далеко не каждая позволит тебе играть своим сердцем.

– Я всего лишь исполнял чужую просьбу, – невинно откликнулся Фэн Сяо. – Юноша сам меня попросил, так чем я виноват? Человеческому сердцу не устоять перед соблазном, а если кто-то кажется стойким, это значит лишь одно – соблазн недостаточно велик. Возлюбленные и супруги, родители и дети – все одно. Он не понимал такой простой истины, мнил себя исключением и не сумел вынести последствий собственной просьбы – разве не смешно?

– А что стало с девушкой? – спросил Цуй Буцюй.

– Угадай.

– Если мужчина вдруг отрекается от собственных слов и разрывает помолвку, всякой женщине с таким примириться невыносимо трудно. Ей остается одно из двух: либо уехать в дальние края, либо покончить с собой. Третьего в наше время не дано.

– Верно, – одобрил ход его мысли Фэн Сяо. – Девушка выбрала второй исход: бросилась в колодец. Юноша погоревал, а спустя два года женился и зажил с новой супругой в любви и согласии. О таких еще говорят, что они не могут прожить друг без друга, точно птицы с одной парой крыльев на двоих. Ну разве не занятная история?

Цуй Буцюй промолчал.

– Вот уж не ожидал, что монах Цуй столь проницателен и многоопытен, а все равно верит, будто на свете бывает меж людьми глубокая привязанность, – удивился Фэн Сяо.

– Меня это совершенно не волнует, – холодно откликнулся монах. – Я хочу знать только одно – когда ты наконец заткнешься и дашь мне как следует поспать?

– Ну уж нет, этой ночью поспать тебе точно не удастся, – заявил второй господин, – потому что я собираюсь рассказать тебе еще одну историю!

Цуй Буцюй не нашелся с ответом.

Фэн Сяо не умолкал добрую половину ночи, но под конец все же не мог уже добудиться Цуй Буцюя: тот лежал в полузабытьи, вызванном благовонием Безысходности, но жар все же спал, и теперь тело его не казалось столь пугающе горящим. Сам второй господин хоть и был человеком стойким и выносливым, а тоже чувствовал, что силы его на исходе: во рту пересохло, шевелиться вовсе не хотелось. Тем временем метель снаружи прекратилась, небо начало светлеть: края облаков, виднеющихся из пещеры, позолотило солнцем. День обещал быть погожим.

Фэн Сяо со вздохом пробормотал:

– Вот и целая ночь прошла. На следующие три года вполовину урежу месячное жалованье Пэй Цзинчжэ.

Он медленно поднялся, закинул руку даоса себе за шею и вытащил его из пещеры, а затем с силой прожал точку в носовом желобке: как и ожидалось, Цуй Буцюй очнулся.

– Я подниму тебя наверх, – сказал ему Фэн Сяо, – но ты сам тоже помоги мне. По крайней мере постарайся не свалиться у меня со спины.

Цуй Буцюй невнятно хмыкнул, послушно взобрался второму господину на спину и обхватил руками его шею. Из уст его не проскользнуло ни единого ядовитого упрека, а это могло означать лишь одно: монах почти терял сознание.

Фэн Сяо снова вздохнул. По правде говоря, ясно мыслящий Цуй Буцюй ему все равно нравился куда больше: в голове у него роились коварные замыслы, что весьма занимало второго господина. Но важнее всего сейчас было то, что ему предстояло вскарабкаться наверх с еще одним взрослым человеком на спине.

При этой мысли Фэн Сяо снова пробормотал себе под нос:

– Совсем лишу Пэй Цзинчжэ месячного жалованья на ближайшие три года, по крайней мере, у чертога Явленных Мечей будет на одну статью расходов меньше.

031

Пусть второй господин жизни и не лишился, а все-таки пострадал серьезно. Пожалуй, это был тот редкий случай, когда Фэн Сяо оказался в затруднительном положении.

С детства он отличался выдающимися способностями: и учеба, и боевые искусства давались ему куда легче, чем другим. Иные всю жизнь трудятся в поте лица, а так и не добиваются никаких успехов там, где для Фэн Сяо преуспеть было проще, чем пылинку сдуть. Даже в чертоге Явленных Мечей он выделялся среди остальных: государь наделил его почти безграничной властью, и никто и ни в чем не осмеливался бросить ему вызов. А если и встречались на его пути какие-то преграды, то второй господин всегда искусно их преодолевал.

Лишь сейчас он сплоховал: возгордился, на миг утратил бдительность и тут же пал жертвой чужих козней.

К счастью, даже в этот раз хуже всех пришлось вовсе не ему. А, как известно, если человек, будучи в беде, обнаруживает, что рядом кто-то страдает еще сильнее, то настроение его тут же улучшается.

Вот и Фэн Сяо, глядя на бесчувственного Цуй Буцюя, принялся мурлыкать себе под нос песенку.

– Если не очнешься, оставлю тебя здесь, сам пойдешь назад в город, – сказал наконец Фэн Сяо.

Он сидел у края оврага и, прищурившись, смотрел на восход. Позолоченные облака громоздились слоями, еще совсем недавно белесое небо заалело. Отсюда, с высоты, виднелись уходящие вдаль горные хребты, беззвучно повествующие о минувших днях родной земли и дымовых кострах былых войн.

– В сущности, если внимательно приглядеться, то, хоть в тебе нет и десятой части моей красоты, человек ты все равно незаурядный, – продолжил он. – Цуй Буцюй, эх, Цуй Буцюй, «Цуй» звучит как «подгонять», а Буцюй – как «не пойду». Так почему же ты отказываешься идти, когда тебя подгоняют? Наверняка это ненастоящее имя.

Фэн Сяо легонько подтолкнул ногой лежащего у обрыва монаха.

– Такой красивый вид... Тебе не обидно, что все пропустишь?

Разумеется, Цуй Буцюй не ответил.

Не будь он сейчас без чувств, ему бы, пожалуй, захотелось взять ближайший валун и затолкать Фэн Сяо в рот, чтобы тот перестал докучать ему своей болтовней. Но он спокойно лежал подле второго господина, и если бы не страдальчески хмурое лицо, залитое солнцем, то можно было подумать, что он просто сладко спит и не желает просыпаться.

Фэн Сяо тем временем твердо вознамерился лишить Пэй Цзинчжэ жалования уже на ближайшие пять лет, ибо тот так до сих пор и не появился. Второй господин тихонько вздохнул и начал раздумывать, не сослать ли ему и вовсе подручного на службу в Черчен, в одно из местных отделений чертога Явленных Мечей.

– Цвет лица у тебя не очень-то хороший, дай-ка я тебе помогу, – вдруг сказал Фэн Сяо; ему как будто что-то пришло в голову, отчего он внезапно развеселился. – В древности любили рисовать брови, ныне же забавляются тем, что раскрашивают лица. А впрочем, что одно, что другое – какая разница?

Ресницы монаха едва заметно дрогнули: казалось, он силился открыть глаза, но никак не мог этого сделать.

Однако Цуй Буцюй был не из тех, кто легко сдается. Небеса неоднократно пытались отнять у него жизнь, но всегда оставляли крошечную возможность спастись, и каждый раз он хватался за нее в надежде на избавление. И уж тогда даже цепи Черного и Белого духов у самого Желтого источника не смогли бы удержать его у врат Преисподней.

Он никогда не проигрывал.

Не проиграл и на этот раз.

Цуй Буцюй наконец открыл глаза. Кругом высилось чистое голубое небо, раскинулись бескрайние белые снега и желтые пески. А сверху на него смотрело удивительно безупречное лицо.

– Очнулся! – радостно воскликнул Фэн Сяо. – Как чувствуешь себя?

Цуй Буцюй попробовал пошевелить пальцами, но обнаружил, что все еще слишком слаб – только и может, что лежать пластом. Он больше не мерз: вероятно, виной тому было солнце, что уже показалось из-за горизонта, или рассветный ветерок, что ласкал его кожу; на душе царил небывалый покой. Не будь рядом одного назойливого человека, было бы еще лучше.

– Хочешь пить? – спросил Фэн Сяо.

Разумеется. У Цуй Буцюя за всю ночь во рту не было ни капли воды, и сейчас горло горело огнем. Но он знал, что Фэн Сяо просто так его желание не исполнит. И в самом деле, тот, посмеиваясь, заявил:

– Трижды назови меня отцом, и тогда я растоплю снег своей внутренней ци и напою тебя.

Цуй Буцюй пообещал себе, что однажды поквитается с ним за все, но понимал: еще не время. Не мешкая, он трижды выпалил требуемое слово. Голос его звучал хрипло и грубо, но уговор есть уговор.

Фэн Сяо набрал пригоршню снега, растопил его своей ци, и талая вода потекла сквозь пальцы Цуй Буцюю прямо в рот. В отличие от второго господина, который бы скорее, умер от жажды, чем согласился глотать талую воду, смешанную с песком, даос брезгливым чистоплюем не был. Сделав несколько глотков, он сразу почувствовал, как горло его почти успокоилось.

– Моего отца нет в живых, – сказал он.

Фэн Сяо промолчал. Он решил проявить великодушие и не препираться, тем более что собеседник его и без того сейчас был еле жив. А если Цуй Буцюй помрет, то второй господин едва ли скоро найдет кого-то столь же занимательного.

– Дай еще, – попросил Цуй Буцюй. Пока воды нет совсем, тело терпит, но стоит сделать пару глотков – и хочется все больше и больше.

– Как ты ее пьешь, она же грязная, – скривился Фэн Сяо, набирая в ладони еще одну горсть снега и растапливая ее в рот Цуй Буцюю.

– Мне доводилось пить воду и грязнее, – тихо ответил тот. – Видел лужи на обочинах после проливного дождя, что омывают подошвы идущих сплошным потоком людей? Вот что мне пришлось пить однажды.

По сравнению с этим талая вода действительно казалась весьма чистой. Когда человеку приходится выживать, он не то что из лужи пить готов, он и протухший рис с помоями съест. Но Цуй Буцюй никогда не считал, что этим можно похваляться, а потому упомянул лишь вскользь, совершенно обыденным тоном, словно рассказывал, что съел на завтрак.

– Вестник Цуй, – вдруг произнес Фэн Сяо.

Цуй Буцюй невольно моргнул, но сделал вид, что слышит это обращение впервые. Вот только второму господину хватило и одного мимолетного движения, чтобы подтвердить свою догадку.

– Оказывается, все это время прямо у меня под носом скрывался сам Вестник управы Левой Луны! Дабы помешать расследованию, он согласился даже испытать на себе яд. Такая решимость поистине заставляет взглянуть на вас по-новому!

– Захотел бы Вестник Левой Луны так рисковать собой? Пошел бы сюда с тобой, чтобы чуть не погибнуть? – поинтересовался Цуй Буцюй.

Фэн Сяо широко улыбнулся:

– Другой бы не захотел, а ты бы точно рискнул. Такие, как ты, ни за что не сдадутся перед лицом невзгод, а довольствоваться положением подчиненного – тем более не станут. Пока ты служишь в управе Левой Луны, никто не сможет тебе приказывать. Монах Цуй, вы так долго таились от меня! Можно только восхищаться вашими умениями!

Поняв, что дальше отпираться бессмысленно, Цуй Буцюй спокойно ответил:

– Даже глава чертога Явленных Мечей явился в этот приграничный городок посреди пустыни, так чего бояться мне, болезному, который утром не ведает, что с ним станется к вечеру?

– Если я тебя здесь убью, то об этом никто не узнает, – с улыбкой заговорил Фэн Сяо. – Тело сброшу вниз, и его занесет песком. Даже если за тобой придут твои подчиненные, им не удастся найти никаких следов. И тогда управа Левой Луны больше не сможет соперничать с чертогом Явленных Мечей. Что на это скажешь?

– Мысль неплохая, – одобрил Цуй Буцюй. – Вот только я не единственный способный человек во всей Поднебесной. Не станет меня – и управу возглавит кто-то другой, так что желаемого ты все равно не достигнешь.

– Однако людей, равных тебе, не так уж много, – заметил Фэн Сяо. – Ты еле жив, а все равно мне на каждом шагу подножку поставил. С твоей смертью забот у меня явно поубавится.

С этими словами он потянулся к шее Цуй Буцюя. Тот смотрел на Фэн Сяо с прежним равнодушным видом, взгляд его был безмятежнее неба, словно все происходящее ничуть его не касалось.

* * *

Стоило Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи узнать, что Фэн Сяо увел Цуй Буцюя с собой, они тотчас поспешили в туранговую рощу. Пэй Цзинчжэ, конечно же, отправился следом. Однако, добравшись до места, они никого не нашли: лишь на земле, если присмотреться, были заметны следы драки. Всем троим сразу стало не до разногласий: оказавшись, по сути, в одной лодке, они принялись искать пропавших.

Метель к тому времени еще не успела стихнуть, ветер завывал так, что двое человек не смогли бы докричаться друг до друга, даже стоя лицом к лицу. И хотя все они прекрасно владели боевыми искусствами, крылатых Небожителей среди них все еще не было, а потому чем дольше они метались по окрестностям, тем сильнее переживали. Цяо Сянь даже начала было опасаться, что Фэн Сяо воспользовался Цуй Буцюем как живым щитом, и с Вестником случилось что-то непоправимое.

Кругом раскинулись безбрежные пустоши и бескрайние пустыни, простиравшиеся до самого горизонта, – казалось, обратной дороги уже никогда не найти. Они продолжали поиски до самого рассвета, пока ветер наконец не стих, снег не перестал валить хлопьями, а за обледеневшей скалой Цяо Сянь не обнаружила следы двух человек.

Фэн Сяо сидел, опершись спиной о камень, и чувствовал себя более-менее сносно: немного утомился, но в целом оставался бодр. Завидев Пэй Цзинчжэ вместе с Чжансунь Бодхи и Цяо Сянь, он лениво скользнул по ним взглядом, словно заранее ожидал появления последних.

– Ну наконец-то вы здесь, – проговорил он. – Задержись вы еще немного, и ваш монах Цуй дожидался бы вас хладным трупом.

Девушка взглянула на Цуй Буцюя, о чем тут же пожалела: увидев, что сталось с ее начальником, она едва не потеряла самообладание – в такое она пришла бешенство!

Лоб, щеки и даже шею Цуй Буцюя покрывали иероглифы. Выведенные твердой и уверенной рукой, все черты выглядели так, словно над ними потрудился прославленный каллиграф, однако главным было вовсе не это. Главным было содержание.

Надпись гласила: «Я, Цуй Буцюй, в вечном долгу перед Фэн Сяо за спасение моей жизни. Ныне и впредь при виде второго господина обязуюсь во всеуслышание величать его отцом, а ежели отступлюсь от своих слов, пусть поразят меня громы и молнии, пусть вместо воды я буду пить одни лишь помои и пусть ноги мои переломятся, стоит мне выйти за порог».

Цяо Сянь не успела стереть иероглифы с лица Цуй Буцюя, и Пэй Цзинчжэ, так не вовремя подоспевший, громко зачитал их вслух. Губы Чжансунь Бодхи задрожали, глаз задергался. Он нагнулся к Цуй Буцюю и хотел было помочь Цяо Сянь вытереть рукавом лоб Вестника, но надписи остались на месте.

– Не тратьте время зря, – холодно предупредил Фэн Сяо. – Оказалось, камни, коих здесь тьма, можно использовать вместо туши, если растолочь их и добавить немного воды. Эту надпись просто так не сотрешь. Я несколько раз проверял, и только лишь убедившись, что чернила долговечны, начертал иероглифы на его лице. Разве слова признательности останутся столь ценны, если от них будет так просто избавиться?

Цуй Буцюй возвел очи горе. Цяо Сянь, не проронив ни слова, выхватила меч и замахнулась, Пэй Цзинчжэ немедля преградил ей путь и принял удар. Двое «орлов» тоже выступили вперед, защищая Фэн Сяо. Казалось, вот-вот вспыхнет ожесточенная схватка.

– Отнесите меня назад, – произнес Цуй Буцюй. – Чжансунь, дай мне свою шляпу.

Чжансунь Бодхи молча повиновался и взвалил Вестника себе на спину. Фэн Сяо лишь помахал рукой на прощание:

– Отдохните как следует, монах Цуй! Я проведаю вас спустя пару дней. И не забывайте: я спас вам жизнь!

– Вовек не забуду, – натянуто улыбнулся Цуй Буцюй.

Разногласия, накопившиеся между ними за эти дни, стереть из памяти было невозможно.

* * *

Цяо Сянь почувствовала, как заметно расслабился Вестник, завидев своих помощников. От чужих глаз подобная мелочь бы ускользнула, но она служила в управе уже давно и неплохо разбиралась в том, что ему по нраву, а что вызывает отвращение. С людьми Цуй Буцюй всегда держался настороже и мало с кем мог позволить себе ослабить бдительность: Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи посчастливилось быть в числе этих избранных.

Не пожелав даже попрощаться, служащие управы Левой Луны удалились, забрав с собой Вестника. Фэн Сяо, однако, мешать им не стал: ему самому нужно было время восстановить силы.

Убийцу хотанского посла до сих пор не нашли, нефрит Небесного озера – тоже. Тюрки, явившиеся покончить с Цуй Буцюем, в полном соответствии с его замыслом обратили свой гнев на Фэн Сяо; однако, отправившись в рощу на поединок, он прихватил с собой Вестника, беды обрушились на них со всех сторон, так что, просчитавшись, они оба чуть было не погибли, а в противостоянии управы Левой Луны и чертога Явленных Мечей так никто и не сумел одержать победу. Потому стороны на время отступили, запомнив долги друг друга, дабы при случае стребовать оплату по счетам.

По дороге Вестник уснул прямо на спине Чжансунь Бодхи: тот шел размеренно, руки его ничуть не дрожали, так что Цуй Буцюй не заметил, как его укачало.

– Похоже, его отравили, – шепотом заметила Цяо Сянь.

Чжансунь Бодхи согласно хмыкнул, он давно уже уловил странный аромат, исходивший от Цуй Буцюя.

– Это благовоние Безысходности, – пояснил он.

На лице Цяо Сянь отразился испуг, тут же сменившийся негодованием:

– Да что себе позволяет этот чертог Явленных Мечей!

Мужчина ответил не сразу. Фэн Сяо давно славился непредсказуемостью в поступках и неразборчивостью в средствах, а потому не было ничего удивительного в том, что второй господин прибег к подобному способу.

– Не горячись, – наконец сказал он. – Дождемся, когда Вестник очнется. Наверняка у него и на этот случай найдется какой-то план.

Впав в забытье, Цуй Буцюй проспал два дня. Тем временем подчиненные уже выяснили все необходимое и лишь ждали его пробуждения, чтобы отчитаться.

Проснулся он слабым и разбитым – все тело ныло. Лишь разум его оставался совершенно ясным – вероятно, благодаря отдыху. А потому, едва открыв глаза, он тут же погрузился в работу, позвав к себе Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи.

– Что случилось за эти два дня? Посланец Апа-хана прибыл? – спросил он, медленно попивая куриный бульон, поднесенный служанкой: Цуй Буцюй не захотел, чтобы его кормили с ложечки.

– Посланец Апа-хана уже в городе, – доложила Цяо Сянь. – Он тайно приехал вчера, мы разместили его на ночлег и ожидали лишь, когда вы проснетесь, чтобы сразу же устроить встречу.

Цуй Буцюй кивнул:

– А как идут дела у чертога Явленных Мечей?

– Фэн Сяо велел уездному главе Чжао запретить въезд и выезд из города. Они ищут женщину из Когурё, с которой мы тогда сражались. Помимо прочего, семейство Лу постигло страшное несчастье. В ту ночь, когда вы отправились в рощу, барышня Лу, дочь Лу Ти, утонула – ее тело пока не похоронили. Пока Фэн Сяо занят поисками Цинь Мяоюй, он велел оцепить усадьбу, ее обитателям нельзя теперь и шагу за порог ступить. Говорят, глава семейства вне себя от гнева и даже написал дальней родне в Фаньян в надежде, что те заступятся за него и помогут вразумить чертог Явленных Мечей.

Тут Цяо Сянь ненадолго умолкла, а затем добавила:

– И еще, мне кажется, вчера я видела в городе Фо Эра, лучшего из тюркских мастеров. Но он, похоже, что-то заподозрил, и я не смогла проследить за ним.

Хоть город и был закрыт, мастерам вроде Фо Эра и Гао Нина при желании не составило бы труда проникнуть внутрь и в обход ворот.

– Должно быть, до него дошли вести о прибытии посланника Апа-хана, – произнес Цуй Буцюй. – К тому же он обнаружил, что его обманули. Переселите посла сюда, ко мне, чтобы уберечь его от возможного нападения Фо Эра.

– Будет сделано, – ответила Цяо Сянь.

– Как погибла барышня Лу? – поинтересовался внезапно Цуй Буцюй.

Девушка ожидала, что Вестник захочет немедленно увидеться с послом Апа-хана, но оказалось, что его как будто куда больше интересовали события в усадьбе несчастного семейства.

– Это долгая история, – начала было Цяо Сянь.

– Расскажи мне, – попросил Цуй Буцюй.

Ребенок у Лу Ти был лишь один – дочь, которую он всячески баловал, души в ней не чаял и хотел, чтобы у его драгоценной жемчужинки все было только лучшее. Потому и отпускать девушку от себя, отдав замуж в чужую семью, он не хотел и надеялся, когда она вырастет, зятя взять к себе в дом и позже передать ему семейное дело.

Был у барышни Лу двоюродный брат немногим старше нее – тот самый Су Син, которого Фэн Сяо и Цуй Буцюй повстречали на днях в «Пяти вкусах». Родители его умерли, и воспитывался он в семействе Лу. С барышней они были почти ровесниками, и пара из них получилась хорошая – о таких еще говорят: «он одарен, она прекрасна». Неудивительно, что юноша и девушка полюбили друг друга.

Лу Ти хоть и считал, что дата и час рождения Су Сина весьма неблагоприятны – слишком уж тяжелая судьба обыкновенно ждет таких людей и их близких, и то, что Су Син потерял столь рано обоих родителей, было ярким тому подтверждением, – но барышне Лу он пришелся по сердцу. К тому же от родителей Су Сину ничего не осталось, потому он прекрасно отвечал желаниям Лу Ти непременно принять зятя в семью, дабы не расставаться с дочерью. Свадьбу рассчитывали сыграть через два года.

Однако не так давно из деловых соображений Лу Ти восстановил давно утраченные связи с родом Лу из Фаньяна. Молодая барышня старшему поколению знаменитого семейства пришлась весьма по душе, и те предложили сосватать ее за юношу из семьи Ван, что в Тайюане.

Лу Ти выяснил, что тот юноша был старше его дочери на два года, всесторонне одарен, в учебе преуспевал, к тому же оба его дядюшки служили при дворе, а значит, и самого юношу, если все пойдет гладко, непременно ждала чиновничья должность и блестящее будущее.

Такой жених – выдающихся качеств да из уважаемой семьи – несомненно, был во стократ лучше Су Сина, и Лу Ти переменил свои изначальные намерения. Но барышня Лу воспротивилась: всегда тихая и покладистая, девушка, узнав сии вести, пришла к отцу со слезами и криками. Выйдя после ссоры из его покоев, она утонула.

А случилось несчастье как раз тем вечером, когда «орлы» чертога Явленных Мечей гнались за подозрительной тенью, скрывшейся в направлении усадьбы.

032

Выслушав рассказ о беде, приключившейся в семействе Лу, Цуй Буцюй задумался. Цяо Сянь, взглянув на него, тут же поняла: дело точно заинтересовало Вестника.

– Вы желаете выяснить, что произошло в усадьбе Лу? – спросила она.

– Это хорошая возможность разделить славу с чертогом Явленных Мечей, – заметил Цуй Буцюй.

Девушка не сразу нашлась с ответом – она никак не ожидала, что Вестник все-таки решит не оставлять дело о гибели хотанского посла без внимания.

– Но второй господин нам не друг, к тому же он далеко не из тех, с кем легко поладить, – заметила Цяо Сянь.

– Мне даже идти к нему на поклон не придется, – объяснил ей Цуй Буцюй. – Разумеется, для Фэн Сяо куда важнее скрывшаяся с нефритом Небесного озера Цинь Мяоюй, а не какое-то происшествие в усадьбе Лу, и заниматься всем сразу он явно не станет. А раз уж сам второй господин сейчас занят поисками беглянки, то наверняка прикажет своему подручному прийти к нам – ведь он прекрасно понимает, что Пэй Цзинчжэ не хватит способностей самому разобраться в случившемся.

После разговора у Цуй Буцюя даже аппетит проснулся, и он не только выпил весь бульон, но еще и съел большую миску лапши с зеленым луком. Стоило ему прожевать последний кусок, как сообщили, что явился Пэй Цзинчжэ.

– Вестник, вы действительно все предвидите! – не удержалась от восхищения Цяо Сянь.

– Фэн Сяо – человек гибкий, он умеет приспосабливаться к обстоятельствам, к тому же честолюбив. Сейчас для него важнее отыскать нефрит и раскрыть дело, чем сводить счеты с нами, – пояснил Цуй Буцюй и с недоумением добавил уже о другом: – Отчего лапша на вкус точно такая же, как в управе Левой Луны?

Цяо Сянь широко улыбнулась:

– Вам понравилось? Правда?

Посторонние обычно считали девушку отстраненной и холодной, точно лед, боялись с ней сблизиться, и потому мало кто знал, что Цяо Сянь умела быть такой ласковой и приветливой.

– Конечно понравилось, – ответил Цуй Буцюй. – Я привык только к той лапше с луком, что делают в управе.

– Это Цяо Сянь приготовила, – сообщил Чжансунь Бодхи.

Цуй Буцюй удивился, что с ним случалось крайне редко.

– Когда это ты выучилась готовить?

– Перед тем как отправиться в путь, я попросила нашу кухарку дать мне несколько уроков, – объяснила Цяо Сянь. – Боялась, что пища вне стен управы окажется для вас неподходящей. Но кто знал, что...

От одной мысли о том, сколько всего пришлось вынести Цуй Буцюю за эти дни, ей хотелось уничтожить Фэн Сяо.

– Я сам позволил ему схватить меня и держать при себе. И я ожидал, что мне придется немало вытерпеть рядом с ним, – успокоил ее Цуй Буцюй: он нечасто пояснял кому-то свои замыслы, но для верной Цяо Сянь готов был сделать исключение.

Тем временем слуга привел к ним Пэй Цзинчжэ.

По прибытии в Люгун Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи сразу же купили небольшой домик и наняли нескольких глухонемых слуг. В отличие от обители Пурпурной Зари и «Пяти вкусов», это место было куда тише и неприметнее, а потому здесь можно было отдохнуть и восстановить силы.

Однако стоило Фэн Сяо разгадать, кто таков Цуй Буцюй на самом деле, с его-то способностями не составило труда вызнать, что этот домик является одним из убежищ управы Левой Луны. Потому он и отправил своего подручного именно сюда.

Войдя, юноша с недоумением заметил на себе ледяной и свирепый взгляд Цяо Сянь, пронзающий его насквозь.

– Приветствую вас, господин Цуй, – поклонился Пэй Цзинчжэ Вестнику. Разумеется, он уже выведал у Фэн Сяо всю правду, и при мысли о том, что по их милости пришлось пережить невольному гостю за те несколько дней, у него колени подгибались.

– Где подарок? – Цуй Буцюй требовательно протянул руку.

– Что? – растерялся юноша.

– Ты явился просить помощи и пришел ни с чем? – лениво осведомился Цуй Буцюй. – Значит, так чертог Явленных Мечей соблюдает правила приличия?

«А ты-то откуда знаешь, что я пришел за помощью?!» – подумал Пэй Цзинчжэ, но вовремя прикусил язык и с улыбкой ответил:

– Отчего же? Мой господин знает, что вы нездоровы, к тому же вам пришлось вынести столько тягот, вот он и рассудил, что вы наверняка еще не встаете с постели, и послал меня вас проведать. Подарок я уже отдал вашей прислуге.

– Я устал, проводите гостя, – распорядился Цуй Буцюй. Тратить время на пустые разговоры ему не хотелось, и он снова лег, повернувшись к Пэй Цзинчжэ спиной.

Юноша хотел было подойти к Вестнику, но тотчас поднялся Чжансунь Бодхи и, шагнув вперед, преградил ему путь.

– Я... действительно пришел с просьбой, – собравшись с духом, признался Пэй Цзинчжэ.

– Ты пришел с просьбой сам или от Фэн Сяо? – холодно уточнила Цяо Сянь.

– А есть разница? – ответил вопросом на вопрос юноша.

– Огромная, – сказала Цяо Сянь.

Она намекала на то, что Пэй Цзинчжэ был для них попросту пустым местом, и если тот явился сам, а не от второго господина, то его немедленно следовало выпроводить восвояси.

Про себя юноша застонал от бессилия: в окружении людей из управы Левой Луны он чувствовал себя все равно что беззащитный ягненок среди матерых волков. Так вот почему перед тем, как отправить его сюда, Фэн Сяо велел говорить только чистую правду и ничего не утаивать: видно, господин знал наперед, что его подручный далеко не ровня местным служащим. Осознав это, он в глубине души возмутился, но деваться все равно уже было некуда.

– По правде говоря, меня послал господин, – признался наконец он.

Цуй Буцюй к нему даже не повернулся: так и остался лежать на боку спиной к гостю, и тому ничего не оставалось, кроме как продолжать.

– Мой господин просит Вестника Цуя поучаствовать в расследовании несчастья, постигшего семейство Лу, и помочь отыскать сообщника Цинь Мяоюй.

– Так где же подарок? – откликнулся Цуй Буцюй.

Пэй Цзинчжэ вдруг осенило. Он понял, о каком подарке идет речь: если ты просишь кого-то помочь, то должен расплатиться за услугу.

– Господин сказал, что на сей раз готов разделить славу с вами, – ответил он. – Когда дело будет раскрыто и господин подаст доклад государю, то особо отметит, что во время расследования в значительной мере опирался на помощь управы Левой Луны, и попросит императора наградить вас по заслугам.

Разумеется, сам Фэн Сяо был далеко не столь учтив – отдавая распоряжение своему подручному, он сидел, закинув ногу на ногу, а под конец и вовсе небрежно заметил: «Разве я похож на того, кто останется в убытке? Сегодня я поделюсь с ним славой, а завтра взыщу с него долг. Так что ступай смело – если запросит непомерную цену, я потом стребую с лихвой».

Дословно эти речи звучали так, словно Фэн Сяо вел с Цуй Буцюем перебранку, и Пэй Цзинчжэ пришлось немного приукрасить слова начальника.

Вестник в ответ насмешливо хмыкнул:

– Он не стал бы так любезно выражаться. Наверняка сказал тебе что-то вроде: «Посмотри, чего захочет Цуй Буцюй, прежде чем соизволит помочь. Если пожадничает, я заставлю его выплатить в несколько раз больше запрошенного».

«Как же хорошо вы друг друга понимаете», – подумал Пэй Цзинчжэ, и губы его сами собой скривились.

– Я помогу, – продолжил Цуй Буцюй, – но с одним условием: мне нужна голова Фо Эра.

– Э-э... – растерялся юноша.

– Если нет – нам и говорить не о чем, – прервал его Вестник. – Можешь идти.

– Погодите, господин Цуй! – поспешно взмолился Пэй Цзинчжэ. – От имени господина я согласен!

Дело семейства Лу явно не терпело отлагательств, и отнюдь не только потому, что Лу Ти отправил родне письмо, ища заступничества. Долго держать усадьбу Лу в оцеплении не годилось в любом случае: то были лишь временные меры, которые разгадке случившегося никак не способствовали, и, чтобы избежать возможных неприятностей, нужно было разобраться со всем как можно скорее.

Только теперь Цуй Буцюй развернулся к Пэй Цзинчжэ лицом, сел, а затем медленно поднялся с постели и обулся.

– Не мог быстрей согласиться? А то я прилег полежать после плотной еды, и, пока ты мялся, у меня случилось несварение.

Губы подручного Фэн Сяо задрожали.

– Виноват!

Вместе с Цуй Буцюем и его подчиненными Пэй Цзинчжэ отправился в усадьбу Лу. По дороге он украдкой наблюдал за Цяо Сянь, думая, будто та ничего не заметит, но она вдруг смерила его ледяным взглядом, и юноше пришлось отвести взор. Поняв, что тайно выяснить ничего не выйдет, он перешел к расспросам:

– Господин Цуй, вы не подскажете, как величать сию барышню?

Цуй Буцюй криво усмехнулся:

– Тебе самому любопытно или ты для Фэн Сяо стараешься?

– А сейчас-то какая разница? – пробормотал Пэй Цзинчжэ.

– Если самому – то сам ее и спрашивай, а если стараешься для Фэн Сяо...

Пэй Цзинчжэ терпеливо ждал, пока Цуй Буцюй продолжит, но оказалось, что тот имя подчиненной называть и не собирался.

– Тогда я тем более не скажу, – отрезал наконец Вестник.

Пэй Цзинчжэ не нашелся, что на это ответить.

Он давно уже понял, что во всей управе Левой Луны ни один человек, от главы до подчиненных, не настроен к нему дружелюбно. Но ведь никто не заставлял его господина вести себя столь жестоко и сразу начинать с благовония Безысходности. Раньше Пэй Цзинчжэ думал, что управа Левой Луны и чертог Явленных Мечей друг другу не чужие, и их сотрудничество для обеих сторон окупится с лихвой: усилий они затратят в два раза меньше, а успеха добьются сполна. Но теперь, видно, все стало иначе: раз неприязнь возникла, позабыть о ней будет уже не так просто.

Тем временем в семействе Лу все были мрачнее тучи. Смерть горячо любимой дочери повергла Лу Ти в отчаяние, но, когда его усадьбу тут же оцепили, к скорби примешалось еще и негодование.

«Орлов» в подчинении Фэн Сяо было немного, и он обратился к уездному главе Чжао, дабы тот выделил еще людей, тем самым поставив его в крайне затруднительное положение: обижать Лу Ти уездному главе не хотелось, но и противиться Фэн Сяо он не смел. Однако последнему то было вовсе невдомек. Глава Чжао страшно переживал и в конце концов скрепя сердце велел начальнику уездной охраны Лю Линю исполнить приказ столичного господина, но в разговоре с глазу на глаз попросил того отнестись к семье Лу снисходительно.

Семья хотела закупить все необходимое для похорон молодой барышни, и Лю Линь, хоть и оцепил усадьбу, в соответствии с негласным распоряжением главы закрыл глаза на отлучку ее обитателей через черный ход. Вот только никто не ожидал, что нарушители нежданно-негаданно столкнутся на улице с подручным второго господина Фэна.

– Стоять! Кто позволил вам выходить из усадьбы?! – рявкнул удивленный Пэй Цзинчжэ, преграждая им дорогу.

Сумев сдержать горькое негодование, управляющий усадьбой Лу почтительно сложил руки у груди и взмолился:

– Барышня умерла, нам нужно ее похоронить – нельзя же, чтобы она осталась без последнего пристанища! Прошу, поймите!

– Скажите, что вам требуется, и я прикажу Лю Линю купить все необходимое. А вам покидать усадьбу запрещено! – стоял на своем Пэй Цзинчжэ.

Тут управляющий уже не выдержал и гневно воскликнул:

– Это ни в какие ворота не лезет! Мертвых нужно уважать! Наша барышня даже замуж-то выйти не успела, а с ней такая беда случилась! Госпожа хочет устроить богатые похороны и дать дочери все наилучшее, чтобы та не чувствовала себя одиноко. Разве станут посторонние выбирать со всей душой? Да неужто у вас и вовсе сердца нет?! Даже покойницу не жалеете!

– Вы сами ее не жалеете, – холодно вмешался Цуй Буцюй и указал пальцем на высокую служанку, что стояла, потупившись, позади управляющего. – Это мужчина, переодетый женщиной. Взять его.

Пэй Цзинчжэ опешил от неожиданности, но Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи тут же повиновались приказу: едва Вестник умолк, они выскочили вперед и скрутили высокую служанку.

Волей-неволей ей пришлось поднять голову. С первого взгляда лицо ее Пэй Цзинчжэ показалось знакомым, и он почти сразу же сообразил, кто именно был перед ним: Су Син, двоюродный брат барышни Лу, тот самый, кого Лу Ти изначально прочил себе в зятья и наследники.

Он был весьма красив, с тонкими чертами лица, и при беглом взгляде ничуть не выделялся среди остальной прислуги, следовавшей за управляющим Лу. Не повстречай они Пэй Цзинчжэ и не разоблачи его во всеуслышание Цуй Буцюй, молодой человек, пожалуй, и впрямь сумел бы обвести всех вокруг пальца.

– Су Син? – проговорил Пэй Цзинчжэ.

Разоблачение того ничуть не смутило, и он спокойно ответил:

– Мы с сестрицей давно были дружны. Даже дядя и тетя не знают ее так хорошо, как я: что ей нравилось, а чего она терпеть не могла. Я вышел с управляющим, чтобы помочь с покупками и выбрать то, что пришлось бы по душе сестрице, чтобы на том свете ей не было тоскливо и одиноко. Неужели и этого нельзя?

При виде Су Сина никто не смог бы упрекнуть его в бессердечности или черствости, а лишь вздохнул бы, сокрушаясь, что смерть разлучила такую пару и им оказалось не суждено быть вместе. Глаза его покраснели от слез, щеки впали, а на подбородке синела щетина. Несмотря на то, что во всем виде его читались следы пережитого горя, сейчас он держался стойко.

– Тогда зачем вы переоделись женщиной? – спросил Пэй Цзинчжэ.

– Хоть мы с сестрицей и были помолвлены, но свадьбу сыграть не успели. Если станет известно, что я от имени семьи Лу покупал ей все необходимое для похорон, могут поползти грязные слухи, порочащие ее имя, – объяснил Су Син. – А ведь сердце сестрицы было прозрачным словно лед, и душа ее была светла словно белоснежная яшма. Она пришла в мир чистой и невинной, такой же она должна его покинуть.

Цуй Буцюй пару мгновений внимательно смотрел на него, а потом обратился к управляющему усадьбой:

– Я сегодня же покончу с делом, касающимся усадьбы Лу, и отпущу стражу, вы получите полную свободу. Меня с семейством Лу, можно сказать, связало предопределение. Позвольте мне войти и воскурить благовония перед гробом почившей барышни.

Тот узнал Цуй Буцюя: когда обитель Пурпурной Зари обрела известность, а слава о настоятеле, сведущем во врачевании, разошлась по городу, госпожа Лу тоже обращалась туда за помощью.

Управляющий вздохнул и протянул руку, приглашая всех собравшихся обратно в усадьбу:

– Прошу.

В семействе Лу под одной крышей жили три поколения: престарелая матушка Лу Ти все еще здравствовала. Незадолго до празднования Нового года хозяин даже распорядился подготовить гроб и разместить его пока в подвале с тем, чтобы, как говорится, воспользоваться через сто лет. Таков был обычай в той местности, но вышло так, что престарелой матушке гроб этот не пригодился, а упокоилась в нем юная барышня.

Впрочем, больше ничего в доме и не было: ни поминальной таблички, ни восковых свечей, ни погребального знамени, вот управляющий и подкупил Лю Линя, чтобы тот позволил им украдкой выбраться в город и купить все необходимое.

Увидев, что управляющий возвращается вместе с Пэй Цзинчжэ, Лю Линь не на шутку испугался, что тот призовет его к ответу, отчего начальнику уездной охраны тут же стало не по себе. Однако Пэй Цзинчжэ ему и слова не сказал, лишь велел управляющему проводить их в зал прощания и пригласить Лу Ти.

Гроб был закрыт. Он стоял посреди комнаты, где обыкновенно семейство Лу принимало гостей, временно ставшей местом, где родные и близкие могли проститься с умершей. Там же стоял пустой таз для сжигания бумажных денег. Хозяйка усадьбы, Ли-ши, вся в белом сидела, оцепенев, рядом с гробом, не сводя с него глаз. Лицо ее пожелтело от горя. Прежде женщина всегда тщательно следила за своей внешностью: румянилась и белилась, но теперь ей стало все равно. Служанки вокруг наперебой утешали госпожу, но та как будто и вовсе ничего не слышала. Некогда веселая и многолюдная усадьба стала теперь пристанищем скорби.

Переступив порог комнаты, Цуй Буцюй принял курительные свечи из рук служанки, несколько раз поклонился гробу, а после возжег перед ним благовония. Покончив с этим, он подошел к Ли-ши:

– Мои соболезнования.

Убитая горем госпожа ничего не произнесла, и за нее пришлось ответить старой служанке:

– Мы благодарны вам, монах Цуй.

– Мне нужно открыть гроб и осмотреть тело, – сказал Цуй Буцюй.

Услышав такие слова, все опешили.

Спустя мгновение поднялся такой гам, что даже застывшая в своем горе Ли-ши, вздрогнув всем телом, подняла голову и посмотрела на настоятеля в замешательстве.

– Разве вы явились не чтобы воскурить благовония? – гневно возмутился управляющий.

– Я действительно пришел почтить память умершей и выразить соболезнования, однако помимо того я пришел провести расследование, – ответил Цуй Буцюй. – Смерть барышни кажется мне подозрительной.

– Монах Цуй, я глубоко уважаю вас и помню все добро, что вы сделали госпоже, но нельзя же болтать всякую чушь, лишь бы пособить чертогу Явленных Мечей! – не сдавался управляющий. – Неужто и вы стали их приспешником?!

Пэй Цзинчжэ, скривив губы, подумал, что такого непростого господина, как Цуй Буцюй, чертог Явленных Мечей никогда не сможет заполучить.

Сам Вестник только сегодня пришел в чувство, и силы к нему еще вернулись не до конца. Ходьба его утомила, а потому, не дожидаясь, пока хозяева о нем позаботятся, он сам уселся на свободное место.

– Хватит всякого вздора, я сказал открыть гроб – так открывай, – с раздражением обратился он к Пэй Цзинчжэ. – Или я все сам должен делать?

– Вы откроете этот гроб только через мой труп! – пригрозил Лу Ти.

Он в спешке прибежал в зал, и, услышав из всего разговора только последнее распоряжение Цуй Буцюя, тут же рассвирепел. Хозяин усадьбы готов был тут же засучить рукава и избить настоятеля до полусмерти.

Приметив его настрой, Цяо Сянь шагнула к Лу Ти. Двигаясь легко и плавно, точно фея в белых развевающихся одеждах, она, казалось, и вовсе не вложила в движение руки никакой силы, но главе семейства тут же пришлось отступить, пошатываясь, на пять или шесть шагов. Лишь уцепившись за стену, он удержался от падения.

Цуй Буцюю больше не хотелось тратить время на пустые слова и бесполезные уговоры, а потому он сказал лишь одно:

– Открывайте!

Отправляя подручного в управу, Фэн Сяо дал ему вполне четкое указание: если Вестник согласится помочь, то, что бы ни случилось, Пэй Цзинчжэ должен был выполнять все его распоряжения. Теперь же Цуй Буцюй приказал открыть гроб, и, хотя приказ этот казался юноше странным, он все же рассудил, что раз уж чертог Явленных Мечей и без того в ссоре с семейством Лу, еще одна обида погоды не сделает. Больше мешкать он не стал: подошел к гробу и, направив внутреннюю силу в руку, толкнул крышку.

Та слетела.

Супруги Лу вскрикнули.

033

Погода стояла прохладная, и потому неприятного запаха от тела барышни Лу еще не исходило, хотя она и пролежала в гробу целых два дня. Все уже успели с ней попрощаться, и теперь, когда тело снова оказалось на виду, прислуга невольно отпрянула на пару шагов. Один лишь Су Син не только не попятился, а, наоборот, шагнул вперед, неотрывно глядя на почившую девушку.

При виде его порыва глаза Ли-ши опять покраснели, а Лу Ти вновь охватило горькое сожаление – как же он был слеп, что за наваждение на него нашло! Если бы не его опрометчивость, разве постигло бы столь великое горе такую прекрасную пару?

Сердце его так и ныло от запоздалого раскаяния, совесть терзала старика, но и выплеснуть обуревающие его чувства он никак не мог. Сверля взглядом спины Пэй Цзинчжэ и Цуй Буцюя, Лу Ти собрался с силами и уже было дернулся, дабы освободиться, но его тут же снова скрутили.

Настоятель подошел к гробу и внимательно посмотрел на покоящуюся внутри девушку: веки сомкнуты, лицо застыло в безмятежности. Ее умыли, нарумянили и переодели в новое платье – теперь и не понять, как несчастная выглядела, когда ее только-только вытащили из воды.

На глазах у всех Цуй Буцюй коснулся лица барышни Лу, расстегнул ей ворот и даже перевернул тело, тщательно все осматривая и ощупывая. Глаза Лу Ти налились кровью: если бы его не удерживали, он бы давно ринулся прямиком к монаху и поколотил наглеца. Однако все равно ничто не мешало ни ему, ни остальным домочадцам бранить настоятеля во весь голос на чем свет стоит.

Цуй Буцюй наконец потерял всякое терпение и, не поднимая головы, распорядился:

– Заткните рты всем, кроме Лу Ти и Су Сина.

– Не жди от меня никакой благодарности! – бушевал Лу Ти. – Моя дочь умерла, а ты и после смерти не даешь ей покоя! Берегись, чертог Явленных Мечей, я этого просто так не оставлю!

Тут не выдержал уже Пэй Цзинчжэ и, пару раз кашлянув, заметил:

– Господин Цуй из управы Левой Луны, а не из чертога Явленных Мечей.

По-прежнему стоя к нему спиной, Вестник между делом уточнил:

– Твои слова мне не по нраву. Стоял бы я здесь, если бы Фэн Сяо не приказал тебе просить меня прийти? Старина Лу, ты совершенно прав, во всем виноват чертог Явленных Мечей.

– Да мне плевать: чертог или управа! – не унимался хозяин усадьбы. – Я, Лу Ти, клянусь, что во веки вечные не забуду такого оскорбления!

– Не бросайтесь пустыми угрозами, – откликнулся Цуй Буцюй. – Чертог Явленных Мечей, по воле которого я к вам явился, не испугать семейством Лу из Фаньяна, даже если они и явятся вам на помощь.

Губы Пэй Цзинчжэ дернулись. То, как бесцеремонно Цуй Буцюй обращался с девичьим трупом, ему было совсем не по нраву, юноша даже заподозрил, что тот нарочно всячески чернит имя чертога. Он хотел было остановить Вестника, но вдруг глаза его широко распахнулись от удивления.

Цуй Буцюй низко склонился над покойницей, разомкнул ей челюсти и запустил пальцы глубоко в рот!

Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи потеряли дар речи.

– Что вы... – не выдержал Пэй Цзинчжэ. Договорить он не успел – Цуй Буцюй вытащил руку, как ни в чем не бывало обернулся и спросил:

– Есть платок?

Пэй Цзинчжэ без раздумий вытащил из рукава нарядно расшитый лоскут ткани и протянул его Цуй Буцюю. В свое время он приметил сию вещицу у уличного торговца и купил, намереваясь отдать кому-нибудь по возвращении – на подарок.

Цуй Буцюй взял платок и вытер руку. Увидев, как Вестник размазывает по ткани грязь, Пэй Цзинчжэ почувствовал тошноту, подступившую к горлу.

Цуй Буцюй все так же невозмутимо обратился к Лу Ти:

– Ваша дочь не утопилась. Ее убили.

Лицо старика, искаженное гневом, так и застыло.

– Не может быть, – проговорил он, не веря сказанному. – Не говорите ерунды!

Цуй Буцюй протянул ему платок – на ткани виднелась желтая тягучая кашица.

– Что ела перед смертью Лу-ши? – спросил он.

Разумеется, Лу Ти не знал: он посмотрел на жену, но и Ли-ши тоже ничем помочь не смогла. В таких богатых семьях дети обычно жили в отдельных комнатах, а с родителями виделись только утром и вечером.

Ли-ши тут же распорядилась позвать кормилицу и служанку дочери, дабы расспросить их.

Кормилицей оказалась скромная женщина с честным лицом, лет сорока с небольшим, а служанкой – молоденькая девушка лет пятнадцати-шестнадцати, в самом расцвете своей красы, с ног до головы одетая в розовое. На лице ее не было ни следа белил или румян, а на ней самой – ни одного украшения, если не считать крошечного лотоса, вышитого у кромки платья. Но и одного этого цветка хватало, чтобы оттенить прелестный облик девушки, привлекший всеобщее внимание.

Цуй Буцюй велел женщинам рассказать, чем они занимались, когда Лу-ши умерла. Кормилица была тогда на кухне: присматривала за ласточкиными гнездами, которые собиралась подать перед сном. Приготовление их занимало около двух больших часов, а потому она барышню не видела и не знала, чем та ужинала.

– Молодая госпожа вечером ела фасолевое пирожное, я сама ей подавала, – сказала служанка.

Молодой госпожой она величала Лу-ши, поскольку та была единственной дочерью в семье.

– Не заметила ли ты чего-нибудь необычного? – продолжил расспросы Цуй Буцюй.

Служанка покосилась на Лу Ти и робко начала:

– Днем господин пригласил молодую госпожу к себе, вернулась она весьма опечаленной. Я пыталась узнать у нее, что случилось, но она говорить не захотела. Молодой господин Су присылал слугу, дабы пригласить барышню прогуляться с ним да полюбоваться цветами, но молодая госпожа не пошла – осталась в комнате.

– Все почти так, как говорит Хэ-нян, – поддержала ее кормилица. – Днем молодая госпожа отправилась навестить господина, как и полагается добропорядочной дочери, но отсутствовала дольше обычного – почти два больших часа. Я удивилась и послала за ней, чтобы та поторопилась, но прислуга сказала, что молодая госпожа уже давно ушла.

Едва оправившийся от гнева Лу Ти, услышав, как служанки стали рассказывать о событиях того дня, взял себя в руки и тоже постарался припомнить хоть что-нибудь:

– И верно. Я заговорил с Лу-ши о браке с юношей из рода Ван, что в Тайюане. Молодая госпожа противилась, говорила, что они с Су Сином давно уже души друг в друге не чают, а я... Эх, старый дурак, знал бы, что все так закончится, ни за что не стал бы ее неволить!

– Как долго вы беседовали? – уточнил Цуй Буцюй.

– Около половины большого часа, – ответил Лу Ти. – Затем пришла с уговорами ее матушка, и я отослал Лу-ши в ее комнаты, чтобы хорошенько поразмыслила обо всем. Кто бы мог подумать, что она...

– Сколько времени идти от ваших покоев до ее комнат? – спросил Цуй Буцюй.

Ему ответила кормилица:

– У нас, служанок, ноги быстрые, за полчашки чаю управляемся. Молодая госпожа же всегда ходила медленно, ей бы понадобилось время на полную чашку.

– Вы беседовали половину большого часа, потом полная чашка на то, чтобы вернуться в свои комнаты, остается еще большой час с лишним, – подытожил Цуй Буцюй. – Так куда же еще она ходила?

Все взоры устремились на служанку, что всегда была с барышней Лу неразлучна.

– Молодая госпожа сказала, что... что хочет развеяться, она... шла медленнее, – запинаясь, выговорила девушка.

– Неужто? – возразил Цуй Буцюй. – А может быть, она пошла куда-то еще, а ты не осмеливаешься признаться?

– Разве я посмею лгать?! – воскликнула Хэ-нян.

– Соберите сюда всю прислугу, – холодно распорядился Цуй Буцюй. – Посмотрим, кто видел Лу-ши в тот день, и тогда узнаем, лжешь ты или нет!

Пэй Цзинчжэ не понимал, отчего Вестник с осмотра тела вдруг перешел к допросу служанок Лу-ши, но даже от его глаз не укрылось смятение девушки по имени Хэ-нян: она мямлила и наверняка что-то скрывала. А потому юноша решил не мешать и стал молча наблюдать дальше.

Хэ-нян и впрямь не на шутку перепугалась – она тут же упала на колени:

– Молодая госпожа пошла к господину Су!

Лу Ти нахмурился и, не дожидаясь очередного вопроса Цуй Буцюя, спросил сам:

– Зачем? И почему ты солгала?

– Дядюшка, – заговорил Су Син, – я как раз писал картину, когда ко мне вдруг вошла сестрица. Она была весьма опечалена и поведала, что вы хотите выдать ее замуж за другого. Я принялся ее увещевать, насилу утешил и велел возвращаться к себе. Я-то думал, раз она успокоилась, то смирилась, и мне даже в голову не пришло, что она станет упорствовать до последнего и...

Голос его оборвался, невысказанные слова обернулись тяжким вздохом. Скорбящий юноша выглядел столь измученным, что растрогал бы любое сердце.

И не напрасно: глаза Лу Ти тут же покраснели, он чуть не заплакал:

– Я так виноват перед вами...

– Не торопитесь убиваться, – оборвал его Цуй Буцюй. – Хэ-нян, Су Син уже давно живет в усадьбе Лу, они с Лу-ши даже вместе прогуливались по городу. Нет ничего особенного в том, что барышня отправилась к нему, чтобы выплакаться. Так почему ты не посмела сразу сказать правду?

Хэ-нян замешкалась, и вместо нее ответил Су Син:

– Это я велел ей сохранить все в тайне. Сестрица поссорилась с дядюшкой из-за меня, и я опасался, если господин прознает, что сразу после ссоры она бросилась ко мне, то подумает, будто это я подговариваю ее отказаться от того брака. Я лишь хотел избежать подозрений.

– Она ради вас пошла против отцовской воли, а вы хотели отсидеться в стороне? Выйти сухим из воды?! – не выдержал Пэй Цзинчжэ.

Су Син горько улыбнулся:

– Боюсь, вам невдомек, что значит жить под чужой крышей. Мы с сестрицей и вправду души друг в друге не чаяли, но я один-одинешенек – на всем белом свете у меня нет ни родни, ни прибыльного дела. Куда мне до семейства Ван из Тайюаня! Эта партия сестрице подходила гораздо лучше. На месте дядюшки я бы тоже надеялся пристроить дочь в семью более знатную и богатую.

Лу Ти хотел было что-то сказать, но промолчал, на лице его все еще читались угрызения совести.

Ли-ши опустила голову, утирая слезы, и, не сдержавшись, разрыдалась.

Но Цуй Буцюй оставался совершенно хладнокровен.

– Вы сказали, что писали картину. Какую?

– «Лотос солнечным летним днем», – ответил Су Син.

– Принесите ее сюда, я хочу взглянуть.

Су Син нахмурился:

– Монах Цуй, по-моему, это никак не связано с гибелью моей сестрицы.

Пэй Цзинчжэ тоже казалось, что Цуй Буцюй задает вопросы беспорядочно, а часть из них и вовсе неуместна, но Вестник стоял на своем:

– Давайте сюда все картины из его покоев, в том числе и «Лотос солнечным летним днем».

– Монах Цуй, – не стерпела Ли-ши, – моя дочь...

– Это связано с гибелью вашей дочери, – отрезал Цуй Буцюй.

Лу Ти, не зная, что и думать, махнул рукой, подавая знак управляющему исполнить требование настоятеля.

Вскоре работы Су Сина принесли.

Бамбуковая корзина была заполнена свитками доверху: юноша занимался живописью ежедневно. Цуй Буцюй велел Цяо Сянь развернуть работы одну за другой. На картинах по большей части были лотосы: от нежных бутонов, что вот-вот раскроются, до увядающих цветов, чья пора уже миновала.

Пэй Цзинчжэ сам живописью почти не владел, но картин видел немало и счел работы весьма заурядными. Другими словами, кое-какие способности у Су Сина определенно были, но ничего выдающегося он собой не представлял, да и будь он по-настоящему одарен, разве стал бы столько лет жить при семействе Лу? Он бы уже давным-давно сделал себе имя.

Всюду теперь лежали развернутые свитки со всевозможными изображениями цветков лотоса, а среди них в гробу тихо покоилась барышня Лу. В высшей мере печальное зрелище!

– Хэ-нян, – вдруг снова обратился к служанке Цуй Буцюй, – молодая госпожа хорошо с тобой обращалась?

Девушка немного опешила, но тут же ответила:

– Молодая госпожа всегда была очень добра ко мне.

– Тогда отчего ты предала ее и помогаешь Су Сину скрыть убийство?

Эти слова потрясли всех.

– Монах Цуй, да что вы такое говорите! – произнес Лу Ти внезапно осипшим голосом.

– Умерла твоя молодая госпожа, – продолжал Цуй Буцюй, обращаясь к служанке. – Даже если в доме не нашлось для тебя траурного платья, ходить в розовом все равно недопустимо. Более того, на нем еще и вышит лотос, и, какое совпадение, зовут тебя Хэ-нян, где «хэ» означает «лотос», а Су Син так любит изображать именно эти цветы. Скажи-ка, разве может все это быть просто случайностями?

– Следите за языком, монах Цуй! – холодно вмешался Су Син. – Хэ-нян любит лотосы, поэтому ее так и назвали. Ко мне это не имеет никакого отношения!

– Правда? – криво усмехнулся Цуй Буцюй и повернулся к управляющему и Ли-ши: – Когда Хэ-нян начала служить в усадьбе, ей сразу дали это имя?

Ли-ши покачала головой: она все еще сочувствовала служанке дочери.

– Сперва ее звали Ши-нян, Десятая, потому что в семье она была по счету десятым ребенком. Родители у нее бедные, содержать ее не могли, вот и продали в шесть лет в услужение. Так она и попала в нашу усадьбу. Два года назад молодая госпожа лично дала ей новое имя.

Настоятель перевел взгляд на Су Сина:

– Два года назад вы уже, должно быть, жили здесь.

– И что с того?

– Быть может, вам любопытно, зачем я только что засунул руку в рот Лу-ши, – начал вместо ответа Цуй Буцюй. – Тем вечером она ела фасолевое пирожное, остатки его сохранились во рту и на зубах. Если бы она и впрямь утонула, вода заполнила бы рот и непременно бы все это смыла. Но у Лу-ши во рту нет ни ила, ни песка, а вот следы пищи на месте. Значит, когда она оказалась в пруду, челюсти ее были сомкнуты, а запавший язык перекрыл глотку. Она уже была мертва.

Лу Ти в ужасе от услышанного снова принялся вырываться что было сил. Повинуясь жесту Цуй Буцюя, Чжансунь Бодхи отпустил старика: ноги его подкашивались, но убитый горем отец все же подковылял к гробу и тотчас склонился над Лу-ши, словно желая лично убедиться в словах монаха.

Цуй Буцюй тем временем продолжил, не сводя глаз с Су Сина:

– Вечером того же дня, когда Фэн Сяо приобрел на торгах самоцвет, во дворике Осенних Гор собралось немало могучих мастеров боевых искусств. Вы были одним из них: тот человек в черном, ведь так?

– Монах Цуй, верно, хочет во что бы то ни стало выставить меня преступником, вот и поливает грязью почем зря! – огрызнулся Су Син.

– Это вы устроили так, чтобы самоцвет попал на торги палат Драгоценного Перезвона, – ничуть не смутившись, продолжал Цуй Буцюй. – Вы хотели посмотреть, как поведут себя заинтересованные стороны, а заодно выманить сообщницу. Потому-то вы и не стали ввязываться в драку за самоцвет, а предпочли понаблюдать со стороны. Убедившись, что сообщница не пришла, вы тут же удалились, не замешкавшись ни на мгновение. А знаете, как я узнал вас? Тот человек в черном стоял, держась левой рукой за правое запястье точно так же, как вы сейчас. Лицо можно скрыть, но повадки не скроешь!

Су Син даже бровью не повел:

– Я целыми днями пишу картины, оттого запястье устает и порой побаливает. Такое часто случается со всеми образованными людьми. Если не верите мне, найдите кого-нибудь еще из тех, кто много пишет или рисует, спросите сами, и убедитесь, что я прав.

Едва он умолк, как Чжансунь Бодхи вдруг кинулся на него со спины, яростная ци окутала ладонь: в удар он вложил почти всю свою силу, словно собирался убить юношу прямо на месте. Заметить сие мимолетное движение было весьма непросто. Су Син невольно склонил голову, но тут же снова выпрямился и застыл неподвижно, пока рука Чжансунь Бодхи неумолимо приближалась к нему, остановившись лишь в самый последний миг.

Су Син понял, что не прогадал, – его проверяли.

Но Цуй Буцюй, по-видимому, твердо решил, что сегодня так просто его не отпустит.

– Не притворяйтесь. Одно то, что вы порывались уклониться от удара, явственно говорит о том, что боевыми искусствами вы владеете, к тому же весьма неплохо.

– Когда нарочно хотят подвести под суд, за обвинениями дело не станет! – горько усмехнулся Су Син. – Мне надоело слушать, как вы всячески пытаетесь меня оболгать, засим откланиваюсь!

Он возмущенно взмахнул рукавом и собрался было уйти, но тут быстрее молнии мелькнула Цяо Сянь, и в следующий миг прямо в спину ему смотрел обнаженный меч, напоенный силой столь мощной и кровожадной, что могла бы сразить, пожалуй, и тысячную рать.

Этот удар был куда страшнее предыдущего, призванного лишь испытать Су Сина. Прикидываться несведущим он больше не мог, и оставалось ему только одно – уклониться от разящего клинка.

Теперь ни у кого не осталось ни малейших сомнений в том, что перед ними действительно мастер боевых искусств!

Раскрыв свою тайну, Су Син больше не мешкал. Он потянулся к поясу, и в его руке возник мерцающий клинок, тут же наполнившийся истинной ци. Круто развернувшись, боец бросился на Цяо Сянь, но на полпути внезапно изменил направление, схватив стоявшего рядом Лу Ти. Гибкий меч обернулся вокруг шеи старика. Тот оказался в заложниках.

– Не подходите, или я убью его! – крикнул Су Син.

Цуй Буцюй покачал головой:

– И чего ты хотел этим добиться? Чертог Явленных Мечей в моем лице не остановится ни перед чем, дабы раскрыть дело!

«Второй господин, – мысленно взмолился Пэй Цзинчжэ, – этот человек слишком много себе позволяет! Заполучил в руки куриное перо, а ведет себя так, будто это жезл военачальника! Все ради того, чтобы возвести напраслину на чертог Явленных Мечей, а вы его еще и о помощи просите! Неужто у нас и без того врагов мало?»

Однако вслух он так ничего и не произнес, словно и вовсе потерял дар речи.

034

Оказавшись в заложниках, Лу Ти совсем не испугался, что жизнь его повисла на волоске. На лице его читался вовсе не страх, а скорее потрясение или даже гнев: старик поверить не мог в то, что происходит.

– Третий господин, ну-ка отпусти дядюшку! – в слезах закричала Ли-ши.

– Поганец! Разве мы с тетушкой тебя хоть в чем-то обделяли? Зачем ты убил молодую госпожу?! – Лу Ти била дрожь, однако он продолжал возмущаться. Лезвие все туже обвивалось вокруг его шеи, пока наконец не впилось в кожу. Кровь потекла вниз тонкой струйкой. От такого зрелища глаза Ли-ши тотчас закатились, и она осела на пол без чувств.

– Прошу меня извинить, но даже обходись вы со мной во стократ лучше, я бы все равно не забыл родные места и семью, – ответил молодой человек. – Мне никогда не стать настоящим Су Сином!

Теперь даже Цуй Буцюй не смог сдержать удивления, что и говорить об остальных собравшихся.

– И кто же ты тогда таков? – спросил Пэй Цзинчжэ.

Молодой человек не ответил.

– Даже если ты ненастоящий Су Син, все равно! – продолжал негодовать Лу Ти. – Ты столько лет прожил в нашей семье! У меня нет сыновей, и ты мне был как родной, а молодая госпожа так и вовсе в тебе души не чаяла: даже думать не желала об ином супруге! С этим семейством Ван из Тайюаня на меня наваждение какое-то нашло, это я затеял разговор о свадьбе, дочь-то моя тут чем виновата? Затаил в сердце злобу – так и шел бы ко мне, зачем же барышню губить?! Бессовестный, бессовестный!

Самозванец лишь вздохнул:

– Вы ошибаетесь, я убил молодую госпожу вовсе не поэтому. А если и хотите обвинить кого-то в ее смерти, то вините только ее! Она сама оказалась в неудачное время там, где быть не должна, чем и навлекла на себя беду!

– Что именно она узнала? – вдруг спросил Цуй Буцюй. – Что вы из Когурё? Или, может, что вы убили хотанского посла и похитили нефрит Небесного озера?

– Что ж, слава чертога Явленных Мечей не зря гремит по всей Поднебесной, – прищурившись и смерив монаха оценивающим взглядом, заметил молодой человек. – Я-то думал, что провернул все в глубочайшей тайне, надеялся, что выйду сухим из воды, и уж никак не ожидал, что именно смерть Лу Ю-нян повлечет за собой столько хлопот!

Цуй Буцюй криво усмехнулся:

– Разве может такой выдающийся ум работать на чертог Явленных Мечей? Я из управы Левой Луны – как знаки, что в имени династии Суй. Надобно знать своего врага в лицо, а не то после смерти даже пожаловаться на обидчика в преисподней не получится!

Пэй Цзинчжэ так и застыл на месте.

Как только кому наносились обиды да творились бесчинства, так звучало имя чертога Явленных Мечей, а когда понадобилось похвалиться заслугами и запугать недруга, так сразу в речах появилась управа Левой Луны.

Но зачем так принижать чертог? С чего бы ради управа должна стоять на голову выше?

Как ни сетовал Пэй Цзинчжэ про себя, негодовать сейчас было совсем не время. Ему только и оставалось, что терпеть, пока не вернется к Фэн Сяо, и уж на него-то он выплеснет все свое возмущение.

Из присутствующих никто так и не узнал, какие чувства обуревали молодого служащего чертога и что за мысли роились в его голове. Всех куда больше интересовал разговор Цуй Буцюя с самозванцем.

Лу Ти еще больше затрясло от гнева:

– Ты... Ты из Когурё?! Тогда где же настоящий Су Син?!

– Давно умер, – безразлично бросил молодой человек. – Шесть лет тому назад в места, где он родился, пришло моровое поветрие, от которого и скончалась вся семья из пяти человек, не выжил никто. Случилось так, что я как раз проезжал через те земли, вот и взял его имя, притворился, будто чудом остался в живых, и явился просить убежища в семействе Лу.

Лу Ти поперхнулся.

– Но почему, почему именно семья Лу?! Наш род никогда ничто не связывало с Когурё!

– Что зять семьи Лу, что Су Син – одна лишь видимость, пустая оболочка, – продолжал молодой человек. – Я всего лишь был там, где мне поручили быть, и притворялся тем, кем сказали.

– Кто поручил? Кто сказал? – нетерпеливо выпалил Пэй Цзинчжэ.

Молодой человек пропустил вопрос мимо ушей и продолжил свой рассказ:

– После того как я обосновался здесь, никаких указаний долго не поступало. Я даже начал уже думать, что неплохо выйдет, если женюсь на Ю-нян и стану настоящим Су Сином, но увы, сбыться тому было не суждено – со мной вышли на связь. Пришли вести, что хотанский князь отправил посла к императору Суй, и я уже никак не мог оставаться в стороне.

– Но Ю-нян-то тут при чем? – не выдержал Пэй Цзинчжэ. – Зачем ты ее убил? Она была скромной порядочной девушкой, все эти твои происки ее никак не касались!

– Мне тоже хотелось бы знать! – с болью в голосе потребовал ответа Лу Ти. – Су Син ты или не Су Син, а столько лет провел в усадьбе Лу и ни в чем не знал отказа. Тетушка переживала, что слуги станут тобой пренебрегать, и оттого нарочно велела всем относиться к тебе точно так же, как к Ю-нян. А та и вовсе... Почему, ну почему?!

– Что тут спрашивать? И так все ясно! – холодно заметил Цуй Буцюй. – Лу Ю-нян действительно ничто не связывало с хотанским послом, она просто случайно наткнулась на то, о чем знать была не должна, вот ему и пришлось ее убить, чтобы заткнуть рот!

– Совершенно верно, – подтвердил самозванец. – В тот день Ю-нян вышла от отца и сразу же пошла ко мне, но меня как раз не случилось на месте. Обычно она всегда строго соблюдала правила приличия, но в этот раз вошла в мой кабинет без дозволения.

– Такие, как вы, обыкновенно весьма осторожны и осмотрительны: иначе бы просто не смогли притворяться столько лет, – продолжил Цуй Буцюй. – Так что же такого Ю-нян нашла в кабинете, что не предназначалось для ее глаз?

– У меня есть книга, где перечислены знаки, посредством которых мы обмениваемся сообщениями. Книга на вид неказистая, обычно ее никто даже и не замечает, но в тот день взгляд Ю-нян упал именно на нее. Из всех, что были на полках, она достала и раскрыла именно эту.

Молодой человек закрыл глаза. Он мог бы не рассказывать так много, мог бы и вовсе промолчать, и тогда Цуй Буцюю едва ли удалось бы выяснить, что же такого нашла Лу Ю-нян, раз погибла. Но, видно, в сердце его все-таки жило какое-то чувство к юной красавице со столь печальной судьбой, вот он и поведал все как на духу. Теперь, когда девушки не стало, только так он и мог заглушить терзавшие его вину и стыд.

– Когда я вернулся, она была в смятении, не могла даже внятно сказать, что ее так взволновало. Я сразу бросился к книге и обнаружил, что ее и в самом деле открывали. Ю-нян была умна и наверняка о многом догадалась. Однако нефрит Небесного озера я еще не заполучил, а потому не мог допустить, чтобы меня раскрыли. Ю-нян пришлось умереть.

Он тяжело вздохнул.

Лу Ти к тому времени уже и вовсе заливался слезами – то были слезы бессильной ярости, слезы отца, который стоит лицом к лицу с убийцей его горячо любимой дочери и ничего не может с этим поделать.

– Ю-нян была тебе предана всем сердцем, – выговорил он. – Она даже отвергла брак с семейством Ван из Тайюаня! Даже если она и нашла что-то, она бы все равно не выдала тебя, почему ты не пощадил ее?!

– Я не мог так рисковать, – ровно откликнулся молодой человек. – Я понимал: если меня раскроют, я провалю задание, и тогда моих родных в Когурё ждет верная смерть. Только в следующей жизни я смогу отплатить Ю-нян за всю ее любовь.

Он посмотрел на Цуй Буцюя и его спутников:

– Должно быть, вы уже поняли – нефрита Небесного озера у меня нет. Если я предложу вам не только жизнь Лу Ти, но и важную зацепку, вы отпустите меня?

– Ты о своей сообщнице? – презрительно фыркнул Пэй Цзинчжэ. – Она тяжело ранена, мы ищем ее по всему городу, и скоро она тоже попадется в наши сети.

Самозванец покачал головой:

– Только я знаю, где она, скорее всего, прячется. Откажетесь – будете искать ее три дня и три ночи и все равно не найдете. Не забывайте: при ней нефрит Небесного озера. С ее умениями она наверняка уже обнаружила его чудесное свойство увеличивать мощь совершенствующегося. Потому излечиться от внутренних повреждений она сможет быстро, а как только оправится от ран – тут же ускользнет из города. И тогда вам ее и вовсе будет не отыскать.

Все это он проговорил, глядя в глаза Цуй Буцюю: видно, понимал, что именно он здесь главный.

– Хорошо, – сказал монах. – Если то, что ты скажешь, окажется правдой, я не стану карать тебя за убийство Лу Ю-нян. И если ты мне не доверяешь, то можешь пока не торопиться отпускать старика. Отпустишь, когда все закончится.

– Ни в коем случае! – хрипло прорычал Лу Ти. – Даже если он тебя пощадит, я это просто так не оставлю! Я сам тебя убью!

Молодой человек не обратил на него ровным счетом никакого внимания, только прожал точку немоты, дабы тот умолк.

– Чтобы я был спокоен, мне нужно что-то в подтверждение вашего обещания, – сказал он Цуй Буцюю.

Вестник повернулся к Чжансунь Бодхи:

– Ступай к Фэн Сяо и помоги ему. Как закончишь, не спеши возвращаться: если понадобишься, я сам тебя найду.

Тот кивнул и, не задавая вопросов, сразу же ушел.

Убедившись, что мужчина удалился, самозванец не сдержал вздох облегчения: он сам был бойцом высочайшего мастерства и из всех присутствующих опасался одного лишь Чжансунь Бодхи, и теперь, когда тот покинул усадьбу и достойных противников совсем не осталось, бояться больше было нечего.

Цуй Буцюй требовательно протянул руку к Пэй Цзинчжэ:

– Давай сюда.

Юноша застыл, недоумевая, что же тот просит.

– Твой господин попросил моей помощи, наверняка дал тебе какую-нибудь бирку или казенную печать, – нетерпеливо пояснил настоятель. – Сейчас самое время ею воспользоваться, давай сюда!

Выполнять эту странную просьбу Пэй Цзинчжэ совсем не желал и даже возразил, не сдержавшись:

– Но разве у вас самого как у Вестника управы Левой Луны нет... – от того, каким недобрым взглядом сверлил его Цуй Буцюй, юноша осекся.

Так и не закончив фразу, Пэй Цзинчжэ чуть ли не против собственной воли потянулся за пазуху, вытащил искусно сделанную печать и отдал ее монаху.

Внимательно рассмотрев, тот перекинул ее самозванцу.

– Это печать второго господина чертога Явленных Мечей, – пояснил он. – С ней перед вами откроются ворота любой заставы, любого города в пределах Великой Суй. И пусть, едва покинете Люгун, вам придется пересечь и границу империи тоже, такая печать послужит достаточным подтверждением моих обещаний?

Тщательно скрывая свое настоящее прошлое, юноша прожил в семействе Лу пять, а то и шесть лет. Ему невольно пришлось впитать все, что довелось увидеть или услышать, к тому же через его руки прошло немало редких и ценных вещиц. Прикинув вес печати на ладони, самозванец сразу понял: Цуй Буцюй его не обманывает. Спрятав вещицу за пазуху и пятясь шаг за шагом, он вышел из комнаты, увлекая за собой Лу Ти.

Домочадцы в напряжении проследовали за ним по пятам, глядя на молодого человека как на заклятого врага, но тому до них и дела не было. Самозванец видел, что Цуй Буцюй боевыми искусствами не владеет совсем, однако отчего-то чувствовал, что тот представляет куда большую угрозу, чем его люди. То было чутье, присущее любому, кто занимается боевыми искусствами: необъяснимое, невыразимое, однако безошибочное.

Оказавшись достаточно далеко от Цуй Буцюя, там, где, казалось, уже никто не помешал бы ему уйти, Су Син заговорил:

– В городе у Цинь Мяоюй есть три убежища: переулок Весенних Ароматов, пристанище Прощения и Согласия и дворик зеленоватого кирпича в восточной части города. У ворот наклеены парные надписи: «Зеленые ивы красят весенние виды, алые стены дают дому новизну».

Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи напали на след Цинь-ши как раз в переулке Весенних Ароматов, а потому сразу стало ясно: молодой человек не лжет.

Тем временем самозванец, прихватив с собой Лу Ти, одним прыжком взлетел на крышу.

– Что пообещал, я рассказал. Засим откланиваюсь, – со смехом проговорил он.

Особенной красотой молодой человек не отличался, но теперь, успешно избежав опасности, он вернулся к своей привычной непринужденной манере держаться спокойно и легко. Сразу становилось понятно, отчего барышня Лу так полюбила его. Жаль только, что свое сердце она доверила не тому, за что и поплатилась жизнью.

– У меня к вам еще один вопрос, – остановил его Цуй Буцюй.

– Монах Цуй, не жадничайте, я все равно вам не отвечу, – заявил самозванец.

– Раз ваше имя не Су Син, то как мне следует к вам обращаться? – невозмутимо продолжил настоятель.

Помолчав немного, тот ответил:

– Инь Цзайжун. «Инь» как в слове «благородство», и «цзайжун» – «по облику». От изречения «О благородстве судят по делам, а не по облику».

– А лучше бы сказать: «О благородстве судят по добродетели, а не по облику», – вдруг заговорила с ледяной усмешкой Цяо Сянь. – Знаешь, когда мы с ней сражались и уже почти схватили, она предпочла рискнуть и сбежать, но тебя не выдала.

Девушка, разумеется, имела в виду Цинь Мяоюй.

Инь Цзайжун опешил – даже бдительность на миг ослабил, но вдруг спиной почувствовал порыв ветра.

Скрыться вместе с Лу Ти, как он изначально намеревался, теперь было невозможно. Оттолкнув старика, он с усилием отпрыгнул в сторону. Однако напавший сзади противник как будто заранее предвидел все его уловки и немедля последовал за ним.

Инь Цзайжун сражаться вовсе не хотел – опасался, что к поединку присоединятся Цяо Сянь и Пэй Цзинчжэ, и потому уже просто бежал вперед. Но неизвестный противник, как оказалось, прекрасно владел цингуном – он не только нагнал и обогнал Инь Цзайжуна, но и, оказавшись впереди, тут же нанес удар. Беглецу волей-неволей пришлось заслониться мечом, и только теперь он увидел лицо нападавшего: тот улыбался и оттого производил неизгладимое впечатление.

– Куда это вы так спешите? Может, сперва вернете мне мою печать? – рассмеялся Фэн Сяо.

035

Инь Цзайжуну и пререкаться-то с Фэн Сяо совершенно не хотелось, а уж мериться с ним силами – тем более. Важнее всего ему сейчас было унести ноги.

Удивительно, как за долгие годы, проведенные в семействе Лу, его мастерство в боевых искусствах не только не пришло в упадок, а, напротив, даже возросло. Тем не менее он прекрасно осознавал: если попадет в плен, его ждет верная смерть, а потому сражался отчаянно. Самозванец так и сыпал смертоносными ударами, лишь бы вынудить второго господина отступить.

Пэй Цзинчжэ бросил Фэн Сяо свой меч, тот ловко поймал его на лету, тотчас наполнил внутренней силой и отразил удар гибкого оружия противника.

Инь Цзайжун все-таки немного уступал ему: запястье его тут же онемело, меч едва заметно дрогнул. Поняв, что дела совсем плохи, он круто развернулся и бросился бежать. Движения юноши были легки и изящны: он грациозно парил в воздухе, словно вольный журавль высоко в небе. Даже Цяо Сянь не удержалась от удивленного возгласа:

– Его цингун весьма хорош! Не похоже на Когурё.

– А какие школы цингуна есть в Когурё? – полюбопытствовал Пэй Цзинчжэ.

Девушка его ответом не удостоила, лишь смерила юношу холодным взглядом, на что тот обиженно надул губы.

«Не я же травил вашего Вестника, – подумал он. – И не я таскал его повсюду за собой на привязи. Это все мой господин, а я просто выполнял приказы, так почему же вы меня-то делаете крайним?»

– Жители Когурё и Фусана всегда были близки, – вдруг принялся объяснять Цуй Буцюй. – Их боевые искусства тоже восходят к общим истокам, и в основе их лежит непредсказуемость. Мастера предпочитают либо затаиться и потом внезапно нанести смертельный удар, либо стремительно напасть и быстро одержать победу. На легкость и ловкость они полагаются редко, и подобному цингуну обычно обучают лишь женщин.

– Неужели это Цинь Мяоюй его научила? – осенило Пэй Цзинчжэ. – А он ее предал!

Цяо Сянь лишь криво усмехнулась. Она ничего не сказала, но юноша и так понял, что она имела в виду: «Ничего удивительного, все мужчины на свете вероломны и бессердечны».

– Но ведь они изначально были заодно, потом Цинь Мяоюй предала Инь Цзайжуна и забрала нефрит Небесного озера себе, а теперь он выдал ее. Это просто грызня двух шелудивых псов! – не выдержал Пэй Цзинчжэ.

– Цинь Мяоюй, конечно, тоже не образец добродетели, – ледяным тоном заметила Цяо Сянь. – Но Инь Цзайжун... Раз уж он так обошелся с Лу Ю-нян, то наверняка не видит ничего особенного и в том, чтобы предать сообщницу.

При упоминании барышни Лу Пэй Цзинчжэ ненароком обернулся к гробу и прикусил язык.

Тем временем Инь Цзайжун ловко перескакивал с крыши на крышу: еще один прыжок – и он скрылся бы окончательно, упорхнув за стену. Звуков погони слышно не было, и это настораживало. Стоило молодому человеку подивиться про себя, как вдруг прямо перед ним что-то мелькнуло, а плечо пронзила резкая боль. Инь Цзайжун тяжело опустился на землю, и пусть клинок его по-прежнему сиял, все еще напоенный внутренней силой, спастись он бы уже не смог.

Едва ноги беглеца коснулись земли, как его тотчас обездвижили, прожав жизненные точки. Увидев перед собой Фэн Сяо, Су Син совсем пал духом и закрыл глаза.

– Хочешь – убивай, хочешь – на куски изруби, только прошу – даруй мне быструю смерть! – молил он.

– Печать, – повторил Фэн Сяо.

Пэй Цзинчжэ понял намек, подошел ближе, вытащил из-за пазухи Инь Цзайжуна печать и почтительно протянул ее своему господину.

– Слово монаха Цуя – мое слово, – сказал Фэн Сяо. – Если мы действительно найдем Цинь Мяоюй в одном из указанных тобой мест, чертог Явленных Мечей соблюдет уговор и проявит к тебе снисхождение.

Молодой человек вскинул голову и посмотрел на него с недоверием: он, похоже, не ожидал, что Фэн Сяо и впрямь сдержит обещание. А Лу Ти тем временем, не обращая внимания на рану на шее, прорвался наконец к убийце своей дочери и отвесил ему звонкую пощечину. От неожиданного удара юноша дернул головой, щека его вмиг распухла.

– Верни мою Ю-нян! – скрипнув в гневе зубами, крикнул старик. Лицо его исказила такая злоба, что казалось, он готов был разорвать ненавистного прямо на месте. Пэй Цзинчжэ попытался отстранить Лу Ти, но тот и не думал униматься: – Не мешайте!

– Вам нужно позаботиться о похоронах Лу-ши, а этот человек теперь в ведении чертога Явленных Мечей, – сказал Пэй Цзинчжэ, стукнул Лу Ти по затылку, оглушив его, и передал бесчувственного старика прислуге, дабы те унесли его в дом.

С этим делом удалось покончить, однако расследование все еще не завершилось.

– Я помог господину Фэну разобраться с делами в усадьбе Лу и посодействовал в том, чтобы схватить Су Сина. Когда же вы, господин Фэн, исполните свое обещание и принесете мне голову Фо Эра? – спросил Цуй Буцюй напрямую. Ему не хотелось церемониться и любезничать.

Фэн Сяо хлопнул себя по лбу, как будто только что о чем-то вспомнил.

– Совсем забыл тебе сказать! По дороге сюда я издалека видел Фо Эра – тот направлялся в сторону дома, где вы все остановились. Если я не запамятовал, посол Апа-хана ведь тоже там?

Цяо Сянь резко переменилась в лице:

– И вы только сейчас об этом сказали?!

– Так вы и не спрашивали, – как ни в чем не бывало ответил Фэн Сяо. – Я занимался поимкой юноши, что выдавал себя за Су Сина, мне было недосуг отвлекаться, вот и вспомнил только теперь. Если поторопитесь, возможно, еще успеете!

Вестник взглянул на Цяо Сянь, та сразу поняла его и в мгновение ока без лишних слов скрылась из виду.

– Значит, вот так второй господин Фэн держит свое слово? – криво усмехнулся Цуй Буцюй.

– Я сказал тебе, что помогу одолеть Фо Эра, а о сроках речи не шло, – посмеиваясь, заметил Фэн Сяо. – Какая разница, убью я его сейчас или потом, если он все равно в конце концов умрет? Ты сам виноват, что сразу не обозначил время. А если сейчас желаешь уточнить свою просьбу, надобно заново все обговорить.

– Твои условия? – коротко откликнулся Цуй Буцюй.

– Если переговоры с послом Апа-хана пройдут успешно, половина заслуг достанется мне.

– Ни за что! – без раздумий отрезал Вестник.

– Ничего не поделаешь, – с сожалением вздохнул второй господин и добавил куда-то в сторону: – Ты тоже все слышал. Цуй Буцюй – тот, кто вам нужен, не ошибитесь на этот раз.

Не успел монах удивиться словам Фэн Сяо, как на крыше показался еще один человек. Незнакомец двигался быстрее ветра: спрыгнул вниз, обнажил клинок и бросился прямо к Цуй Буцюю!

Обычно рядом с Вестником всегда находились двое сильных бойцов, но Чжансунь Бодхи он отослал уже давно, а Цяо Сянь только что ушла дать отпор Фо Эру. Защищать его было некому.

– Это Сун Цзи, ученик Фо Эра, – ровно сообщил Фэн Сяо. – Не скажу, что он великий знаток боевых искусств, но чтобы покончить с тобой, его умений хватит с избытком.

В мгновение ока меч навис прямо над головой Цуй Буцюя. Пэй Цзинчжэ стало не по себе: он был не столь жесток, как его господин, но стоял далеко и прийти на помощь несчастному уже не успел бы. Спасти Цуй Буцюя мог только Фэн Сяо.

В последний миг Вестник громко крикнул:

– Тебе – половина заслуг за переговоры!

– Сразу бы так! – рассмеялся Фэн Сяо и в следующий миг уже очутился рядом с Цуй Буцюем.

Взмах рукава – и мощный поток внутренней силы устремился на Сун Цзи. Тот потерял равновесие и отлетел назад, где его тут же схватил вовремя подоспевший Пэй Цзинчжэ.

Сун Цзи был самым слабым учеником Фо Эра, в учение поступил позже всех остальных и боевыми искусствами владел хуже прочих. Но, несмотря на это, именно он ходил у наставника в любимцах. Вот и сейчас, отправляясь на Центральную равнину, дабы убить того, с кем Апа-хан посмел вести переговоры, Фо Эр взял с собой именно его – младшего из учеников. Изначально – чтобы тот просто набрался кое-какого опыта. Потому и отправил его подальше от себя – следить за подозрительными людьми: так Сун Цзи не грозила никакая опасность. Однако юноша был молод и горяч, ему не терпелось проявить себя, так что, несмотря на приказ учителя оставаться в засаде и наблюдать, он не выдержал и, заслышав разговор Фэн Сяо и Цуй Буцюя, бросился вперед, надеясь схватить последнего.

Но оказалось, союзник из Фэн Сяо ненадежный: мечется постоянно от одной стороны к другой. Вот он равнодушно смотрит, как Цуй Буцюю грозит гибель, а вот уже сам приходит ему на помощь. Сун Цзи скрежетал зубами от злости, но поделать ничего не мог: он не только упустил возможность схватить врага, но и сам попался в ловушку.

Не обращая на юнца никакого внимания, Фэн Сяо, все так же заливаясь смехом, продолжил:

– Благородному мужу подобает держать свое слово. Цюйцюй, ты ни много ни мало глава управы Левой Луны, лучше бы тебе не нарушать обещаний.

Другими словами, коли ты ведешь грязную игру, то и я по правилам играть не буду. Пусть в итоге мы выроем друг другу ямы, но зато никто не останется в выигрыше за чужой счет.

– Я не благородный муж, но раз пообещал, слово сдержу, – ответил Цуй Буцюй. – Вот только в народе говорят: «Если взялся помогать – помогай до конца, взялся провожать Будду – провожай до западного Неба». Цяо Сянь не ровня Фо Эру, ты должен пойти со мной и убить его.

Фэн Сяо широко улыбнулся:

– Я тебя обманул. Никакого Фо Эра по дороге я не видел. А если хочешь знать, где он, спроси у его ученика. А впрочем, парень теперь в наших руках, так что можно не беспокоиться – учитель явится за ним сам.

Цуй Буцюй промолчал, явно выражая обиду.

– Ты тоже обманывал меня, и не раз, – заметил Фэн Сяо. – Теперь мы, можно сказать, в расчете. Лучше бы нам помириться.

«Какое, к демонам, в расчете?» – подумал про себя Цуй Буцюй, однако кивнул и вслух согласился:

– Да, в расчете.

Они переглянулись, растянув губы в похожих как две капли воды притворных улыбках.

«Может, хватит?!» – подумал Пэй Цзинчжэ, закатывая глаза.

– Здесь с делами покончено, – продолжил Фэн Сяо. – Сей почтеннейший сперва отправится на поиски Цинь Мяоюй. Цюйцюй, не желаешь ли присоединиться?

– Нынешним вечером я проведу переговоры с послом Апа-хана. Ежели хотите, господин Фэн, то можете поприсутствовать, – ответил Цуй Буцюй.

Убедившись, что Вестник действительно настроен сотрудничать, Фэн Сяо невольно удивился:

– Я-то думал, ты еще раз все просчитаешь, прежде чем согласишься.

Цуй Буцюй криво улыбнулся:

– Разве я похож на нерешительного лентяя, которому лишь бы время потянуть?

Фэн Сяо поклонился, уважительно сложив руки у груди, и с улыбкой заметил:

– Я, человек низкий и подлый, судил о благородном муже по себе.

Задерживаться в усадьбе Лу, вновь погрузившейся в уныние, Фэн Сяо и Цуй Буцюй не стали и, едва вышли за ворота, тотчас разошлись в разные стороны.

Правда о гибели Лу Ю-нян вышла наружу, однако Лу Ти с супругой легче от того, что их ненаглядная дочь не утопилась, а была убита человеком из Когурё, который много лет под чужим именем скрывался в их усадьбе, не стало. Очнувшись после обморока, Ли-ши была вне себя от горя, но запоздалое сожаление уже ничем не могло помочь лежавшей в гробу барышне Лу.

Как бы ни было горько это осознавать, но время вспять не повернуть, как не починить разбитое зеркало и не собрать пролитую воду. Кто знает, может, на том свете Лу Ю-нян поймет, что ошиблась в возлюбленном?

Не успел второй господин далеко уйти, как вдруг Цуй Буцюй окликнул его:

– Я только что вспомнил кое о чем, что непосредственно касается вас. Даже не знаю, стоит ли говорить...

Второй господин посмотрел на него: тот старательно делал смущенный вид, и Фэн Сяо тут же заподозрил неладное.

– Лучше не говори.

Но Цуй Буцюй даже не думал повиноваться:

– Когда я осматривал тело Лу Ю-нян, то запустил руку ей в рот. К пальцам пристали остатки фасолевого пирожного, которое она съела еще при жизни. Потом я совсем запамятовал вытереть руку и ею же принял печать от вашего подручного. Кажется, вы весьма щепетильны в вопросах чистоты? Весьма сожалею, что так вышло.

Пэй Цзинчжэ посмотрел на Цуй Буцюя: в лице монаха не читалось ни тени сожаления, а вот Фэн Сяо едва не позеленел и даже ответить ничего не смог от злости.

Даос, не будь дураком, не стал дожидаться, пока с ним решат поквитаться, и, как только закончил фразу, в мгновение ока скрылся из виду. Двигался он так ловко и быстро, словно вовсе не он был тем болезным, что с утра беспрестанно кашлял и задыхался на каждом шагу.

Еще раз взглянув на Фэн Сяо, Пэй Цзинчжэ осторожно уточнил:

– Господин, мы сейчас отправимся на поиски Цинь Мяоюй или.... Или вы хотите сперва вернуться, дабы искупаться и переодеться?

– На поиски, – процедил тот сквозь зубы.

У Пэй Цзинчжэ не осталось никаких сомнений: Цинь Мяоюй не позавидуешь.

036

Каждый знатный господин в Когурё хорошо разбирался в культуре Центральной равнины, и даже сам государь исключением не был. Еще со времен Цинь и Хань государство Когурё было могущественным вассалом правящих на Центральной равнине династий. Доходило даже до того, что императоры жаловали его правителей титулами.

Но Центральную равнину охватили пожары войны, и разногласия между государствами стали множиться: правители Когурё больше ни перед кем смиренно склонять голову не желали. То и дело стали отправлять лазутчиков, среди которых оказались и Цинь Мяоюй, и Су Син, долгие годы таившиеся в Люгуне. Конечно, им было известно, что и в их родных землях точно так же скрываются посланники с Центральной равнины. Такие, как они, могли всю жизнь спокойно провести в безвестности, а могли в любой момент погибнуть.

Цинь Мяоюй родилась и выросла в Когурё, и звали ее на самом деле иначе. Девочку взяли на воспитание в раннем детстве и целенаправленно обучали различным наукам (в том числе соблазнению мужчин) и боевым искусствам ради великой цели. Когда ей исполнилось двенадцать, Цинь Мяоюй наконец сообщили, к чему она готовилась все эти годы: необходимо было отправиться далеко-далеко, за тысячи ли, в земли Центральной равнины, притвориться местной жительницей и ожидать поручений.

Люгун хоть и был маленьким приграничным городком, но именно через него пролегал путь в Хотан, Черчен и в города, что стояли на землях Западного края. Севернее начинались владения тюрок, а восточнее расстилались внутренние области Центральной равнины. Другими словами, благодаря своему удачному расположению город играл ключевую роль во взаимоотношениях между государствами. Потому-то Когурё и выбрало его для размещения своих лазутчиков. В определенном смысле Люгун был даже важнее богатого Лояна или процветающего Юйхана.

За четыре года, что Цинь Мяоюй провела здесь, она привыкла ко всему, что ее окружало. Хозяйка дома, в котором она поселилась, женщина по фамилии Цинь, поверила в складную историю, считала девушку родной племянницей и полюбила ее всем сердцем. Был еще у хозяйки родной сын, примерно тех же лет, что и Цинь Мяоюй, девушка называла его старшим двоюродным братцем. Человеком он был весьма порядочным и к «младшей сестрице» относился превосходно. Тетка Цинь-ши даже задумывалась, как бы поженить молодых людей, но Цинь Мяоюй как бы ненароком тому противилась. Она знала, что ей так жить было не суждено: таким, как она, выходить замуж и заводить семью запрещалось.

Однажды в Люгун приехал племянник хотанского князя Юйчи Цзиньу. Тогда-то с девушкой и связался молодой человек, такой же засланный, как и она сама, назвавшийся Су Сином.

Он думал наперед. Влияние гогуна Суй Ян Цзяня росло: рано или поздно он должен был провозгласить себя императором и создать новую династию. Желая укрепить положение собственной страны, он непременно столкнулся бы на своем пути с соседями, а Хотан, хоть и был крошечным государством Западного края, располагался на важных торговых путях, а потому не мог не стать одной из ключевых фигур в поединке за владычество над окрестными землями.

Вот почему Су Син и велел Цинь Мяоюй устроить так, чтобы она обольстила Юйчи Цзиньу и уехала с ним в Хотан. Отказаться девушка никак не могла: в Люгуне она была одна-одинешенька, и даже Су Сину уступала как в положении, так и во владении боевыми искусствами. Девушке ничего не оставалось, кроме как исполнить приказ. Она подстроила «случайную встречу» с Юйчи Цзиньу, того сразила ее красота, и он тут же захотел взять ее в наложницы.

Вся семья тетки яростно воспротивилась такому союзу. Они считали, что племянник хотанского князя девушке не пара, а «старший братец» и вовсе не пустил Юйчи Цзиньу на порог, когда тот пришел свататься. Однако Цинь Мяоюй твердо стояла на своем, и в конце концов ее «родня» уступила, решив, что девушка просто тщеславна и польстилась на достаток.

С тех пор она так ни разу и не приехала в Люгун проведать семью Цинь-ши, так хорошо к ней относившуюся.

Будучи ни много ни мало племянником хотанского князя, Юйчи Цзиньу считался знатным господином. В Хотане Цинь Мяоюй жилось куда лучше, чем на Центральной равнине: у нее были богатые наряды и изысканные яства, она купалась в роскоши; но все равно ей часто вспоминались «родные» в далеком Люгуне.

Как бы то ни было, девушка понимала: назад дороги нет. Втайне она никогда не оставляла занятий боевыми искусствами, и, хотя бойцом она была слабым – на Центральной равнине ее умения в лучшем случае сочли бы третьесортными, – Цинь Мяоюй знала: в такое время она жила, когда уважают лишь силу, и если ей хотелось вырваться из оков, единственным выходом были боевые искусства.

В Хотане у ее невольного избранника уже была и жена, и прелестные наложницы, но Цинь Мяоюй оказалась не только красива, но и всесторонне одарена, а потому вскоре стала любимицей Юйчи Цзиньу, и за несколько лет его расположение к ней ничуть не ослабело. Когда хотанский князь назначил племянника послом, дабы тот преподнес дары императору Великой Суй, женщине не составило труда устроить так, чтобы тот согласился взять с собой и ее – любимую наложницу. Вот только она и представить себе не могла, чем эта поездка закончится.

Когда Юйчи Цзиньу перерезали горло, алая кровь брызнула Цинь Мяоюй прямо в лицо, она тихо вскрикнула, широко распахнув глаза от страха и удивления, но нападавший, коим оказался Су Син, тут же осадил ее.

– Заткнись, хочешь, чтобы еще больше народу сбежалось?! – вполголоса рявкнул он. – Иди займись служанками!

Оставив на время Цинь Мяоюй одну, он пошел расправляться с оставшейся стражей.

Все эти люди служили самому князю и по меркам Хотана считались людьми весьма способными, но на Центральной равнине, где хватало настоящих дарований, их не сочли бы хоть сколько-нибудь сильными мастерами. Цинь Мяоюй с сожалением обнаружила, что за несколько лет упорных занятий она только лишь и смогла, что сравняться с этими посредственностями, а вступи она сейчас в бой с Су Сином, то не выдержала бы и десяти ударов.

Если прежде ее терзала хоть какая-то вина перед Юйчи Цзиньу, то, осознав свое бессилие, она тотчас отбросила все муки совести и замыслила забрать нефрит Небесного озера себе.

Юйчи Цзиньу так любил свою наложницу, что выдал ей тайну: посольство везло из Хотана не один нефрит Небесного озера, а два. Человек, ни разу не видавший сию диковину, вряд ли смог бы отличить подлинник от подделки, ведь и второй камень был драгоценным самоцветом, и нашли его в том же самом месте, что и настоящий. Не хватало ему лишь того единственного в своем роде многоцветного сияния, каким переливался истинный нефрит Небесного озера.

В знак искренности своих намерений хотанский князь послал в дар императору Суй оба нефрита, а Юйчи Цзиньу как раз незадолго до гибели посвятил в эту тайну Цинь Мяоюй. Потому-то она и решилась обмануть Су Сина: отдала ему поддельный камень, а сама украдкой забрала настоящий нефрит Небесного озера себе и спряталась в городе.

Цинь Мяоюй не забыла и о легендах. Поговаривали, будто чудесный нефрит помогает в совершенствовании и очищении головного и костного мозга. Соблазн был слишком велик, и она не удержалась. Испробовав разные способы, женщина наконец выяснила, что если в полнолуние поместить самоцвет так, чтобы свет попадал прямо на него, и сосредоточить внутреннюю силу в ладонях, то нефрит Небесного озера откликнется, и чудотворная ци заструится по меридианам. Повторив сие несколько раз, Цинь Мяоюй по-настоящему познала тайну драгоценного камня. Радости ее не было предела, отчего она начала заниматься еще упорнее – день и ночь напролет.

Тогда-то Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи и напали на ее след. Явившись к убежищу Цинь Мяоюй, они увидели, как наемник из Заоблачных Теремов, не мешкая, сразу ворвался внутрь, намереваясь во что бы то ни стало отнять жизнь своей жертвы. Цинь Мяоюй притворилась, будто не может одолеть нападавшего, выждала, пока двое других незваных гостей возьмут над тем верх, а затем сбежала, благодаря своим новым умениям застав врасплох служащих управы Левой Луны.

Испытав свою силу, женщина пришла в восторг: всего несколько дней назад она была весьма посредственным бойцом, теперь же Цинь Мяоюй увидела, что мощь ее возросла. Нефрит Небесного озера и вправду оказался необыкновенным камнем. Она даже подумывала постепенно поглотить всю чудесную ци, сосредоточенную в самоцвете: так она смогла бы войти в число сильнейших мастеров боевых искусств Поднебесной.

Но времени оставалось немного. Хоть Цинь Мяоюй и удалось ускользнуть от Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи, она была тяжело ранена, а потому ей волей-неволей пришлось задержаться в городе, чтобы восстановиться. Из тех трех убежищ, что Инь Цзайжун, все это время называвшийся Су Сином, выдал Фэн Сяо, она укрылась в самом потаенном, о котором, кроме сообщника, никто знать не мог.

Женщина как раз выходила из задней двери дома: она намеревалась попытать удачу и покинуть город под видом вдовы, собравшейся навестить родных, – даже заблаговременно договорилась с караваном, к которому должна была присоединиться.

Цинь Мяоюй давно уже решила: если получится сбежать и затеряться в необъятном мире, то она перестанет работать на Когурё и никогда больше не станет никому подчиняться. Она хотела жить просто и честно, быть самой себе хозяйкой, и неважно, станут ее звать Цинь Мяоюй или как-то иначе – плясать под чужую дудку она больше не станет. Пока нефрит Небесного озера у нее в руках, даже Су Син не сможет ею командовать. Кто знает, может, у нее получится уговорить и его бросить все это и бежать вместе с ней?

Завидев под деревом недалеко от задней двери незнакомца, что с улыбкой смотрел прямо на нее, Цинь Мяоюй поняла, что мечтам ее сбыться не суждено.

Мужчина этот был очень хорош собой. И пусть она за свою жизнь встречала немало разных людей, такого выдающегося красавца ей доводилось видеть впервые. Вот только когда Цинь Мяоюй на него смотрела, сердце ее не трепетало в восторге, как у влюбленной барышни, а сжималось от ужаса. То было чутье опытного бойца, завидевшего могучего противника. Нефрит Небесного озера не только приумножил силу, но и обострил органы чувств, так что теперь она замечала опасность гораздо раньше.

Тем временем незнакомец, посмеиваясь, заговорил:

– Я давно наслышан о вас, госпожа Цинь, и сегодня нам наконец-то посчастливилось увидеться. Вы действительно несравненная красавица, прекраснейший из всех цветов Поднебесной.

Собравшись с духом, Цинь Мяоюй улыбнулась в ответ:

– Позвольте узнать, как зовут вас, господин?

– О, мое имя еще красивее вашего, – заметил незнакомец.

Впервые мужчина беседовал с ней в таком тоне. В глазах его проглядывал восторг, но то было отнюдь не восхищение ею как женщиной: казалось, он действительно лишь любуется очаровательным цветком.

– Меня зовут Фэн Сяо, – представился наконец незнакомец.

Цинь Мяоюй обмерла, и удивило ее вовсе не имя незваного гостя, а то, кем он оказался. Такого человека следовало остерегаться.

– Так вы, господин, из чертога Явленных Мечей, – заметила она, разоблачив собеседника еще до того, как он озвучил цель своего визита. Женщина почтительно поклонилась и заговорила: – Надобно полагать, вы уже нашли Су Сина, и он рассказал вам, как все было? Нефрит Небесного озера действительно у меня, и я готова вернуть драгоценную яшму в царство Чжао в целости и сохранности. Никакими мольбами я вас обременять не стану, попрошу лишь об одном.

Фэн Сяо заложил руку за спину и спокойно ответил:

– Никто не смеет ставить мне условия.

Цинь Мяоюй горько усмехнулась:

– Господин, вы неверно меня поняли. Жизнь сей ничтожной ныне в ваших руках, разве посмеет она толковать о каких-то условиях? Сия Мяоюй лишь желает довести до вашего сведения, что в тот день Юйчи Цзиньу и всю его свиту убил Су Син, я же отняла жизнь лишь двух служанок, и, реши я их пощадить, они бы все равно пали от руки моего сообщника. И если бы я не забрала нефрит Небесного озера, Су Син уже давным-давно переправил бы самоцвет в Когурё.

Фэн Сяо впервые поглядел ей прямо в глаза.

Он обнаружил, что эта женщина оказалась весьма умна: не стала молить о пощаде, упрашивать отпустить ее. Вместо этого она просто рассказала, что случилось в тот день, стремясь отделить себя от сообщника, и всецело положилась на рассудительность второго господина чертога.

Наверняка она давно догадалась, что Фэн Сяо не из тех, кого можно обольстить, и просто так уйти он ей не даст, вот и решила поступить иначе.

– Зачем Когурё нужен этот нефрит? – поинтересовался Фэн Сяо.

Цинь Мяоюй ответила без утайки, не колеблясь ни мгновения:

– Я сама не знаю наверняка, но от Су Сина я слышала, что правитель Когурё ныне страдает от загадочного недуга, и никакие лекарства и снадобья не в силах ему помочь. Полагаю, сие может быть причиной, по которой Когурё желает заполучить нефрит Небесного озера.

Фэн Сяо остался весьма доволен ее искренностью: эта женщина и впрямь была гораздо умнее Инь Цзайжуна и куда лучше понимала, как себя вести. Ей не повезло лишь, что сообщник ее предал, а иначе она бы и впрямь уже улизнула из города и затерялась на просторах Поднебесной, как рыба в бескрайнем океане.

– Где камень? – поинтересовался второй господин.

Цинь Мяоюй достала из-за пояса расшитый кошель, вытащила самоцвет и бережно подала Фэн Сяо.

Прозрачный нефрит размером был не больше ладошки, но так сверкал и искрился на солнце своей чистой ледяной синевой, что чудилось, будто камень на самом деле живой.

Если прежде самоцвет с торгов и казался Фэн Сяо камнем редким и прекрасным, то теперь, взглянув на нефрит Цинь Мяоюй, он уверился, что до этого держал в руках лишь подделку.

– Почему он такой маленький? – не удержался он от вопроса.

Цинь Мяоюй бросила на Фэн Сяо внимательный взгляд и, немного поразмыслив, ответила:

– Я слышала, что нефрит Небесного озера помогает продвинуться в совершенствовании, и потому испробовала его на себе.

Она могла бы промолчать, но господин из чертога Явленных Мечей наверняка и так бы обо всем догадался. Как ни крути, ее жизнь сейчас была всецело в его руках, и она сочла, что лучше уж говорить обо всем честно, ничего не скрывая.

Цинь Мяоюй не знала, что и этот ее ход Фэн Сяо счел умным поступком. Видя, что господин так и не принял нефрит из ее рук, она подумала, не опасается ли он, что это ловушка и она что-то успела сделать с самоцветом, а потому поспешила добавить:

– Господин Фэн, сия Мяоюй сейчас словно между молотом и наковальней и не посмеет прибегать ни к каким малодушным уловкам.

Фэн Сяо поморщился, но в конце концов взял из ее рук самоцвет. Едва пальцы коснулись камня, холод пробрал второго господина до костей.

Чувство, что он испытал, было трудно описать словами: он словно с головой нырнул в толщу льда, но притом не почувствовал никакой боли. Прохлада тонкими струйками разливалась по всему телу, проникая прямо в сердце, очищая дух. Разум его сделался ясным, как у божества, перед которым открыт весь мир.

Но Фэн Сяо в тот миг думал вовсе не о чудесных свойствах нефрита, а о том, что он должен во что бы то ни стало доставить камень ко двору и отчитаться перед государем. Теперь самоцвет запятнан рукой, касавшейся печати, что побывала в тех же пальцах, которые трогали остатки фасолевого пирожного во рту покойницы, а потому второй раз Фэн Сяо не прикоснется к нему даже под страхом смерти.

037

Спешно вернувшись в усадьбу, где временно разместилась управа Левой Луны, Цяо Сянь не нашла и следа Фо Эра. Ей сразу стало понятно, что Фэн Сяо ее попросту обманул. Следом она сообразила, что Вестник остался совсем один, и в тревоге бросилась было назад, но едва вышла за ворота, как столкнулась с самим Цуй Буцюем, который неторопливо направлялся к себе. За ним следовал один из «орлов» чертога Явленных Мечей с каким-то юношей на руках.

– Это ученик Фо Эра, которого схватил Фэн Сяо, – пояснил Цуй Буцюй. – Прибери его куда-нибудь, он может нам пригодиться, когда явится Фо Эр.

Он говорил так, словно то был не живой человек, а какая-то вещь, но Цяо Сянь ничего не смутило, и она как ни в чем не бывало велела увести пленника.

В глубине души Сун Цзи уже приготовился к жестоким пыткам и решил мужественно хранить молчание до последнего вздоха, но враги вдруг собрались куда-то увести его, не задав ни единого вопроса. Такая странность привела его в смятение, и он завопил во все горло на ломаном ханьском:

– Куда меня тащите?! Учитель вас не пощадит!

Цуй Буцюй, уже собравшийся уйти в свои покои, вдруг повернулся к нему:

– Ты же как-то поддерживаешь с ним связь, верно?

Сун Цзи не проронил ни слова, упрямо сжав губы.

Тогда Вестник обратился к Цяо Сянь:

– Расскажи, как пытают в управе Левой Луны.

– Слушаюсь, – бесстрастно откликнулась она. – Есть такая пытка – «Луна под вуалью»: твое лицо накрывают тонкой бумагой, смоченной водой, слой за слоем, пока в конце концов ты не сможешь больше дышать, не задохнешься и не умрешь. Еще могут перерезать сухожилия на руках и ногах, раздеть тебя донага, а потом бросить в водяную клеть, кишащую голодными питонами. Ты собственными глазами увидишь, как они постепенно пожирают заживо твое тело, а после, покончив с плотью, перегрызут тебе горло. Эта пытка зовется «Сто птиц воздают почести фениксу». Есть еще «Добрые предвестия» и «Хорошо подвешенный язык». Про что хочешь узнать? Я подробно все разъясню.

Сун Цзи и без того побледнел как полотно, его всего так и трясло от страха.

Говорил он на ханьском неважно, но речь на слух понимал хорошо и сейчас весьма проникся осознанием того, насколько же страшны жители Центральной равнины, раз дают столь красивые и броские названия таким бесчеловечным мукам. Даже без описаний «Добрых предвестий» и «Хорошо подвешенного языка» Сун Цзи уверился, что речь наверняка идет о каких-то ужасных и свирепых истязаниях даже хуже тех, о которых ему поведали только что.

– Да что вы за люди такие?! – вскричал он. Хоть юноша и пытался держаться молодцом, в голосе его отчетливо звучал страх.

– Свяжись с учителем и моли его о спасении, пусть он придет за тобой, – велела Цяо Сянь.

– Не буду! Вы наверняка замыслили его убить! – упирался Сун Цзи.

– Мы не хотим его убивать, но раз ты не собираешься ничего говорить, найдем другой способ сообщить ему, что ты у нас, – сказал Цуй Буцюй и добавил, обращаясь уже к Цяо Сянь: – Подвесь его на крыше бамбукового дома.

Речь шла о доме, построенном из бамбука, что возвышался рядом с убежищем Левой Луны. С его крыши просматривалась добрая половина Люгуна, так что вести о подвешенном Сун Цзи наверняка дошли бы до Фо Эра весьма скоро.

– Будет сделано, – откликнулась Цяо Сянь и повелела увести пленника, а затем нерешительно заметила: – Фо Эр все-таки считается лучшим из тюркских мастеров...

Девушка понимала, что им с Чжансунь Бодхи вряд ли удастся одолеть такого противника, даже если они объединят усилия.

– Не переживай, – как ни в чем не бывало ответил Цуй Буцюй. – Когда придет время, вам помогут.

– Вы имеете в виду Фэн Сяо? – догадалась Цяо Сянь.

Цуй Буцюй кивнул и вдруг вспомнил, о чем хотел спросить:

– Где ты узнала о таких пытках?

Управа Левой Луны занималась не наказаниями, а расследованиями, а потому ничуть на Судебное ведомство с его темницами не походила. Да и, правду сказать, даже там наверняка слыхом не слыхивали ни о каких «Добрых предвестиях» и «Хорошо подвешенных языках».

Цяо Сянь немного смутилась.

– Я все придумала на ходу, хотела запугать его.

Цуй Буцюй остался весьма доволен. Кашлянув пару раз, он сказал:

– Хорошо. Ты переняла у меня искусство с людьми говорить по-людски, а со зверем – по-звериному. Я, признаться, опасался, что ты так и будешь, невзирая на обстоятельства, со всеми прямодушна и бесхитростна. Так ты сможешь одержать верх только над кем-то честным и искренним, вроде Пэй Цзинчжэ, а вот с Фэн Сяо лишь навлечешь на себя беду.

Чуть помолчав, Цяо Сянь спросила:

– У вас снова давит в груди? Я как раз пригласила врача, он сейчас ожидает в приемной. Пойдемте, пусть он послушает пульс.

Цуй Буцюй встал и направился было за девушкой, но на полпути вдруг зашагал в противоположную сторону. До ушей Цяо Сянь донеслось его бормотание:

– Совсем забыл! Я же осматривал труп, а по возвращении так и не вымыл руки. Нужно срочно набрать воды.

Девушка бросилась к Цуй Буцюю, схватила его и силком потащила в приемную, не обращая внимания на протесты.

– Я сама вам принесу и воду, и мыльные стручки. Вас отравили благовонием Безысходности, яд еще не вышел до конца, к тому же вы провели ночь в какой-то глуши! Надо обязательно показаться врачу!

Обычно Цяо Сянь подчинялась Вестнику беспрекословно, но в делах, касавшихся его здоровья, всегда твердо стояла на своем. А все потому, что она уже видела Цуй Буцюя прикованным к постели и кашляющим до кровавой рвоты.

В прошлом году Вестник занедужил так, что чуть не умер, чем не на шутку перепугал всех служащих управы. Одна из заместителей, Сун Лянчэнь, строго-настрого запретила тогда Цуй Буцюю вставать с постели и каждый день приглашала врачей, чтобы те попеременно присматривали за больным и при необходимости своевременно предотвратили обострение.

После того случая между служащими управы Левой Луны установилась негласная договоренность: делать все возможное, дабы с Вестником не повторилось ничего подобного.

Вот только сам Цуй Буцюй был из тех, кому на месте не сидится. Едва ему хоть немного полегчало, он тут же вернулся к бурной деятельности, готовый в любой момент отправиться из столицы хоть на край света. Когда управе поручили провести переговоры с посланцем Апа-хана, воодушевился один лишь Цуй Буцюй, и, пока остальные служащие оставались мрачнее тучи, он тотчас принялся с упоением плести очередную хитроумную паутину. Разыграв в два месяца чрезвычайно сложную партию в сянци, он даже Фэн Сяо умудрился включить в расчет, сделав его одной из фигур, а потом и вовсе сам вышел на доску.

И все же, хоть нрав у Цуй Буцюя был тяжелый, сейчас он не стал метать громы и молнии, прикусил язык и покорно последовал за Цяо Сянь.

Но девушка все равно не выдержала:

– Мне не хотелось бы снова видеть... то, что произошло в прошлом году.

– Этого не повторится, – после краткого молчания заверил ее Цуй Буцюй.

Цяо Сянь тяжело вздохнула и крепче вцепилась в даоса.

– Если врач пропишет лекарства, от них нельзя отказываться, – напомнила она.

– Со мной действительно все в порядке, – отмахнулся Цуй Буцюй.

– Видите впереди куст османтуса? Пробегитесь туда и обратно – если не закашляете, то, так и быть, признаю, что лекарства вам не нужны, – предложила Цяо Сянь.

Цуй Буцюй аж в лице переменился:

– Безобразие! Ты за кого меня принимаешь? Как ты смеешь мне указывать?!

Глаза их встретились. Цяо Сянь явно уступать не собиралась, и Цуй Буцюй в конце концов не выдержал и картинно закатил глаза:

– Да буду я пить лекарства, буду!

Губы Цяо Сянь растянулись в улыбке.

Все служанки, что работали в этой усадьбе, нанимались лишь на время, но отбирались тщательно: ни их прошлое, ни моральные качества не должны были вызывать никаких подозрений. Однако об управе они многого не знали; не ведали они и того, какие отношения связывают девушку с даосом. Увидев сцену, развернувшуюся во дворе, служанки решили, что Цяо Сянь, вероятно, влюблена в Цуй Буцюя, и чувства эти взаимны. Они и не подозревали, что Вестник значил для девушки гораздо больше: он заменил ей и отца, и учителя, и друга, и брата.

Когда-то давным-давно все было совсем иначе. В тот день Цяо Сянь попала в настоящую беду: на теле ее живого места не осталось, а левый глаз почти ослеп. Так она и лежала еле живая в снегу, ожидая смерти; думала, что мир даже и не заметит ее кончины. Но Цуй Буцюй, по счастливой случайности оказавшийся рядом, забрал ее с собой.

Девушка понимала, что он просто подобрал по пути какую-то незнакомку, и, конечно, тогда ему вовсе не было до нее никакого дела, но без Цуй Буцюя не было бы ее сегодняшней.

Спустя время она узнала, что ее спаситель оказался крайне слаб здоровьем: любой порыв ветра мог приковать его к постели на несколько дней кряду. К тому же болел он так тяжело, что каждый раз едва не отходил в мир иной, и если бы не его подручные, которые всегда успевали вовремя пригласить врача, трава над могильным холмом Цуй Буцюя уже давно была бы выше человеческого роста.

Но этот болезненный, хилый монах с одного взгляда запоминал все увиденное, знал весь текущий расклад сил в цзянху как свои пять пальцев и мог предугадать исход любого принятого решения. Ему даже из дома выходить было не нужно, чтобы знать обо всем, что происходит в мире.

Цяо Сянь помнила, как однажды Цуй Буцюй сказал ей: «Никто не станет воспринимать тебя всерьез, пока ты сама убеждена в том, что твоя жизнь ни на что не влияет. Я не такой как ты, я – это я. Даже если тяжело заболею, окажусь на смертном одре или не смогу пошевелить ни рукой, ни ногой, меня, Цуй Буцюя, все равно никто не заменит».

Таков был Вестник управы Левой Луны: мог умереть в любой миг, но сиял так ярко, что никто не смел пренебрегать им.

И ни у кого не возникало и малейших сомнений, кто возглавляет управу Левой Луны. Не превосходный боец Чжансунь Бодхи, не мастерица строить далеко идущие планы Сун Лянчэнь, и уж тем более не Цяо Сянь. Главой управы был Цуй Буцюй. Боевые искусства могли помочь защитить, но порой людей куда важнее успокоить и утешить.

Многое на свете решается лишь силой, однако немало и таких дел, в которых она бесполезна. Вот ими-то и занимался Цуй Буцюй: в его руках все трудности улаживались одна за другой. Могло показаться, что это Цяо Сянь и ее товарищи защищают Вестника, но на самом деле именно он защищал их. С Цуй Буцюем управа Левой Луны стояла твердо и нерушимо, как скала, а служащие ее всегда знали, что им не о чем беспокоиться.

Но даже у такого выдающегося человека, как будто и вовсе лишенного всяких чувств, было одно слабое место.

Он ненавидел пить лекарства.

Ежели кому приходится принимать много снадобий, со временем он привыкает к их странному горькому вкусу, но удовольствие от них получать начнет вряд ли. А Цуй Буцюю приходилось пить по несколько чаш отваров едва ли не каждый день. Чем глотать через силу тошнотворные порошки и составы, он скорее бы предпочел еще раз отравиться благовонием Безысходности, а потом выкарабкаться, полагаясь исключительно на собственную волю.

Разумеется, Цяо Сянь от Цуй Буцюя не отстала, потому, когда посланник, а вернее, посланница Апа-хана впервые увидела, кого снарядил к ней императорский двор Великой Суй, первое, что ей бросилось в глаза – недовольное выражение лица монаха.

Испокон веку переговоры между двумя государствами вели мужчины. Это был давно устоявшийся обычай, почти что правило. И хотя у тюрок жена хана, хатун, обладала определенной властью и могла командовать войсками, женщины у них все равно оставались не в почете. Потому-то, узнав, что от Апа-хана на переговоры прибыла женщина, служащие управы поначалу даже засомневались, не подставная ли это посланница.

Посланница приехала в Люгун с двумя телохранителями, тайно провела в городе два дня, никому не показываясь: на улицу, дабы прогуляться и удовлетворить любопытство, не выходила и о встрече с Цуй Буцюем сама не просила, лишь терпеливо ожидала, когда переговорщик пригласит ее к себе.

Чужеземный дух чувствовался во всем облике тюркской посланницы: темно-красное платье, сшитое по тюркским обычаям, украшения на косах, желтоватая кожа, расходящиеся от уголков глаз морщинки – следы степных ветров и песчаных бурь.

На Центральной равнине в облике обыкновенно ценили белую кожу, изогнутые, словно далекие горы, брови и глаза, ясные точно осенние воды. Эта же женщина отличалась красотой своеобразной, непривычной, напоминавшей воплощение жизненной силы, что бьет через край и не страшится ни ветров, ни дождей; раз увидев такую, никто не смог бы ее позабыть.

Вот только Цуй Буцюй совсем недавно осушил большую чашку горького отвара и не испытывал ни малейшего желания любоваться удивительной внешностью посланницы, а потому, как только все устроились, он перешел прямо к делу:

– Так это вас послал Апа-хан?

Он никогда и ни с кем не бывал приветлив, однако подобный равнодушный тон и вовсе мог натолкнуть собеседницу на мысль, будто он презирает ее уже потому, что она женщина.

– Верно, – ответила та. – Мое ханьское имя Цзинь Лянь. Позвольте же узнать и ваше, достопочтенный?

Брови Вестника чуть приподнялись.

– Цуй Буцюй, – сказал он. – Вас зовут так в честь купальницы, что растет на степных лугах?

Цзинь Лянь не смогла сдержать удивления – она не ожидала, что ханец сможет подметить такие тонкости.

– Все так. Мое тюркское имя так и переводится, но, зная, что ханьцы называют купальницу золотым лотосом, я назвалась Цзинь Лянь, Золотой Лотос.

– Кем вы приходитесь Апа-хану и почему явились от его имени? – перешел к расспросам Цуй Буцюй. – Как мне знать, что вы говорите именно то, что пожелал передать мне хан?

– Я его хатун, – с неудовольствием пояснила гостья и, чуть помедлив, добавила, – младшая хатун.

Цуй Буцюй заранее выведал, кто таков Апа-хан, и, само собой, знал, что у того было две хатун. Младшая по положению была, считай, как наложница на Центральной равнине, но в случае Апа-хана все оказалось немного иначе. Его старшая хатун была в годах и не могла уже вести дела, а потому ему во всем обыкновенно помогала младшая хатун. И то, что сейчас в Люгун прибыла сама Цзинь Лянь, показывало, во-первых, что переговоры были очень важны для Апа-хана, а во-вторых, что отвагой и решимостью эта женщина совсем не уступала мужчинам.

И неудивительно, что при виде болезненного и хилого посла Великой Суй она сочла, будто императорский двор отнесся к ней с пренебрежением. Женщине сложно было воспринимать посланника Центральной равнины всерьез: слишком уж он был бледен и не шел ни в какое сравнение с привычными ей могучими и крепкими тюрками. Она даже досадовала про себя на суйского императора – как он посмел так унизить ее, отправив на переговоры какого-то чахоточного!

Заметив это, Цяо Сянь не выдержала и вмешалась:

– Наш господин – глава управы Левой Луны и стоит наравне с начальниками-шаншу шести ведомств. Об управе вы, возможно, слышите впервые, но судебное ведомство Великой Суй может быть вам известно под названием «надзорный отдел».

Надзорный отдел переименовали в судебное ведомство только в этом году, и вести о том вряд ли успели дойти до тюрок, однако прежнее его название действительно было на слуху, а потому Цзинь Лянь сообразила, что начальники-шаншу подчинялись правому и левому пуе, и раз Цуй Буцюй по своему положению стоит наравне с ними, то явно занимает при дворе весьма высокую должность.

Выслушав объяснения Цяо Сянь, посланница немного смягчилась:

– Прошу простить мое невежество, господин Цуй.

Цуй Буцюй слегка кивнул и продолжил:

– Раз прибыла сама младшая хатун, наверняка Апа-хан поручил вам что-то важное? – он не собирался ходить вокруг да около.

Цзинь Лянь тоже ценила прямолинейность и говорить обиняками не любила, а потому тут же подхватила:

– Верно. Ныне возвысился Бага-Ышбара-хан, он жаден до власти и славы и намерен всколыхнуть весь мир, повсюду посеять смуту. Сие тревожит людей, и я прибыла сюда во имя мира между двумя государствами. Скажите, что думает ваш государь?

Речи девушки звучали высокопарно, но на деле причина была проста: влияние Бага-Ышбара-хана стремительно росло, что притесняло Апа-хана, а благодаря уговорам своей младшей хатун он осознал, что враг его врага ему друг, и отправил Цзинь Лянь в Великую Суй, дабы заключить союз.

– Наш государь желает долгого мира и покоя на приграничных землях, – ответил ей Цуй Буцюй. – И раз Бага-Ышбара-хан мира с Великой Суй не хочет, нам ничего не остается, кроме как ответить ему войной. Ежели Апа-хан готов объединиться с Великой Суй, то после победы часть земель Бага-Ышбара-хана мы отдадим вам, потребуется лишь ежегодно посылать в Дасин ко двору императора добрых коней.

– Мы не данники суйскому императору! – отказалась наотрез Цзинь Лянь, не задумавшись ни на миг.

Цуй Буцюй криво усмехнулся:

– Младшая хатун, не хотите ли еще поразмыслить?

– Я думала, ваши помыслы искренни, – с едва заметным негодованием воскликнула Цзинь Лянь, – но оказалось, что люди Центральной равнины горазды поживиться за чужой счет! Это мы помогаем вам одолеть Бага-Ышбара-хана, почему же тогда мы должны вам еще и покориться?!

– Потому что император ведет переговоры не только с вами, – спокойно ответил Цуй Буцюй. – Наши люди отправились к Чулохоу и Дату-хану. Насколько мне известно, эти двое давно уже не в ладах с Бага-Ышбара-ханом, так что, скорее всего, они согласятся. А ежели в отказ пойдет один лишь Апа-хан, то виноватой окажетесь именно вы, младшая хатун, та, кто сейчас принимает решение.

Цзинь Лянь слегка нахмурилась, Цуй Буцюй же, напротив, улыбнулся:

– Младшая хатун, в ханьские земли послали именно вас. Если безукоризненно решите эту задачу, ваше влияние возрастет, и вы подниметесь еще выше. Но если вернетесь ни с чем, то можете лишиться благосклонности Апа-хана. И разве сбудутся тогда ваши чаяния?

Цзинь Лянь смерила мужчину, сидящего перед ней, долгим взглядом. От былых сомнений насчет суйского посланника не осталось и следа: ему удалось проникнуть в самые потаенные уголки ее сердца и в мгновение ока увидеть все сокрытые там, до поры никому не ведомые, желания.

На спине Цзинь Лянь выступил холодный пот.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – хладнокровно ответила она, собравшись наконец с силами.

– Уже не важно, – Цуй Буцюй поглядел на нее с жалостью. – Сейчас, быть может, у вас была последняя возможность высказаться.

– На что вы намекаете? – тут же насторожилась Цзинь Лянь. – Вы хотите меня убить?

Ей не приходило в голову ни одной причины, по которой переговорщик мог бы так с ней поступить.

Цуй Буцюй покачал головой:

– Не я, кое-кто другой.

Но кто?

Словно в ответ на недоумение Цзинь Лянь, над головой ее послышался треск. Что-то тяжелое проломило крышу и теперь падало прямо на девушку! Не раздумывая, она тотчас перекатилась в сторону. Раздался грохот. От столика, за которым она только что сидела, не осталось и щепки.

Сопровождавшие Цзинь Лянь телохранители с громким криком ринулись в бой. Завязалась драка. Сама хатун, взглянув на явившегося внезапно врага, резко помрачнела.

Цуй Буцюй невозмутимо поправил рукава, словно ему даже в голову не приходило, что его и самого могут убить. С воодушевлением он обратился к Цзинь Лянь:

– Вот уж точно, только скажешь «Цао Цао» – и гляди-ка, Цао Цао! Фо Эр, лучший среди тюркских мастеров, наверняка вам знаком. Вижу, сегодня вечером у нас соберется немало важных гостей! Не хватает только чарки доброго вина!

038

Фо Эр явился на Центральную равнину по приказу Бага-Ышбара-хана, и нефрит Небесного озера его ничуть не интересовал. В Люгуне он преследовал одну-единственную цель: сорвать переговоры между Великой Суй и Апа-ханом.

Разумеется, лучше всего было бы убить посланника императора еще до прибытия Цзинь Лянь, но и ее гибель точно так же могла помешать переговорам. Апа-хан едва ли найдет еще одного смельчака, готового в одиночку отправиться послом на Центральную равнину, но даже если такой человек и отыщется, союз все равно окажется непрочным: смерть одной из его хатун на чужой земле неизбежно заронит в сердце Апа-хана подозрения, и вскоре тот разорвет отношения с Великой Суй.

Поэтому, увидев обоих переговорщиков разом, Фо Эр без тени сомнения отвернулся от ханьца и кинулся прямо к хатун, решив, что отнять ее жизнь будет выгоднее.

Цзинь Лянь и сама была неплохим бойцом. Она умела и стрелять на скаку, и драться один на один, и среди тюрок считалась женщиной выдающейся. Но все-таки ее владение боевыми искусствами не шло ни в какое сравнение с мастерством Фо Эра. Обменявшись с ним всего лишь десятком ударов, она уже оказалась в заведомо проигрышном положении. Телохранители пытались заступиться, но один сразу получил удар в грудь – прямо в жизненную точку – и, сплюнув кровь, испустил дух прямо на месте. Другому же Фо Эр сломал ребра и руку, так что продолжать бой тот уже никак не мог.

Цяо Сянь и вернувшийся к тому времени Чжансунь Бодхи прикрывали с двух сторон Цуй Буцюя, однако помогать Цзинь Лянь они не спешили.

Та вне себя от гнева и страха крикнула:

– Он хочет меня убить, а вы так и будете стоять и смотреть?!

– Хатун Цзинь Лянь, ваш хан сейчас неуклонно отступает под натиском Бага-Ышбара-хана, – размеренно заговорил Цуй Буцюй. – У Великой Суй есть и другие союзники: те же Чулохоу и Дату-хан. С вами или без вас – исход один. Чем бы ни закончились эти переговоры, меня в должности, конечно, не повысят, но и понижать не станут. А вот вам я советую хорошенько подумать.

Решался вопрос ее жизни и смерти, противником был Фо Эр, непревзойденный мастер боевых искусств, а у Цзинь Лянь почти не осталось сил сопротивляться. Чудо, что она вообще до сих пор смогла продержаться. Под натиском ударов женщина неумолимо отступала. Поток ци вырвался из вражеской ладони и пришелся ей прямо в плечо, которое тут же пронзила нестерпимая боль. Фо Эр продолжал атаковать: он и в самом деле вознамерился сразить Цзинь Лянь любой ценой.

По сравнению с жителями Центральной равнины, тюрки славились своей прямолинейностью, однако и их знать точно так же строила козни друг против друга, а борьба за власть, как и везде, была кровопролитная и жестокая. Цзинь Лянь выдали замуж за Апа-хана совсем юной девушкой, и занимаемое ныне положение стоило ей невообразимых усилий. А потому смиряться с тем, что жизнь ее так нелепо оборвется здесь и сейчас, она не хотела.

– Раз Цуй Буцюй не желает вам помогать, тогда вас спасу я.

До слуха Цзинь Лянь донесся чей-то тихий смешок, тотчас натиск чужой силы ослаб, а в следующий миг меж ней и Фо Эром выросла тень, принявшая на себя удар, в который тюрок вложил всю свою мощь.

Истинная ци, окутавшая двух непревзойденных мастеров, отбросила Цзинь Лянь в сторону больше чем на чи.

Чудом избежав смерти, женщина даже не обращала внимания на боль, разлившуюся по спине. Сердце ее так и заходилось, удары его тревожным набатом отдавались в висках, ноги подгибались, словно она ступала не по твердой земле, а по зыбким облакам, все тело ее обессилело. Сейчас она ничем не отличалась от любого другого человека, побывавшего на волоске от неминуемой гибели.

Взгляд еще не оправившейся от испуга Цзинь Лянь невольно скользнул в сторону телохранителей – один погиб, другой тяжело ранен. Не в силах ничем им помочь, она обратила свой взор к человеку, так вовремя принявшемуся защищать ее.

Противники двигались стремительно, словно бесплотные духи, мастерства женщины не хватало даже на то, чтобы уловить их движения. Она лишь чувствовала внутреннюю силу, исходящую от бойцов, несмотря на то, что стояла достаточно далеко от них. Невольно посланница отступила еще на несколько шагов.

– Что же вы надумали, хатун Цзинь Лянь? – как бы между прочим поинтересовался Цуй Буцюй. – Насколько мне известно, при Бага-Ышбара-хане немало могучих воинов. Кроме Фо Эра есть еще двое бойцов, кого по праву можно назвать непревзойденными мастерами боевых искусств. Если Бага-Ышбара-хан пошлет Фо Эру подмогу или замену, боюсь, вы не сумеете даже вернуться к тюркам.

Цзинь Лянь скрипнула зубами. Она прекрасно понимала: Цуй Буцюй только что отказался вмешиваться, бросив ее на произвол судьбы, ровно для того, чтобы вынудить дать нужный ответ.

Изначально переговорщица думала, что после заключения союза Великая Суй пошлет с нею войско, но переговоры зашли в тупик, и, если все окажется зря, ей придется возвращаться ни с чем. Так что противиться дальше она не могла – ханьский посол был прав во всем. До Центральной равнины ей пришлось добираться под чужим именем, а в дороге не раз грозила опасность, и, хотя до сих пор хатун удавалось уцелеть, едва ли ей так же крупно повезет на обратном пути.

– Число коней можно обговорить позже, – наконец решилась она. – Мы давно уже собрались заключить союз, великий хан тверд в своих намерениях, и я готова заключить договор от его имени. Но я не имею права решать вопрос о постоянной дани императорскому двору. Быть может, господин Цуй, вы согласитесь вместе со мной отправиться к шатру великого хана и лично предстать перед ним? Полагаю, ваши речи будут звучать куда убедительнее моих.

Выслушав ответ, Цуй Буцюй понял: на большее переговорщица не согласится, других уступок от нее дожидаться не стоит, а потому он не стал больше давить на несчастную и кивнул:

– Тогда прошу вас, хатун Цзинь Лянь, собственноручно написать письмо и заверить своей печатью, а я по возвращении в столицу передам его своему государю.

– Хорошо, – обрадовалась та. – Я тоже привезла с собой послание – от великого хана, но, чтобы прочесть его, нужен кто-то, кто владеет тюркской письменностью.

– Я владею, – ответил Цуй Буцюй.

Одной вскользь брошенной фразы хватило, чтобы Цзинь Лянь вновь посмотрела на Вестника другими глазами.

Тем временем поединок между Фо Эром и Фэн Сяо был по-прежнему далек от завершения. Оба они достигли таких высот в боевых искусствах, что даже в случае поражения остались бы целы и невредимы, однако второй господин все же превосходил соперника в мастерстве. Вот только Фо Эра привели сюда два дела: одного человека – убить, другого – спасти. И покамест ему не удалось ни то, ни другое, а потому и просто так взять и уйти он, конечно, не мог.

Фо Эру повезло возвыситься как раз в то время, когда великие бойцы прошлых лет либо уже возглавляли собственные школы, либо удалились от мира, скрывшись в горах, так что даже следы их совсем затерялись. Явившись на Центральную равнину, раз за разом он бросал вызов местным мастерам боевых искусств и снова и снова одерживал верх, полагаясь на грубость и дерзость своих выпадов. Так и не найдя себе достойного соперника, тюрок счел, будто боевые искусства Центральной равнины и вовсе не представляют собой ничего особенного. А потом он повстречал Фэн Сяо.

Подобного противника Фо Эр за всю свою жизнь не видывал. Второй господин двигался легко и непредсказуемо, притом обладал огромной внутренней силой. Достичь такой высокой ступени совершенствования невозможно в столь юном возрасте, потому тюрок решил, что либо за Фэн Сяо стоит некий могучий мастер, помогающий тому указаниями, либо он сам – искусный и опытный боец, что называется, «превративший старость во вторую юность». Во дворике Осенних Гор Фо Эр отступил, и сейчас он вновь явственно чувствовал грозившее ему неотвратимое поражение.

К тому же рядом все это время были еще и Чжансунь Бодхи с Цяо Сянь. Хоть они к поединку и не присоединились, однако расположились так, что как бы невзначай не давали Фо Эру разогнаться и тем самым мешали атаковать в полную силу.

Заметив краем глаза в дальнем углу комнаты Цуй Буцюя, Фо Эр придумал, как этим воспользоваться, и внезапно молнией взмыл вверх. Несмотря на свой немалый рост, двигался он легко и грациозно, почти бесшумно, точно белый журавль, взлетающий в небо. Фэн Сяо погнался за ним, но, оказавшись на крыше, Фо Эр вовсе не попытался сбежать и даже не бросился спасать ученика, а лишь с размаху ударил ладонью по черепице прямо у себя под ногами.

«Дело плохо», – подумал Фэн Сяо, но все произошло так быстро, что помешать противнику он уже не мог и успел лишь крикнуть оставшимся внизу:

– Бегите!

В следующий миг крыша с грохотом обрушилась. Черепица, кирпичи, балки и высокие столбы – все рухнуло прямо на головы людей, находившихся в доме. Внутренняя сила Фо Эра сравняла здание с землей в мгновение ока.

Те, кто владел боевыми искусствами, еще смогли бы выжить в такой переделке. Например, Цзинь Лянь, хоть и оказалась застигнута врасплох, все же в последний миг несмотря на раны успела выбраться наружу. А вот ее едва живому телохранителю повезло куда меньше – несчастного погребло под битой черепицей и осколками кирпичей, и судьба его оставалась покамест неизвестной.

Фэн Сяо помрачнел. От былой беспечности не осталось и следа. Немедля он бросился спасать остальных.

Пэй Цзинчжэ чуть не придавило столбом. Ему хоть и удалось ускользнуть, но все лицо посекло обломками, а спина, на которую пришелся удар, так и горела огнем. Едва уцелевший юноша огляделся по сторонам. Вспомнив о Цуй Буцюе, совсем не владевшем боевыми искусствами, он тут же переменился в лице.

– Господин, – начал он, – Цуй...

Но Фэн Сяо уже быстрым шагом подошел к развалинам, легко, словно это не стоило ему особых усилий, пнул один из столбов так, что тот сразу отлетел в сторону, и наклонился.

Из-под завалов показалась чья-то рука.

Потрясенный Пэй Цзинчжэ поспешил на помощь, но, кое-как расчистив завал, обнаружил, что то была вовсе не рука Цуй Буцюя, как он сперва подумал, – ладонь принадлежала девушке.

Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи заслонили Вестника собой, и теперь, когда всех троих вытащили наружу, оказалось, что старания их не были напрасны: пусть оба они пострадали, на Цуй Буцюе не осталось и царапины.

– Неужели столь могучий и искусный господин Фэн снова упустил Фо Эра?! – удивленно вскинув брови, первым делом поинтересовался Вестник.

– Все потому, что я страшно переволновался, увидев тебя под обломками! – неизменно беспечным тоном ответил Фэн Сяо. – Всю душу словно пламенем объяло, я только и думал, как бы спасти тебя! Ах, Цюйцюй, как же ты жесток – корить меня за такое! Разве ты не слышишь, как сильно бьется мое сердце?!

«А у кого ж оно не бьется? – подумал Пэй Цзинчжэ. – Только у мертвецов, однако вы еще живы».

Впрочем, он не забывал, кому служит, и потому разоблачать уловки господина не стал, а предпочел промолчать. Да и сам Цуй Буцюй явно не собирался сейчас пререкаться с Фэн Сяо. Он перевел взгляд на Цзинь Лянь:

– Дайте мне письмо Апа-хана.

Цзинь Лянь серьезно повредила руку, но все же кое-как смогла достать из-за пазухи письмо. Цяо Сянь приняла его, убедилась, что послание не отравлено, и только после этого передала Цуй Буцюю. Отряхнувшись от пыли, монах принялся читать.

Вдруг из-за плеча вынырнула чья-то голова, и Цуй Буцюй едва не ткнул бумагой прямо Фэн Сяо в лицо.

– О-о, и что тут написано? Это же тюркский язык? Монах Цуй, вы поистине выдающийся человек, свободно читаете даже на тюркском!

Цуй Буцюй давно уже перестал замечать, как по велению мимолетной прихоти менялись обращения Фэн Сяо: «Цюйцюй», «А-Цуй», «монах Цуй» – даже внимания обращать не стоит.

Пробежав глазами письмо, Цуй Буцюй удостоверился, что его действительно написал Апа-хан, сунул бумаги Фэн Сяо и обратился к Цзинь Лянь:

– Мы отправимся с вами к тюркам и лично переговорим с Апа-ханом.

Обрадовавшись, хатун даже как будто приободрилась:

– Замечательно! Тогда попрошу вас, господин Цуй, назначить день отъезда. Нам лучше поскорей отправиться в путь – раз Фо Эр сбежал, то Бага-Ышбара-хан наверняка в скором времени обо всем узнает: как бы он не подослал своих людей убить нас в дороге.

Намерение Цуй Буцюя отправиться к тюркам вместе с Цзинь Лянь обрадовало ее не только тем, что без сопровождения она теперь не останется, но и тем, что так ее заслуги в глазах Апа-хана станут еще весомее, ведь она приведет с собой самого посла Великой Суй!

– Сие мы еще обсудим, а сейчас время позднее, к тому же хатун, должно быть, натерпелась страху. Отдохните, а я покамест пошлю за врачом, дабы тот осмотрел ваши раны, – сказал Цуй Буцюй.

Цзинь Лянь не стала упорствовать и кивнула:

– Благодарю вас, господин Цуй. Затрудню вас лишь еще одной просьбой: устройте достойные похороны моим подчиненным.

После этих слов она ушла, опираясь на руку служанки.

Завидев, что Цуй Буцюй тоже собирается удалиться, Фэн Сяо без раздумий схватил его за руку. Тот аж охнул. Вестник совсем недавно побывал под завалом, и, хотя Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи спасли ему жизнь, закрыв собой, в спешке он все-таки потянул руку. И теперь, когда Фэн Сяо вцепился в нее, эта мелочь дала о себе знать.

Цяо Сянь, бросив на второго господина гневный взгляд, тут же приготовилась атаковать обидчика, и он, мгновенно отпустив Цуй Буцюя, отступил назад.

– Погоди-ка немного, только что ты сказал: «Мы отправимся». Кого это ты имел в виду?

Губы Цуй Буцюя растянулись в улыбке.

– Я и ты. Вместе это называется «мы».

Фэн Сяо потерял дар речи.

039

С улицы дул легкий свежий ветерок, из-под земли уже проклевывалась первая весенняя трава. Если не считать того, что накануне вечером в соседнем здании в одной из комнат обвалилась крыша, а Фо Эр забрал ученика и был таков, ночь выдалась поистине превосходная.

Фэн Сяо взглянул на Цуй Буцюя, сидевшего напротив.

Тот чай пить не стал, не прикоснулся и к вину, а в руке держал чарку с лекарственным снадобьем. На лице его мелькнула тень сомнения, но потом он все же закрыл глаза и с видом отчаянного бойца, готового бесстрашно пасть во имя великого дела, запрокинул голову и залпом осушил чарку. Со стороны могло показаться, что принял он вовсе не лекарство, а яд, намереваясь проститься с жизнью.

За всю жизнь Цуй Буцюю доводилось пить немало горьких отваров, но сейчас ему подумалось, что у врача, прописавшего это снадобье, наверняка на него зуб: горечь на корне языка оказалась столь сильна, что даоса аж всего передернуло.

Придя в себя и открыв глаза, он обнаружил, что Фэн Сяо все это время наблюдал за ним с нескрываемым любопытством.

– Чем все закончилось с Цинь Мяоюй? – отвлек его Цуй Буцюй.

Дело о гибели хотанского посла раскрыли, и хотя некоторые обстоятельства все еще оставались туманными, наложницу убитого посла и юношу, притворявшегося Су Сином, схватили, а нефрит Небесного озера – отыскали. Согласно уговору, Фэн Сяо в своем докладе должен был указать заслуги управы Левой Луны в поимке преступников и обнаружении камня.

– Нефрит Небесного озера удалось вернуть, – коротко ответил Фэн Сяо.

О том, что Цинь Мяоюй поглотила большую часть силы, сосредоточенной в самоцвете, и теперь камень стал в разы меньше и светлее прежнего, он умолчал. Цуй Буцюя эти подробности не касались, да и поиск украденного нефрита был изначально задачей Фэн Сяо, а потому ему и разбираться со всеми последствиями.

Цуй Буцюй как будто немного удивился такому ответу.

– Так, значит, Цинь Мяоюй еще жива? Хотелось бы мне знать, какими чарами ей удалось тебя разжалобить?

– Неужто я кажусь тебе столь кровожадным? – возмутился Фэн Сяо. – Ты меня прямо-таки без ножа режешь – даже не знаю, затянутся ли вообще когда-нибудь эти раны!

– Не увиливай.

Фэн Сяо с готовностью переменил тон:

– Эта женщина прибыла на Центральную равнину из Когурё и долгие годы скрывалась под чужим именем. Это какой необычайной выдержкой надобно обладать!

Как всякий хороший слушатель, наслаждаясь мелодией, проникает в ее суть, так и Цуй Буцюй по одной лишь фразе понял, к чему клонит Фэн Сяо.

У хотанского князя своих детей не было, а из всех племянников он более всего любил Юйчи Цзиньу. Не погибни тот так внезапно, весьма вероятно, унаследовал бы трон, а Цинь Мяоюй, будучи женщиной незаурядной и пользующейся особой благосклонностью будущего князя, с легкостью смогла бы претендовать и на место хотанской княгини. А после и вовсе стала бы весьма значимой особой, оказывающей влияние на положение дел в Хотане.

Но Когурё отослали свою пешку за тысячи ли от родной страны явно не для того, чтобы Цинь Мяоюй просто стала княгиней в каком-то крошечном государстве. С ее помощью они хотели посеять смуту в землях Западного края, столкнуть Суй с тюрками и, пока те воюют, извлечь свою выгоду. С самого начала было понятно, что за всем этим стоял кто-то весьма дальновидный: хоть Когурё и небольшая страна, выдающихся людей в ней хватало. К сожалению, загадочный недуг правителя и обнаружение нефрита Небесного озера вынудили их сделать ход незамедлительно, и Когурё пришлось раньше времени задействовать лазутчиков. Если бы не спешка, то, быть может, их так никогда бы и не разоблачили.

Тщательно все обдумав, Цуй Буцюй задал следующий вопрос:

– Так кто же изначально послал Цинь Мяоюй и Инь Цзайжуна на Центральную равнину? Кто еще замешан?

Верно говорят, будто умные люди понимают друг друга с полуслова. Фэн Сяо взглянул на Цуй Буцюя с восхищением: пусть этот человек и учинил чертогу Явленных Мечей немало хлопот, но как же трудно найти себе достойного соперника! Порой такого и за всю жизнь не сыщешь, а если все идет как по маслу, все равно в один прекрасный момент заскучаешь.

Фэн Сяо давно уже подметил, что хоть Цуй Буцюй боевыми искусствами и не владел, завоевывать сердца людей умел как никто другой. К тому же он, несомненно, был из тех, кто всегда ясно видит перед собой цель и стремится совершать великие дела. Посули такому высокую должность, и он ни за что не устоит перед искушением! Вот только как второй господин ни уговаривал Цуй Буцюя, все бесполезно, ведь в конце концов оказалось, что все это время он имел дело с Вестником управы Левой Луны. Разумеется, столь значимый пост он бы ни за что не оставил ради должности четвертого господина чертога Явленных Мечей. Более того, наверняка Цуй Буцюй все еще помнил попытки Фэн Сяо переманить к себе одного из служащих управы – и не просто помнил, а записал ему в долг. Но Фэн Сяо и так порядочно задолжал Цуй Буцюю, одним долгом больше, одним меньше – какая разница.

– Их послал Гао Юнь, наставник Гао Нина, – ответил второй господин. – Старший брат правителя Когурё Гао Тана. Поговаривают, он единственный из их бойцов, кто достиг столь высокого уровня совершенствования, что по праву может называться величайшим мастером.

Насколько Фэн Сяо удалось выяснить, Гао Юнь хоть и не служил при дворе, тем не менее имел большое влияние на брата. Кроме того, он основал собственную школу боевых искусств – Фуюй, или, как ее называли сами выходцы из Когурё, Пуё. Их деятельность во многом напоминала то, чем занимался чертог Явленных Мечей: они посылали лазутчиков в другие государства, где те вели разведку и вызнавали чужие тайны, а затем передавали зашифрованные вести на родину, дабы Когурё воспользовалось полученными сведениями себе во благо. Вне всяких сомнений, убийцы хотанского посла были выходцами именно оттуда.

– Положение Цинь Мяоюй в школе Фуюй было весьма незначительным: Гао Юнь всегда пренебрегал женщинами, по его мнению, они годятся лишь для черной работы, например, собирать сведения, прикрываясь красотой. Связь со школой поддерживал лишь Инь Цзайжун, но и он знает мало – только то, что человека, в свое время направившего их на Центральную равнину, звали господин И, – продолжал Фэн Сяо. – Что ж, Цинь Мяоюй можно было понять. Будучи юной и запуганной девушкой, она не осмелилась бы ни на какие опрометчивые поступки. Но сейчас, столько лет пробыв наложницей Юйчи Цзиньу, она стала другим человеком. С одной стороны, ей приходилось плести интриги против других иволог и ласточек, дабы упрочить свое положение и заручиться безраздельной любовью господина, с другой, она должна была втайне собирать сведения и передавать их сообщнику во имя интересов Когурё. С таким-то опытом за плечами разве могла она теперь смириться с ограничениями школы Фуюй? Кто бы на ее месте не взбунтовался?

– «И»? «И» как «перемены»? – Цуй Буцюя ничуть не заботила судьба Цинь Мяоюй – его куда больше заинтересовал упомянутый вскользь «господин И».

Фэн Сяо обмакнул палец в чай и вывел на столе горизонтальную линию:

– «И» как «единица».

Символ обновления, ибо сказано: «И юань фу ши» – «С первым днем года все обновляется». Символ постоянства, ибо говорят: «Девять на девять равно одному», мол, как ни крути, все равно придешь к одному и тому же. Единица есть начало всех вещей, отправная точка: начало всякого отсчета и воплощение бесконечности. Лао-цзы говорил: «Мудрец, что сосредоточился на Едином, есть мерило для мира». В начале было единое Дао, разделившееся затем на Небо и Землю, перешедшее во все сущее.

Тот, кто взял себе такое имя, никак не может быть обыкновенным человеком.

По всей видимости, этот господин И не просто держал связь с Инь Цзайжуном на Центральной равнине, но и занимал высокое положение в школе Фуюй. К тому же когурёсцы скрывались на Центральной равнине многие годы, а Цинь Мяоюй едва не стала хотанской княгиней. Разве может господин И оказаться каким-то простолюдином? Простой отшельник селится в глуши, великий отшельник скрывается на торжище.

Чем дольше Цуй Буцюй размышлял, тем больше его занимали новые обстоятельства: им удалось раскрыть дело, но нашлась и еще одна незаметная доселе нить, что вела еще глубже. Что же ждет их в конце, если последовать за ней?

Вестник полагал, что и второй господин чертога пришел примерно к тем же выводам и точно так же заинтересовался происходящим; вполне возможно, он так много поведал ему как раз для того, чтобы завлечь в дальнейшее расследование. Но Цуй Буцюй и сам отличался неугомонным нравом: чем труднее загадка, чем больше преград – тем увлекательнее.

– Я достаточно тебе рассказал, – тем временем заметил Фэн Сяо. – Не думаешь ли ты, что, получив персик, следует отдариться сливой? Оказать ответную любезность?

– Не спорю, – с улыбкой откликнулся Цуй Буцюй. – Но разве я не пригласил господина Фэна отправиться вместе со мной к Апа-хану?

– И это ты зовешь ответной любезностью? – брови Фэн Сяо приподнялись. – Разве для меня это не все равно что добровольно искать на свою голову неприятностей?

– Что ты! Однако позволь спросить, не ты ли мне пообещал голову Фо Эра?

– Я пообещал тебе убить его, но не уточнил, когда именно, – возразил Фэн Сяо. – Сегодня, завтра, да хоть через год – результат от этого не изменится, он все равно окажется мертв. Что тут такого?

Цуй Буцюй едва заметно улыбнулся.

– Ты слышал мой сегодняшний разговор с Цзинь Лянь. Она хоть и хатун Апа-хана, решения по большому счету все равно он принимает сам. Тем не менее она проделала долгий путь и привезла письмо, написанное рукой самого хана. Чтобы продолжить переговоры и извлечь еще больше выгоды для Великой Суй, я должен лично отправиться к тюркам. Фо Эр от тебя сбежал, так что теперь он наверняка устроит засаду на нас с Цзинь Лянь. А какой тебе прок, если мы погибнем в пути? Чертогу Явленных Мечей тогда не достанется и вовсе никаких заслуг.

– Выходит, по-твоему, я обязан отправиться к тюркам? – уточнил Фэн Сяо.

– Ничто на свете не дается даром, – заметил Вестник. – Ежели вы, господин Фэн, желаете разделить заслуги за успешные переговоры, то вам волей-неволей придется сопровождать меня.

– А не боишься, что на обратном пути я тебя убью и все заслуги присвою себе? – со смехом поинтересовался второй господин.

– Ну тогда мне останется лишь горестно вздыхать да сетовать на свою горькую долю, – рассмеялся в ответ Цуй Буцюй. – Но если я умру, вы, господин Фэн, очень многого так и не узнаете.

– Например?

– Например, мне известно, кто подослал к тебе тех двух убийц из Заоблачных Теремов. Еще я знаю, что Юй Сю, ближайший советник принца Цзинь, лично явился в Люгун не только ради нефрита Небесного озера для своего господина – у него была и иная цель. Хотя в управе Левой Луны служащих куда меньше, чем в чертоге Явленных Мечей, у нас есть свои способы узнавать вести – а иначе как бы мы выжили?

– Цюйцюй, – тут же принялся ласково увещевать его Фэн Сяо, – я просто спросил, а ты давай сразу подозревать, что я не поеду?! Да без тебя мне кусок в горло не лезет!

– Так, значит, господин Фэн согласен, – подытожил Цуй Буцюй. – Мы с хатун Цзинь Лянь премного благодарны вам.

Взгляды их встретились, и мужчины вновь разом растянули губы в одинаковых неискренних улыбках.

А уж какими словами они проклинали друг друга в этот момент, только им одним и известно.

– Почему ты по-прежнему зовешь меня господином Фэном? – вдруг спросил Фэн Сяо. – Я ведь давно тебе предлагаю: если хочешь, зови меня Фэн-эр или, еще лучше, Эр-лан.

Цуй Буцюй кашлянул пару раз и, не желая обсуждать всякую чепуху, перешел прямо к делу:

– Чтобы добраться до шатра Апа-хана, нужно миновать Черчен и Куча. Дорога нас ждет дальняя и тяжелая, а потому прошу вас пораньше сегодня лечь отдыхать.

С этими словами он встал, накинул на плечи плащ и удалился в сопровождении Цяо Сянь.

Когда они скрылись из виду, а шаги их окончательно затихли, Фэн Сяо посерьезнел и пробормотал себе под нос:

– И кому могло понадобиться убить меня? Да еще и не своими руками, а через наемников Заоблачных Теремов? Должно быть, кому-то, кто сам не владеет боевыми искусствами и к тому же завидует моим исключительным способностям и красоте! Что ж, не завидуют только посредственностям! Ничего не поделаешь, не моя вина, что я родился таким великолепным!

Цяо Сянь за дверью чуть не поперхнулась: она украдкой вернулась послушать, что же дальше будет делать Фэн Сяо, однако от таких речей девушка едва не распрощалась с недавно съеденным ужином.

И как только земля носит столь бесстыжего человека? Уму непостижимо.

И все-таки Цуй Буцюй собственное здоровье несколько переоценил. В ту же ночь после всех треволнений вечера у него начался жар, так что пару дней он снова провел в забытьи, и только утром третьего дня ему стало хоть немного получше.

Даже раненая Цзинь Лянь выздоравливала быстрее, и, видя, в каком состоянии пребывал Вестник, хатун даже растревожилась: она испугалась, что суйский посол так и умрет в дороге, даже не добравшись до тюркских земель.

– Не беспокойтесь, хатун, – успокаивал ее Цуй Буцюй. Он сидел на кровати, закутавшись в одеяло, и только что выпил очередное снадобье, отчего лицо его перекосилось. – Я хоть и изнурен болезнью, но сил на то, чтобы добраться до тюркских земель, у меня хватит. К тому же с нами будет Цяо Сянь, она знакома с искусством врачевания, так что о дороге можно не волноваться.

Упомянув ее имя, он подал знак рукой, и девушка тотчас принесла какой-то свиток. Цуй Буцюй медленно развернул его перед Цзинь Лянь и Фэн Сяо, сидевшими напротив.

– Это... карта? – хатун устремила взор на бумагу, сплошь испещренную символами, рисунок казался ей знакомым, но в своих догадках она уверена не была.

– Да, Западно-тюркского каганата, – пояснил Цуй Буцюй, – от Черчена на юге до Гималаев на севере, от Кашгара на западе до Гаочана на востоке. Она еще не вполне закончена, но для Апа-хана уже и так будет дороже золота и стад, а значит, и путешествие хатун на Центральную равнину не пройдет даром.

Цзинь Лянь удивилась дару до глубины души, в такую щедрость ей верилось с трудом:

– Эту карту вы дарите мне, чтобы и я, в свою очередь, преподнесла Будде взятые взаймы цветы?

Несмотря на свое происхождение, женщина прекрасно владела ханьским и даже знала устойчивые выражения, что не ускользнуло от внимания Цуй Буцюя, и губы его сомкнулись в едва заметной улыбке:

– Мне ведомо, что хатун всеми силами радеет за союз с Великой Суй – а иначе разве явилась бы она сюда, за тысячи ли, одна, подвергаясь в пути бесчисленным опасностям? Однако при Апа-хане наверняка найдется немало подлецов и трусов, которые всеми силами воспротивятся договоренностям. А с этой картой хатун, что всегда рядом с Апа-ханом, верно, избежит многих трудностей?

Цзинь Лянь не могла скрыть восхищения.

В отличие от большинства женщин, обыкновенно в таких делах не сведущих, она прекрасно осознавала: карты местности испокон веку считались военной тайной. Разумеется, такой дар был дороже любых сокровищ.

Фэн Сяо лишь наблюдал, не вмешиваясь, и все же со стороны заметил второй, не столь явный смысл щедрого поступка Цуй Буцюя: стремясь склонить Цзинь Лянь на свою сторону, он заодно предупреждал тех из тюрок, кто таил вероломные замыслы: Великая Суй уже хорошо знакома с землями Западно-тюркского каганата и может заключить с вами союз, но, если откажетесь, может и пойти на вас войной.

Как умно: сочетать мягкость и твердость, посулы и угрозы!

Фэн Сяо не удержался от очередного горестного вздоха: и почему столь одаренный господин не работает на чертог Явленных Мечей?!

040

Цуй Буцюй пошел на поправку только пять дней спустя.

За это время в город успел прибыть новый посол хотанского князя. Как и в прошлый раз, не обошлось без щедрых подношений. Хотан славился своими нефритами, потому подарком вновь оказался пусть и не столь удивительный, как нефрит Небесного озера, но оттого не менее прекрасный самоцвет, а точнее – вырезанная из него подвеска на пояс тонкой работы. Поговаривали, сия вещица не только помогала успокоить разум и душу владельца, но и, подобно мешочку с благовониями, источала изумительный аромат.

Юйчи Цзиньу погиб на подъезде к Люгуну, и ни одна из сторон не была к тому причастна. Князь опасался, что нефрит Небесного озера так и не удастся отыскать, а потому и теперь не поскупился: дабы установить дружеские отношения с Великой Суй, необходимо было во что бы то ни стало доказать твердость своих намерений.

Фэн Сяо тем временем написал государю докладную записку, где изложил все обстоятельства дела, не забыв упомянуть и о весомом вкладе управы Левой Луны. Пэй Цзинчжэ вместе с «орлами» чертога Явленных Мечей должен был вот-вот отбыть в столицу, дабы сопроводить хотанского посла, а заодно проследить за Инь Цзайжуном, отправившимся в чертог Явленных Мечей под конвоем, дабы предстать перед судом.

Что до Цинь Мяоюй, то второй господин случайно или нарочно не упомянул ее в своем докладе. Девушка ускользнула неуловимой тенью, стремительным лебедем исчезла без следа, точно мимолетная весенняя греза. Фэн Сяо о ней не распространялся, а Цуй Буцюй не спрашивал: ему было достаточно того, что дело о гибели хотанского посла удалось раскрыть, а заслуги управы Левой Луны приумножились. К тому же теперь у него появились занятия поважнее. Так или иначе, у обоих остались свои тайны, и без необходимости они ими делиться ни с кем не собирались. В конце концов, людьми они были весьма непростыми.

Едва у Цуй Буцюя перестала кружиться голова, он тут же наотрез отказался пить целебные отвары, что казались ему горше корешков-«куриных лапок», и велел Цяо Сянь подготовить все необходимое для путешествия в земли Западного края.

Все шло своим чередом, разногласия возникли, лишь когда стали решать, кто в путешествии будет сопровождать Цуй Буцюя. Чжансунь Бодхи считал, что без его силы и способностей Цяо Сянь не сможет одна защитить Вестника. Девушка же полагала, что ничуть не уступает Чжансуню благодаря своей ловкости и находчивости. К тому же если они оба отправятся на запад вместе с Цуй Буцюем, то в управе Левой Луны останется лишь один заместитель, к тому же боевыми искусствами не владеющий. А потому Цяо Сянь считала, что Чжансунь должен как можно скорее вернуться в столицу и покамест взять руководство управой на себя.

Фэн Сяо, наблюдавший за их ожесточенным спором, томно улыбнулся:

– Раз я тоже отправлюсь в путь, то какая разница, поедет Чжансунь или нет?

Только теперь Цяо Сянь вспомнила, что второй господин тоже их сопровождает. Он был могучим бойцом, спору нет, но она никак не могла перестать видеть в нем чужака и все еще опасалась, что Фэн Сяо в пути начнет чинить им препоны.

Тут вмешался Цуй Буцюй, вынося окончательное решение:

– Пусть возвращается в столицу, а со мной останется Цяо Сянь – ее одной будет достаточно.

Чжансунь Бодхи никаких возражений больше не имел: распоряжение отдал сам Вестник – ни к чему спорить.

– Но... – начала Цяо Сянь.

– Уж если сам господин Фэн не сможет обеспечить мою безопасность, то чертогу Явленных Мечей впору искать нового главу, – успокоил ее Вестник.

– Цюйцюй, своими речами ты возлагаешь на меня громадную ответственность, – откликнулся Фэн Сяо. Он лениво развалился неподалеку, подперев кулаком подбородок. Во всей его позе чувствовалось небрежное изящество, и на человека, обеспокоенного непосильной тяжестью, оказавшейся на его плечах, он был совсем не похож.

Цуй Буцюй едва заметно улыбнулся и продолжил:

– Господин Фэн, вы уж постарайтесь меня защитить. Пусть дело о гибели хотанского посла и раскрыто, но нефрит Небесного озера пострадал. Ежели государь пожелает внимательно вникнуть во все подробности, боюсь, он останется не очень-то доволен. Так что если хотите, чтобы все ваши заслуги не утратили свою значимость, а путешествие за тысячи ли не оказалось напрасным, вам придется отправиться со мной и разделить все мои тяготы.

– И что же тогда помешает мне подождать, пока ты сам все сделаешь, а на обратном пути взять и убить тебя, присвоив все труды и заслуги себе? – спросил Фэн Сяо.

Цяо Сянь насторожилась и одарила второго господина гневным взглядом. Но Цуй Буцюй ни капли не встревожился – он знал: тот, кто действительно вынашивает подобные замыслы, ни за что в них так просто не признается.

– Прежде чем отправляться в путь, надобно решить еще кое-что. Нас будет четверо, и следует придумать, за кого мы будем себя выдавать, как будем менять внешность.

За кого себя выдавать? Разумеется, за торговцев.

А иначе, даже несмотря на довольно свободные нравы, два мужчины и две женщины, спешащие в земли Западного края, неизбежно привлекут к себе внимание.

– Может быть, присоединимся к торговому каравану? – все так же лениво предложил Фэн Сяо.

– Отыскать надежный караван не так-то просто, – возразил Цуй Буцюй. – К тому же купцы в большинстве своем доходят только до Черчена, а оттуда продолжают путь на запад: нам с ними не по пути. Мы выдадим себя за две супружеские пары. Куча от стоянки Апа-хана недалеко, а потому на расспросы станем отвечать, что направляемся туда навестить родню, а заодно занимаемся мелкой торговлей.

– Супружеские пары? – приподнял брови Фэн Сяо. – И кто с кем будет?

– Я, разумеется, с Цяо Сянь, а ты – с Цзинь Лянь, – ответил Цуй Буцюй. – Наши семьи – давние друзья, а на жизнь мы зарабатываем, торгуя тканями. В Люгуне есть семейство Е, когда-то их дочь вышла замуж за купца из Куча, у них родился сын, и теперь он, повинуясь воле родителей, вместе с женой отправился навестить тетку по отцу.

Фэн Сяо совсем не ожидал, что Цуй Буцюй успел так хорошо подготовиться, что даже отыскал подходящую для их целей семью и собрал все необходимые для прикрытия сведения.

– Но зачем в столь далекое путешествие брать с собой жену? – поинтересовался он.

Цуй Буцюй улыбнулся:

– Затем, что по воле случая его жена тоже из Куча. В свое время она прибыла на ханьские земли вместе с отцом и вошла в семью Е, вот они и направляются в родной город навестить не только тетку по отцу, но еще и родственников жены.

– Тогда я не согласен притворяться супругами, – заявил Фэн Сяо. – Разве такой непревзойденный красавец, как я, возьмет в жены женщину старше?

– Не беда, – ответил Цуй Буцюй. – Цяо Сянь немного сведуща в искусстве изменения внешности, а твой облик и впрямь притягивает взоры: того и гляди навлечешь на нас разбойников да конокрадов, так что придется над тобой как следует поработать – сделать несколько позауряднее.

Фэн Сяо задумчиво коснулся своей щеки, и Вестник решил уже, что тот и вовсе откажется менять внешность, но второго господина волновало совсем другое:

– Цюйцюй, так ты тоже думаешь, что мой облик притягивает взоры? Ну-ка, признай, ты ведь и сам мной восхищаешься?

– Конечно, – согласился Цуй Буцюй.

Фэн Сяо аж ушам своим не поверил и на миг засомневался, прежний ли перед ним Цуй Буцюй. А потому, прищурившись, недоверчиво уточнил:

– Даже отпираться не станешь?

– К чему? Ты и впрямь обладаешь выдающейся внешностью, – невозмутимо начал Цуй Буцюй. – Зачем отрицать очевидное? Однако...

– Ладно-ладно, – перебил его Фэн Сяо, – не продолжай. Наверняка ничего хорошего под конец не скажешь.

Цуй Буцюй к его пожеланиям прислушиваться не стал:

– Однако ни один здравомыслящий человек, проведя с тобою бок о бок хотя бы день, не станет обольщаться на твой счет.

Фэн Сяо больше не проронил ни слова. Какое-то время он еще обдумывал сии слова и уже по пути назад не выдержал и спросил у Пэй Цзинчжэ:

– Как ты думаешь, это была похвала или оскорбление?

Уголок рта Пэй Цзинчжэ дернулся, но юноша все же ответил:

– С определенной точки зрения его слова можно считать и похвалой...

– Наверняка он последней фразой решил прикрыть свое истинное мнение, – на губах Фэн Сяо скользнула самодовольная ухмылка, а потом он и вовсе рассмеялся. – Сам Вестник управы Левой Луны, умнейший человек во всей Поднебесной, проникся ко мне расположением! Это ли не повод для радости?! Ну, после таких слов сей почтеннейший, так и быть, снизойдет до того, чтобы сопровождать его в путешествии!

С языка Пэй Цзинчжэ едва не сорвалось: «Да разве ж вы забыли сказанное под конец? Первая половина была всего лишь вступлением, а вся суть прозвучала напоследок!»

Конечно, Цуй Буцюй говорил о том, что, пожалуй, ни один здравомыслящий человек не поддастся очарованию Фэн Сяо, узнав его получше. Однако второй господин предпочел забыть и добрую половину слов Цуй Буцюя, и осторожный ответ Пэй Цзинчжэ. Направляясь к своим покоям, он мурлыкал себе под нос какую-то песенку и думал, что этой ночью ему наверняка приснится какой-нибудь хороший сон.

Цуй Буцюй о переживаниях Фэн Сяо ничего не знал, лишь заметил, что на следующий день, когда они встретились вновь, второй господин Фэн сиял как персиковый цвет. Даже Цзинь Лянь, уже встречавшая второго господина накануне, хоть и повидала немало на своем веку, не смогла сдержать восторженного вздоха, завидев того при свете дня. Перед ней словно вдруг распустился пышный цветок необыкновенной красы, столь изумительный и яркий, что это зрелище навсегда отпечаталось в ее памяти.

Тюркские мужчины отличались резкими чертами лица и во всем стремились показать силу. Крепкие и могучие, изяществом и грациозностью Фэн Сяо они совсем не обладали. Этот человек был воплощением утонченной красы и невероятной мощи: под хрупким обликом таилась грозная сила, готовая смести на своем пути любого.

Сердце хатун Цзинь Лянь забилось быстрее, а ведь она была уже давно не столь юна и наивна.

Цуй Буцюй невольно взглянул на Фэн Сяо. Ему вдруг показалось, будто за ночь этот олеандр расцвел пуще прежнего и теперь и вовсе принялся беззастенчиво красоваться, поражая всякого, кто по неопытности велся на его безупречный облик.

Почувствовав на себе чужой взор, Фэн Сяо, посмеиваясь, поглядел на Цуй Буцюя в ответ, а про себя подумал: «Раз уж ты так восхищаешься мной, то я, так и быть, удостою тебя своим взглядом».

Однако Цуй Буцюй лишь по-прежнему недоумевал, совершенно не в силах объяснить себе столь внезапное воодушевление.

Фэн Сяо с рождения был баловнем судьбы и любимцем Небес: ему досталась ослепительная внешность, выдающиеся способности к боевым искусствам и к тому же острый ум. Неудивительно, что на других он смотрел свысока. За двадцать с лишним лет он успел приглянуться многим барышням, были в их числе даже девушки из императорской семьи, однако он отверг их всех. Еще меньше – по пальцам руки пересчитать можно – нашлось тех, кого он счел хоть сколько-нибудь достойным своего внимания. Узнай Фо Эр, считавший себя лучшим среди тюркских мастеров, что в глазах Фэн Сяо он и за достойного противника-то вряд ли сошел бы, он бы так и испустил дух от досады и злости.

Но Цуй Буцюй – дело совсем другое. Со вторым господином они уже несколько раз успели помериться силами, и победитель в этом поединке так пока и не был определен. А теперь ему еще и приходилось вместе с противником отправляться к тюркам! Столь неблагодарное занятие отнюдь не входило в первоначальные планы второго господина, но врожденное стремление во всем достигать совершенства не позволило ему отказаться: не в его характере было бросать дело на полпути, и раз уж он влез в переговоры с тюрками, то во что бы то ни стало должен был добиться окончательного результата. К тому же он рассматривал сие путешествие как удачную возможность познакомиться с той игрой, которую ведет управа Левой Луны на тюркских землях, и прикинуть, как извлечь из всего происходящего выгоду.

Одно то, что Фэн Сяо снова и снова делал исключения для Цуй Буцюя, означало, что он относился к нему иначе, чем к прочим. Конечно, другом его назвать было трудно, но соперником Вестник управы Левой Луны оказался достойным.

Благодаря тому, что Цуй Буцюй был хилым, болезным, едва ли способным даже курицу в руках удержать, а от легкого дуновения ветерка мог и вовсе оказаться при смерти, воля его и изобретательный ум развились настолько, что любого поражали до глубины души, производя неизгладимое впечатление.

Фэн Сяо признавал: с каждым днем этот человек интересовал его все больше и больше, и теперь он всеми правдами и неправдами искал повод вновь сойтись с ним в поединке. Так что остаться в стороне от веселья и отказаться от путешествия в земли Западного края второй господин не мог еще и по этой причине.

Повинуясь настоятельному требованию Цуй Буцюя, Цяо Сянь принялась менять облик Фэн Сяо. Вот только его глаза, от рождения чересчур прелестные, она, как ни старалась, скрыть не смогла, поэтому ей пришлось основательно потрудиться над всеми остальными деталями: кожу сделать темнее, а самого его – переодеть в грубую холстину. Однако когда девушка потянулась к волосам, собираясь испачкать их, второй господин помрачнел и сделался чернее тучи.

– Довольно, – отрезал он, решительно пресекая попытку Цяо Сянь втереть ему в голову травяную золу из корзины. Уж если на смуглую кожу он кое-как согласился, то волосы портить оказалось выше его сил.

– Разве у простого купца могут быть столь ухоженные волосы? – с недовольством заметила девушка. – Тем, кто в поте лица зарабатывает свой кусок хлеба, недосуг заниматься внешностью – они не станут следить за собой столь тщательно, как вы.

Тем временем Цуй Буцюй уже переоделся. Черты его изначально отличались утонченностью, и производил он впечатление человека ученого, ничуть не походившего на торговца, тем не менее Цяо Сянь, хорошенько поработав с его лицом, смогла придать ему облик грубоватый и весьма обывательский. Наблюдая, как вновь дала о себе знать болезненная любовь Фэн Сяо к чистоплотности, он, не спеша отпив чаю, сказал:

– Если не хочешь пачкать волосы и кожу, я могу предложить иной способ.

Фэн Сяо удивленно вскинул брови в ожидании продолжения, хотя и догадывался, что ничего хорошего Вестник наверняка не предложит.

И подозрения его тотчас оправдались – Цуй Буцюй невозмутимо продолжил:

– Надень женское платье, и тебя от очаровательной барышни будет не отличить.

041

Ежели бранится человек образованный, он обыкновенно старается сдерживаться в выражениях – самое большее назовет другого бесстыжим подлецом. Люди попроще, напротив, бранят других на чем свет стоит и то и дело сравнивают обидчика то с девицей, то со скотом. По одной только фразе «чего рыдаешь как девчонка» становится ясно, что для подавляющего большинства уподобляться женщине – страшное оскорбление.

Фэн Сяо все эти мирские условности презирал. В конце концов и он, и Цуй Буцюй занимали столь высокие должности, что невольно мыслили куда шире: для них все люди на свете, будь то мужчины или женщины, делились на две части – друзья и враги, полезные и никчемные.

Цинь Мяоюй, например, знала себе цену и прекрасно понимала, что допустимо в той или иной ситуации, а чего следует избегать. Именно поэтому второй господин и удостоил ее некоторых послаблений. Инь Цзайжун, напротив, никакого снисхождения не заслужил. И дело здесь было вовсе не в том, кем они родились.

Сейчас же Фэн Сяо предстояло найти ответ на пустяковый, но весьма мучительный вопрос – что важнее: опрятная одежда и чистые волосы или доброе имя?

Как известно, благородный муж поступает сообразно обстоятельствам и знает, когда нужно согнуться, а когда выпрямиться. Как тогда, над пропастью, Фэн Сяо без тени колебаний назвал Цуй Буцюя отцом, так и сейчас он без раздумий согласился на его предложение.

Количество путешественников осталось прежним, изменились лишь роли. Чтобы караван не казался слишком уж роскошным, с собой они взяли только двух возчиков и проводника родом из Черчена. Малое число слуг вполне соответствовало прикрытию, выбранному Цуй Буцюем: семейство Е жило скромно и небогато – окажись у них сразу несколько человек в услужении, любой бы сразу заподозрил неладное.

Одним прекрасным днем Люгун покинули три кибитки и сразу направились на запад. Опасаясь за здоровье одного из путников, ехали они медленно, и прежде, чем бескрайние пески подошли к концу, а вдалеке показался город, прошло около двух недель.

– Это Черчен? – откашлявшись, поинтересовался Цуй Буцюй. Он отдернул полог и выглянул из кибитки: прямо в нос ему ударил резкий запах – то был раскаленный на солнце песок; ветер легко подхватил его, и Вестник снова закашлялся.

Изнутри показалась чья-то рука и тотчас опустила полог обратно.

– Господин мой, вы слабы здоровьем, не дышите песком. Ежели вы снова захвораете, сия ничтожная очень расстроится!

Голос был немного низковат, но звучал так ласково, заботливо и к тому же мелодично, что любому бы захотелось взглянуть на его обладательницу.

Но только не Цуй Буцюю.

Он не то что головы не повернул в сторону своей «спутницы», он еще и закашлялся пуще прежнего, как будто вовсе не хотел слышать из ее уст такие слова. Однако недовольство Цуй Буцюя не только не охладило ее пыл, а еще больше раззадорило – в голосе ее послышалось воодушевление:

– Ай-яй-яй, только поглядите на себя! Сия ничтожная всего-то два словечка сказала, а вы уже так распереживались! Потерпите чуток – доберемся до города, отыщем постоялый двор, и там уже сможете выпустить пар!

Цуй Буцюй неторопливо обернулся и поглядел на нее с каменным лицом:

– Какой еще пар?

– Ну, это значит... значит... Ах, сия ничтожная знает, что всю дорогу вы терпите неудобства и сейчас пребываете в подавленном расположении духа, но когда мы доберемся до постоялого двора, я позабочусь о вас как следует! – под его взглядом «спутница» смущенно зарделась. – Не вынуждайте меня говорить прямо – если посторонние услышат, что они обо мне подумают?

Голова у Цуй Буцюя разболелась пуще прежнего, и он прижал пальцы к вискам.

– Здесь посторонних нет, говори человеческим языком.

– А сия ничтожная разве не человеческим языком говорит? Каким же тогда? Языком какой-нибудь лживой нечисти? – обиженно заявила «женщина». – Верно говорят, что спустя три года брака и Дяочань превратится в свинью – как я погляжу, моего господина ждет та же судьба!

«Супруга господина Е» отличалась высоким ростом, а потому в кибитке было тесновато, даже когда она просто сидела, поджав под себя скрещенные ноги. Блестящие, иссиня-черные волосы были убраны в пучок, какой обыкновенно носили замужние женщины, их свободные концы спадали на спину. Алые нити, вплетенные в прическу, еще больше подчеркивали бледное, точно нефрит, лицо. И хотя нежностью черт «девушка» уступала красавицам правобережья Янцзы, изяществом она едва ли не превосходила их всех, ведь, как известно, белизна кожи затмит любой изъян. Ослепительный облик «супруги господина Е» завораживал людей с первого взгляда, заставляя тут же позабыть о некоторых особенностях внешности.

Однако сам «господин Е», казалось, совершенно ею не восхищался. На самом деле ему так и хотелось пинком вышвырнуть сию особу из кибитки.

Цяо Сянь превосходно владела искусством изменения внешности. Она не просто придала чертам Фэн Сяо резкости, добившись сходства с какой-нибудь женщиной из чужедальних земель, но умудрилась даже скрыть его кадык, как и многие иные мелочи, которые легко выдали бы в нем мужчину.

Девы Западного края с высокими бровями и глубоко посаженными глазами были крупнее и выше женщин Центральной равнины, а потому при виде второго господина в таком образе никто бы ничего и не заподозрил.

Согласившись притвориться женщиной, Фэн Сяо потребовал, чтобы его непременно усадили в одну кибитку с Цуй Буцюем, и тот согласился, намереваясь вволю посмеяться над вторым господином чертога Явленных Мечей, но не прошло и дня пути, как он сотню раз пожалел об этом.

Однако, как известно, лекарств от сожаления на свете не существует, а потому ему только и оставалось, что терпеть до конца. К счастью, город уже показался на горизонте, так что уши несчастного «господина Е» какое-то время смогут насладиться тишиной и покоем.

Крохотный Черчен казался даже более шумным и людным, чем Люгун. Люди здесь жили самые разные, по большей части – простолюдины: торговцы и наемники, честные люди и воры. К тому же положение усугублялось запутанным переплетением трех сил, властвующих над городом.

Расположившись на границе востока и запада, Черчен имел большое значение в делах торговли и обороны. Однако от Центральной равнины он был далеко. Династия Суй взошла на престол всего три года назад, и все силы императорский двор бросил на борьбу с тюрками и Южной Чэнь, а на крохотный городок в ничейных землях, казалось, столице и вовсе было все равно. Однако годом ранее государь повелел учредить здесь уезд, построить управу и направить в Черчен уездного главу вместе с отрядом солдат, дабы похвалиться могуществом империи Суй и как бы невзначай намекнуть соседям: хоть вниманием этот городок и был несколько обделен, сие вовсе не означает, что Великой Суй нет до него дела.

Больше тридцати лет тому назад Западная Вэй уничтожила царство Шаньшань. Правитель его тогда бежал и обосновался в Черчене, со временем прибрав городок к рукам. К тому же именно здесь останавливались на постой все купцы как с Центральной равнины, так и с земель Западного края. Постепенно власть в городе распределилась между тремя влиятельными господами: уездным главой Гао И, посланником от династии Суй, Син Мао, потомком правителя Шаньшаня, и Дуань Циху, богачом, что прибыл некогда с Западных земель.

К первым двум никогда ни у кого вопросов не возникало: Гао И, как-никак, направил сам император, и, хотя он считался простым уездным главой, в ведении его был целый отряд солдат. Потомки беглого правителя Шаньшаня распоряжались Черченом на протяжении трех поколений, и Син Мао приходился тому старшим внуком; поговаривали даже, будто дети переселенцев из Шаньшаня по-прежнему величали его государем.

Кто же таков был Дуань Циху? Изначально он, будучи разбойником, по молодости бесчинствовал в землях Западного края: караванов ограбил без счета и всюду наводил ужас на торговцев. Если несчастные попадались ему под руку, у них было лишь два пути: распрощаться либо со всеми деньгами, либо с жизнью. Остепенившись, Дуань Циху оставил лихую жизнь и осел в Черчене. Влияние его в городе давно пустило глубокие корни: никто не смел пренебрегать богачом с таким прошлым. Ныне же Дуань Циху искусно лавировал между законной властью и преступным миром. Так что среди всех троих уездный глава Гао И оказался самым слабым.

Вот каково было положение дел, когда Цуй Буцюй и его спутники вошли в город.

– Брат, давай первым делом отыщем гостиницу и остановимся на постой. Время позднее, не будем торопиться. Если мы пару дней передохнем, то все равно доберемся вовремя, – сказала Цяо Сянь Цуй Буцюю, когда они проходили городские ворота.

Она притворялась давним другом семейства Е, Ли Чуном, который вместе с супругой А-Лянь направился в Куча по торговым делам.

Цяо Сянь сама по себе была девушкой высокой и в привычном своем облачении напоминала грозную и неприступную небожительницу или фею. Но сейчас она выглядела иначе, благодаря каким-то неведомым ухищрениям казавшись тучной. Даже черты ее лица изменились до неузнаваемости: откуда-то появилась короткая бородка, а кожа выглядела грубой, точь-в-точь как у любого мужчины из простонародья. Теперь даже заяви она сама, кем является на самом деле, ей бы никто не поверил.

Искусство смены облика одной лишь внешностью не ограничивается. Приходится менять и тембр голоса, и манеру держаться, и даже повадки и жесты. Нельзя забывать и об особенностях произношения. Другими словами, необходимо стать совершенно другим человеком во всем. Даже Цуй Буцюю не удавалось соблюдать все эти мелочи, но Цяо Сянь справлялась со своей задачей превосходно. Сейчас ее было не отличить от коренного уроженца Люгуна.

Цуй Буцюй кивнул, и девушка попросила проводника посоветовать им постоялый двор.

– Можно небольшой, главное, чтобы он был самым удобным. Мой брат слаб здоровьем, ему требуется много отдыхать, – объяснял «Ли Чун». Голос Цяо Сянь звучал грубо, но ни намека на присущую ей прежде холодность не осталось. За время пути Фэн Сяо хоть и привык к новому тону девушки, но сейчас все равно не удержался от еще одного взгляда в ее сторону.

Останься Цяо Сянь ледяной девой, чистой, словно прекрасный цветок на вершине горы, она привлекла бы немало взоров, и наверняка нашлись бы желающие поприставать к ней. В этом же облике ей совсем не докучали: даже если бы кто и обратил внимание на крошечный караван, их не заинтересовала бы ни Цяо Сянь, изменившаяся до неузнаваемости, ни Цзинь Лянь, все еще сохранившая красоту, несмотря на возраст, – всех затмевал высокий и бледноликий Фэн Сяо.

Проводник охотно согласился услужить и тотчас привел путников к постоялому двору.

– Знаю, вы, ханьцы, у хозяев из Куча или Шаньшаня останавливаться непривычны, – говорил он. – Вот я и привел вас сюда – они работают уже пять, а то и шесть лет! Те, кого я водил раньше, тоже всегда останавливались здесь.

По пути из тюркских земель в Люгун Цзинь Лянь тоже ночевала в Черчене, однако тогда ей самой тревожиться о ночлеге не пришлось – все хлопоты выпали на долю ее телохранителей. Теперь же, выслушав заверения проводника, она не стала выспрашивать подробности и уже собралась было следом за Цяо Сянь переступить порог, как вдруг раздался голос Цуй Буцюя:

– Постойте.

Все застыли и обернулись на него.

– Что это значит? – Вестник указал на деревянную табличку, прибитую к столбу у входа.

На крошечной, не больше детской ладошки, дощечке был вырезан полумесяц, на котором сидел лебедь. Иные бы и вовсе не обратили на нее никакого внимания, а если бы и заметили, то не придали бы значения, посчитав вывеской постоялого двора: на Центральной равнине если несколько заведений принадлежали одному владельцу, все они пользовались одной и той же вывеской, чтобы привлечь постояльцев добрым именем.

Вот и проводник рассмеялся в ответ на странный вопрос:

– Господа, вы же из Люгуна, наверняка видели, что у многих дворов есть свои вывески.

– Нам нужен удобный постоялый двор, а не тот, где у нас возникнут неприятности, – ровно ответил Цуй Буцюй. – Ты привел нас к Дуань Циху: ясно же, что «циху» – это «сидящий лебедь». Неужто он тебе доплачивает?

Иноземных купцов, едва прибывших в Черчен, обмануть легко, и даже не единожды, а если не повезет, так они и вовсе могут нарваться на крупные неприятности. А все потому, что положение дел в Черчене было весьма запутанное, и даже такой, казалось бы, простой вопрос, как выбор постоялого двора, требовал знания определенных тонкостей. Влияние Дуань Циху и Син Мао было велико: в их ведении находились не только постоялые дворы, но и даже свои торговцы конями, проводники и харчевни. Окажись путники господами не робкого десятка, а то и вовсе смутьянами или головорезами в бегах, они бы охотно остановились в этом месте: здесь они могли скрыться от глаз и ушей Великой Суй, провернуть какие-нибудь сомнительные делишки, а заодно заполучить нужные сведения.

Однако добропорядочные купцы и далекие от преступного мира люди предпочли бы местечко подороже – все лишь бы не ночевать здесь.

Ни Цуй Буцюй, ни его спутники никаких напастей, конечно, не страшились, но сейчас искать неприятностей на свои головы им не хотелось. Чем незаметнее, тем лучше. К тому же простые благонадежные торговцы, коими они представлялись, ни за что не стали бы селиться на постоялом дворе Дуань Циху.

Проводник никак не ожидал, что господин Е окажется столь разборчив в таких тонкостях, и натянуто улыбнулся:

– Я просто хотел сберечь вам деньги.

Цяо Сянь шагнула к нему и похлопала по плечу:

– Отведи нас в надежное и безопасное место.

Со стороны казалось, что она дотронулась до проводника совсем легонько, но на самом деле того захлестнула невыносимая боль. Лицо несчастного исказилось от муки, он хотел было завопить, но обнаружил, что не в силах издать ни звука. Тут-то он понял, насколько недооценил своих нанимателей: всю дорогу те держались тише воды ниже травы, но оказались отнюдь не простыми чужестранцами. Эти люди могли за себя постоять.

– Если слов ты не понимаешь, мы найдем кого-нибудь другого, – сказала Цяо Сянь.

Проводник не смел больше мешкать и торопливо закивал. На глазах его выступили слезы.

042

В Черчене определенно творились темные дела. Сюда стекался народ со всего света, и потому постоялых дворов в городе было не счесть. Оттого-то они и стремились переманить путников к себе. Обыкновенно проводник выбирал какую-нибудь гостиницу и получал от нее определенную мзду, за что и должен был приводить всех своих нанимателей именно туда.

Небольшой караван из трех кибиток, следовавший из Люгуна, остановился возле одного из постоялых дворов, вывеска гласила: «Благословение Небес». В таких заведениях обыкновенно собирались весьма разношерстные посетители. Случалось, что вещи постояльцев за ночь пропадали, зато сами гости наутро покидали такой приют живыми и невредимыми. Многие рассуждали так: чем меньше неприятностей, тем лучше, – денежный убыток понесешь, зато от большой беды убережешься. Поэтому и властям они не доносили: все равно бы ничего не изменилось – влияние уездного главы Гао И на владения Дуань Циху не распространялось. А впрочем, он и сам вмешиваться в такие дела не желал.

Цуй Буцюй и его спутники производили впечатление людей весьма зажиточных: хоть караван их многолюдностью и не отличался, а все-таки денег у них хватало. Другими словами, то были хорошо откормленные свиньи, которых и на мясо пустить не грех.

Всю дорогу они держались тихо и неприметно – немудрено, что проводник, ничего так и не заподозрив, в конце концов оплошал. После того, как господин Е разоблачил его, несчастного затащили в темный угол безлюдного переулка, отчего тот до смерти перепугался и успел уже вообразить, что вот-вот бесстрастный Ли Чун заставит его умолкнуть раз и навсегда.

– Пощадите, господин! Сей ничтожный гору Тайшань не признал, по глупости не понял, кого провожал! Прокормить семью нынче непросто, а меня угрозами вынудили – где мне им противиться! Умоляю, господин, дайте мне все исправить! Я найду вам хороший постоялый двор, очень хороший!

– Если хочешь заработать, мы за оплатой не постоим, – холодно ответил Ли Чун. – Но если ты снова попытаешься нас обмануть...

Из его рукава что-то выскользнуло: короткий клинок ярко сверкнул в темноте, едва не ослепив проводника. Приглядевшись, тот понял, что дело плохо, и чуть вовсе не захлебнулся слезами от страха.

– Не скрою, сейчас уже весна, снег сошел с дорог, и торговцев стало больше. Почти все заведения заполнены, свободные комнаты остались только в таких... – всхлипывая, пробормотал проводник.

Цяо Сянь едва заметно нахмурилась и посмотрела на Цуй Буцюя.

В Черчене никто не смог бы держать постоялый двор без дозволения на то какого-нибудь из местных царьков. Конечно, у управы Левой Луны и здесь имелось свое тайное представительство для обмена вестями, но то была не гостиница, так что остановиться там, не вызывая подозрений, они никак не могли.

Тут проводника вдруг осенило, и он поспешил сообщить:

– Знаю я один постоялый двор, там наверняка есть комнаты, вот только...

– Не мямли, говори как есть! – рявкнул «Ли Чун»: терпение его лопнуло.

– Там водится нечистая сила! – выдавил наконец проводник.

Фэн Сяо зажал пальцами нос и голоском изнеженной барышни произнес:

– В этом «Благословении Небес» слишком шумно, люди так и снуют туда-сюда. К тому же с первого взгляда ясно, что тут страшно воняет потом! Сия ничтожная не вынесет такой обстановки! Господин мой, вы же никогда не верили в нечистую силу, давайте посмотрим на другой постоялый двор?

Цуй Буцюй покосился на него, мол, это же ты хочешь на него посмотреть, так меня-то зачем за собой тащишь!

Второй господин улыбнулся в ответ. Могло показаться, что ничего пугающего в той улыбке не было, а если приглядеться, она и вовсе показалась бы кому-нибудь очаровательной, но так могли подумать лишь те, кто никогда не видел настоящего лица Фэн Сяо. Поэтому-то и Цуй Буцюй, и Цяо Сянь, и Цзинь Лянь – все как один отвернулись, словно сговорились заранее.

Но проводник, не знавший истинного положения вещей, застыл как завороженный. «Как же повезло господину Е, – подумал он. – На вид совсем хилый – из тех, у кого и детей то никак завести не получается, – а какую супругу отхватил!»

После всего случившегося проводник не посмел больше самоуправствовать и честно исполнил уговор. Миновав несколько улиц, они наконец очутились перед неприметным зданием. На вывеске значилось: «Постоялый двор Ян Цзи».

Черчен совсем затерялся в глуши. Жили здесь вперемешку представители самых разных народов. Это многообразие культур и обычаев и создавало тот особый дух, благодаря которому город стал удивительной легендой, притаившейся на краю пустыни. Кое-где на улицах и рынках, плавно сменяющих друг друга, можно было приметить мужчин и женщин, одетых как ханьцы, но хватало здесь и приезжих купцов, облаченных в иноземные наряды.

Неудивительно, отчего все отъявленные головорезы стремились бежать именно сюда: тут хоть и не было роскоши и великолепия Центральной равнины, но все, что нужно для жизни, имелось. К тому же свободу за деньги не купишь, а Черчен от столицы Великой Суй располагался далеко, в полной мере оправдывая поговорку «до Неба не докричаться, до императора не дозваться». Иными словами, правосудие сюда дотягивалось редко, и, даже если случалось убийство, платить жизнью за жизнь провинившемуся не приходилось. Для тех, кто не знал разницы меж добром и злом, не сыскать было места лучше, чем Черчен.

Постоялый двор Ян Цзи затерялся среди жилых домов, а напротив него теснились сплошь мелкие лавки да трактиры. Вечерело, улицы полнились криками зазывал и гулом людских голосов, доносившихся из переполненных заведений. Возле простых домов галдели, играя, дети, а женщины из окон то и дело кликали их на ужин. Всюду сновали люди: кто-то шел за водой, кто-то возвращался домой с работы, а иные, встретив знакомого, так и останавливались прямо посреди улицы – поговорить.

Но стоило приглядеться к постоялому двору Ян Цзи, как в глаза бросалась одна странность: он хоть и стоял посреди оживленной улицы, а со стороны казался опустевшим. Даже в общем зале на первом этаже оставались свободные места.

Завидев, что кто-то остановился у ворот, работник постоялого двора поспешил поприветствовать гостей и радушно провел их внутрь. Цяо Сянь поймала проводника за руку и втащила его следом.

– Добро пожаловать, господа! Проходите, у нас еще осталось несколько верхних комнат. Сколько мест вам угодно? Время еще не позднее, а вы весь день провели в пути и наверняка утомились. Не желаете ли вина и закусок? – рассыпался перед ними в любезностях работник.

Цяо Сянь кивнула и, пока остальные устраивались за столом, отправилась заказывать комнаты и еду. Проводник, до того сидевший как на иголках, как только завидел, что стращавший его Ли Чун уходит, тут же попытался улизнуть. Но не успел он встать, как что-то просвистело у него над ухом – и палочка для еды намертво пригвоздила его штаны к скамье. Отклонись она хоть на полцуня влево, непременно вонзилась бы несчастному прямо в ногу.

Опешив, проводник поднял голову и встретился взглядом с неприметной доныне, тихой Цзинь Лянь в ханьском платье.

– Куда это ты собрался? – сказала она.

Проводник не нашелся с ответом. Он так перепугался, что беднягу прошиб холодный пот. Кто бы мог подумать, что даже жены его загадочных нанимателей столь опасны! Но почему тогда столь искусные бойцы не остались в «Благословении Небес», где вполне смогли бы навести свои порядки, а настояли на том, чтобы уйти?

– Ни-ни-никуда! – с горем пополам проводник выдавил из себя улыбку, на деле же лицо его так перекосило, что страшно было взглянуть. – У меня просто нога немного затекла, вот и решил размяться!

Как известно, люди шли через Черчен непрерывным потоком: кто-то уезжал, кто-то приезжал, многие задерживались в городе лишь на одну-две ночи. Главное, чтобы нашлась на это время крыша над головой, а нет ли там привидений – дело десятое. Потому сие заведение и сейчас не сказать чтобы совсем пустовало, однако даже в общем зале было занято только около половины всех мест. В сравнении с другими местами для ночлега – да хоть с тем же «Благословением Небес», где жизнь кипела, а комнаты не пустовали ни дня – разница в глаза все же бросалась.

Осмотревшись по сторонам, Цуй Буцюй заметил, что все остановившиеся здесь купцы точно так же, как и они, изучали обстановку с любопытством – другими словами, они тоже очутились в Черчене впервые. Люди же опытные, которые через этот городок с товаром ездят постоянно, здесь, по-видимому, не селились.

– Почему ты сказал, что тут водится нечистая сила? – обратился к проводнику «господин Е».

Тот утер со лба пот и, окончательно распрощавшись с мыслями о побеге, подробно изложил все без утайки.

Слухи о том, что на постоялом дворе Ян Цзи завелся мстительный дух, поползли около года назад. Точнее проводник сказать не мог – помнил лишь, что началось все с одного происшествия, и связано оно было с колодцем, что находился на заднем дворе.

Один из постояльцев вечером напился сверх меры и в комнату ночевать не вернулся. Не объявился он и на следующий день. Попутчики его обыскались, но найти так и не смогли. В то время уездный глава, назначенный императором, в Черчен еще не прибыл, поэтому сообщать властям о происшествии никто не стал, вот и решили, что несчастный, видно, где-то оступился да утонул. На том дело и закрыли.

Однако какое-то время спустя гости постоялого двора стали слышать среди ночи приглушенные крики о помощи. Нашлось даже несколько отчаянных храбрецов, что пошли на звуки, и оказалось, что крики раздаются со дна пересохшего колодца, что за постоялым двором. Начались разговоры, и в конце концов хозяину пришлось нанять работников, чтобы те убрали с колодца камни и спустились вниз посмотреть, в чем дело. Так и обнаружились останки того пропавшего постояльца.

С тех пор люди и стали говорить, что на постоялом дворе завелась нечистая сила. Рассказывали даже, будто бы попутчики того гостя сами ограбили его и сбросили в колодец, потому-то он и не нашел покоя после смерти, стал призраком и теперь зовет на помощь. Однако и это было только начало. Спустя полмесяца после обнаружения останков другой постоялец пошел развлекаться и внезапно умер прямо на певичке. Третий человек пообедал у Ян Цзи, а потом отправился в баню, где ни с того ни с сего утонул. Четвертый же перепил и скончался в окружении музыкантш.

Тут уже Цзинь Лянь не выдержала:

– Первые двое – еще куда ни шло, но третий и четвертый точно притянуты за уши!

– Вовсе нет! – загадочно ответил проводник. – Вино, которое пил четвертый, купили именно здесь!

Цзинь Лянь потеряла дар речи.

– Конечно, в городе каждый день где-то да случается драка, – продолжал проводник, – убийства тоже не редкость, но с этим постоялым двором и вправду что-то неладно. Говорят, что каждую ночь, едва пробьет час Крысы, гости слышат, как кто-то громогласно сетует на несправедливость и жалуется, что погиб страшной смертью. К тому же рассказывают, что любого, кто здесь заночует, ждет беда. Даже если никакого несчастья и не произойдет, торговля окажется в убыток: если повезет, лишишься большей части прибыли, если не повезет – разоришься подчистую и по миру пойдешь. Ну, что теперь скажете? Замешана тут нечисть?

Договорившись о комнатах и заказав еду, вернулась Цяо Сянь и как раз застала окончание рассказа.

– А тебе почем знать про торговлю? Ты сам водил этих купцов и своими глазами видел?

– Все так говорят! Разве люди станут врать?! – откликнулся проводник как о чем-то само собой разумеющемся.

Цуй Буцюй и Фэн Сяо переглянулись. Оба подумали, что слухи наверняка весьма преувеличены.

Однако для купцов действительно нет ничего страшнее убыточной торговли. Караваны, как правило, выдвигались с Центральной равнины и шли на запад. Путешествие туда и обратно занимало от трех до пяти месяцев, а то и того больше, если торговцы держали путь в отдаленные земли. Тут даже небольшой убыток покажется болезненным, не говоря уж об опасениях разориться. Уж лучше кое-как провести ночь на конюшне или переплатить в «Благословении Небес», чем рисковать удачей.

По лицам нанимателей проводник понял, что те к его предостережениям всерьез не отнеслись, а потому сразу умолк: все равно несчастья, вызванные нечистой силой, падут не на его голову. И все же так ему было не по себе, что бедняга не смел ни на миг ослабить бдительность, а потому твердо вознамерился ничего не есть и не пить из проклятого места.

Ли Чун бросил ему несколько серебряных монет и сообщил, что более они в его услугах не нуждаются, свое дело он сделал и теперь может идти. Проводник мешкать не стал. Почтительно поклонившись, он забрал деньги и поспешил покинуть постоялый двор.

Тем временем подали кушанья и вино.

Еда, конечно, не шла ни в какое сравнение со столичными яствами и уступала даже той, что подавали в Люгуне, но, по крайней мере, все было горячим. Цяо Сянь взяла маньтоу и хотела уже откусить, как вдруг заметила, с каким глубочайшим отвращением Фэн Сяо смотрит на плошку, полную каши.

– А посуды почище здесь не найдется? – процедил он.

– Что, даже на чужбине так и тянет пускать пыль в глаза? – не удержалась от насмешки Цяо Сянь.

Фэн Сяо пропустил ее замечание мимо ушей, потянул Цуй Буцюя за рукав и принялся канючить:

– Господин мой, сия ничтожная хочет новую плошку! Вы же купите, правда?

Цуй Буцюй невозмутимо отхлебнул отвар:

– Нет. Не хочешь – не ешь.

– Сей ничтожной известно, что вы до сих пор сердитесь на меня, ибо замыслили взять наложницу, а я воспротивилась, – с обидой продолжила «красавица-жена». – Но разве я не забочусь о вашем здоровье? Вы сами говорите, будто стали в последнее время слишком слабы, куда уж вам думать о наложницах! И что мне несчастной делать, если вы покинете мир в самом расцвете сил?

Фэн Сяо говорил не громко, но и не слишком тихо – ровно так, чтобы гости за соседними столиками непременно услышали каждое слово и обратили на Цуй Буцюя внимание. Постояльцы и впрямь стали поглядывать, а завидев болезненного мужчину в сопровождении девушки, свежей что персиковый цвет, многие возомнили, будто разом все поняли.

Говорят, что в тридцать женщины подобны жадным волкам, а в сорок и вовсе превращаются в ненасытных тигров, этой же особе было чуть больше двадцати, но и она оказалась не меньшей хищницей!

Цяо Сянь в бешенстве скрипнула зубами и уже засучила было рукава, желая ударить Фэн Сяо, но Цуй Буцюй выразительно посмотрел на нее, призывая умерить пыл. Девушка молча оправила одежды и осталась сидеть на месте.

Еще не хватало – избивать жену брата на людях! Они пришли сюда переночевать, а не искать себе неприятностей. Но именно поэтому-то Фэн Сяо и чувствовал, что может творить что вздумается.

Он наклонился к Цуй Буцюю, и принялся шептать:

– Господин мой, простите мне мои прихоти, но у сей ничтожной уже второй день месячное недомогание. Потерпите еще немного!

Раздался грохот.

Это Цуй Буцюй с размаху опустил плошку на стол.

Повернувшись к Цяо Сянь, он спокойно сказал:

– Сходи купи новую плошку.

– И еще палочки для еды и суповую ложку! – кричал вслед Фэн Сяо. – Мы в чужих краях, не нужно изысков, подойдет бамбук или тополь.

Цяо Сянь промолчала.

043

Получив новую посуду, Фэн Сяо наконец угомонился. Чтобы не оставить ему ни малейшего повода снова возмутиться, Цяо Сянь купила не только палочки для еды с суповой ложкой, но прихватила еще и моток пеньковой веревки, которую швырнула к ногам второго господина.

– Это еще к чему? – манерно осведомился он. – Предлагаешь мне повеситься? Уж прости, но с такой-то несравненной красой сами Небеса воспротивятся моей смерти.

– Ты же у нас такая чистюля, – холодно откликнулась Цяо Сянь голосом Ли Чуна, – а постель на постоялых дворах не меняют годами – кто пришел, тот и лег. Так что можешь не спать с братом Е: натянешь в комнате веревку и будешь почивать на ней, все равно ничего чище здесь не найти.

Поскольку притворялись они супружескими парами, Фэн Сяо и Цуй Буцюя пришлось определить в одну комнату, и Цяо Сянь надеялась, что если второй господин ляжет спать на веревке, то оставит наконец Вестника в покое, чтобы тот смог как следует отдохнуть.

Цуй Буцюй откусил лепешку с бараниной и подумал, как же Цяо Сянь все-таки еще молода – думала, что сумеет провести этого наглеца столь мелкой уловкой. Да Фэн Сяо не был бы Фэн Сяо, если бы постоянно не искал себе развлечений за чужой счет!

Баранина, кстати сказать, была превосходной. Цуй Буцюй не мог понять, какие пряности использовал повар, но мясо оказалось нежным, без всякого запаха, к тому же прекрасно сочеталось с хрустящим хлебом, пропитанным соком. Кушанье так и таяло во рту, радуя сердце человека, уставшего в долгом пути от сухих припасов.

Как и следовало ожидать, в ответ на слова Цяо Сянь второй господин только рассмеялся:

– Верно, но, насколько я знаю, если доплатить, то постель поменяют на чистую.

Цяо Сянь криво усмехнулась:

– Расточительная женщина! Совсем не помогаешь мужу беречь деньги – целыми днями только и тратишь их направо и налево!

Но Фэн Сяо с ней пререкаться не желал, он повернулся к Цуй Буцюю, вцепился в его платье и, растягивая гласные, взмолился:

– Господин мой, только посмотрите, как...

– Доплати, пусть поменяют, – отрезал Цуй Буцюй, на корню пресекая попытку Фэн Сяо разыграть новую сцену.

Цяо Сянь промолчала. В этот раз ей одержать победу не удалось.

После ужина все разошлись по комнатам. Возчиков устроили в людской. Конечно, ни управа Левой Луны, ни чертог Явленных Мечей недостатка в деньгах не испытывали, но сейчас, на чужбине, важнее всего было не привлекать к себе внимания: если бы они взяли комнату еще и возчикам, то назавтра к ним наверняка явились бы грабители.

Комнаты здесь не шли ни в какое сравнение с теми, что предлагали в столице, но все же оказались достаточно просторными. Получив дополнительную плату, слуга вскоре вернулся со свежим тюфяком, одеялом и подушками и перестелил постель. Ватное одеяло, по-видимому, днем просушивали на солнце – от него все еще веяло жаром. Цуй Буцюй уснул сразу же, стоило ему только коснуться подушки.

Он был гораздо слабее не то что трех своих спутников, владеющих боевыми искусствами, но уступал даже возчикам, что разъездами зарабатывали себе на жизнь. К тому же во время частых обострений ему приходилось терпеть весьма мучительные приступы. Не пей он постоянно лекарства – а поглощал он их едва ли не вместо еды, – столь долгий путь бы ни за что проделать не сумел.

Но даже так в дороге Вестнику часто нездоровилось. В повозке он в основном дремал, но мысли в его голове роиться не переставали, и, даже едва проснувшись от очередного вопроса Цяо Сянь, он всегда сразу давал ответ. Подобная острота ума не могла не вызывать благоговейный трепет.

Фэн Сяо нравилось злить и раздражать Цуй Буцюя, особенно если удавалось усадить того в лужу, однако над чужой болезнью второй господин никогда не насмехался. Он прекрасно понимал: недуг Вестника – вовсе не уязвимость или слабость, а лишь неотъемлемое свойство его тела.

Цуй Буцюй же, напротив, зачастую пользовался собственным состоянием, дабы усыпить бдительность противника. Например, Фэн Сяо, отравив его благовонием Безысходности во дворике Осенних Гор, возомнил, будто теперь-то даос в его руках, и, разумеется, сам не заметил, как перестал держать ухо востро. Конечно, второй господин все это понимал, но ни за что в жизни бы не признал ошибку.

Когда пришла Цяо Сянь, Вестник уже спал как убитый. Девушка несколько раз постучала в дверь, но, так и не дождавшись ответа, сама вошла внутрь и принялась его будить. На лице едва проснувшегося Цуй Буцюя все еще виднелись следы крайней усталости.

– Вы только что съели лепешку, и я побоялась, что в горле у вас пересохнет и вы снова раскашляетесь, вот и принесла бульон, – объяснила Цяо Сянь и, оглядевшись по сторонам, спросила: – А где Фэн Сяо?

Понюхав бульон, Цуй Буцюй сразу понял, что то был суп на козьих костях, с которого сняли пленку жира и посыпали прозрачный отвар зеленым луком. Он неторопливо отхлебнул жидкость:

– Раз у нас тут есть местное отделение, наверняка и у чертога Явленных Мечей тоже.

В отличие от Цуй Буцюя, при котором была Цяо Сянь, Фэн Сяо отправился в путь один, и, когда дело доходило до секретных разговоров с подчиненными на местах, ему приходилось все делать самому.

– Что удалось узнать? – поинтересовался Вестник.

– Слава у постоялого двора действительно дурная, – начала Цяо Сянь – Но, по-моему, все истории про связь покойников с этим местом надуманы и притянуты за уши невежественными простолюдинами. Просто торговцы – люди суеверные, да к тому же склонные приврать ради красного словца, вот и пересказывают всякую ерунду. Мне кажется, проводник сперва не хотел нас сюда вести, потому что это вотчина Син Мао, а у них с Дуань Циху давняя неприязнь. Потому-то он и пытался нарочно нас застращать.

– Неужто их вражда дошла до того, что один возненавидел другого? – уточнил Цуй Буцюй.

– Когда в Черчене властвовали только они двое, меж ними и впрямь зародилась неприязнь: каждый то и дело хотел потеснить соперника. Но с прибытием уездного главы их отношения, кажется, значительно улучшились, – пояснила девушка.

– Как у треножника три опоры, так и три силы уравновешивают друг друга, – произнес Вестник.

– Все так, – подтвердила Цяо Сянь. – Рассказывают, что в этом году на Праздник фонарей Гао И устроил прием, куда пригласил и Дуань Циху, и Син Мао. Явились они оба, и, поговаривают, даже помирились при посредничестве уездного главы. В этом месяце матушке Син Мао исполняется шестьдесят, будет большое торжество, и весь город ждет, пригласят ли туда Дуань Циху.

– Когда?

– Уже через пять дней.

Пока Цуй Буцюй беседовал с Цяо Сянь, вернулся Фэн Сяо. На улице уже стемнело, шум стих. В Черчене, как и в Люгуне, не было запрета на ночные передвижения, и лишь по вечерам запирали городские ворота. А потому по одну сторону постоялого двора, там, где начинались жилые дома, горожане уже задували свечи и ложились спать, по другую – в тавернах – все еще ели, пили и смеялись.

Фэн Сяо пребывал в игривом расположении духа и, лукаво взглянув на Цуй Буцюя, вновь принялся за старое:

– Господин мой, сия ничтожная вернулась, а вы, верно, уже извелись от тоски?

Цуй Буцюй, отставив плошку в сторону, с ответом мешкать не стал:

– Истинно так. Сердце огнем горит, того и гляди из груди выскочит, в глазах темно – света белого не вижу, – и внутри все сжимается – аж дыхание перехватывает.

– Ах, вы так сильно по мне скучали? – притворно изумился Фэн Сяо.

– Не то слово, меня вот-вот вывернет наизнанку, – так же наигранно признался Цуй Буцюй.

Второй господин рассмеялся:

– Цюйцюй, ты такой забавный!

Цяо Сянь криво усмехнулась, но промолчала: Фэн Сяо и без того знал, что про себя она бранит его на чем свет стоит, а потому прикинулся, будто ее и вовсе не существует. Так девушке и не удалось никуда выплеснуть гнев, переполнявший ее, но и уходить она не стала – так и осталась сидеть на месте, сверля второго господина взглядом.

Если бы в Поднебесной существовал перечень самых толстокожих людей, Фэн Сяо, несомненно, вошел бы в первую тройку, а то, пожалуй, и возглавил бы сей список. Разве мог его смутить какой-то взгляд?

Он раскрыл принесенный откуда-то бумажный сверток, и аромат жареной курицы мгновенно заполнил всю комнату. Даже у Цуй Буцюя, уже наевшегося бульона, от вкусного запаха потекли слюнки, и он бесцеремонно потянулся к свертку и оторвал себе одну ножку.

Фэн Сяо с улыбкой продолжал:

– По дороге назад мне повстречался старый знакомец – угадай кто?

– Юй Сю, – сказал Цуй Буцюй, не спеша пережевывая курицу.

Второй господин изумленно вскинул брови:

– Как ты догадался?

– Думаешь, я провидец? Раз ты так спрашиваешь, значит, оба мы знаем этого человека, к тому же наверняка встречали его недавно. У Юй Сю загадочное прошлое, да и служит он принцу Цзинь. Однако обычным советником при нем он не остался, а зачем-то отправился далеко-далеко, аж в Люгун. Наверняка он явился туда не только из-за нефрита Небесного озера, по-видимому, имелось и иное поручение. Думаю, он направляется на запад, а раз так, путь его в любом случае лежит через Черчен, – пояснил Цуй Буцюй ход своих рассуждений.

– Почему тогда не Гао Нин или Фо Эр? – спросил Фэн Сяо.

– Эти двое – твои враги, причем явно уступающие по силе. Не объединись они тогда – давным-давно бы уже пали от твоей руки. Когда ты их упоминаешь, то ведешь себя иначе, не так, как сейчас.

Юй Сю и впрямь занимал Фэн Сяо куда больше этих двоих.

– И как ты думаешь, куда он держит путь?

Цуй Буцюй ненадолго задумался, но потом, к удивлению второго господина, покачал головой:

– Пока что даже предположить не могу.

– Небывалое дело! Ты – и признаешь поражение? – удивился Фэн Сяо.

– Я же говорил, что не провидец, – хмыкнул Цуй Буцюй. – Может, я и умен, но все еще остаюсь простым человеком, и до всезнающего небожителя мне далеко. Впрочем, одно скажу наверняка: ищет он явно не Бага-Ышбара-хана, а иначе сошелся бы с Фо Эром еще в Люгуне.

– На сей раз он одет иначе, – продолжал Фэн Сяо. – Даже парик на голову нацепил. Так что теперь в нем и не узнать того плешивого монаха, какого мы повстречали в Люгуне. А еще он поселился в этом же постоялом дворе и даже на этом же этаже, через три комнаты от нас.

Цяо Сянь собралась уже было уходить, но при упоминании Юй Сю задержалась и теперь не вмешаться в разговор не смогла:

– Быть может, он тайно следует за нами?

Облик они, конечно, сменили, так что теперь, даже если они столкнутся с Юй Сю лицом к лицу, тот вряд ли узнает их с первого взгляда. Однако недаром говорится: надейся на лучшее, а готовься к худшему.

– Едва ли, – возразил Цуй Буцюй. – Если бы он и вправду нас разоблачил, то селиться бы здесь точно не стал – выбрал бы другое место.

Однако Юй Сю действительно куда-то направлялся и точно намеревался с кем-то увидеться или что-то предпринять.

Цяо Сянь нахмурилась:

– Тогда, может быть, он тоже хочет посетить Апа-хана, вот ему и по пути с нами?

Но и это на правду походило с трудом: тюркских ханов было много, и Апа-хан считался далеко не самым влиятельным из них. Юй Сю, как советник принца Цзинь, наверняка понимал, что выгоды из такого посещения никакой не извлечь.

Обглодав куриную ножку дочиста, Цуй Буцюй отложил кость и взял теперь крылышко.

– Раз понять не можем, то не стоит и голову ломать, – сказал он. – Как бы река ни петляла, мимо моста не проплывем: если ему с нами по пути, рано или поздно мы поймем, что ему нужно.

– Курицу уплетаешь, а о том, кто ее купил, совсем позабыл, – вдруг с улыбкой заметил Фэн Сяо и вновь наигранно продолжил, – господин мой, вы съели курочку сей ничтожной, неужто никак ее не отблагодарите?

– А сколько денег я на тебя потратил за время пути? – удивился упреку Цуй Буцюй. – Новая плошка, новые палочки для еды, новая ложка, еще и свежая постель. А ты требуешь благодарности за какое-то крылышко? Сперва долг верни.

Второй господин чуть не поперхнулся от такой отповеди, но потом хитро ухмыльнулся и замолчал.

Курицу съели, Цяо Сянь ушла, и Цуй Буцюй, вымыв руки, собрался ложиться спать. Фэн Сяо посмотрел на него с таким видом, будто не верил собственным глазам.

– Днем в кибитке ты только и делал, что спал, вечером, едва я вышел за порог, ты тут же лег, и сейчас снова собрался почивать?

Он едва удержался, чтобы не сравнить Вестника с каким-нибудь домашним животным, но Цуй Буцюй как ни в чем не бывало ответил:

– Здоровье у меня неважное, а сон – мое лекарство, только так я еще и держусь на ногах.

Не обращая внимания на Фэн Сяо, он завернулся в одеяло и тут же уснул. Со стороны казалось, будто за все время, что они провели в пути, Вестник только и делал, что дремал целыми днями напролет, тем не менее отдохнуть ему все равно так толком и не удалось. Дорога выдалась ухабистой, и как ни была хороша кибитка, она все равно не шла ни в какое сравнение с кроватью. Потому, едва голова Цуй Буцюя вновь коснулась подушки, его захлестнула усталость, и он практически сразу же отправился, что называется, встречаться с Чжоу-гуном.

Кровать в комнате была только одна. Спать на пеньковой веревке Фэн Сяо не захотел, так что пришлось ему укладываться рядом с Цуй Буцюем. Второй господин хоть и нарядился в женское платье, женщиной от этого не стал, так что ни о чем предосудительном и речи не шло. Но уж чего Вестник никак не ожидал, так это того, что его начнут расталкивать, едва он успеет погрузиться в сон. С трудом разлепив глаза, он услышал голос Фэн Сяо:

– Подвинься, ты мне места совсем не оставил.

Цуй Буцюю подумалось, что кровать и правда узкая: он перекатился к краю и увидел, что Фэн Сяо ставит между ними две фарфоровые подушки.

– Ты слишком раскинулся во сне. Не пересекай черту, – пояснил Фэн Сяо.

– Ты что, и впрямь замужняя девица? – не удержался от насмешки Цуй Буцюй.

Второй господин вскинул брови:

– Заселившись, ты не искупался и одежд не переменил. Если сейчас помоешься, я, так и быть, уберу подушки.

Но помыться здесь было не так-то просто. Пришлось бы просить хозяина постоялого двора снова растопить печь, нагреть воду и перетаскать ее ведрами наверх. Время было позднее – почти все уже спали, – кто станет подниматься ради такого посреди ночи?

«Терпение, только терпение», – мысленно сказал себе Цуй Буцюй и, по-прежнему лежа спиной к Фэн Сяо, ответил:

– Делай как знаешь.

Он думал, что теперь-то ему дадут спокойно поспать, но вскоре его снова разбудили.

– Не храпи, ты мне мешаешь, – заявил второй господин.

Цуй Буцюй скрипнул зубами.

– Я никогда не храплю. Просто у меня нарушен ток ци и кровообращение, когда ложусь, нос закладывает, поэтому и дышу громче обычного. Не можешь заснуть – ступай на крышу, полюбуйся луной! Господин Фэн, тот, кто ночью не даст мне выспаться, днем пожалеет, что появился на свет. Вы точно хотите всю дорогу состязаться со мной в изобретательности?

Хоть он боевыми искусствами и не владел, сейчас его глаза сверкали яростью не хуже, чем у иного мастера во время битвы. Фэн Сяо ни за что бы не признал, что поддразнивал соседа нарочно, а потому невинно ответил:

– Я сплю очень чутко, едва кто-то рядом шевельнется – сразу просыпаюсь. Ты и впрямь меня потревожил, но я человек великодушный, так и быть, не стану держать обиду.

Цуй Буцюй тяжело вздохнул и вскоре опять уснул. Однако этой ночью судьба явно была против него.

Прошло всего ничего, а несчастного разбудили в третий раз. Не дожидаясь гнева даоса, Фэн Сяо объяснил:

– За окном пожар!

Цуй Буцюй и сам почувствовал запах горящей древесины, алые всполохи доставали до небес. Фэн Сяо отворил окно, дабы посмотреть, в чем дело; с третьего этажа он увидел, что пламя целиком объяло жилой дом неподалеку.

Крепко спавшие до сих пор горожане один за другим повыскакивали на улицу, люди с ведрами спешили на подмогу, огонь тут же начали тушить. Работа продолжалась до глубокой ночи. И хотя Цуй Буцюй в ней участия не принимал, выспаться все равно не смог – его так и будили всю ночь по пустякам.

Заметив наутро темные круги под глазами Вестника, заботливая Цяо Сянь тут же спросила:

– Брат Е, ты плохо спал?

Фэн Сяо напустил на себя смущенный вид и ответил вместо него:

– Сколько я ни твердила моему господину: мы в чужих краях, надо беречь себя, он и слушать не захотел! Развлекался до глубокой ночи!

Цяо Сянь промолчала. Руки так и чесались задать наглецу трепку. Обычная женщина ни за что бы не позволила себе вести столь непристойные разговоры при посторонних, но беда в том, что Фэн Сяо – не обычная женщина, точнее, он вовсе ею не был, а потому и о своем добром имени ничуть не волновался. Цяо Сянь начала догадываться, что так, выводя из себя Вестника, он коротал время и считал это прекрасным развлечением.

Накануне Цуй Буцюй явственно дал понять, что подобных разговоров на дух не переносит, однако сейчас он оставался совершенно спокоен и, криво усмехнувшись, заговорил:

– Вчера ты глаз не спускала с конюха Чжан Саня, сегодня строишь глазки повару Ли Сы. Пока мы были в Люгуне, ты прямо-таки завалила меня зелеными шапками, но я все стерпел. А теперь ты и здесь взялась за старое! Может, поспрашиваешь по городским притонам, где не хватает работниц – будешь веселиться хоть каждый день!

Хватило всего пары фраз, чтобы гости за соседними столиками притихли, предвкушая знатное зрелище. Все разом принялись оборачиваться на супругу господина Е: кто с любопытством, а кто – с вожделением, уже прикидывая, как бы провести ночь с красоткой, явно страдающей от одиночества.

Цяо Сянь поджала губы. Какие же взбалмошные эти двое! Ведь договорились вести себя тихо, а они как будто нарочно внимание привлекают! Да какая замужняя женщина станет в дороге постоянно нахлобучивать супругу зеленую шапку? И какой мужчина, удостоившийся такого украшения, станет кричать о нем во всеуслышание?

– Давайте отсядем за другой стол, – шепнула ей Цзинь Лянь.

– Хорошо, – без раздумий согласилась Цяо Сянь. Девушки уже встали, собираясь покинуть поле боя, как вдруг на постоялый двор зашел пристав с подручными. Окинув взглядом гостей, он обратился к бросившемуся навстречу слуге:

– Здесь ли остановился торговец по имени Е Юн?

Слуга почтительно поклонился и поспешил заверить, что немедленно уточнит. Но Цуй Буцюй, а именно он взял сие имя на время путешествия, сам подал голос:

– Я и есть Е Юн, чем могу служить?

Пристав посмотрел на него и махнул подручным:

– Хватайте его.

– Постойте, – Фэн Сяо поднялся со своего места, как бы невзначай заслоняя Цуй Буцюя. – Нельзя же хватать людей просто так, должна быть какая-то причина?!

– Причина такова, – ледяным тоном начал пристав, – что этой ночью в доме недалеко отсюда случился пожар, где заживо сгорел Чэн Чэн. Нам донесли, что днем у него возник с вами разлад, и подозревают, что именно вы подожгли дом, дабы отомстить!

Чэн Чэн. Кажется, так звали их проводника?

044

В этот день глаз у Гао И дергался с самого утра. Проснувшись, он всегда первым делом составлял гексаграмму, дабы погадать на день грядущий, но сегодня отчего-то решил ею пренебречь, и теперь его тяготило дурное предчувствие. В конце концов он не выдержал и послал слугу за черепашьим панцирем и медными монетами.

Уездный глава питал к гаданиям особую страсть: даже если к нему внезапно приходили гости, он сперва составлял гексаграмму, чтобы понять, к счастью ли их появление, и только тогда уже решал, примет он их или нет.

Жена ничего не могла с ним поделать, даже посмеялась однажды, что скоро он, чего доброго, начнет гадать даже про то, с какой ноги выходить из дома. Гао И воспринял ее шутливый совет всерьез. Впрочем, вскоре он понял, что проку от этого нового обычая мало, а потому быстро отказался от него.

Стоило ему отослать слугу за монетами, как вернулся пристав с четырьмя задержанными. Поначалу хотела пойти одна Цяо Сянь, дабы под видом Ли Чуна дать все необходимые разъяснения, но ей, разумеется, отказали, повелев схватить и увести всех сразу, из-за чего дело едва не дошло до рукоприкладства. Девушке, однако, хватило всего лишь одной стертой в пыль плошки, дабы продемонстрировать свое искусство и ясно дать приставу с подручными понять: эти люди отнюдь не столь безобидны, как кажется.

В Черчене, как говорится, перемешались драконы и змеи, а в таком многообразии хватало загадочных людей, творивших весьма невообразимые дела. Хотя Гао И направил сюда сам государь, особой власти у уездного главы здесь не было: его подчиненные тоже стремились не вызывать ненужных ссор, дабы ненароком кого не обидеть, и потому, оценив способности Цяо Сянь, они учтиво попросили четверку путников пройти вместе с ними.

Ни о каких кандалах или веревке речь уже и вовсе не шла – их не посмели бы даже пальцем тронуть. Казалось даже, что это дорогие гости прибыли в управу по приглашению главы уезда.

Несмотря на пристрастие к гаданию, Гао И вовсе не был глуп. Едва взглянув на подчиненных, он понял, что с задержанными придется нелегко. Но сказать так ничего и не успел – Цяо Сянь его опередила:

– Ваше превосходительство, позвольте узнать, чем мы можем вам служить?

Никто из прибывших не распростерся в поклоне, и даже головы ни один из них склонить не пожелал. Гао И остался их манерами весьма недоволен, но продолжил пристально рассматривать задержанных. Те держались совершенно спокойно, чувствовали себя уверенно и, по всей видимости, действительно были людьми непростыми.

Он выразительно посмотрел на своего помощника. Тот кашлянул и сказал:

– Почему вы не проявляете никакого уважения к его превосходительству?

– Нам не подобает ни кланяться, ни склонять головы, и у нас есть на то причина, – ответила Цяо Сянь. – Но сперва обсудим смерть Чэн Чэна.

Помощник покосился на Гао И, но тот, по-видимому, решил простить задержанным их грубость, и ему ничего не оставалось, кроме как продолжить:

– Минувшей ночью в городе случился пожар, погибли двое. Одного звали Ли Фэй, второй приказчик из закладной лавки «Процветание». Другим оказался Чэн Чэн, зарабатывавший на жизнь поденной работой. После пожара некто заявил, что видел днем вашу ссору с проводником и заподозрил, что это вы убили его из мести. Его превосходительство велел позвать вас, дабы получить разъяснения.

Кроме Гао И с помощником в зале находился еще один роскошно одетый мужчина лет тридцати-сорока на вид. Он сидел в стороне, не вымолвил за все время ни слова и производил впечатление господина замкнутого и надменного. Вероятно, именно он и донес на Цуй Буцюя.

– Чэн Чэн вчера попытался нас обмануть, я это заметил и преподал ему урок. Он признал свою неправоту и извинился, на том ссора и закончилась, – объяснила Цяо Сянь, все еще притворяясь Ли Чуном. – Потом мы с ним расплатились и разошлись без взаимных обид. Минувшей ночью мы с братом даже не выходили с постоялого двора, куда уж там устраивать поджог или кого-то убивать! Ваше превосходительство, прошу, примите сие во внимание.

Гао И не успел проронить ни слова, как роскошно одетый мужчина презрительно фыркнул:

– Думаешь, сказал два слова – и все, полностью оправдался? Мы выясним, врешь ты или нет, когда его превосходительство допросит вас как следует!

Цзинь Лянь хоть и была младшей хатун, но занимала при Апа-хане необычайно высокое положение и не привыкла, чтобы с ней говорили в таком тоне. Криво усмехнувшись, она заметила:

– Если мы его не убивали, значит, не убивали. Или хотите силой выбить у нас признание?

Ханьским она владела прекрасно, но все-таки жительницей Центральной равнины не была и выговаривала слова немного своеобразно. Гао И тут же это подметил:

– Откуда вы?

Заявитель повысил голос:

– Да какая разница! Правило «жизнь за жизнь» есть закон и Неба, и Земли!

– Я веду разбирательство или вы? – с недовольством прервал его Гао И. – Если и впредь собираетесь столь бесцеремонно вмешиваться, лучше сразу возвращайтесь к своему господину и передайте: пусть занимается этим делом сам!

Роскошно одетый мужчина слегка поумерил пыл, но все равно стоял на своем:

– Государь доверяет вам, ваше превосходительство, потому и сообщил о случившемся!

– В таком случае посадите этих четверых под стражу, – бесстрастно распорядился Гао И, – подождем людей Дуань Циху, а потом вместе допросим их.

Слово за слово, так и решилась судьба Цуй Буцюя и его спутников. Цяо Сянь уже собралась отбиваться силой, но Фэн Сяо ее опередил.

– Какие храбрецы! Да вам хоть известно, кто перед вами?

В тоне его звучало крайнее высокомерие: в этом Фэн Сяо ничуть не уступал роскошно разодетому заявителю. Цуй Буцюй собирался вступиться, но второй господин его перебил, так что даос лишь покосился на своего спутника, пока тот, горделиво вскинув голову и выпятив грудь, продолжал:

– Вы схватили самого Шан Цзина, племянника правителя Куча. По воле государя он отправился в путешествие на Центральную равнину. Теперь высочайшее поручение выполнено, и он держит путь домой. А вы ни за что ни про что заклеймили его преступником! Ежели вы не дадите нам удовлетворительных объяснений, то мы этого просто так не оставим!

От этих слов у Гао И тут же разболелась голова – наверняка все из-за того, что с утра он забыл погадать. Тогда он непременно отказался бы принимать этого человека от Син Мао, и ему не пришлось бы сейчас разбираться с четверкой странных путников.

Всем своим видом уездный глава показывал, что не желает лезть не в свое дело, но роскошно одетый мужчина тоже не отступал и недоверчиво заявил:

– Чем вы это докажете?

Он был не из тех легковерных невежд, что ничего в жизни не видывали, и потому знал, что Куча хоть и маленькая страна, а не бедная. Перед ним же стояли двое мужчин с женами, прибывшие в город с крошечным караваном: неудивительно, что их слова вызвали подозрения.

Однако Цуй Буцюй и впрямь достал золотую печать. Две надписи на ней – на языке Куча и на ханьском – удостоверяли личность предъявителя: «Шан Цзин, левый военный советник царства Куча».

Если уж Цуй Буцюй за что-то брался, то делал он все тщательно, не упуская ни единой мелочи. Так и сейчас смена облика была лишь частью подготовки. Он продумал два прикрытия: если путь пойдет гладко, то они обычные простолюдины, направляющиеся в Куча навестить родню. Но если возникнут непредвиденные обстоятельства, как сейчас, например, то они выдадут себя за кучанскую знать, странствующую под чужими именами.

Цуй Буцюй был уверен, что Фэн Сяо тоже об этом подумал заранее, но сейчас он его опередил, так что ничего больше не оставалось, кроме как использовать этот замысел ради всеобщего блага.

Гао И покрутил увесистую печать в руках, осматривая ее со всех сторон, но ни малейшего изъяна найти не смог. Конечно, дерзких мошенников на свете хватало, но вряд ли кто-то из них смог бы изготовить золотую печать, чтобы дурачить народ. К тому же какая выгода прикидываться племянником правителя Куча? Эти четверо вели себя в Черчене тихо, внимания не привлекали и, не вызови их глава уезда, вряд ли бы стали раскрывать, кто такие на самом деле.

Роскошно одетый мужчина, впрочем, все равно засомневался. Он потянулся было к печати, желая изучить ее получше, но Цяо Сянь остановила его.

– Ты кем себя возомнил, чтобы хватать печать, дарованную самим правителем Куча? Еще и оклеветал нас! Даже не думай легко отделаться!

– Я служу царю Шаньшаня! – рассердился мужчина. – Как я могу возводить на кого-то напраслину?

– Царство Шаньшань давным-давно погибло, – усмехнулась Цяо Сянь. – Откуда взяться царю?

Обычный человек ни за что не позволил бы себе такой насмешки, и Гао И еще больше уверился в правдивости слов задержанных. Оборвав заявителя, желавшего что-то возразить, он обратился к Цуй Буцюю:

– Господин Ли не имеет умысла посеять раздор. Дело в том, что кроме Чэн Чэна в пожаре погиб весьма способный подчиненный господина Сина – Ли Фэй.

Лавка «Процветание» принадлежала Син Мао. Старшим приказчиком был записан его младший сын, но на деле занимался ею именно Ли Фэй. Старик проработал на господина долгие годы, а потому занимал особое положение. К тому же лавка его стараниями приносила немалую прибыль. Смерть подчиненного показалась Син Мао подозрительной, вот он и счел, что кто-то умышленно убил Ли Фэя, и потому велел приближенному доложить о случившемся уездному главе Гао И.

Син Мао и Дуань Циху враждовали уже много лет, о том в Черчене знал каждый. Когда с его подчиненным случилась беда, многие сразу же невольно подумали, будто без заклятого врага тут никак не обошлось. Что же до Цуй Буцюя и его спутников, то они под раздачу попали случайно, и теперь уже никто не знал, чем это все обернется.

Гао И поначалу вовсе не хотел вмешиваться в давнюю распрю между двумя этими семействами: они вдвоем хозяйничали в городе уже долгие годы, и влияние их было столь велико, что по сравнению с ними уездный глава особой власти-то и не имел. Однако ежегодно он получал от них определенную мзду, потому теперь от него ждали ответной услуги, и ему крайне необходимо было хоть что-то предпринять.

– Мы спешим в Куча, – сказала Цяо Сянь. – Если бы господина не сразила в пути тяжкая болезнь, мы бы не стали здесь задерживаться даже на ночь.

Присмотревшись к Цуй Буцюю повнимательнее, Гао И удостоверился, что тот и впрямь выглядел тяжелобольным, так что в искренности путников у него и вовсе не осталось никаких сомнений. Он встал и поклонился:

– Речь идет о человеческой жизни, а, как известно, нет ничего важнее. Я лишь выполнял свой долг. Куча и Великую Суй издавна связывала дружба, и я верю, что случившееся не повлечет за собой ссоры. Прошу меня простить, господин Шан.

Роскошно одетый мужчина нахмурился:

– Ваше превосходительство, если дело не решится, как я объяснюсь перед государем? Прошу вас, соблаговолите ненадолго задержать сих четверых, пока я навещу государя и испрошу указаний.

– Лучше ступай сразу сводить счеты с Дуань Циху, что ты на нас-то глядишь? – сказала Цяо Сянь.

Но у господина Ли была своя версия:

– Всяк знает, что подозревать надо Дуань Циху, а значит, он и сам это прекрасно понимает. Так не лучше ли ему нанять чужаков вроде вас? Вы сделаете грязную работу, уедете из города, и никто ни о чем не прознает.

Цяо Сянь так рассердили его слова, что она расхохоталась:

– Да будь мы и впрямь убийцами, разве стали бы накануне ссориться с Чэн Чэном и навлекать на себя подозрения?

Тем временем явился человек и от Дуань Циху, на вид тоже лет сорока, однако своей худобой он разительно отличался от тучного приближенного Син Мао в роскошных одеждах. Лицо его рассекал шрам.

Мужчины, по-видимому, были знакомы, потому как стоило заклятым врагам встретиться, глаза их тотчас налились кровью, а из уст так и посыпались язвительные насмешки. Зал Гао И превратился в поле брани в прямом смысле этого слова.

В лице уездного главы явственно читалось раздражение: терпение его давно лопнуло, но волю гневу он дать не мог. Цуй Буцюй же преспокойно наблюдал за происходящим. От глаз его не укрылось, что хоть три силы Черчена и уравновешивали друг друга, Гао И явно был слабейшим из них.

– Раз уж нам все равно делать нечего, не позволите ли осмотреть трупы? – наконец предложил он. – Если удастся найти какие-то зацепки, то мы окончательно отведем от себя любые подозрения.

У Гао И и впрямь никаких сил слушать, как пререкаются приближенные Син Мао и Дуань Циху, не осталось, и он тут же согласился.

Но толстяк отвлекся от спора и снова начал кобениться:

– Неужто племянник правителя Куча подрабатывает осмотрщиком трупов?

– Справедливое замечание, – невозмутимо откликнулся Цуй Буцюй. – Только не я, а отец моей супруги. У него она многому научилась, а потому тоже кое-что умеет. Это ли не прекрасная возможность испытать ее в деле, пусть попробует, а там увидим, будет ли толк.

Фэн Сяо потерял дар речи, а лицо его даже слегка позеленело от отвращения. Едва он обрадовался, что сумел вырыть Цуй Буцюю яму, как тот уже успел отплатить ему тем же. Чтобы осмотреть труп, придется прикасаться к нему, то есть...

Угораздило же его ввязаться в эту историю!

045

Убедившись, что перед ним племянник правителя Куча, тучный посланник Син Мао несколько поумерил свою высокомерную заносчивость, а вот худощавый человек от Дуань Циху продолжал поглядывать на Цуй Буцюя и его спутников с сомнением.

В Черчене, как известно, до Неба не докричаться, до императора не дозваться, и закон здесь никому не писан. Потому-то и Гао И, чиновника Великой Суй, здесь ни во что не ставили. Несложно было догадаться, что и правитель Куча вряд ли явится сюда с большим войском, чтобы спасти племянника. Недаром говорят, что даже самому могучему дракону не совладать со змеей на ее земле. Так что будь тут даже не Цуй Буцюй, представившийся племянником правителя Куча, а сам правитель, у Дуань Циху и Син Мао нашлась бы сотня способов сделать так, чтобы тот и вовсе Черчен никогда не покинул, да еще и провернуть все столь изящно, что комар носу не подточит.

Оба тела после пожара сразу определили в благотворительный похоронный дом. Гао И счел, что посещение такого места навлечет беду, поэтому отказался сам туда идти, а вместо этого велел привезти умерших в тележке на передний двор.

На улице все еще было прохладно, и, хотя мертвецы пролежали так с ночи, сильного запаха от них не было. К тому же погибли они в пожаре, тела их обуглились дочерна, и теперь найти хоть какие-то зацепки, казалось, было практически невозможно.

Пышно разодетый толстяк не сводил с Цуй Буцюя глаз, а на лице его так и читалось: «Ну-ка поглядим, как ты станешь осматривать труп». Вестник невозмутимо обошел кругом оба тела и махнул рукой, подзывая Фэн Сяо:

– А-Фэн, это же твой конек! Иди посмотри!

Второй господин не знал, что и делать. Как только едва уловимый запах гари ударил в нос, губы его дернулись.

– Господин мой, ваша супруга только вчера накрасила ногти. Быть может, вы сами осмотрите тела, а я лишь дам пояснения?

Цуй Буцюй усмехнулся, но оказался неожиданно сговорчивым:

– Хорошо, так и поступим.

Он испачкаться не боялся, тут же принялся за работу и первым делом ощупал труп, двигаясь вверх от середины грудной клетки. Одежда от жара пламени обратилась в пепел, лишь отдельные ее лоскуты пристали к коже. Прикасаться к ним было не очень-то приятно, а у застывших вокруг зрителей и вовсе волосы встали дыбом от ужаса. Бранившиеся до этого господа, тучный и худощавый, не стерпев, зажали рты и носы платками, а Гао И даже попятился к дверям. Однако Цуй Буцюй ни капли не изменился в лице: словно пальцы его касались не обгоревших до неузнаваемости останков, а девичьей кожи, белой и гладкой, словно нефрит.

В боевых искусствах Фэн Сяо не было равных, бахвалился он и тем, что входит в число лучших умов Поднебесной, но в осмотре трупов он почти ничего не понимал. Цуй Буцюй же расписал его как весьма сведущую женщину, семья которой разбиралась в этом ремесле, хочешь не хочешь, а придется подыгрывать. Видя, как Вестник изучает труп, он тут же спросил:

– Что с верхней половиной тела?

– Спереди ни царапины, – ответил Цуй Буцюй, переворачивая мертвеца, – на спине...

Раздался треск, рука мертвеца отвалилась и упала на землю. Все так и застыли в недоумении.

– Я старался осторожно, – невинно сообщил Цуй Буцюй и добавил, обращаясь к Фэн Сяо: – А-Фэн, подними-ка руку и дай мне ее сюда.

Цяо Сянь поспешила отвернуться, чтобы Гао И ненароком не заметил злорадства в ее глазах.

Второй господин схватился за лоб, разыгрывая очередную сцену:

– Ах, у меня вдруг голова закружилась! Господин мой, сей ничтожной вдруг вспомнился совет лекаря: нашему ребенку всего несколько месяцев, нельзя дотрагиваться до всего, где преобладает начало инь. Я все-таки послушаюсь его указаний: вы ведь не хотите, чтобы ваше дитя родилось без ручки или ножки?

Цуй Буцюй промолчал, лишь на миг задержался взглядом на животе Фэн Сяо, а потом отвернулся и невозмутимо продолжил осмотр.

– На спине все кости целы, ран нет, – произнес Вестник, возвращая труп в прежнее положение.

– Выходит, вы тут битый час провозились, но так ничего и не нашли? – вспылил тучный господин.

– Только зря потратили наше время! – поддержал его худощавый.

– Ваше превосходительство, – посланник Син Мао повернулся к Гао И, – смею полагать, смерть Ли Фэя крайне подозрительна. Прошу вас, задержите этих четверых и допросите их как следует, а еще лучше, по моему скромному мнению, послать кого-нибудь в Куча и выяснить, есть ли вообще у местного правителя племянник. Если нет – наверняка они и есть злодеи, которые убили Ли Фэя по чьей-то указке!

– Это по чьей такой указке? – вскинулся худощавый. – Нечего обиняками говорить, выкладывай все начистоту!

– Мне-то откуда знать! – не остался в долгу толстяк.

Гао И понял, что эти двое вот-вот снова сцепятся, и мысленно приготовился как обычно сглаживать углы. Цуй Буцюй предъявил золотую печать, удостоверявшую его личность, но даже будь тот бродячим мошенником, выдающим себя за кого-то другого, у главы уезда не было ни малейшего желания совать нос куда не следует.

Гао И уже отказался от всяких устремлений – еще когда только-только приехал на новое место и обнаружил, что влияние в городе уже поделено между Дуань Циху и Син Мао. Когда-то он мечтал продвинуться по службе, но, несколько лет просидев в Черчене, понял, что и заурядной должности ему достаточно. Теперь он согласился бы на любой, пусть даже самый захудалый уезд в пределах Великой стены, лишь бы уехать отсюда. Конечно, Дуань Циху и Син Мао ежегодно давали ему немалую мзду, но Гао И постоянно чувствовал себя меж двух огней, и это не стоило никаких денег.

– Ни спереди, ни сзади ран нет, – раздался размеренный голос Цуй Буцюя, – однако этих людей сперва убили, а уже потом сожгли.

Все трое господ опешили. Тучный и худощавый даже вмиг потеряли всякое желание продолжать свою перепалку.

– Не говорите ерунды! Напугать нас пытаетесь?

– Загляните в рот умершего, – предложил Вестник.

Он разжал челюсти одному из трупов. Гао И поддался любопытству и подошел посмотреть. Склочные господа, кое-как переборов отвращение, последовали его примеру.

– Человек при пожаре неминуемо вдыхает гарь, отчего во рту и в носу остается копоть, – объяснил Цуй Буцюй. – Но у этих двоих и рот, и нос чисты, а значит, они оказались в огне уже после смерти.

Изначально Гао И не собирался вникать в это дело и принял на веру, что несчастные сгорели заживо, но теперь, выслушав «господина Шана», не удержался от вопроса:

– А можно ли определить, от чего они умерли?

Цуй Буцюй потянулся к затылку трупа, но вдруг остановился:

– А-Фэн, подойди, взгляни.

– Господин мой, просто опишите, что видите, этого будет достаточно, – откликнулся Фэн Сяо. Он подозревал, что Вестник нарочно расставляет для него ловушку, и решил, что даже под страхом смерти с места не сдвинется.

Цуй Буцюй с улыбкой повернулся к нему и ласково заговорил:

– Речь идет о человеческой жизни, а, как известно, нет ничего важнее. Если узнаем правду, то поможем умершему восстановить справедливость. А-Фэн, я знаю, как ты горюешь после потери ребенка – тебе все кажется, будто дитя по-прежнему в твоем чреве. Но ради этого нам и нужно накопить больше добродетелей, согласись?

Губы Фэн Сяо недовольно скривились, дескать, твоя взяла.

Вестник в ответ приподнял брови, мол, тебя врать никто за язык не тянул. Аль не нравится, что я помогаю прикрыть твою ложь? Быстро иди сюда, а не то перейду к более суровым мерам.

Взгляды их ненадолго встретились, Фэн Сяо с неохотой поплелся к трупу и, едва сдерживая тошноту, принялся ощупывать затылок мертвеца. Спустя какое-то время он заключил:

– В шейных позвонках – трещина. Убийца весьма искусен и, должно быть, знаком с боевыми искусствами – кости раскололись, но не сместились. Чтобы заметить повреждение, нужно очень внимательно прощупать позвонки, иначе можно пропустить.

Гао И вызвал осмотрщика трупов, и тот лишь подтвердил слова «господина Шана» и его «супруги». Тучный господин тут же поднял крик:

– Я сразу говорил – кто-то его убил! Ли Фэй все время занимался этой закладной лавкой, он наружу-то почти не выходил, откуда ему нажить столь лютых врагов? Тут как день ясно – некто замыслил обрубить крылья моему господину, лишить его всякой опоры!

– Раз такой смельчак – назови имена, – рявкнул худощавый. – А то, как та тварь Юй, все песком в тень плюешься! Хватит ходить вокруг да около!

– А вот и назову! – вскинулся тот. – В Черчене всяк знает, что Дуань Циху владеет Перстом Ваджры, отчего столь силен, что перед ним не устоит ни золото, ни нефрит.

Худощавый лишь усмехнулся:

– У тебя, видно, совсем мозгов нет! Да даже если наш господин и пожелает кого убить, зачем ему самому руки марать?

У Гао И от их пререканий голова кругом пошла. Не выдержав, он гаркнул:

– Всем молчать!

Наконец-то господа притихли, не смея больше наглеть, и сердито прикусили языки.

– Дело пока не раскрыто, правды мы не знаем, – провозгласил Гао И. – Не нужно тут препираться попусту! Я пошлю людей расследовать случившееся, если что-то удастся выяснить, вас оповестят.

После долгих уговоров ему наконец удалось выпроводить посланников Син Мао и Дуань Циху. Заметив, с каким облегчением вздохнул уездный глава, Цуй Буцюй с едва уловимой улыбкой поинтересовался:

– Ваше превосходительство, вы ведь хозяин в этом городе, отчего же оглядываетесь на других?

Гао И был человеком добродушным, а потому, услышав сии слова, ничуть не рассердился, а лишь горько усмехнулся:

– Шан-хоу, вы, верно, не знаете, что Черчен давным-давно поделен между Син Мао и Дуань Циху. Хоть меня и назначил сюда сам император, власть моя ограничена.

– Правитель Куча направил меня на Центральную равнину высочайшим повелением, – заговорил Цуй Буцюй. – Я побывал в Великой Суй, посетил и Южную Чэнь. Могу сказать одно: пока юг пребывает в упадке, север переживает расцвет. Надобно полагать, что в скором времени империя Суй объединит под своим началом северные и южные земли, и тогда ни Дуань Циху, ни Син Мао не смогут противостоять ее войскам. Не унывайте, ваше превосходительство!

Гао И подумал про себя, что ныне император даже с тюрками ничего поделать не может, какое ему дело до крохотного Черчена? Но как чиновник империи Суй он не мог позволить иностранцам усомниться в величии родного государства и потому отделался ничего не значащей любезностью.

Ему и в голову прийти не могло, что совсем скоро этот хворый молодой человек, назвавшийся племянником правителя Куча, и его супруга, что говорит неестественно низким голосом и ведет себя так, будто страдает от неведомой болезни, одним махом наведут в Черчене порядок, покончат с противоборством трех сил и официально включат эти земли в состав Великой Суй, свершив то, что за долгие годы не удалось самому Гао И. Неведомо было ему и то, сколь высокие должности занимали эти четверо; а ведь одни их имена любого повергли бы в ужас.

– Дуань Циху же раньше был простым разбойником, отчего он так возвысился в Черчене и откуда у него столько сторонников? – спросила Цяо Сянь.

– Я и сам наверняка не знаю, – ответил Гао И. – Говорят, он умеет расположить людей к себе, к тому же никогда не скупится: заработает хоть медяк – тут же разделит его с подчиненными. Разумеется, всем это нравится. Он честолюбив и безжалостен, но весьма одарен. В его руках – треть всех заведений Черчена, а еще, по слухам, он превосходно владеет боевыми искусствами и может сравниться даже с лучшими мастерами.

Тот же Син Мао, несмотря на все наследство предыдущего правителя Шаньшаня, хоть и имел больше людей, лошадей и средств, с трудом держался на равных с Дуань Циху, а то и вовсе уступал ему.

Дело оказалось непростым. Никаких других зацепок, кроме разбитых позвонков, найти так и не удалось, и стало ясно, что быстро во всем разобраться не выйдет. Гао И не хотелось заниматься расследованием, а уж чинить препоны Цуй Буцюю и его спутникам он тем более не собирался. Потому-то и отпустил их, попросив лишь об одном: на пару дней задержаться в Черчене, дабы при необходимости ответить на вопросы.

Закончив с осмотром покойников, Фэн Сяо тут же потребовал таз с чистой водой и вымыл руки с мылом не меньше десяти раз. И даже после этого ему казалось, что на коже остался запах мертвеца, а потому он сразу засобирался в лавку, торговавшую румянами и пудрой, чтобы купить несколько мешочков с ароматическими составами и натереть ими ладони.

– И впрямь как девица! – съязвила Цяо Сянь.

– Это ты так себя принижаешь или Цзинь Лянь? – поинтересовался в ответ Фэн Сяо.

Девушка раздраженно закатила глаза, а хатун насмешливо заметила:

– Я хоть и женщина, и то не такая привереда!

– Уж если и придется решать, угождать другим или потакать собственным прихотям, так я всегда выберу себя, – заявил Фэн Сяо.

Цуй Буцюй счел, что целый день сидеть на постоялом дворе тоскливо, и пропустив Цяо Сянь с Цзинь Лянь вперед, пошел вместе с Фэн Сяо покупать ароматические составы. Дабы срезать путь, они направились к лавке по переулку, который оказался таким узким, что в нем с трудом смогли бы разминуться двое.

И кто бы мог подумать, что именно здесь они увидят знакомое лицо: из-за поворота выпорхнула белая тень, оказавшаяся ни кем иным, как их старым приятелем Юй Сю! Однако на сей раз он оказался не один – рядом с монахом шел кто-то еще.

Фэн Сяо сразу понял: вот-вот они столкнутся с Юй Сю лицом к лицу, поворачивать назад – поздно: проницательный и хитрый советник наверняка заметит в их облике неладное, несмотря на все попытки остаться неузнанными.

Решив, что терять больше нечего, и остается только идти до конца, он в одно мгновение притянул Цуй Буцюя поближе.

– Господин мой, что вы делаете... – притворно возмутился Фэн Сяо. – Средь бела дня, на улице!.. Постыдились бы!

Цуй Буцюй потерял дар речи.

046

Замешкайся Цуй Буцюй хоть на мгновение, а то и вовсе застынь столбом – и проницательный Юй Сю тотчас бы подумал, что парочка перед ним какая-то подозрительная. Но звание Вестника управы Левой Луны получают не просто так. Конечно, про себя он бранил Фэн Сяо на чем свет стоит, на деле же не успел второй господин дернуть Цуй Буцюя на себя, как он сам стиснул его запястье, а другой рукой обхватил за талию. Голову он склонил так, что со стороны казалось, будто какой-то молодой человек милуется с возлюбленной.

Фэн Сяо пробила дрожь, однако действия Цуй Буцюя здесь были вовсе ни при чем – совсем недавно теми же самыми руками он трогал трупы, еще и в рот им залез, а после помыл ладони с мылом всего один раз! От одной только мысли об этом второму господину стало дурно, а Цуй Буцюй будто и вовсе о том позабыл.

– Умей вовремя остановиться, – сквозь зубы процедил тот.

– А когда дело касалось меня, кажется, чувство меры тебе было неведомо? – с едва заметной улыбкой ответил ему Цуй Буцюй.

– Юй Сю очень умен, – шепотом напомнил Фэн Сяо. – Чуть что не так – сразу заметит.

– Ну вот и терпи – а не то выдадим себя с головой.

Случайно завернувший в переулок Юй Сю возмутился, завидев юношу с девушкой, которым, видно, оказалось столь невмоготу, что они обнимались прямо средь бела дня. Ни капли стыда! Прямо на улице! Еще и шепчут друг другу на ухо всякие нежности. В столице такого разврата не встретишь – неужто и впрямь в приграничье нравы настолько свободнее?

Юй Сю нахмурился, на лице его мелькнуло отвращение. Немного помедлив, он развернулся и ушел прочь без оглядки. Неизвестный, что шел вместе с ним, последовал его примеру, и вскоре они оба скрылись из виду.

Цуй Буцюй тут же отшатнулся от второго господина на пару шагов. Тот лишь посмотрел на него с недоумением.

– Это чтобы вы, господин Фэн, не толкали меня первым. Я, как-никак, всего лишь хилый ученый, не выдержу, если вы меня снова швырнете об стену, – развел руками Вестник.

– Хватит языком чесать, – не выдержал Фэн Сяо. – За ними!

Фэн Сяо подхватил Цуй Буцюя за пояс, так что тому даже идти самому не приходилось – только ветер под ногами свистел. Дорога оказалась легкой, быстрой и весьма приятной: несмотря на скорость, они даже ни с кем не столкнулись. Издали они увидели, что их цель, ничего не подозревая, остановилась в придорожной лапшичной.

Днем в городе кипела жизнь. Выйдя из темного переулка, Юй Сю со спутником сразу оказались на самой многолюдной улице Черчена. Мимо заведения, которое они выбрали для беседы, взад-вперед ходили люди, столы от улицы ничего не отгораживало, зато так они легко заметили бы любого подозрительного человека.

– Ближе не подойти, – Фэн Сяо отпустил Цуй Буцюя на землю. Отыскав чайный домик неподалеку, они устроились там и принялись наблюдать.

Между домиком и лапшичной уместилось еще три-четыре заведения – достаточно, чтобы оставаться незамеченными, одно плохо – даже Фэн Сяо со своим острым слухом так далеко не мог ничего расслышать.

– Что же это получается, Юй Сю сильнее тебя? – полюбопытствовал Цуй Буцюй.

– Дело не в этом, – принесли чай, однако Фэн Сяо не стал сразу разливать его, а принялся ополаскивать чашки, переливая горячий напиток из одной в другую. Ополоснув посуду пять раз кряду, он наконец угомонился, но на лице его по-прежнему читалась крайняя брезгливость. – Мы сейчас во тьме, Юй Сю – на свету, наше положение выгоднее. Важно, чтобы он не узнал о нашем присутствии, пока мы не выясним его намерения. Не смотри на него в упор, у мастеров боевых искусств все чувства обострены, он может что-то почуять.

Цуй Буцюй медленно отвел взгляд:

– Я читал, о чем они говорят.

– Читал? – не сразу понял второй господин, но тут же сообразил: – По губам?

Вестник согласно хмыкнул.

Фэн Сяо ни за что бы не признался, что Цуй Буцюй не перестает его удивлять, причем самым неожиданным образом.

– И о чем же они говорят? – спросил он.

– Один из них сидит спиной, потому непонятно. К тому же народу вокруг слишком много, то и дело их кто-то загораживает, – объяснил Вестник. – Покамест я сумел различить лишь две фразы Юй Сю. Первая: «Придет ли на торжество Дуань Циху?» И вторая: «Сделай то, о чем я тебя прошу».

Фэн Сяо взглянул на Юй Сю, но тот как раз поднялся и пошел прочь, вскоре растворившись в толпе.

– Что думаешь? – поинтересовался второй господин.

– Во-первых, Юй Сю, по-видимому, знаком с господином Дуанем, но тот еще не знает о его прибытии в Черчен, – сообщил Цуй Буцюй. – Во-вторых, вероятно, они замышляют что-то против Дуань Циху.

Фэн Сяо задумался:

– Странные они. Что может быть общего у принца Цзинь и головореза, живущего за тысячи ли от столицы?

Цуй Буцюй, догадавшись, к чему он ведет, продолжил делиться соображениями:

– Управе Левой Луны удалось выяснить не так много. Прежде чем стать советником принца Цзинь, Юй Сю обучался в школе Тяньтай. Чтобы в таком юном возрасте добиться столь превосходного владения боевыми искусствами, необходимо во время обучения целиком и полностью посвящать себя совершенствованию. Дуань Циху же всю жизнь провел в приграничье и никогда на правобережье Янцзы не бывал. В сущности, им даже пересечься было негде.

– Совершенствоваться вовсе необязательно в стенах школы, – заметил Фэн Сяо. – Взгляни хоть на меня: благодаря своим исключительным способностям я, несмотря на юный возраст, превосхожу всех прочих. Равных мне не сыскать во всей Поднебесной.

Цуй Буцюй вдруг охнул, похлопал себя по бокам, а потом склонился к земле, будто обронил что-то.

– Ты не видел? – озадаченно спросил он у второго господина.

– Что? – удивился тот.

– Твой стыд – по-моему, ты его где-то потерял.

Фэн Сяо опешил.

Настроение у Цуй Буцюя от сей выходки заметно улучшилось, и он как ни в чем не бывало продолжил рассуждать:

– Оставим покамест их прошлое, подумаем о другом. В окружении Дуань Циху мастеров боевых искусств не счесть, к тому же он и сам могучий боец. Даже если против него выйдет сам Юй Сю, то едва ли одержит победу, что уж говорить о других. Что может ему предложить какой-то подручный?

Фэн Сяо в задумчивости потер подбородок:

– Яд? Женщины? Впрочем, вряд ли. Будь все так просто, за эти годы он сто раз бы помер – врагов у него наверняка немало. Раз Юй Сю не хочет вмешиваться сам, значит, его подручному нужно улучить подходящий момент, когда Дуань Циху ослабит бдительность или же останется без охраны...

Второй господин на миг нахмурился, а потом поднял взгляд на Цуй Буцюя. Тот тоже смотрел на него.

– День рождения! – сказали они в голос.

В это время спутник Юй Сю тоже поднялся из-за стола, оплатил счет и направился в противоположную сторону. Фэн Сяо с Цуй Буцюем тут же стало не до разговоров. Оставив деньги рядом с чашками, они устремились следом.

– Насколько он хорош в боевых искусствах? – спросил Цуй Буцюй, пока Фэн Сяо, как и прежде, нес его, подхватив за пояс.

– Он неплохой боец, но меня ему не затмить, – пояснил Фэн Сяо.

Вестник заметил, что теперь они держались к неизвестному гораздо ближе и вели себя не так осторожно, как с Юй Сю. Тем не менее, проследив за незнакомцем, они так и не обнаружили ничего необычного. Мужчина шел размеренным шагом и, по-видимому, никуда не спешил: даже остановился перед торговцем на обочине, дабы купить две кунжутных лепешки и немного лакомств, а после направился в ту часть города, где жил простой народ.

Остановился он возле одного из домов, во дворе которого играли двое ребятишек. Завидев мужчину, они с радостными криками бросились ему навстречу: вероятно, то был их отец. Он разделил между детьми лакомства, усадил их на руки и, весело смеясь, скрылся в дверях дома.

На этом Фэн Сяо с Цуй Буцюем и оставили его, разойдясь по своим делам в представительства чертога Явленных Мечей и управы Левой Луны, дабы приказать подчиненным собрать сведения об этом человеке.

Люди Цуй Буцюя жили в Черчене уже шестой год и были прекрасно осведомлены обо всем, что происходит в городе. Знали они и всех мало-мальски значимых горожан. А потому не прошло и часа с тех пор, как Вестник дал поручение, а служащий уже вернулся с докладом.

– Господин, главу семейства, что живет в том доме, зовут Пэн Сян, он третий управляющий при Син Мао.

– И сколько их у него? – невозмутимо уточнил Цуй Буцюй.

– Достаточно, – почтительно подтвердил служащий. – У Син Мао, конечно, много родни, но и дела он ведет с размахом. Помимо домочадцев ему помогают трое управляющих. Говорят, что старший – его ближайшее доверенное лицо, одевается роскошно, держится надменно – простому человеку с ним и вовсе не встретиться. Второй – помогает с делами, не касающимися семьи, а третий – отвечает за всевозможные повседневные мелочи, в том числе и связанные с приемом гостей.

Тут Цуй Буцюй встрепенулся: ответы на некоторые вопросы начали складываться у него в голове.

– Я слышал, через пару дней матушка Син Мао празднует день рождения и дает торжественный обед. За приготовления, верно, тоже отвечает третий управляющий?

– Если все как обычно, то, полагаю, так и есть, – подтвердил служащий.

«Зрелище и впрямь будет занятное», – подумал Цуй Буцюй. Больше задерживаться в представительстве он не стал и поспешил назад на постоялый двор.

Фэн Сяо вернулся раньше, и когда Вестник вошел в комнату, тот как раз с беззаботным видом пил чай с закусками. При виде Цуй Буцюя второй господин расплылся в улыбке:

– Похоже, тебе удалось что-то узнать?

– Чему ты так радуешься? – насторожился даос. – Вы с Дуань Циху враги, что ли? Празднуешь его грядущую кончину?

– Никакие мы не враги, – ответил Фэн Сяо. – Но кто-то и впрямь замыслил его погубить. А радуюсь я тому, что все точь-в-точь как в той пословице: клонит в сон – вот и подушка.

Он извлек из-за пазухи два приглашения, положил на столик и подтолкнул к Цуй Буцюю. Вестник взял приглашение, пробежал глазами, и на лице его отразилось удивление.

– Что теперь скажешь: есть поводы для радости? – довольно улыбнулся Фэн Сяо.

– И впрямь есть, – кивнул Цуй Буцюй.

Стоило всем прознать, что в городе остановился племянник правителя Куча, как ему тут же принесли приглашение на празднество в честь шестидесятилетия матушки Син Мао. Это лишний раз доказывало, что потомок правителей Шаньшаня всегда держит нос по ветру, а дела ведет споро и ловко. Неудивительно, что он столько лет господствует в Черчене.

Фэн Сяо тоже удалось кое-что выяснить о таинственном спутнике Юй Сю:

– Третий управляющий Син Мао в сговоре с советником принца Цзинь, воспитанником школы Тяньтай – весьма любопытно! Я все гадал, как бы раздобыть приглашение, но, похоже, правитель Куча здесь пользуется большим уважением.

– Госпожа, – медленно начал Цуй Буцюй, – вы совсем недавно потеряли ребенка. Вы еще слабы, вам следует больше времени проводить в постели, дабы восстановить силы. А сегодня вам пришлось еще и осматривать трупы, что весьма вас расстроило. Вам нет нужды сопровождать меня на торжественный пир в честь дня рождения матушки Син Мао, мне достаточно будет Цяо Сянь.

– Что скорбь по ребенку! – в тон ему ответил Фэн Сяо. – Ради своего супруга А-Фэн готова на все: хоть по кипятку проплыть, хоть через огонь пройти. Мало ли что может случиться на торжестве, – меня обуяет тревога, если я не смогу быть рядом!

Понимать это следовало как: «Даже не надейся оттеснить меня и присвоить все заслуги себе».

– Жена должна подчиняться воле мужа, – с улыбкой заметил Цуй Буцюй. – Если не научишься вести себя как подобает замужней женщине, мне придется вернуть тебя родителям.

– Сия ничтожная и без того вся испереживалась из-за вашего слабого здоровья, – не отступал Фэн Сяо. – Господин мой, неужели в вас нет ни капли жалости?

Со стороны могло показаться, будто эти двое несут какую-то чушь, но на самом деле речь шла о вполне определенном деле: Цуй Буцюй не хотел, чтобы второй господин присутствовал на пиру, Фэн Сяо же ясно давал понять, что вознамерился явиться туда во что бы то ни стало, и если Вестник попытается его удержать, он найдет, как тому насолить.

Цяо Сянь как раз шла к Цуй Буцюю проверить пульс, но вдруг из-за двери послышалось:

– Ты для меня всего лишь орудие, дабы я не остался без наследника, не больно-то зазнавайся!

Девушка так и застыла у порога в растерянности. И за что только ей это все?

047

Время пролетело в мгновение ока.

Если прежде у Цуй Буцюя и Фэн Сяо не было возможности убедиться в могуществе двух господствующих в Черчене сил, то в день праздника им довелось наконец воочию узреть всю широту влияния местного царька Син Мао.

После того как всем гостям, включая племянника правителя Куча и его супругу, разослали приглашения на день рождения матушки наследника Шаньшаня, улицы принялись украшать в честь грядущего праздника, и вскоре всюду уже висели красные фонари, а по ветру реяли разноцветные ленты. Хоть Черчен и был городком небольшим, подобные расходы смогла бы себе позволить только очень богатая семья.

Как доложил служащий управы Левой Луны, у Син Мао много родни и дела он ведет с размахом, но это еще мягко сказано!

Когда Шаньшань пал, его правитель вместе с четырьмя тысячами семей подданных и шаньшаньской казной бежал в Черчен, где и обосновался. С тех пор сменилось три поколения, и теперь уже его внук Син Мао вел дела не только по всему Черчену, но и в Люгуне, а принадлежавшие ему лавки имелись даже в столицах Великой Суй и южной Чэнь.

Как известно, ежели у кого-нибудь появляются деньги, он сразу думает о том, как бы их защитить, и чем больше богатство – тем сильнее приходится его оберегать. Поговаривали, что, едва Син Мао исполнилось пять лет, последний правитель Шаньшаня нанял мастера боевых искусств, дабы тот обучил его внука сражаться. Однако способности у мальчика оказались весьма заурядные: до сих пор он считался посредственным бойцом, зато сторожей и телохранителей держал немало, а покидая дом, всегда брал с собой большую свиту, что придавало каждому его выходу величественности.

Когда Фэн Сяо и Цуй Буцюй подошли к воротам, в особняке Син уже было весьма оживленно – повсюду слышался людской гомон. Вдоль стен прямой линией выстроились стражники, оцепив владения плотным кольцом, а на входе, тоже в сопровождении стражи, гостей встречал тот самый мужчина, которого второй господин вместе с Вестником видели с Юй Сю, – третий управляющий.

Глядя на это зрелище, Цуй Буцюй улыбнулся:

– Какая роскошь! Почти не отличишь от выездов наследного принца или принца Цзинь! И то верно: до Неба не докричаться, до императора не дозваться, вот каждый и делает что хочет. Царства Шаньшань уж давно нет, а Син Мао по-прежнему ведет себя как безраздельный владыка здешних земель.

Фэн Сяо задумчиво потер подбородок:

– Я слышал, подчиненные и домочадцы и впрямь в лицо величают его государем.

Поздравить матушку Син Мао собрались все уважаемые люди Черчена, среди них, по слухам, было и немало его приятелей из цзянху. Перед особняком сгрудились повозки; иные из них оказались весьма нарядными – с украшениями искусной работы. И только Фэн Сяо с Цуй Буцюем шли пешком с самого постоялого двора, к тому же явились они совсем без свиты. Син Мао был уверен, что приглашает племянника правителя Куча, потому Цзинь Лянь присутствовать никак не могла: выдавать себя за служанку ей не подобало, а никакого другого предлога придумать не удалось. Цяо Сянь тоже не пошла: Вестник велел ей остаться подле хатун, дабы защитить ее от Фо Эра, ежели тот вдруг объявится.

По сравнению с остальными гостями Фэн Сяо и Цуй Буцюй выглядели совсем уж бедно – даже подарок им пришлось нести самим. К счастью, ни того, ни другого косые взгляды гостей ничуть не заботили. Без тени стыда они встали в самый конец вереницы поздравляющих, чем остались весьма довольны, расценив такое положение дел как прекрасную возможность понаблюдать за окружающими.

Дары гости преподносили самые разные – кто-то даже принес целое дерево из нефрита высотой в человеческий рост, дабы пустить пыль в глаза. Увешанное золотыми и серебряными монетами, оно вызвало немало восхищенных возгласов. Тем временем ларец в руках у Цуй Буцюя был размером не больше его собственного предплечья.

Третий управляющий, судя по всему, привык ко всевозможным драгоценностям и редким безделушкам, а потому, завидев сие скромное подношение, в первый миг опешил: казалось, подарок купили в ближайшей лавке, заодно с засахаренными фруктами.

Лишь взглянув на приглашение, он понял, кто перед ним стоял. Царство Куча славилось своей работой с металлом, то была богатая страна, а не какое-то нищее крошечное государство, однако Цуй Буцюй с Фэн Сяо хоть на бедняков и не походили, а все равно одеты были не столь роскошно, как ожидал управляющий. И пусть сам он держать себя в руках умел, а с презрительными взглядами стоявших рядом слуг ничего поделать не мог.

– Стой! – племянник правителя Куча с недовольством окрикнул слугу, что схватил ларец и собрался уже убрать его куда-нибудь подальше. – Кто позволил тебе уносить подарок?

Слуга посмотрел на него с недоумением.

– А-Фэн, – надменным тоном распорядился Цуй Буцюй, – открой шкатулку, пусть увидят, что мы им подарили.

Редкое дело: Фэн Сяо прилюдно повиновался ему, отобрал у слуги ларец, развязал шелковые ленты и вынул короткий кинжал совершенно заурядного вида.

– Смотрите внимательно, – предупредил он и извлек кинжал из ножен. Лезвие окутывала белая дымка, казалось, оно было покрыто инеем. Фэн Сяо поднял руку. Легкий взмах клинком – и на слуге, что чуть не забрал подарок, вся одежда выше пояса обратилась в пыль. Бедолага даже не успел понять, что произошло, – так и застыл полуобнаженный перед гостями.

Из оцепенения его вывели лишь женские крики. Только тогда он, побагровев от стыда, спешно бросился внутрь.

Насмешливо фыркнув, Цуй Буцюй горделиво заметил:

– Господин Син повидал немало сокровищ и драгоценностей. За кого вы нас принимаете, раз сочли, будто мы не подарим нечто особенное? Такой поступок впору лишь невежественным крестьянам да проходимцам!

Воочию оценив остроту кинжала, гости принялись перешептываться: слухи о прибытии племянника правителя Куча оказались правдой, и теперь уже никто не смел смотреть на Цуй Буцюя свысока.

Опомнившись, третий управляющий почтительно принял кинжал обеими руками, бережно передал слугам и с улыбкой проговорил:

– Мой подчиненный был груб с вами, господин Шан, и совсем позабыл об учтивости. Надеюсь, вы окажетесь столь великодушны и простите нам сию оплошность в честь праздника! Места для вас уже готовы, позвольте сему ничтожному проводить вас. Прошу, пожалуйте!

Остальных гостей рассаживали слуги, и лишь Цуй Буцюя с Фэн Сяо провел внутрь сам третий управляющий – вот уж действительно особое почтение!

О размерах особняка Син излишне распространяться нет нужды. Тем не менее из-за того, что нынче на торжество прибыло особенно много гостей, разместить их в доме не удалось. Потому приняли решение накрыть столы как в зале для приемов, так и во дворе, где разместили не самых уважаемых посетителей. Внутри усадили почетных гостей, коих оказалось не так много, и оттого в зале осталось гораздо больше места, чем на улице, где яблоку негде было упасть.

И хотя Цуй Буцюя с Фэн Сяо провожал сам третий управляющий, места им отвели во дворе, пусть и совсем недалеко от зала для приемов. Этот уголок еще считался весьма почетным: Вестник знал, что изначально их собирались усадить еще дальше, но после случившегося на входе третий управляющий передумал.

Цуй Буцюй осмотрел зал для приемов: два господских места и еще по четыре – с каждой стороны. Всего ожидается восемь почетных гостей, один из которых наверняка Дуань Циху.

Напустив на себя раздосадованный вид, он обратился к управляющему:

– Как так? Неужто даже самому племяннику правителя Куча не нашлось места внутри?

Улыбка не сходила с лица управляющего. Сложив руки перед собой, он поклонился:

– Простите, господин Шан, но те восемь мест отведены давним друзьям нашего господина, высокое положение здесь роли не играет. Во дворе кроме вас немало знатных и именитых людей: здесь и глава школы Цюнхай, и представители рода Вэй из Гуаньчжуна, и младший глава Рощи Небожителей. И все они сидят еще дальше, чем вы!

Прикинувшись, будто ему не терпится сесть за стол, Цуй Буцюй отмахнулся:

– Ладно-ладно, у госпожи как-никак большой праздник – шестьдесят лет, – не хочу препираться по пустякам!

– Господин, вы поистине великодушны! – с прежней улыбкой ответил третий управляющий.

Извинившись, что вынужден их покинуть, он откланялся и ушел встречать все прибывающих гостей. Фэн Сяо сел рядом с Цуй Буцюем, закинул в рот виноградинку с ближайшего блюда и принялся осматриваться.

Гости один за другим расходились по своим столикам, в зале из восьми мест заняли уже четыре, но второй господин никого из пришедших не знал.

– Один из тех, что внутри, похож на Вэй Хофана, из гуаньчжунского рода Вэй, – сказал Цуй Буцюй. – Но остальные мне незнакомы, быть может, они не принадлежат цзянху.

– Син Мао в знак уважения наверняка посадит подле себя Дуань Циху, сразу по правую руку, – заметил Фэн Сяо. – Но мы сейчас все равно далековато. Если придется действовать, будет несподручно.

– Как придет время, что-нибудь придумаем, – ответил Вестник. – А пока о другом: откуда у тебя такой замечательный кинжал, что рубит железо словно мокрую глину?

Второй господин уже успел покончить с целой кистью винограда и теперь отправил в рот кусочек дыни, наколов его на серебряную палочку. В ответ на вопрос он улыбнулся:

– Я наполнил его собственной истинной ци. Теперь этим клинком не то что железо рубить – им горы свернуть можно!

– А отчего кинжал, когда его извлекли из ножен, окутывала тонкая белая дымка? – недоверчиво поинтересовался Цуй Буцюй.

Фэн Сяо расхохотался:

– Если поместить кинжал в снег на три-четыре дня, а потом вложить в него внутреннюю силу так, чтобы лезвие покрылось инеем, разумеется, его окутает белая дымка! Эту безделушку я давеча купил в кузнице, что в восточной части города, и, надо сказать, три сотни монет я отдал не напрасно – только посмотри, сколько изысканных яств они нам принесли!

Цуй Буцюй несколько замешкался:

– Неужто чертог Явленных Мечей едва концы с концами сводит, раз у тебя не нашлось денег даже на достойный подарок?

– Когда отправляешься по делу за тысячи ли, разве не стоит поумерить траты? – с полным осознанием собственной правоты возразил Фэн Сяо. – Деньги лишними не бывают. В приграничье постоянно бушуют песчаные бури, а как мне прикажешь ухаживать за лицом и прической без цветочной воды и масла для волос? Ваша Цяо Сянь за каждый медяк удавится и скорее сама с жизнью распрощается, чем купит мне хоть что-то, так что сему почтеннейшему приходится за все платить самому.

Цуй Буцюй промолчал.

Когда Фэн Сяо принимался кривляться, нарочно изображая из себя женщину, он еще мог съязвить в ответ, но, как назло, сейчас второй господин чертога Явленных Мечей не паясничал, а говорил совершенно серьезно. Перед мысленным взором Цуй Буцюя невольно всплыла картина, как Фэн Сяо сидит в комнате на постоялом дворе, широко расставив ноги, одной рукой бреется, а другой умащивает собственные волосы. Его аж передернуло.

А второй господин тем временем продолжил проникновенно наставлять:

– Не думай, будто мужчине не следует ухаживать за собой. Небо даровало сему почтеннейшему несравненную красоту, что потрясает и землю, и Небеса, а потому разве я не разгневаю их, пренебрегая сим даром, покуда не стану следить за своим обликом? Тебе, конечно, до меня далеко, но ты и сам весьма хорош собой. Вот только из-за постоянных болезней стареешь быстрее прочих и если не начнешь как следует заботиться о себе, то, боюсь, через пару лет...

Не договорив, Фэн Сяо расхохотался. Цуй Буцюй хоть и знал, что ничего хорошего он сказать не намеревался, но все равно не выдержал и уточнил:

– Что через пару лет?

– Я и впрямь смогу называть тебя отцом, – кое-как выговорил сквозь смех Фэн Сяо.

Вестник уставился на блюдо с фруктами, представляя, как нахлобучит его прямо на голову своему спутнику. Он боялся, что еще чуть-чуть – и самообладание окончательно покинет его. От опасного соблазна воплотить замысел в жизнь его спас чей-то голос:

– Уважаемый господин, мое имя Чэнь Цзи. Позвольте узнать, как зовут вас и вашу супругу?

Цуй Буцюй поднял голову.

Молодой человек сидел рядом с Фэн Сяо, и вопрос его предназначался скорее не Цуй Буцюю, а его «прекрасной соседке». А к ее «мужу» он явно обратился постольку-поскольку.

Все это время на губах второго господина играла препротивнейшая ухмылка, так и умолявшая задать наглецу трепку, но едва раздался голос молодого человека, как выражение лица его мигом переменилось.

– Цзи? Какое «цзи»? – робко улыбнулась «жена племянника правителя Куча», словно засмущавшись, и как бы невзначай лукаво взглянула на юношу глазами феникса. Цуй Буцюя таким было не пронять, зато на ничего не подозревавшего юношу его уловки подействовали прекрасно – Чэнь Цзи явно заинтересовался, а во взгляде его промелькнула искра:

– Сверху «дождь», снизу «предел». То «цзи», что можно описать фразой «дождь прошел, и небо прояснилось».

Чэнь Цзи.

Сопоставив имя и приметы юноши, Цуй Буцюй вскоре отыскал в памяти и его происхождение.

Перед ними был младший глава Рощи Небожителей из Гуаньчжуна. В отличие от Сюаньду или Тяньтай, Роща Небожителей в число ведущих школ боевых искусств не входила, но в цзянху все-таки была на слуху. Сам Чэнь Цзи считался бойцом весьма заурядным, нрава был своевольного и распущенного, чем несколько напоминал Линь Юна из горной усадьбы Яньдан – избалованный отпрыск богатой семьи. Быть может, все дети зажиточных родителей, коим с самого детства во всем потакают, оберегая от любых невзгод и трудностей, похожи друг на друга.

Пусть как боец он сам и не добился особых успехов, зато отец его возглавлял Рощу Небожителей, и потому, наверняка в знак уважения к семейству, Чэнь Цзи и посадили рядом с племянником правителя Куча.

Цуй Буцюй снова присмотрелся в глубь зала: хозяева уже заняли свои места, гости тоже все собрались. Дуань Циху и Гао И разместились по обе стороны от Син Мао, во главе стола рядом с ним сидела пожилая женщина, по всей видимости, виновница торжества.

Все это время Вестник не оставлял попыток придумать, как бы подобраться к ним поближе, и теперь при виде Чэнь Цзи его вдруг осенило.

Фэн Сяо, словно угадав его замысел, с едва заметной усмешкой подтолкнул к нему блюдо с фруктами. Чувствовалось, что ему прямо-таки не терпится полюбоваться очередным представлением.

Цуй Буцюй мысленно закатил глаза, а сам тем временем схватил блюдо и с размаху швырнул его наземь.

Со страшным грохотом оно разлетелось на осколки, фрукты покатились во все стороны.

Такое трудно было не заметить. В зале разом воцарилась тишина, а взглянуть на развернувшуюся сцену оглянулись все, и даже Син Мао не стал исключением.

048

Разбитое блюдо было только началом. Цуй Буцюй вскочил и, указывая на Чэнь Цзи, принялся бранить того на чем свет стоит:

– Да ты хоть знаешь, что перед тобой племянник самого правителя Куча?! Как ты смеешь заглядываться на мою жену?! В семье господина Сина большой праздник, и, получив приглашение, я пришел, желая от всего сердца поздравить пожилую госпожу, и даже представить не мог, что повстречаю здесь такого бесстыжего подлеца и грубияна! Будь мы сейчас в Куча, я бы уже велел вышвырнуть тебя вон и забить палками до смерти!

Всю эту тираду он выдал на одном дыхании, так что никто не успел и слова вставить. Сам Чэнь Цзи и вовсе не понял, что произошло.

«Я ведь руки не распускал, всего лишь имя спросил, – подумал он. – Чего тут бесстыжего и грубого?»

Конечно, юноша умел за себя постоять, но Цуй Буцюй обрушился на него так внезапно, что младший глава Рощи Небожителей так и не нашелся с ответом.

Допустить ссоры прямо в разгар пиршества Син Мао никак не мог и выразительно глянул на старшего управляющего. Тотчас уловив намек, тот попытался разрядить обстановку:

– Господа, к чему спорить? Вы оба – наши дорогие гости. Прошу вас, из уважения к хозяину торжест...

Надменно усмехнувшись, Цуй Буцюй оборвал его на полуслове:

– А ведь дядя часто повторял, что господин Син хоть и живет в Черчене, а все равно настоящий удалец и герой, каких не сыскать. Кто бы мог подумать, что он так заблуждался! Племяннику правителя Куча не нашлось места в зале: приходится ютиться во дворе, под палящим солнцем! Я вашим пиром сыт по горло, засим откланиваюсь!

Старший управляющий спешно преградил ему дорогу и, растянув губы в любезной улыбке, заговорил заискивающим тоном:

– Господин, произошло недоразумение. Ваш покорный слуга так распорядился лишь оттого, что в зале слишком тесно: много народу не усадить. Сожалею, но мы никак не смогли бы разместить там всех гостей...

– Разве тем самым вы не делите людей на высших и низших? Не могли стену снести, чтобы объединить двор и зал под одной крышей? – покосился на него Цуй Буцюй

Легко сказать, вот только что сталось бы с домом! Когда Вестник нарочно хотел довести кого-то до белого каления, он был совершенно несносен. Вот и сейчас у старшего управляющего руки чесались размозжить наглецу голову, но позволить он себе этого не мог и оттого по-прежнему из последних сил улыбался:

– Вы совершенно правы, господин, премного благодарен за науку – сей ничтожный по малоумию не догадался. Прошу досточтимую чету пожаловать в зал: мы немедленно разместим вас!

Он махнул рукой, подгоняя слуг, и в зале тут же устроили еще два места, куда тотчас провели Цуй Буцюя с Фэн Сяо. Син Мао поднялся и вышел на середину зала, дабы лично поприветствовать их:

– Я повел себя неучтиво, покорнейше прошу извинить меня! Не откажите, повеселитесь на пиру!

Своей первоначальной цели – проникнуть в зал – Цуй Буцюй добился. Теперь – следующий шаг. Посмотрев на Дуань Циху, он во весь голос заявил:

– Говорят, что Черчен славен двумя удалыми героями: один – господин Син, а другой – господин Дуань. Раз уж мне сегодня посчастливилось оказаться здесь, то я хотел бы сидеть к ним поближе. Столы можете не переставлять, нам с супругой будет достаточно, если разместите нас позади господина Дуаня!

Тот рассмеялся и охотно пригласил племянника правителя Куча к себе:

– Неужто господин Шан столь высокого мнения обо мне? Здесь места предостаточно, быть может, вы согласитесь разделить стол со мной?

– С превеликой охотою! – обрадовался Цуй Буцюй.

Гостям обыкновенно полагалось сидеть по одному, лишь весьма близкие люди могли разместиться за столиком вместе. Но Цуй Буцюй не ведал, что такое скромность, и, оставив старшего управляющего в недоумении, широким шагом подошел к Дуань Циху и сел рядом с ним.

Увидев, что Син Мао не возражает, старший управляющий про себя неодобрительно покачал головой и распорядился поставить для Фэн Сяо стол подле Цуй Буцюя.

Вот так они и оказались не только вплотную к Дуань Циху, но еще и всего в нескольких шагах от Син Мао.

Лишь несчастному Чэнь Цзи попало ни за что ни про что. Когда он опомнился, Цуй Буцюй уже успел заручиться поддержкой важных господ, и даже если младший глава Рощи Небожителей и захотел бы выместить гнев – было уже поздно. Ему только и оставалось, что сверлить спину обидчика взглядом, полным ненависти. Старший управляющий не мог допустить новых ссор на празднике, а потому поспешил к Чэнь Цзи, дабы успокоить того, и принялся что-то ему говорить. Вскоре Чэнь Цзи сменил гнев на милость, отвернулся от Цуй Буцюя и, повеселев, снова занял свое место.

Буря миновала, старший управляющий вздохнул с облегчением, но про себя клял на чем свет стоит третьего управляющего: тот, как назло, куда-то подевался, а ведь именно он отвечал за сегодняшнее торжество и должен был заниматься всеми этими неурядицами.

– Несколько лет тому назад мне довелось побывать в Куча и посчастливилось лицезреть государя, – сказал Дуань Циху. – Как он сейчас поживает?

– Дядя хорошо ест и сладко спит, конным из лука собьет орла, пешим – голыми руками одолеет волка. Он по-прежнему крепок и силен. Вот только царевич недавно заболел и умер. Дядя так опечалился, что ни любимые мелодии, ни танцы его не радовали. Не случись такого несчастья, не пришел бы мой черед ехать на Центральную равнину.

Решив выдавать себя за племянника правителя Куча, Цуй Буцюй заблаговременно подготовился и хорошенько проверил все необходимые сведения. Одно дело провести Гао И – большого ума не надо, – и совсем другое – одурачить хитрых старых лисов Дуань Циху и Син Мао.

У правителя Куча и вправду был племянник по имени Шан Цзин. Из-за слабого здоровья тот с малолетства жил в загородной усадьбе, и оттого мало кому доводилось видеть его воочию. На каждые десять фраз в рассказе Цуй Буцюя шесть или семь были чистой правдой, чем он еще больше завоевывал чужое доверие.

О безвременной кончине молодого царевича слышали оба: и Дуань Циху, и Син Мао. Поэтому после сих слов не осталось больше никаких сомнений в том, что Цуй Буцюй именно тот, за кого себя выдает.

Дуань Циху кивнул и сокрушенно вздохнул:

– Передайте государю мои наилучшие пожелания и искренние соболезнования.

Син Мао хлопнул в ладоши, подавая сигнал к началу пиршества. Непрерывной вереницей к гостям устремились слуги, поднося всевозможные яства. Кувшин за кувшином внесли выпивку, глиняные печати на горлышках вскрыли прямо перед пирующими, и дивный аромат доброго выдержанного вина наполнил воздух. Слюнки потекли даже у самых искушенных ценителей.

Миловидные служанки принялись обходить гостей, разливая вино по чаркам. Все подняли кубки, желая пожилой госпоже долгих лет. Син Мао пригубил напиток первым, низко поклонился матушке и поблагодарил ее за любовь и заботу.

Дуань Циху, почтив торжество своим присутствием, определенно не собирался чинить Син Мао никаких неприятностей. Когда служанка наполнила его кубок, он тоже поднялся с места и вслед за прочими пожелал госпоже «счастья размером с Восточное море, годами ж – поспорить с Южной горою».

Но едва Дуань Циху запрокинул голову, собираясь испробовать вино, как Цуй Буцюй вдруг окрикнул его:

– Постойте! – И с улыбкой продолжил: – Почему мне подали кувшин с другим вином? Неужто благодаря своему высокому положению и могуществу господин Дуань удостоился особого приема? Видно, хозяева привечают его куда больше, чем остальных!

Когда господин Шан вспылил в первый раз, его еще можно было понять: кому понравится, когда к его жене пристают, но сейчас он явно искал ссоры на пустом месте. Нарочно придравшись к какой-то мелочи, он показал свой дурной характер во всей красе – тут уже любой бы вышел из себя. Не стал исключением и старший управляющий: Цуй Буцюй у него уже в печенках сидел.

Не стерпев, он во весь голос пояснил:

– Господин Шан, вы все неправильно поняли: вино у нас непростое. Здесь есть вино из сливы, орхидеи, бамбука и хризантемы, к тому же оно отличается и по времени года: какое-то приготовлено зимой, какое-то – весной, а какое-то – летом или осенью, благодаря чему каждый напиток приобретает особый, лишь ему свойственный аромат. Однако все наши вина в равной степени хороши, они по-настоящему драгоценны, таких больше нигде не сыскать. Когда вы допьете свой кувшин, вам поднесут другой, и так постепенно вы попробуете все, к чему спешить?!

Возмутитель спокойствия предпочел не заметить раздражения, скрытого под любезной улыбкой старшего управляющего, и указал на кубок в руках Дуань Циху:

– Полагаю, в кубке господина Дуаня поистине превосходное вино! Я желаю обменяться с ним чарками прямо сейчас!

Дуань Циху фыркнул со смеху и вручил кубок Цуй Буцюю:

– За чем дело стало? Держите! И подайте мне новый кубок!

Син Мао едва заметно нахмурился в недовольстве, но промолчал. У него на примете была сотня способов после торжества поквитаться с господином Шаном за подпорченный праздник.

Заполучив чужой кубок, Цуй Буцюй не успокоился, а повернулся к красавице-служанке, подавшей это вино Дуань Циху:

– Пей!

Девушка в первый миг обмерла, потом отпрянула на пару шагов и бросила умоляющий взгляд на старшего управляющего.

Тот уже был сыт смутьяном по горло.

– Господин Шан, сегодня торжество в честь дня рождения пожилой госпожи. Будьте так добры, успокойтесь! – предупредил он с обманчивой улыбкой.

Цуй Буцюй вскинул брови:

– Неужто думаете, будто я пришел воду мутить? Всем известно, что господин Дуань и господин Син – давние недруги и примирились лишь недавно. Может быть и так, что какие-то подлецы хотят вновь посеять меж вами раздор: отравить господина Дуаня, а всю вину взвалить на семейство Син. Я же лишь помогаю вам, что называется, сплести крышу, пока не набежали тучи, то есть заблаговременно отвести подозрения от господина Сина!

Терпение старшего управляющего подошло к концу. Он выступил вперед, намереваясь схватить Цуй Буцюя:

– Парень, ты явно сюда не с добром пришел, раз нарочно ищешь ссоры!

Ближайший доверенный человек Син Мао не мог не владеть боевыми искусствами: двигался старший управляющий быстрее молнии, и даже будь Цуй Буцюй не хилым ученым, а искусным бойцом, все равно уклониться бы не успел.

Управляющий хотел вцепиться в плечи наглого мальчишки – пусть повопит, будет знать, как молоть всякую чушь, – но даже дотронуться до него не успел, как кто-то перехватил его руку.

Всего двумя пальцами!

Превозмогая боль, старший управляющий обернулся и, увидев застенчивую улыбку Фэн Сяо, содрогнулся, мигом утратив всякое желание сопротивляться.

Цуй Буцюй даже головы не повернул в его сторону – он так и протягивал кубок служанке:

– Осуши чарку до дна, и больше я не потревожу ни тебя, ни господина Сина.

Девушка потупилась, но не шелохнулась.

Теперь уже и Дуань Циху почуял неладное.

Син Мао же про себя давно негодовал из-за смутьяна, но происходившее сейчас разозлило его пуще прежнего: так опозориться прямо при Дуань Циху! Во дворе еще царило веселье, но в зале гости уже оставили выпивку и во все глаза смотрели на кубок в руках племянника правителя Куча. В воздухе повисло напряженное молчание.

– Раз так распорядился сам господин Шан, то бери кубок и пей! – приказал Син Мао. Девушка наконец приняла вино от Цуй Буцюя, но руки ее так тряслись, что едва ли не большая часть содержимого кубка расплескалась на пол.

Цуй Буцюй поймал служанку за запястье и с силой подтолкнул напиток к ее губам.

– Не бойся, это ведь всего лишь чарка вина, – ласково проговорил он. – Что же ты испугалась так, словно в кубке отрава?

Но не успело вино даже смочить губы девушки, как она вдруг вырвалась и кинулась на Дуань Циху.

Что-то сверкнуло. Из ножен показался короткий кинжал, который служанка все это время прятала в одеждах, острие его смотрело теперь прямо в грудь Дуань Циху, стоявшему всего в нескольких шагах от девушки. Тот, подобно могучей птице Пэн, одним прыжком взмыл вверх. Однако Дуань Циху не просто сумел избежать смертельного удара: приземлившись, он с силой ударил кисть служанки, кинжал в ее руке развернулся, и девушка, потеряв равновесие, рухнула прямо на собственный клинок. Лезвие вонзилось ей в грудь, и она тут же испустила дух.

Кто-то вскрикнул. От былого веселья не осталось и следа, гости перепугались, а те, кто оказался ближе всего – в зале для приемов, – повскакивали с мест.

– Стража, взять их! – взревел Син Мао, указывая на господина Шана и его супругу.

Цуй Буцюй криво усмехнулся:

– Что толку нас-то хватать? Давеча мне довелось увидеть на улице третьего управляющего: он кое с кем сговаривался против Дуань Циху. А иначе разве стал бы я портить всем праздник? Но все и впрямь случилось ровно так, как я и предполагал!

– Син Мао, я пришел к тебе на праздник с искренними намерениями, а ты замыслил устроить Хунмэньский пир?! – Дуань Циху был мрачнее тучи. Два сопровождавших его охранника встали по обе стороны от него, словно опасались, как бы сам Син Мао внезапно не напал на их господина.

– Я знать ни о чем не знал! – хозяин торжества был в ярости. Он понимал, что вовеки не отмылся бы от клейма убийцы, погибни Дуань Циху в его доме.

Вражда двух влиятельных господ Черчена ни для кого тайной не была, а потому и в виновности Син Мао никто сомневаться бы не стал. Однако пожелай он сам покончить с давним недругом, явно действовал бы не столь прямо и грубо. К тому же сегодня был день рождения его матушки: да разве его-то сыновняя привязанность позволила бы ему совершить на ее глазах смертоубийство?

Но раз уж на то пошло, уже не столь важно, кто именно замыслил покушение. Со смертью давнего противника Син Мао подчинит себе весь Черчен, ведь без Дуань Циху его семейство все равно что орел с перебитыми крыльями. Не лучше ли уже тогда довести начатое до конца...

Глаза Син Мао потемнели, предвещая надвигающуюся бурю.

Все трое управляющих служили ему уже много лет и хорошо знали своего господина. Старшего из них теперь удерживал Фэн Сяо, а второй все это время оставался в стороне, наблюдая за развитием событий. Увидев, как все обернулось, он незаметно подал знак, и стражники особняка Син в мгновение ока оцепили зал для приема гостей. Один приказ Син Мао – и они ворвутся внутрь, дабы лишить Дуань Циху жизни. Каким бы могучим и искусным бойцом тот ни был, вырваться из этого железного кольца он уже никак бы не смог.

Господин Дуань понимал, что дела его плохи. Он решился прийти на праздник, потому что знал: Син Мао нападать на дне рождения собственной матери не станет. Кто бы мог подумать, что случится такое!

Кто именно приказал подать ему яд, уже не имело никакого значения. От Дуань Циху не ускользнул выразительный взгляд, предназначенный второму управляющему, новый замысел Син Мао был ясен как день – тот желал ему немедленной смерти.

Неужто сегодня ему и в самом деле суждено попрощаться с жизнью?

Вдруг закричал старший управляющий: он долго терпел, но в конце концов не выдержал.

– Ой, кажется, я перестаралась, – с улыбкой заметила супруга господина Шана. – Но ты сам виноват: кто тебя просил обижать моего мужа? Пеняй на себя!

В тот же миг мужчина весь обмяк, повалился на пол и замер, не в силах даже пошевелиться. Фэн Сяо же молнией метнулся ко второму управляющему. Тот только и успел заметить, что мелькнувшую тень, когда почувствовал сильный порыв ветра – верный знак приближения могучего противника. Сердце его сжалось в тревоге, и он поспешно воздел руку, собираясь принять бой. Сражался он отчаянно, но в конце концов потерпел поражение: от напряжения в груди у него заныло, а изо рта хлынула алая кровь. Второй управляющий пошатнулся и рухнул навзничь.

Фэн Сяо, на котором не осталось ни царапины, невозмутимо обратился к Син Мао:

– Как видите, хоть ваши люди и окружили зал, а я все равно выберусь отсюда в целости и сохранности, да еще и Дуань Циху с собой прихвачу.

И когда только в крошечном Черчене объявился столь умелый боец?

Кто бы мог подумать, что жена племянника правителя Куча, на вид не способного одолеть даже курицу, окажется такой могучей воительницей?

Дуань Циху считал, что и сам боевыми искусствами владеет неплохо, но при виде этой женщины понял, что его способности не идут ни в какое сравнение. Да что там! Окажись здесь Фо Эр, сильнейший из известных ему тюркских мастеров, и тот, пожалуй, не сумел бы выстоять против незнакомки.

Что это все-таки за пара такая? Откуда они взялись?

Теми же вопросами терзался и Син Мао.

– Да кто вы такие, в конце концов? – вскричал он, захлебываясь тревогой и гневом.

– Без сомнения, люди несравненной красоты, – Фэн Сяо извлек откуда-то платок, вытер руки, а после изящно сложил пальцы в цветок орхидеи и очертил ими в воздухе полукруг.

Легко воспарив, платок приземлился аккурат на голову старшему управляющему.

– Чем гадать, лучше бы беспокоились о том, кто тот враг, что скрывается у вас под крышей, – ровно произнес Цуй Буцюй. – Насколько мне известно, у Дуань Циху двое сыновей, старший – уже совсем взрослый. Если его отец умрет здесь и сейчас, он сможет унаследовать все его имущество и отомстить за отца, открыто выступив против вас. При таком исходе, даже если вы в конце концов одержите верх, то будет пустая победа, ведь осуждения горожан вам не избежать. Вспомните историю о птице-рыболове и устрице и подумайте – кто тот рыбак, что получит всю выгоду?

По всей видимости, Дуань Циху мыслил примерно так же: он хоть и подозревал давнего противника, но в домыслах своих уверен не был.

Син Мао колебался, но мешкал недолго и, приняв решение, отдал приказ старшему управляющему:

– Немедленно отыщите Пэн Сяна! Посмеет противиться – делайте с ним что хотите, главное, приведите живым, и чтобы говорить мог!

Запястье управляющего страшно ныло – Фэн Сяо раздробил ему кость, – но по сравнению со всем случившимся нынче в особняке его пустячная рана не заслуживала никакого внимания. Превозмогая боль, мужчина кое-как поднялся на ноги и поспешил на поиски третьего управляющего.

Глядя на то, во что превратилось торжество, Син Мао тяжело вздохнул, но сумел взять себя в руки и подавить подступившее раздражение. Распорядившись проводить матушку в покои, дабы та отдохнула, он обратился к гостям:

– Увы, день сегодня оказался несчастливый: нежданная беда перепугала нас всех. Господа, когда я отыщу злодея, то вновь принесу вам глубочайшие извинения, а пока присаживайтесь и угощайтесь, чтобы поскорее прийти в себя.

Но теперь уже никому кусок в горло не лез, а потому гостям оставалось лишь сидеть сложа руки и ждать. Иные и рады были бы уйти, да не могли: из особняка никого не выпускали.

Син Мао не хотелось верить в виновность третьего управляющего, но обстоятельства говорили сами за себя: за торжество отвечал именно он, ему и держать ответ за случившееся несчастье.

Однако все оказалось еще сложнее.

В зал, запыхавшись, вбежал старший управляющий: похоже, он успел обыскать весь особняк. Однако лицо его вовсе не покраснело, совсем наоборот, он казался даже бледнее прежнего, а в глазах застыли ужас и растерянность.

Завидев его еще издалека, Син Мао сразу понял, что дела идут хуже некуда.

И оказался прав.

– Пэн Сян... – выговорил старший управляющий, – Пэн Сян... испугавшись содеянного... покончил с собой!..

049

Третий управляющий Пэн Сян нашел свою смерть в дровянике особняка Син.

Обычно туда заглядывали только за дровами, когда собирались растопить печь, даже двери, как правило, на замок не запирали, а оставляли наполовину приоткрытыми. Когда старший управляющий поднял всех на поиски пропавшего, кто-то в суматохе заодно заглянул в дровяник, где и увидел третьего управляющего: тот повесился на балке.

При чужих обсуждать внутренние неурядицы особняка, конечно, никому бы не хотелось, но все гости и так уже знали о случившемся, да и Дуань Циху закрывать глаза на покушение не пожелал и потребовал, чтобы его немедленно допустили осмотреть тело погибшего. Отказаться Син Мао никак не мог, а потому повел всех любопытствующих к дровянику.

Разумеется, Цуй Буцюй с Фэн Сяо в стороне не остались. К зевакам присоединился и Гао И, а также тот самый Чэнь Цзи, что попытался сблизиться с супругой господина Шана, за что получил от Цуй Буцюя суровую отповедь.

Юноша, похоже, никогда ни с чем подобным не сталкивался: осмотр трупа явно оказался для него в новинку, и он разглядывал все с особым воодушевлением и заинтересованностью.

А вот Пэн Сяну на том свете радоваться было нечему. Лицо мертвеца застыло в ужасе: быть может, в последний миг он передумал, но освободиться от веревки уже не смог – поздно спохватился.

Цуй Буцюй хорошо запомнил слова Фэн Сяо: третий управляющий хоть и посредственно, но боевыми искусствами все же владел. Если он и вправду был в сговоре с Юй Сю, то, узнав, что покушение на Дуань Циху провалилось, он скорее пустился бы в бега, чем покончил с собой, испугавшись содеянного.

И даже если Пэн Сян все-таки захотел бы проститься с жизнью, то как человек, сведущий в боевых искусствах, он предпочел бы перерезать себе горло, выбрав смерть куда более быструю и легкую, чем повешение.

Пока все внимательно смотрели на мертвеца, второй господин разглядывал Цуй Буцюя. Тот, опустив глаза, хмурил брови, лицо его в такие моменты приобретало до странности мягкое выражение, обыкновенно ему несвойственное. Будто почувствовав чужой взгляд, Вестник обернулся к Фэн Сяо и с недоумением посмотрел на него, словно спрашивая, что тому вдруг понадобилось.

– Каждый раз, когда у тебя такое лицо, ты что-то замышляешь, – честно ответил он на немой вопрос. Второй господин произнес эти слова особым способом, известным лишь некоторым мастерам боевых искусств: голос направлялся прямо в ухо собеседнику, а посторонние не слышали ни звука и видели лишь движение губ.

Цуй Буцюй холодно усмехнулся, обнажив зубы, а потом снова склонился над трупом.

– У него что-то в руке! – воскликнул один из любопытствующих.

Старший управляющий тут же велел разжать кулак Пэн Сяна. На коже кровью была начертана краткая надпись: «Кровь за кровь».

Все взоры устремились на другую ладонь мертвеца – там тоже нашлось послание: «Каждому по заслугам».

Когда руку третьего управляющего приподняли, чтобы получше рассмотреть надпись, рукав задрался и стал виден порез: от локтя до запястья.

– Предплечье распорото! – послышался чей-то голос.

Старший управляющий нахмурился. Рана была неглубокой, следов яда на ней не наблюдалось. Неужели Пэн Сян сам перед смертью разрезал себе руку? Быть может, он надоумил служанку подмешать яд в вино господину Дуаню, а когда покушение провалилось, не вынес угрызений совести и предпочел покончить с собой?

Дуань Циху холодно усмехнулся:

– Господин Син, как видно, обо всем позаботился! Раз покушение сорвалось, он поспешил убрать сообщника, ведь мертвые, как известно, уже никому ничего не расскажут, и теперь я ничего не смогу доказать!

– Хотел бы я тебя убить, разве стал бы так изворачиваться?! – рявкнул в ответ Син Мао. – Да стоит мне приказать – и ты отсюда живым не выйдешь! Наверняка это кто-то третий мутит воду, дабы посеять меж нами вражду, а самому остаться в выигрыше!

Уездный глава молчал. Кто останется в выигрыше, если Син Мао и Дуань Циху сойдутся в смертном бою? Именно он, Гао И. Когда эти двое сотрут друг друга с лица земли, именно уездный глава станет полноправным хозяином Черчена. А хотел ли он сам сосредоточить в своих руках настоящую власть и оберегать Черчен как часть Великой Суй? Разумеется. Но из всех троих правителей он был слабее всех, и ему подобное было просто не по плечу.

– Ежели господин Син не возражает, я пошлю за осмотрщиком трупов, – предложил Гао И.

– Не нужно, – поднялся Цуй Буцюй. – Он не повесился. Его сперва задушили, а уже потом накинули петлю. И руку ему распороли тоже после смерти.

Дуань Циху насторожило, что племянник правителя Куча оказался сведущ в осмотре трупов, но сейчас ему было недосуг выяснять, действительно ли господин Шан – тот, за кого себя выдает.

– С чего вы взяли? – спросил он, задумчиво сведя брови.

– Взгляните на шею, – сказал Цуй Буцюй. – Когда человек вешается сам, то веревка, вот здесь, посередине, под тяжестью тела врезается сильнее, а по бокам – слабее, к тому же на коже от трения обычно остаются ссадины. Но здесь веревка сдавливала шею со всех сторон равномерно, а значит, кто-то сперва задушил его, а уже потом подвесил, пытаясь выдать все за самоубийство.

Приглядевшись внимательно, все убедились в правоте Цуй Буцюя. Большинство собравшихся теперь доверяли ему, но вопросов меньше не становилось. Если третьего управляющего и вправду убили, то кто это сделал и почему?

Син Мао почувствовал, что взгляды гостей вдруг стали обращены на него, и сердито выпалил:

– Мне тоже хотелось бы знать, кто злодей!

– Не гневайтесь, господин Син, – успокоил его Цуй Буцюй. – Я и сам верю, что вы непричастны к случившемуся. С вашим умом и могуществом вы не стали бы так утруждаться ради столь бесполезной затеи. Скорее всего, служанка действительно подмешала яд в вино господина Дуаня по указке третьего управляющего, но сейчас важнее всего выяснить, кто из присутствующих способен убить человека прямо в стенах особняка Син!

– У меня с охраной всегда все было в порядке, – без раздумий откликнулся Син Мао. – Я хорошо знаю своих подчиненных и слуг – они не предадут меня!

Не успел он договорить, как заметил на лице Дуань Циху язвительную улыбку, и тут же понял, что только что допустил грубую ошибку. Ведь третий управляющий все-таки предал его. Выходит, один злодей в его стенах уже завелся. А вероятнее всего, есть и другой.

Син Мао припомнил, что видел Пэн Сяна перед началом пира: тот носился с распоряжениями посреди всеобщей суматохи. И вот не прошло и большого часа, как его убили.

Словно угадав ход мыслей хозяина особняка, Цуй Буцюй сказал:

– Во время пира на кухне всегда кто-то есть: готовят кушанья, выносят гостям блюда, возвращаются с посудой, а дровяник как раз недалеко. Случись там шум, наверняка его бы тут же услышали и поспешили посмотреть, что происходит. Но смерти третьего управляющего никто не заметил.

– А значит, – подхватил Фэн Сяо, – в боевых искусствах убийца превосходил свою жертву.

– Именно так, – согласился Цуй Буцюй.

Син Мао насупился пуще прежнего. Из обитателей особняка Син третьего управляющего смогли бы одолеть лишь двое других приближенных да еще несколько стражников, однако все они во время пира неотступно находились подле Син Мао. Получается, убийцей мог быть только посторонний, что каким-то образом проник внутрь.

– Едва прибыв в Черчен, я услышал, что особняк Син хоть и велик, но охраняется как неприступная твердыня, – продолжил Цуй Буцюй. – Никто не попадет внутрь и не покинет это место, не представившись. Сегодня на пир явились тридцать гостей – полагаю, господин Син помнит имя и происхождение каждого из них.

Син Мао кивнул:

– Пусть Пэн Сян и отвечал за подготовку торжества, охрана особняка в его ведении не была. Списки посетителей я просматриваю лично, так что и никого постороннего он провести бы не смог.

С этими словами он выразительно посмотрел на старшего управляющего.

Тот пал ему в ноги:

– Уповаю на вашу справедливость, господин! Сей ничтожный ни за что не стал бы сговариваться с предателем Пэн Сяном! Когда я расставлял охрану, Лу Цзю тоже присутствовал: по давно заведенному порядку мы все решения принимаем вместе!

Лу Цзю был вторым управляющим. Син Мао посчитал, что все трое приближенных разом никак не могли его предать, и невольно глянул на Цуй Буцюя, надеясь услышать дальнейшие разъяснения. Всего лишь парой фраз этот никому доселе не известный молодой человек вдруг сумел взять все в свои руки и направить ход мысли присутствующих в одно русло.

– Принесите список гостей, – распорядился Цуй Буцюй. – И из особняка никого не выпускайте.

О последнем и говорить не стоило: второй управляющий заблаговременно приказал запереть все ворота изнутри. Так что те, кто не пошел вслед за Син Мао полюбопытствовать, что же происходит, так и сидели за пиршественными столами, ожидая, когда им позволят наконец разойтись по домам.

Как и сказал хозяин особняка, гостей было тридцать. За исключением Гао И, Дуань Циху и Цуй Буцюя с Фэн Сяо, все были давними знакомыми Син Мао. Тот же Чэнь Цзи оказался на празднике благодаря отцу, который водил дружбу с господином Сином и, получив приглашение, отправил сына поздравить пожилую госпожу с днем рождения и пожелать ей долгих лет жизни.

Сверившись со списком, старший управляющий весьма быстро обнаружил расхождение: среди присутствующих не хватало одного человека. Он пришел на торжество, отдал подарок, а потом пропал.

– Это Чжун Хаомяо! – воскликнул старший управляющий.

И кто это? Цуй Буцюй вопросительно взглянул на Син Мао, тот нахмурился:

– Он воспитанник обители Высокой Луны. Матушка часто посещает ее, стремясь познать Дао, и водит знакомство с настоятелем. В этот раз она, как обычно, послала в обитель приглашение, но там ответили, что настоятель ушел в затвор, дабы посвятить себя совершенствованию, и потому отправили с поздравлениями старшего ученика.

Старший управляющий тут же послал слугу в обитель Высокой Луны, дабы узнать все наверняка.

Син Мао временно собрал Цуй Буцюя вместе с другими гостями в одной из боковых комнат, там же разместили и тело третьего управляющего, так что всем пришлось сидеть вокруг мертвеца. Странная получилась картина.

Гао И весь был как на иголках. Заметив его тревогу, Фэн Сяо шепотом поинтересовался:

– Ваше превосходительство, вам нездоровится?

Горько усмехнувшись, уездный глава тихо ответил:

– Когда я гадал перед выходом из дома, мне выпала гексаграмма, предвещающая зло. Не стоило мне отправляться на пир – все сбылось!

– А вы-то тут каким боком? – удивился второй господин.

– Никаким, – согласился Гао И, – но вдруг подумают на меня? Вдруг решат, что это я строю козни и сею раздор?

Фэн Сяо промолчал. И зачем только столица послала сюда такого труса? Из дому, не погадав, не выходит, а случись что – сразу в кусты! Вот будь в Черчене уездным главой Цуй Буцюй, тот бы сумел переломить ситуацию в свою пользу и устроил бы в городе такой переполох, что и Дуань Циху, и Син Мао пришлось бы посторониться. И даже тяжкий недуг не остановил бы его. Пожалуй, только сам Фэн Сяо, человек исключительных дарований и счастливой судьбы, смог бы потягаться с таким главой.

Ох, нет, еще же есть Юй Сю!

Да уж, жизнь тогда была бы весьма непредсказуема.

Пока Фэн Сяо размышлял о том, что за человек этот советник принца Цзинь, вернулся слуга, посланный в обитель Высокой Луны: он отыскал Чжун Хаомяо и привел его с собой.

Рассказ пропавшего гостя оказался для всех весьма неожиданным.

За день до праздника в обитель Высокой Луны пришел посетитель, якобы некогда спасший настоятелю жизнь. Незнакомец был примерно тех же лет, что и Чжун Хаомяо, и они быстро поладили. Узнав о грядущем торжестве в честь шестидесятилетия матушки Син Мао, гость сказал, что давно наслышан о господине Сине, властвующем над половиной Черчена, и хотел бы познакомиться с ним. Старший ученик охотно согласился провести его с собой на пир, но так вышло, что именно тогда у настоятеля возникли затруднения: совершенствование пошло не так гладко, как хотелось бы, и ему понадобилась защита. Чжун Хаомяо отдал подарок младшему брату по учению и велел сопроводить нового знакомца на пир. По воспоминаниям привратника и старшего управляющего, с приглашением обители Высокой Луны пришел только один человек.

Чжун Хаомяо рассыпался в извинениях:

– Я лишь потом узнал, что шиди на полпути свернул совсем в другое место – он большой любитель развлекаться, – а мой приятель отправился на пир в одиночестве. Но он из именитой школы боевых искусств и ни за что не стал бы убивать ни в чем не повинного человека!

– А зовут вашего приятеля как? – спросил Гао И.

– Янь Сюэсин, он из академии Великой Реки – крупнейшей школы в Южной Чэнь.

Все задумались, припоминая, доводилось ли им слышать сие имя прежде, одни лишь Фэн Сяо с Цуй Буцюем по-прежнему внимательно наблюдали за гостями и хозяевами.

И не зря: в лице едва заметно поменялся лишь один человек – Дуань Циху. Он, однако, тут же взял себя в руки. Все произошло в считанные мгновения, но ни Фэн Сяо, ни Цуй Буцюй не сомневались в том, что видели.

Второй господин ткнул своего спутника пальцем в бедро, давая понять, что с Дуань Циху что-то нечисто. Но тот просто чуть сдвинул ногу. Впрочем, Фэн Сяо не собирался так просто сдаваться и снова ткнул его.

Тут терпение Цуй Буцюя лопнуло: он схватил наглеца за запястье, собираясь сломать надоедливый палец, но кисть Фэн Сяо вывернулась и стиснула его руку в ответ, да так, что Вестник и пошевелить ею не мог.

– Что вы творите?! – Чэнь Цзи случайно заметил их потасовку. Совсем недавно господин Шан прилюдно выставил его не в лучшем свете, и теперь юноше представилась прекрасная возможность выплеснуть до сих пор кипевшее в нем недовольство. – Умершие – превыше всего, как вы смеете вести себя так непристойно?! Никаких приличий! Видно, вы совсем не уважаете господина Сина, раз позволяете себе распутствовать в его доме!

– Прошу нас простить, то всецело вина сей ничтожной. Из-за ее несравненной красы супруг не сумел сдержаться! – тут же вошел в образ Фэн Сяо. Его совсем ничего не смущало, ведь он отродясь знать не знал, что такое стыд.

Но тут уже все уставились на Цуй Буцюя. В глазах собравшихся явно читалось: «На вид такой хилый, а оказывается, каждый день предается наслаждению женской красотой».

Он с силой выдернул руку из хватки Фэн Сяо и подумал: «Прекрасно. Ты и так мне порядочно задолжал – со старыми долгами расплатиться еще не успел, а уже новых накопил».

На лице Цуй Буцюя не дрогнул ни один мускул.

050

Со слов Чжун Хаомяо выходило, что Янь Сюэсин в обитель Высокой Луны не возвращался, а куда он мог направиться – старший ученик не знал. В большинстве своем воспитанники школ боевых искусств по окончании обучения уходили странствовать по свету, лишь единицы становились отшельниками, находя уединение высоко в горах. Янь Сюэсин мог направиться куда угодно: хоть обратно в Южную Чэнь, хоть в совсем другую сторону. Но, как бы то ни было, Черчен он, скорее всего, уже покинул.

Чжун Хаомяо пылко заверял, что его новый знакомец происходит из школы, знаменитой своей праведностью, к тому же он некогда спас его наставника, а потому старший ученик даже в мыслях допустить не мог, чтобы тот и впрямь мог убить невиновного. Наверняка здесь что-то не то! Может статься, на пир под видом Янь Сюэсина и вовсе проник кто-то другой!

Но как он ни старался, слова его никакого веса не имели: теперь важнее всего было отыскать беглеца – только он мог дать ответы на волновавшие всех собравшихся вопросы.

Долгожданное торжество оказалось сорвано, прекрасный пир не состоялся, вдобавок вечер омрачили бесчисленные беды – Син Мао чуял, что крупно влип. Тяжело вздохнув, он повернулся к Дуань Циху с Гао И, почтительно сложил руки у груди и заговорил:

– Мы виноваты перед вами, господа, о чем я глубоко сожалею. Господин Дуань, по моей вине вы сегодня натерпелись страху. Когда я выясню, кто стоит за случившимся, я лично приду к вам, дабы принести свои извинения. Простите великодушно, господа!

Затем он повернулся к главному управляющему:

– Принесите из сокровищницы два подарка дорогим гостям.

Предки Син Мао правили некогда целым государством, и, хотя ныне от былой славы остались лишь воспоминания, семья по-прежнему располагала несметными богатствами. В их кладовых хранились такие редкие сокровища, что Дуань Циху и за три жизни упорного труда не сумел бы заполучить хоть одну такую вещицу.

Но он лишь презрительно фыркнул:

– Не утруждайтесь, я уже откланиваюсь. И надеюсь скоро услышать от вас объяснения, господин Син.

После чего господин Дуань круто развернулся и ушел, не желая задерживаться более ни на миг – только рукава взметнулись.

Он хоть и верил, что Син Мао и впрямь не собирался убивать его – иначе он бы вовсе не явился на торжество, – но от него не укрылась и та кровожадная решимость, что промелькнула в глазах Син Мао, когда разоблачили служанку с отравленным вином. Конечно, сам Дуань Циху на его месте, пожалуй, рассудил бы так же: пока есть возможность, надо довести дело до конца; и если бы никто не вмешался, то лежать бы ему сейчас бездыханным посреди зала для гостей.

Памятуя об этом, Дуань Циху в знак признательности легонько кивнул Фэн Сяо и Цуй Буцюю, хоть и сомневался по-прежнему, действительно ли перед ним знатная чета из Куча: племянник правителя ни за что бы не стал осматривать труп.

Впрочем, Дуань Циху понимал: разговоры тут бесполезны, а потому намеревался после поручить своим людям осторожно выяснить, кто же все-таки эти двое такие.

Едва он вышел за порог, как его окликнули:

– Господин Дуань, погодите.

То был Цуй Буцюй.

Дуань Циху даже не оглянулся, собираясь сесть в повозку. И тотчас вновь познал на себе способности второго господина.

Телохранители не успели и глазом моргнуть, как мимо них пронесся легкий ветерок, а Фэн Сяо уже крепко схватился за руку их хозяина.

Сам Дуань Циху владел Перстом Ваджры и считался одним из лучших бойцов в цзянху. В былые времена он одержал немало побед, а ныне хоть и жил в богатстве и роскоши, но осознавал, что заклятых врагов у него немало, а потому никогда заниматься боевыми искусствами не прекращал. Сейчас же, почуяв угрозу, он тут же попытался перехватить нападавшего, но обнаружил, что и вовсе не чувствует запястья от того, с какой силой стискивает его предплечье противник. Волей-неволей он развернулся и обнаружил себя прямо напротив человека, назвавшегося племянником правителя Куча.

Фэн Сяо выразительно поднял брови, как бы напрашиваясь на похвалу, мол, гляди, как я заставил тебя уважать, но Цуй Буцюй даже не взглянул на него, а обратился к Дуань Циху:

– Вы знаете, что Юй Сю хочет вас убить?

– Юй Сю? Кто это? – раздосадованный внезапной помехой, мужчина наморщил лоб в замешательстве.

Цуй Буцюй хотел застать его врасплох, потому и спросил прямо: он знал, что от неожиданности любой хитрец выдаст себя если не словом, то жестом. Но господин Дуань остался невозмутим. Он и вправду ничего не слышал о советнике принца Цзинь. Странное выходило дело: Дуань Циху не знал Юй Сю, но ведь именно тот велел третьему управляющему совершить покушение.

Тогда Цуй Буцюй попробовал зайти с другой стороны:

– Господин Дуань, вы с Янь Сюэсином враги?

– Я не один десяток лет веду дела в приграничье, и можно смело сказать, что враги мы, допустим, со школой Тяньшань. Из академии Великой Реки я никого не знаю, – отрезал Дуань Циху. – Друг мой, я премного вам благодарен за сегодняшнюю помощь, но поскольку все случилось в особняке Син, не лучше ли вам расспросить Син Мао?!

Всем своим видом показывая, что разговор окончен, Дуань Циху сел в повозку. На сей раз Фэн Сяо не стал преграждать ему путь и лишь проводил его взглядом вместе с Цуй Буцюем.

– Если он не знаком ни с Юй Сю, ни с Янь Сюэсином, то отчего так поменялся в лице? – полюбопытствовал второй господин. – Неужели он все-таки знает, кто хочет его убить?

Посадить всех гостей под замок Син Мао не имел права, а потому и дольше задерживать их никак не мог, и после ухода Дуань Циху все остальные тоже принялись разъезжаться.

Веселое пиршество обернулось нежданной бедой, и Син Мао места себе не находил от тревоги: он-то хотел порадовать матушку, а заодно укрепить собственное влияние, но в результате не то что не преуспел, а вовсе потерял всякое доброе имя. Вести о смерти третьего управляющего быстро разлетятся по городу, народ решит, что с его слугами что-то нечисто, и начнет болтать, будто он и впрямь замышлял погубить двух других правителей города, дабы властвовать в Черчене в одиночку.

Теперь Дуань Циху наверняка затаил на него злобу и, вполне возможно, даже попытается отомстить.

И все бы ничего, если бы Син Мао действительно все это сам задумал, но первоначально он подобных замыслов не вынашивал и оттого оказался совершенно не готов к такому повороту событий. Теперь уже и сто ртов правды не докажут!

– Господин, к вам посетитель, – старший управляющий неловко подал Син Мао карточку с именем гостя. Рука его была сломана, но позаботиться о себе управляющему до сих пор было недосуг – он провожал гостей и успел лишь кое-как перевязать запястье.

– Не принимаю! – отмахнулся Син Мао, даже не взглянув в его сторону. Сейчас господину было совсем не до посетителей.

Чуть помедлив, старший управляющий добавил:

– Он сказал, что если вы это прочтете, то обязательно его примете.

Син Мао нехотя взял карточку и, едва посмотрев на нее, отложил в сторону, а сам застыл как громом пораженный.

– Господин?

– Пригласи его.

Вскоре гостя провели в зал. Тот был весьма красив: высок и строен. Зайдя в комнату, он в знак уважения к хозяину снял вуаль, до сих пор скрывавшую его лицо. Конечно, внешность посетителя ничуть не заботила Син Мао, однако он отметил:

– Вы не тюрок.

– Ваш покорный слуга и вправду не похож на тюрка, – мягко согласился гость, – но это не имеет никакого значения. Господин Син наверняка сейчас не в лучшем расположении духа, и мне не следовало бы беспокоить вас, но...

– Ближе к делу – хватит пустой болтовни! – нетерпеливо перебил его Син Мао.

Гость улыбнулся, ничуть не обидевшись на грубость, и спокойно продолжил с прежней учтивостью:

– Хотелось бы заметить, что ныне господин Син упустил прекрасную возможность – теперь Дуань Циху все равно уже подозревает вас, и, боюсь, если не нанесете удар первым, он мешкать не станет.

– Надеетесь парой ничего не значащих фраз толкнуть меня на скользкую дорожку? – холодно откликнулся Син Мао. – Вы плохо меня знаете. Я не стану сотрудничать с тюрками и не нуждаюсь в их уроках!

Гость снова улыбнулся:

– Господин Син, вы столько лет не покладая рук трудились на благо семьи. Неужто вам ни разу не приходило в голову возродить былое величие? Или же вы думаете, что император Великой Суй никогда не обратит взор на Черчен и оставит тут все по-прежнему? Едва он покончит с тюрками, как тут же вернет город под свою власть. Боюсь, господин, оставаясь в стороне, вы лишь повторите роковую ошибку своего деда и точно так же закончите свои дни бесприютным псом!

– Вон отсюда! – взревел взбешенный Син Мао.

В зал тут же вбежала охрана: они хотели выволочь гостя, но не успели и пальцем его тронуть, как их отбросило назад сильным порывом ветра.

Перепугавшись, старший управляющий сам поспешил на помощь. Он занес для удара здоровую руку и кинулся на посетителя так быстро, что и не разглядеть. Однако незваный гость не просто вовремя заметил опасность, но еще и успел перехватить запястье нападавшего, притом всего двумя пальцами! Сила его была столь велика, что кость вмиг переломилась, и теперь старший управляющий и вовсе ни одной рукой пошевелить не мог.

Осознав, что боевыми искусствами гость владел ничуть не хуже загадочной супруги господина из Куча, Син Мао тотчас прикусил язык: даже если сюда сбегутся все бойцы семейства Син, едва ли им под силу будет с ним справиться.

Увидев, что потомок последнего правителя Шаньшаня наконец готов спокойно его выслушать, посетитель тихонько вздохнул и усмехнулся, как бы говоря: «Знал бы заранее, что все так обернется, с этого бы и начал».

– Известно ли господину Сину, кто такие те двое, что заявляют, будто состоят в родстве с правителем Куча?

Син Мао нахмурился:

– Так и знал, что парочка какая-то подозрительная! Неужели они служат Дуань Циху?

Гость покачал головой и начал издалека:

– Взойдя на трон, император Ян Цзянь объявил врагам государства войну и учредил чертог Явленных Мечей, чья задача – собирать сведения и продумывать наперед каждый шаг государя. Императрица Дугу, в свою очередь, основала управу Левой Луны. Подразделения разные, но занимаются почти одним и тем же, притом обладают широчайшими полномочиями. В их власти, что называется, сперва казнить, потом докладывать, то есть действовать по своему усмотрению, не отчитываясь ни перед кем. Дела они всегда ведут тайно, а коварства им не занимать, – медленно рассказывал гость. – Один из той странной пары – второй господин чертога Явленных Мечей, по сути, его глава, а другой – Вестник управы Левой Луны. Думаете, эти двое появились в вашем доме, только чтобы отведать изысканных яств на пиру?

Гость посмотрел на Син Мао: на лице его проступил испуг, смешавшийся с изумлением.

Мужчина долго молчал, обдумывая услышанное.

– Хотите сказать, их прислала сюда Великая Суй? – наконец спросил он.

Гость едва заметно улыбнулся:

– Кто бьет первым – побеждает, кто бьет последним – погибает. Теперь, господин Син, полагаю, мы можем, наконец, сесть и спокойно все обговорить?

* * *

Пока Син Мао беседовал с таинственным посетителем, на постоялом дворе Фэн Сяо с Цуй Буцюем тоже вели меж собой разговор.

Предполагалось, что праздник продлится до самого вечера, а завершится песнями и танцами, однако торжество прервалось, едва начавшись, и они вернулись к себе сразу после полудня. Погода стояла прекрасная, ярко светило солнце, а у окна, подхваченные легким ветерком, чуть покачивались какие-то бледно-желтые цветочки.

Но Фэн Сяо и Цуй Буцюю было совсем не до любования природой: они ломали головы над очень сложной загадкой.

Цуй Буцюй взял лист бумаги и принялся выписывать на него имена. Второй господин не преминул отметить про себя, что руки у Вестника управы Левой Луны были весьма изящные, а почерк легкостью и живостью линий напоминал плывущие облака или струящуюся воду. Конечно, по мнению Фэн Сяо, с его дарованиями никто сравниться не мог, но приятно иногда полюбоваться чем-то новым. Потому он с интересом наблюдал за движениями кисти Цуй Буцюя.

Сперва в сгоревшем доме нашли Чэн Чэна и второго приказчика, затем им встретился на улице Юй Сю, который о чем-то договаривался с третьим управляющим, и наконец случилось покушение на Дуань Циху – тот остался жив, а вот состоявшего в сговоре приближенного Син Мао нашли повешенным.

Закончив составлять список, Цуй Буцюй обвел имя советника принца Цзинь.

– Предположим, Юй Сю точит зуб на Дуань Циху и хотел убить его руками третьего управляющего, а всю вину взвалить на Син Мао. Но тогда ему нет никакой необходимости убивать Чэн Чэна и Ли Фэя.

Фэн Сяо согласился с его рассуждениями:

– Я сражался с Юй Сю лишь единожды, но успел понять, что он человек гордый. Чэн Чэн и Ли Фэй – мелкие сошки. Такой, как он, не стал бы марать о них руки. Что до третьего управляющего, то и его он бы просто убил, не утруждая себя подвешиванием мертвеца, дабы выдать все за самоубийство, и уж тем более не стал бы оставлять послания на ладонях. Все эти заморочки совершенно ни к чему!

– Дуань Циху сказал, что не знает Юй Сю, и, судя по всему, не обманывал, – думал вслух Цуй Буцюй. – Но отчего он так испугался, услышав про Янь Сюэсина?

Фэн Сяо покачал головой:

– Цюйцюй, знаешь, какой недостаток присущ умным людям?

– Прошу, просвети.

– Они слишком много думают и склонны в своих рассуждениях идти по ложному следу, – пояснил второй господин.

– Это не один недостаток, а два, – возразил Цуй Буцюй.

Притворившись, будто ничего не слышал, Фэн Сяо продолжил:

– Так вот, ты пробовал взглянуть на все с другой стороны? Может быть, это два совершенно разных дела? Одно – сговор с целью погубить Дуань Циху, а другое – смерть Чэн Чэна, Ли Фэя и третьего управляющего.

– Звучит складно, – согласился Цуй Буцюй. – Но раз ты сумел это понять, выходит, тебя теперь к умным людями не отнести?

Фэн Сяо одарил его улыбкой еще более очаровательной, чем те желтые цветочки у окна:

– Сие означает лишь то, что я еще умнее.

На свете немало таких наглецов, у коих ни стыда, ни совести, но столь беззастенчивого Цуй Буцюй видел впервые – этот еще и целыми днями красовался своей наглостью! Руки так и чесались его придушить, но Вестник счел, что лучше, пожалуй, отвернуться, пока сам не наделал глупостей.

– После смерти третьего управляющего Дуань Циху станет относиться к Син Мао еще хуже, – сказал он. – Они и без того никогда друзьями не были, а теперь и вовсе достаточно искры, чтобы пламя вражды разгорелось вновь.

– Судя по всему, ты опять что-то замышляешь, – заметил Фэн Сяо.

– Хочешь присоединиться? – вместо ответа спросил Цуй Буцюй.

– А что мне с того будет?

Вестник и глазом не моргнул – без тени сомнений, безо всяких колебаний произнес:

– Отец.

Фэн Сяо хорошо запомнил, как ему пришлось трижды обратиться к Цуй Буцюю таким образом, и с тех пор он время от времени требовал, чтобы тот тоже так его величал.

Чуть помолчав, второй господин ответил:

– Твой отец уже умер, а у меня нет ни малейшего желания его заменять.

Цуй Буцюй недоуменно склонил голову набок:

– То есть ты хотел бы заменить мне мать?

Уголки рта Фэн Сяо дернулись.

– Матерью я становиться тоже не хочу. Лучше расскажи, что задумал?

Вестник улыбнулся:

– Можно остаться в стороне, а можно совершить нечто великое. Как ты смотришь на то, чтобы объединить Черчен и вернуть его во власть императора?

051

Что же представлял собой Черчен?

То был оазис среди безбрежной пустыни, вокруг – ни деревеньки, ни постоялого двора. Ближайший город – Люгун, и тот не близко: даже у самого скорого путника дорога туда заняла бы не меньше двух дней. Император, вне всяких сомнений, желал вернуть Черчен под свою власть и включить его в пределы Великой Суй: столица намеренно направила туда Гао И, дабы в будущем при случае опереться на его доброе имя и высокое положение. Но он надежд не оправдал: Син Мао и Дуань Циху по-прежнему делили власть над Черченом, а уездный глава и пискнуть не смел – только сидел в своем доме, поджав хвост, да надеялся, что битва дракона с тигром не заденет его самого.

Путь Фэн Сяо и Цуй Буцюя как раз пролегал через Черчен, потому что иначе к Гималаям не подобраться, а именно в той стороне остановился Апа-хан, с которым Великая Суй хотела заключить союз. Однако, очутившись в городке, монах Цуй, глава управы Левой Луны, не устоял перед соблазном перевернуть город вверх дном и навести в нем свои порядки.

Цуй Буцюй с пренебрежением относился к мелким нетвердым шажкам, пусть и в верном направлении – он предпочитал действовать с размахом. Пока столице было недосуг заниматься приграничьем, он замыслил самостоятельно покорить Черчен, не подчинившийся даже ставленнику государя, и тем самым вернуть город под власть Великой Суй, вновь сделав эти земли полноправным уездом в составе империи.

Сия затея озадачила даже самого второго господина чертога Явленных Мечей, хотя найти на всем белом свете что-то, что напугало бы Фэн Сяо, – задача не из легких: он и сам был из тех, кто в своей бесшабашности и дыру в небе пробьет.

– Ну и аппетиты у тебя! – возмущался он.

Выскажи такое предложение какой-нибудь генерал, что несет службу на границе, или могучий мастер боевых искусств, Фэн Сяо бы не удивился, но от хилого Цуй Буцюя, который выглядел так, словно не сегодня-завтра отойдет в мир иной, он никак не ожидал подобных героических устремлений и непреклонной решимости.

– Боитесь, господин Фэн? – невозмутимо поинтересовался Вестник.

Второй господин улыбнулся:

– Сей почтеннейший отродясь не знал, как пишется иероглиф «бояться», но надобно понимать, что в одиночку тебе такое дело не по плечу. Верно, хочешь и меня за собой утянуть?

– Что значит «утянуть»? – удивился Цуй Буцюй. – Наоборот, разделить все почести. Если все получится, то будет великая заслуга в глазах государя. Ты ведь страшно хотел совершить какой-нибудь подвиг, а так за одну поездку мы не только заключим союз с Апа-ханом, а еще и земли Великой Суй преумножим. Хоть сейчас в Черчене и имеется уездный глава, город с давних пор не подчиняется правящим династиям Центральной равнины. Да это же все равно что отбить у врага родные земли!

Фэн Сяо и сам все это прекрасно понимал, но большая выгода – это всегда большая опасность, да и Син Мао с Дуань Циху – отнюдь не слабаки: так просто от своей вотчины они не откажутся.

– И что ты собираешься делать? – поинтересовался второй господин.

– Все три стороны друг друга недолюбливают, а случившееся на торжестве для них и вовсе как заноза в сердце, – принялся излагать свои соображения Цуй Буцюй. – Вслух Дуань Циху ничего не сказал, но про себя наверняка подумал, что это все же Син Мао велел третьему управляющему отравить его, а когда покушение не удалось, убил подчиненного, дабы тот не проболтался.

– Дуань Циху властвует в городе уже не один десяток лет, – подхватил Фэн Сяо. – Он вполне может ударить первым, чтобы покончить с давним врагом. С другой стороны, Син Мао наверняка и сам этого опасается и может попытаться опередить его.

– Верно, а значит, наш час настал, – продолжил Цуй Буцюй. – Подговорим Гао И, и когда одна из сторон ослабеет, застанем ее врасплох и низвергнем, затем введем войска, и оставшийся господин, кем он ни окажется, уже не будет представлять никакой угрозы.

– Гао И – все равно что буддийский монах, который только и знает, что в колокол бить: раз-другой стукнул – так и день прошел, – усомнился Фэн Сяо. – Он живет как живется, устремлений у него давно никаких нет, геройствовать тоже не любит. Разве ж такой человек решится вместе с тобой выступить против Дуань Циху и Син Мао?

Цуй Буцюй загадочно улыбнулся:

– У любого человека есть свои слабости. Я уже придумал, как завлечь Гао И, вот только людей у него в подчинении маловато.

Фэн Сяо не нашелся, что на это сказать.

– Время уже позднее, – наконец выпалил он, – Предлагаю помыться, переменить одежды и лечь спать пораньше!

Он вскочил и направился было к дверям, но внезапно оказался пойман за рукав.

– Куда это ты так спешишь? Еще даже солнце не село, – заметил Цуй Буцюй. – Давай-ка лучше предадимся беседе за чаркой вина.

Фэн Сяо посмотрел на него с каменным лицом:

– Сей почтеннейший опасается, что ежели предастся беседе, то сам не заметит, как лишится всего имущества в твою пользу, да к тому же выболтает всю подноготную.

Цуй Буцюй улыбнулся и продолжил:

– В Люгуне есть правительственные войска. Однако Гао И не имеет права ими командовать и сюда их перебросить не сможет. Мне же известно, что у господина Фэна имеется звание военачальника – правителя запада, к тому же государь удостоил его верительной бирки командующего. Полагаю, ему не составит труда перебросить в Черчен хотя бы тысячу хорошо обученных воинов?

– Ты это все продумал еще в Люгуне? – вместо ответа спросил Фэн Сяо.

– Да разве ж такое возможно?! – с невинным видом откликнулся Цуй Буцюй. – Я же не провидец, как я мог знать, что на празднике случится такая беда?

Фэн Сяо лишь усмехнулся: он явно не поверил ни единому слову.

– Услуга за услугу, – предложил наконец второй господин. – Отдай мне свою бирку.

– Бирку не отдам, – отрезал Цуй Буцюй, – но услугу окажу. На худой конец, я предложу чертогу Явленных Мечей дальнейшее сотрудничество после того, как мы разберемся с этим делом. Да и сейчас все почести мы разделим.

– Почести? – с сомнением хмыкнул Фэн Сяо. – Хорошо ты устроился: войска перебрасываю я, и, если что пойдет не так, – виноватым тоже я окажусь!

Мол, мне должна с того быть весомая выгода, а иначе какой мой интерес? Не надейся – просто так я и пальцем не пошевелю!

Цуй Буцюй тяжело вздохнул и вынул из рукава печать весьма тонкой работы:

– Это моя личная печать. Забери ее себе как залог, вернешь, когда все закончится. Так пойдет?

Фэн Сяо взял вещицу в руки и перевернул ее, рассматривая. На печати значились иероглифы: «Печать Цуй Буцюя».

– Тебя что, и впрямь Цуй Буцюй зовут? – недоуменно пробормотал он.

До сих пор второй господин был уверен, что это – либо подставное прозвище, либо давно прижившееся второе имя, однако если его вырезали на печати, то оно могло быть только настоящим. Вестник, в свою очередь, подтвердил его догадку:

– Разумеется. Меня так зовут с десяти лет.

– А прежде?

– Уже позабыл, – отмахнулся Цуй Буцюй.

Фэн Сяо улыбнулся, не стал больше допытываться и спрятал чужую печать в рукав.

– Ладно, раз уж ты доказал искренность своих намерений, то и я в долгу не останусь. Но отсюда до Люгуна два дня скакать во весь опор. Мне уезжать нельзя – вдруг объявится Фо Эр и начнет вам досаждать. Боюсь, вы втроем с ним не справитесь.

И в самом деле – вопрос не из легких. Но Цуй Буцюй лишь улыбнулся:

– Есть у меня один выход...

– Не пойдет, – тут же отрезал Фэн Сяо.

– Я ведь еще и сказать-то ничего не успел, – удивился Вестник. – Отчего не пойдет?

– Можешь и не говорить, я и так знаю, что не пойдет, – ответил второй господин. – Ты хочешь отправить в Люгун за войском Цяо Сянь с моей верительной биркой.

– Ей можно доверять, – настаивал на своем Цуй Буцюй.

– Это ты можешь, а я – нет, – возразил Фэн Сяо.

Они молча уставились друг на друга.

Слова Фэн Сяо ничуть не задели Цуй Буцюя: если бы его было легко расстроить, такого человека бы и на порог управы Левой Луны не пустили, не говоря уж о том, чтобы сделать его Вестником. Конечно, сейчас они со вторым господином сотрудничали, более того, можно сказать, очутились в одной лодке, однако, в сущности, то был лишь временный союз. Императора с императрицей тоже связывали и супружеские узы, и нежная любовь, но и они друг друга остерегались. Не страшись императрица Дугу перемены в сердце мужа, доверяй она ему всецело, разве стала бы она учреждать управу Левой Луны в противовес чертогу Явленных Мечей? Что уж говорить о Фэн Сяо с Цуй Буцюем?

Со стороны казалось, что они наконец поладили: второй господин даже сопровождал Вестника на переговоры к тюркам, но совсем не так давно они строили друг другу козни и всячески старались подставить один другого.

Фэн Сяо, например, до сих пор не верил, что Цуй Буцюй просто так возьмет и забудет о благовонии Безысходности. Монах как раз улыбнулся и в шутку поинтересовался:

– Господин Фэн, я же сам, как прежде, останусь при вас заложником. Неужто вы все равно боитесь, что Цяо Сянь сбежит с верительной биркой?

– Такие, как ты, не щадят ни себя, ни других, – сказал Фэн Сяо. – Ты даже на благовоние Безысходности решился – и все ради того, чтобы завоевать мое доверие. Что тебе какая-то верительная бирка?

Вестник закатил глаза:

– Я же не умалишенный какой-нибудь, я делаю лишь то, что наверняка закончится успехом. Скажи честно, ты боишься, что я тебя подставлю?

– Да, – кратко ответил Фэн Сяо.

Цуй Буцюй опешил.

– Хорошо, верительную бирку я отдам одному из моих осведомителей в Черчене, – предложил Фэн Сяо. – Он отправится в Люгун вместе с Цяо Сянь и там отдаст приказ войску следовать сюда.

Наконец-то он соизволил уступить!

– Договорились, – охотно согласился Цуй Буцюй, обрадовавшись, что все же добился своего.

Вот только Фэн Сяо по-прежнему сомневался, сможет ли Вестник убедить Гао И. Тот был труслив как заяц и к тому же совсем ни к чему не стремился, довольствуясь своим нынешним положением. Этот человек предпочитал и вовсе ни во что ни вмешиваться, к решительным действиям его могла подтолкнуть разве что нежданная беда.

– Ты уверен, что сумеешь уговорить Гао И? – наконец спросил Фэн Сяо.

Цуй Буцюй поднял три пальца:

– Что касается Гао И, то у меня есть три предложения: хорошее, посредственное и плохое.

– Начни с плохого, – попросил Фэн Сяо.

– Мы ворвемся к нему домой, объявим, кто мы такие на самом деле, и, приставив нож к шее, заставим его сделать все, что нам нужно.

Фэн Сяо покачал головой:

– Неизвестно, когда Син Мао и Дуань Циху решат выступить друг против друга. Даже если мы угрозами заполучим себе Гао И, толку от этого не будет: в его подчинении слишком мало людей, он слабейшая сторона из трех. Каков посредственный замысел?

– Отравить Син Мао с Дуань Циху благовонием Безысходности. Когда они в слезах взмолят о пощаде, мы одержим победу без боя.

Фэн Сяо пристально воззрился на Цуй Буцюя – так, словно у того прямо на носу распустился цветок, – и наконец произнес:

– Похоже, ты постоянно только и думаешь о том, как бы поймать меня в очередную западню!

– Выходит, второй господин чертога Явленных Мечей совсем дурак, раз постоянно попадается на мои уловки? – притворно удивился Вестник.

Фэн Сяо надменно фыркнул.

– Благовоние Безысходности – это тебе не кунжутная лепешка, что продается на любой обочине. Думаешь, отдал медяк – и пользуйся им сколько влезет?! У него весьма сложный состав, изготовить его не так-то просто. У меня самого сейчас с собой только половина бутылька, и может статься так, что даже в столичном отделении чертога Явленных Мечей не найдется прямо сейчас еще одного такого же.

Помимо прочего второй господин намекал еще и на то, что другую половину столь ценного бутылька он уже потратил на Цуй Буцюя.

– Тогда остается только хороший замысел, – развел руками Вестник.

Когда Цуй Буцюй изложил свою затею, Фэн Сяо лишь вздохнул.

Но вовсе не оттого, что предложение ему не понравилось. То был сокрушенный вздох: Цуй Буцюй искусно проникал в самые потаенные уголки человеческих сердец, улавливал малейшие изменения в настроении и оттого превосходно использовал чужие слабости для достижения собственных целей. Однако, к превеликому сожалению Фэн Сяо, не мог заниматься боевыми искусствами. А ведь стань он мастером – и во всей Поднебесной не нашлось бы ему достойного соперника, не было бы ничего, что оказалось бы ему не под силу.

Фэн Сяо по-настоящему сочувствовал своему невольному спутнику. Он видел в Цуй Буцюе достойного противника. Иные радуются, когда их враги слабы – чем слабее, тем лучше, – но второй господин предпочитал встречаться лицом к лицу лишь с теми, кто сильнее него.

Только так жизнь его обретала смысл. Вот оно – настоящее веселье!

Наступила ночь. В Черчен съезжались купцы со всего света, и пусть запрета на ночные передвижения по городу не было, простой народ по большей части сам ложился рано. Что до любителей чувственных удовольствий, те коротали время, как говорится, в циньских теремах да на чуских подворьях, а потому в час Свиньи на улицах не было ни души: только ночные сторожа иногда попадались то тут, то там. Во всем городе было тихо, лишь изредка откуда-то доносился лай собак. В домах погасли огни: все давно крепко спали, укрывшись одеялами, и, скорее всего, видели уже десятый сон.

Уснул и Фэн Сяо. Все-таки он был всего лишь непревзойденным мастером боевых искусств, а не каким-нибудь провидцем или небожителем, а потому, как и все, нуждался в отдыхе. Однако спалось ему плохо, ведь для такого уровня мастерства крайне необходим был острый слух, так что уши его могли уловить даже малейший шорох.

А с улицы вдруг раздались крики, перебудившие всю округу.

– Спасите!.. Помогите!.. Помогите мне... Спасите...

В женском голоске явно слышалось возмущение, щедро приправленное ненавистью, но, если прислушаться, угадывалась в нем еще и нотка беспредельной горечи, словно кто-то нанес несчастной смертельную обиду.

Лето только началось – шел лишь четвертый месяц, – и по ночам все еще было прохладно, но от этих криков мороз пробирал до самых костей. Да и кто станет так громко молить о помощи глубокой ночью? Не побежит в уездную управу, а поднимет крик у колодца позади постоялого двора?

Уж точно не человек. Всякому ясно: наверняка это призрак!

Фэн Сяо вздохнул и поднялся с кровати: все равно ему уже было не уснуть. Уж он-то непременно изобьет любого наглеца, посмевшего потревожить его отдых, так, что тот даже призраком стать больше не сможет. Но сперва...

Второй господин похлопал соседа по плечу:

– Вставай, нечистая сила явилась!

Если Фэн Сяо не спалось самому, то он и другим спать не давал. Но Цуй Буцюй просто повернулся на другой бок, подставив ему спину, и укрылся одеялом с головой.

Нет, конечно, второй господин мог бы и растолкать его, но вспомнил, что Цуй Буцюй терпеть не мог, когда его будят, и просыпался непременно в отвратительнейшем расположении духа. А когда он в таком состоянии, то только и ищет возможности, как бы подставить второго господина.

Никаких уловок Фэн Сяо не страшился – напротив, ему нравилось мериться с противником смекалкой и доблестью, но в этот день он уже одержал победу однажды, выманив у Цуй Буцюя его личную печать и обставив все так, что управа Левой Луны еще и останется перед ним в долгу. Так что второй господин счел, что лучше не жадничать, вовремя остановиться и оставить монаха на пару дней в покое.

Немного поразмыслив, Фэн Сяо решил поступить иначе.

Он схватил стоящее у деревянной стойки с одеждой ведро с водой, в котором перед сном мыл ноги, и выплеснул его содержимое в окно. Брызги полетели прямо в сторону пересохшего колодца, а вслед за ними – пронзительный визг:

– Кто тут воет среди ночи – людям спать не дает?!

052

Тишину ночи прорезал оглушительный крик. Казалось, он звучал одновременно и близко, и далеко. Подхваченный пронизывающим ветром, он ворвался на постоялый двор, проникая прямо в уши дремлющих под ватными одеялами постояльцев, и вырвал их из объятий сна.

От резкого голоса Фэн Сяо даже нечистая сила прикусила бы язык со страху, что уж говорить о простых людях: тут бы и давно почившие восстали из мертвых.

Цуй Буцюй покамест не умер, к тому же делил со вторым господином комнату – неудивительно, что и он открыл глаза. Если Вестника будили внезапно, то давало о себе знать его слабое здоровье: сердце так и заходилось, словно барабан, бьющий тревогу. Этот раз исключением не стал.

Фэн Сяо обернулся и с самым невинным видом поинтересовался:

– Ты проснулся? Извини, это я прикрикнул на кого-то снаружи, спи дальше.

Он ожидал, что Цуй Буцюй вспылит, но время шло, а тот так и сидел на постели, укрывшись одеялом, и смотрел в одну точку с отсутствующим видом, словно все еще до конца не пробудился.

«Неужто я его своей выходкой до полусмерти перепугал, так что у него мозги отшибло?» – подумал второй господин, подошел к даосу и схватил его за подбородок, вынуждая того повернуть голову вверх. Впрочем, он помнил, что Цуй Буцюй всегда цепенел при пробуждении, и чем хуже он высыпался, тем дольше сидел, уставившись сквозь стену. Этой ночью он явно поспал слишком мало. Однако в такие мгновения Вестник почти полностью терял бдительность, а потому и дразнить его было приятнее всего.

Усмехнувшись про себя, Фэн Сяо погладил Цуй Буцюя по голове и ласково сказал:

– Сын мой, пора вставать, пойдем посмотрим на нечистую силу.

Вестник наконец пришел в себя, оттолкнул чужую руку и тихо вздохнул:

– Нам не просто нужно посмотреть на нечистую силу, мы должны стать нечистой силой.

Человек сторонний не понял бы, на что он намекает, но Фэн Сяо тут же уловил суть, и в глазах его загорелись искорки:

– Может быть, кому-то пришел в голову тот же план, что и тебе?

Цуй Буцюй задал встречный вопрос:

– Помнишь, когда мы искали постоялый двор, наш проводник Чэн Чэн рассказывал, будто бы здесь водится нечистая сила, а в пересохшем колодце нашли чьи-то останки?

– Я потом поспрашивал, – подхватил Фэн Сяо. – Говорят, что в том колодце было еще несколько скелетов, но непонятно, ни кому они принадлежали, ни когда очутились на дне, неясно также и то, живыми сбросили туда несчастных или уже мертвыми. Дело было давнее, эти тела так никто не забрал, и потому их просто наспех похоронили.

Цуй Буцюй потер глаза, силясь прогнать усталость:

– Помню, Чэн Чэна тогда аж перекосило от ужаса, когда он упомянул о колодце.

– Однако другие об этом рассказывают скорее с любопытством, чем со страхом, – многозначительно вставил Фэн Сяо.

– Пересохший колодец, Чэн Чэн, Ли Фэй, третий управляющий и Дуань Циху... Какая же связь у звеньев этой цепочки? – задумался Цуй Буцюй.

– Ли Фэй и третий управляющий – люди Син Мао. В сущности, они никак не должны касаться господина Дуаня, – начал рассуждать Фэн Сяо.

– Однако же третий управляющий сговорился с Юй Сю о покушении на Дуань Циху, и надоумил его отнюдь не господин Син, – возразил Цуй Буцюй. – Вполне возможно, здесь замешаны и другие люди, о которых мы пока не знаем.

Тем временем ночь в гостином дворе выдалась оживленной: возмущенный возглас Фэн Сяо разбудил не только Цуй Буцюя. Проснулись почти все постояльцы и, придя в себя, принялись ворчать. Снаружи послышались возмущенные возгласы, мол, что это за наглец такой своими криками поднял всех посреди ночи?! Нашлись и такие храбрецы, кто, наскоро одевшись, отправился к пересохшему колодцу выяснить, в чем же дело.

А сам виновник переполоха сидел за столом, невозмутимо попивая остывший чай, и, по-видимому, был весьма доволен собой.

– Ну, погляди-ка на меня. Что скажешь? – поинтересовался Фэн Сяо. – Будь я и в самом деле призраком, и то, пожалуй, казался бы не столь убедительным, как сейчас!

Он снял женский убор, который выдала ему Цяо Сянь перед путешествием, смыл румяна и белила. Распущенные волосы, растрепавшись, спутанными прядями падали на плечи и спину. Облачился он лишь в тонкое платье, словно и вовсе холода не чувствовал. В неверном свете свечей лицо второго господина сияло: и без того совершенные черты стали казаться еще прекраснее.

Цуй Буцюй окинул его взглядом:

– Нанеси еще слой жемчужной пудры – и будет совсем хорошо.

– Хм, и то верно, – усмехнувшись, согласился Фэн Сяо. – Тогда пойду к Цяо Сянь, попрошу еще.

С этими словами он встал и направился уже было к дверям, но у порога остановился, что-то припомнив:

– Ах да, когда я вечером выходил, то заметил, что комната Юй Сю уже была пуста – должно быть, он съехал.

Цуй Буцюй нахмурился. Юй Сю был неуловим, точно призрак или небожитель: неожиданно появлялся, а потом столь же внезапно исчезал, и никто не знал, где его искать в следующий раз. Если на свете и жили люди, остававшиеся для Вестника тайной за семью печатями, то Юй Сю, несомненно, принадлежал к их числу.

После того как нефрит Небесного озера отыскали, Юй Сю больше не было никакого проку оставаться в Люгуне, и ему следовало бы вернуться в столицу к принцу Цзинь, но он отчего-то, напротив, отправился еще дальше на запад, а прибыв в Черчен, подтолкнул третьего управляющего к покушению на Дуань Циху. Но сам господин Дуань был с ним незнаком. Что же их тогда связывало? Почему они оказались врагами? И чего хотел добиться Юй Сю?

Имел ли он какое-то отношение к постоялому двору с нечистой силой? А если нет, то кто на самом деле причастен ко всему происходящему здесь?

Слишком много тайн хранил этот крохотный приграничный городок. Многие годы они зрели, как нарыв, и теперь все разом выплеснулись наружу. Но если в игру вступят еще и они с Фэн Сяо, зрелище получится поистине незабываемое!

Так размышлял Цуй Буцюй, пока, откинув одеяло и нагнувшись, натягивал обувь.

В комнату вдруг ворвался порыв ветра, окно хлопнуло, дверь распахнулась. Пламя свечи дрогнуло и погасло. Тусклый лунный свет озарил бледное лицо, показавшееся в темноте коридора.

– Цюй... Цюй...

Цуй Буцюй невозмутимо поднял голову и преспокойно заметил:

– Я велел тебе пугать не меня, а Гао И.

* * *

Дуань Циху сидел, уставившись на кувшин с вином. Сам он некогда вышел из лихих людей – проще говоря, разбойников. Братья зеленого леса часто бахвалились своей удалью: мясо есть – так от пуза, вино пить – так допьяна, мстить – так чтоб душа радовалась.

Но Дуань Циху выпивку не любил: он считал, что вино мутит разум, – чего доброго, не заметишь, как самой жизни лишишься. В юности на его глазах так и погибли несколько его товарищей, и с тех самых пор он зарекся даже притрагиваться к вину.

Но сегодня его грызла тревога. Никогда прежде не терзала она его так сильно, и он волей-неволей решился на крайние меры – обратился к кувшину с вином, дабы потопить в нем все свои печали.

В юности у него совсем ничего не было, как говорят – ни кола ни двора. Чтобы разбогатеть, ему пришлось изрядно постараться: за долгие годы он пережил немало потерь, но были в его жизни и приобретения – друзей и врагов он нажил без счета. Многие ненавистники даже желали ему смерти, но Дуань Циху их ни во что ни ставил: лишь презрительно усмехался, заслышав их имена. По мнению господина Дуаня, о них даже думать лишний раз не стоило.

Но сегодня все было иначе.

В комнату вошла его любимая наложница, в руках держа плошку тушеных груш в сахаре. Дуань Циху так сосредоточенно смотрел на стол, словно какую диковинку увидал.

– Господи-и-ин... – игриво протянула она, надув губки.

Обыкновенно Дуань Циху тут же расплывался в улыбке, едва заслышав ее голосок, и с радостью заключал ее в свои объятия. Сейчас же он и вовсе не шелохнулся, словно совсем ничего не услышал.

Наложница осталась недовольна такой холодностью и хотела было сама прильнуть к господину, поставив груши на стол. Фарфор ударился о дерево с глухим стуком. Дуань Циху едва заметно вздрогнул – будто от испуга. Увидев наложницу совсем близко, он отпрянул, лицо его исказила свирепая гримаса. Девушка никогда прежде не видела его таким и в страхе отшатнулась.

В следующий миг ее живот пронзила резкая боль, комната промелькнула перед глазами: Дуань Циху пинком отправил ее прочь.

Выбив спиной створки двери, наложница рухнула на пол и сплюнула подступившую к горлу кровь. В глазах ее застыл ужас, а спустя еще мгновение она и вовсе лишилась чувств от боли. Стоявшие на страже слуги перепугались, что внутри случилась какая-то беда, и всей гурьбой ввалились в комнату. Дуань Циху все так же сидел, выпрямив спину, но грудь его тяжело вздымалась, а сам он был мертвенно-бледен.

– Господин?

– Ступайте. Все в порядке, – мужчина махнул рукой, повелевая слугам удалиться. – И женщину унесите.

Узнав о несчастье с наложницей, прибежала и супруга Дуань Циху, решив, что девушка наверняка чем-то прогневила господина. Эта наложница прежде пользовалась особой его благосклонностью и даже на его жену поглядывала свысока, отчего та давно была ею недовольна и теперь, хотя и сделала вид, что страшно встревожилась из-за несчастной, про себя лишь тихо позлорадствовала.

Впрочем, Дуань Циху ничуть не волновало женское соперничество, и вмешиваться в него он не собирался. Сказав супруге пару слов, он тут же отпустил ее и других наложниц больше не вызывал, а после и вовсе встал и пошел в сад развеяться.

Время было позднее, а ночь выдалась удивительно тихая. Фонари в саду никогда не гасили, дабы каждый сразу видел, сколь богато семейство Дуань.

Заложив руку за спину, хозяин усадьбы не спеша прогуливался вдоль дорожек. Постепенно сердце его немного успокоилось, но камень, тяготивший его, так никуда и не делся. В миг, когда наложница нагнулась ближе, ему привиделось совсем другое лицо. Но говорить о том он никому не стал. Может статься, он просто слишком устал. А может, сказалось пережитое днем на торжестве у Син Мао.

В памяти его возник погибший третий управляющий, а потом и прозвучавшее из уст послушника Высокой Луны имя – Янь Сюэсин. Брови господина Дуаня снова насупились.

– Дуань... Дуань Циху... – вдруг донесся до него протяжный всхлип, словно где-то сдавленно рыдала женщина.

Полузадушенная, из последних сил широко распахнувшая глаза... Кровь стекала с уголков ее губ, окрашивала алым зубы, но даже на пороге преисподней умирающая слабым сипящим голоском проклинала обидчика.

– Кто здесь? Покажись! Нечего прикидываться нечистью! – воскликнул Дуань Циху, ни мгновения не сомневаясь, что его просто кто-то дурачит.

Следовавшие за ним слуги растерянно переглянулись – в отличие от господина, они не услышали ни звука.

053

Что толку кричать на призраков?

Голос, исполненный тоски и обиды, по-прежнему звучал отовсюду. То тише, то громче, то справа, то слева, то спереди... то и вовсе со всех сторон, словно совершенно этому миру не принадлежал, и даже Дуань Циху, мастер боевых искусств, не мог взять в толк, откуда доносятся сдавленные причитания. Но страннее всего было то, что, кроме него, голос никто не слышал. Сопровождавшие его слуги застыли в недоумении, не понимая, к кому их господин обращается.

Что-то тут нечисто. Совсем нечисто! Наверняка кто-то прикидывается призраком и морочит ему голову!

С большим трудом Дуань Циху взял себя в руки. Он тяжело дышал, а сердце стучало так, что отдавалось в ушах барабанным боем, в груди клокотала ярость, казалось, еще чуть-чуть – и гнев этот выплеснется наружу, но он сумел с собой совладать. Что ж, на прогулке ему развеяться не удалось: от напряжения глаза мужчины налились кровью, и тревога нахлынула с новой силой.

– Ежели некий благородный муж явился повидать сего Дуаня – то покажись! – с напором воскликнул он еще раз. – Незачем прибегать к столь низким уловкам и выставлять себя на посмешище, прикидываясь призраком!

– Дуань Циху... Помнишь ли... Ты задолжал мне... Отнял мою жизнь...

– Я отнял много жизней, но никому не стребовать с меня долг вне очереди! – криво усмехнулся Дуань Циху. Никакие роскошные одежды не могли скрыть в нем свирепые замашки жестокого разбойника, который не один десяток лет грабил путников в приграничье.

Со стороны казалось, будто он и вовсе разговаривает с пустотой: таинственного собеседника не слышал никто, кроме него самого. Слуги в страхе переглянулись – неужто их хозяин одержим злым духом?

Но сам Дуань Циху так не думал. Он полагал, что это, должно быть, какой-то мастер боевых искусств выдает себя за призрака, при помощи внутренней силы искусно направляя голос так, чтобы запутать и испугать свою жертву.

Дуань Циху закрыл глаза, замер, прислушиваясь, а затем вдруг одним прыжком взмыл вверх и устремился к высокому османтусу. Конечно, сейчас дерево не цвело, да и место здесь для него было не очень-то подходящее, но когда есть деньги, можно и нечисть заставить жернова крутить, что уж говорить о каком-то османтусе. Сад семейства Дуань ничуть не уступал дворам богатых домов правобережья Янцзы, а стоил и того дороже, ведь разбит он был не посреди плодородных земель, а в пустынном приграничье. Ветви дерева слегка качнулись на ночном ветру – и спустя мгновение Дуань Циху уже стоял на его вершине.

Окажись здесь Фэн Сяо, он бы подметил, что господин Дуань не только прекрасно владеет Перстом Ваджры, но и весьма искусен в цингуне: взрослый мужчина в семь чи ростом стоял на тоненькой ветке не толще пальца, и та не то что не переломилась – даже не согнулась. Одного этого было бы достаточно, чтобы причислить его к лучшим мастерам боевых искусств.

Однако оглядевшись по сторонам, Дуань Циху не увидел ничего, кроме пышной зелени: в саду, казалось, не было никого, кроме него самого да двух слуг, побежавших следом.

– Дуань Циху... Прошло двадцать лет... двадцать лет...

Дуань Циху снова окинул взглядом окрестности. Нет, от его взгляда никто не смог бы укрыться!

Но кругом не было ни души – только слуги в недоумении смотрели на него снизу вверх:

– Господин, нам позвать кого-нибудь?..

Дуань Циху не ответил. Он неподвижно замер на ветке. Целая палочка благовоний успела бы догореть, пока он так стоял. Женский голос, проникающий прямо в уши, все повторял и повторял:

– Двадцать лет... прошло двадцать лет...

Двадцать лет тому назад...

В то время Дуань Циху только-только занялся разбоем. Был он тогда безвестным деревенским парнишкой, но во что бы то ни стало хотел совершать подвиги, выбиться в люди, быть одним из приближенных главаря, чтобы красавицы так и вились вокруг, а при разделе добычи ему каждый раз доставался сундук, полный золота и серебра.

Потому, когда деревенские отправлялись на дело, он всегда первым бросался в бой, из-за чего юношу часто ранили, но старшим приходилась по нраву его удаль и отвага. Вскоре он сделался третьим главарем и шаг за шагом начал подниматься все выше и выше. Со временем их деревня стала самой влиятельной разбойничьей бандой в округе, а могущество Дуань Циху мало-помалу росло, пока он наконец не стал тем, кем его знали во всем Черчене.

У любого прославленного человека руки по локоть в крови: Дуань Циху был глубоко убежден, что и на совести придворных вельмож немало человеческих жизней. И нынешний император Великой Суй, и государь Южной Чэнь убивали людей так же легко и просто, как если бы рубили зелень или разрезали дыни. А как иначе удержать власть?

Дуань Циху расхохотался.

Двадцать лет тому назад он убил слишком много народу: явись к нему настоящий призрак, ему пришлось бы выстоять целую очередь из неупокоенных духов, желающих отомстить. Так что до какой-то безвестной женщины черед и вовсе мог не дойти!

Он отломил ветку османтуса и прыгнул вниз, в полете взмахнув рукой, – листья, направляемые силой, так и разлетелись во все стороны. Неожиданное нападение застало слуг врасплох: они не успели даже вскрикнуть, а молодые листочки прошили их горло насквозь. Слуги упали замертво. Под их телами тут же расползлись темные лужи, в саду запахло кровью, но вместе с жизнями несчастных оборвались и полные обиды скорбные причитания.

Значит, Дуань Циху и вправду морочили голову.

Ничуть не изменившись в лице, он махнул рукой, подзывая прислугу, дабы тела убрали из сада. В подробных распоряжениях не было нужды: после его ухода дорожки в саду начисто выметут так, что к утру на земле не останется ни капли крови, словно никакого убийства и не было.

Дуань Циху чуть приободрился. К нему как раз подоспела супруга: услышав, что господин кого-то убил, она поспешила спуститься в сад.

Вместе они пережили немало бед и невзгод, и хотя Дуань Циху все реже проводил с ней ночи, жену он уважал куда больше, чем любую наложницу. Завидев ее в саду, он не стал ее прогонять. Некоторое время супруги молча сидели друг напротив друга. Наконец жена участливо заговорила:

– Господин мой, если вас что-то гложет, сия ничтожная всегда выслушает вас, даже если ничем не сможет помочь. А если и этого окажется мало, то она всегда готова утешить вас иначе.

Конечно, ее слова ничуть не развеяли тревог Дуань Циху: выражение лица его так и осталось хмурым. Вдруг мужчина спросил:

– Ты помнишь, что произошло двадцать лет назад?

Супруга Дуань ненадолго задумалась, припоминая прошлое, а потом ответила:

– Помню лишь, что под конец года вы вернулись и сказали, что успешно завершили большое дело. Вскоре после того вы сделались третьим главарем, и с тех пор мы с вами жили все лучше и лучше день ото дня...

Но Дуань Циху и сам помнил, как сделался третьим главарем: то был переломный момент в его жизни – такое не забывается.

О его разбойных делах жена знала мало – ее он всегда оставлял дома.

– Вы тогда приехали такой счастливый, – продолжала супруга Дуань. – Я принялась вас расспрашивать, но вы сказали лишь, что удачно провернули крупную сделку, и больше ничего. Ох, знаю я, чем вы промышляли в те годы – ныне мне остается лишь воскурять благовония перед бодхисаттвами и молиться за вас. Пусть вам простятся ваши грехи, а если суждено вам понести кару, пусть эта кара падет на меня...

Дуань Циху начал терять терпение. Он хотел было уже встать и уйти, но, заслышав о каре, невольно напрягся и слегка изменился в лице. Супруга его, впрочем, ничего не заметила: к старости люди часто становятся чересчур многословными, потому она лишь продолжила занудно причитать о чем-то своем.

– Замолчи! – вскочил Дуань Циху. – Время позднее, ступай отдыхать. И я пойду!

– Господин мой! – воскликнула супруга Дуань, но остановить его не сумела – мужчина лишь гневно взмахнул рукавом и удалился. Проводив его взглядом, она так и не поняла, чем столь сильно разозлила мужа, ведь только что все было в порядке...

Вернувшись в свою комнату, Дуань Циху отпустил всю прислугу, а сам лег на кровать, уставившись на полог у себя над головой. Пролежав так какое-то время, он постепенно начал засыпать, веки его тяжелели, еще немного – и он бы окончательно забылся сном...

Но тут голос раздался снова.

– Дуань Циху... Ты задолжал мне... Заплати своей жизнью...

Мужчина резко распахнул глаза и сел на кровати.

– И не надейся! Моя жизнь в моих руках, даже само Небо не в силах отнять ее! Ты же умерла так давно, что тебе бы уже следовало отправиться к Желтому источнику. Не отстанешь – пеняй на себя, разделаюсь с тобой так, что ни хунь, ни по не останется, вовек не переродишься!

Он яростно скрежетал зубами, глаза его вновь налились кровью.

Но призрак, чей голос доносился будто сразу со всех сторон, не обратил никакого внимания на его слова, все так же продолжая шептать лишь несколько фраз:

– Дуань Циху... Кровь за кровь... Кровь за кровь...

В комнату ворвался яростный порыв ветра, принеся с собой терпкий запах крови.

– Дуань Циху...

Господин Дуань был не из тех, кто станет сидеть сложа руки и покорно ждать смерти: иначе он давным-давно распрощался бы с жизнью.

Кликнув стражу, он выбрал двух бойцов, которым больше всего доверял, и вместе с ними отправился к пруду, со стороны которого дул ветер. Чем ближе они подходили, тем сильнее становился запах.

– Господин, взгляните! – тихо окликнул его один из бойцов.

На берегу пруда валялся мертвец. Приглядевшись, Дуань Циху узнал в нем одного из слуг, убитых им возле османтуса.

– Я же велел все прибрать! – вдруг рассвирепел он, решив, что это наверняка прислуга поленилась и просто оттащила тела подальше.

Но в следующий миг он затылком почувствовал на себе чей-то липкий холодный взгляд, и все волоски на теле вмиг встали дыбом.

Опасность!

Дуань Циху круто развернулся и нанес удар не глядя. Но рука лишь мягко рассекла пустоту, а до слуха донесся прежний женский голосок, от которого так и веяло замогильной стужей:

– Дуань... Дуань Циху...

Звук раздавался со стороны бойцов.

Испугать господина Дуаня было не так-то просто: он прошел немало дорог, и на его долю выпало достаточно бурь и невзгод: не раз ему случалось ходить и по грани жизни и смерти. Но сейчас отвага в конце концов изменила ему, и потаенный страх выплеснулся наружу. Лицо мужчины исказила свирепая гримаса, а из горла вырвался рык:

– Да кто ты такой?! Проваливай отсюда!

* * *

Гао И рассеянно потянулся к чаю, который подала ему служанка. На сердце у него было неспокойно, и чашка вдруг выскользнула из рук, забрызгав полы одежд и обувь, да к тому же ошпарив ладонь с тыльной стороны. Уездный глава охнул, подпрыгнув от боли.

Служанка бросилась извиняться, но Гао И лишь отмахнулся и прогнал ее, не позволив даже убрать осколки.

Бережно вынув черепаший панцирь, он хотел, как обычно, почитать молитвы, но слова не шли на ум. Гао И застыл в оцепенении.

В комнату заглянул слуга и доложил, что пришли посетители.

– Не принимаю! Никого не принимаю! – раздраженно пробормотал Гао И: беседовать с гостями он был совершенно не в духе.

Но слуга замешкался:

– Господин, один из них назвался племянником правителя Куча. Он говорит, что прошлой ночью случайно узрел в небе над городом странное знамение, указавшее именно сюда!

Сердце Гао И сжалось:

– Тогда приглашай.

Вскоре объявились и сами посетители. Едва завидев Гао И, Цуй Буцюй заявил:

– Ваше превосходительство, на вашем челе – печать тревог, ибо точка меж бровями потемнела. Неужто минувшей ночью вы соприкоснулись с каким-то злом?

054

Гао И выслушал слова посетителей с явным неудовольствием: кому понравится, когда ему с порога сообщают, что он соприкоснулся с каким-то злом? Впрочем, пребывал он в таком настроении недолго, а осознав услышанное, и вовсе вздрогнул и, тотчас позабыв обиду, поспешно спросил:

– Откуда вы знаете?!

– По счастливому стечению обстоятельств я с детства изучал тайные искусства, – отвечал Цуй Буцюй. – Я умею видеть ци и читать по лицам. Потому-то, ваше превосходительство, едва увидев вас, я заметил черную ци, клубящуюся меж ваших бровей. Верный знак, что вчера вы повстречались с чем-то нехорошим, либо за вами увязался злой дух!

Учитывая, что они с Гао И близкими друзьями не были, Цуй Буцюй, несомненно, повел себя слишком уж непосредственно. Но после вчерашнего потрясения уездному главе страшно хотелось выговориться, излить кому-нибудь все свои тревоги. Поэтому как Гао И ни старался держать все в себе, в конце концов не сумел с собой совладать и решил повиноваться сердцу и довериться посетителям.

– Неужели и вам прошлой ночью повстречалось нечто странное? – спросил он.

Цуй Буцюй кивнул:

– По правде сказать, именно поэтому мы и пришли к вашему превосходительству с утра пораньше.

– Рассказывайте скорей! – поторопил его Гао И.

Вестник кратко поведал о призраке, чей плач раздался прошлой ночью на постоялом дворе, разумеется, не упомянув ни перебудивший всех постояльцев возглас Фэн Сяо, ни разлитую воду для омовения ног.

Гао И побледнел словно полотно:

– А вам удалось разобрать, что призрак говорил?

– В общих чертах – сетовал на жестокую кончину, причитал, что с ним несправедливо обошлись, – ответил Цуй Буцюй. – Ваше превосходительство, неужто и вы минувшей ночью слышали его стенания?

Узнав, что возгласы ночью почудились не ему одному, Гао И приободрился: почти все его опасения тут же развеялись, он даже втайне порадовался, что кто-то разделит возможные неудачи вместе с ним. Понизив голос, он заговорщическим тоном сообщил:

– Не только слышал, но и видел!

Цуй Буцюй и Фэн Сяо переглянулись, изобразив на лицах искреннее изумление:

– И как он выглядел? Это женщина?

– Я не смог как следует рассмотреть, – объяснил Гао И. – То был человек в белом одеянии, со спутанными длинными волосами, худой, высокий. По голосу не понять, мужчина или женщина. Призрак этот появился прямо у моей постели и исчез, едва я кликнул прислугу. Но как только я снова лег, голос раздался опять, он доносился как будто отовсюду разом, говорил, что погиб страшной смертью и молил меня непременно добиться для него справедливости.

Фэн Сяо испуганно вцепился в рукав Цуй Буцюя:

– Господин мой, даже его превосходительство не обошла стороной нечистая сила! А вдруг этой ночью мы снова столкнемся с призраком? Пожалуйста, пожалуйста, давай переберемся на другой постоялый двор?

– Так вот почему перед выходом гадание показало мне «великое несчастье», – строго проговорил Вестник. – И похоже, то было предзнаменование не просто беды, а города десяти тысяч рыдающих призраков!

От одного названия Гао И сделалось не по себе.

– Что такое город десяти тысяч рыдающих призраков? – поспешно уточнил он.

– Если двадцать лет назад здесь и правда свершилась величайшая несправедливость, выходит, тогда в Черчене еще не было императорского наместника, – вместо ответа продолжил Цуй Буцюй. – А значит, несчастному некуда было пожаловаться. Со временем обида все множилась и множилась и теперь накрепко пристала к Дуань Циху. Мы и сами на вчерашнем торжестве подцепили часть этой застарелой злобы и оттого теперь тоже видим и слышим призрака.

– Отчего ж тогда этот дух не явился к своему обидчику? Всякому известно, что спрашивать надобно с того, кто провинился! – возмутился Гао И. – Хочет отомстить – пусть ищет своего врага, мы-то тут при чем! Какой неразумный призрак!

– Господин мой, – подхватил Фэн Сяо, не забывая свою роль, – с ваших слов выходит, что дальше будет только хуже?

– Разумеется, – согласился Цуй Буцюй. – Если все обстоятельства случившегося тогда не прояснятся, то обида и негодование будут расти день ото дня. Прошлой ночью не только вы, ваше превосходительство, но и весь постоялый двор, где мы остановились, слышал сии причитания. Коли так пойдет и дальше, боюсь, призрака повстречает слишком много людей, а такое не пройдет для несчастных бесследно. Так и образуются города десяти тысяч рыдающих призраков.

Гао И, как и ожидалось, принял все сказанное близко к сердцу.

– А что значит «не пройдет бесследно»? – продолжил допытываться он.

– В лучшем случае им изменит удача и во всем будет преследовать лишь невезение, – принялся объяснять Цуй Буцюй. – В худшем же злой дух может привязаться к человеку, и тогда рассудок его помутится. Купцы непременно прогорят, а чиновники – потеряют должность.

– Господин мой, – вскричал Фэн Сяо, – выходит, и нас впереди ждут одни несчастья? Но мы-то кого чем обидели?! Мы здесь проездом! Давайте поскорее уедем отсюда, мы не местные, а те, кто не может покинуть город, пусть пеняют на себя и сами расхлебывают свое невезение!

Гао И оцепенел.

– Прошу вас, – не выходил из образа второй господин, – сей ничтожной до смерти страшно! А что, если этой ночью я проснусь, поверну голову, а на соседней подушке окажется призрак?!

Гао И всего перекосило от ужаса.

Цуй Буцюй украдкой бросил на Фэн Сяо красноречивый взгляд, мол, хватит уже, не перегибай палку: будешь и дальше подливать масла в огонь – переборщишь.

Фэн Сяо не менее выразительно взглянул на него в ответ: только посмотри, как Гао И струхнул. Еще пара слов – и он сегодня точно уснуть не сможет.

Пока они так переглядывались, уездный глава раздумывал над их словами, и, хотя некоторые сомнения у него все же остались, по большей части он уверился, что все и есть так, как поведал господин, назвавшийся племянником правителя Куча.

Будь на его месте Дуань Циху, простолюдин из захолустья, поднявшийся с самых низов, тот бы, пожалуй, отнесся к рассказу странной парочки с большим подозрением. Но Гао И давно во всем полагался на гадания и слепо верил всему, о чем предупреждали знаки: удача или невезение – неважно. О том знал каждый житель Черчена: их никчемный уездный глава и шагу ступить не может без того, чтобы не погадать, а если ему выпадет «великое несчастье», то он в этот день и за порог-то не выйдет. А на сей раз все оказалось и того хуже: он сам воочию увидел призрака, а нечистая сила стенала и рыдала всю ночь напролет. Теперь же Гао И наслушался еще и страшных россказней от загадочных посетителей – немудрено, что мысли у него путались.

Цуй Буцюй, отметив, что уездный глава уже и так достаточно напуган, тянуть более не стал:

– Ваше превосходительство, а вы не думали расследовать все обстоятельства случившегося, дабы призрак упокоился с миром? Так вы бы решили это дело раз и навсегда.

Гао И горько усмехнулся:

– Вам легко говорить, а мне-то что делать? С чего начать? Кого искать? Не приду же я прямиком к Дуань Циху, мол, так и так, не убивали ли вы, господин, кого? Двадцать лет прошло, а я в Черчене всего ничего, и нескольких годков не наберется. Ни останков, ни письменной жалобы – как расследовать?

– Раз все слухи о нечистой силе начались с пересохшего колодца близ постоялого двора, почему бы не послать кого-нибудь спуститься в него и обыскать дно, вдруг что найдется? – предложил Цуй Буцюй. – На свете есть столь искусные осмотрщики трупов, что даже по голым костям смогут найти зацепку. Ваше превосходительство, это дело не просто затрагивает судьбу всего города, оно непосредственно касается и вашего будущего. Вы ведь не хотите оставаться здесь уездным главой до конца своих дней?

– На что вы намекаете? – нахмурился Гао И.

– Это же прекрасная возможность провести расследование в отношении Дуань Циху и нанести удар по Син Мао. Так вы одним махом устраните в Черчене обе влиятельные силы и сами станете влиятельнейшим из господ. Вы обретете настоящую власть, – объяснил Цуй Буцюй. – А в глазах государя совершите великий подвиг, и тогда вас ждет не просто повышение по службе – вполне вероятно, вам даже пожалуют знатный титул.

Гао И покачал головой. За те несколько лет, что он провел в Черчене, он убедился, что Дуань Циху и Син Мао слишком прочно обосновались в городе. А уж подумать о том, чтобы выступить против них, он и вовсе не смел: полагаясь лишь на свои силы, Гао И бы и одного из этих двоих не одолел. Тут помогло бы разве что большое войско, а отрядить такое в Черчен могла только столица.

– Вчера во время торжества люди Син Мао пытались отравить Дуань Циху. Покушение провалилось, сам господин Син всячески отрицал любую причастность, но как вы думаете, удалось ли ему убедить господина Дуаня? – продолжал Цуй Буцюй. – Син Мао наверняка знает, что его давний враг не поверил ни единому слову, и, опасаясь за свою жизнь, точно решит ударить первым. Ваше превосходительство, кто поручится, что и вас случайно никто не заденет?

– Хватит, хватит, я не мо... – Опомнившись, Гао И вдруг осекся на полуслове и помрачнел. – Вы не племянник правителя Куча. Кто вы на самом деле?

Куча никогда не вмешивались в дела Черчена: да и разве будет племянник правителя подстрекать уездного главу выступить против местных царьков?

– Я и вправду не из Куча, – ответил Цуй Буцюй и сурово добавил: – Гао И, ваша смерть близка, а вы все надеетесь отсидеться в стороне?

Вестник вынул из рукава покрытую лаком деревянную именную печать и небрежно швырнул ее на стол.

– Смотрите сами.

Гао И с недоверием подобрал печать, но стоило ему разглядеть, что именно он держал в руках, уездный глава чуть на месте не подпрыгнул от потрясения.

Чиновники, занимающие несколько должностей, для удобства обыкновенно носили при себе многогранные печати: на каждой стороне вырезалась надпись, соответствующая той или иной должности. На той, что держал в руках Гао И, резьба покрывала все шесть сторон!

Печать, конечно, была настоящей. Цуй Буцюй предпочитал хранить свою принадлежность к управе Левой Луны в тайне, но, как и у Фэн Сяо, у него и иных должностей хватало, а при перечислении их количество могло вмиг ошеломить любого.

Например, на двух гранях этой печати значилось «Иньцин гуанлу дафу», что означает «Великий муж блистательного преуспевания с серебряной печатью и синим шнуром», и «Цзяньча юйши», то есть «Государственный цензор». Первое звание не наделяло своего обладателя реальной властью и по сути было лишь видимостью, однако император жаловал его только заслуженным сановникам. Что до «государственного цензора», то его учредили лишь годом ранее. Ранг у него был не самый высокий, многие и вовсе о нем слыхом не слыхивали, однако друг Гао И, служивший в столице, уже успел ему сообщить, что жалобы на нечестных чиновников теперь рассматривали именно государственные цензоры, они же отвечали и за дела трех министерств и шести ведомств, другими словами, человек, занимавший эту должность, обладал невообразимым могуществом. Пусть по рангу государственному цензору приходилось склонять голову перед многими чиновниками, однако права его были столь велики, что все они, завидев его, трепетали от страха.

Звание великого мужа блистательного преуспевания с серебряной печатью и синим шнуром соответствовало чиновнику третьего ранга, а звание государственного цензора едва-едва дотягивало до восьмого. Однако отношение к сановнику определялось наивысшим рангом из имеющихся, и выходило, что Гао И должен был при встрече кланяться Цуй Буцюю.

Впрочем, уездный глава все равно не мог поверить собственным глазам. Он сидел в крохотном приграничном городке – сюда не заезжали даже праздные богачи, из любопытства путешествующие по стране, не говоря уже о высокопоставленных сановниках и именитых царедворцах: никому лишний раз дышать песком не хотелось. Каким ветром сюда вообще занесло чиновника третьего ранга?

– Я оказался здесь проездом, направляясь по делам, – пояснил Цуй Буцюй, не дождавшись, пока Гао И задаст вопрос вслух. – Дабы не привлекать лишнего внимания, в пути я выдавал себя за племянника правителя Куча. Вы видели печать, неужели у вас все еще остались какие-то сомнения?

Однажды Гао И уже обманули, и снова остаться в дураках ему вовсе не хотелось.

– Ваше превосходительство, позвольте узнать, куда вы направляетесь и по какому делу? – спросил он. – И как сие касается меня?

В действительности же слова его означали: «Пусть вы и государственный цензор, а все равно не можете мне приказывать».

Цуй Буцюй смерил его холодным взглядом:

– По тайному повелению государя я направляюсь в сторону Гималаев, на земли Западно-Тюркского каганата. Вам все ясно?

Гао И был не настолько слеп и глух, чтобы не знать о раздорах, разгоревшихся за эти два года между Великой Суй и тюрками. Потому он осознавал: если поручение касается такого сложного вопроса, это, несомненно, дело великой важности. От промелькнувшей догадки сердце его сжалось.

Фэн Сяо, подгадав удачный миг, легонько хлопнул по столу.

Особой силы он не прикладывал – Гао И даже эха не услышал, – но стол прямо на глазах уездного главы превратился в труху и с тихим шелестом осыпался на тростниковую циновку.

– Ваше превосходительство, что скажете о моей силе? – улыбнувшись, поинтересовался Фэн Сяо.

Сглотнув, Гао И выдавил:

– На всем белом свете не найдется равных вам.

– Кто смог бы дать поручение такому искусному бойцу, как я, и вопреки моей воле отправить туда, куда я не захочу идти? – продолжал Фэн Сяо. – Как думаете, разве это не пустая трата моего искусства – сопровождать в пути обманщика? Стал бы такой человек охранять господина Цуя, если бы не его высокое положение?

Увидев печать, Гао И и так по большей части поверил загадочным посетителям, но после того, как Фэн Сяо показал еще и свои способности, уездный глава окончательно убедился, что его не водят за нос.

Он встал и поклонился:

– Позвольте узнать ваше имя, господин.

– Цуй Буцюй, «Цуй» – с «горой» и «птицей».

– Господин Цуй, вы занимаете высокий пост, на вас возложено дело величайшей важности, которое вы исполняете с риском для жизни, – заговорил Гао И. – Конечно, я не смею вас расспрашивать, однако разве ваше поручение касается Дуань Циху?

– Мое поручение и впрямь никак не связано с Черченом, однако мне бы не хотелось по возвращении узнать, что вы мертвы, а город стал новым царством Шаньшань, – ответил Цуй Буцюй.

– Пожалуй, вы сгущаете краски, – делано рассмеялся Гао И.

– Вздор! Вы знаете, что в особняке Син Мао спрятано не меньше пяти тысяч доспехов, а где-то в городе – еще два склада с продовольствием и золотом? Вы понимаете, что этого ему хватит, чтобы захватить весь Черчен?!

Вестник хотел было стукнуть по столу кулаком, дабы усилить впечатление, но по вине Фэн Сяо тот только что обратился в пыль, так что пришлось надрывать горло, увещевая уездного главу, да бранить про себя Фэн Сяо на чем свет стоит.

– Но разве такое возможно? – Гао И встревожился, не зная, что и думать.

– Государь давно уже направил в Черчен своих осведомителей, – строго пояснил Цуй Буцюй. – Покамест не удалось выяснить, где именно находятся склады Син Мао, однако сведения о доспехах истинны – их удалось подтвердить. И вы все еще предпочитаете обманываться, надеясь, что он не поднимет восстание, а если и поднимет, то вас пощадит и отпустит с миром?

Даже если Син Мао не захочет портить отношения с Великой Суй и, захватив город, просто свяжет уездного главу, превратив его в цзунцзы, а потом любезно проводит за ворота, чиновником Гао И уже никогда не сможет служить. Государь определенно призовет его к ответу, а потеря земель всегда считалась тяжелейшим преступлением.

Гао И резко побледнел.

Ему вспомнилось вчерашнее торжество, непримиримая вражда Син Мао и Дуань Циху, что подспудно бурлила, не прекращаясь ни на миг, уже много лет. Затем ему на ум пришло, что несколько дней подряд при гадании ему выпадало «великое несчастье», еще и нечистую силу прошлой ночью повстречал. От рассказов Цуй Буцюя о городе десяти тысяч рыдающих призраков легче тоже не становилось, но решиться действовать он все равно никак не мог и оттого совершенно пал духом.

Цуй Буцюй с самого начала понимал, что Гао И – безвольный слабак, ничем не лучше А-Доу, и будь Вестник в более выгодных условиях, без лишних слов засучил бы рукава и сам взялся за дело. Но войско еще не прибыло, а тех нескольких человек, что были в его распоряжении, ему не хватало. Гао И же, как-никак, был чиновником, посланным сюда государем Великой Суй, он обладал и властью, и высоким статусом, и чувством долга. При его участии все стало бы гораздо проще.

Однако на то требовалось согласие Гао И.

– Но... но... даже если у Син Мао хранятся доспехи, он ведь совсем необязательно готовит восстание? Его предки правили в Шаньшань, быть может, доспехи ему достались по наследству? К тому же земли здесь неспокойные, опять же, тюрки рядом, вдруг он хочет просто обезопасить себя... – Гао И трусливо принялся искать Син Мао оправдания.

– Мне доводилось слышать, – сухо заметил Цуй Буцюй, – что, подвыпив, Син Мао всегда заводит «Песнь о великом ветре» ханьского Гао-цзу: «Ветер великий крепчает, все облака разметав, я ж, покорив Междуморье, спешу вновь в родные края».

– Это ничего не значит, – слабым голосом возразил Гао И. – Сию песню здесь знает каждый. Люди часто ее поют, а Син Мао к тому же хорошо знаком с ханьскими книгами и ничем от ханьца не отличается.

Цуй Буцюй криво усмехнулся:

– Еще мне доводилось слышать, ваше превосходительство, что, когда вы только прибыли в Черчен и вступили в должность, Син Мао и Дуань Циху послали вам дары: белую рыбу и драгоценный меч.

Белая рыба от господина Сина явно отсылала к записям Лю Сяна, жившего при династии Хань, где излагался совет, данный У Цзысюем царю У. Другими словами, Син Мао намекал, что он подобен белому дракону в обличье рыбы, благородному человеку, скрывающемуся среди простолюдинов.

Господин Дуань же, отправив в дар Гао И драгоценный меч, просто желал того припугнуть и предупредить, что даже могучему дракону не одолеть змею в ее логове. То был намек, что уездному главе не следует совать нос в чужие дела, а иначе Дуань Циху не посмотрит, что он чиновник, посланный самой Великой Суй, и попросту убьет его.

Гао И был прекрасно образованным человеком и сразу все понял.

Дуань Циху угрожал дерзко и явно, но именно потому, что он не скрывался, его можно было не опасаться. Син Мао же не стал столь нагло заявлять о своих притязаниях, а решил прощупать почву и посмотреть, как воспримет его подарок уездный глава.

Гао И тогда сразу же послал в столицу доклад, где указал на коварные устремления Син Мао, однако государю было покамест недосуг заниматься Черченом. Трусливый уездный глава же, решив, что выполнил свой долг, успокоился и продолжил жить как живется, даже не задумываясь о том, чтобы вмешаться в противостояние Син Мао и Дуань Циху и по-настоящему вернуть Черчен под власть Великой Суй.

Син Мао, уяснив для себя нрав Гао И, после этого случая перестал осторожничать и стал вести себя еще бесцеремоннее, а уездного главу и вовсе более ни во что не ставил.

Цуй Буцюй подумал, что Гао И невероятно повезло не оказаться в числе его подчиненных, иначе он бы давным-давно приказал Цяо Сянь сбросить никчемного в реку на корм рыбам. Будь на свете список никудышных бездельников, Гао И наверняка оказался бы в нем в числе первых.

Никак не ожидая, что Цуй Буцюй прекрасно помнит все детали, уездный глава страшно смутился и, горько улыбнувшись, просительно сложил руки:

– Господин Цуй, с вашей мудростью вы наверняка поймете меня правильно. Я бы и рад вам помочь, но за те несколько дней, что вы здесь провели, вы и сами увидели, сколь могуч Син Мао и сколь надменен Дуань Циху. Чем вмешиваться в их ссору, не лучше ли подождать, пока два тигра разорвут друг друга в клочья, уподобившись рыбаку из притчи о цапле и устрице?!

В его рассуждениях имелась доля здравого смысла, но и Син Мао с Дуань Циху дураками отнюдь не были, и ждать, пока Гао И пожнет плоды, они бы не стали. Окончательно убедившись, что уездный глава – всего лишь упрямый трус, Цуй Буцюй не захотел больше его уговаривать.

– Можете не вмешиваться, я все сделаю сам, но мне необходимо действовать от вашего имени, – поднялся он.

Гао И уже открыл было рот, собираясь возразить, но под ледяным взглядом собеседника не смог вымолвить и слова – язык точно к небу примерз.

– Гао И, мы же пытаемся договориться с вами по-хорошему, – невозмутимо подхватил Фэн Сяо. – Одно слово сверху – и разговор пойдет совсем по-другому. Однако я полагаю, что раз уж все мы чиновники на службе великой империи, нам следует идти друг другу навстречу, ведь так? К тому же, если все оставить как есть, вас так и будет каждую ночь терзать злой дух. Так что Син Мао даже не придется вас убивать – вы растратите всю свою янскую ци и умрете сами.

Вероятность погибнуть от злого духа пугала Гао И куда сильнее, чем смерть от руки господина Сина. Он даже в лице изменился на этих словах и после долгого молчания наконец сказал:

– В последнее время мне нездоровится, потому я запрусь в своем доме и не стану никого принимать. О ваших же намерениях, господин Цуй, я не имею права спрашивать.

Другими словами, он предоставлял Цуй Буцюю полную свободу действий.

Выйдя за порог уездной управы Фэн Сяо тут же спросил:

– Как ты узнал, что он согласится, если его запугать всякой нечистью?

– Пару месяцев тому назад, еще до отъезда в Люгун, я распорядился, чтобы мне предоставили личные дела всех хоть сколько-нибудь значимых лиц, коих можно повстречать на пути от Люгуна до земель Западно-тюркского каганата, – ответил Цуй Буцюй. – Среди прочих у меня на столе оказалось и дело посредственного, нерешительного, ужасно трусливого главы Черчена, который к тому же верит в злых духов и шагу ступить не может без гаданий.

Не удержавшись, Фэн Сяо окинул Цуй Буцюя с ног до головы изучающим взглядом. Выходило так, что еще два месяца назад этот монах Цуй все разузнал, запомнил все пристрастия и слабости Гао И и еще в Люгуне начал обдумывать, как столкнуть лбами Син Мао с Дуань Циху!

– Не нужно слишком уж мною восхищаться, я опередил тебя всего на несколько шагов, – сдержанно заметил Цуй Буцюй.

Фэн Сяо покачал головой:

– Ну нет, я о другом думаю: неудивительно, что ты слабее и ниже меня ростом. Ты же только и делаешь, что целыми днями строишь хитрые планы.

Уголки губ Цуй Буцюя приподнялись в насмешливой ухмылке:

– С первым соглашусь – в силе мне и впрямь не сравниться с тем, кто только и знает, что прыгать да скакать с утра до вечера, но уверен ли ты сам насчет второго? Иначе отчего на твоей обуви всегда подошвы толще, чем у остальных?

Фэн Сяо загадочно улыбнулся:

– Не только толще, но и длиннее.

Цуй Буцюй пристально посмотрел на второго господина, но отвечать не стал. Он вспомнил, что, когда попал в руки Фэн Сяо, под действием благовония Безысходности он постоянно лежал в забытьи, не различая ни дня, ни ночи. Переодевали его служанки: наверняка именно тогда второй господин и мог заняться сравнением их подошв. Так или иначе, у этого человека не было ни стыда ни совести, а по сравнению с толщиной его кожи даже Великая стена показалась бы тонким листком! Уж как пишется слово «смущение», он, поди, и вовсе отродясь не ведал.

Фэн Сяо же, вспомнив про отведенную ему роль, взмахнул платком, прикидываясь, будто засмущался:

– Господин мой, отчего вы на меня так смотрите, сей ничтожной не по себе от вашего взгляда – сердечко так и трепещет!

Цуй Буцюй уже успел привыкнуть к выходкам этого наглеца, а потому, сдержавшись, с каменным лицом перевел тему разговора:

– Пускай его превосходительство этой ночью вновь повстречает призрака.

– Ты уверен, что Син Мао начнет действовать? – уточнил Фэн Сяо.

– Если наши догадки верны, то на Дуань Циху сейчас охотятся две независимые силы, – уверенно продолжил Цуй Буцюй. – С одной стороны – сговор третьего управляющего и Юй Сю, с другой – пожар в лавке и убийство в особняке Син. Быть может, они все же как-то связаны? Син Мао тоже лишь ждет подходящего случая. Наша же задача – подгоняя волны, создать бурю, так что пусть десять тысяч рыдающих призраков взвоют еще громче. Господин Син и так ждал слишком долго, и теперь, когда его терпение подошло к концу, он наверняка сделает свой ход!

055

Уж в чем в чем, а в искусстве мутить воду Цуй Буцюю равных не было.

Не успели они выйти за ворота уездной управы, как слухи о том, что среди ночи в доме его превосходительства видели призрака и что вскрылось какое-то загадочное происшествие двадцатилетней давности, уже начали распространяться по всему Черчену.

То была заслуга осведомителей управы Левой Луны и чертога Явленных Мечей. К тому же любовь к зрелищам и загадкам свойственна человеческой природе, а подобные страшные истории всегда разлетаются быстрее, да и слушают их куда охотнее, чем обычные сплетни.

Вскоре поползли рассказы и о призраке, что явился на постоялый двор. Вернувшись из управы, Цуй Буцюй с Фэн Сяо сразу услышали, как в общем зале на первом этаже гости в красках описывали друг другу ночное происшествие.

– Видели колодец позади постоялого двора? Плач доносился именно оттуда! Так страшно было! Я с головой в одеяло укутался и все равно слышал! Ох, жуть. Что за девушка так пострадала? Кто ее так жестоко обидел?

– Да уж... Я вот сейчас только сходил, глянул на этот колодец – он такой глубокий, что дна не видать, так и не поймешь, действительно ли он пересох. Похоже, правду говорят, что на этом постоялом дворе нечистая сила водится, то и дело призрак безобразничает. То, что сегодня было, здесь не впервой происходит. Но вот что странно: уездная управа отсюда далековато, как дух добрался до его превосходительства?

– Слыхал, дело было так: в те годы случилось что-то очень страшное, и несчастной негде было искать справедливости, вот ее дух и обернулся мстительным призраком. И чем дольше она здесь страдает, тем больше бесчинствует призрак. А его превосходительство Гао, как-никак, чиновник, посланный сюда самим государем, поэтому от него наверняка веет ци истинного дракона. Ничего удивительного, что неупокоенная явилась к нему за помощью. Как думаешь, его превосходительство возьмется за это дело?

– Да ну, вряд ли. Ты, верно, не местный, вот и не знаешь, что уездный глава Гао как приехал сюда, так с тех пор палец о палец не ударил! Не так давно двое зеленщиков поссорились, дошло даже до смертоубийства, а ему – хоть бы хны! С чего ради он станет делом призрака заниматься? Лучше уж пойти на поклон к царю Шаньшаня – он точно поможет!

Устроившись за одним из столиков, Цуй Буцюй с Фэн Сяо с жадностью внимали каждому слову.

Под царем Шаньшаня подразумевался, само собой, Син Мао: он хоть и жил на чужбине, но до сих пор помнил, что он потомок шаньшаньских правителей. Льстецы охотно звали царем и его самого, желая угодить, а со временем титул прижился, и теперь к господину Сину так обращались многие горожане: в конце концов, земли здесь были, считай, ничейные, так что пожелай он и впрямь провозгласить себя царем – никто бы не удивился.

«Призрак», явившийся минувшей ночью к Гао И, был делом рук Цуй Буцюя и Фэн Сяо, но вот тот, что с постоялого двора, к ним уж точно никакого отношения не имел. Выходило, что не только Цуй Буцюю пришла в голову мысль воспользоваться историей с духами, чтобы учинить в городе переполох. И то, что навести суматоху решил еще и кто-то другой, Цуй Буцюя ничуть не волновало – он пекся лишь о том, чтобы переполох вышел по-настоящему знатный, дабы следующий шаг его собственной задумки успешно воплотился в жизнь.

– Гао И получает жалованье от государя, а делать ничего не делает, – сетовал Цуй Буцюй. – Надо бы ему подсобить.

– Боишься, что Син Мао его опередит? – догадался Фэн Сяо.

– Именно, – слабо усмехнулся Цуй Буцюй. – А по закону и справедливости следовало бы, чтоб именно Гао И занялся делом о невинно пострадавшем и восстановил правду.

Он встал, подошел к хозяину постоялого двора и, протянув деньги, попросил того нанять добровольца, готового спуститься в пересохший колодец, дабы поискать там останки.

За все эти годы нашлось немало смельчаков, желавших добраться до дна колодца и разузнать, что на самом деле происходило на постоялом дворе, где, как поговаривали, водилась нечистая сила. Однако хозяин страшно боялся, как бы там и впрямь чего не нашли, ведь тогда ему пришлось бы держать ответ. Так или иначе, местные власти не вмешивались, а хозяин и рад был оставить все как есть – только велел заложить колодец большим камнем, чтобы любопытствующие не толпились.

Но сейчас Цуй Буцюй предложил ему неплохие деньги и к тому же заявил, что прибыл по поручению самого Гао И, хозяин рассыпался в любезностях и быстро нашел рабочих, дабы отвалить камень, а один из работников постоялого двора даже обвязал веревку вокруг пояса и отважно спустился вниз.

Слухи вмиг разлетелись по окрестностям, и вскоре возле колодца уже толпились зеваки.

По правде говоря, Фэн Сяо был столь искусен в боевых искусствах, что сумел бы справиться с этой задачей и без веревки, к тому же так получилось бы гораздо быстрее. Вот только никто не знал, сколько лет колодцем никто не пользовался, так что, хоть он и пересох, на дне наверняка рос мох и кишели насекомые, а господин Фэн ни за что не согласился бы на такое соседство.

Фэн Сяо сидел, закинув ногу на ногу, на втором этаже постоялого двора у окна и вместе с Цуй Буцюем смотрел вниз.

– Поспорим? – предложил он.

– На что? Найдут ли в колодце останки? Тут и без спора ясно, что ты проиграешь, – откликнулся Цуй Буцюй и закашлялся. В приграничных землях погода стояла сухая, ветер то и дело гонял по улицам клубы пыли. Цяо Сянь, старательно следившая за здоровьем главы, уехала, а сам Вестник о себе совсем не заботился, и спустя всего пару дней кашель к нему вернулся; того и гляди могло стать еще хуже: голос едва не осип и горло вот-вот грозилось разболеться.

– Отчего же ясно? – удивился Фэн Сяо.

– Оттого, что едва мы вошли в Черчен и выслушали рассказ Чэн Чэна о призраке и колодце, я велел своим людям скинуть туда какой-нибудь труп, так что его там точно найдут, – невозмутимо пояснил Цуй Буцюй.

Простому народу совершенно неважно – старые то кости или свежие, они рассуждают так: если в колодце и в самом деле найдут чьи-то останки, значит, призрак и правда существует. Выходит, давным-давно свершилась величайшая несправедливость, отчего жертва не упокоилась с миром, а обратилась мстительным духом, дабы покарать обидчика и добиться возмездия. Слухи тотчас разлетятся по всему городу, и чем скорее, тем лучше.

Гао И случившееся особенно взволновало, ведь призрак явился именно к нему, и теперь он уже никак не мог оставаться в стороне. Что до Дуань Циху, то он, попросту говоря, попал как кур в ощип.

Если поначалу обстановку в Черчене можно было сравнить с котлом, полным теплой воды, то Цуй Буцюй своим присутствием подкинул под этот котел дров, раздул огонь и довел воду до кипения.

Не так трудно быть хитрым лисом, что все время строит козни всем вокруг, куда сложнее просчитать все на три шага вперед, когда сделан всего лишь один. И вот этим умением Цуй Буцюя Фэн Сяо не мог не восхищаться.

Есть ли вообще хоть что-то, что этот даос не предусмотрел?!

Фэн Сяо хотел было задать вопрос вслух, но передумал. Губы его вдруг растянулись в улыбке.

– Чему это ты так радуешься? – с недоумением поинтересовался Цуй Буцюй.

– Да так, ничему.

Разве не занятно взглянуть, что будет делать уверенный в своей победе Вестник, если все его планы обратятся прахом?

* * *

Пока толпы любопытствующих стекались к проклятому постоялому двору, Дуань Циху в своем особняке с холодной усмешкой на устах читал послание Цуй Буцюя. Письмо пришло от имени Гао И и заверено было его же печатью.

Сам уездный глава поначалу отказывался в этом участвовать, но Цуй Буцюй его еще раз хорошенько припугнул, и в конце концов трусливый чиновник написал под диктовку пару предложений о нераскрытом деле двадцатилетней давности с просьбой Дуань Циху явиться в управу для беседы. Конечно, у него не было ни письменной жалобы, ни непосредственно жертвы, явившейся требовать справедливости, – все основывалось на одних лишь пустых догадках.

На улицах уже поговаривали, будто бы Дуань Циху в молодости обманул какую-то девушку, и та с горя удавилась. Другие рассказывали, что еще в бытность разбойником он обагрил руки кровью по локоть, и теперь неупокоенные души всех убиенных явились требовать расплаты.

Сам Дуань Циху так и не смог до утра сомкнуть глаз.

За прошлую ночь призрак успел и на постоялом дворе попричитать, и уездному главе явиться лично, и даже Дуань Циху растревожить. Сам господин Дуань, конечно, так и не разглядел никого, но ему все чудилось, будто кто-то вздыхал и жаловался ему прямо в ухо.

Дуань Циху был человеком, искушенным в боевых искусствах, крепким и сильным. Одна бессонная ночь для него ничего не значила, однако по неведомой причине наутро он пребывал в отвратительном расположении духа.

Это могло означать только одно. Призрак, терзавший господина Дуаня, жил в его сердце.

– Господин, неужто вы и впрямь пойдете к Гао И? – спросил его управляющий Линь, ближайший доверенный Дуань Циху, служивший ему с самого дня постройки особняка.

– Конечно нет! – фыркнул Дуань Циху. – Кто он вообще такой? «Вашим превосходительством» его величают только потому, что за ним стоит Великая Суй, разве он посмеет идти против меня?

Управляющий Линь кивнул. Безоговорочно преданный господину, он никогда не спрашивал о том, что его не касалось, и следующий вопрос задал лишь по долгу службы:

– Тогда следует дать письменный ответ на это послание или вовсе оставить его без ответа?

– Пошли кого-нибудь, пусть скажут, что я занемог и прикован к постели, приду навестить Гао И как-нибудь в другой день, – распорядился Дуань Циху. Чуть помешкав, он спросил: – Ты что-нибудь видел или слышал прошлой ночью?

– Сей ничтожный ничего не видел, – доложил управляющий Линь. – Слышал лишь, будто кто-то плакал. Верно, то были проделки какого-то могучего мастера боевых искусств, потому вашему подчиненному не удалось никого поймать.

Дуань Циху насмешливо хмыкнул:

– Да где Син Мао взять такого мастера...

Но едва он это сказал, как тут же почуял неладное. Допустим, Син Мао и впрямь нанял кого-то изобразить призрака, но откуда им знать о событиях двадцатилетней давности? В памяти всплыла недавняя череда смертей: третий управляющий, Чэн Чэн, Ли Фэй, и лицо его тут же окаменело в напряжении.

– Говорят, что в доме Гао И и на постоялом дворе Ян Цзи прошлой ночью тоже слышали призрака, – сообщил управляющий Линь.

– Где ж это видано, чтоб столько духов объявилось сразу? – криво усмехнулся Дуань Циху. – Наверняка все это происки Син Мао!

Управляющий Линь в недоумении вскинул брови: он так и не понял, отчего господин сделал такой вывод.

– Син Мао уже давно замыслил избавиться от меня, – пояснил Дуань Циху. – Вот только удобного случая все никак не было. На торжестве он попытался меня отравить, но потерпел неудачу, однако раз одно покушение провалилось, он наверняка устроит другое. Сперва по городу разлетятся слухи о призраке, потом он подошлет ко мне убийц, свалит все на месть неупокоенных духов, а сам выйдет сухим из воды.

Пока хозяин со слугой беседовали, пришли вести, что в пересохшем колодце позади постоялого двора Ян Цзи и вправду нашлись человеческие останки. Похоже, несчастная жертва погибла давным-давно: плоть ее обратилась в прах, остались лишь истлевшие кости. Все окрестные жители вмиг сбежались поглазеть на происходящее.

Сообщали также, что племянник правителя Куча, как раз остановившийся на этом постоялом дворе, отправил останки в уездную управу, дабы Гао И отдал соответствующие распоряжения.

Управляющий Линь нахмурился:

– И как же поступим, господин? Быть может, мне навестить Гао И и переговорить с ним?

От его глаз не укрылось, что Дуань Циху не на шутку встревожился, а значит, двадцать лет назад действительно произошло что-то, с чем он был связан. Однако сам Дуань Циху не хотел рассказывать, а управляющий Линь лишних вопросов решил все же не задавать, а только приложить все силы, дабы помочь господину преодолеть любые невзгоды и трудности.

Дуань Циху скрипнул зубами:

– Не нужно. Гао И – трус. А вот Син Мао наверняка не упустит возможности вмешаться. Я еще не поквитался с ним за прошлый раз, так почему бы сейчас не заставить его заплатить по счетам? Раз ему не терпится, мы ударим первыми. Этой ночью в час Крысы ты возьмешь с собой пятьдесят человек, отправишься к семейству Син и покончишь с Син Мао раз и навсегда!

Управляющий Линь страшно удивился – такого поручения он никак не ожидал.

– Быть может, стоит обождать с нападением и тщательно все продумать? – предложил он.

Дуань Циху терзала смутная тревога, словно он прекрасно знал, где его настоящий враг, но отчего-то никак не мог наброситься на него и убить.

– Уже некогда, – отрезал он. – Син Мао давно вынашивает планы единолично завладеть Черченом, и я для него главный камень преткновения. К счастью, мы тоже времени зря не теряли – я неспроста велел тебе столько лет обучать пятьдесят лучших бойцов. Конечно, непревзойденными мастерами их не назвать, но они по праву входят в число сильнейших. Мы застигнем Син Мао врасплох: подготовиться он не успеет, так что при нем будет лишь пара-другая человек. Даже если среди них окажется тот, кто притворялся призраком, вам они все равно не противники.

За долгие годы, проведенные среди богатства и роскоши, Дуань Циху мало-помалу растерял былые дерзость и отвагу, но теперь, пока он говорил, прежняя уверенность понемногу начала возвращаться в нему.

– Когда Син Мао не станет, разве найдется во всем Черчене хоть один человек, готовый потягаться со мной?

Дуань Циху был убежден, что поступает верно. Ведь именно благодаря умению быстро и безошибочно принимать решения он шаг за шагом поднялся до нынешних высот.

Управляющему Линю нечего было возразить, однако его беспокоила безопасность самого господина:

– Кто останется охранять вас, когда мы уйдем?

– Оставь пару человек, а остальных бери с собой, – мрачно усмехнулся Дуань Циху. – Син Мао не сможет немедленно ответить на наш удар. А если кто и явится сюда, хоть человек, хоть призрак, ему все равно придется показаться, и уж тогда поглядим, выстоит ли он против моего Перста Ваджры!

* * *

Тем временем в особняке Син его хозяин едва ли не сиял от радости, и всякому было ясно, что Син Мао в этот день пребывал в прекрасном расположении духа.

– Дуань Циху хоть и могуч, но стар – все равно что свирепый тигр, растерявший к концу жизни все зубы, его нечего бояться, – Син Мао посмотрел на человека, склонившего перед ним голову, и выражение его лица тут же сделалось куда приветливее и дружелюбнее. – К тому же он совсем один, все от него отвернулись, и даже вы отреклись от него. Разве сможет он теперь противостоять мне?

– Вы совершенно правы, господин Син, – поклонился тот.

– В старину Мэнчан-цзюня окружали три тысячи друзей и приятелей, и ко всем он относился милостиво и уважительно, точно к родной семье. Таково будет и мое отношение к вам. Дуань Циху заносчив и высокомерен: даже вы, до седых волос служивший ему верой и правдой, перед ним по-прежнему должны называть себя ничтожным. С какой стати Дуань Циху возомнил, будто он мне ровня?

Син Мао поднялся и помог встать с колен своему посетителю:

– И впредь, господин Линь, не нужно вести себя со мной столь церемонно.

– Премного благодарен вам за оказанное доверие, господин Син, – растроганно отозвался старик. – Но помните, что под началом Дуань Циху пятьдесят отборных бойцов, и все безоговорочно ему преданы. К тому же с ним будут и двое других доверенных людей – боюсь, я один за всем уследить не смогу.

– Не беда, – улыбнулся Син Мао. – Если он отошлет всех, то его дом будет все равно что крепость без воинов: для нас это прекрасная возможность покончить с ним одним махом.

– И наутро Черчен станет зваться городом Син, – произнес сидевший чуть поодаль буддийский монах в белых одеяниях. Замечание его прозвучало как поздравление или похвала, однако держался монах просто – ни тени надменности, ни намека на заискивание.

Син Мао рассмеялся:

– Заранее благодарю вас, господин Юй, за добрые слова!

056

Ночь выдалась темная: луна скрылась за черными тучами, однако ни дождь, ни буря так и не начались. Даже ветер не завывал, словно затаившись, и люди в домах все ворочались, не в силах уснуть из-за нестерпимой духоты.

Дуань Циху тоже не спал.

Женщин и детей он заблаговременно отправил во внутренний двор, а сам остался в одиночестве в главном зале. Усадьбу он велел оцепить плотным кольцом: пусть снаружи особняк Дуань ничем не отличался от прочих богатых домов, охранялся он гораздо строже.

Дуань Циху то и дело постукивал скрюченным пальцем по столу. Он ждал.

Ждал отчета управляющего Линя о нападении пятидесяти храбрецов на семейство Син. Ждал, посмеет ли вновь явиться тот дерзкий «призрак». Ждал, как решится его судьба.

На самом деле личной вражды между Дуань Циху и Син Мао никогда не было. Просто, как известно, на одной горе двум тиграм не жить, и оба они понимали: рано или поздно в Черчене останется лишь один правитель. Все эти годы и тот, и другой копили силы, выжидая удачный миг, чтобы нанести смертельный удар.

И теперь из-за случившегося на торжестве Дуань Циху почуял угрозу. Он понял, что не хочет больше тянуть время: Син Мао необходимо устранить, и как можно скорее.

В долгую ночь и снов снится больше. Положение Дуань Циху в любую секунду могло ухудшиться, а потому он был уверен – чем раньше нанесет удар, тем лучше. Вместо того, чтобы покорно сидеть и ждать смерти, куда выгоднее опередить соперника, ведь побеждает тот, кто нападает первым. Этой ночью все разрешится. Станет ясно, чем обернется принятое им решение: успехом или неудачей.

Он велел слуге взглянуть на песочные часы. Близился час Крысы. Прошлой ночью призрак явился примерно в это время, нынешней же... Дуань Циху мрачно усмехнулся.

По всей усадьбе горели фонари, в каждом углу стояла стража: он не верил, что появления призрака и на этот раз никто не заметит.

Вдруг порыв ледяного ветра ворвался в главный зал, принеся с собой сухие листья и опавшие лепестки. Замогильный холод вмиг пробрал всех до костей, стражник у дверей невольно чихнул.

Фонари закачались, свечи моргнули и потухли. Кругом воцарилась кромешная тьма.

– А-а-а!

Крик раздался в северо-восточной части усадьбы, со стороны галереи на заднем дворе, – как раз там, где собрались женщины с детьми.

Полный ужаса голос был знаком Дуань Циху – то кричала его дочь, только-только вошедшая в возраст. Мужчина резко вскочил, одним прыжком вылетел из зала и бросился на крик. И как нарочно, куда бы он ни сворачивал, фонари один за другим гасли прямо у него над головой.

– Что происходит?!

– Там кто-то есть!

То здесь, то там раздавались встревоженные возгласы стражи, но все они лишь слышали завывания ветра и никак не могли понять, где же все-таки скрывается невидимый враг.

А ветер выл повсюду, и в звуках этих будто угадывался чей-то шепот. Он доносился со всех сторон разом.

– Дуань Циху... Кровь за кровь...

Многим вспомнились россказни о появлении призрака прошлой ночью и бродившие по городу слухи о рыдающем мстительном духе. От страха у всех кровь стыла в жилах.

– Призрак!!! – первым завизжали в темноте: кто-то не то что-то увидел, не то на что-то наткнулся.

Паника стремительно нарастала, кругом раздавались крики, вопли, ругань.

Но вышколенные стражники особняка Дуань даже посреди всеобщего смятения не потеряли голову. Вместе с господином они побежали в северо-западную часть усадьбы.

Едва они очутились во дворе, как дочь Дуань Циху закричала снова. Сердце его сжалось. А в следующий миг девушка замертво повалилась на землю, по шее ее стекала алая кровь, а в широко распахнутых глазах застыл ужас.

Обезумев от страха, прислуга разбежалась, по всему двору слышались причитания и визги. С соседнего двора на шум примчалась супруга Дуань Циху и при виде убитой дочери упала без чувств.

Дуань Циху не знал, как выглядят жертвы мстительных духов, но зато знал, что рану на шее дочери оставил меч человека, а не когти нечистой силы.

– Сразись-ка лучше со мной, если посмеешь! В чем доблесть убивать беззащитных женщин и детей?! – словно раненый лев, прорычал он в безбрежную тьму. – Син Мао! Я знаю, что это ты! Покажись!

Следом на него обрушился яростный порыв ветра, наполненного смертоносной ци. Дуань Циху уклонился и вскинул руку: в одеждах его что-то сверкнуло, и рука устремилась в сторону врага.

О Дуань Циху как о бойце было известно лишь, что он превосходно владеет Перстом Ваджры, но о том, что и в обращении со скрытым оружием он весьма преуспел, мало кто знал: не в последнюю очередь потому, что все, кому довелось испытать его мастерство на себе, давно удалились к Желтому источнику.

Он рассчитывал на скорость и полагал, что если и не убьет противника, то по меньшей мере ранит. Однако мрачная тень вдруг просто растворилась в воздухе, а скрытые клинки вонзились в ствол ближайшего дерева.

Неужели и правда призрак?! Но ведь призраков не бывает!

Сердце Дуань Циху сжалось, он одним прыжком воспарил в воздухе, спину его пронзила резкая боль, и он рухнул на землю.

Спотыкаясь и падая, стражники бросились к господину, но невидимый неприятель разметал и их всех. Кому-то даже свернули шею, и несчастные скончались на месте, кого-то просто с силой швырнули наземь. Крики и вопли множились со всех сторон.

Но настоящей целью злодея с самого начала был один лишь Дуань Циху. Едва он падал, враг снова нападал на него, да так стремительно, что его не то что остановить, за ним даже взглядом уследить было невозможно!

Всесокрушающая мощь обрушилась на Дуань Циху, так что у него заложило уши. Казалось, она способна была опрокинуть горы, вывести из берегов моря, словно сами Небо и Земля прогневались и ниспослали на него сию неистовую бурю.

К тому времени Дуань Циху окончательно уверился: его враг – никакой не мстительный дух, а живой человек из плоти и крови, и притом талантливый мастер боевых искусств, многократно превосходящий его самого!

Дуань Циху и сам был могучим бойцом в расцвете сил и, пожалуй, сумел бы спастись, но...

Но здесь была его жена, здесь были его дети – он не мог сбежать.

– Ты не заслуживаешь легкой смерти... Смотри, как на твоих глазах умирают близкие... один за другим... – донесся откуда-то тихий голос, больше похожий на вздох, и следом свирепый поток ци вновь устремился на Дуань Циху. Какое странное несоответствие между спокойствием тона и яростью удара!

Перст Ваджры здесь был бесполезен: Дуань Циху ничего не оставалось, кроме как в попытке дать отпор вложить всю свою внутреннюю ци в обычный удар.

– Каждый сам расплачивается за свои грехи, моя семья тут ни при чем! – скрипнул он зубами, силясь разглядеть нападавшего.

Боль пронзила его ладонь, изо рта потекла кровь, и Дуань Циху снова повалился навзничь, но чувств не лишился. Он тяжело дышал, удар повредил его меридианы, и теперь он и впрямь уподобился беззубому тигру.

– Да кто же ты такой?! Это Син Мао прислал тебя?!

– Я – Янь Сюэсин, – перед Дуань Циху появился мужчина в черно-красном одеянии и равнодушно поглядел на поверженного противника.

– Ты?! Адепт академии Великой Реки?! – вспомнил Дуань Циху. – Это ты пытался меня отравить на недавнем торжестве? Но почему?!

Дуань Циху был совершенно уверен, что никогда прежде не встречал этого человека. И уж тем более он ничем не мог обидеть академию Великой Реки из далекой Южной Чэнь: колодезная вода речной не помеха, общих дел они не вели и дорогу друг другу не переходили.

Янь Сюэсин мрачно улыбнулся:

– Яд подмешал не я – что тут сказать, врагов у тебя предостаточно, а тех, кто желает тебе смерти – и того больше. Что до Пэн Сяна – того действительно убил я, потому что он заслуживал смерти не меньше, чем ты!

– Я никогда не враждовал с академией Великой Реки! – возразил Дуань Циху. – Ни прежде, ни теперь!

– О, к академии Великой Реки это не имеет никакого отношения, – ответил незнакомец. – Вспомни, кто такой Янь Сюэсин – и сразу все поймешь.

Стражники Дуань Циху не могли больше противостоять столь могущественному противнику: все, кто остался в усадьбе, значительно уступали ему по силе. Ученик академии Великой Реки недаром пользовался славой – он превосходно владел боевыми искусствами, и простые воины ему в подметки не годились.

Одного за другим он вытащил на внутренний двор всех попрятавшихся по углам женщин и детей и запечатал им жизненные точки: из глаз несчастных текли слезы, но они не могли издать ни звука.

Дуань Циху горько сожалел, что отослал управляющего Линя с лучшими бойцами: будь они здесь, по крайней мере, оставалась бы хоть какая-то возможность дать отпор.

– Чью смерть ты хочешь увидеть первой? – Янь Сюэсин направился в сторону наложниц Дуань Циху. – Для таких, как ты, женщины – все равно что платье: если старое истрепалось, ты просто надеваешь новое. Как насчет того, чтобы начать с твоей любимицы?

Давящая боль разлилась в груди Дуань Циху, кровь подступила к горлу. Глядя на мертвую дочь, он прорычал:

– Пусть я умру, но скажи, за что я умираю?! Ты решил помочь Син Мао покончить со мной, но неужто ты считаешь его хорошим человеком? Да он при первой же возможности отвернется от тебя!

– Я не знаком с Син Мао, – покачал головой Янь Сюэсин. – И мне никто не указ.

– Господин Янь, уж коли вы приняли решение, так зачем тратить время на болтовню? Просто убейте всех одного за другим, и тогда он наверняка все поймет, – раздался чей-то насмешливый голосок. На крыше показалась девушка в желтом, в руке она держала бусину. Глаза Дуань Циху в тот же миг округлились: то был нефритовый шарик искусной резьбы, внутри которого скрывались еще два таких же – один в другом. Поговаривали, что некогда эта вещица входила в число сокровищ при дворе Западной Цзинь, а потом несколько столетий переходила из рук в руки, пока не попала к Дуань Циху. Ценилась она не меньше, чем нефрит Небесного озера, и господин Дуань весьма ею дорожил и лишь время от времени извлекал полюбоваться. Хранилась бусина в тайной сокровищнице, о которой не ведала даже его супруга. Однако девушка в желтом, как видно, сумела ее отыскать!

Незнакомка сжала кулак, и драгоценный шарик превратился в пыль, что с тихим шорохом посыпалась сквозь пальцы и развеялась по ветру. Глядя на выпученные глаза Дуань Циху, девушка усмехнулась:

– Нравилась безделушка? Но ведь она, как и все твое богатство, досталась тебе неправедным путем, так что она никогда тебе не принадлежала, – девушка снова открыла рот, но теперь казалось, что ее устами говорит призрак, явившийся Дуань Циху накануне: – Прошло двадцать лет! Помнишь ли ты еще кровь, что пролил тогда?

Стало понятно, что незнакомка умела менять голос.

Янь Сюэсин подошел к любимой наложнице Дуань Циху – женщина от страха вся побледнела, но даже шелохнуться не могла. Ее жалкий вид растрогал бы любого, однако Янь Сюэсин не ведал жалости. Он грубо схватил несчастную за шею.

Но в следующий миг изменился в лице, отпустил ее и поспешно отступил.

Девушка в желтом, что сидела на крыше, тоже куда-то исчезла.

А на месте, где только что стоял Янь Сюэсин, всеобщим взорам предстал совсем другой человек.

– Прошу простить мое опоздание – кое-кто собирался медленно, вот и пришлось пропустить все веселье, – со смешком сказал Фэн Сяо. Скромностью он никогда не отличался, и сейчас, несмотря на одеяние, весь его облик: выразительное лицо, стать, рукава, развевающиеся на ветру – производил глубокое впечатление. С первого взгляда было ясно: явившийся – боец незаурядной силы, и противником он был столь опасным, что даже Янь Сюэсин невольно попятился.

– Ты еще кто?!

Фэн Сяо улыбнулся:

– Друг мой, я всегда говорю, что за каждой обидой стоит обидчик, за каждым долгом – должник, и спрашивают с виноватого. Раз ты хотел убить Дуань Циху, дабы отомстить за обиду, так убил бы его сразу – зачем мешкал? А теперь, коль ты так ничего и не сделал, тебе понадобится мое разрешение.

Янь Сюэсин не стал с ним пререкаться и молча ринулся в бой. Противники двигались стремительно: столкнувшись в воздухе, они в мгновение ока обменялись добрым десятком ударов, но со стороны казалось, что мелькали лишь реющие одеяния да руки – сами приемы разглядеть ни у кого не получалось.

К тому времени подоспел и Цуй Буцюй. Боевыми искусствами он не владел, потому и появиться столь же неожиданно, как Фэн Сяо, будто свалившийся с неба, не мог. Он просто вошел в усадьбу на своих двоих, как любой обычный человек.

Янь Сюэсин и его напарница очень кстати вывели всех стражников из строя, поэтому Цуй Буцюя никто не остановил, и он спокойно прошел через всю усадьбу от главных ворот до самого внутреннего дворика.

Вдруг он заметил девушку в желтом.

– Давно не виделись, барышня Бин Сянь, – обратился он к ней.

– Здравствуйте, монах Цуй, – улыбнулась та. – На самом деле виделись мы не так уж и давно.

В их речах не было и тени неловкости: столь непринужденно могли беседовать разве что старые друзья, нежданно встретившиеся в усадьбе Дуань Циху.

– Не знал, что школа Обоюдной Радости и академия Великой Реки теперь вместе ведут дела, – заметил Цуй Буцюй.

– Вы неверно все поняли, монах Цуй. Господин Янь взбунтовался против учителя и покинул академию Великой Реки, – пояснила Бин Сянь. – В дальнейшем он намерен присоединиться к школе Обоюдной Радости. Разумеется, я рада привлечь на свою сторону столь многообещающего мастера, потому и пришла помочь ему. Сюда он явился исключительно ради мести.

– Ради мести? – удивился Цуй Буцюй.

Бин Сянь улыбнулась:

– Не желаете ли послушать одну историю?

– Если будете кратки, – ответил Цуй Буцюй.

– Двадцать лет назад, – начала Бин Сянь, – через Черчен вместе с торговым караваном проходила одна семья. Они направлялись в Куча, но по дороге на них напали разбойники. Злодеи не просто ограбили путников, но, будучи людьми жестокими, вырезали почти весь караван, не пощадив и эту семью. Спастись удалось лишь одной девочке и ее младшему брату: когда началась бойня, они сумели сбежать, но, не владея боевыми искусствами, далеко уйти не смогли. Детям ничего не оставалось, кроме как искать приюта у охотника, жившего неподалеку.

– Вы рассказываете так, словно видели все своими глазами, – заметил Цуй Буцюй. – Быть может, вы и есть та девочка?

– Вовсе нет, – ответила Бин Сянь. – Одним из детей был господин Янь. Что до девочки, то она погибла. Охотник, увидев детей, не сжалился над ними, не спрятал их, но и сбежать не позволил. Соблазнившись красотой девочки, он замыслил недоброе, схватил ее и принялся насиловать. Тут подоспели и разбойники: увидев происходящее, они присоединились и стали измываться над своей добычей, удовлетворяя свою похоть. Как раз тогда мимо проезжал странствующий купец. Разбойники веселились от души и купца тоже пригласили позабавиться с несчастной. Тот поначалу хотел отказаться, но потом побоялся, что тогда они убьют и его, а потому, дав волю злу, что таилось в его душе, стал одним из тех, кто довел сестру того мальчика до смерти. Изверги были слишком заняты девочкой, так что им было совсем не до ее брата, к тому же они решили, что такой малыш все равно далеко не уйдет и погибнет сам где-нибудь по дороге. Однако ребенку посчастливилось уцелеть, он спрятался в укромном уголке и видел все происходящее от начала и до конца.

– Одним из тех разбойников был Дуань Циху? – догадался Цуй Буцюй.

– Не просто одним из них, – горько улыбнулась Бин Сянь. – Он был их предводителем, тем, кто приказал ее насиловать. Разве после такого он не заслужил расправы? И не следует ли убить его последним? Разве достоин он быстрой и легкой смерти?

Ее рассказ слышал не только Цуй Буцюй, но и Дуань Циху. Он уже давно вспомнил, что случилось двадцать лет назад, иначе не перепугался бы так, услышав голос призрака. Вот только он считал, что о случившемся никто не знает, а его сообщники тем более не проговорятся. Но оказалось, что тот малыш не просто выжил, а еще и присоединился к академии Великой Реки. И теперь, став мастером боевых искусств, он вернулся, дабы свершить месть.

– Если все так и было, то он и вправду заслуживает смерти, – кивнул Цуй Буцюй.

– Но в тот день там был не я один! – взревел Дуань Циху. – Почему только я...

Он осекся, лицо его исказилось от страха.

Ли Фэй, Чэн Чэн, Пэн Сян и теперь он.

Странствующий купец, охотник и разбойники.

Эти люди, прежде никогда не знавшие друг друга, встретились лишь однажды – в тот день – и после смерти девочки разошлись каждый своей дорогой. Никто не придал большого значения случившемуся. А теперь все они умерли один за другим.

Вспомнил он и что несколько его подчиненных, побывавших тогда, двадцать лет назад, у охотника, тоже умерли не своей смертью. Поначалу Дуань Циху связи не видел, ему даже в голову не приходило, что все это не просто череда случайностей, но теперь все встало на свои места, и он понял: от возмездия не ушел никто.

057

Пока Цуй Буцюй с Бин Сянь беседовали, Фэн Сяо и Янь Сюэсин взмыли ввысь и, разлетевшись в разные стороны, приземлились на кровлю с противоположных углов внутреннего дворика.

Зрители, несведущие в боевых искусствах, могли бы подумать, что бойцы оказались равны по силам, однако сам Янь Сюэсин понимал: хоть он и считался лучшим среди молодого поколения адептов академии Великой Реки, но все его мастерство блекло перед искусством противника. Притом сколько бы он ни напрягал память, не мог вспомнить в цзянху ни одной столь могучей женщины.

– Позвольте узнать ваше драгоценное имя, госпожа, – решился обратиться он.

– Перед вами урожденная Цуй по имени Буцюй, – ответил Фэн Сяо.

Цуй Буцюй потерял дар речи. Бин Сянь невольно улыбнулась.

– Из какой вы школы, госпожа Цуй, и кто ваш выдающийся учитель? – продолжал расспросы Янь Сюэсин.

– А с чего ради я должна вам отвечать? – рассмеялся Фэн Сяо, не выходя из образа.

Янь Сюэсин медленно выдохнул, словно пытался успокоиться и не дать волю гневу. Женщины, с коими не так просто было сладить, встречались ему на пути не раз. И хотя с недавних пор нравы стали куда свободнее, чем прежде, мир по-прежнему принадлежал мужчинам, и цзянху исключением не была. Конечно, некоторые женщины занимались боевыми искусствами, однако выдающихся среди них были единицы, вроде Бин Сянь или таинственной госпожи Цуй. И, как нарочно, Янь Сюэсину посчастливилось за один вечер повстречать их обеих!

Связываться с неизвестной противницей ему не хотелось: он явился ради единственной цели – убить Дуань Циху и замучить его семейство так, чтобы он умер в горе и страданиях. Но эта госпожа Цуй ему мешала.

– Дуань Циху вырезал всю мою семью, а потом надругался над моей сестрой и убил ее. Если я не отомщу ему, то покажу себя недостойным сыном, – с чувством заговорил Янь Сюэсин. – Госпожа Цуй, ежели вас ничто не связывает с Дуань Циху, прошу вас, посторонитесь. Окажите мне сию услугу, и я непременно отблагодарю вас.

– И как же вы меня отблагодарите? – приподнял брови Фэн Сяо.

Янь Сюэсин скрипнул зубами, но сумел сдержаться:

– Я сделаю все, что угодно, если то будет в моих силах и не против совести.

Дуань Циху не один десяток лет бесчинствовал в приграничных землях. До сих пор все старались снискать его расположение, и даже посланный Великой Суй Гао И держался с ним весьма любезно. Разве мог столь влиятельный человек так покорно отдать себя на растерзание и смириться с участью куска мяса на разделочной доске?

В бытность свою разбойником он отличался необыкновенной дерзостью, ходил по лезвию ножа и вел жизнь, полную опасностей. Несколько раз его тяжело ранили, и все же он добился всего, чего желал, – несметного богатства и всеобщего почитания. Чем больше он приобретал, тем сильнее любил жизнь, и сейчас ему как никогда хотелось выжить. Прочитав по выражению лица Фэн Сяо, что тот вот-вот согласится на предложение Янь Сюэсина, Дуань Циху громко закричал:

– Разве вы не хотите узнать мои тайны? Я все вам расскажу, ничего не скрою, только спасите меня!

– Выходит, ты все-таки знаешь Юй Сю? – спросил Цуй Буцюй.

– Знаю! – выпалил Дуань Циху.

Вестник криво усмехнулся:

– Я хоть и не владею боевыми искусствами, зато умею читать по лицу и различаю малейшие колебания в голосе собеседника, и в этом мне, пожалуй, равных нет. В прошлый раз, сказав, что не знаком с Юй Сю, ты не солгал, сейчас же, боюсь, ты просто нарочно обманываешь нас, пытаясь спасти свою жизнь! Есть ли у тебя хоть что-то ценное в обмен на нашу помощь?

– Есть! – вскричал Дуань Циху. – Есть! Вы слышали о Тринадцати Заоблачных Теремах? Я знаю их тайны! Только спасите меня, и я вам все расскажу!

– Заоблачные Терема? – задумчиво повторил Цуй Буцюй. – Мне и вправду весьма любопытно узнать о них побольше, однако не настолько, чтобы пощадить тебя. Разве что ты сумеешь доказать, что твои сведения действительно того стоят.

Глаза Дуань Циху налились кровью: он был готов на все, лишь бы спастись.

– Вы думаете, что Тринадцать Заоблачных Теремов – это сборище наемников, готовых убивать за деньги, но на самом деле все куда сложнее! За Теремами стоят тринадцать человек – тринадцать сил. Меня называют господин Шиэр, то есть Двенадцатый господин. Так что, стоят мои тайны вашей помощи?!

Цуй Буцюй нахмурился. Он вдруг кое-что вспомнил.

При расследовании дела об убийстве хотанского посла Су Син, один из убийц, признался, что они состояли в школе Фуюй из Когурё, человек же, отправивший их на Центральную равнину, занимал в этой школе высокое положение, но Су Син с Цинь Мяоюй знали лишь, что звался он господином И, где «И» писалось как «единица». Но тогда им так и не удалось узнать, кто он такой на самом деле, они и рассказать о нем толком ничего не могли. Цуй Буцюй с Фэн Сяо лишь предположили, что раз единица есть начало всех вещей, то человек, избравший такое имя, – наверняка личность незаурядная.

Но теперь выходило, что раз есть господин И – «Первый» и Шиэр – «Двенадцатый», то могут быть и Эр – «Второй», Сань – «Третий», Сы – «Четвертый», Шии – «Одиннадцатый»?.. Неужели господин И правда имел непосредственное отношение к Заоблачным Теремам? В таком случае размах объединения и дальновидность его замыслов поистине поражали воображение. Подумать только! В их числе был Дуань Циху, живший в далеком приграничном городке, у них были связи с Когурё. Получалось, что господином Заоблачных Теремов мог оказаться кто угодно: жители хоть Северной Суй, хоть Южной Чэнь, и уж тем более адепты именитых школ боевых искусств!

Мгновенно все сопоставив, Цуй Буцюй решил пощадить Дуань Циху.

Поначалу они с Фэн Сяо предполагали, что Юй Сю со старым разбойником связывала некая вражда, и решили предложить последнему помощь, дабы вызнать истинные причины появления монаха в Черчене, однако по случайному стечению обстоятельств наткнулись на тайны Тринадцати Заоблачных Теремов.

Фэн Сяо и Цуй Буцюй мыслили примерно одинаково, так что пришли к одним и тем же выводам. Второму господину даже смотреть на Вестника не пришлось – он и так знал, какое решение тот принял, и потому сразу же обратился к Янь Сюэсину, разведя руками:

– Вы сами все слышали: он готов выкупить свою жизнь, раскрыв некие тайны, которые весьма меня интересуют. Сделайте одолжение, отложите месть на пару дней?

– Ни за что, – с напором процедил Янь Сюэсин. – Я ждал этого часа больше десяти лет. И я не просто хочу убить Дуань Циху, прежде я хочу на его глазах вырезать всю его родню и лишь потом по кусочкам достать из его груди сердце: пусть и он познает, каково это – видеть смерть своих близких!

Фэн Сяо приподнял брови:

– Пусть домочадцы Дуань Циху и самоуправствовали в Черчене, но разве это они убили твою семью? Спрашивать надобно лишь с виноватого. Академия Великой Реки славится мудростью своих воспитанников и гордится тем, как строго они придерживаются морали и нравственности, человеколюбия и справедливости. Неужели учитель позволил бы вам так поступить?

– Мораль, нравственность, человеколюбие!.. Разве они воскресят моих близких? Что-то они не помешали тем подонкам обесчестить мою сестру! – зло рассмеялся Янь Сюэсин. Он окинул взглядом дрожащих от страха близких Дуань Циху и едко продолжил: – Они купались в роскоши вместе с ним, наслаждались почестями – разве не справедливо, чтобы те, кто жил бок о бок, вместе и умерли? Будь среди его родни хоть кто-то, твердый духом и чистый сердцем, он бы давным-давно бежал из дома, лишь бы не иметь ничего общего с деньгами, запятнанными чужой кровью! Я и так выказал достаточно человеколюбия! Только что я зарезал его дочь, дабы никто не смог обесчестить ее на глазах у отца, уподобившись ему самому.

Не успев договорить, он внезапно исчез из виду.

Янь Сюэсин знал, что в боевых искусствах уступает Фэн Сяо, а потому, если он хочет убить Дуань Циху, то может рассчитывать только на внезапность. Своей речью он надеялся достичь сразу двух целей: выплеснуть всю ту боль, что много лет копилась у него на душе, а заодно – отвлечь противника. К тому же он понимал, что теперь все равно не сможет воплотить в жизнь свои первоначальные намерения, и потому решил покончить хотя бы с Дуань Циху, дабы не упустить возможности отомстить.

Точно одинокая вольная птица, он растворился в ночной мгле, нарушаемой лишь тусклыми отсветами фонарей. Он двигался так стремительно, что ни Цуй Буцюй, ни даже Бин Сянь не могли разглядеть его. Но куда бы ни переместился Янь Сюэсин, конечной целью его по-прежнему оставался Дуань Циху.

Фэн Сяо тоже мешкать не стал и сделал шаг вперед.

Второй господин любил покрасоваться, точно павлин, всячески пускать пыль в глаза и поражать своим великолепием воображение как противников, так и зрителей, но на этот раз то был совершенно обычный шаг.

Какой безыскусный ход!

Раскинув руки словно крылья, он ястребом бросился с кровли вниз – и опустился прямо на плечи Янь Сюэсина.

Зрителям могло показаться, что действует он уж чересчур просто – совсем никакой хитрости. Тем временем сам Янь Сюэсин успел лишь почувствовать огромную силу, что обрушилась на него сверху. Казалось, его вот-вот раздавят, он аж в лице переменился. Не оставалось другого выхода, кроме как перейти от нападения к защите. Пригнувшись, Янь Сюэсин ринулся вперед, а потом, оттолкнувшись ладонью от земли, бросился на Фэн Сяо. В мгновение ока они обменялись добрым десятком ударов.

Поединок двух выдающихся мастеров боевых искусств – зрелище нечастое, и, если бы не все сопутствующие обстоятельства, Цуй Буцюй бы с удовольствием уселся поудобнее и наслаждался разворачивающейся картиной.

А вот Бин Сянь спокойно стоять в стороне, пока Янь Сюэсин терпит поражение, не могла: в конце концов, она хотела завлечь его в школу Обоюдной Радости и поэтому присоединилась к поединку.

Поначалу юноше показалось, что с ее вмешательством расклад тут же изменился, однако он быстро обнаружил, что и загадочная «Цуй Буцюй» ничуть не собиралась уступать и как будто даже стала еще сильнее. Выходит, с самого начала она сдерживалась и показывала далеко не всю свою мощь.

Несмотря на полученные тяжкие раны, Дуань Циху по-прежнему полнился решимостью сбежать. Завидев, что трое бойцов сошлись в поединке и временно позабыли о его существовании, он осторожно отступил, спрятавшись подальше в темный угол.

Вдруг в полумраке он наткнулся на какого-то мужчину.

Перед ним стоял Цуй Буцюй.

Дуань Циху его всерьез не воспринимал – знал, что боевыми искусствами тот не владеет. Но сейчас старый разбойник и сам не слишком отличался от простого человека. Понизив голос, он обратился к Цуй Буцюю:

– За эти годы я припрятал немало сокровищ. Дайте мне уехать прочь отсюда, и я скажу вам, где их искать!

– Сокровища меня не интересуют, – ответил Цуй Буцюй. – Расскажи мне лучше о Заоблачных Теремах, и я помогу тебе. Более того, подсобит еще и моя супруга – она задержит преследователей. Ты ведь наверняка хочешь сбежать как можно дальше?

Дуань Циху горько улыбнулся:

– Тот, кто присоединился к Тринадцати Заоблачным Теремам, должен строго блюсти установленные там правила: за их пределами о том, что происходит внутри, говорить нельзя. Если я пророню хоть слово – умру!

– Но ты ведь уже начал, – заметил Цуй Буцюй. Он повернулся к Фэн Сяо и крикнул: – Эй, женушка, Дуань Циху не хочет с нами сотрудничать, можешь особо не стараться: если Янь Сюэсин его убьет – невелика потеря!

Фэн Сяо сражался один против двоих, но все равно нашел время откликнуться:

– Как скажете, мой господин, я во всем послушна вашей воле.

– Я скажу, все скажу! – перепугался Дуань Циху. – Что именно вы хотите узнать?

– Так все-таки ты знаком с Юй Сю или нет? – спросил Цуй Буцюй. – Он тоже принадлежит к Заоблачным Теремам?

– Не знаком, – ответил Дуань Циху, – от вас же впервые и услышал это имя! В Заоблачных Теремах тринадцать управляющих, каждый отвечает за свою вотчину. И хотя я один из них, лично я знаком только с двумя: тем, кто передо мной, и тем, кто после меня. Остальных же я ни разу не видел!

Всего тринадцать человек. Дуань Циху был двенадцатым, а значит, речь шла об одиннадцатом и тринадцатом управляющих.

– Кто они? – продолжил спрашивать Цуй Буцюй.

– Одиннадцатого зовут Юй Хэн, он монах. Тринадцатый – женщина по имени Фэн Сяолянь!

Размышления о том, могут ли Юй Сю и Юй Хэн быть одним и тем же человеком, Цуй Буцюй решил оставить на потом, а вот упоминание Фэн Сяолянь его весьма удивило.

– Та самая, любимая наложница Гао Вэя? – уточнил он.

– Именно, именно! – подтвердил Дуань Циху.

Та самая Фэн Сяолянь, что лежала обнаженной посреди зала, дабы сановники могли полюбоваться ее прекрасным телом. Любой человек, мало-мальски сведущий в мирских делах, не мог не слышать об этой обворожительной прелестнице. Когда на месте Северной Чжоу возникла Великая Суй, Фэн Сяолянь подарили одному из сановников, и та, насколько знал Цуй Буцюй, в конце концов повесилась по приказу госпожи дома. Аромат исчез, и яшма потускнела: редкой красавицы не стало, и еще долго многие вздыхали по ней.

Но если она и впрямь в Заоблачных Теремах носила имя Шисаня – Тринадцатого господина, то, возможно, и с ее смертью все было не так однозначно.

058

В Тринадцать Заоблачных Теремов Дуань Циху попал по чистой случайности. В то время он как раз решил круто изменить свою жизнь: оставить в прошлом грабежи и убийства, осесть в Черчене и заняться торговлей.

Как-никак, все свое богатство он нажил неправедным путем, потому и в подчиненные взял только тех, кто был ему лично предан. В остальном же все необходимое для успеха у него уже было: и деньги, и люди. Так что в скором времени бывший разбойник как по волшебству превратился в зажиточного и влиятельного черченского купца.

Оказавшись в Черчене, Цуй Буцюй сразу же подметил, что практически все лавки и заведения в городе принадлежали либо Дуань Циху, либо Син Мао, и даже постоялые дворы находились в их ведении. Не хочешь жить под крышей Дуань Циху – ступай к Син Мао, другого выбора не оставалось.

Но в те дни все было совсем иначе, и Дуань Циху еще не стал одним из властителей Черчена. Конечно, и тогда кроме Син Мо в городе были иные силы, и, хотя Дуань Циху уже набрался определенного влияния, на ноги твердо встать он еще не успел, а, как говорится, даже могучему дракону не одолеть змею на ее земле – ни силой, ни хитростью. Тогда несколько семейств Черчена, сплотившись, пошли на поклон к Син Мао, рассчитывая совместными усилиями изгнать Дуань Циху из города.

Именно в этот момент на его пороге и появился некий господин, назвавшийся Юй Хэном, одиннадцатым управляющим Тринадцати Заоблачных Теремов.

До той поры Дуань Циху и слыхом не слыхивал ни о каких Теремах. Юй Хэн же вокруг да около ходить не стал и сразу предложил Дуань Циху уговор: он присоединится к Заоблачным Теремам, став двенадцатым управляющим, а они в свою очередь устранят противников и помогут ему утвердиться в Черчене.

Положение Дуань Циху было отчаянным: его теснили со всех сторон, а потому он согласился на предложение Юй Хэна, пусть и не вполне поверил чужим посулам.

Удивительно, но новые союзники и впрямь сдержали слово: они не только убили нескольких его недоброжелателей, выручив тем самым Дуань Циху из беды, но и передали в его руки торговлю цзяннаньскими шелками и фарфором, благодаря чему он смог завести полезные знакомства с купцами с севера и юга, приобрел множество нужных связей и стремительно – всего за несколько лет – возвысился, да так, что сделался ровней Син Мао.

В то же время чем больше Дуань Циху узнавал о Заоблачных Теремах, тем отчетливей понимал: что-то с ними было нечисто. Казалось, они могли дотянуться куда угодно и своих людей имели повсюду: как среди чиновников и купцов, так и среди ремесленников и крестьян. Дуань Циху прекрасно осознавал, что ничего не дается даром, и рано или поздно ему придется чем-то отплатить за услугу, однако Заоблачные Терема никогда ни о чем его не просили. Лишь однажды Тринадцатый господин, или, вернее, госпожа – Фэн Сяолянь, последняя в списке управляющих, – приезжала в Черчен встретиться с Дуань Циху.

Легендарная обольстительная наложница, смыв белила и румяна, оказалась красивой, но вполне обыкновенной женщиной. Однако Дуань Циху, хоть и был всегда падок на женские прелести, не смел допустить даже непристойной мысли в отношении нее. Пусть женщина и значилась последней в списке, но в боевых искусствах ничуть ему не уступала. К тому же, если они с Фэн Сяолянь лишь замыкали список управляющих, то сколь же могучие бойцы их опережали? Дуань Циху даже думать об этом не хотел. Он счел за лучшее оставаться в неведении: такие знания ничего хорошего никому не сулят.

А потом Юй Хэн пришел снова: он просил Дуань Циху сместить Гао И, свергнуть Син Мао и стать полноправным и единственным властителем в Черчене. Он заверял, что Заоблачные Терема всеми силами посодействуют в сих начинаниях и, ежели надобно, по первому слову предоставят и деньги, и людей. Однако столь заманчивые посулы вовсе не привели Дуань Циху в радостное волнение. Совсем наоборот – сердце его сжалось в предчувствии неминуемого.

«Вот и настало то, что должно было произойти», – подумалось ему.

Господина Дуаня вполне устраивала его жизнь: больше не нужно было каждый день рисковать головой, чтобы добыть себе пропитание разбойным ремеслом. Он купался в роскоши и наслаждался богатством и почестями, а те, кто когда-то его презирал, теперь, скрепя сердце, заискивали перед ним. К тому же Дуань Циху постарел, он стал бояться смерти и внезапных перемен. Если бы к нему пришли с просьбой избавиться от одного только Син Мао, он, пусть с неохотой, но согласился бы. Однако за Гао И стояла сама Великая Суй, а Дуань Циху был не настолько безрассуден, чтобы мнить, будто способен бросить вызов целой империи. И пусть пока Великая Суй занята противоборством с тюрками и не обращает внимания на крохотный Черчен, после государь наверняка заинтересуется происходящим. Дуань Циху прекрасно понимал, что тогда ему не выстоять.

Просьба Юй Хэна отдернула для Дуань Циху завесу тайны, скрывавшей ужасающий своим размахом замысел. Тогда он впервые осознал, что даже представить себе не может, сколь глубоки мутные воды Заоблачных Теремов.

Испугавшись, он вежливо отказал Юй Хэну, сославшись на необходимость хорошенько все обдумать. На самом же деле он лишь хотел потянуть время в надежде, что все как-нибудь разрешится само собой.

Одиннадцатый управляющий приходил к нему еще несколько раз, но так и не сумел уговорить: такая настойчивость привела лишь к тому, что у бывшего разбойника появились мысли и вовсе выйти из Заоблачных Теремов. К этому моменту он уже нажил достаточно богатств и обладал немалым могуществом, другими словами, вполне мог прожить остаток своих дней тихо и спокойно, и никакой необходимости вновь искушать судьбу не испытывал.

Вероятно, угадав его намерения, Юй Хэн больше не объявлялся.

Дуань Циху вздохнул с облегчением, но тревога в его сердце все же засела: он понимал, что Заоблачные Терема уже вложили в него слишком много и оттого так просто не отпустят.

Втайне он обучил немало бойцов, готовых отдать за него жизнь, всегда держал при себе в телохранителях не одного и не двух мастеров боевых искусств и на всякий случай даже прорыл из дома подземный ход, ведущий в скрытое убежище. Но время шло, а ни Юй Хэн, ни кто другой из Заоблачных Теремов так больше и не явились.

Столкнувшись с призраком, Дуань Циху тотчас понял, что это вовсе никакой не злой дух: просто кто-то прикидывается нечистью, желая его погубить. Но кто именно – Син Мао, задумавший какую-то хитрость, или Тринадцать Заоблачных Теремов, желавшие расплаты, или, может, они и вовсе сговорились действовать сообща, – он не знал, потому и торопился так нанести упреждающий удар. Вот только он не догадывался о существовании Янь Сюэсина и Цуй Буцюя – сколько ни тщись все предусмотреть да предугадать, судьбу не обманешь.

То и дело запинаясь, Дуань Циху изложил все, что знал, на что Цуй Буцюй глубоко задумался. Пока остальные продолжали драться, старый разбойник, решив, что никому больше нет до него никакого дела, недолго думая, поднялся с земли и, спотыкаясь, заторопился прочь.

Вдруг что-то просвистело у него за спиной, и Дуань Циху вскрикнул – стрела вонзилась ему прямо в плечо, и он тотчас повалился наземь. Следом град стрел обрушился и на остальных. Цуй Буцюй укрылся за столбом и посмотрел вверх: на крыше показалось несколько человек с луками наизготовку, стрелы снова засвистели по двору.

Когда наконец все стихло, во двор пожаловал Син Мао в сопровождении своих людей. За ним следовал человек в белоснежных одеждах буддийского монаха. Должно быть, тот самый Одиннадцатый господин из Тринадцати Заоблачных Теремов, Юй Хэн. Он бросил на Дуань Циху насмешливый взгляд и равнодушно отвернулся, всем своим видом показывая, что тот в его глазах ничуть не лучше шелудивого пса:

– Как известно, пока богомол хватает цикаду, его сторожит чиж.

Роль цикады он отвел Дуань Циху, Янь Сюэсин оказался богомолом, а Цуй Буцюй с Фэн Сяо наверняка мнили себя чижами, не подозревая, что в конце концов в выигрыше должны были остаться только Юй Хэн и Син Мао.

На первый взгляд, сей господин как две капли воды походил на Юй Сю, но стоило ему открыть рот, как Цуй Буцюй тут же понял, что перед ними другой человек – голос у него был совершенно не такой, как у Юй Сю. Когда Цуй Буцюй с Фэн Сяо следили за ним, то наблюдали их беседу с третьим управляющим издалека и могли лишь прочесть обрывки фраз по губам. И Юй Хэн, и Юй Сю были буддийскими монахами, да и имена носили почти одинаковые – неужели это всего лишь совпадение?

Цуй Буцюй в задумчивости нахмурился: он понимал, что никто вокруг, не считая Бин Сянь, его всерьез не воспринимал, ведь боевыми искусствами он не владел. Чем он и воспользовался, скрывшись за столбом и наблюдая оттуда за тем, как разворачиваются события.

Син Мао привел с собой немало мастеров боевых искусств, но на его подчиненных они не походили: все носили разные одеяния. Похоже, он нанял в цзянху каких-то чужестранцев. Остальные же – что на крыше, что вокруг особняка Дуань Циху – явно состояли у него на службе.

Что до Дуань Циху, то управляющий Линь заблаговременно увел с собой всех обученных бойцов-смертников, готовых отдать жизнь за господина, а большинство оставшихся в особняке стражников перебил Янь Сюэсин. Тех же, кому удалось выжить, только что добили бойцы Син Мао.

Для него все было кончено.

– Рано радуетесь! – бросил Дуань Циху, впившись взглядом в заклятого врага. Лицо старого разбойника заливала кровь, волосы растрепались – куда только подевалось былое величие и мощь владыки Черчена?

Они с Син Мао вели эту схватку уже давно, и за столько лет ни один из них так и не смог одержать верх. Теперь же вдруг оказалось, что определить победителя предстояло прямо сейчас. Но несчастья давнего недруга Син Мао лишь развеселили:

– Уж не на своих ли смертников ты намекаешь, старина? Они ждут не дождутся тебя по дороге к Желтому источнику! – расхохотался он.

– Быть того не может! – воскликнул Дуань Циху.

– Надо сказать, обучены они были весьма прилично, – продолжал Син Мао. – Не предупреди меня управляющий Линь, я бы и впрямь понес немалый урон. Но кто виноват, что даже самый верный слуга предал тебя?

Дуань Циху сплюнул наполнившую рот кровь и взревел, лицо его побагровело.

– Не может быть! Это невозможно! Линь Фэн не мог меня предать!

Не желая более слушать его причитания, Син Мао нетерпеливо цокнул языком и дал отмашку своим подчиненным:

– Схватить всех домочадцев семейства Дуань!

– Постойте! – вмешался Янь Сюэсин и холодно продолжил: – Жизни семейства Дуань принадлежат мне, они должны умереть от моей руки!

Син Мао приподнял брови:

– Оказывается, сей уважаемый господин тоже пришел по душу Дуань Циху? Тогда за чем дело стало: я его обезглавлю, труп отдам вам, а потом позволю присутствовать при казни его родичей.

Но Янь Сюэсин оставался непреклонен:

– Так не пойдет. Он мой заклятый враг, и я обязан лично покарать его!

– Не лучше ли, если его лишит жизни самый умелый из нас? – не выдержал Син Мао и глянул на стоящего неподалеку Юй Хэна.

Монах с улыбкой кивнул:

– Сегодня Дуань Циху умрет.

Наследник Шаньшаня отступил на шаг и поклонился мастерам-чужестранцам:

– Окажите любезность, господа.

Взмахнув веером, вперед выступил боец, на вид больше напоминавший ученого:

– Позвольте мне первому поприветствовать выдающегося ученика академии Великой Реки!

До появления Син Мао Янь Сюэсин с Фэн Сяо были скорее противниками, чем союзниками, но теперь расклад сил снова поменялся.

Фэн Сяо с Цуй Буцюем старались покамест сохранить Дуань Циху в живых, дабы допросить его после и вызнать побольше о Тринадцати Заоблачных Теремах. Янь Сюэсин же хоть и намеревался убить заклятого врага, но не хотел, чтобы тот пал жертвой Син Мао. Поэтому временно все трое оказались на одной стороне, и когда ученый господин набросился на Янь Сюэсина, Фэн Сяо не стал ему помогать, а отступил, временно отстранившись от поединка.

Ученый, хоть и выглядел как заурядный кабинетный книгочей, мастером оказался весьма неплохим: несколько взмахов железным веером – и Янь Сюэсин лишился путей к отступлению. Однако запасами внутренней ци противник юноше даже в подметки не годился и, несмотря на все искусные приемы, быстро начал сдавать. Тогда к битве присоединились еще двое наемников Син Мао: один с мечом-цзянь, другой – с клинком-дао. Цзянь был на вид совсем неказист: из темного металла, грубой работы. Дао же искрился золотом – едва покинув ножны, он засиял в ночной тьме, привлекая к себе всеобщие взоры.

Фэн Сяо превосходно владел боевыми искусствами, но по цзянху странствовал редко и оттого не знал про этих двоих ровным счетом ничего. К счастью, при нем оказалось настоящее сокровище – ходячий справочник, ведающий обо всем, что только ни есть в Поднебесной.

– Бойца с цзянем зовут Ван Хун, в цзянху он больше известен как Безымянный Меч. Но хоть у оружия его и впрямь нет названия, зато владелец его знаменит и славится непредсказуемостью ударов. Искусству меча он учился у потомков мяо в юго-западных землях, к тому же он пользуется ядовитыми насекомыми-гу. Так что застать противника врасплох ему не составит труда, – произнес Цуй Буцюй, словно отвечая на невысказанный вопрос Фэн Сяо.

Едва Цуй Буцюй договорил, как Янь Сюэсин резко повернул голову в сторону, а его уха коснулся легкий ветерок. Бин Сянь щелкнула пальцами – и на землю упало черное насекомое, пронзенное серебряной иглой. Янь Сюэсин невольно глянул на Цуй Буцюя: если бы не его своевременное предупреждение, он наверняка бы потерял бдительность и попал в беду.

– Господин с мечом-дао носит имя Юнь Ху, он славится своим богатством и добродетелями, родился в зажиточной купеческой семье из Шэньси и никогда ни в чем не нуждался. Знаменитый кузнец по его просьбе усовершенствовал его клинок-дао: мягкое по своей природе золото он укрепил железом, и теперь ни одно простое лезвие не в силах его рассечь. Что до искусства меча, то мастер он, поговаривают, весьма посредственный, – размеренно продолжал Цуй Буцюй.

– Паршивец, кого это ты тут посредственностью назвал?! – тут же взвился Юнь Ху. Но не успел он договорить, как Янь Сюэсин пнул несчастного в живот так, что тот отлетел прочь. Меч, выпав из ладони, со звоном упал на землю.

– Похоже, не повезло тебе сегодня, Юнь Ху! – насмешливо заметил ученый.

– Этот боец известен как Юэ Сяфэн, «Встречающий под луной», – Цуй Буцюй все так же описывал участников сражения. – Его излюбленное оружие – железный веер. В ближнем бою он стремителен и могуч, но на расстоянии...

Бин Сянь понимающе улыбнулась, и тут же несколько серебряных игл одна за другой вырвались из ее пальцев. Юэ Сяфэну волей-неволей пришлось оставить Янь Сюэсина, чтобы уклониться от внезапного удара, но противник не терял времени зря: заметив брешь в защите ученого, он тут же нанес удар ему в спину. Рана оказалась тяжелой, и кровь хлынула изо рта Юэ Сяфэна.

Бин Сянь поклонилась Цуй Буцюю:

– Благодарю вас, монах Цуй, за ценные указания.

– Госпожа, это вы весьма проницательны, – вежливо откликнулся он.

От их обмена любезностями Фэн Сяо почему-то стало скверно. Однако он все же ринулся к Син Мао, умудрившись застать того врасплох.

На защиту господина встали двое новых бойцов. Один метил прямо в лицо Фэн Сяо, скрючив ладони, другой же соединил указательный и средний пальцы так, словно срывал цветок, но на самом деле сжимал между ними тончайшую шелковую нить, что была смертоноснее любого меча. Пропитанная внутренней ци, она с легкостью могла перерезать врагу глотку.

– Человек, что будто разгоняет руками облака, – Пэй Юань, мирянин, обучавшийся в Шаолине, в бою он действует с размахом и боевыми искусствами владеет превосходно. Известен силой и непреклонностью. Дабы совладать с ним, нужно действовать осторожно, ибо мягкое одолевает твердое. Второй – Бай Би, Гуаньинь Воды и Луны, мужчина на вид изящный, точно девица, оттого и заслужил такое прозвище. Однако в руках его нить из золота и серебра, столь же опасная, сколь оружие самих небожителей. Многие его недооценивали, за что и поплатились жизнью...

Цуй Буцюй точно указал на все слабые места мастеров. Послушав его советов, Фэн Сяо взмахнул рукавом – вырвавшаяся истинная ци устремилась точно в смертоносную нить Бай Би и перерезала ее.

Однако больше Цуй Буцюй не смог вымолвить ни слова: Юй Хэн стиснул пальцы на его шее. С улыбкой он обратился к Фэн Сяо, схватившему Син Мао:

– Кажется, вам дорога жизнь этого человека?

Тем временем Пэй Юань и Бай Би, даже не заметив нападения, уже валялись на земле: иглы Бин Сянь вонзились прямо в их жизненные точки, лишив возможности двигаться.

Син Мао побледнел от ужаса: он-то думал, что победа у него в руках, и никак не ожидал, что из-за вмешательства Фэн Сяо и Цуй Буцюя исход окажется не столь однозначным. Если бы не эти двое, Янь Сюэсин с Бин Сянь, пожалуй, уже давно бы отступили, убедившись, что не смогут одолеть его приспешников. Кипя от злобы, он крикнул Юй Хэну:

– Господин Юй, вы же не бросите меня на произвол судьбы!

059

Глаза Юй Хэна сверкнули.

– В моих руках ни много ни мало сам Вестник управы Левой Луны. Если не отпустите Син Мао, я убью его, и тогда посмотрим, чья потеря окажется больше! – заявил он.

Фэн Сяо приподнял брови:

– Раз уж вам известно, кто он таков, быть может, вы и меня узнали?

Юй Хэн криво усмехнулся:

– Второй господин чертога Явленных Мечей и Вестник управы Левой Луны – все равно что правая и левая рука государя Великой Суй. От его имени они ездят по стране, искореняя всяческое зло и карая преступников! Вынужден признать, умения ваши и впрямь незаурядны!

Син Мао, Янь Сюэсин и остальные собравшиеся узнали, кем были эти двое на самом деле, только сейчас, а потому лица их застыли в изумлении.

– Как много вы знаете, – заметил Фэн Сяо. – И кто же вам обо всем рассказал?

– У меня свои осведомители, – уклончиво ответил Юй Хэн. – Однако запомните: многое из того, что происходит в Поднебесной, скрыто от глаз. Как бы вы ни старались – как небо рукой не закрыть, так и безграничной власти не получить. Черчен никогда не принадлежал Великой Суй, и, если уж вы решили половить рыбку в мутной воде, сперва убедитесь, что хоть чего-то да стоите!

Тем временем бойцы, сражавшиеся с Янь Сюэсином, отступили, приготовившись по команде напасть на нового противника. Лучники на крыше тоже ожидали лишь распоряжения господина, чтобы начать стрелять. Особняк Дуань окружили со всех сторон. Тем не менее, будучи весьма искусным мастером боевых искусств, сам Фэн Сяо все равно сумел бы ускользнуть невредимым, но важно было спасти еще и Цуй Буцюя с Дуань Циху, что значительно осложняло положение.

– Раз уж вы знаете, кто мы такие, то вам наверняка известно и то, что чертог Явленных Мечей и управа Левой Луны издавна не в ладах друг с другом, – Фэн Сяо вернулся к своему обычному тону: рассудив, что его все равно уже разоблачили, он отбросил притворство и перестал давить из себя тоненький женский голосок. Но даже в столь напряженный миг слова его звучали по-прежнему спокойно, без тени гнева или тревоги. – И сейчас мы объединились только потому, что наши цели случайно совпали. Так что ежели убьете Вестника, то мне же еще и благодарить вас придется за то, что устранили докучливого врага, избавив меня от изматывающего соперничества.

– Это вы сейчас так говорите, но что вы скажете своему государю, если я и впрямь убью Вестника Левой Луны? – насмешливо откликнулся Юй Хэн и крепче сжал горло Цуй Буцюя. Лица в темноте было не разглядеть, но выглядел несчастный наверняка не лучшим образом.

– Не спешите! – вдруг вмешалась Бин Сянь. – На что вы готовы обменять жизнь сего господина?

– Для начала пусть отпустят Син Мао! – отрезал Юй Хэн.

– Это не мне решать, – ответила девушка, – однако мне известно, где находится потайная сокровищница Дуань Циху. Он не год и не два властвовал в Черчене, и наверняка его сокровища ни в чем не уступают богатствам Син Мао. Не согласитесь ли вы обменять жизнь монаха Цуя на столь ценные сведения?

– А этот задохлик еще и знатный сердцеед, – криво усмехнулся Юй Хэн. – Неужто он вам настолько приглянулся, что вы даже спасать его готовы?

По одному этому вопросу Фэн Сяо понял, что Юй Хэн никак не мог быть монахом Юй Сю, которого они встречали ранее: уважаемый советник принца Цзинь ни за что не рассуждал бы столь поверхностно. Но если Юй Хэн и Юй Сю – разные люди, чем объяснить их разительное сходство? И как Юй Хэн узнал, кто они с Цуй Буцюем на самом деле? Ни с того ни с сего Фэн Сяо охватила тревога. Сам по себе Юй Хэн был ничтожеством, не заслуживавшим даже упоминания, однако сумел в одночасье переломить ситуацию в свою пользу, и лишь внезапное вмешательство Бин Сянь разрушило его планы.

– Монах Цуй только что оказал мне услугу, дав ценные указания, – невозмутимо объяснила Бин Сянь. – Я осталась у него в долгу, так почему же не могу отплатить добром за добро?

– О, я прямо-таки растроган! Но пожелай я заполучить сокровища Дуань Циху, мог бы всего лишь хорошенько допросить его, ваши подсказки мне ни к чему. Впрочем... – Юй Хэн смерил Бин Сянь взглядом. – Вы весьма миловидны. Согласитесь провести со мной ночь – и я, так и быть, подумаю.

– Хватит языком чесать! – Фэн Сяо окончательно потерял терпение. – Будешь ты его убивать или нет?!

Бин Сянь едва заметно нахмурилась. Сперва она сочла, что Фэн Сяо и Цуй Буцюй наверняка в хороших отношениях, раз вместе отправились в столь дальний путь, однако теперь все как будто указывало, что она заблуждалась. Цуй Буцюй, вне всяких сомнений, боевыми искусствами не владел, но последовал за Фэн Сяо навстречу опасности. Что он чувствовал теперь, когда напарник бросил его на произвол судьбы? Бин Сянь взглянула на Вестника. Тот держался совершенно спокойно, даже глаза прикрыл, словно вовсе не его жизнь повисла на волоске. Его необычайное спокойствие сделало бы честь любому мастеру боевых искусств, и Бин Сянь невольно задалась вопросом, о чем же он сейчас думает. Она шагнула было в его сторону, но тут же остановилась, сердце ее сжалось. Изначально девушка собиралась этим вечером лишь понаблюдать со стороны – прикинуть, сможет ли извлечь для себя какую-то выгоду. Неужели теперь она и впрямь хочет вмешаться?

Тем временем Фэн Сяо рассмеялся в лицо Юй Хэну:

– Раз ты никак не решишься, то я ударю первым!

Одной рукой он покрепче схватил Син Мао, а в другой сверкнул кинжал и тотчас вонзился пленнику прямо в плечо. Алые брызги разлетелись во все стороны. Син Мао истошно завопил:

– Господин Юй, спасите!

Фэн Сяо, не вынимая кинжал из раны, медленно провернул его, разрезая плоть. Кровь залила все плечо, несчастный вопил не переставая, глаза его закатились. Но второму господину как будто и этого показалось мало: он выдернул наконец кинжал, но лишь для того, чтобы тотчас пронзить им другое плечо.

Юй Хэн опешил: он никак не ожидал, что Фэн Сяо немедля осуществит угрозу, да еще и столь жестоким образом, ничуть не заботясь о Цуй Буцюе. Поступить так же с Вестником? Но разве второй господин отпустит Син Мао, если этот чахоточный умрет?

Син Мао уже был еле жив – еще мгновение, и, чего доброго, вовсе испустил бы дух, утратив всякую ценность. Юй Хэн застыл в нерешительности, обуреваемый сомнениями, и в задумчивости ослабил хватку на шее Цуй Буцюя.

Что-то здесь не так! Внезапное осознание разом упорядочило перепутавшиеся мысли и вернуло монаха к действительности. За все время, что они стояли друг напротив друга, окружающие так ничего и не сделали. Вот что странно!

Он внимательно осмотрелся по сторонам. И в самом деле, не только ученый с остальными бойцами остались стоять на месте: не менялось ничего, даже крик Син Мао, казалось, повторялся снова и снова, становясь то выше, то ниже. Неизменным остался даже изгиб искривленных в усмешке губ Фэн Сяо.

Тут Юй Хэн сообразил, что и Цуй Буцюй в его руках застыл, точно деревянная кукла. Но он не был бы мастером боевых искусств, если бы и теперь не осознал, что очутился в плену морока. Весьма искусного и сложного!

Юй Хэн прокусил кончик языка, рот наполнился кровью, но боль прояснила разум. Люди вокруг снова ожили и пришли в движение, однако руки Юй Хэна оказались пусты: Цуй Буцюй успел куда-то скрыться, а впереди возникла какая-то тень. Рукава так и трепыхались на ветру, грозный противник напоминал могучего орла, что кидается сверху прямо на добычу. Перед лицом такой атаки ему вмиг стало не до Цуй Буцюя и Син Мао. Чужая внутренняя сила накрыла Юй Хэна с головой, подобно высокой морской волне!

Пока все дрались, Дуань Циху прятался за столбом и собирался потихоньку улизнуть. Его семейство по-прежнему томилось во дворе, ожидая смерти, но ему сейчас хотелось лишь одного: спасти собственную шкуру. Однако Янь Сюэсин пристально следил за каждым его движением – разве мог он дать своему заклятому врагу так просто сбежать? В тот же миг юноша кинулся за ним.

Дуань Циху лишь холодно расхохотался: на лице его не было и тени страха, а на губах даже заиграла злобно-глумливая усмешка, словно он наконец обнаружил верный путь к спасению и оттого пребывал в полной уверенности, что Янь Сюэсин ничего ему не сделает.

Не успел юноша подивиться такой перемене, как старый разбойник вдруг исчез. Сгинул прямо у него на глазах! Потрясенный до глубины души, Янь Сюэсин не глядя бросился вперед, но под ногами его вдруг разверзлась пустота, и, не успев даже вскрикнуть, юноша рухнул под землю.

Пока Юй Хэн стараниями Фэн Сяо пребывал в замешательстве, Бин Сянь послала очередную серебряную иглу ему в руку и помогла Цуй Буцюю вырваться из чужой хватки.

– Как вы, господин Цуй? – подхватила она даоса.

Цуй Буцюй покачал головой и огляделся по сторонам:

– А где Дуань Циху?

– По-моему, он только что скрылся за тем столбом, – ответила Бин Сянь. – Я тревожилась о вас и потому не вглядывалась. За ним уже поспешил господин Янь.

– Нужно их найти! – воскликнул Цуй Буцюй.

Если Янь Сюэсин первым доберется до Дуань Циху, он убьет его, а мертвец уже ничего им поведать не сможет. Именно поэтому Вестник и стремился сохранить разбойнику жизнь.

Фэн Сяо же приходилось не только сражаться с Юй Хэном, но еще и давать отпор наемным мастерам. Завидев, что Цуй Буцюй отправился куда-то вместе с Бин Сянь, он не выдержал:

– Эй! Я тут, значит, помогаю тебе одолеть врагов, а ты на свидание с новой подружкой собрался?

– С умелого человека и спросу больше, – откликнулся Цуй Буцюй, даже не обернувшись. – Потрудись-ка еще чуток.

Син Мао кое-как поднялся на ноги и оскалился:

– Никому из вас не сбежать! Лучники, приготовиться!

– Не стоит принимать затаившего мощь тигра за драного кота! – рассмеялся в голос Фэн Сяо и ударил ладонью Юй Хэна. Тот отлетел назад и врезался спиной в столб. А следом с двух сторон на Фэн Сяо напали Юэ Сяфэн и Юнь Ху. Хлынули потоки истинной ци, прическа Фэн Сяо рассыпалась, и длинные волосы заплясали на ветру. Несмотря на одеяние, сейчас уж точно никто бы не принял второго господина Фэна за женщину: он держался непринужденно и свободно, весь облик его дышал своеволием и безудержной силой. Вот он – настоящий хозяин чертога Явленных Мечей! Все эти шуточки были для него лишь способом скоротать время да развеять скуку, и горе тому, кто примет их за чистую монету, недооценив его мощь!

Но именно эту ошибку и совершил Юй Хэн. Фэн Сяо не уклонился от атаки, но и отступать не стал. Взмах рукавов – и истинная ци устремилась в его ладони, окутывая их непроницаемой защитой. Голыми руками второй господин выхватил из рук нападавших железный веер и золотой дао. Юнь Ху только почувствовал, как его же клинок впился в его собственную плоть, запястье вдруг онемело, а сам меч с металлическим звоном разломился пополам. Та же участь постигла Юэ Сяфэна и его веер. Фэн Сяо не оставлял противникам ни малейшего шанса: круто развернувшись, он нанес новый удар. Сломанные меч и веер, закружившись в полете, отправились к владельцам. Юэ Сяфэн и Юнь Ху, крича от боли, рухнули наземь.

Мудр тот, кто умеет действовать по обстоятельствам: увидев, что творится вокруг, Безымянный Меч Ван Хун отступил на пару шагов и, одним прыжком взмыв в воздух, поспешил удалиться. Син Мао был вне себя от ярости: если бы не Фэн Сяо с Янь Сюэсином, то семейство Дуань уже было бы в его руках, и рассвет он встретил бы безраздельным властителем Черчена. Ему и в голову не приходило, что все может измениться в одночасье и на пороге победы его настигнет поражение.

– Стреляйте же! Убейте их! – крикнул он лучникам, уже не заботясь о том, чтобы ненароком не ранить Юй Хэна или кого-то из мастеров-наемников. Но, сколько он ни надрывал горло, ни одна стрела так и не сорвалась с тетивы. Син Мао задрал голову: лучники на крыше даже не шелохнулись, да и одеты они были как будто иначе, чем те, кого он привел.

– Все ваши люди давно полегли, так кому же вы отдаете приказы?

Во дворе показался еще один человек. То была не кто иная, как Цяо Сянь, что несколько дней назад отправилась с верительной биркой в Люгун за войском. Син Мао мнил себя чижом, но оказалось, что все это время за ним наблюдал сокол. Фэн Сяо скривился и потряс руками, разминая онемевшие за время боя пальцы.

Умеет же управа Левой Луны поживиться за чужой счет! Верительная бирка принадлежит ему, а выглядит все так, будто он и вовсе не при делах! Жаль, Цуй Буцюй не видел, с каким искусством он только что сражался один против четверых, а иначе можно было бы стребовать с него за это что-нибудь еще.

С этой мыслью Фэн Сяо огляделся по сторонам, но нигде Цуй Буцюя с Бин Сянь не обнаружил.

060

Таких людей, как Дуань Циху, сложно застать врасплох: они пусть и купаются в роскоши, а все равно предвидят возможные беды. У хитрого зайца три норы, а у бывшего разбойника – немало уловок, так что не было ничего удивительного в том, что в его особняке припасен тайный ход или скрытая комната. Было бы даже странно, если б он совсем никаких путей к отступлению не подготовил. Однако Цуй Буцюй никак не ожидал, что вход в подземные коридоры открывается не из помещений, где Дуань Циху сам часто бывает – кабинета или спальни, – а из галереи, что на заднем дворе.

Здесь постоянно кто-то прогуливался, и потайным такой ход никто бы не назвал, но именно он и подарил сейчас Дуань Циху единственную надежду на спасение. Прыгая в щель, отворенную скрытым устройством, Цуй Буцюй подумал, что этот спуск в подземелья наверняка не единственный: ведь явись убийцы не во двор, а, например, в спальню, Дуань Циху ждала бы верная смерть.

В подземелья вел крутой спуск, вымощенный камнем: хозяин наверняка потратил немало сил, чтобы сделать его безупречно гладким – без единой шероховатости, о которую можно было пораниться или зацепиться. Цуй Буцюй стремительно скользил вниз, пока вдруг не оступился и чуть не покатился кубарем. По счастью, его вовремя придержала за пояс Бин Сянь – мягко, но крепко.

– Благодарю, – тихо сказал он.

– Вы чересчур учтивы, монах Цуй.

Кругом царила кромешная тьма. Бин Сянь, по-видимому, так же, как и Цуй Буцюй, силилась понять, где же они оказались.

– Молодой господин Янь и Дуань Циху совсем недавно спустились сюда, – проговорила девушка. – Если подумать, далеко они уйти вряд ли могли.

Однако в подземелье царила гробовая тишина – ни единого шороха. Иными словами, беглецов поблизости не было.

– Давайте пройдем дальше и поищем, – предложил Цуй Буцюй.

Бин Сянь, разумеется, не возражала:

– Тут так темно, я и сама вижу с трудом. Монах Цуй, прошу вас, следуйте за мной, а иначе, случись что, – боюсь, я не успею вас спасти.

– И все же позвольте мне идти первым, – вежливо ответил Цуй Буцюй.

Свод подземелья постоянно становился то шире, то уже, и все время идти бок о бок вдвоем никак не получалось. К тому же если какая-то опасность застанет их врасплох, то укрыться им будет негде, а уж если Цуй Буцюй пойдет позади Бин Сянь, то в такой темноте он наверняка врежется ей в спину, поставив тем самым спутницу в неловкое положение.

Бин Сянь улыбнулась про себя. Она встречала немало мужчин, что не пропускали ни одной юбки, и еще больше – лицемеров, что рассуждали о добродетелях и справедливости, а при виде первой встречной красотки тут же забывали обо всем на свете. Цуй Буцюй, напротив, вызывал в ней искреннее восхищение: он не бросался пустыми словами, но зато поступками проводил меж собой и своей спутницей незыблемую черту.

– Не нужно, монах Цуй, – сказала Бин Сянь вслух. – Ступайте за мной.

С этими словами она медленно пошла вперед, держась за стену.

– Здесь где-то должен быть подсвечник или факел, сейчас поищу... Ага, вот.

Бин Сянь достала из-за пазухи запал и зажгла огонь. Стало светлее, и они с Цуй Буцюем, не сговариваясь, вздохнули с облегчением. Темнота – это всегда неизвестность, а неизвестности страшится любой человек. Теперь, при свече, хотя бы будет проще вовремя обнаружить ловушки и другие скрытые устройства, если они тут есть.

Бин Сянь сняла подсвечник со стены и хотела зажечь от него остальные свечи, но обнаружила, что те уже истаяли, да и та, что догорала в ее руках, тоже едва теплилась. Выходит, здесь часто бывают.

В тусклом свете огня стало понятно, что оказались они в подземной келье с ровными каменными стенами, однако кругом было слишком уж пусто: ни кровати, ни циновок, не говоря уже о столе, кисти или туши. Бин Сянь нахмурилась: сюда часто приходят, но зачем? Просто сидеть вот так на полу, застыв словно статуя? Или вести с кем-то беседы стоя, а потом сразу расходиться? Но спуск был настолько крутым, что вернуться назад тем же путем было бы затруднительно.

Цуй Буцюй тем временем присел на корточки, коснулся пола и понюхал пальцы.

– Кровь. Они только что были здесь.

Бин Сянь стало стыдно: она так тщательно оглядывалась по сторонам, а под ноги посмотреть забыла. Подойдя к Цуй Буцюю, она склонилась и тоже обнаружила следы крови.

Попросив у девушки свечу, Цуй Буцюй едва ли не плашмя распростерся на усыпанном мелким камнем полу, вглядываясь в кровавые пятна. Спустя какое-то время он указал в угол кельи:

– Они скрылись там.

Кровавая дорожка извивалась и петляла. Если присмотреться, на песке виднелись и следы: где-то – явные, где-то – едва заметные. Судя по всему, Дуань Циху не прикидывался, а и впрямь был тяжело ранен и еле-еле держался на ногах. Ступал он нетвердо, потом, вероятно, Янь Сюэсин нагнал его, повалил на землю, и они вдруг оба снова пропали.

Угол тоже оказался пуст. Должно быть, где-то таилось некое устройство, скрытое либо в стене, либо в полу. Недолго думая, Цуй Буцюй с Бин Сянь взялись за поиски.

Даос ничего еще найти не смог, как вдруг Бин Сянь охнула в изумлении. Он только и успел, что голову повернуть, когда пол прямо у него под ногами задрожал. Перепуганная девушка одной рукой схватилась за стену, а другую протянула Цуй Буцюю, пытаясь поймать его, но опоздала всего на миг: ладони их скользнули друг мимо друга, пальцы Цуй Буцюя сомкнулись вокруг пустоты, а сам он рухнул вниз.

Падая, он крепко налетел спиной на большой камень – да так, что всего его тотчас пронзила острая боль, а в ноздри ударил удушающий запах крови. Вдруг раздался рык дикого зверя. Голова у Цуй Буцюя страшно закружилась, в груди мучительно защемило, к горлу подступал кашель, но услышанное рычание заставило его сдержаться.

Попади в такую переделку Бин Сянь или Фэн Сяо, они бы с легкостью избежали опасности и увернулись от зверя, но для Цуй Буцюя то была невыполнимая задача: ему только и оставалось, что закрыть глаза и смириться с неизбежностью. Он всегда все просчитывал наперед, но никак не ожидал, что умрет вовсе не от благовония Безысходности и не от руки Юй Сю или Юй Хэна, а в какой-то безвестной потайной комнатушке от зубов и когтей неведомого зверя.

Но тут кто-то внезапно схватил его за плечо и резко дернул в сторону!

Неизвестный крепко стиснул Цуй Буцюя в объятиях и откатился вместе с ним к какой-то стене. Удар когтистой лапы пришелся мимо, после чего опять раздался грозный рык, и зверь бросился на них снова.

Незнакомец осторожно уложил Цуй Буцюя на пол, а затем, лязгнув клинком, бросился на животное в кромешной темноте. Хищник успел уже заинтересоваться Цуй Буцюем и счел того своим законным обедом, но загадочный боец самоотверженно встал между зверем и его добычей. Раз за разом он ранил животное, пока то наконец не выдержало и с ревом не прыгнуло на обидчика. Сверкнул напоенный ци меч – и рассек хищнику брюхо. С глухим стуком тело рухнуло наземь.

Дикие животные страшны лишь простым людям. Тем же, кто владеет боевыми искусствами, ни один зверь не противник. А неизвестный оказался столь могуч, что по праву мог бы считаться настоящим мастером. Но то был не Дуань Циху и уж точно не одержимый местью Янь Сюэсин. Так кто же? Фэн Сяо мечом не пользовался.

Цуй Буцюй заметил, что после падения голова у него до сих пор шла кругом, и даже соображал он медленнее обычного.

– Как вы? – тем временем обратился к нему незнакомец.

Сдерживаемый все это время кашель наконец вырвался из груди Цуй Буцюя, к горлу подступил хорошо знакомый металлический привкус. Откашлявшись, он хрипло ответил:

– Премного обязан вам, господин. Позвольте узнать ваше досточтимое имя.

– Сяо Люй, – прозвучало из темноты.

– «Сяо» как «полынь»? – с сомнением уточнил Цуй Буцюй.

– Верно, – рассмеялся собеседник. – А «Люй» как «ступать» во фразе «ступаю кое-как».

Цуй Буцюй схватился за лоб, пытаясь унять головокружение, и нахмурился – имя показалось ему знакомым. Вдруг он вспомнил: то был действительно весьма известный человек – слава о нем давно разнеслась по всей Поднебесной. Но что же в особняке Дуань Циху такого особенного, раз этой ночью здесь собрались столь выдающиеся личности со всех концов земли?

061

– Достопочтенный господин Сунсюэ?

– Помилуйте, какой я господин? – усмехнувшись, отвечал незнакомец. – Друг мой, зовите меня просто по имени. К тому же Сунсюэ, «Снег на ветках сосны», – всего лишь шутливое прозвище, данное мне приятелями, не смущайте меня таким обращением.

В управу Левой Луны стекались сведения со всего света, и Вестник прекрасно знал как придворных вельмож, так и бродяг из цзянху. Впрочем, даже Цуй Буцюй был всего лишь человеком, а не всезнающим божеством, и по одному лишь имени рассказать историю всей жизни любого встречного не мог. Но Сяо Люй оказался исключением.

Родом он был из Южной Чэнь, состоял там на службе, но пост занимал невысокий: при Восточном дворце он числился чиновником самого низшего ранга – домочадцем по препровождению. На самом деле двор настолько в нем не нуждался, что отсутствия его никто бы даже не заметил. О продвижении по службе он и думать не смел и среди чиновников прослыл настоящим неудачником. Однако происходил Сяо Люй из побочной ветви семейства Сяо, что живет в Южной Лян, с самого детства он учился каллиграфии у признанных мастеров: Гу Евана и монаха Чжиюна, – а потому великолепно овладел как уставным письмом, так и скорописью. Навыки владения кистью он впоследствии ловко сумел переложить на владение клинком, создав новое искусство меча, благодаря чему и прославился и как выдающийся каллиграф, и как несравненный мечник. И все равно многие, говоря о Сяо Люе, к восхищениям и славословиям по-прежнему неизменно добавляли: «Какая жалость».

Какая жалость, что Небеса завистливы к людям незаурядным, а иначе разве остался бы Сяо Люй чиновником всего лишь девятого ранга при дворе Южной Чэнь?

Цуй Буцюй не знал наверняка, кто сейчас ему друг, а кто враг, подробно допытываться, что да как, времени тоже не было, и потому он задал лишь самый важный вопрос:

– Господин Сяо, разве вы не чиновник в Южной Чэнь? Как вы оказались здесь?

– Я вышел в отставку, а сюда прибыл, чтобы кое-кого спасти, – чистосердечно ответил Сяо Люй, не увиливая. – Позвольте же узнать и ваше имя, господин.

– Фамилия моя Цуй, – сказал Цуй Буцюй. – Господин Сяо, вы не знаете, как выбраться отсюда?

– Я сам только пришел и тоже хотел бы это выяснить, – покачал головой Сяо Люй.

Цуй Буцюй еще больше уверился в том, что входов в подземелья несколько, но если Дуань Циху хотел просто подготовить запасной путь к отступлению, то зачем было тратить столько усилий на его обустройство?

Повисло молчание, которое Цуй Буцюй вскоре нарушил, пару раз кашлянув: от удара спина болела невыносимо, но он все равно вместе с Сяо Люем принялся искать выход.

– Еще до вашего появления я успел здесь немного осмотреться, – наконец заговорил Сяо Люй. – Под полом нет ни скрытых устройств, ни ловушек, еще ниже, судя по всему, спуститься нельзя. Если выход и есть, то он, должно быть, скрыт где-то здесь.

Цуй Буцюй тихо хмыкнул в знак согласия – он как раз нащупал в стене паз. Камень под его пальцами зашатался, он попытался вдавить его внутрь, и следом в самом деле послышался щелчок. Из открывшейся щели пробивался свет. Каменная дверь медленно приотворилась, и из-за стены раздался слабый женский стон. Но откуда тут взяться женщине?

И Цуй Буцюй, и Сяо Люй удивились, в их головах роились бесчисленные вопросы. В свете, лившемся из дверного проема, даос увидел, что напавший на него зверь оказался тигром, а неподалеку лежали еще двое человек, убитых ударами меча в живот. Должно быть, его спаситель успел расправиться с ними еще до их встречи. Кроме трупов двух стражников и тигра, в подземелье ничего опасного не оказалось, никаких хитроумных ловушек. А потом Цуй Буцюй наконец увидел, что же скрывалось за дверью.

Рухни перед ним сама гора Тайшань, он бы и бровью не повел, но это зрелище его ошеломило.

По сравнению с темными коридорами, по которым они блуждали только что, внутри было не просто светло – здесь был настоящий Персиковый источник. Алые полупрозрачные пологи, великолепные шелка, тонкий чарующий аромат, напоминающий сладостью не то сандал, не то цветы абрикоса... Откуда-то доносились стоны и вздохи: то громкие, то едва различимые.

Едва переступив порог открывшейся комнаты, Цуй Буцюй и Сяо Люй тут же увидели, что ее застилает густой туман благовоний. Вестник нахмурился и сразу отступил на несколько шагов. Сяо Люй же задержал дыхание и взмахнул мечом, посылая вперед поток ци, дабы развеять ароматную мглу.

В потайной комнате беспорядочно стояло несколько кроватей, на которых лежали женщины, облаченные в тончайшие шелка, совсем ничего не прикрывающие. Лица их раскраснелись, глаза были закрыты. Несчастные спали беспокойным сном, метались по постели и невольно принимали весьма манящие позы. Лодыжки их сковывала тонкая железная цепь, что крепилась к столбикам кровати. Но даже без оков – запертые в каменном подземелье, да еще и под охраной тигра – пленницы никак не сумели бы сбежать.

Сяо Люй гневно озирался по сторонам, пока вдруг не кинулся к одной из кроватей.

– Мэй-нян!

Лежащая на ней женщина проснулась и растерянно посмотрела на него глазами, полными слез, словно не поняла, о ком он. Сяо Люй схватил ее за запястье, торопливо влил в меридианы немного истинной ци, а затем растер несколько жизненных точек на голове. Пленница задрожала всем телом, взгляд ее прояснился. При виде Сяо Люя она опешила, и, когда он еще пару раз позвал ее по имени, несчастная вскинулась так, словно хотела соскочить с кровати, побледнела, и крупные слезы градом покатились по ее щекам.

– Седьмой брат?!

Тут Цуй Буцюю все стало ясно.

Дуань Циху не просто подготовил под домом тайный ход и убежище на случай нападения – он оборудовал настоящее гнездо разврата, место, где предавался чувственным удовольствиям. Все заточенные здесь женщины наверняка происходили из хороших семей. Вероятнее всего, Дуань Циху их похитил – силой ли, хитростью ли, – потому и прятал там, где пленниц не могли увидеть. К тому же здесь, в подземелье, куда не проникал ни один солнечный луч, он мог вытворять с беспомощными жертвами все, что заблагорассудится, и потакать своим извращенным желаниям, не боясь, что его тайна вдруг всплывет наружу.

Цуй Буцюй служил в управе Левой Луны не первый день и успел повидать немало мерзостей и пороков, так что своей догадке он не слишком-то удивился, но никак не ожидал, что в лапы Дуань Циху могла попасть даже девушка из родни Сяо Люя!

Он обошел комнату по кругу, пинками опрокидывая курильницы, и чарующий аромат благовоний тут же развеялся. Мэй-нян тем временем рыдала в объятиях своего спасителя, словно пыталась выплакать все свое горе. Другие женщины еще не проснулись – они были настолько изнурены, что даже рыдания Мэй-нян не смогли нарушить их сон.

Цуй Буцюй нахмурился:

– Господин Сяо...

Сяо Люй горько усмехнулся: он понял, к чему клонит Цуй Буцюй, легким ударом оглушил Мэй-нян, уложил ее на постель и направился к другим пленницам, собираясь их разбудить.

– Погодите, – остановил его даос. – Все эти женщины достаточно настрадались, если их резко пробудить, боюсь, с ними произойдет то же, что и с вашей сестрой. Раз нам придется вывести их отсюда всех разом, не лучше ли сперва перерубить цепи? А когда отыщем выход, то обязательно пошлем кого-нибудь за ними.

– Брат Цуй, вы действительно обо всем подумали, – кивнул Сяо Люй.

Последовав совету Цуй Буцюя, он рассек мечом цепи на ногах женщин, но несчастные так долго пробыли в неволе, что никак не могли прийти в себя. Даже получив свободу, они не опомнились и не бросились наутек, горько плача, а, по-прежнему обессиленные, лежали на кроватях. На коже их виднелись кровоподтеки – свежие и застарелые; несложно представить, сколько мук выпало на их долю.

Как бы то ни было, слезами горю не поможешь. Цуй Буцюй никогда не отличался мягкосердечием, а Сяо Люй был не из тех, чья милость сводится к пустым причитаниям, и потому они оба тут же снова принялись искать выход.

Вскоре до Цуй Буцюя донесся тихий вздох. Судя по всему, его невольного товарища обуревали гнев и тревога за сестру, однако он не поддался чувствам и положился на рассудок. Такие люди восхищали даоса: как-никак, всегда стоит прежде всего думать об общем благе.

– Не переживайте, брат Сяо, мне говорили, будто бы в Черчене есть пара искусных лекарей. Как выберемся, сразу покажем им вашу сестру, – сказал он. Этот человек только что спас ему жизнь, и, промолчав при таких обстоятельствах, Цуй Буцюй показал бы себя как черствый и неучтивый господин.

Сяо Люй горько усмехнулся:

– Мэй-нян мне не родная сестра – дочь дядюшки. Когда она была маленькой, один гадатель сказал, что ей на роду написано страшное несчастье – то ли гибель, то ли похищение, – и потому ей следует на несколько лет оставить родные края. Тогда семья отправила ее обучаться боевым искусствам в школу Желтых гор, и с тех пор мы не виделись больше десяти лет. В прошлом году старики из ее семьи вдруг попросили меня приехать: оказалось, что по пути домой она вдруг бесследно исчезла. Они боялись, что Мэй-нян попала в беду, и просили меня помочь найти ее. Все зацепки привели меня сюда, но я никак не думал, что...

Для женщины подобная участь была, пожалуй, хуже смерти даже по меркам северных земель, где нравы всегда отличались определенной свободой.

Они еще долго изучали каменное подземелье, но так ничего и не нашли: оставалось лишь вернуться туда, откуда и начались поиски. Трупы тигра и стражников так и лежали на прежнем месте, а к запаху благовоний примешался запах крови, так что аромат утратил все свое очарование и, напротив, казался тошнотворным.

Сяо Люй обыскал все вокруг, но не обнаружил никаких потайных проходов. Скрывать тревогу у него получалось все хуже: о себе он не беспокоился, но с ним была настрадавшаяся Мэй-нян, и чем дольше они здесь будут оставаться, тем хуже для нее.

– Здесь как будто углубление в камне, – вдруг сказал Цуй Буцюй.

Сяо Люй воспрял духом, подошел ближе и принялся тоже ощупывать стены и пол. В самом деле, в углу нашелся камень, лежавший чуть ниже остальных. Сяо Люй с усилием надавил на него.

– Поддалось! – просиял он.

В тот же миг с потолка полилась вода, окатив их с головы до ног.

– Беда! – Цуй Буцюй вдруг осознал, для чего нужны были два стражника: видимо, устройство можно было запустить только вдвоем, а сейчас камень прожал один Сяо Люй, и потому проход не открылся. Хуже того, вода так и лилась нескончаемым потоком, словно они ненароком открыли ров, ведущий прямиком к озеру.

Подземелье стремительно затапливало, вода доходила им уже до середины голени. Если ничего не предпринять, они и вовсе никого не спасут – только сами утонут.

«Лучше поздно, чем никогда», – подумали Цуй Буцюй с Сяо Люем, переглянувшись. Не теряя времени, даос нащупал второй такой же камень и нажал на него одновременно с Сяо Люем.

Водослив с гулким грохотом медленно затворился, а на его месте из стены выдвинулся еще один камень.

– Неужто Дуань Циху собирался настоящий подземный дворец построить? – горько усмехнулся Сяо Люй.

– Вряд ли он сам все это соорудил, – заметил Цуй Буцюй. – По-моему, это подземелье больше смахивает на древнюю гробницу. Вероятно, Дуань Циху ее разграбил, а комнаты приспособил под собственные нужды.

Сяо Люй вдавил появившийся камень, и сбоку наконец показался проем, сразу за которым начинались ступени, ведущие вверх. Должно быть, это и был настоящий выход!

Оба с облегчением выдохнули. Первым на лестницу шагнул Цуй Буцюй, за ним последовал Сяо Люй с Мэй-нян на спине. Что до остальных пленниц, сейчас они им ничем помочь не могли и намеревались вернуться, когда сами окажутся в безопасности.

Подниматься пришлось недолго – за это время успела бы догореть лишь одна палочка благовоний. Впереди показался свет, и послышались истошные вопли Дуань Циху.

Цуй Буцюй полез в тайный ход и ввязался в эту опасную и изнурительную погоню только лишь для того, чтобы помешать Янь Сюэсину. Пусть Дуань Циху и суждено было погибнуть, но перед смертью необходимо было вытащить из него как можно больше сведений о Тринадцати Заоблачных Теремах. Одного Юй Хэна недостаточно: требовалось сопоставить показания этих двоих, чтобы понять, где правда, а где ложь.

И вот, когда Цуй Буцюй наконец выбрался из подземелья, меч Янь Сюэсина как раз распорол Дуань Циху брюхо.

062

Сказать, что Дуань Циху был на последнем издыхании, – не сказать ничего. Янь Сюэсин уже успел отрубить ему руки и ноги, и теперь он, испустив последний пронзительный крик, лишь тяжело дышал, выпучив глаза. Янь Сюэсин стоял рядом, глядя, как тот истекает кровью, и лишь когда счел, что враг достаточно намучился, воткнул меч ему в живот.

Когда Дуань Циху бежал, спасая собственную шкуру, даже не задумываясь о судьбе родных, Янь Сюэсин понял: такого человека смертью домочадцев не пронять – в миг, когда на волоске висят жизни всей семьи, его заботила лишь собственная судьба. Так что если он хочет, чтобы Дуань Циху в последние свои часы страдал, то остается лишь истязать его тело.

Учитывая все, что Дуань Циху успел натворить за свою жизнь, Цуй Буцюй не смягчился бы к нему, даже если бы Янь Сюэсин не просто отрубил разбойнику руки и ноги, а еще и отрезал нос и выколол глаза. Вестника раздосадовало другое: Дуань Циху лежал при смерти, а значит, теперь от него уже не удастся получить никаких зацепок о Заоблачных Теремах.

Завидев Цуй Буцюя с Сяо Люем, Янь Сюэсин насмешливо улыбнулся:

– Что, тоже пришли расправиться с ним? Прошу меня извинить, но я вас опередил.

Он нагнулся к тому, что осталось от его заклятого врага, и прожал несколько жизненных точек, запирая кровь, а потом влил в Дуань Циху немного собственной ци. Конечно, делал он это вовсе не из жалости: он желал лишь продлить мучения разбойника, а не спасти его.

Видя, что Янь Сюэсин схватил Дуань Циху за ворот и собрался куда-то утащить свою добычу, Цуй Буцюй со всех ног бросился к нему – не напрасно же он превозмогал все тяготы подземелья.

– Постойте, господин! – крикнул он.

Янь Сюэсин прикинулся, будто ничего не слышал, и двинулся прочь, но тут вдруг Сяо Люй воспарил и с обнаженным мечом ринулся на Янь Сюэсина.

Поначалу тот не воспринял противника всерьез, но вскоре обнаружил, что меч его чрезвычайно остер, а сияющая ци перекрыла все пути к отступлению. Волей-неволей пришлось бросить Дуань Циху и принять бой.

Засверкали клинки, но, обменявшись парой-другой ударов, противники внезапно отпрянули друг от друга. На бесстрастном лице Янь Сюэсина мелькнула тень удивления:

– Кто вы?

Сяо Люй спрыгнул с верхушки дерева: рукава его развевались, ветер играл длинными черными прядями, кончики которых были белее снега, словно иней случайно пристал к его волосам. Да и меч он держал отнюдь не в правой руке, как большинство бойцов, а в левой, но не потому, что родился левшой, а потому что...

Конечно, поняв, кто такой Сяо Люй, Цуй Буцюй вспомнил и о слухах, что ходили о нем среди простого народа. Вестник еще раз внимательно поглядел на случайного товарища. Обычно руки его надежно прятали рукава, но благодаря легкому весеннему ветерку тайна приоткрылась: правая кисть Сяо Люя была совсем сухой – она и на руку-то не походила, а больше напоминала ветку.

Вот только ветки растут на деревьях, а не на людях. Сяо Люй мог бы считаться красавцем, к тому же в образованности и изяществе ничуть не уступал надменному и самовлюбленному Фэн Сяо. Однако увечная рука оказалась той самой ложкой дегтя в бочке меда, изъяном в драгоценном камне. Его белая кожа, казалось, сияла в свете луны, тонкая рука, сжимавшая меч, двигалась легко и грациозно, но чем прекраснее был он сам, тем уродливее и страшнее выглядела его иссохшая конечность.

В Южной Чэнь при отборе на чиновничью должность тоже проводились экзамены, но там прежде всего смотрели на происхождение кандидата, оценивали его поведение и облик, и лишь в последнюю очередь учитывали способности. Сяо Люй же родился в семье, служившей прошлой династии, и к тому же – калекой. Каким бы выдающимся дарованием он ни был, ему едва ли удалось бы подняться до должностей повыше. Да и нынешний император Южной Чэнь, казалось, ничуть не стремился привлекать к себе выдающихся людей разных сословий. Именно поэтому многие, говоря о Сяо Люе, к восхищениям и славословиям неизменно добавляли: «Какая жалость».

Какая жалость, что Небеса завистливы к людям незаурядным, и белоснежную яшму испортила черная крапинка!

Цуй Буцюй, догадавшийся обо всем еще в подземелье, ничуть не удивился увиденному, а вот Янь Сюэсин впервые столкнулся с Сяо Люем и потому был потрясен до глубины души. Тот же, давно привыкший к подобным взглядам, спокойно заговорил:

– Дуань Циху и мой враг тоже. Дорогой друг, вы достаточно терзали его, позвольте и мне стребовать с него плату по счетам.

– Одолеете меня – тогда и поговорим! – насмешливо фыркнул Янь Сюэсин.

С этими словами юноша бросился на противника: он двигался так стремительно, что, казалось, одним прыжком преодолевал тысячу ли, а меч сверкал ярче звезд на небосводе. Только что этим же мечом он пытал Дуань Циху, и на лезвии еще алела свежая кровь. Смертоносная ци окутала клинок, каждое движение его дышало жаждой убийства – от столь жуткого зрелища так и шел мороз по коже.

Но Сяо Люй не отступил ни на шаг, а напротив, устремился вперед. Легкий взмах левой руки – и сияющий меч как будто распался на тысячи острых лезвий, сияющая ци полностью окутала силуэт мечника, и наблюдавший за поединком Цуй Буцюй из-за ослепительного света, исходящего от клинков, не мог даже разглядеть, кто из бойцов одерживает верх, а кто терпит поражение. Наконец он отвернулся и направился к Дуань Циху. Безрукий и безногий, тот лежал совершенно неподвижно, и лишь слабое движение груди говорило о том, что он все еще жив.

Дуань Циху родился и вырос среди разбойников, грабежом и убийствами скопил себе богатство, а затем в мгновение ока заделался черченским купцом и вошел в число влиятельнейших людей города. Можно сказать, он поднялся с самых низов и добился всего своими силами. Совсем не удивительно, что своим могуществом он привлек внимание Тринадцати Заоблачных Теремов, и те приняли его к себе. Увы, Дуань Циху не пожелал вместе с ними бросить вызов Великой Суй: согласись он в свое время на их предложение, сейчас Цуй Буцюю было бы гораздо сложнее его одолеть. Впрочем, кто виноват, что лихой разбойник и могучий боец оказался в столь плачевном положении? Он сам навлек на себя беду и теперь лишь получил по заслугам.

Почуяв, что кто-то подошел, Дуань Циху невольно дернулся, приподнял опухшие веки и в страхе уставился на Цуй Буцюя. Сперва Вестник хотел задать ему несколько вопросов, но обнаружил, что старый разбойник недвижим, а взгляд его остановился. Вероятно, появление Цуй Буцюя перепугало его до смерти. Быть может, он и вовсе принял его за Янь Сюэсина.

Выходило, что весь этот тяжкий путь был проделан напрасно: Дуань Циху уже точно ничего не расскажет. Досадуя на неудачу – а Цуй Буцюй проигрывал редко, – он решил хотя бы обыскать тело убитого в надежде обнаружить хоть какую-то зацепку. И в самом деле, под одеждами он нашел смятое письмо. Вещи разбойника насквозь пропитались кровью, багровые пятна красовались и на письме, но Цуй Буцюй отнюдь не был таким чистоплюем, как Фэн Сяо, и тут же спрятал бумагу за пазуху.

Тем временем Сяо Люй и Янь Сюэсин внезапно прекратили сражаться. Скользнув холодным взглядом по Дуань Циху и убедившись, что тот уже мертв, Янь Сюэсин развернулся и отправился прочь. Сяо Люй же подошел к Цуй Буцюю, поглядел на труп врага и со вздохом заметил:

– Как жаль, что Мэй-нян и другим невинным девушкам довелось пережить столько унижений! Умри этот мерзавец сто раз кряду – и то не искупил бы всю свою вину!

– Скажите мне, брат Сяо, – обратился к нему Цуй Буцюй, – ваша сестрица жила в Цзяннани и обучалась в школе Желтых гор, как же так вышло, что ее похитили и увезли за тысячи ли в далекий приграничный город?

Сяо Люй горько усмехнулся:

– В цзянху полно опасностей, а Мэй-нян с самого детства воспитывалась в стенах школы и никогда не сталкивалась со злобой и коварством внешнего мира. Но мало ли на свете негодяев, что крадут людей и продают их в рабство? А Мэй-нян – редкая красавица, к тому же домой она возвращалась в одиночестве: решила, что, раз владеет боевыми искусствами, сумеет за себя постоять. Разумеется, на нее тут же положили глаз. Разыскивая сестру, я выяснил, что похитили ее в Цзяннани, а затем переправили на север и из Дасина вывезли через пограничную заставу на запад. Представить себе не могу, что ей пришлось пережить. К тому же ее семья...

Он тяжело вздохнул и умолк. Но Цуй Буцюй и без того понял, что осталось несказанным. Если семья Мэй-нян хоть сколько-нибудь пеклась о добром имени, то ее родные наверняка испугаются, как бы случившееся с дочерью не бросило тень на все семейство. И это касалось не только Мэй-нян, но и всех остальных пленниц. Пусть их спасут, но ничего хорошего их, пожалуй, все равно не ждет.

– Я должен сопроводить Мэй-нян домой, – помолчав, сказал Сяо Люй. – Позвольте узнать ваше имя, любезный брат Цуй. Кто знает, вдруг когда-нибудь судьба вновь сведет нас.

– Меня зовут Буцюй, – ответил даос.

– Есть ли у вас второе имя или прозвище?

– Нет.

В те времена считалось грубым звать человека по имени, данному при рождении. Сяо Люя, например, знали по прозвищу Сунсюэ, и многие учтиво обращались к нему как к господину Сунсюэ. Друзья же могли звать друг друга так, как звали их родные в зависимости от старшинства – как, например, Фэн Сяо предлагал Цуй Буцюю величать себя Фэн-эром или Вторым Фэном.

– Тогда какой вы по счету в семье? – спросил Сяо Люй.

– Я рос круглым сиротой: у меня нет ни отца, ни матери, ни братьев, ни сестер, – покачал головой Цуй Буцюй. – На всем белом свете я один-одинешенек, потому у меня и другого имени нет, кроме как Буцюй.

– Простите мне мою бесцеремонность, – Сяо Люй тут же извинился, почтительно сложив руки. В этом жесте иссохшая правая кисть неминуемо высовывалась из рукава; заметив направленный на нее взгляд Цуй Буцюя, Сяо Люй как ни в чем не бывало опустил руки: – Простите, я напугал вас.

– Я и сам страдаю от давнего недуга, – спокойно заговорил Цуй Буцюй. – В детстве меня не раз осматривали лекари, кто-то говорил, что я не доживу и до шести лет, кто-то – до девяти. Все они сходились на том, что мне суждено умереть рано, однако я до сих пор тяну со сборами в последний путь. Человек предполагает – Небеса располагают: многие памятуют только о второй половине сей фразы, забывая о первой. Думается мне, брат Сяо, мы с вами те, кто не верит в раз и навсегда предопределенную участь.

– Ваши слова мне по душе! – искренне рассмеялся Сяо Люй.

– Ай-яй-яй, выходит, пока я весь в заботах и хлопотах тружусь, монах Цуй занят тем, что в поте лица заводит знакомства! – раздался чей-то насмешливый голос примерно в чжане от собеседников. – Вот уж точно: новый друг лучше старых двух!

Появление еще одного могучего мастера боевых искусств немного ошарашило Сяо Люя.

063

Фэн Сяо всегда появлялся так, чтобы непременно собрать на себе все взоры. В отличие от Цуй Буцюя с Сяо Люем, которые только выкарабкались из подземелья и теперь выглядели весьма потрепанно, Фэн Сяо словно с Небес спустился: рукава развевались по ветру, земли он коснулся грациознее журавля, а ослепительная улыбка невольно вызывала восхищение. Точь-в-точь бессмертный отшельник: чист, словно свежевыпавший снег, прекрасен, словно стройная сосна.

Цяо Сянь хорошо знала свое дело: она изменила внешность Фэн Сяо настолько, что даже близкие друзья теперь не поняли бы, кто предстал перед ними. Однако ей удалось при этом сохранить присущие ему изящество и очарование, остававшиеся при нем, во что бы он ни оделся. Даже Цуй Буцюй, привычный к выходкам своего закадычного врага, немного опешил – что уж говорить о Сяо Люе, впервые повстречавшем второго господина Фэна.

– Неужели передо мной госпожа Фан Юань, известная в цзянху как фея Юлань или фея Орхидеи? – воскликнул Сяо Люй и, не дожидаясь ответа, тут же поправился: – Ох, нет. Фан Юань мягче и нежнее, в ней нет присущей вам дерзости и напора.

Он покачал головой и окинул Фэн Сяо с ног до головы внимательным взглядом:

– Так вы мужчина?

Фэн Сяо оставил его вопрос без внимания.

– Фамилия моя Фэн, – представился он. – «Фэн» как «феникс». Можете звать меня просто Фэн-эр, Второй Фэн. Монах Цуй весьма избирателен: на человека заурядного он даже не посмотрит, а с вами беседует с превеликим удовольствием – полагаю, вы обладаете выдающимися качествами и подобны дракону, притаившемуся среди людей.

Могло показаться, что Фэн Сяо хвалит Цуй Буцюя, но на самом деле слова его были лишь завуалированным упреком заносчивости монаха.

– Брат Сяо спас мне жизнь, что удивительного в моей учтивости? Если бы не он, брат Фэн, то сей даос уже сделался бы бесплотным духом, – спокойно ответил Вестник.

– А-Цуй, ты, никак, укоряешь меня за то, что я пришел слишком поздно? – посмеиваясь, заметил Фэн Сяо. – Уж прости, виноват. Как вернемся, можешь меня поколотить, дабы отвести душу.

Цуй Буцюй слишком долго пробыл в темном подземелье, к тому же вымок с головы до ног, так что теперь, стоило подуть ветру, как он тут же расчихался. Поглядев на Фэн Сяо, столь безупречного, словно мирская пыль и вовсе не касалась его одежд, даос почувствовал еще большее раздражение.

– Сей брат Сяо известен как господин Сунсюэ, прославившийся тем, что объединил навыки каллиграфии с искусством меча. Он чрезвычайно одарен, в боевом мастерстве не имеет равных и, пожалуй, не уступит даже тебе. Поднебесная столь велика, вам едва ли удастся встретиться снова, так почему бы не обменяться опытом? Жаль будет, если вы упустите такую возможность.

Но Фэн Сяо и без подначиваний Цуй Буцюя успел заметить, что Сяо Люй – достойный боец.

– Раз так, то прошу ваших наставлений, брат Сяо! – улыбнулся он и тут же нанес удар.

Сяо Люй принял его с достоинством, внутренняя ци лилась бурлящей рекой, кружилась водоворотом вокруг противников. Цуй Буцюю даже пришлось отойти на несколько шагов.

Раздался грохот: бойцы воспарили над землей, сошлись прямо в воздухе, а потом разлетелись в разные стороны и легко опустились на ветви ближайших деревьев.

– Брат Фэн, вы действительно выдающийся боец, мне до вас далеко. Я восхищен вами! – с улыбкой сказал Сяо Люй и повернулся к Цуй Буцюю: – Отец и мать Мэй-нян ожидают дома вестей, к тому же школа разослала немало людей на поиски своей ученицы. Я должен сопроводить ее назад. Что до тех несчастных женщин, то я прошу вас, любезный брат Цуй, поручить их заботам местной власти.

Цуй Буцюй кивнул и поклонился, почтительно сложив руки:

– Вам предстоит долгий путь, брат Сяо. Берегите себя.

Сяо Люй взвалил Мэй-нян на спину и добавил на прощание:

– Если вы когда-нибудь окажетесь в столице Чэнь, загляните ко мне – угощу вас своим сливовым вином.

Фэн Сяо и Цуй Буцюй проводили Сяо Люя взглядами, пока тот совсем не скрылся вдали. И тут Вестник сообразил, что не хватает еще одного человека.

– Где Бин Сянь?

– Одного спровадили, так он о другой вспомнил, – вздохнул Фэн Сяо. – Монах Цуй, сначала эта барышня была готова отдать за вас все богатства Дуань Циху, а затем Сяо Люй принялся вас спасать от смертельной опасности. Хорошо, что вы не женщина, а то пришлось бы из благодарности выходить замуж по сто раз на дню!

– Хорошо, что и вы – не женщина, а иначе, боюсь, любой супруг при первой же возможности давал бы вам развод, и остались бы вы в истории как женщина, что разводилась чаще всех, – в тон ему ответствовал Цуй Буцюй и требовательно протянул руку: – Дай сюда.

– Что?

– Плащ. Одолжи-ка мне его.

– И зачем он тебе? – удивился Фэн Сяо. – Неужто решил получше разглядеть столь доблестного воина?

Ни один мускул не дрогнул в лице Цуй Буцюя.

– Если я простужусь на пронизывающем ветру, то слягу на несколько дней, и тогда мы вовек не доберемся до Гималаев. Но если ты никуда не торопишься, я настаивать не стану.

Фэн Сяо потерял дар речи.

Делать нечего, пришлось ему скинуть плащ и бросить его Цуй Буцюю. Даос поплотнее закутался, откашлялся и даже наконец почувствовал себя получше.

– Как там обстановка? – спросил он.

– Всех взяли под стражу, Цяо Сянь с Гао И наводят порядок. Ты так ничего от него и не добился? – Фэн Сяо пнул тело Дуань Циху.

Тут Цуй Буцюя зло взяло:

– Когда я выбрался из подземелья, Янь Сюэсин уже оставил от него один обрубок – разумеется, я ничего не добился! Теперь вся надежда на Юй Хэна.

– Это осложняет дело, – пробормотал Фэн Сяо.

– Неужто и Юй Хэн уже помер? – нахмурился Цуй Буцюй.

– Нет-нет, – отозвался второй господин. – Просто эти Тринадцать Заоблачных Теремов – общество в высшей степени таинственное и скрытное, наверняка они знают, как заставить человека молчать. Ведь от того же Дуань Циху мы так ничего и не узнали.

– Вообще-то еще не все потеряно, – Вестник извлек из-за пазухи письмо. – Это я нашел при Дуань Циху.

Завидев на бумаге пятна крови, Фэн Сяо застыл как вкопанный, не желая подходить ближе ни на шаг.

– И что там написано?

Цуй Буцюй не спеша принялся читать вслух:

– Восточный склон горы Цзеши, лазурь волны морской.

– Стихи Цао Цао, – заметил второй господин.

– Буду жив – вернусь в родимый дом, а умру – тоскуя по тебе, – продолжил Цуй Буцюй.

– Но эта строчка никак не связана с предыдущей, – недоуменно проговорил второй господин. – Выходит, перед нами какая-то загадка?

Даос ничего ему не ответил и принялся читать дальше:

– Третья строчка: «Нежная весна так быстротечна...» Четвертая: «Река прозрачна, мелководна».

Фэн Сяо ненадолго умолк.

– Что это за загадка такая? – наконец выговорил он. – Все вместе звучит как чушь несусветная.

– У меня уже есть парочка мыслей насчет письма, – ответил Цуй Буцюй. – Как вернемся, я еще все обдумаю, а пока вынужден кое-чем затруднить тебя.

– Если монах Цуй любезен – сие не к добру, – заявил Фэн Сяо. – Заранее отказываюсь.

Цуй Буцюй чихнул и договорил:

– Я сейчас упаду в обморок.

С этими словами он обмяк и повалился прямо на Фэн Сяо. Тот хотел было поддержать его, но тут же увидел кровь, запятнавшую одежды Цуй Буцюя, и невольно отдернул руку. Лишившись всякой опоры, даос рухнул прямо на землю. Фэн Сяо кашлянул и огляделся по сторонам словно в поисках какого-нибудь простофили, на которого можно свалить всю вину.

Вдруг откуда-то донесся женский голосок:

– Монах Цуй?

Фэн Сяо мгновенно заслонил собой Цуй Буцюя, дабы не оставлять его на растерзание неведомой демонице, но когда та подошла ближе, оказалась не кем иным, как бесследно пропавшей Бин Сянь. Она тоже промокла до нитки, и влажная ткань платья так и льнула к коже, подчеркивая соблазнительные изгибы, однако держалась девушка спокойно и безмятежно, без тени смущения.

– Что случилось с монахом Цуем? – удивилась Бин Сянь. Она видела, как он упал наземь, и шагнула вперед, намереваясь поднять его.

– Ничего серьезного: лишился чувств от переохлаждения. Попьет лекарства и поправится, – ответил Фэн Сяо и взвалил Цуй Буцюя себе на спину. Он понимал: если «демоница» сейчас умыкнет Вестника, то о союзе с Апа-ханом придется позабыть. Конечно, они с Цзинь Лянь-хатун наверняка смогут благополучно добраться до земель Западно-тюркского каганата, но чтобы убедить Апа-хана заключить союз с Великой Суй, мало одной силы или искусства ведения переговоров. Фэн Сяо был уверен, что у Цуй Буцюя имелись какие-то неведомые ему важные сведения, которые обеспечат Вестнику преимущество.

Рассудив так, Фэн Сяо вздохнул и поудобнее перехватил Цуй Буцюя.

– Я немного сведуща в искусстве врачевания, не позволите ли осмотреть монаха Цуя? – предложила помощь Бин Сянь.

– Нет нужды, – отрезал Фэн Сяо. – При нем и без вас найдутся лекари.

Однако столь бесцеремонный отказ ничуть не задел девушку, и она едва заметно улыбнулась:

– Время уже позднее, мне тоже пора. Господин Фэн, вы случайно не видели, куда направился молодой господин Янь?

– Туда, – наобум ткнул пальцем Фэн Сяо.

– Премного благодарна. Засвидетельствуйте мое почтение монаху Цую и скажите, что лишь необходимость отыскать молодого господина Яня вынудила меня уйти. Надеюсь, мы с ним еще свидимся, – и с этими словами Бин Сянь тут же упорхнула.

– Иди-иди, – проворчал ей вслед Фэн Сяо.

Убедившись, что все надоедливые личности разошлись, второй господин вместе с даосом на спине направился обратно на постоялый двор.

– Цуй Буцюй, Цуй Буцюй, – бормотал он себе под нос, – вот видишь, я спас тебя от обольстительной демоницы-людоедки, а сейчас несу на спине, хоть ты и весь перемазался в крови. А ты и знать не знаешь, сколь большую услугу я оказал тебе, но не беда – как придешь в себя, я о ней каждый день напоминать буду, пока не расплатишься сполна!

* * *

За то время, что Цуй Буцюй лежал без чувств, в Черчене произошли великие перемены. Проще говоря, та доска, на которой три силы Черчена вели борьбу, попросту перевернулась, и никто, даже сам Гао И, не ожидал, что слабейший из соперников в мгновение ока станет победителем.

Со смертью Дуань Циху все его приспешники разбежались. Син Мао остался в живых – его бросили в темницу. Поскольку семейство Син вело дела в Черчене на протяжении нескольких поколений и успело укорениться в городе, всех их казнить было попросту нельзя. Так что теперь родичей Син Мао требовалось одного за другим допросить, лишить полномочий и разобраться со всеми последствиями.

Как бы то ни было, Цуй Буцюй с Фэн Сяо вернули Черчен Великой Суй, а расширение границ государства всегда считалось великой заслугой. Такой исход удивил даже самого второго господина: впервые услышав дерзкий план Цуй Буцюя, он поначалу подумал, что тот попросту сошел с ума. Но результат говорил сам за себя: Вестник отнюдь сумасшедшим не был. Пусть он не владел боевыми искусствами, ни разу не скакал на коне в гущу сражения, осыпая врагов стрелами, и даже приказы войскам в наступлении не отдавал, зато сумел заново разжечь вражду между семействами Дуань и Син, не пожертвовав при этом ни одним солдатом. Местные царьки сцепились, а Вестнику оставалось лишь, подобно рыбаку из притчи, одним махом заполучить и цаплю, и устрицу.

Впрочем, без вмешательства не обошлось. Охотников до Дуань Циху оказалось немало: Янь Сюэсин жаждал мести, а Заоблачные Терема хотели убрать его, дабы не проболтался. Цуй Буцюй и Фэн Сяо же следовали за естественным ходом событий и лишь подлили масла в уже разгоревшийся огонь. В сущности – воспользовались алчностью и подозрительностью, что давно глубоко проросли в людских сердцах.

В столицу тотчас отбыл гонец со срочным донесением, но он наверняка еще даже не добрался до места, так что и известий от императорского двора ждать пока не приходилось, и награждения с наказаниями должны были последовать позже.

Для Гао И все в одну ночь переменилось: хорошие вести сыпались на него одна за другой, и теперь он был вне себя от радости. Нежданное счастье ошеломило его, и теперь он в растерянности перед каждым распоряжением и приказом непременно советовался со вторым господином чертога Явленных Мечей, отчего прибегал к нему по семь-восемь раз на дню, так что Фэн Сяо начало воротить уже от одного его присутствия.

Первым же, кого увидел Цуй Буцюй, проснувшись, был сам второй господин: он расположился у окна и что-то читал, обмахиваясь веером.

Происшествие в доме Дуань Циху подняло так много шуму, что вымышленные личности Цуй Буцюя и Фэн Сяо долго не продержались, и все, кому полагалось знать, кто эти двое на самом деле, уже знали правду. К тому же их видело уже столько народу, что будь Фо Эр в Черчене, он бы давно к ним наведался. Так что, решив, что теперь прикидываться бессмысленно, Фэн Сяо не захотел больше носить женское платье и вернул себе прежний облик.

Этот человек был настолько великолепен, что радовал глаз окружающих, даже когда ел, сидя на корточках, что уж говорить теперь, когда он изящно устроился с веером в руках. Замечательное зрелище – если не считать жаровни в комнате и распускающейся сливы за окном.

Цуй Буцюй знал: такой уж Фэн Сяо человек, что где бы ни очутился, ни за что не упустит возможности покрасоваться. Точь-в-точь олеандр: даже в гуще зеленой листвы он изо всех сил распускается яркими цветами – все лишь бы притянуть к себе все взоры.

– Любезный монах Цуй, вы наконец-то проснулись! У меня две новости: хорошая и плохая, – в подкрепление своих слов Фэн Сяо поднял два пальца. – Какую хотите услышать первой?

– Я хочу попить и поесть, – холодно ответил Цуй Буцюй.

064

Цяо Сянь уже приготовила кушанья и ждала лишь, когда Цуй Буцюй проснется. На чужбине она ничьей помощи не просила и сама варила ему все блюда: девушка заботилась о Вестнике уже давно, и с каждым годом ее мастерство становилось все лучше и лучше.

Отведав глоток супа из турача и купены, Цуй Буцюй почувствовал приятное сладкое послевкусие и тут же выпил все, что наготовила Цяо Сянь.

– Прежде чем говорить о новостях, хороших или плохих, мне хотелось бы кое-что у вас спросить, господин Фэн, – обратился Цуй Буцюй к Фэн Сяо, допив суп и отставив плошку в сторону.

– Уже поздно, – ответил Фэн Сяо, вставая и прикидываясь, будто собирается уходить. – Когда сей почтеннейший хотел с вами побеседовать, вы разговаривать не пожелали, а теперь, как ни старайтесь, я уже передумал. Засим откланиваюсь.

– Могу ли я спросить, отчего по пробуждении у меня ломит все тело, в особенности правое плечо, словно меня со всей силы швырнули на землю? – не обратив никакого внимания на его отповедь, продолжил Цуй Буцюй.

– Чего ты у меня-то спрашиваешь? А мне у кого спросить? – с невинным видом возмутился Фэн Сяо. – Ты столько времени шарахался по подземельям – наверняка там и поранился!

– А шишка у меня на голове откуда? – с раздражением поинтересовался Цуй Буцюй, держась за лоб.

Фэн Сяо цокнул языком.

– Едва ты лишился чувств, явилась одна негодяйка, которая хотела тебя умыкнуть. Сей почтеннейший ее прогнал, а потом потратил немало сил, чтобы донести тебя до постоялого двора. Ты весь промок до нитки и перепачкался в чужой крови, обыскивая Дуань Циху, но я все равно тобой не погнушался. А выходит, в тебе не только ни капли благодарности, ты еще и допрашивать меня решил!

– Какая негодяйка? – недоверчиво переспросил Цуй Буцюй.

Он помнил, что силы Дуань Циху и Син Мао к тому времени уже были практически уничтожены.

– Бин Сянь, – сообщил Фэн Сяо с таким видом, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся.

Цуй Буцюй потерял дар речи.

– Что такое? – рассмеялся второй господин. – Неужто монах Цуй позарился на женскую красу?

– Именно так, – невозмутимо подтвердил Цуй Буцюй. – Господин Фэн, не поможете ли мне вернуть девицу?

Фэн Сяо взмахнул веером:

– Сие дело трудное: Янь Сюэсин весьма хорош в боевых искусствах и недурен собой. Боюсь, тебе с ним не потягаться. Пожалуй, тебе стоит снизить планку: могу познакомить с пухленькой служанкой Гао И.

– Хватит пустой болтовни. Что рассказал Юй Хэн? – Цуй Буцюй потер шишку, подумав, что полностью сойдет она только через дня два-три. И неважно, виновен тут Фэн Сяо или нет, этот должок он все равно запишет на его счет – Цуй Буцюй считал, что, как ни крути, так будет справедливо.

Фэн Сяо поднял палец:

– Сперва плохая новость: Юй Хэн покончил с собой.

В первый миг Цуй Буцюй потерял дар речи, у него даже глаз задергался. Не успел он прийти в себя после нескольких дней беспамятства, как на него обрушилось известие, поразившее его как гром среди ясного неба. Насилу подавив гнев, он поинтересовался:

– Господин Фэн, вы что, первый день на службе?! Мы с таким трудом схватили одного из управляющих Заоблачными Теремами, он был нашей единственной зацепкой! Его нужно было допросить! С него глаз нельзя было спускать! А вы!..

Фэн Сяо развел руками:

– Я и сам все понимаю, но не забывай, что мы в Черчене, не в чертоге Явленных Мечей и не в управе Левой Луны. Нас здесь всего четверо, я что, по-твоему, должен был день и ночь не отходить от него ни на шаг? Вот я и поместил его в темницу.

Цуй Буцюю пришлось признать правоту Фэн Сяо. Управа Левой Луны тоже имела право брать подозреваемых под стражу, пусть и не могла держать их в заключении сколько заблагорассудится, в отличие от судебного ведомства. Но иногда в расследовании даже несколько дней имеют большое значение, а способов убрать человека так, чтобы не прознали ни боги, ни демоны, на свете немало.

Немного помолчав, Цуй Буцюй сказал:

– Если он не покончил с собой, когда его только-только схватили, то не убил бы себя и потом. Так что вряд ли это самоубийство.

– Верно, – согласился Фэн Сяо, – Но в тюрьме всякое может случиться. Одно-два покушения мы сумеем предотвратить, но на десятый-пятнадцатый раз злоумышленник все равно преуспеет. Люди в Черчене разные: есть честные горожане, а есть подлецы. Стражники и вовсе привыкли относиться к своим обязанностям спустя рукава. Гао И велел охранять пленника по всей строгости, однако нашелся кто-то, кто выдал себя за друга Юй Хэна, заверил тюремщика, будто желает просто проведать приятеля, и дал ему немалую взятку. Тот пропустил незнакомца, а после его ухода Юй Хэна нашли мертвым.

– И, разумеется, так называемый «друг» пропал бесследно, – подытожил Цуй Буцюй.

– Действительно, он тут же улизнул. Гао И, испугавшись, что я стану его ругать, велел по описанию тюремщика нарисовать портреты этого «друга» и расклеить по всему городу, с обещаниями денежной награды за его поимку, но не думаю, что от этого будет хоть какой-то прок.

У Цуй Буцюя разболелась голова. Схватившись за лоб, он проговорил:

– А я ведь только-только пришел в себя! Не мог принести хорошие новости?

Фэн Сяо рассмеялся:

– Я же сразу тебе сказал, с какими вестями пришел. Осталась как раз хорошая.

– О-о, – протянул Цуй Буцюй, но больше ничего не сказал.

– Почему же ты не спрашиваешь, что за весть? – удивился Фэн Сяо.

– Если спрошу, вы, господин Фэн, наверняка не скажете прямо, поди, еще и что-нибудь взамен потребуете.

Их расследование в Черчене подошло к концу, и, хотя за Юй Хэном стояли Заоблачные Терема, сообщество весьма могущественное, к его смерти оно, по-видимому, отношения не имело. Вероятнее всего, это было совершенно другое дело, которое требовало отдельного разбирательства. Поэтому-то, зная Фэн Сяо, Цуй Буцюй и предположил, что тот так просто ничего ему не расскажет.

– Монах Цуй, вы и вправду умны, – посмеиваясь, заметил Фэн Сяо. – Тогда вы наверняка уже подумали, чем расплатитесь со мной?

– Я слышал, господин Фэн подыскивает себе гуцинь, – неторопливо начал Цуй Буцюй. – По всей видимости, прежний куда-то запропастился, а иначе вы бы взяли его с собой.

В цзянху редко кто использовал музыку как оружие, но Фэн Сяо как раз был одним из немногих. Мелодии его гуциня сбивали противника с толку, а в решающий миг второй господин мог нанести удар и самим цинем. В последний раз Цуй Буцюй видел, с какой силой Фэн Сяо обрушил напоенный истинной ци инструмент прямо на голову противнику – аж дека треснула! Обычный гуцинь, разумеется, не выдержит подобного обращения: оружием может служить лишь цинь, изготовленный из особых пород дерева.

– Не нужен мне цинь, – надменно заявил Фэн Сяо. – Я и так одолею любого.

– А что, если я знаю, где находится гуцинь Жаолян, Неумолчный гуцинь? – невозмутимо продолжал Цуй Буцюй.

– Тот самый Жаолян времен Весен и Осеней? – уточнил Фэн Сяо.

– Именно.

Гуцинь Жаолян был легендарным инструментом из старинных историй. По преданию, некто преподнес его в дар чускому Чжуан-вану, и звучание его струн так очаровало правителя, что он семь дней кряду не выходил ко двору. Супруга слезно умоляла его вспомнить о делах государственных, и тогда он разбил гуцинь железным жезлом жуи. С тех пор звучное пение гуциня Жаолян, бесконечно разливавшееся вокруг, умолкло навсегда. Потомкам оставалось лишь полагаться на собственное воображение в попытках представить себе удивительную красоту его звучания.

– Второго такого гуциня на свете все равно нет, – покачал головой Фэн Сяо.

– Есть, – возразил Цуй Буцюй. – Гуциней было два. Второй звался Юйин, или Отзвук. Хуа Юань подарил Жаолян чускому вану, где ему суждено было погибнуть, но Юйин уцелел и хранится как величайшее сокровище по сей день. Так вот, мне известно, где он находится. Вероятнее всего, чуского вана Жаолян заворожил своим необыкновенным звучанием. В руках человека, сведущего в боевых искусствах, такой гуцинь позволит добиться больших успехов при малых усилиях. К тому же, насколько мне известно, Жаолян и Юйин выточены из небесных камней: даже если тебе заблагорассудится огреть гуцинем противника, можно не бояться, что дека не выдержит.

– И где же он? – тут же спросил Фэн Сяо.

– Скажу в обмен на хорошую новость.

Фэн Сяо скривил рот:

– Идет.

Цуй Буцюй жестом пригласил его начинать первым.

– Перед смертью Юй Хэн успел рассказать нам все, что знал сам, – заговорил Фэн Сяо. – Его показания в общем и целом совпали со сведениями, полученными от Дуань Циху. Каждый из них лично встречал только двух управляющих: следующего и предыдущего, о прочих им почти ничего известно не было. Фэн Сяолянь – тринадцатая, Дуань Циху – двенадцатый, Юй Хэн – одиннадцатый, а место перед ним пустует.

– Оно никем не занято? – нахмурился Цуй Буцюй.

Фэн Сяо кивнул:

– Как сказал Юй Хэн, Заоблачные Терема разыскивают выдающихся людей по всей Поднебесной, дабы те возглавили один из них. К тому же управляющие Теремами упорядочены по их силе и способностям. Поначалу Дуань Циху не хотелось быть всего лишь Двенадцатым господином, но стоило ему узнать, кто является шестым, и он тут же отказался от всяких устремлений.

– И кто же шестой? – уточнил Цуй Буцюй.

– Гао Юнь, глава школы Фуюй из Когурё.

Тот самый Гао Юнь, что на несколько лет отправил Су Сина и Цинь Мяоюй на земли Центральной равнины, велел им затаиться, собирать сведения, а при случае быть готовыми посеять смуту. К тому же Су Син в своих показаниях упомянул, что наладить связь между собой им помогал некий господин И, то есть Первый господин. Все улики вели к одному.

– Если уж Гао Юню досталось только шестое место, то вышестоящие, должно быть, люди поистине незаурядные, – заметил Цуй Буцюй.

Фэн Сяо с улыбкой кивнул.

– Раз Тринадцать Заоблачных Теремов существуют в строжайшей тайне, как они сообщаются? – продолжал расспросы Цуй Буцюй.

– У них есть гонцы, – пояснил Фэн Сяо, – но кто за ними стоит, Юй Хэн не знал. К тому же гонец к нему каждый раз приходил новый: и голос, и облик всегда отличались.

– И все же что-то тут не так, – продолжал хмуриться Цуй Буцюй. – Тринадцать Заоблачных Теремов ищут людей выдающихся, настоящих драконов и фениксов. Спору нет, Юй Хэн был хорошим бойцом, но ни влиянием, ни хитростью не обладал. Почему же он оказался выше Дуань Циху?

– С его слов, когда-то он был безвестным наемником в Цзянькане, – начал Фэн Сяо. – Но однажды пришелся кому-то по душе, тот человек начал его обучать боевым искусствам и наставлять в речах и поступках, а затем велел уйти в монастырь Жунхуа, монастырь Миловидности. Мало-помалу Юй Хэн продвигался все выше и выше, пока в конце концов не встал во главе обители. К Заоблачным Теремам он присоединился по замыслу того же покровителя.

Глаза Цуй Буцюя загорелись, ему сразу пришел на ум еще кое-кто:

– Юй Сю?

Но Фэн Сяо лишь покачал головой:

– Ответа на этот вопрос мы так и не получили. Впрочем, если его покровитель и вправду Юй Сю, господин весьма осторожный и внимательный к любой мелочи, то Юй Хэн действительно мог не знать, кто он такой.

Прошлое Юй Сю оставалось загадкой, личность его окутывал густой туман, однако же он пользовался доверием принца Цзинь. Если он и вправду связан с Заоблачными Теремами, нетрудно представить, сколько смут и раздоров еще возникнет по его вине.

Больше Цуй Буцюй ничего не спрашивал. Сдвинув брови к самой переносице, он погрузился в размышления. Фэн Сяо же, наоборот, казался совершенно спокойным. Он сидел, закинув ногу на ногу, и с безмятежным видом покачивал ступней.

– А-Цуй, я хочу у тебя кое-что спросить.

Цуй Буцюй, по-прежнему погруженный в свои мысли, даже головы не поднял:

– Спрашивай.

– Здоровье у тебя неважное, целыми днями только и делаешь, что сиднем сидишь да думы думаешь. Так вот, ты не замечал, что понемногу начал лысеть?

Нить размышлений Цуй Буцюя оборвалась, и тот не выдержал:

– Нет, ничего подобного я не замечал. Я ведь не вы, господин Фэн, и не склонен часами любоваться собой, а потом сокрушаться из-за пустячного изъяна. Это вы, пожалуй, при виде одного-единственного выпавшего волоска сперва целый день будете его оплакивать, а потом устроите ему торжественные похороны под каким-нибудь цветущим деревом.

Фэн Сяо покатился со смеху:

– Как же ты жесток! Просто прелесть!

Цуй Буцюй смерил его ледяным взглядом.

Вдоволь насмеявшись, Фэн Сяо заговорил о другом:

– А теперь поведай мне, где находится гуцинь Юйин.

– В семействе Цуй из уезда Аньпин.

В старину Аньпин звался Болином, потому не возникало никаких сомнений, кто именно мог сохранить у себя столь прославленный инструмент.

Фэн Сяо вскинул брови:

– То самое семейство Цуй из Болина?

– Верно.

Фэн Сяо, человек незаурядного ума, тут же по единственной мелочи сделал далеко идущие выводы и, взмахнув веером, поинтересовался:

– Ты ведь тоже Цуй, неужто и сам из этого же семейства?

– У меня нет ни отца, ни матери, ни имени, ни прозвища, по манере держаться я тоже ничуть на сына знатной семьи не похож. Или, по-твоему, я все же смахиваю на кого-то из семейства Цуй? – спокойно возразил Цуй Буцюй.

– И то верно, – кивнул Фэн Сяо и тут же, не дав даосу и слова вставить, заявил: – Семейство Цуй – сборище заурядностей, они не смогли бы воспитать такого одаренного человека, как ты.

065

Пусть управа Левой Луны и не славилась по всей Поднебесной, зато пользовалась расположением императрицы Дугу, и потому могущество ее было огромным. Цуй Буцюя многие любили, но еще больше было тех, кто его ненавидел: за время службы он схватил немало преступников, а иные и без того втайне его проклинали. Он был тверд как кремень, бессердечен и ко всему относился с полнейшим безразличием. Вот и сейчас, несмотря на похвалу Фэн Сяо, он ничуть не изменился в лице.

– Господин Фэн, каждый раз, когда вы нахваливаете меня, мне приходит на ум одно выражение.

– Дай-ка угадаю, «герои Поднебесной – только вы да я»?

– Хорек поздравляет цыпленка с Новым годом.

– Выходит, я хорек, а вы, монах Цуй, цыпленок? – засмеялся Фэн Сяо. – По-моему, вы ничуть не похожи на слабенькую пташку, отданную на растерзание хищнику.

Цуй Буцюй уж скорее напоминал хитрого пройдоху-лиса, который своего не упустит.

– Неужели? – притворно удивился Цуй Буцюй. – А вот вы, господин Фэн, по-моему, очень похожи на хорька.

Причем разодетого в пух и прах!

Фэн Сяо отличался превосходными манерами. Пусть они с Цуй Буцюем и пререкались целыми днями, но он никогда не выходил из себя по-настоящему. Вот и сейчас он только наклонился поближе и крайне доброжелательно заговорил:

– В Люгуне мы вместе раскрыли дело о гибели хотанского посла, здесь – разобрались с Дуань Циху и Син Мао. Может, нас и не назвать закадычными друзьями, но все равно мы многое вместе пережили и разделили немало невзгод. Так почему же вы обращаетесь со мной как с чужаком? Ведь, сознайтесь, семейство Цуй из Болина и вправду ваша родня?

Цуй Буцюй взял бумагу и кисть и принялся что-то писать.

– Если и так, что с того? А если и нет, разве это что-то меняет? – ответил он, не поднимая головы.

– Эх вы. Если родня, то наверняка крупно поссорились. – Фэн Сяо толкнул Цуй Буцюя локтем. – Вы человек злопамятный, поди, не раз втайне вымещали гнев на тех шарлатанах, что говорили, будто вам не дожить и до девяти лет?

Кисть Цуй Буцюя остановилась, он приподнял брови и криво улыбнулся:

– Выходит, пока я вчера беседовал с Сяо Люем, вы где-то притаились и подслушали наш разговор? Второй господин чертога Явленных Мечей, как же вас угораздило позабыть о приличиях?

Уголки губ Фэн Сяо приподнялись:

– Монах Цуй, вы все время так и норовите подставить меня. Не держи я ухо востро, вы бы уже давным-давно меня облапошили и оставили без штанов.

Цуй Буцюй пододвинул к нему лист бумаги. Взглянув, Фэн Сяо обнаружил перед собой дословное воспроизведение письма, найденного при Дуань Циху.

– Ни единой ошибки, – кивнул он.

– А где само письмо? – спросил Цуй Буцюй.

– Выкинул.

Цуй Буцюй смерил его ледяным взглядом.

– Вам самому-то не противно? Оно насквозь пропиталось кровью мертвеца, – невозмутимо заявил Фэн Сяо, уверенный в собственной правоте.

Цуй Буцюй тяжело вздохнул.

Польза от сотрудничества со вторым господином, несомненно, была: в конце концов, два умных человека понимают друг друга с полуслова и действуют согласованно, не тратя время на лишние обсуждения. К тому же Фэн Сяо превосходно владел боевыми искусствами – даже Фо Эр, лучший среди тюркских мастеров, ничего не мог с ним поделать. Но и недостатки его Цуй Буцюй видел прекрасно: Фэн Сяо никому не подчинялся, и оттого не приходилось ждать, что и Вестника он вдруг станет слушаться во всем. Чертог Явленных Мечей стоял ничуть не ниже управы Левой Луны, а нрав Фэн Сяо достался таков, что ему, пожалуй, и сам император был не указ, что уж говорить о какой-то управе. Этот человек делал что заблагорассудится, к тому же не гнушался обманом. Поэтому Цуй Буцюю приходилось не просто заниматься делом, но в то же время еще и состязаться с Фэн Сяо в смекалке, остерегаясь подвоха – считай, двойная работа. Неудивительно, что старая болезнь стала все чаще давать о себе знать постоянными хрипами в груди, а ведь она почти два года совсем не беспокоила его.

– Не вздыхайте, – посмеиваясь, сказал Фэн Сяо. – А то Цяо Сянь услышит и опять решит, что я вас мучаю. Что до письма, то я его просмотрел и счел, что само по себе оно не заслуживает внимания и если и скрывает какую-то тайну, то она запрятана в тексте послания. Вы же говорили, что у вас есть кое-какие соображения? Рассказывайте.

– С вашим умом, господин Фэн, вы наверняка и сами можете уразуметь, о чем здесь речь, – ответил Цуй Буцюй.

– Давайте поступим так, мы оба запишем свои догадки, а потом обменяемся ими, – предложил Фэн Сяо. – Так будет честно. Идет?

– Идет, – согласился Цуй Буцюй.

Они принялись писать. Закончив, оба положили листки на стол.

– Первое предложение, – начал Цуй Буцюй. – «Восточный склон горы Цзеши, лазурь волны морской». Полагаю, эта строчка указывает нам место.

– Эти стихи Цао Цао действительно сложил на горе Цзеши, близ Бэйпина, но если бы подразумевалась именно она, боюсь, такое простое послание смог бы разгадать любой, – заметил Фэн Сяо. – Поэтому я думаю, что имелось в виду другое место. Возьмем первый и последний иероглиф, «восток», «дун» и «море», «хай», и получим Дунхай, название уезда.

Цуй Буцюй кивнул:

– Послание составлено столь туманно, что оно наверняка имеет отношение к Заоблачным Теремам. Я еще раньше думал о том, что сие сообщество весьма закрытое и блюдет свои тайны столь строго, что даже их управляющие не знают друг друга. Безусловно, такая скрытность полезна, когда опасаешься разоблачения, но есть у нее и обратная сторона. Если так пойдет и дальше, то у людей непременно зародятся крамольные мысли, а не покинуть ли им это тайное общество. Взять того же Дуань Циху: знай он лично кого-то еще, кроме Юй Хэна и Фэн Сяолянь, быть может, и согласился бы на предложение сместить Гао И. Но он был знаком только с монахом и с женщиной, а потому засомневался в могуществе Тринадцати Теремов и не решился рисковать головой.

– Верно, – поддержал его Фэн Сяо. – Наверняка об этом подумал и основатель Заоблачных Теремов. Скорее всего, теперь он устроит всеобщую встречу, дабы успокоить таких, как господин Дуань. Жаль только, что ему самому на ней уже не побывать.

– Третья строчка – из стихов Се Кэ:

Он сложил эти стихи в Южной беседке во время ссылки в уезде Юнцзя, – продолжал Цуй Буцюй.

Фэн Сяо приподнял брови:

– Здесь может подразумеваться очень и очень многое: уезд Юнцзя, Южная беседка или даже родные места Се Линъюня.

– Ни то, ни другое, ни третье, – отрезал Цуй Буцюй. – Ключевые слова здесь: «Солнца ярый жар».

– Почему? – не понял Фэн Сяо.

Цуй Буцюй едва заметно улыбнулся.

– Потому что дальше в письме шли слова «Река прозрачна, мелководна». Они взяты из лирической поэмы времен династии Хань, что входит в «Собрание наследного принца Чжаомина»:

А теперь вернемся к предыдущей строчке: весна миновала, и слова «солнца ярый жар» надобно понимать как «лето». Тогда, основываясь на последней фразе, можно предполагать, что речь идет о дне встречи Пастуха и Ткачихи, который празднуется как раз летом, седьмого числа седьмого месяца.

Обычно все разговоры Вестника со вторым господином велись с язвительными намеками или притворными улыбками, редко когда Цуй Буцюй улыбался от всего сердца, без тени насмешки. Однако сейчас у него даже морщинка меж бровей разгладилась и взгляд потеплел. Фэн Сяо с удивлением обнаружил, что Цуй Буцюй недурен собой, так что вполне мог и впрямь приглянуться Бин Сянь. Пусть он и выглядел болезненным, но черты лица его были тонкие и изящные, а глаза ясные и живые. Когда Вестник держался холодно и отстраненно, то всякому внушал страх, но стоило ему улыбнуться – и в сердце становилось тепло, словно по весне высоко в горах распускались листья на деревьях.

– Монах Цуй, вам надо улыбаться почаще, – весело заметил Фэн Сяо. – Кто знает, быть может, тогда даже я смягчусь и перестану чинить вам неприятности.

– Тогда вам тем более придется чинить мне неприятности, – возразил Цуй Буцюй. – Ведь в тот день, когда вы безоговорочно меня послушаетесь, господин Фэн, я решу, что вы, пожалуй, замыслили против меня что-то недоброе и мне в пору защищаться.

– Эх, все-то ты принимаешь мою доброту за злодейские намерения, – вздохнул Фэн Сяо.

Цуй Буцюю совершенно не хотелось препираться, так что, потеряв всякое терпение, он оборвал его:

– Хватит пустой болтовни. Что вы скажете насчет письма, господин Фэн?

Только полюбуйтесь на этого монаха Цуя! Лицом писаный красавец, зато нрав – хуже некуда, чуть что – и тут же готов вспылить. Вот он и не поправится никак! Ну а той несчастной, что влюбится в этого чахоточного, можно только посочувствовать – и трех дней не пройдет, как она сама от него сбежит.

Так сетовал про себя Фэн Сяо на дурной характер напарника, но внешне и виду не подал, что недоволен, а только мягко ответил с самой дружелюбной улыбкой:

– Я полностью согласен с вашими выводами.

– И это все? – снова нахмурился Цуй Буцюй.

– Время нам известно, осталось определиться с местом, – заговорил Фэн Сяо. – Мне думается, оно спрятано во второй строчке: «Буду жив – вернусь в родимый дом, а умру – тоскуя по тебе». Именно здесь должно звучать точное место встречи в уезде Дунхай. Но пока что мне ничего на ум не идет.

Вестник опустил голову в задумчивости, брови его снова сошлись на переносице.

– Дуань Циху ни за что не смог бы сам разгадать столь сложное послание, – наконец сказал он. – Наверняка в Заоблачных Теремах есть свой способ шифровки. Какая жалость, что у нас нет других посланий – сопоставив письма, я наверняка сумел бы разобраться.

И все-таки они были людьми совершенно разными. Цуй Буцюю нравилось разгадывать загадки, Фэн Сяо же старался не перетруждаться и предпочитал отложить на потом все то, с чем не получалось покончить немедленно. Как известно, мимо моста лодка не проплывет, в свое время все уладится само собой, да и Заоблачные Терема от них никуда не денутся и рано или поздно все равно дадут о себе знать.

Он посмотрел на по-прежнему сидящего в раздумьях Цуй Буцюя, сказал тому, что пойдет прогуляется, и вышел из комнаты. Вестник никак не откликнулся и так и остался напряженно размышлять над посланием, подперев лоб рукой.

На улице Фэн Сяо повстречал Цзинь Лянь. Со дня их прибытия в Черчен младшая хатун Апа-хана вела себя тихо и скрытно. Конечно, терпеливой и покладистой женщиной она отнюдь не была, но понимала, что Фэн Сяо и Цуй Буцюй заняты и не могут охранять ее целыми днями напролет. Чтобы не попасться Фо Эру, все эти дни она провела в своей комнате, носа наружу не показывая. Выходить дозволялось лишь служанке, купленной еще в пути, она и приносила госпоже последние вести.

К тому же Цзинь Лянь было любопытно понаблюдать за развитием событий и узнать, насколько далеко могут зайти Фэн Сяо с Цуй Буцюем. К ее удивлению, они разве что небо с землей местами не поменяли: в результате один из двух властителей Черчена умер, а другой – лишился всякой власти. Впрочем, Син Мао оказался поумнее Дуань Циху: быстро понял, что терять уже нечего, и передал властям все свое богатство в обмен на помилование родных. Поговаривали, что император Суй любит показывать великодушие и потому наверняка дарует Син Мао титул хоу Шаньшаня, пожалует ему дом в столице и дозволит явиться ко двору, дабы тот вместе со всем семейством поселился в Дасине.

Цзинь Лянь поражалась тому, как все обернулось, и про себя радовалась, что с самого начала согласилась сотрудничать со столь одаренными мужами. Уж если они сумели перевернуть в Черчене все с ног на голову и подчинить город Центральной равнине, то они и Апа-хана без труда уговорят на союз с Великой Суй. Мысль эта весьма приободряла Цзинь Лянь.

– Приветствую вас, господин Фэн, – любезно обратилась к Фэн Сяо хатун.

На чужбине она одевалась как жительница Центральной равнины, и, хотя голос ее по-прежнему звучал грубовато, все правила учтивости она по большей части уже усвоила.

Фэн Сяо, в свою очередь, считал Цзинь Лянь женщиной умной. В большинстве своем тюрки только и знали, что разводить скот да грабить соседей, она же мыслила шире и даже обратила свой взор на Центральную равнину, предпочтя искать дружбы могущественной империи Суй, а не покоряться Бага-Ышбара-хану.

– Надеюсь, госпожа Цзинь в добром здравии? – на людях Фэн Сяо звал ее по ханьскому имени.

– Как себя чувствует господин Цуй? – продолжала Цзинь Лянь. – В скором времени близ Гималаев состоится встреча Восьми племен. Как бы нам не опоздать, если мы замешкаемся еще на пару дней...

– Мы продолжим путь завтра же, – ответил Фэн Сяо.

– Замечательно! – просияла Цзинь Лянь. – Я так давно покинула дом, что мне не терпится вновь увидеть родные степи. Великий хан наверняка с радостью вас примет.

После случившегося с Дуань Циху отношение Цзинь Лянь к спутникам заметно переменилось: если прежде она держалась с отстраненной любезностью, то теперь намеренно старалась показаться приветливой и дружелюбной. Фэн Сяо такую перемену, конечно, заметил, впрочем, указывать ей на это не стал, а только улыбнулся в ответ:

– Мы приготовили хану щедрый подарок, и когда прибудем к Гималаям, госпожа Цзинь не разочаруется.

Цзинь Лянь показалось, что в его словах кроется некий скрытый смысл, а то и не один. Она поспешно отговорилась тем, что должна собраться в путь и попрощалась, дабы по возвращении как следует обдумать эту фразу.

Фэн Сяо тоже направился на постоялый двор. Он рассчитывал, что Цуй Буцюй с его умом наверняка уже разгадал оставшуюся строчку в таинственном послании, и теперь ему оставалось только вытащить из упрямого монаха объяснение. Но едва Фэн Сяо отворил дверь в комнату, как еще с порога увидел, что Цуй Буцюй лежит ничком на столе и сладко спит.

Здоровье Вестника всегда оставляло желать лучшего. Еще в Люгуне, когда Фэн Сяо не знал, кто перед ним, и только собирался дать ему благовоние Безысходности, он проверил пульс Цуй Буцюя и обнаружил у того недостаток не только ци, но и крови. Он родился хилым, рос болезненным. Не нужно было быть лекарем Абрикосовой рощи, чтобы понять: такой человек долго не проживет.

Все эти дни он провел в крайнем напряжении: много размышлял, а под конец и вовсе очутился в подземельях Дуань Циху, где ему тоже пришлось несладко. Тело его тогда не выдержало – Цуй Буцюй и без того едва-едва держался на ногах и в итоге лишился чувств. И теперь, едва придя в себя, он тут же принялся ломать голову над новой загадкой. Неудивительно, что его сморил сон.

За окном стоял погожий весенний денек. Солнечный свет заливал лицо и шею Цуй Буцюя так, что казалось, будто монаха окутывает теплое сияние.

Фэн Сяо поглядел на него и, не удержавшись от очередной проделки, потянулся к лицу спящего. Тонкие пальцы зажали Цуй Буцюю нос. Но на сей раз даос спал очень крепко – такая мелочь его не разбудила. Он лишь насупился во сне и приоткрыл рот.

Ах вот как.

Фэн Сяо недобро ухмыльнулся и другой рукой придержал ему подбородок.

Ну, и как ты теперь будешь дышать?

– Что вы делаете?! – вдруг с порога рявкнула Цяо Сянь.

Фэн Сяо разочарованно цокнул языком: как же быстро его поймали! И неохотно отошел от Цуй Буцюя.

Даос проснулся – но не от шутки Фэн Сяо, а от окрика Цяо Сянь. Он протер глаза и приподнялся, на щеке еще алел отпечаток стола, на котором он уснул. В этот миг Цуй Буцюй ничуть не походил на грозного Вестника управы Левой Луны.

Пусть он совершенно не владел боевыми искусствами, но и без того знал немало способов избавиться от человека, а благодаря изощренному уму неудачи в его жизни случались редко. И Фэн Сяо, и Цяо Сянь прекрасно все это понимали и ни за что бы ни посмели недооценивать Цуй Буцюя, но его растерянный вид спросонья сам собой пробуждал в сердцах лишь сочувствие и приязнь.

Второй господин покосился на Цяо Сянь: она быстрым шагом вошла в комнату и уже успела заслонить собой Цуй Буцюя, точно курица-наседка, спасающая цыпленка от коршуна. Как будто Фэн Сяо собирался его съесть!

Ну и надоедливая же девчонка, вечно глаза мозолит! Может быть, стоит как-нибудь и над ней подшутить?

Фэн Сяо, посмеиваясь, взмахнул веером.