Кортни Ли Винн

Хрупкость

Copyright © Cortney L. Winn 2024

This edition published by arrangement with Transatlantic Literary Agency Inc. and The Van Lear Agency LLC

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

© Nadia Murash, Neliakott, klyaksun / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Моисеева Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Словарь

Зарр – одно из четырех королевств альянса, известное своей безжалостной армией, жестким контролем границ и правоохранительной системой.

Зем – одно из четырех королевств альянса, известное экономической предприимчивостью, финансовыми ресурсами и разработкой особых кристаллов.

Зо – одно из четырех королевств альянса, знаменитое своими учеными наградами, библиотеками и умением добывать информацию.

Пустоши – бывшее королевство альянса, когда-то носившее название Зап и знаменитое своими передовыми технологиями и способностью соединять кристаллы.

Усилительный кристалл – яркий красный кристалл, обладающий способностью к усилению.

Кристалл пустоты – кристалл цвета оникса, обладающий силой опустошать или выкачивать энергию.

Глава 1

Низзара

Все в этой комнате черное. Черные стены, черные полы и черная мебель. Я как будто оказалась в одном из своих кошмаров. Но моя новая комната настоящая, и в ней по-прежнему лежат вещи умершего человека. Всего несколько дней назад кто-то сидел на этих пуфах и пользовался туалетным столиком. Стараясь обуздать бурю эмоций, я заглядываю в огромную ванную комнату и подчеркнуто игнорирую полупрозрачных призраков, парящих под стропилами.

Ванная также совершенно черная. Единственное исключение – белые светящиеся кристаллы в массивных люстрах на потолке с острыми, смертоносными металлическими подвесками.

Моя новая служанка Прейси не сводит с меня пронзительного взгляда. Я достаточно взрослая, чтобы понять, что значит этот взгляд. В нем ненависть. Ненависть к моему отцу и, как следствие, ко мне. Я продолжаю осматривать комнату, пытаясь подавить растущий страх и гнев. Я не знаю точно, какое из этих чувств преобладает, особенно когда речь заходит об отце. Одна из высоких балконных дверей приоткрыта, впуская в комнату зимний холод. Я думаю о том, что принцесса могла использовать ее для побега, когда мой отец начал осаду замка.

Я медленно иду к балкону, стены сжимаются вокруг меня, а Прейси продолжает следить за каждым моим шагом. Возможно, страх высоты предпочтительнее комнаты, полной духов, которые шепчутся о живущей в моей душе тьме. Дрожащими руками я кладу книгу на пуф и широко распахиваю дверь, чтобы мое худощавое тело могло протиснуться на балкон. При виде ночного неба я застываю, только сейчас поняв, насколько высоко я нахожусь.

– Только не теряй сознание, – упрашиваю я себя, когда тьма в моей душе начинает подниматься на поверхность.

Слыша в ушах стук сердца, я хватаюсь за перила и смотрю вниз. Далеко внизу, между высоких городских домов с острыми крышами, на булыжных мостовых мелькают маленькие красные огоньки машин, движимых светящимися кристаллами.

Я вспоминаю, что это одно из последних изобретений четвертого королевства, рухнувшего под натиском войны. Прищурившись, я смотрю на длинную стену слева от меня, которая уходит к чернильному пустому горизонту, – одну из немногочисленных уцелевших реликвий того времени. Справа от меня, насколько хватает глаз, раскинулись городские огни, огни отцовского королевства и других королевств, которые объединяются посреди континента и обращены к нейтральной территории.

На глазах выступают слезы, и очертания зданий размываются. Я вытираю щеки и гляжу на сверкающий горизонт в поисках своего дома и хоть какой-то капли утешения. Когда я замечаю вдалеке белое сияние, у меня сжимается сердце. Королевство Зо.

Там мой дом. Там, а не здесь, в королевстве Зарр. Не имеет значения, что мой отец родом отсюда. Это не моя родина.

Каждая клеточка моего тела стремится во дворец Зо, жаждет повернуть время вспять.

И в этот момент я чувствую, как эмоции захлестывают меня, все вокруг погружается во тьму, и воздух наполняется вибрацией силы. В панике я бросаюсь обратно в комнату с призраками, едва не столкнувшись со служанкой. Прейси отступает в сторону и отряхивает свою черную форму, а я хватаю в руки книгу. Как и все обитатели этого замка, служанка кажется очень суровой: над ее губой красуется розоватый шрам, а взгляд пронизывает насквозь.

Она продолжает сердито смотреть на меня, и я крепче прижимаю к груди свою любимую книгу «Любовь слепого принца». Это единственная книга, которую мне позволили забрать из Зо, и за все время пути я не расставалась с ней.

– Я не виню тебя за то, что сделал твой отец, девочка, – голос Прейси звучит сурово, но я слышу в нем затаенную грусть. Она переводит взгляд на дверь спальни, а потом снова смотрит на меня. – Тебе не надо меня бояться. Понимаешь?

Я смотрю в ее медово-карие глаза и вижу, что ей удается замаскировать свой страх лучше, чем всем остальным, кто вглядывается в мои угольно-черные глаза.

В комнату без стука входит отец в мундире военачальника пехотинцев. Прейси застывает, и ее взгляд становится еще более сверлящим, чем прежде. Когда отец приближается ко мне, царапая пол тяжелыми башмаками, она выходит из комнаты в шорохе черного платья.

Отец указывает на кровать, покрытую черным шелком и бархатом, на которой разложено намного больше подушек, чем мне нужно:

– Тебе нравится?

Я молчу. Мой ответ ему не понравится, потому что вчера после разговора со мной он вышел из себя. Отец опускается передо мной на колени, и его лицо становится похоже на портрет, олицетворяющий отцовскую любовь. Портрет, который он показывает мне лишь тогда, когда рядом никого нет. Ни единой души и ни единого бокала вина.

Отец протягивает ко мне руку, и я замираю. На его ладони покоится гладкое золотое кольцо.

– Ты избранная наследница королевства Зарр, которая унаследует трон после меня, – произносит он. – Пришло время принять сосуд.

Мой голос звучит чуть слышно, но в нем нет страха, несмотря на охватившую меня панику.

– Но большинство вельмож делают это, когда становятся подростками.

Отец придвигает кольцо-сосуд ко мне.

– Твой разум достаточно зрел, чтобы принять эту силу, как и твоя душа.

Я глотаю ком в горле и сомневаюсь, что кто-нибудь может знать это наверняка, тем более отец. Я видела, как в последние несколько месяцев в нем усиливалась жажда обладать силой сосуда, которая изменяла его... совершенно непостижимым образом.

– Мне не нужен сосуд, – говорю я, и в моей груди внезапно вспыхивает пламя. – Я не хочу быть наследницей Зарра.

Глаза отца загораются гневом, и уголки его губ опускаются. В его глазах на мгновение возникает отражение того, кем он стал, и я ощущаю слабый, но отчетливый запах вина. Я отступаю назад, но отец хватает меня за руку.

– Мне все равно, чего ты хочешь, – заявляет он, пытаясь удержать мои маленькие, но упрямые руки. – Я думаю лишь о том, что лучше для тебя.

Он сбивает книгу на каменный пол и наваливается на меня, пытаясь силой надеть на палец золотой сосуд. Я отчаянно сопротивляюсь и умоляю его не делать этого.

Но отец не обращает на меня внимания, и я пытаюсь не замечать злобу, притаившуюся в его взгляде. Пытаюсь не замечать все то, что лежит на поверхности. То, о чем мне не следовало бы знать так рано.

Как только ему удается втиснуть в сосуд кончик моего пальца, из металлического кольца выползают затейливые завитки, погружающиеся в мою плоть. Я кричу от боли, и мой крик эхом отдается от черных стен и умирает в пустом замке, окрашенном свежей кровью.

Невидимая энергия распространяется из сосуда по моему телу, издавая почти бесшумное гудение.

– Ну, вот и все, – произносит отец, и его лицо снова становится спокойным. Он помогает мне встать и возвращает книгу: в воздухе повисают не произнесенные вслух слова прощения. В моей груди бушуют паника и ярость, а кольцо продолжает обжигать кожу. – У нас много врагов. Оно защитит тебя, Низзара.

Я смотрю на отца с ненавистью, на которую только способна одиннадцатилетняя девочка, а отец продолжает говорить:

– Я знаю, что духи тебя пугают, хотя ты в этом и не признаешься. Тебе и вправду следует их опасаться, но я нашел одного духа, который защитит твою душу.

От еле видимых клубков энергии под стропилами отделяется розоватая сущность. О духах знают все, но из подслушанных мною разговоров я поняла, что ощущать их присутствие так, как ощущаю я, способны немногие. Не знаю, почему я всегда была более чувствительна к миру духов, но все обстоит именно так.

– Ее зовут Лиха, – продолжает отец. – Впусти ее в поле энергии, которое тебя окружает, в свой заклинательный щит. – Отец откашливается. Он смотрит на меня, и его взгляд теплеет. – Теперь ты тоже заклинательница.

Я чувствую присутствие Лихи, словно концентрированный сгусток теплого воздуха, который толкается в мой заклинательный щит, похожий на бандаж, туго облегающий тело.

– Я не хочу быть заклинательницей, – говорю я и прижимаю к груди книгу, как будто это может успокоить мое бешено бьющееся сердце. – Я не хочу обладать силой.

Отец наклоняет голову. Его голос дрожит от избытка чувств, заполнивших пространство между нами.

– Пожалуйста, доверься мне хотя бы в последний раз. Впусти ее в свой щит.

Разум кричит, чтобы я не делала этого, но мое доброе сердце побеждает, покоренное ласковым голосом отца.

Я открываю для Лихи свой разум, энергию и душу.

Она проникает в мой щит, и ее розовая душа оттесняет живущую внутри меня тьму.

Глава 2

Низзара

Десять лет спустя

Пехотинцы королевства Зарр в матово-черных доспехах и шипастых наплечниках тащат избитого человека по ступеням помоста и швыряют его на пол. В толпе свидетелей раздается женский плач. Побелевшими костяшками пальцев я вцепляюсь в золотые подлокотники.

Очередная казнь.

Лихи рядом нет. Раньше она всегда умела успокоить меня, но в последнее время ее жизнерадостного присутствия уже недостаточно. Мои чувства поднимаются на поверхность, и за ними следует тьма.

Я избранная наследница королевства Зарр, и мой трон стоит между троном отца справа и троном матери слева. Мы возвышаемся над собравшимися внизу придворными и свидетелями – смуглые лица на фоне моря черного камня.

Я смотрю на мать, мечтая, чтобы она хотя бы раз с нежностью взглянула в мою сторону или ободряюще коснулась руки, как поступает с моей сестрой, но ее лицо остается холодным и царственным, и она даже не смотрит на меня. Я перевожу взгляд с лежащего перед нами человека на толпу в поисках плачущей женщины: от ее беспомощных рыданий на мои глаза тоже наворачиваются слезы.

Отец наклоняется ко мне.

– Следи за выражением лица, Низзара.

На моем лице появляется улыбка, к которой он меня приучил, хотя вдалеке по-прежнему слышится дрожащий плач женщины. Если я не стану улыбаться, отец будет дольше мучить несчастного на помосте. Со временем я исправлю все, что мой отец сотворил с этим королевством, но если я чему-то и научилась у него, так это тонкому искусству выбирать правильный момент.

Босой человек, шатаясь, поднимается на ноги.

– Ваше Величество, клянусь жизнью моей семьи. Я не мятежник...

Солдат-пехотинец наносит ему удар в челюсть, и человек падает на забрызганный кровью пол.

Когда он снова осмеливается приподнять голову, отец поднимается с трона и скалит зубы:

– Ты приютил мятежников на своем постоялом дворе. Это преступление карается смертью.

Солдат хватает хозяина постоялого двора за волосы и заставляет его встать.

Щетинистая шея трактирщика дергается.

– Я не знал, что это мятежники!

Отец подкрадывается к обвиняемому, хватает его за горло и притягивает к себе. На отцовской перчатке переливаются маленькие черные жемчужины, и его рука все сильнее сжимается вокруг тонкой шеи трактирщика.

– Значит, твоя судьба станет уроком для всего королевства Зарр, – объявляет отец. – Так будет с теми, кто не выяснит этого заранее.

Губы трактирщика приобретают голубоватый оттенок, но я продолжаю улыбаться, и мои челюсти сводит от напряжения.

Горло. Его новое излюбленное место.

Когда трактирщик готов вот-вот потерять сознание, отец выпускает его и швыряет окровавленного на ониксовый пол. Тот больше не пытается встать, и отец снова садится на трон, разложив мантию на подлокотниках. Судя по выражению лица, он уже заскучал.

Из отцовской руки, обтянутой перчаткой, начинает медленно струиться черный дым, и в зале воцаряется тишина: всем известно, что скрывается под этой перчаткой. Первозданный сосуд – белое кольцо, сплавленное с его рукой, проводник силы его духа. Черный дым ползет к трактирщику и обхватывает его худое тело, как будто он марионетка и кукловод только что потянул за нитки.

Соррен, военачальник пехоты, вытаскивает из ножен меч и протягивает его трактирщику. Магия отца вынуждает обвиняемого взять меч.

Дрожащими руками трактирщик прижимает меч к своему горлу.

Мое лицо с застывшей на нем улыбкой ничем не отличается от лиц других людей, оживившихся в предвкушении того, что вот-вот произойдет, а рыдания женщины перерастают в громкие вопли, которые сокрушают черные стены.

Трактирщик вонзает в шею острый сверкающий клинок, и его серую рубаху окрашивает кровь. Он падает на пол, и из его тела вылетает прозрачная голубоватая душа, которую могу видеть лишь я. Душа медленно исчезает, а женщина продолжает кричать.

Глаза начинает жечь, но я продолжаю улыбаться.

Ухмыляясь, пехотинец Зарра пинает мертвое тело трактирщика. Я не могу заставить себя на это смотреть. Если я это сделаю, то наверняка всажу свой кинжал солдату прямо в зад, а это плохо кончится. На глазах выступают злые слезы, и я пристально разглядываю кольцо-сосуд на своем пальце, чтобы не слышать ударов солдатских башмаков по мертвому телу. Я пытаюсь запомнить все те места, где его золотые щупальца проникают под кожу. Всего на свете существует три вида сосудов. Серебряные сосуды, которые носят пехотинцы королевства Зарр, золотые сосуды королей и вельмож и белый Первозданный сосуд.

Сосуд, принадлежащий моему отцу.

В мои размышления врывается пронзительный крик. Женщина вырывается из рук молодого стражника и бежит к мертвецу: по ее лицу текут слезы. Когда она наталкивается на стену солдат, преграждающих ей путь, отец взмахивает рукой:

– Убейте ее.

Женщина кричит и бьется, но клинки солдат заставляют ее замолчать. Я закрываю глаза и напоминаю себе, что у солдат и стражников нет выбора. Их серебряные воинские сосуды подчиняются Первозданному сосуду моего отца. Они выполняют любой его приказ, желают они того или нет. Солдаты должны защищать все три королевства, но мой отец обучил их убивать любого мятежника, который продолжает хранить верность последнему королю Зарра.

Молодому королю, которого сверг мой отец.

Жители Зарра известны своим упрямством. Они никогда ничего не забывают и ничего не прощают. Их ненависть к моему отцу будет жить в веках, потому что их любимый король Даген Корвонна мертв.

Глава 3

Даген

Я бреду по твердой земле, окаменевшей ото льда и ветра, и даже толстые зимние башмаки не защищают мои ноги ото льда толщиной в несколько миль. Превращаться из духа в человека всегда больно. Это похоже на то, как если бы меня раздирали на части, но только наоборот: меня словно сшивают по кускам ледяной иглой с продернутой сквозь нее нитью страданий.

Я наполовину живой и наполовину мертвый.

По плоской ледяной равнине ползут снежные змейки, подгоняемые ветром. На горизонте к небу вздымаются острые ледяные пики, заслоняя слабый свет восковой луны. Многие души, попадающие сюда, называют это место Адом, но я называю это царство его настоящим именем.

Баратрум.

Позади, среди ледяных утесов скользят затаившиеся тени, поджидая добычу. Они предпочитают души, которые будут сопротивляться, но в общем готовы проглотить любую. Одна тень обвивается вокруг моего башмака и начинает тянуть назад, нашептывая:

– Вернись, сдайся.

Я сопротивляюсь ее притяжению и закрываю свой разум, чтобы в него не проник шепот. Я чувствую, как крошечная частичка моей души твердеет для того, чтобы отпугнуть тень. Это единственный способ выжить.

Тени с шипением отступают, и прямо передо мной на ледяной равнине возникает бог смерти Нил. Окружающий его черный туман превращается в силуэт злобного варвара с красными зубами, похожими на пилу, и серой жесткой кожей. Он нечасто принимает облик других существ, но даже это чудовище – наименее жуткое из его обличий, хотя бы потому, что оно плотное и видимое.

Магическая сила Нила обвивается вокруг моей души, как невидимые путы, удерживающие меня в этом месте. Всякий раз, желая, чтобы я отправился на охоту, он опутывает меня своими оковами. Для этого нам нет нужды встречаться лично. Если бы в моем разуме и душе осталась хотя бы частица тепла, я бы полюбопытствовал, почему в этот раз он решил почтить меня своим присутствием.

Но тепла давно не осталось. Поэтому мне все равно.

– Ты звал меня, повелитель? – Я встаю на одно колено и склоняю голову, глядя на свои черные изношенные башмаки, голенища которых когда-то украшали великолепные драгоценные камни.

– У тебя появился... шанс, Даген. – В его голосе эхом сливаются голоса всех поглощенных им душ.

Душ, которые я нашел для него.

– Очередная черная душа? – спрашиваю я.

Кажется, именно они – моя сильная сторона.

Голову Нила украшают рога варвара, такие широкие, что разорвали кожу над заостренными ушами.

– Есть одна душа, которая мне очень нужна, – произносит он, и его глаза загораются коварным пламенем. – Чистая душа.

– Чистая душа, мой повелитель?

Черные души, проклятые души, порочные души – я имел дело со всеми. Но ни разу с чистой душой.

Нил медленно обходит меня, и лед у нас под ногами дрожит. Тени прыгают и извиваются при его приближении.

– Да, чистая душа. Приведи ее мне, и я дарую тебе свободу.

Я моргаю, словно пробуждаясь ото сна. Я уже давно отказался от глупых человеческих желаний. После десяти лет, проведенных здесь, я почти забыл обо всем человеческом, и все же...

– Свободу? – шепотом повторяю я.

На лице кровавого дикаря улыбка Нила кажется неуместной. Его эмоции слишком выверены и расчетливы для такого грубого чудовища.

– Некоторую степень свободы, – поправляет он. – Ты больше не будешь привязан к этому царству. Я позволю тебе жить, где захочешь, но ты останешься моим жнецом смерти, послушным моей воле, рабом моих желаний.

Мои руки сжимаются в кулаки, когда я вспоминаю самое худшее из всех желаний – жажду пожирать души, чтобы поддерживать тени, живущие внутри.

– Это не похоже на свободу.

Нил останавливается у меня за спиной, и его голос становится вкрадчивым и настойчивым – затишье перед коварным ударом.

– Только представь, – произносит он. – Ты сможешь снова почувствовать тепло постели, поцелуй возлюбленной... – Его шаги по стонущему льду замирают. – Ты готов заключить эту сделку?

Сделка. Я был свидетелем того, как души пытались заключить с ним сделку. Это всегда заканчивалось одинаково.

Очень плохо.

Нил обходит вокруг меня.

Краем глаза я замечаю, что он схватил искромсанную красную душу с черными краями. Он делает долгий вдох, втягивая ее в себя. Душа издает пронзительный вопль и, умерев в последний раз, со звоном разбивается на части, как стекло.

На его губах исчезают красные следы.

– Я не заключаю сделок с богами.

– Чистые души могущественны. – Нил улыбается, оживленный силой новой души, которая растекается по его венам.

– И что? Моя душа принадлежит тебе. Просто прикажи мне, и закончим на этом.

Я не собираюсь попадаться в ловушку, которую он называет сделкой. Если эта душа достаточно сильна и Нилу приходится прибегнуть к силе, чтобы заполучить ее, значит, она особенно ужасна. Он любит ужасные души. Для него это трофеи.

Его красные костяные когти удлиняются, и один из них приближается к моей груди.

– С этой душой нужно следовать правилам. – Нил улыбается, и в лунном свете его красные зубы блестят, словно лезвия.

Он слишком терпелив, его голос слишком спокоен, и мне это не нравится.

– Нет. – От адского холода колено, опирающееся на лед, начинает пульсировать.

– Тогда я сделаю тебе предложение получше, – продолжает он. – Принеси мне чистую душу, и я дам тебе сто лет полной свободы от моей воли. Ты сможешь вернуть себе трон, помочь своему народу и освободить рабов – все, что хотел сделать до своей смерти. Это мое последнее предложение. Но я не могу изгнать тени из твоей души. Ты останешься прежним.

– Как я смогу вернуть себе трон? У меня недостаточно силы против Первозданного сосуда...

Нил щелкает клыками.

– Чистая душа обладает силой убить твоего врага. Уговори ее помочь тебе, прежде чем приведешь ее сюда.

У меня сжимается горло. Я не настолько глуп, чтобы заключать с ним сделку, но... свобода.

– И где же эта чистая душа?

Он наклоняется ко мне со зловещей улыбкой, и окровавленные зубы и рога варвара оказываются на уровне моего лица.

– Она живет в замке Зарра. Это наследница твоего трона. – Он наклоняет голову. – Дочь твоего заклятого врага.

Мое полумертвое сердце начинает бешено биться о ребра. Если я соглашусь, то смогу узнать, жива ли она. Моя смерть была такой внезапной и жестокой, что я так и не узнал, что случилось с...

– Ты согласен?

Я должен все узнать, а шанс получить свободу...

– Освободи меня от своих оков на время нашей сделки, и я соглашусь.

Его серое лицо расплывается в торжествующей кровавой улыбке.

– Хорошо, но прежде чем ты покинешь это место, я потребую от тебя еще одну душу. – Он взмахивает когтями. – Принеси мне ту, на которой я оставил свою Метку.

Я склоняю голову. Это приказ.

– Тебе бы тоже не мешало поглотить какую-нибудь душу. Для этой чистой души тебе понадобится сила. – Он поворачивается, делает несколько грохочущих шагов в сторону и останавливается. – Думаю, мне не стоит напоминать тебе, что случается с теми, кто не выполняет условия сделки?

Я снова склоняю голову.

– Нет, мой повелитель.

Силуэт Нила скрывают тени, но напоследок он произносит с многозначительной ухмылкой:

– Чуть не забыл. Тебе не следует вырывать ее душу, как у всех остальных. Она должна добровольно отдать ее тебе.

Вот он. Подвох.

– Она будет помечена? – Я никогда прежде не видел чистую душу.

Его лицо снова озаряет кровавая коварная улыбка.

– Я не могу помечать чистые души. – Нил начинает исчезать.

– Погоди! – кричу я. – Сколько у меня времени, чтобы привести ее?

– Крайний срок – ночь последнего Королевского поединка.

Эти позабытые слова долетают до меня, словно из прошлой жизни.

Королевский поединок.

Когда Нил исчезает в черном тумане, я отдираю штанину ото льда вместе с лоскутом кожи. Обвожу взглядом пустынный обледеневший Баратрум. Надеюсь, в следующие сто лет я его больше не увижу.

Внезапно мою душу охватывает неутолимый голод. Его способно насытить только похищение душ по велению Нила. Я снова превращаюсь в духа и лечу исполнять приказ.

Отмеченная Нилом душа призывает меня в другое царство и в совершенно иное измерение. Я пролетаю сквозь магические сферы, и вокруг вибрируют нити времени и пространства. Через несколько минут подо мной возникает Хешена с пастельными песками и исполинскими деревьями, листья которых больше моего лица. Эта земля не похожа ни на сухие пустыни королевства Ялк, ни на мощеные дороги королевства Татум, и уж точно не похожа на мое родное королевство Зарр. Это царство с тремя солнцами и сверкающим воздухом – одно из самых прекрасных, где мне доводилось охотиться.

Я опускаюсь вниз, и моя невидимая душа пролетает мимо поросших мхом стволов, ни о чем не думая и ничего не чувствуя, кроме всепоглощающего желания.

Преодолев несколько миль среди зарослей деревьев шена, я попадаю к кратеру Хеш – городу, приютившемуся в чашевидной впадине. Темнокожие феи с разноцветными волосами снуют по вогнутым улицам. Будучи духом, я могу слышать их желания, а как жнец смерти я вижу их воспоминания. Пока я пролетаю мимо живых душ, этот хаос врывается в мой разум.

Я медленно пролетаю мимо золотого сияющего дворца, едва замечая великолепных Песчаных гладиаторов за его стенами – несколько рядов похожих на величественные статуи мужчин и женщин, известных своей способностью приспосабливаться к любым условиям и не подверженных магии. Они проходят подо мной, пока я проношусь по воздуху, оставляя город позади. Отмеченная Нилом душа ведет меня мимо океанских утесов и пастельных песков, усыпанных стеклянными камешками и бледными ветками, прибитыми к берегу.

Наконец я оказываюсь перед скромным, ветхим домиком, выдолбленным из ствола мертвого дерева. Дверь покосилась, окна помутнели от бесчисленных песчаных бурь, а на крыше не хватает пары кровельных дранок. Мне необязательно принимать человеческий облик, чтобы собирать души, но именно это я предпочитаю. Я превращаюсь в человека и бросаю башмаки на глинистую тропинку. Камни покрываются льдом и растрескиваются под моими ногами, а окна дома затягиваются ледяной коркой. Воспоминания отмеченной души накатывают на меня прежде, чем я успеваю заметить его: они подобны запаху гниющего мяса, проникающего прямо в мозг. Перед глазами проносятся совершенные им убийства, похожие на вспышки.

Запахи.

Чувства.

Смуглые заостренные уши, усыпанные золотыми серьгами и покрытые кровью. Густые красные волосы, намотанные на мои – его – руки. Мой язык покрывается льдом.

Их чувства всегда так сложно отличить от моих.

Дверь у меня за спиной разлетается на осколки, и отмеченный Нилом эльф отскакивает от стола, выронив перо и пергамент. Это совершенно обычный эльф из Хешены, и, наверное, именно это задевает меня больше всего. Чудовища могут принимать скромное, обманчивое обличье.

Он пятится назад, и его душа извивается вокруг него, источая зловонную тьму.

– Кто ты?

Желание вонзиться в его душу становится невыносимым. Тени мечутся, пытаясь добраться до души, и шепчут: «Заставь его кричать. Пусть он кричит».

Но вместо этого я призываю свой меч из теней.

– Сражайся или сдавайся. – Я всегда оставляю за ними это право. Это мое личное желание, уже утратившее всякий смысл.

Он пытается трусливо проскочить мимо меня. Я хватаю его за кожаную жилетку, ударяю головой о глиняную стену и запускаю ему в грудь свою призрачную руку. Он бьется и пронзительно кричит, когда я сжимаю его почерневшую душу и начинаю тянуть, рвать, ломать.

Заслышав этот звук, тени смеются.

Никаких человеческих чувств, напоминаю я себе. Эльф содрогается, испуская последний вздох.

Желтая душа с изъязвленной черной сердцевиной перетекает в мир духов, откуда ее затягивает в Баратрум.

Я жду, что воля Нила призовет меня туда, но, к моему облегчению, этого не происходит. Путы, сковавшие меня изнутри, ослабевают, позволяя мне идти туда, куда я захочу.

Наша сделка вступила в силу.

Я поднимаюсь в воздух и растворяюсь в ночном небе над королевством Зарр. Мир подо мной меняется, и на смену многочисленным солнцам Хешены приходит мрачный, темный туман. Когда я пролетаю над каменными мельницами и плацем, где проходят учения солдат-пехотинцев, в моей груди появляется проблеск чувства, и это ощущение настолько необычно, что я не сразу узнаю волнение.

Я дома.

Туман движется по небу медленным водоворотом, и сквозь разрывы в мглистой пелене я вижу огни королевств. Все четыре королевства раскинулись на континенте, как отделенные друг от друга ломти пирога, в центре сходящиеся к нейтральной территории. Зарр в форме гигантского меча представляет собой самый тонкий ломоть. Пустоши (остатки четвертого королевства), Зо и Зем составляют остальной пирог. Они по-прежнему такие, какими я их помню, но только теперь в обличье духа я замечаю разделяющие их древние охранные заклятия, похожие на купола бурлящей энергии над каждым из них – реликвии четвертого королевства. Мне всегда казалось, что изобретения четвертого королевства представляют собой самую настоящую магию. До его падения местные ученые считались гениальными изобретателями, особенно когда их технологии сочетались с магией. Эти поля энергии – одно из немногих поистине магических изобретений, потому что они не дают духам пересекать границы королевства без присутствия заклинателя. Короли не любят шпионов, если только не подсылают их сами.

Я ныряю под древний энергетический купол, который защищает Зарр, и спускаюсь к черным витым шпилям, пронзающим ночное небо.

Замок Зарра.

Мой замок.

Глава 4

Низзара

Я луплю кулаками и ногами по белому мешку, подвешенному на цепи, пока на костяшках пальцев не выступает кровь. Это не поможет мне выиграть последний поединок пятого уровня, который состоится через сорок минут, но зато поможет избавиться от гнева после сегодняшней казни и не потерять над собой контроль на ринге.

Лиха должна вот-вот появиться. Я уверена, что маленький шар энергии уже плывет по амфитеатру, замечая самые модные наряды, которыми только могут похвастаться богатые зрители.

Конечно, она расстроится, что на мне по-прежнему черное платье, в котором я была на казни. К тому же теперь оно порвано на ноге. Лихе нравилось это платье.

От очередного хука справа белый мешок вздрагивает, и на нем появляются смазанные следы крови с костяшек. Я делаю глубокий вдох, не обращая внимания на стражников отца, которые не отходят от двери моего номера, отведенного мне как участнице Королевского поединка. Их взгляды то и дело обращаются в сторону просторного зала, в одной половине которого сложены тяжести и оружие, а в другой располагаются бархатная мебель, раздевалка и обеденный стол.

Перед глазами снова проносятся сцены казни трактирщика, и я осыпаю мешок частыми ударами.

Когда мои руки превращаются в размытое пятно, молодой тщедушный служитель распахивает дверь моего номера, заставив стражников подпрыгнуть. Все семеро дружно направляют мечи к его горлу, преграждая путь. Служитель изрыгает ругательство и указывает на пропуск на форме сотрудника амфитеатра, после чего стражники сразу же отступают. Он торопливо идет ко мне, и стражники вновь застывают как статуи. К каждому участнику приставлен служитель, но, очевидно, мой опоздал. Поскольку амфитеатр находится на нейтральной территории между королевствами, работать здесь может любой. По сравнению с рудниками Зема, где добывают драгоценные камни, это желанная должность, поэтому от работников ждешь пунктуальности.

Светловолосый служитель опирается рукой о мешок. Я с воплем бью по нему, размазывая кровь по белому кожаному покрытию.

– Волнуешься? – Губы служителя нарочито скромно поджаты, но он отводит глаза в сторону. Я сразу же понимаю, что он в курсе отцовских правил.

– Нет! – рычу я. Мне все еще не удается унять гнев, и язвительный тон служителя подсказывает мне, что ему нравится провоцировать участников перед выходом на ринг. Мои кулаки продолжают лупить по толстой коже, и я наношу по мешку удар с разворота.

Платье рвется дальше, обнажая почти всю ногу и кинжал, который я всегда ношу на бедре. Взгляд служителя находит его среди лохмотьев, и он ухмыляется.

– Мой брат уверен, что, если ты сегодня выиграешь, на шестом уровне тебе не продержаться ни единого раунда.

Я выхватываю кинжал и бью по мешку одновременно кулаком и ногой, напоследок полоснув по нему лезвием. Мешок дрожит, издавая рвущийся звук, который звучит для меня как музыка.

Служитель переводит взгляд на распоротый мешок и переворачивает его другой стороной.

– За такое мой брат бы на тебя точно пожаловался, – замечает он, довольно улыбаясь, словно кот.

Я втыкаю кинжал в мешок рядом с его пальцами. Он отдергивает руку, ждет, когда я вытащу нож, и снова приваливается к мешку.

– Похоже, твой брат – наглый мерзавец из Зема, – замечаю я. Светлые волосы и светлая кожа моего служителя подсказывают мне, что он уроженец Зема, а красная форма работника амфитеатра с гербом этого королевства на плече подтверждает мою догадку.

– Так и есть. Поэтому я и сделал ставку против него. Я поставил десять золотых ренов на то, что ты сегодня победишь. Я даже поспорил, что ты продержишься целый раунд в Королевском поединке... если тебе удастся попасть в число участников. – Последние слова произнесены вопросительным тоном. Он пытается выведать у меня информацию.

Королевский поединок – это настоящая бойня отборных участников, сражающихся за главный приз соревнования. После моей сегодняшней победы я попаду на шестой уровень и смогу оказаться в отборочном туре. Поскольку состязание устраивают исключительно безлунными зимами, которые случаются нерегулярно, в этом году мне может представиться единственный шанс на победу. Если я хочу вернуть доверие мятежников и покончить с бессмысленными убийствами в этом королевстве, мне необходимо успеть до помолвки получить награду, полагающуюся победителю.

Я повторяю комбинацию из ударов кулаком, ногой и кинжалом. Если бы здесь был отец, он бы давно взял служителя за горло только за то, что тот осмелился заговорить со мной непочтительным тоном.

Служитель открывает рот, как будто хочет что-то спросить, но тут же замолкает.

– Спрашивай! – рявкаю я, потому что кулак гнева внутри меня продолжает сжиматься.

Он загораживает туловище мешком.

– Ты и правда хочешь попасть в отборочный тур, чтобы участвовать в Королевском поединке?

Ох уж этот Зем и его любопытные жители. Я делаю глубокий вдох, выдыхаю и считаю про себя, вспоминая, что причина моего раздражения вовсе не служитель.

– Да.

У меня нет выбора. Поскольку я избранная наследница Зарра, меня связывает закон о помолвке, по которому отец должен выбрать для меня жениха, а я должна выйти замуж в возрасте от двадцати до тридцати лет. Отец объявил о своем намерении к весне выдать меня замуж, и победа в состязании – единственный способ этого избежать. Победитель может выбрать любой подарок, предложенный тремя королями, и я собираюсь использовать его, чтобы освободиться от закона помолвки. Отец еще не объявил имя моего жениха, но кого бы он ни выбрал, это помешает тому, что я собираюсь сделать, когда стану королевой. Никто из представителей высшего сословия не подойдет на эту роль, поэтому я собираюсь править одна. Я не просила передавать мне трон, но раз уж это случилось, я собираюсь сделать все, что только смогу.

И начну я с того, что вновь завоюю доверие мятежников, а также займусь другими опасными делами.

Кинжал, разворот, прыжок, удар.

– Тебе лучше найти другого участника, – замечаю я, приземлившись на пол. – Мой отец терпеть не может болтливых слуг, и он придет совсем скоро.

Служитель переводит взгляд на дверь, окруженную моими стражниками, а затем смотрит на меня. Я чувствую, что с его губ готов сорваться бесцеремонный ответ.

– Твой отец...

Я швыряю кинжал к его руке, которой он по-прежнему обнимает мешок. Лезвие попадает точно в цель, поранив кожу между указательным и средним пальцами. Он с воплем отпрыгивает и спешит к двери, оставляя на полу капли крови. Стражники расступаются, давая ему пройти, и в этот момент в зал проскальзывает моя сестра Тарелла. Она видит, как служитель выбегает в коридор. Стражники без слов пропускают ее, медленно закрывают дверь и переглядываются, как будто не хотят оставлять нас наедине. Я их понимаю.

Тарелла наклоняет голову, и темные прямые волосы открывают идеальное лицо цвета эбенового дерева. На ней черный наряд, символизирующий ее статус в королевстве Зарр, но темная кожа и темно-карие глаза ясно указывают на то, что она родом из Зо. Я всегда ей завидовала. Я похожа на отца с моими белыми как снег волосами и светло-коричневой кожей.

– Неужели великой наследнице не понравился служитель? – интересуется Тарелла. – Или он решил уйти сам, как только понял, что великая наследница всего лишь неуравновешенная истеричка в модном наряде?

Я вытаскиваю кинжал из мешка и с силой втыкаю его в ножны на бедре, чтобы избавиться от искушения метнуть нож в Тареллу. Я пытаюсь с ней ладить, но сегодня это вряд ли получится, потому что в душе у меня по-прежнему бушует гнев.

– Что тебе надо, Тарелла?

Она щурит свои темные глаза.

– Пришла пожелать тебе удачи в поединке пятого уровня.

Она неспешно подходит к столу с расставленными на нем мясными блюдами, с коварной улыбкой кладет в рот маленькую колбаску и начинает громко жевать. Тарелла знает, что от одной мысли о мясе мне становится дурно.

– Неужели? – Это не вопрос, а наименее враждебный ответ. Я прекрасно знаю, что она пришла вовсе не за этим.

– Ладно, – соглашается Тарелла, откусывая очередной кусок. – На самом деле я пришла не для того, чтобы пожелать тебе удачи, а чтобы попрощаться, пока тебя не убили на шестом уровне.

– Интересно. Судя по тому, как жадно ты набросилась на мясо, мне кажется, ты явилась сюда на поиски того, что еще не успела положить в рот. – Тарелла часто хвастается, что ей позволено встречаться с кем она захочет, и я в ответ позволяю себе оскорбительные замечания о ее многочисленных партнерах.

Тарелла зло смотрит на меня и облизывает жирные пальцы.

– Я хотя бы знаю, каково это. – Она кивает на стол с нетронутыми мясными блюдами: – Я имею в виду фуршетный стол. Довольно изысканно... и есть из чего выбрать. – Она мило улыбается, вытирая пальцы о полотняную салфетку. – Тебе следует попробовать перед смертью.

Меня снова переполняет гнев, я стискиваю зубы, и мои окровавленные кулаки дрожат.

Тарелла грациозной походкой направляется к двери, которую предупредительно распахивают перед ней стражники, и машет мне рукой:

– Прощай, Низзара.

Позже, после ухода Тареллы, когда я стараюсь выбросить из головы воспоминания о ней, в комнату вплывает невидимый, но вполне осязаемый дух Лихи. Она устраивается в моем заклинательном щите, который вибрирует вокруг меня, как невидимая энергетическая мантия. Я швыряю кинжал, и он вонзается прямо в центр подвесного мешка.

– Готова разогреться перед поединком? – спрашивает Лиха. Ее голос похож на звон колокольчиков у меня в голове.

– Отец все равно заставит нас это сделать, – мысленно отвечаю я и выдергиваю кинжал из мешка.

Лиха возмущенно фыркает, но не испытывает удивления. Она знает, что я никогда не хотела быть заклинательницей, в отличие от многих других обитателей королевства.

Магия духов затягивает, опьяняет и грозит одержимостью, но жители всех трех королевств видят в ней лишь символ престижа и власти. Не задавая лишних вопросов, они сливают воедино кольцо-сосуд и духа.

Я закрываю глаза и крепко стискиваю рукоятку кинжала. Нежное, воздушное присутствие Лихи ощущается в моем сжатом кулаке как теплое дуновение, чуть более осязаемое, чем воздух. Это ее тактичный способ успокоить меня, но с каждым днем он помогает мне все меньше и меньше.

И хотя я никогда не хотела быть связанной с духом, за долгие годы я успела привыкнуть к Лихе, к ее доброму сердцу, скрывающемуся за вспыльчивым нравом, и начала ценить нашу дружбу. Пусть даже в прошлой жизни она была заносчивой принцессой из Хешены, которую интересовала исключительно власть.

Часто она – это все, что у меня есть.

Я снова целюсь кинжалом в мешок, и в этот момент судья в форме с цветами трех королевств – черного, красного и белого – стучит в дверь и заглядывает в зал, демонстрируя три пальца и сжатый кулак.

– Тридцать минут до начала, – произносит он и с поклоном исчезает.

Через несколько минут появляется отец, на этот раз без своего военачальника пехоты Соррена. Он смотрит на искромсанный окровавленный мешок, а потом переводит взгляд на мое рваное платье, в котором я была на казни.

– Трактирщик солгал. – Отец подходит к мешку и с довольным видом проводит пальцем по разорванной коже. – Он не просто приютил мятежников, а планировал напасть на нас. На тебя. Он устраивал встречи, на которых они все это обсуждали.

Конечно, отец знает, почему я так злюсь.

Я швыряю кинжал, всадив клинок в истерзанную сердцевину мешка, и снова выдергиваю его.

Отец улыбается, и на этот раз улыбка затрагивает его глаза.

– Вельможам, которым принадлежит это здание, не нравится, что ты делаешь дырки в их мешках.

Я презрительно фыркаю и оставляю на коже длинный надрез. Все эти вельможи – жадные ничтожества.

Отец жестом приказывает стражникам уйти, и как только они исчезают за дверью, его взгляд упирается в меня. Его глаза совершенно ясные. Я пытаюсь проглотить комок в горле. Отец редко бывает трезвым, но я прекрасно понимаю, что не стоит верить его прежней, почти исчезнувшей личности. Иногда мне кажется, что, кроме меня, никто не способен одновременно испытывать безграничную любовь и жгучую ненависть к одному и тому же человеку.

Отец протягивает руку к моему лицу, но я отстраняюсь, и ему хватает наглости изобразить обиду. Он опускает руку и хрипло произносит:

– Я преследую мятежников, потому что они хотят покончить с нашей династией, и не хочу, чтобы эта угроза нависла над тобой. Я лишь желаю тебя защитить.

– Защитить меня? – зло шиплю я. – Значит, ты просто защищаешь меня, когда оставляешь у меня на шее синяки? – Лиха, притаившаяся внутри моего заклинательного щита, начинает беспокоиться, и меня обволакивают потоки теплого воздуха.

Выражение раскаяния мелькает на необычайно моложавом лице моего отца: полагаю, это побочный эффект от обладания сосудом. Я знаю, что это именно раскаяние, потому что оно появляется всякий раз, когда его необыкновенная магия стирает оставленные им шрамы. Порезы, кровоподтеки, синяки под глазами... просто исчезают. Рассеиваются под воздействием его первозданной силы. Но боль от них остается, даже если ее никто не видит.

– Возможно, ты этому не веришь, но я очень тебя люблю. – Отец делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и темные круги у него под глазами кажутся больше, как будто по ночам его преследуют кошмары, как и меня. – Ты моя единственная слабость, Низзара.

– Я об этом не просила.

– Но это правда. – Вена на его шее вздувается, но он пытается сохранять спокойствие. – Любовь – самая большая слабость, какая только может быть у человека.

– Поэтому ты убил Тиана? Потому что я его любила? – спрашиваю я, и на глаза наворачиваются злые слезы. Некоторые из этих воспоминаний уже исчезли, заполнившись темнотой, но я никогда не забуду крик Тиана, когда отец вонзил свой меч ему в грудь.

Отец замирает.

– Любовь – непозволительное чувство. Она делает человека уязвимым.

– Значит, тебе следует избавиться и от меня.

Отец закрывает глаза и сжимает кулаки. Комната заполняется темной маслянистой энергией, и тени начинают змеиться по красному полу, подползая к нам. Когда отец снова смотрит на меня, его взгляд становится привычно жестоким и злым. Он отступает в сторону, зовет стражников и приказывает мне подготовить мой сосуд.

Десять минут спустя отец указывает на груз весом в восемьдесят фунтов и повторяет:

– Еще раз.

По моему лбу катится пот, и распустившиеся пряди белых волос липнут к лицу.

– У тебя коса растрепалась, – фыркает Лиха, повиснув над моим плечом. Ее дух в виде розоватого тумана вливается в мою руку с кольцом-сосудом.

– И что мне теперь делать? – насмешливо интересуюсь я.

Лиха щелкает меня по носу, а потом я ощущаю на коже легкое дуновение теплого воздуха и концентрирую всю свою энергию на восьмидесятифунтовой гире. Она приподнимается на один дюйм и застывает на целую минуту, после чего внутри меня поднимается тьма, жаждущая вырваться на свободу. Я перекрываю поток энергии, и железо с грохотом падает на блестящий красный пол. Я вздыхаю с облегчением: на этот раз поток энергии получился плавным и управляемым. Мне требуется приложить немало сил, чтобы гиря не полетела в стену.

– Твоя сила продолжает расти, – раздается у меня в голове шепот Лихи. – Так не должно быть.

– Откуда мне знать? – презрительно бросаю я. Отец запретил мне читать книги, посвященные сосудам. Я лишь знаю, что давным-давно их изобрел ученый из четвертого королевства по имени М. А. Керм Риндола.

Лиха откашливается.

– Уверена, у твоего отца есть веские причины скрывать от тебя подробную информацию о сосудах. И потом, если ты будешь знать слишком много, тебя могут посчитать чересчур умной. – Невидимый шар заряженного воздуха содрогается, как будто быть умным для Лихи страшнее, чем иметь некрасивый нос.

– Всех этих общих сведений недостаточно. Я хочу уметь не только метать ножи, – возражаю я, не обращая внимания на обращенный в мою сторону взгляд отца. – Я хочу знать, зачем их вообще придумали и каким образом они могут связывать души. Мне интересно, кто именно определяет, у кого будет отличительная Метка, как у нас с тобой, почему сила сосудов так притягательна и что приводит к одержимости.

Шар энергии дрожит у меня над головой.

– Не говори об этих ужасных вещах.

Я прищуриваюсь и перевожу взгляд на невидимую Лиху.

– Это еще почему? Насколько мне известно, пока мы беседуем, ты продолжаешь превращать меня в своего покорного слугу.

Лиха фыркает.

– Я даже не стану удостаивать тебя ответом.

Но меня не интересуют исключительно сосуды. Я хочу узнать обо всем. Знание притягивает, и книги стали моей одержимостью.

– Следующая. – Отец указывает на стофунтовую гирю рядом с той, что я только что подняла.

Я выпрямляюсь и складываю руки на груди.

– Слишком тяжелая.

Отец шумно выдыхает через нос.

– Тебе не выжить на шестом уровне, если ты не будешь тренироваться. А теперь подними гирю.

Я сглатываю ком в горле. Участники поединков шестого уровня намного сильнее бойцов пятого уровня. На этом уровне разрешены мечи и смертельные удары. Совсем скоро отец заговорит об этом и заставит меня сражаться с мечом. Мне удавалось избегать этого разговора, потому что во время нашей последней ссоры кое-что произошло. Я очнулась в лазарете и не видела отца целый месяц.

Отец снова указывает на гирю, лежащую на мраморном полу:

– Подними ее прямо сейчас.

Лиха наполняет меня очередной волной силы. Она растекается по моим венам, словно заточенная в хрупком сосуде энергия, ожидающая, когда я наконец выпущу ее наружу.

Я глубоко дышу и начинаю понимать, почему заклинатели с такой легкостью связывают духа со своим кольцом. Ощущение силы, текущей по венам, опьяняет. Я мысленно перечисляю все известные мне факты о сосудах, чтобы голова оставалась ясной.

– Заклинатели применяют движущуюся энергию в отношении неодушевленных предметов, но не живых объектов, – мысленно произношу я.

Искрящаяся энергия Лихи переливается внутри меня, и я продолжаю повторять фразы из книг. Я снова делаю глубокий вдох, стараясь сохранить состояние равновесия.

– Когда дух и заклинатель совместимы, возникает уникальный дар под названием Метка. Она есть у Лихи и у меня. Это всего лишь незаметная игра света, но возможности Метки поистине безграничны.

– Низзара, – предостерегающе произносит отец.

Теплая, чуть вибрирующая энергия Лихи просится на свободу, и я разжимаю ладонь и направляю ее на стофунтовую гирю. Волна силы приподнимает ее, и я расслабляюсь, позволив гире со звоном упасть на пол.

– Ты сдерживаешься, – тихо замечает Лиха.

Если я ощущаю по-настоящему бескрайнее море силы, ждущей, когда ее выпустят на свободу, значит, это чувствует и Лиха.

– Это никуда не годится, – заявляет отец. – Повтори и сделай это как можно лучше.

Через пятнадцать минут, пока я отказываюсь от своей силы, судья объявляет о пятиминутной готовности. Я подхожу к бархатному пуфу у дверей раздевалки, на котором уже лежит мой кожаный костюм для поединков. Его, как и все другие мои наряды, выбирала Лиха. Облегающая кожа, черные шипы, золотая строчка и обилие кинжалов.

Я делаю шаг к шторке, за которой находится раздевалка.

– Низзара. – Отец жестом приказывает стражнику взять мой костюм.

Мы уже спорили из-за этого. Отец хочет, чтобы я продемонстрировала свой дар управлять измерениями, и, к огромному восторгу Лихи, он уверен, что самым примечательным способом это сделать будет переодевание. Внимание зрителей привлекают три вещи. Мода, зрелищность и невидимая сила. В планы отца входит использовать их все.

– Положи костюм на пуф, – приказывает отец Брунару. Естественно, капитан тут же подчиняется и, избегая смотреть мне в глаза, вырывает костюм у меня из рук. Серебряный воинский сосуд заставляет его повиноваться всем приказам отца.

– Ты больше не можешь прятаться от своей силы, – произносит отец, и на его суровом лице появляется выражение страха и грусти. – Когда ты продемонстрируешь свой дар повелевать измерениями, тебя станут бояться. – Его подбородок чуть заметно подрагивает. – Если тебя не будут бояться, тебе не выжить в этом состязании и после его завершения. – Отец откашливается и поправляет манжету. – И не забудь использовать сосуд после удара в колокол. Не хочу повторения того, что случилось в прошлом году.

Это был настоящий провал. Вот что случилось в прошлом году. Кажется, победа над противником без использования сосуда действительно является незаконной. После этого я потеряла тридцать две победы из своего списка.

Я сжимаю кулаки, делаю несколько вдохов, чтобы успокоиться, как советуют в книжках по управлению гневом, и цежу сквозь зубы:

– Хорошо.

Судья возвращается и просит меня следовать за ним.

В окружении стражников мы идем по каменным коридорам, освещенным красными светящимися кристаллами. Несколькими уровнями выше раздаются вопли и скандирование ненасытной толпы, перекрикивающей агрессивную музыку, пульсирующую, словно сердце этого кровожадного здания.

Мы начинаем подниматься по ступеням, и вскоре музыка и крики становятся такими оглушительными, что я не слышу слов судьи.

Тем не менее мне удается прочитать сказанное им по губам:

– Ринг ждет.

Он переводит взгляд на мое изорванное платье и собирается что-то сказать, но я прохожу мимо, и стражники оттесняют его в сторону.

Мой противник, вельможа из королевства Зо, уже поджидает меня. На нем традиционный белый наряд. Символ чистоты и знания. Много лет подряд я вижу одну и ту же сцену: круглый ринг для поединка посреди зала, полного зрителей. Стойки выкрашены в красный, канаты в белый, а циновка в черный цвет, символизируя цвета трех королевств альянса.

Крики превращаются в приглушенный гул, и зрители наверху начинают указывать на мое платье. Музыка становится громче, и я призываю заряженную энергию Лихи. Она вновь растекается по моим венам, и, когда я высвобождаю ее, вверх поднимается столб густого розового дыма. Всего за несколько секунд энергия перемещает кожаный костюм, лежащий в моем номере, через портал между измерениями, и платье сменяется шипами с золотыми наконечниками.

Музыка стихает, розовый дым рассеивается, и я предстаю в своем кожаном обмундировании. Мой противник меняется в лице, и толпа взрывается. Возглас, оповещающий о начале поединка, эхом отдается во мне. Возможно, я не столь жестока, как отец, но я люблю побеждать не меньше его.

Я ловлю на себе злобные взгляды матери и сестры в королевской ложе и удивляюсь, что они вообще снизошли до того, чтобы прийти на бой. Издали они похожи на темноволосых близнецов.

За несколько секунд до удара колокола отец перелезает через канат, и я больше не вижу злобных взглядов моей любящей семейки.

– Если не станешь сражаться как подобает, – предупреждает он, – будешь наказана. Вся эта чепуха годится только для пятого уровня.

Я сжимаю кулаки, покрытые подсохшей кровью, а отец покидает ринг и возвращается в нашу ложу, занимая место подальше от матери и сестры. Удары по мешку помогли мне сбросить напряжение, но мой гнев такой же сильный, темный и неослабный, как у отца. Я ненавижу себя за это.

Раздается удар колокола.

– Смена наряда не считается за удар, – напоминает Лиха.

Мой противник обходит вокруг меня, вращая в руках длинные белые кинжалы, а затем в облаке лилового дыма, вырвавшегося из золотого сосуда, швыряет один из них мне в грудь. Я перепрыгиваю через кинжал, оставляя за спиной розовую дымную дугу, разрезаю портал времени и пространства, хватаю зависший подо мной кинжал и перемещаю его на другой конец ринга, где он втыкается в бедро моего соперника вместо его сонной артерии. Его лицо изменяется: я перемещаюсь между измерениями слишком быстро, и при виде проступивших пятен крови он изрыгает ругательства.

– Не похоже на жителей Зо, – замечает Лиха.

Уголки моих губ приподнимаются.

– Верно, – соглашаюсь я, пытаясь дышать сквозь пьянящую пелену силы и злости.

С безмятежным выражением лица, столь характерным для обитателей Зо, мой противник принимается обстреливать меня градом кинжалов, окутанных лиловым дымом. Они летят в мою сторону клином, как те странные летательные аппараты из других миров, о которых я когда-то читала. Я думаю о том, как здорово было бы повидать иные миры и их изобретения, одновременно с легкостью отбивая кинжалы своим клинком.

Мой оппонент швыряет последний кинжал, и я ловлю его в дюйме от своего носа: лезвие царапает мою руку и начинает дрожать: он использует свою силу, чтобы вонзить кинжал мне в лицо. На пятом уровне запрещено наносить смертельные удары, но судьи накажут его только после моей смерти. Кинжал приближается, и я крепче сжимаю пальцы.

Кровожадная толпа требует продолжения, кинжал приближается, и между пальцами выступают капли крови.

– Используй нашу силу, чтобы не умереть и не остаться со шрамами на лице, – сердито напоминает Лиха и наполняет меня своей опьяняющей энергией. Мой противник сильнее давит на кинжал.

Напрягая все мускулы, чтобы противостоять его силе, я направляю медленно приближающийся кинжал к потолку, ныряю вниз и разжимаю пальцы. Когда сила кольца втыкает кинжал в стойку у меня за спиной, я наваливаюсь на своего противника, хватаю его за шею и с силой ударяю об пол.

После этого я наношу ему в лицо серию из четырех ударов, при этом свежие раны на руках открываются, и костяшки пальцев пронзает острая боль. Стремительным движением я выхватываю из-за кожаного пояса последний кинжал и втыкаю его в сгиб руки моего противника. Он воет от боли.

Он призывает один из упавших кинжалов и вонзает его мне в плечо. Спину обжигает пронизывающая боль, и с моих губ срывается вопль. Противник ухмыляется, обнажая окровавленные зубы, и мой кулак снова врезается в его лицо, раздробив нос. Он кричит, и этот звук такой страшный и в то же время прекрасный.

Мой противник весь в крови, но не сдается и призывает второй кинжал. Его белое лезвие вонзается мне в бок и проворачивается. Меня пронзает невыносимая огненная боль. Он выбрасывает вперед кулак с намерением попасть мне в челюсть. Я ухожу от удара, перехватываю его руку и выворачиваю плечо, вынуждая его перевернуться на живот. Его рука, согнутая под неестественным углом, покоится у меня на бедре, и я начинаю выкручивать локоть в противоположную сторону.

– Сдавайся! – рычу я.

При помощи силы кольца он выдергивает кинжал из моего плеча и вонзает его в то же самое место: моя спина словно воспламеняется от боли. Я сдерживаюсь, стараясь не использовать свою силу. Если я в ярости прикоснусь к этой силе, то воткну все кинжалы ему в череп, как поступил бы мой отец.

Вместо этого я сильнее выкручиваю ему руку.

– Сдавайся!

– Я не сдаюсь самозванцам, – рычит он, превозмогая боль в руке: от сильного давления кость вот-вот треснет.

– Будь по-твоему. – Его рука с омерзительным хрустом ломается об мое колено, и он закатывает глаза. Я не знаю, чей крик звучит у меня в ушах: моего противника или многотысячной толпы.

Раздается удар колокола, возвещающего о победе, и толпа скандирует мое имя.

Глава 5

Низзара

Прошло уже пять часов после поединка, и хотя отец с помощью магии скрыл кинжальные раны на боку и на спине, на самом деле они никуда не делись. Я по-прежнему чувствую боль. Но поскольку через неделю мне предстоит переход на шестой уровень, вместо того чтобы лежать в горячей ванне, я снова стою в тренировочном зале замка. Зеркальные стены отражают каждый угол черной комнаты, тяжести, оружие и площадки для поединков.

Мой новый наставник шестого уровня бросает мне длинный меч в облаке зеленого дыма. Я перекатываюсь в сторону, и меч пролетает мимо. Наставник не прилагает никаких усилий.

В облаке зеленого дыма он возвращает клинок обратно и ударяет себя по руке, давая мне знать, что сдается.

Отец, стоя в противоположном углу зала, испепеляет его взглядом. Наставники шестого уровня встречаются редко. Не многим бывшим участникам состязаний удалось преодолеть такой длинный путь, а те, кто все же сумел это сделать, предпочитают не делиться своими знаниями. И совсем неважно, что мой наставник неуступчивый и неумелый. От него все равно нет никакой пользы.

После случая с мечом отец больше не тренирует меня сам.

Я сердито смотрю на наставника, и он отводит взгляд в сторону. Возможно, все дело во вспыльчивом нраве отца, безумном обете целомудрия, который я вынуждена соблюдать, или в таящейся в глубине моих глаз тьме, от которой всем становится не по себе.

– Давай еще раз, – предлагает он, поднимая меч.

– Нет. – Отец жестом подзывает стражников. – Ты свободен.

Наставник с видимым облегчением кланяется отцу, а потом мне, покидает ринг и позволяет стражникам вывести его из зала.

– Тебе нужен наставник, который научит тебя, как наносить смертельный удар. – Отец подзывает стоящего у двери Соррена.

По его жестокому бронзовому лицу скользят тени, когда он крадучись приближается к нам и пролезает под черным канатом. Соррен башмаком отталкивает в сторону циновку, и я поворачиваюсь к его массивной туше. Он появился у нас девять лет назад после очередного путешествия моего отца, и, будучи командующим королевской пехотой, отец управляет им через серебряный сосуд, который Соррен всегда носит на пальце.

Соррен останавливается передо мной, готовый убить любого, кто произнесет хоть слово: в этом он не отличается от отца. Я никогда не сражалась с военачальником, но видела, как он казнил людей и как обращался со своими солдатами. Я давно заметила, что в его присутствии тени начинают сгущаться.

У меня нет ни малейшего желания сражаться с ним.

– Раз ты не желаешь использовать свою силу, – произносит отец, – я решил предоставить тебе такую возможность. Ты не будешь учиться пользоваться сосудом и поймешь, что без силы тебе просто не выжить.

В зале появляются мои мать и сестра: у Тареллы время тренировки. Отец привычно не обращает на них внимания, точно так же, как мать не обращает внимания на меня. Они направляются к другому рингу, но тут сестра замечает меня и Соррена. Она замирает и ухмыляется.

Я протягиваю руку к кинжалу на бедре.

– Никаких кинжалов. – Соррен подзывает слугу, который снимает со стены два огромных меча и тащит их к черным канатам. – Для кинжалов и других детских забав существуют поединки более низкого уровня. – Он стискивает массивные челюсти и протягивает мне меч: – Здесь нужно убивать.

– И кого же мы будем убивать? – спрашиваю я Соррена. – Мое время?

Я приближаюсь к Соррену, чувствуя на себе отцовский взгляд. Отец пристально следит за выражением моего лица. Я готова ломать челюсти, разбивать носы и даже отрубать конечности, если придется, но я отказываюсь убивать, и отец твердо намерен это исправить.

Эта слабость, как называет ее отец, затрудняет мою задачу выиграть Королевский поединок.

Я наблюдала за Королевскими поединками с тех пор, как узнала, что такое кинжал. В них невозможно победить, ни разу не убив. Это почти удалось королю Дагену, который в финальном раунде убил своего противника и в качестве награды потребовал права на разработку месторождений и использование туннелей. Короли редко участвуют в состязаниях, но во время бедствий или войны люди хотят лицезреть короля на ринге. Они хотят видеть, как их военачальник проливает кровь, символизирующую кровь врагов. Наверное, Даген сумел стать королем лишь после того, как принял участие в состязании.

Я не хочу, чтобы Соррен заметил мои сомнения, хватаю меч, и Лиха, поняв намек, исчезает. Она не выносит вида крови, тем более теперь мне запрещено использовать сосуд. Со слабым шипением ее дух покидает мой заклинательный щит. Я всегда представляла этот щит в виде миниатюрного измерения, предназначенного только для нас двоих, поскольку он скрывает Лиху от других духов. Мне было любопытно, зачем и как его придумали и почему для того, чтобы наделить меня своей силой, Лиха должна быть внутри щита.

Я поднимаю тяжелый меч и направляю его в грудь Соррену.

Он смотрит на клинок, а потом переводит взгляд на меня.

– У тебя жалкий вид.

Меч совсем не смотрится в моих руках, и именно поэтому я никогда им не пользуюсь.

– Тогда позволь мне использовать кинжалы.

– Как ты собираешься отбивать удары меча восьмидюймовым кинжалом?

– Это называется маневрирование.

Затянутой в перчатку рукой Соррен отводит рукоятку меча в сторону, потому что мои руки слишком слабы, чтобы удержать его. Он презрительно усмехается и наклоняется ко мне.

– Бойцы шестого уровня сначала измотают тебя, а потом воткнут меч в твою глупую голову.

Я взмахиваю мечом, целясь Соррену в бок. Но прежде чем я успеваю его коснуться, клинок Соррена оказывается прямо у моей незащищенной шеи с такой скоростью и ловкостью, каких я никогда не встречала на ринге. Лезвие меча царапает мою ключицу, и на грудь стекают капли крови.

– Ты убита, – невозмутимо произносит он.

Тарелла хихикает, и я распаляюсь еще больше.

За канатом возникает знакомое золотистое мерцание. Этот дух появлялся всего несколько раз, и всякий раз это случается, когда я вот-вот выйду из себя. Как будто в ином мире он только и делает, что следит за моими вспышками ярости.

С трудом сдерживая крик, я вцепляюсь в меч мертвой хваткой и взмахиваю клинком.

Еще один взмах.

И еще.

Соррен с легкостью отражает мои удары. Мне ужасно обидно.

Он рассекает воздух мечом, превращая бой в настоящее искусство, и с непревзойденной точностью наносит удары. Несмотря на охвативший меня гнев, я не могу сдержать восхищения.

После бессчетных и бесполезных взмахов мечом и ловких смертоносных ударов Соррена он делает вид, что собирается нанести очередной выпад, но вместо этого ошеломляет меня ударом в лицо шипастой перчаткой. По моему подбородку течет кровь, шею и грудь охватывает жар, и внутри снова поднимается тьма. Я теряю самообладание и с громким криком начинаю наносить неуклюжие удары.

Соррен пытается полоснуть меня по корпусу.

Я уклоняюсь.

В его зеленых глазах мелькает нечто похожее на радость. Он позволил мне уйти от удара.

– Не сдерживайся!

– Тебе это не понравится, – отвечает он с хриплым смехом.

– Ошибаешься. Я опытный боец, а не просто беззащитная женщина. – Тыльной стороной руки я вытираю кровь с подбородка. – Не сдерживайся.

Соррен переводит взгляд на отца, тот коротко кивает, и мать и Тарелла наконец направляются к своему рингу.

Соррен дает себе волю. На моих бедре, икре, плече и щеке появляются глубокие кровавые порезы, и я не успеваю маневрировать и блокировать его удары. Я привыкла к тому, что на пятом уровне у меня есть пространство для маневров и время на раздумья, но здесь все происходит слишком быстро и нас почти ничто не разделяет. Где впечатляющие броски и вращения? Где паузы для создания драматического эффекта, которые так любят зрители?

Клинок Соррена задевает мое бедро, и в ту же минуту он с силой бьет меня в живот тупой стороной навершия меча. От мощного удара я отлетаю к опоре ринга, и у меня перехватывает дыхание. Я падаю на четвереньки, пытаясь сделать глоток воздуха. Соррен подходит ближе и с неодобрением смотрит на меня.

– Никогда, – произносит он, наступая мне на руку стальной подошвой башмака, – не позволяй никому увидеть твою слабость. – Он вдавливает каблук в руку, ломая кости, и убирает ногу. – Если не можешь дышать, делай вид, что это не так. – Как только воздух снова начинает проникать в легкие, я издаю пронзительный вопль.

Но не от боли.

От ярости.

Отец мрачно смотрит на меня:

– Вставай, Низзара.

Моя рука сломана, пальцы согнуты под неестественным углом, но я поднимаюсь и беру меч здоровой рукой, поддерживая его предплечьем. Сейчас он кажется еще тяжелее, но я скрежещу зубами и поднимаю его вверх. Мои руки трясутся, и мне хочется вонзить меч прямо в презрительно ухмыляющееся лицо Соррена.

Он снова атакует.

Потом еще раз.

И еще.

Час спустя я уже не могу держать руки на весу. Когда я поднимаю меч, он начинает дрожать.

– Еще раз, – говорю я, вытирая с лица кровавый пот.

– У Соррена есть дела поважнее. – Отец с нарочитым безразличием складывает руки на груди, но уголки его губ приподнимаются. Гордость. Почти как в старые добрые времена, когда он сам тренировал меня.

Я стараюсь не думать об этом.

Соррен покидает ринг и встает рядом с отцом. Я выбираюсь наружу вслед за ним и, хромая, направляюсь к двери, но отец останавливает меня:

– Ты не уйдешь просто так.

Если бы мое тело не сотрясалось от дрожи, я стала бы спорить. Щупальца черного дыма начинают медленно подползать ко мне, и я стискиваю зубы. Они ползут по моему телу и стирают кровавые раны.

Отец не выносит вида шрамов.

Особенно в преддверии Зимнего праздника.

И особенно тогда, когда он собирается устроить мою помолвку.

Глава 6

Даген

Я приземляюсь в стенах своего замка и прохожу мимо служанок, стражей и рабов, которые спешат по широким каменным коридорам. Я проплываю через зал на первом этаже, где теплым свечением меня встречают камины и люстры, похожие на кинжалы. Замок как будто шепчет «добро пожаловать домой».

Но это больше не мой дом. Моя мать мертва, сестра тоже, вероятно, умерла, а моя королева...

Больше никаких человеческих чувств, напоминаю я себе. Никакой ненависти и горечи, которые переполняют меня, стоит мне подумать о своей покойной жене Катрин. Тени обожают эти чувства.

Я продолжаю свой путь меж мощных укрепленных стен, пока не оказываюсь в огромном бальном зале, наблюдая с высоты за армией снующих повсюду слуг. Я замечаю, как они осторожно вкатывают в зал шесть усилителей звука на колесиках, и понимаю, что начались приготовления к Зимнему празднику. Слуги поднимают эти реликвии и устанавливают их по всему периметру зала. На сцену поднимается молодая служанка и начинает петь, проверяя работу красных усилительных кристаллов. При первых звуках мелодии четыре усилителя пробуждаются, вспыхивая красным светом и транслируя ее голос через весь зал. И только два усилителя никак не реагируют. Внутри одного слышится громкое шипение и хлопок, и черный ящик охватывает пламя. Слуги бросаются тушить его, поднося к огню кристаллы пустоты. Их черные грани сверкают, втягивая пламя в самую сердцевину, а затем, вобрав все в себя, тускнеют. Слуги быстро затягивают пламя в кристаллы, подвозят к молчащим усилителям тележку со сменными кристаллами и начинают вставлять их внутрь. Глядя на то, как они разгружают тележку дорогих усилительных кристаллов, среди которых попадаются передовые изобретения царства Татум, я вспоминаю, насколько бессмысленной и бесполезной является сила кристаллов.

Я продолжаю летать по залу, наблюдая за тем, как рабы с ведрами мыльной воды чистят колонны, служанки развешивают шелковые флаги, а мастера росписи приклеивают к самой большой стене кристаллы, создавая изображение Ребелии – богини...

Богини чего? При жизни я обращал на богов больше внимания. Сейчас меня мало что интересует, кроме убийств и пожирания душ, словно тени почти полностью заполонили меня.

Где-то в глубинах памяти всплывают воспоминания о Зимнем празднике. Самая масштабная и самая разнузданная пьяная оргия перед началом Королевского поединка. Он проводится во всех королевствах по очереди. Приготовления к нему длятся целыми неделями.

Из-под величественных сводов появляются две служанки: они несут гигантский черный флаг на самую высокую лестницу, которая заканчивается под сводом, и обсуждают мятежников.

– Я просто хочу сказать, – шепотом произносит высокая служанка, вставая на нижнюю ступеньку, – что мятежники становятся сильнее. Несколько месяцев назад мимо дворца прошел отряд. С кристальными ружьями.

Вторая служанка держит лестницу, пока ее подруга взбирается наверх, подтягивая за собой узкий конец флага. Их воспоминания тревожат мой разум: все они вертятся вокруг физического труда, мелочной зависти и желания добиться расположения Маззара. Тени проглотят этих женщин за несколько секунд.

– Чего они хотят? – спрашивает служанка.

Ее высокая подруга оглядывается по сторонам и замирает посреди лестницы.

– Говорят, они хотят отомстить за короля Дагена, – отвечает она и продолжает подниматься наверх.

При упоминании мятежников, которые сражаются за меня, в моей груди возникает проблеск чувства долга и гордости, но я быстро его заглушаю.

Чувства – опасная вещь.

– До сих пор? – удивляется маленькая служанка, и с ее губ срывается смешок.

Высокая служанка забирается на верхнюю ступеньку, прикрепляет к сводчатому потолку флаг акробатов и переводит взгляд вниз.

– Ты ведь знаешь историю Пустошей, – отвечает она. – Эта пустыня – лучшее доказательство того, что жители Зарра не прощают обид.

Служанка спускается вниз, и маленькая подруга с улыбкой подталкивает ее локтем в бок.

– Но ведь ты так и не простила свою мать?

Девушка хмурится и поправляет шелковый кончик флага, стелющийся по черному полу.

– Я имею на это полное право. Она потратила все мое наследство на свадебное платье для сестры!

Они принимаются за второй флаг, продолжая монотонно болтать.

– Скорми нам сначала низенькую, – шипят тени внутри меня, побуждая разорвать служанок на части и поглотить их жалкие души, но я перемещаюсь в угол, касаясь пола призрачными башмаками и тем самым подарив служанкам жизнь.

Моя невидимая рука касается каменной стены, и я закрываю глаза. Лед больше не просачивается мне под кожу, и я не слышу треска ледников вдали. Нет больше пронзительных криков и жестокого ветра.

Я почти могу представить и ощутить сладкий привкус свободы.

Я найду чистую душу, чего бы мне это ни стоило. Никакая сила не заставит меня вернуться в Баратрум в следующее столетие.

Зал переполнен хлопотливыми слугами, и я наблюдаю за их работой. Со всех сторон меня обстреливают чужие воспоминания и желания.

Столько жизни. Столько новостей.

Я вижу Маззара, его жену и двух дочерей через их воспоминания.

Вижу избранную наследницу Низзару, чью душу требует от меня Нил. В одном воспоминании она угрожает хозяину рабов кинжалом и приказывает ему прислать рабыню убраться в ее комнате. В других воспоминаниях я вижу, как она сражается на поединках, присутствует на судебных процессах, где разбирают налоговые вопросы, и говорит жестко и своевольно.

– Маленькое чудовище, – с восторгом шепчут тени, и я впервые с ними согласен.

Я отрываюсь от пола и лечу по залу в поисках Низзары, с удивлением замечая, что мой портрет по-прежнему висит на стене в раме с драгоценными камнями рядом с портретами всех прежних правителей Зарра.

С тех пор как был написан этот портрет, я нисколько не постарел. Мне по-прежнему двадцать шесть лет, но Баратрум наложил отпечаток на мою внешность. Моя короткая бородка стала сухой и ломкой, губы потрескались от холодного ветра, и смерть льнет ко мне, как и ко всем тем, кто узрел тени.

Рядом с моим портретом висит портрет Маззара – будущего короля Зарра. Он был командующим пехотинцами моего отца, а потом служил мне, пока не решил направить мне в грудь кристальное ружье и нажать курок. Это усеянное кристаллами дуло, нацеленное в грудь, навсегда выжжено в моей душе.

Лед Баратрума тянется во все стороны от меня, покрывая стены тонким слоем. Серебряные ледяные кристаллы, медленно ползущие по черной стене, вижу один лишь я, но проходящие мимо служанки ежатся от холода. Мне следует помнить, что преграда между миром людей и миром духов очень тонка и мои чувства могут проникнуть сквозь нее.

Услышав за одной из дверей голос Маззара, я превращаюсь в шар энергии, в котором меня не узнает ни один дух, решивший вдруг покинуть заклинательный щит.

До меня доносится незнакомый мужской голос.

– Ваше Величество, – произносит он с акцентом уроженца Авома, – горняки в рудниках Зема начинают замечать отсутствие кристаллов пустоты. В шахтах усилили меры безопасности.

– Другого способа нет, Альто. Запасы моих кристаллов подходят к концу, и моя казна пустеет. Укради их.

– Да, Ваше Величество.

Дверь открывается, из комнаты появляется высокий раб с белоснежными волосами и неестественно гладкой кожей и проходит прямо сквозь меня. Он останавливается, хмурит белые брови и снова спешит по своим делам.

В щелку двери я вижу Маззара, расположившегося в кабинете, где завершилось мое правление.

Я отдал бы все, чтобы вырвать его душу прямо сейчас, но если я прикоснусь к заклинательному щиту, он превратится в каменную стену, потому что Первозданный сосуд – мой сосуд – является непреодолимой защитой от всех духов и даже от жнецов смерти.

Но только не от кристальных ружей. Очередного ненадежного изобретения четвертого королевства.

Маззар выходит в коридор, поворачивается в мою сторону и прищуривается. В обличье духа я могу видеть, как его темный заклинательный щит скользит по полу, словно стена из туманной энергии, движущаяся в такт его шагам. Я невольно задумываюсь, что же за дух обитает внутри этого щита. Я чувствую, как его сила возрастает при приближении ко мне, и отступаю. Но это временно.

Я перелетаю из комнаты в комнату, и каждая из них пробуждает во мне болезненные воспоминания.

Вот вестибюль, где я в последний раз встречал весеннее солнцестояние.

Комната, где поцеловал свою первую возлюбленную, Эмию.

Зал, где в последний раз говорил с сестрой.

С Лолой.

А вдруг она еще жива? Конечно, надеяться на это глупо, но ведь благодаря своей Метке она в ту ночь могла спастись от нападения Маззара.

Я проношусь по коридорам и этажам, направляясь к старой башне сестры, и внезапно наталкиваюсь на стену энергии – розоватый заклинательный щит.

Я перевожу взгляд на заклинателя за прозрачным щитом и не вижу ничего, кроме черных глаз на лице...

Чистой души.

Она лежит в ванне, доверху заполненной плотными маскирующими пузырями. Белые волосы рассыпались по загорелым мокрым плечам, а черные глаза неотрывно смотрят в стену у меня за спиной. Она медленно поднимает из воды руки и убирает за ухо прядь волос.

Я видел ее в бесчисленных воспоминаниях по пути в замок, видел, как она выглядит, и не понимаю, почему сейчас все кажется мне каким-то другим. Несмотря на ненависть к ее семье, несмотря на тени, в оставшуюся частицу моей души проникает капелька тепла.

Никаких человеческих чувств, рычу я и пытаюсь сосредоточиться на своем задании. Мне нужно забрать ее душу.

Но теперь, пытаясь разглядеть ее «чистую» душу, я понимаю, что ничего не вижу. Слабый заклинательный щит мерцает искаженным светом, скрывая ее от меня.

Я смотрю на золотой сосуд, слитый с ее рукой, и начинаю подозревать, что это как-то связано с ее духом-спутником. В сосудах второй степени скрыта не душа, а духи, связанные с носителем. Связанный с ней дух – единственное, что может помешать мне увидеть душу. Порой эти духи обладают уникальным даром.

Я протягиваю руку, чтобы коснуться ее щита, но в эту же секунду в голове проносится еще одно воспоминание. Я пытаюсь избавиться от него, но у меня ничего не выходит. Ее разум засасывает и поглощает меня.

Я нахожусь в зале для казни, и меня переполняют ошеломляющие чувства: в воздухе, подобном теплому успокаивающему меду, искрится аромат роз, я вижу мерцающий золотистый свет... и тьму, прячущуюся по углам. Никогда прежде я не видел ничего подобного.

В воспоминании раздается женский крик, и мне под ноги швыряют мужчину. Я сижу на месте Низзары и с улыбкой смотрю на мятежника. Меня охватывают ненависть и ярость. Я не знаю, направлены ли они на ее отца или же на самого мятежника, или же это моя собственная ярость, потому что я вижу ее на своем троне, но в любом случае чувство это полностью завладевает моим разумом.

Рядом раздается шепот Маззара:

– Следи за выражением лица, Низзара.

Несмотря на крики и льющуюся кровь, я не хочу покидать это место, но, когда все заканчивается, я снова переношусь в холодный скучный мир и кажусь самому себе нищим, которого посреди зимы вышвырнули из дворца.

Мне требуется приложить невероятное усилие, чтобы не начать просматривать все ее воспоминания, потому что этот теплый свет, этот цветочный аромат... Это все, что мне нужно.

Я стараюсь стряхнуть с себя воспоминание Низзары, позволяю теням вновь завладеть моим разумом и пытаюсь добраться до ее души. Как только мои призрачные пальцы прикасаются к ее светло-розовому заклинательному щиту, он превращается в теплую сталь, и ее дух-спутник влетает в ванную комнату и толкается в мой спрессованный шар энергии.

– Кто ты? – шипит она, не переставая метаться вокруг меня.

– Дух, как и ты, – отвечаю я. – Я хочу служить девушке.

Я должен завоевать ее доверие. Иначе как она добровольно отдаст мне душу?

– У нее уже есть один дух. – Розовый шар продолжает кружить рядом, а потом с силой врезается в меня, и наши энергии сталкиваются в электрической вспышке. Я пытаюсь добраться до воспоминаний духа и узнать о способностях Низзары, но они заблокированы. Дух, обладающий даром защиты. Наверняка это из-за нее я не вижу душу наследницы.

– Прочь, – шипит она.

Я отлетаю в сторону, готовый дождаться подходящего случая, но внезапно замечаю, что глаза Низзары следят за мной и не отпускают, как будто она может меня видеть. Ее взгляд проникает в мою душу, и я пролетаю сквозь стену и покидаю ее комнату.

Глава 7

Низзара

Если бы у меня не дрожали руки после встречи с духом, только что покинувшим мои покои, я бы могла разозлиться, потому что моя ванна стала ледяной. Я встаю, расплескивая холодную воду на черные бортики большой круглой ванны, натягиваю на мокрое тело халат и вылезаю из воды. Воздух по-прежнему холодный, хотя Лиха прогнала дух несколько минут назад.

Я дрожу, потуже затягивая пояс пушистого красного халата, и каждое мое болезненное движение громогласно напоминает о тренировке с Сорреном. Спасибо царствам за мою служанку Прейси и ее целебные масла.

– Что это был за дух? – спрашиваю я у Лихи.

Его голос был таким громким и отчетливым, совсем не как у остальных духов, и его темная душа казалась еще более черной...

А его сила... По моему телу снова пробегает дрожь.

– Тот, которого больше нет, – фыркает Лиха.

– Ты смогла почувствовать его желания?

– Нет. Не все духи способны чувствовать желания, – отвечает она. – Каждая душа уникальна и воспринимает мир по-разному. И потом некоторые желания, как, например, у тебя, обладают способностью при необходимости маскироваться.

Я жадно впитываю скупые сведения, которыми делится со мной Лиха, и начинаю расспрашивать ее о подробностях, но тут она внезапно взвизгивает:

– Платья!

Когда я выхожу из ванной комнаты, Прейси уже развешивает в моем просторном шкафу новые платья и костюмы для Зимнего праздника. Поместив в шкаф последнюю порцию ярких нарядов, Прейси принимается убираться в ванной.

– Вперед! – кричит Лиха и вылетает из моего щита прямиком в шкаф.

Мне приходится позвать ее вслух, потому что она покинула щит и не слышит меня.

– Одну минуту!

Я возвращаюсь в ванную комнату и помогаю Прейси убрать масла.

– Тебе необязательно мне помогать, – сдержанно произносит она, пряча за ухо выбившуюся прядь темных волос. Они такого же цвета, как у моей матери, и лицо у нее тоже суровое, но Прейси всегда относилась ко мне с теплотой. Именно поэтому после переезда в замок Зарра я все больше времени стала проводить с ней.

Я беру в руки две стеклянные бутылочки.

– Лучше убираться в ванной, чем слушать болтовню Лихи о золотой вышивке и глубоких вырезах:

Лиха стремительно влетает в мой заклинательный щит.

– Возможно, тебе и неприятно это слушать, но ты все равно любишь надевать то, что выбираю я.

– Тогда выбери хотя бы что-нибудь.

– Но прежде тебе придется выслушать мои важные замечания о моде. Продолжим, когда перестанешь тратить время с Прейси.

Прейси вынимает пробку из ванны, резко отдергивая руку и стряхивая с нее капли воды.

– Никогда не пойму, как ты можешь это терпеть. Если бы я принимала такую горячую ванну, у меня бы вовсе не осталось кожи. – Она щелкает языком, и у меня по шее бегут мурашки, потому что Прейси не чувствует ледяного дуновения призрака.

Прейси забирает у меня из рук стеклянную бутылочку:

– Это нам еще пригодится. Оно поможет тебе уснуть. – Так она дает мне понять, что ей известно о моих кошмарах. После этого Прейси просит меня повернуться, и я послушно выполняю ее просьбу. – Тут написано, что масло надо нанести за уши и на шею. – Она нагибает мне голову, наносит масло на кончики пальцев и начинает втирать его в кожу.

– Кстати, – снова вмешивается в наш разговор Лиха, – на черном рынке есть волшебное масло, которое делает того, кто его использует, неотразимым. Попроси Прейси его купить. Оно продается в Золотом квартале. Эликсиры Рэйвен. Скажи ей.

– Я не собираюсь...

– Скажи!

Я складываю руки на груди.

– Значит, в библиотеке после полуночи мне оставаться нельзя, хотя я уже взрослая, а использовать запрещенное волшебное масло можно?

Лиха фыркает.

– Это называется приоритеты. А книги запрещены, потому что они не дают тебе спать. Когда ты не высыпаешься, твои глаза становятся дьявольскими. – Лиха толкается мне в щеку. – И в последнее время это происходит слишком часто.

Я отмахиваюсь от нее.

– Они всегда дьявольские. И зачем вообще нужно волшебное масло, если Метка делает почти то же самое?

– Нашу Метку никто не видит. В отличие от масла.

Я оттягиваю воротник халата, чтобы Прейси могла втереть масло в шею и плечи. Раньше она уже имела дело с заклинателями и поэтому привыкла к моему необъяснимому фырканью, закатыванию глаз и хихиканью, хотя сама не является обладательницей сосуда.

Если я не попрошу Прейси добыть это масло, Лиха будет изводить меня, пока я не соглашусь. Поэтому я соглашаюсь, и Прейси обещает купить его во время своего следующего визита в город Зарр.

Когда массаж закончен, я прошу Прейси заплести мне волосы.

Она кивает и усаживает меня за черный мраморный туалетный столик с зеркалом, украшенным металлическими розами. Естественно, Лиха использует эту возможность и призывает нашу уникальную Метку, как делает всякий раз, когда я сажусь перед зеркалом. Мое лицо скрывает фильтр, и я становлюсь еще более желанной для тех, кто на меня смотрит. По сравнению с Меткой отца моя Метка просто смехотворна. Ему она дает контроль над телом человека и заставляет жертвы двигаться, словно марионетки.

Метка способна обмануть даже меня. В зеркальном отражении все мускулы тела кажутся более рельефными, чем на самом деле, и меня окружает ореол уверенности и спокойствия.

– Ты похожа на Африну, – замечает Лиха. Это богиня страсти Хешены.

Я сердито смотрю на нее и стираю Метку струйкой дыма.

– Ты каждый раз это говоришь.

– Неправда.

Прейси, которая во время этого ритуала остается полностью невозмутимой, с улыбкой качает головой.

– Когда ты так делаешь, то всегда кажешься моложе.

Прейси берет полотенце и вытирает мои мокрые волосы.

Лиха направляет свою энергию мне в ладонь.

– Лиха, – сержусь я.

– Нам пора выбирать платья!

Ее искрометная энергия растекается по моим венам, и я пытаюсь заблокировать ее. Однако это чувство настолько притягательно, что я осознаю, почему люди становятся такими, как мой отец.

– Прекрати избегать ее. Ты должна научиться управлять этой силой, позволяя ей течь сквозь себя, иначе мы обе взлетим на воздух, – предупреждает Лиха. – Может быть, вместе с платьями, – бормочет она себе под нос.

Я делаю глубокий вдох и высвобождаю свою подавленную силу. Одно-единственное облачко розового дыма полностью высушивает мои волосы и направляет каждую капельку воды обратно в ванну, превращая пряди в шелк.

– Мы и вправду можем взлететь на воздух? – Я чувствую себя глупо, потому что ничего не знаю о своей силе, и одновременно злюсь на отца за то, что он все от меня скрывает.

Лиха вздыхает.

– Нет, но это было бы впечатляющее зрелище.

Прейси заплетает мои волосы в косу, доходящую до середины спины, и уходит к себе.

Я беру в гостиной книгу под названием «Открытие семи миров: автобиография» и следую за Лихой, которая уже торопится к шкафу. Несколько месяцев назад у нас появился придворный ученый: он-то и дал мне эти книги, которые мне не разрешали читать даже в королевстве Зо, и теперь он мой любимый наставник. Я надеваю ночную сорочку и пристегиваю к бедру кинжал, как делаю всякий раз, ложась спать. После этого я кладу ноги на пуфик и принимаюсь за вступительные примечания.

«М. А. Керм Риндола – величайший изобретатель четвертого королевства. Он не только изобрел сосуды, но и открыл и доказал существование других шести миров в 400 г. д. а. (до альянса). Эта книга – единственная сохранившаяся работа автора, которая представляет собой перевод и подборку уцелевших дневниковых записей, поскольку остальные его труды погибли во время падения четвертого королевства».

Я устраиваюсь поудобнее и начинаю читать:

«“Чтобы шагнуть в другой мир, вовсе не требуется делать шаг”. Именно это ответила мне женщина, когда я начал настойчиво расспрашивать ее. Она возникла из ниоткуда. Ее кожа излучала божественное сияние, глаза блистали неземным светом, а на ладони сверкала метка. Она обвела глазами мой кабинет, и я ущипнул себя за щеку, чтобы убедиться, что это не сон. Неужели мне все это привиделось, спрашивал я себя. Может быть, я слишком много выпил?

Но нет. Я взглянул на стакан с пряным ромом. В нем не хватало всего нескольких глотков. Я вновь перевел взгляд на прекрасное создание, и с этого началась моя ненасытная одержимость богоподобными существами и другими мирами...»

На этом описание обрывается, и за ним следует очередной бессвязный отрывок из авторского дневника.

«Подобная богине женщина снова вернулась: ее привело восхищение моими изобретениями из кристаллов, и я больше не мог себя обманывать. Я продолжал изобретать, чтобы поразить ее. Когда я показал ей свое последнее творение, на ее лице вспыхнуло любопытство.

– Я назвал его «кристальным ружьем».

Она зачарованно взяла в руки мое изобретение.

– Что оно умеет делать? – спросила она на моем языке.

– Оно способно убить любого, у кого есть душа, – ответил я.

Она приподняла бровь.

– У бессмертных тоже есть души. Оно может их убить?

Я указал на мягкое красное свечение в центре механизма:

– Видишь этот светящийся кристалл? На него нанесен особый рисунок, который делает его неуязвимым перед любым заклинанием и магией. – Я откашлялся. – Естественно, только в теории.

Она смотрела на ружье как на сокровище.

– Я могу его взять?

Как я мог отказать, когда она смотрела на меня как на какое-то божество?

Я кивнул, и ружье исчезло из ее рук, растаяв в ином измерении, в ином мире».

От книги меня отрывает пронзительный визг Лихи:

– Прейси превзошла саму себя! Ты только посмотри на эту строчку! Тебе известно, что о качестве наряда можно судить по строчке?

Я насмешливо фыркаю.

– Ни один человек не станет подходить так близко, чтобы разглядывать швы.

Розовый светящийся шар медленно поднимается над развешанными в шкафу платьями, и я чувствую, как маленькие глазки духа с прищуром смотрят на меня.

– Дьявол в деталях, Низзара. – Она надменно фыркает, как принято в Хешене: теперь я знаю, что это означает нечто вроде «твое существование меня оскорбляет».

Я прячу улыбку и извиняюсь за нанесенное оскорбление.

Лиха бормочет, что меня стоило бы нарядить в мешок для каменной муки, которую делают на минеральной фабрике, но вскоре к ней снова возвращается ее жизнерадостное и бодрое настроение, и она продолжает перебирать наряды. Прежде всего Лиха оценивает качество, цвет и покрой. Затем сравнивает их с тем, что сейчас в моде, по привычке исключая все слишком приевшееся или зеленое. Она ненавидит зеленый цвет.

Я возвращаюсь к отрывкам автобиографии М. А. К. Р., где он пишет об исследовании миров, начать которое его побудило желание навестить неизвестную женщину. Я читаю:

«Повторив эксперимент и получив тот же результат, я пришел к выводу, что эти миры представляют собой другие измерения, попасть в которые можно лишь при помощи магии. Теоретически, если бы я был существом, способным получить доступ к этой магии, я смог бы, находясь в своем кабинете и не сделав при этом ни шага, попасть в другое царство, как и говорила богиня. Это новое царство просто материализовалось бы вокруг меня. Я предполагаю, что способность обрести доступ к этой магии имеет какое-то отношение к душам, и пришел к заключению, что духи всех видов способны путешествовать по мирам».

Лиха деликатно откашливается.

Я поднимаю голову и вижу, что нежно-розовый шар повис прямо над книгой.

– Что?

Она хмыкает.

– Я спросила, что ты предпочитаешь: юбку до пола или мини.

– До пола. – Я уже поняла, что ее вопросы не имеют отношения к моим предпочтениям. Это проверка моего чувства стиля. Если бы речь шла о весеннем состязании на кинжалах, мне следовало бы ответить «мини».

Я возвращаюсь к чтению, сожалея, что у меня нет книги какого-нибудь другого ученого, который изучал миры, поскольку именно эту я уже читала несколько раз, и чем дальше, тем более бессвязной она становится, потому что большая часть дневников М. А. К. Р. погибла. Новые книги обладают особым даром успокаивать мой разум.

– Филигранные стежки или толстые?

– Опять стежки? – бормочу я.

– Так какие? – ворчливо переспрашивает Лиха.

– Филигранные, – отвечаю я и закрываю книгу: внезапно мне ужасно хочется почитать о лунных узорах, поскольку этой книге так и не удалось отвлечь меня от мыслей, которые преследовали меня целый день.

– Думаешь, отец скоро объявит о моей помолвке? – спрашиваю я.

Лиха молчит, и я продолжаю:

– Зачем, по-твоему, он заставляет меня хранить целомудрие? Ни один человек во всех трех королевствах не ждет свадьбы.

– Уверена, мы скоро обо всем узнаем. – Лиха подлетает ближе, и поток теплого воздуха касается моего плеча. – Я лишь надеюсь, что твой жених будет чертовски привлекательным. – Хихикнув, она бросается к вешалкам с платьями. – Блестящее или матовое?

– Блестящее, – вздыхаю я.

Лиха довольно мурлычет.

– Ты быстро учишься.

Глава 8

Низзара

Позже кто-то тихо стучит в высокие двери моей комнаты, и я сразу понимаю, что это не Брунар. Я переворачиваю страницу книги о лунных узорах, а Лиха пролетает сквозь дверь, чтобы посмотреть, кто пришел.

– Это Исабелл, – кричит она.

Я закрываю книгу и встаю.

– Входи.

Исабелл заглядывает в комнату: ее белые волосы и льдисто-голубые глаза ярким пятном выделяются на фоне черного убранства замка. Двенадцатилетняя девочка одаривает меня широкой улыбкой.

– Я... – Она оглядывается на стоящих в коридоре стражников, – я пришла выбросить мусор из корзин, прежде чем ты ляжешь спать.

Я подзываю ее поближе.

Исабелл закрывает тяжелую дверь, подбегает ко мне и крепко обнимает. Я обнимаю ее в ответ.

– Отец опять ушел? – спрашиваю я на языке Авома. Ее плечи напряжены, как всегда, когда его нет рядом.

Исабелл кивает.

Альто, доверенный раб моего отца, в последнее время отсутствует все чаще.

Я беру ее за руки.

– Он вернется. Держись поближе к Харену, и все будет хорошо.

– Знаю. – Исабелл снова кивает, а затем произносит с чуть заметной улыбкой: – Я кое-что для тебя сделала. – Она переводит взгляд на драгоценности на туалетном столике, и ее улыбка исчезает. – Но я пойму, если ты не захочешь его носить.

– Глупости. Покажи-ка.

Из кармана своего выцветшего черного платья она извлекает маленькое металлическое кольцо.

– Это змея, – объясняет Исабелл, показывая мне грубую полоску железа, соединенную в виде змеи, кусающей себя за хвост.

Я беру кольцо в руки.

– Символ трансформации и возрождения.

– Тебе необязательно его надевать, – продолжает Исабелл. – Я знаю, что в твоем королевстве мои убеждения считают слабостью.

Я подношу кольцо к глазам.

– То, что ты почитаешь жизнь, не делает тебя слабой.

– Даже самые маленькие формы жизни, например змей или жаб? – уточняет Исабелл.

Я взъерошиваю ее волосы.

– Даже их.

Она широко улыбается.

Я проглатываю ком в горле и надеваю металлическое кольцо на мизинец.

– Я ни за что его не сниму.

Мне очень хочется что-нибудь подарить Исабелл, но рабам запрещено иметь личные вещи. Я мысленно клянусь, как уже делала не раз, освободить ее и народ Авома, как только власть перейдет в мои руки.

– Хочешь, расскажу тебе историю? – спрашиваю я.

Исабелл радостно кивает и усаживается на стул.

– Я всегда готова слушать твои истории.

Я улыбаюсь и вспоминаю одну маленькую подробность своей жизни, о которой еще не рассказывала: сделать это совсем нетрудно, потому что мы проводим вдвоем мало времени, а когда такое все же случается, нам приходится спешить.

– Я не всегда была наследницей престола Зарра, – начинаю рассказывать я. – Когда мне было еще меньше лет, чем тебе, я жила с матерью во дворце в королевстве Зо, а мой отец был командующим пехотой в королевстве Зарр.

Исабелл наклоняет голову. Я жду, что она спросит, почему мои родители жили отдельно, как обычно поступают все остальные, но девочка молча ждет продолжения.

– Это был роскошный дворец, – продолжаю я. – Но моей любимой комнатой была библиотека. Ее называли «маяком Зо», потому что каждая поверхность, корешок каждой книги были окутаны светом. С потолка свисали тысячи сияющих кристаллов разной длины. А по ночам, когда библиотека закрывалась, потолок оживал из-за появления полудуш, становясь похожим на ночное небо с мерцающими звездами. Но это было не туманное и затянутое тучами небо, как у нас, – уточняю я. – Оно было похоже на то, о котором я тебе читала, – ясное небо миров, где можно увидеть звезды и галактики.

Исабелл поднимает голову и смотрит на стропила, словно пытаясь представить такое небо.

– И там ты научилась говорить на моем языке? В библиотеке Зо?

Я киваю, и у меня перехватывает горло.

– Меня научил мой друг.

Мое сердце болезненно сжимается при мысли о Тиане... Мысли о его смерти проносятся в моем сознании вместе с этим темным, расплывчатым пятном во времени – реакцией на трагедию, как предположил один целитель. Но ради Исабелл я стараюсь не показывать свои страдания и потому сдерживаю слезы, которые щиплют мне глаза, и легонько постукиваю ее по носу.

– Моя история – об этом самом друге, мальчике из Авома, который был чуть старше, чем ты сейчас. Он рассказывал мне легенды о первой матери-паучихе, которую изгнали из его мира, и ей негде было растить своих детей, а также о том, как она сплела для них дом из шелковых нитей.

Исабелл сводит брови.

– Я знаю эту историю.

Я наклоняюсь ближе.

– Но я не говорила тебе, как именно он ее мне рассказал. Мой друг отдал свой ужин слуге из замка в обмен на старую скатерть. Он забрался в самую глубину библиотеки, набросил скатерть на стол и соорудил крепость. Я выкрала из кухни бисквиты, и мы ели их под столом, пока он рассказывал мне о матери-паучихе.

Я собираю магию Лихи в ладонь, и над рукой поднимается розовый дымок, принимая форму большого паука.

Исабелл хихикает, и ее глаза ярко блестят, следя за дымным пауком, который бегает вокруг нее. Она смеется, и ее смех прекрасен, словно мелодия арф во время летнего солнцестояния.

За дверью раздается стук и рычание Брунара:

– Рабыня закончила работу?

Смех Исабелл смолкает, и она начинает оглядываться в поисках мусорной корзины, которую куда-то убрала Прейси.

– В ванной комнате, – подсказываю я. – Иди. Я отвлеку его.

Если Брунар расскажет моему отцу про Исабелл, ее в лучшем случае накажут. А в худшем ее ждет судьба Тиана. Я затягиваю пояс халата, выхожу в коридор и закрываю за собой дверь комнаты.

Тот дух уже там. Воздух наполняется потусторонним холодом, и я сразу замечаю его над головами стражников.

Я привыкла к духам, но не к таким, как он. В основном души почти неосязаемы. Они похожи на призрачные шары энергии, неспособные говорить. Но этот дух... У меня потеют ладони от исходящей от него силы, и мне кажется, что даже пол в его присутствии покрывается трещинами.

Его сила так похожа на силу моего отца.

Я делаю вдох, стараясь успокоиться, и вспоминаю, зачем я вышла из комнаты.

Я вынимаю кинжал из пристегнутых к бедру ножен и приставляю его к шее Брунара.

– Говори тише, – шиплю я. – Если я снова тебя услышу...

Я прижимаю острие, почти прокалывая кожу.

– Я позабочусь о том, чтобы твой голос больше никто не услышал. Ты понял?

Я бы ни за что не убила его, но Брунар об этом не знает.

Он сглатывает ком, и его горло дергается под моим клинком.

– Да, принцесса.

– Вот и хорошо. А теперь займись делом и отведи рабыню в ее комнату.

Исабелл – одна из самых храбрых двенадцатилетних девочек, которых я встречала, но ей страшно ходить одной по темным коридорам замка.

Один из стражников делает шаг к Исабелл, которая уже успела выйти в коридор. Он грубо хватает ее за руку, и она роняет мешок с мусором. Меня охватывает гнев, но я должна молчать, чтобы не подвергать ее опасности. Стражник отпускает Исабелл и толкает ее на пол.

– Собери все, что уронила, рабыня.

Исабелл бросается собирать мусор и успевает мельком взглянуть на меня, будто бы говоря, что все хорошо. После этого стражник уводит ее.

Я чувствую холод у себя за спиной и слышу сердитый голос темного духа:

– Маленькое злое чудовище.

Отбросив страх, я поднимаю кинжал и направляю острие туда, где над головами стражников ощущается его ледяное присутствие.

– Повтори. Ну, давай же!

Он замирает, но не произносит ни звука, а я возвращаюсь в комнату, тщетно стараясь обуздать свой гнев. Он кажется бездонным.

Мне удается сохранять спокойствие до тех пор, пока Лиха не уходит развлекаться на ночь. Ее розовый шар энергии исчезает за дверью спальни и плывет по замку: она делает это каждый вечер, чтобы подслушать сплетни служанок. Как только Лиха исчезает и я остаюсь одна, я сразу же набрасываюсь на первый попавшийся под руку предмет: на этот раз им становится стул для чтения.

Однако вместо того, чтобы пролететь через всю комнату, стул скользит по каменному полу. Я хватаю его за спинку и с криком отшвыриваю в сторону, давая волю своей бездонной черной ярости.

В дверь тут же стучат.

– Все в порядке, принцесса? – В голосе стражника слышится неуверенность, ведь он только что видел, как я угрожала Брунару, но я знаю, что он всего лишь выполняет свою работу.

Впиваясь ногтями в ладони, я считаю до трех и отвечаю:

– Все хорошо.

Я опускаюсь на пол рядом с перевернутым стулом: черный гнев по-прежнему течет по моим венам, и я ненавижу себя за то, что не умею контролировать его, совсем как мой отец. Сделав несколько дыхательных упражнений, которые совершенно мне не помогают, я начинаю вставать, но тут замечаю маленький черный дневник, всунутый под сиденье. Я вытаскиваю его и кручу в руках, но не вижу никакой подписи. Я открываю мягкий кожаный переплет и перелистываю страницы большим пальцем. В воздух поднимается пыль, но я продолжаю листать страницы, заполненные изящным почерком. Дойдя до конца, я возвращаюсь к первой странице и без тени смущения начинаю читать.

Я бросаю проклятый дневник и отшвыриваю его в сторону ногой, но уже слишком поздно. Мои руки пропитаны черными чернилами. Комната начинает кружиться, и яд проникает сквозь кожу.

Глава 9

Даген

Она услышала меня.

Я совершенно уверен, что не произнес эти слова вслух. На это требуется много энергии, как если бы я пытался докричаться до царства Хешена. Разные измерения и разные частоты.

Чудовище возвращается в свою комнату. Став свидетелем ее воспоминаний, в которых она радостно улыбается при виде казней мятежников, я жалею, что не могу прикончить ее своим мечом из теней. Вместо этого я должен сблизиться с ней и завоевать ее доверие, чтобы заполучить ее душу.

Мне необходимо попасть в ее сосуд. Это поможет мне приблизиться и к ней... Мы даже сможем разделить Метку.

Я перелетаю на нижние этажи замка, прислушиваясь к разговорам слуг и пытаясь собрать как можно больше информации о Низзаре. До меня долетают обрывки воспоминаний о мятежниках, и я невольно задаюсь вопросом: если Лоле удалось сбежать, не может ли она скрываться среди них?

Пролетая по коридорам, я замечаю старшую дочь Маззара, Тареллу, которая направляется к тренировочному залу. Прежде чем войти, она останавливается и оглядывается по сторонам, что кажется мне довольно подозрительным, поэтому я следую за ней.

В ее воспоминаниях я вижу поединки Низзары, и я вынужден признать, что маленькое чудовище умеет сражаться.

Кажется, Тарелла присутствовала на всех поединках Низзары, и каждое ее воспоминание пропитано завистью. Просматривая все эти прекрасные и жестокие воспоминания, я начинаю сомневаться, что Низзара когда-либо проигрывала, потому что я не вижу ни одного поединка, в котором она бы потерпела поражение. Один раз она не использовала свое кольцо-сосуд, но даже и без него ей удалось победить соперника.

Я собираюсь покинуть воспоминания Тареллы, когда передо мной возникает картина из недавнего прошлого.

Низзара в тренировочном зале с мечом в руке сражается с командующим пехотинцев. Я даже не могу назвать это поединком. Он настолько опытен, что просто размазывает ее по стенке. Любопытно, в каком из царств он научился так сражаться?

Я жду, что Низзара вот-вот сдастся или потеряет сознание, но после каждого падения становится еще более ожесточенной. Несмотря на кровь, сломанные пальцы и дрожь в руках, она продолжает сражаться.

Продолжает вставать.

Снова и снова.

Меня захлестывают эмоции Тареллы. Восхищение, зависть, горечь. Она достает кинжалы и принимается направлять энергию своего сосуда в мишени. Потом она пытается сделать обратное сальто над летящим кинжалом, но на полпути допускает ошибку и приземляется на плечо. С яростным воплем Тарелла начинает метать кинжалы во все стороны. Они ударяются о непробиваемые зеркала, и она выбегает из зала.

Увидев Низзару в воспоминаниях Тареллы, я снова задумываюсь над тем, что же такое чистая душа. Очевидно, это не добродетельная душа, потому что Низзара – маленькое жестокое чудовище с острым языком, но вместе с тем она не кажется олицетворением абсолютного зла.

Нил посылает меня только за проклятыми душами. Мои жертвы – предатели и убийцы, как и Маззар.

Маззар, убивший меня из кристального ружья моего отца. Я мчусь по длинным темным коридорам, и у меня появляется идея.

Если я смогу заполучить кристальное ружье, мне не придется рассчитывать на помощь маленького чудовища, чтобы убить Маззара. Я смогу застрелить его в упор, как он поступил со мной.

Я лавирую в темных коридорах и наконец добираюсь до оружейной комнаты, где должны храниться мечи, топоры и несколько кристальных ружей. Двери охраняют шестеро стражников: четверо из них выстроились у стены и еще двое вышагивают по длинному коридору.

Я прохожу сквозь массивную железную дверь и лечу мимо развешанных мечей, топоров и кинжалов, пока не нахожу то, что мне нужно.

Черная стена в дальнем конце комнаты, где когда-то висели кристальные ружья, купленные моим отцом в королевстве Зо – местные собирали их после падения четвертого королевства, – пуста.

Я снова проверяю каждый ряд, каждый уголок и сундук и осматриваю клинки. Ни одного кристального ружья.

Я возвращаюсь в коридор и погружаюсь в воспоминания, надеясь узнать, что случилось с ружьями: мне приходится просеять все мои воспоминания о Маззаре. Казни. Голодающие люди. Чудовищные бедствия. Бесчисленные кубки с вином, столы, перевернутые во время вспышек ярости. Наконец я оказываюсь в воспоминании, в котором нет Маззара.

Я вижу зубчатые черные строения, минеральную пыль и чувствую запах земли. Пыль такая густая, что даже в воспоминании мне тяжело дышать. Я нахожусь в теле солдата, спешащего в Золотой квартал рядом с замком, где минеральная пыль не окутывает улицы. Я смотрю на мир глазами солдата, но вместо мундира на мне одежда простолюдина, который ныряет в публичный дом у самой дальней городской стены.

– Я хочу кое-кому помочь, – говорю я голосом солдата, обращаясь к маленькой женщине в плаще, которая за мраморным столом сидит напротив меня.

– Кому? – раздается из-под красного капюшона шепот женщины: ее лицо невозможно разглядеть.

Я оглядываюсь и сглатываю ком в горле, вновь проживая воспоминания солдата.

– Мою сестру изувечил муж, и она не может найти работу.

Женщина в плаще застывает.

– Если она искалечена, для нее здесь нет работы, но я кое с кем поговорю. Не могу обещать, что мятежники ее примут, но я посмотрю, что можно сделать. Однако тебе придется раскошелиться.

Я киваю.

– Все, что угодно.

– Приведи ее сюда. Я сделаю, что смогу, а потом мы договоримся.

Я вижу, как солдат пробирается сквозь танцующую толпу, и мое сердце начинает биться сильнее, когда в толпе мелькают вьющиеся каштановые волосы.

Могу поклясться, что эта женщина как две капли воды похожа на Ло.

Глава 10

Даген

Я взлетаю в ночное небо, вновь обретаю человеческий облик и несусь вниз сквозь ледяной ветер, чтобы привести мысли в порядок. Низзара по-прежнему не оставляет меня: этот божественный цветочный аромат... и тепло. Просеивая сухие, пресные воспоминания стражников, я все сильнее жаждал прикоснуться к ее воспоминаниям.

Черт бы ее побрал!

Волосы покрываются кристалликами льда, но я продолжаю мчаться к улицам, огибая Бедный квартал. За секунду до того, как разбиться о заледеневшую дорогу, я вновь превращаюсь в духа. Удар о землю не убьет меня, но это не значит, что я не почувствую боли.

Прежде чем покинуть замок, я заглянул проведать маленькое чудовище и нашел ее в ванной комнате: ее тошнило. Как только она стала засыпать, я решил проверить публичный дом, связанный с мятежниками.

В пути мне встречается семья: прижавшись друг к другу, они с трудом пробираются по темным переулкам, заваленным грудами мусора. Через несколько кварталов мать берет детей за руки, чтобы перейти мощеную улицу. Мимо них проезжают экипажи: одни из проржавевшего металла, а другие из золота с драгоценными камнями. Большие экипажи приводятся в действие паром, но в основном в них запряжены коровы и боровы, с удивительным проворством снующие по улицам. Когда экипажи проезжают, мать тащит детей к дороге, собираясь перевести их на другую сторону, но тут раздается низкий рокот. Мимо проносится старая машина на светящихся кристаллах, обдав их жидкой грязью.

Они почти не обращают на нее внимания, торопливо переходят мощеную дорогу, и я лечу следом за ними. У них бледные лица. Темные круги залегли под пустыми глазами, а на костлявых телах еле держится изорванная одежда. Как только они оказываются на другой стороне, мать собирает детей вместе – ни у одного из них нет зимнего плаща, – и они торопливо идут по ледяным улицам Бедного квартала. Из большой кучи мусора на тротуаре раздается стон, и я понимаю, что это человек. Все эти силуэты, прислонившиеся к уличным фонарям и темным витринам лавок, на самом деле бездомные люди.

Мой народ страдает еще сильнее, чем я думал.

Я поднимаюсь в небо, и груз ответственности сильнее давит мне на плечи. Мне необходимо отвоевать себе свободу.

Ради моего народа.

Пролетев мимо высоких шпилей Золотого квартала, я нахожу публичный дом из воспоминаний стражника. Это «Красная маска» – элегантное черное здание, втиснутое между двух лучших постоялых дворов Зарра. Я не могу выбросить из головы дрожащую от холода семью – она напоминает мне о том, что случится, если я не выполню свою миссию, – и оглядываю изящное здание публичного дома.

Это мой долг перед Ло – узнать, что случилось с ней после моей смерти.

«Красная маска» известна самыми красивыми танцовщицами во всем Зарре.

Когда я вхожу в дверь, танцовщица в красном сверкающем платье и такой же маске проходит прямо сквозь меня, чтобы подать на стол напитки. Она искусно лавирует между тянущимися к ней руками, извивающимися в танце телами и помостами, в конце концов исчезая в толпе. Я пытаюсь избавиться от ее воспоминаний о сексе и вечеринках и в обличье духа проскальзываю сквозь людскую стену, замерев перед одной из сцен. Танцовщица в маске забирается на длинный, туго натянутый канат, а мужчины и женщины продолжают танцевать вокруг платформы и прижимаются друг к другу, забывая обо всем под громкую музыку.

Не думаю, что Ло здесь, но из-за Метки и огромного количества людей у меня нет полной уверенности. Я разглядываю лица в поисках ее пронзительного свирепого взгляда. К счастью, маски надеты только на танцовщицах, что немного упрощает эту трудную задачу, но хотя я внимательно изучаю каждое лицо, ни одно из них не отвечает моим требованиям.

Я подхожу к бару у задней стены, где стоят несколько пехотинцев, прислонившись к блестящей красной стойке. Они выделяются из толпы благодаря исполинскому росту и сверкающим серебряным сосудам на пальцах – все присутствующие стараются обходить их стороной. Солдаты развалились на отполированной барной стойке, и я понимаю, что они пьяны: вероятно, празднуют свободный вечер. Решив, что они слишком много выпили, чтобы вести осмысленную беседу, я впускаю в себя их воспоминания. Но прежде чем я успеваю уловить хотя бы одно из них, мимо меня проскальзывает рыжеволосая женщина, поддерживая под руку плачущую танцовщицу. У нее высокий чувственный голос, точь-в-точь как у той женщины в плаще из воспоминаний стражника. Они исчезают за главной сценой, и я следую за ними.

Рыжеволосая женщина обводит взглядом гримерку, куда они только что вошли, наклоняется к своей плачущей спутнице и шепотом произносит:

– Я могу отвести тебя к мятежникам. Их много, и у них сильный лидер. Там ты будешь в безопасности.

Плачущая танцовщица шмыгает носом и снимает маску, чтобы вытереть слезы. Оглядевшись по сторонам, она шепчет:

– Не могу. У меня долг. Моя сестра и ее семья живут всего в нескольких кварталах отсюда. Ты же знаешь, что сделает с ними Ред, если я уйду, не заплатив.

Светло-карие глаза рыжеволосой женщины приобретают суровое выражение.

– Я этого не допущу.

Но девушка не успевает ответить, потому что в гримерку заходят другие танцовщицы и начинают поправлять прически и грим, положив конец их беседе. Я пытаюсь проникнуть в воспоминания рыжеволосой женщины, которая теперь сидит перед зеркалом у туалетного столика и красит губы красной помадой, но сталкиваюсь с препятствием. Мне доступны только некоторые ее воспоминания, как будто все они подверглись цензуре. И конечно, все доступные воспоминания бесполезны.

Я собираюсь перелететь в другую комнату, когда слышу резкое постукивание трости по полу. Занавес раздвигается, и в комнате появляется высокий мужчина в красной маске. Он проходит мимо девушек, застывших перед зеркалами, и останавливается рядом с рыжеволосой женщиной. Он наклоняется к ней: в отражении его маска видна вровень с ее лицом.

– Моя дорогая Хелина, – мурлычет маска.

Ее лежащая на коленях рука сжимается в кулак.

– Почему ты одета для сцены?

– Мне пора на сцену, Ред.

Он цокает языком и накручивает на палец рубиновую прядь ее волос.

– Боюсь, у меня на тебя другие планы. Если ты, конечно, все еще хочешь, чтобы я сдержал свое обещание.

Я пытаюсь проникнуть в их воспоминания, но они заблокированы.

Хелина убирает грим в ящик столика, поднимается и, опустив голову, выходит из комнаты. Они идут к стене за кулисами, где в полный рост изображена танцовщица с пучком красных перьев на голове, и я лечу за ними.

У гигантской рамы стоит охранник с белой серьгой, продетой в темную бровь. В руках у него кристальное ружье, а его высокомерный вид подсказывает, что он выходец из Зо. Это королевство – единственное из всех трех, где жители предпочитают мечам револьверы, поскольку в их землях находится большая часть металлического ядра, используемого для изготовления пуль. Однако это не единственное королевство, обитатели которого столь высокомерны.

При виде Реда на лице охранника начинают двигаться желваки, но он без единого слова открывает дверь, вделанную в портрет: за ней виден потайной лабиринт комнат и других коридоров.

Как только Ред и Хелина оказываются внутри, охранник закрывает дверь. Ред берет Хелину за руку и тащит ее по слабо освещенному коридору в комнату с большой кроватью.

– Где мой груз, Хелина?

Она стоит, выпрямившись и неловко опустив руки.

– Вчера ночью на груз напали Пожиратели душ. Мы пытаемся замести следы, пока об этом не пронюхали солдаты Маззара. Завтра ты получишь свои ружья.

Ред кладет кристальное ружье на тумбочку и прищуривается.

– Где другой Первозданный сосуд, Ред? Больше ружей – больше информации. Таковы были условия нашей сделки.

Под его алой маской появляется презрительная ухмылка.

– Он не в Пустошах, где вы с Джаспером его искали.

Ред расстегивает воротник, и Хелина отступает.

– К концу этого лунного цикла ты обещал сказать нам его точное местонахождение.

– Видишь ли, Хелина, вы с Джаспером вот-вот разбогатеете, и к тому же от вас одни хлопоты. – Ред расстегивает очередную пуговицу. – Так что на этой неделе вы получите штраф за просрочку.

– Мы знаем, что ты не из Зарра. Мы сообщим о твоих делах...

Ред швыряет женщину на кровать и хватает ее за красное платье.

– Видишь? – Женщина пытается вырваться, и он скрипит зубами. – От тебя одни хлопоты.

– Джаспер...

Он бьет ее по лицу.

– Он ничего мне не сделает своими мысленными фокусами. С меня хватит, Хелина. – Ред хватается за лямки ее платья и сдергивает его, разрывая по швам. – Ты все еще моя танцовщица, и я буду обращаться с тобой, как...

Недолго думая, я материализуюсь у него за спиной, хватаю его рукой за шею и перекрываю его дыхательные пути.

Возглас удивления застревает у него в горле, он бьется и царапает меня, словно пытаясь выбраться из заколоченного гроба. Ред тянется к столику, его пальцы скользят по дулу кристального ружья, но ему его не достать.

Да это ему и не поможет.

Вместо того чтобы убить Реда и отправить его душу туда, где ей и место, я просовываю руку ему в спину и вбираю в себя его темную проклятую душу, позволив ей заполнить мое тело вспышкой энергии. Она разбивается, из горла Реда вырывается последний вопль, и его душа перестает существовать.

Тени у меня внутри урчат от удовольствия.

– Какое наслаждение. Хотим еще.

Как бы часто я их ни кормил, они никогда не могут утолить свой голод. Я отпускаю тело Реда, и оно с глухим стуком падает на пол.

Хелина приподнимается и отползает в сторону, переводя взгляд с безжизненного тела Реда на меня.

– Ты... ты...

Я просматриваю ее последнее воспоминание, чтобы убедиться, что она не видела, как именно я убил Реда. Она уверена, что я его задушил. Смертные не могут видеть и слышать души, но после того, как Низзара меня услышала, я должен в этом удостовериться.

Самое трудное – контролировать тени. Они беснуются, требуя большего.

– Ты только взгляни на чистые частицы ее души.

Я закрываю глаза, сжимаю кулаки и пытаюсь их усмирить. Когда мне удается обрести над собой контроль, я снова открываю глаза. Руки женщины дрожат, и она отодвигается подальше от меня.

– Я не причиню тебя зла, – говорю я.

– Ты к-король Даген...

Кажется, мне придется взять свои слова обратно. В моей руке появляется клинок из теней. Женщина знает, кто я, и если я сохраню ей жизнь, это может дорого мне обойтись.

Я поднимаю меч, и все человеческие чувства в моей душе отступают.

Хелина сдергивает с руки золотой браслет и швыряет его на пол.

– Не хочу, чтобы на нем была кровь, когда его отдадут моей дочери, – говорит она дрожащим голосом, но я уже ничего не слышу: я смотрю на знакомую золотую цепочку, и все вокруг меня замирает.

– Где ты его взяла? – чуть слышно шепчу я, поднимая браслет.

Взгляд Хелины становится жестким, как будто я ее ударил.

– Я его не украла, если ты об этом. Я получила его в обмен на информацию.

Это браслет Ло.

Точнее, когда-то им был.

Я подношу золотую цепочку к лицу женщины.

– Кто тебе его дал?

Она молчит, и тогда я прижимаю клинок к ее голому животу. Когда я снова повторяю свой вопрос, в моем голосе слышится шипение теней.

– Кто тебе его дал?

– Какой-то мужчина! Я его не знаю...

– На нем был золотой сосуд? – Это могла быть сама Ло, использовавшая Метку, чтобы замаскироваться.

Женщина качает головой:

– Не помню.

Я продолжаю упираться в нее клинком, и тени извиваются от радости.

– Еще, – шепчут они. – Дай нам еще.

– Перчатки! – кричит Хелина. – На нем были перчатки!

– Какую информацию ты ему передала?

Она отклоняется назад, подальше от моего меча.

– Он спрашивал, когда доставят груз в лагеря мятежников.

– И ты ему сказала?

Женщина скрипит зубами.

– Я дала ему неверные сведения.

– Как и мне? – Я прижимаю клинок к ее шее и отрезаю прядь рыжих волос.

– Нет, клянусь! Я говорю правду! Я на стороне мятежников. Я на твоей стороне.

– Убеди меня, – рычу я.

Женщина сглатывает ком в горле, и ее шея дергается рядом с мерцающим дьявольским клинком.

– У меня есть дочь. Она живет в лагере мятежников. Ей шесть лет. Я доставляю им припасы, передаю свое жалованье. Я бы никогда не сказала незнакомцу, в какое время происходят поставки.

В этот миг женщина вспоминает о том, как в последний раз виделась с дочерью, когда привезла в лагерь припасы. У девочки такие же темно-рыжие волосы, как у Хелины. Я просматриваю ее незаблокированные воспоминания и нахожу мужчину с браслетом. Я не узнаю его, и я не уверен, что это Ло со своей Меткой.

– Если ты без моего позволения скажешь кому-нибудь, кто я, тебе конец, – обещаю я и отвожу меч от ее шеи.

Женщина мотает головой, прикрывая обнаженную грудь руками.

– Я никому не скажу.

Я убираю меч, и он исчезает во тьме. Потом я снимаю рубашку с длинными рукавами и отдаю ее женщине, только сейчас сообразив, что именно в этой рубашке я умер. Она берет ее с таким видом, словно я убью ее, если она этого не сделает, и я отворачиваюсь, давая ей возможность одеться.

Через несколько секунд Хелина произносит:

– Можешь повернуться.

Я поворачиваюсь и вижу, что она пытается засучить рукава, но они тут же разворачиваются.

– Я бы поблагодарила тебя... Я действительно тебе благодарна, но ты убил моего очень важного делового партнера. – Она бросает взгляд на мою голую грудь, отводит глаза и снова принимается подворачивать рукава.

– Значит, ты бы предпочла, чтобы он тебя изнасиловал?

Хелина вздрагивает.

– Нет. Это не входило... – Она вздыхает. – Он управлял своим заведением и одновременно занимался поставками мятежникам, благодаря чему моя дочь находилась в безопасности.

Я изучаю мертвеца: у него волосы почти того же цвета, что и у меня, и сложен он практически так же, как и я. Если мне удастся добраться до мятежников, я смогу не только узнать правду про Ло, но и помочь своему народу.

– У меня есть для тебя предложение, Хелина. Мне надо кое-кого найти, а тебе, похоже, нужен мужчина в маске.

Она подбирается к краю кровати, смотрит на мертвого Реда, лежащего на каменном полу, а потом переводит опасливый взгляд на меня.

– Кого тебе надо найти?

– Владельца этого браслета. – Я проглатываю ком в горле. – Ты любишь свою дочь. У меня тоже есть близкий человек.

Она смотрит на дверь, и на ее лице появляется проблеск какого-то сильного чувства, но потом все ее желания и мысли затуманиваются. Кивнув, Хелина произносит:

– Я тебе помогу.

Я хочу помочь мятежникам, но я не должен себя выдать. Я делаю вывод, что даже если не смогу выполнить свою миссию или найти сестру, то хотя бы помогу своим людям и не зря потрачу время. И если Лоле удалось добраться до мятежников... я должен об этом знать.

Я рассматриваю кристальное ружье Реда, размышляя, все ли убитые из него люди попадают в Баратрум или же мне просто не повезло.

– Ты слышал часть нашего разговора? – спрашивает Хелина.

Я заглядываю в дуло ружья.

– Я слышал весь разговор.

Проклятие. Пули закончились.

Хелина бледнеет.

– Тебе не интересно узнать, что случилось с Первозданным сосудом?

Я усмехаюсь.

– Это всего лишь лживая легенда. Ты зря тратишь время на поиски. – Мой прадед сошел с ума, пока его искал. Именно из-за него Пустоши стали такими, какие они теперь.

Мы выходим из комнаты, и на мне темно-красный костюм Реда без пиджака и маска. Хелина уже знает, как я сюда попал. Она заявляет, что доверие должно быть взаимным, и готова все мне рассказать, если я буду с ней откровенен.

– Не могу поверить, как ты него похож, – замечает она, глядя на красную маску на моем лице. – Только борода чуть длиннее... и голос другой. И все равно сходство просто поразительное.

– Уверена, что мы можем доверять этому охраннику? Джаспер, верно?

Хелина наклоняет голову.

– Не переживай, он не сторонник Маззара. К тому же без него у нас ничего не выйдет. Джаспер – вторая рука Реда. Он все заметит.

– А остальные? – спрашиваю я.

– Они ничего не поймут, если ты не дашь им повода.

Мы приближаемся к картине, постукивая подошвами по отполированному красному полу.

– Кто из них Джаспер?

Хелина поворачивается ко мне.

– Если не заметишь белый стержень у него в брови, то хотя бы запомни, что его кожа темнее, костюмы дороже, а слова убедительнее, чем у всех остальных.

Хелина стучит по оборотной стороне картины, и охранник с проколотым ухом открывает дверь. При виде Хелины в мужской рубашке его лицо становится суровым, но, когда он переводит темно-карие глаза на меня, оно снова спокойно.

Я жестом приглашаю его войти внутрь. Джаспер просит другого охранника занять его место и входит в потайной лабиринт коридоров и комнат.

Как только картина отрезает нас от остального заведения, я приказываю ему следовать за нами. Он хмурит черные брови и бросает на Хелину напряженный взгляд.

Она дотрагивается до его руки.

– Идем.

Джаспер застывает, но вскоре к нему опять возвращается спокойная уверенность. Он мне кого-то напоминает, но я не могу вспомнить, кого именно.

Я пытаюсь прочесть его воспоминания, но передо мной как будто гладкая стена без единого просвета. Я начинаю злиться. Я больше не доверяю людям.

Ло просто-напросто убила бы их обоих.

Джаспер следует за нами и проходит в узкую дверь комнаты, задев меня плечом. При виде безжизненного тела Реда, лежащего на ковре, он застывает и поворачивается ко мне.

– Хелина сказала, ты помогаешь мятежникам. Это правда? – спрашиваю я.

Украдкой взглянув на Хелину, Джаспер отвечает:

– Я не против их существования.

Я наклоняю голову.

– Что ты помнишь о покойном короле Дагене?

Еще один взгляд в сторону Хелины. Она кивает.

– Его считали довольно безжалостным.

Мои юные годы были заполнены кровью и вином. Остаток времени я посвящал Ло.

Взгляд карих глаз Джаспера, затаившихся под темными бровями, становится расчетливым.

– Но когда мы с отцом в последний раз явились платить налог, мы вручили королю Дагену не тот мешок ренов, – продолжает он, переводя взгляд на Хелину, а потом на меня. – Король Даген мог бы с легкостью оставить себе лишние рены, но он швырнул мешок нам и заявил своим вельможам, что этого недостаточно, хотя сумма в три раза превышала наш долг.

Джаспер поднимает голову.

Наверное, именно поэтому он кажется мне знакомым. Я помню, как он приходил платить налог. В жизни его волосы намного темнее, чем в моем воспоминании, а очертания лица изменились. Но это было двенадцать лет назад.

– Ты верен Маззару?

Джаспер замирает.

– Я должен вернуть ему долг.

– Долг?

Его лицо становится жестким.

– Он кое-что забрал у моей семьи.

Я хочу расспросить его, но выражение лица Джаспера подсказывает мне, что это не тема для обсуждений, да и мне, в общем-то, все равно.

Я снимаю маску Реда. Сначала на лице Джаспера появляется замешательство, но почти сразу он узнает меня и опускается на одно колено.

– Мой король, – произносит он.

Для человека, который не доверяет другим людям, я делаю это слишком часто.

Глава 11

Низзара

Я с трудом доползаю до ванной комнаты, мысленно перебирая все известные мне названия ядов. Едва успев добраться до уборной, я падаю на колени, и меня тошнит. На лбу выступает холодный пот, но я пытаюсь сосредоточиться, несмотря на сильную боль в желудке и сердцебиение. Я мысленно составляю список самых вероятных ядов. На эту роль лучше других подходят маковый бородавочник и бузинный корень. Их легко найти, они действенны и универсальны, потому что при малейшем контакте с ними наступает смерть. Следующими в списке идут дьявольский колпак и жгучелистник, но они встречаются редко. Если это все же дьявольский колпак, то с чернилами должны были смешать огромное количество сока, чтобы они стали ядовитыми, поскольку наибольшее воздействие он оказывает при приеме внутрь. А жгучелистник растет исключительно в Баддадвоме. Меня продолжает рвать, руки и ноги дрожат и не слушаются, и я прихожу к выводу, что это точно был маковый бородавочник или бузинный корень. От них нет противоядия, но они обладают совершенно разными свойствами. Бузинный корень действует быстро: известно, что он способен убить за несколько минут. Маковый бородавочник же действует медленно, приводя к смерти от паралича. Сначала немеют и становятся неподвижными конечности, затем лицевые мышцы, а потом жизненно важные органы, такие как легкие и сердце. Я хочу приказать стражникам позвать Прейси, но между приступами судорог мне с трудом удается сделать вдох, и что бы это ни был за яд, она ничем не сможет мне помочь, поэтому я решаю не будить ее.

Через полчаса неукротимой рвоты я все еще могу двигать руками и ногами и, к своему огромному облегчению, исключаю из списка маковый бородавочник. Чутье подсказывает мне, что это бузинный корень, который исключительно смертоносен, но, судя по дате в дневнике, шестнадцатилетний процесс окисления должен был в достаточной мере притупить его свойства, чтобы не убить меня.

Меня тошнит несколько часов, хотя в желудке больше ничего не осталось. Наконец я ложусь на холодный каменный пол, постепенно приступы тошноты становятся все реже, и мне удается ненадолго заснуть. Только после полуночи у меня получается ползком преодолеть кажущееся огромным расстояние от ванной комнаты до постели, и я настолько обессилена, что не могу понять, почему меня окружает ледяная тьма. Возможно, это сказывается присутствие духа, который уже навещал меня сегодня, или же подсознание напоминает мне, насколько я одинока в этом замке. Отец лишь мельком взглянет на меня и назовет слабой. Мать и Тарелла, скорее всего, обрадуются, что меня отравили, а Лиха, будь она рядом, станет больше переживать по поводу моего болезненного вида.

Я сворачиваюсь калачиком на простынях, радуясь, что меня никто не видит.

Несколько часов спустя раздается стук в дверь, и я резко пробуждаюсь. Я жду, что Прейси откроет, но потом вспоминаю, что она придет только через час. Я очень надеюсь, что она знает какое-нибудь средство, чтобы удалить черные пятна у меня на пальцах, оставшиеся после того, как яд наконец-то вышел из организма. Наверняка присутствие яда должно было удержать меня от чтения проклятого дневника, но Ло меня совсем не знает. Случившееся лишь больше разожгло мое любопытство.

Я собираюсь найти перчатки и продолжить читать.

В дверь снова стучат, грубо и требовательно. К счастью, Лиха уже внутри моего щита, и как только я выбираюсь из постели, она приносит из шкафа одежду. Я неторопливо подхожу к двери и в розовом облаке дыма меняю ночную сорочку на удобное красное платье, пока другая волна энергии заплетает мои волосы в косу и подводит глаза черной краской.

Стук повторяется. Если это Брунар, я велю уволить его за то, что посмел разбудить меня так рано.

– У тебя больной вид, – замечает Лиха, пока я ковыляю к двери. Я все еще чувствую себя не слишком хорошо, и у меня нет желания ни с кем разговаривать. – Красное платье подчеркнет твой слабый румянец. – Лиха подталкивает меня в щеку. – Съела вчера что-то не то? – Немного помолчав, она снова обращается ко мне: – У тебя руки в чернилах?

– Да, – отвечаю я сразу на оба вопроса. Поскольку Лихи не было со мной, когда я нашла дневник, я решаю ничего ей не говорить. Я злюсь, что позволила дневнику себя одурачить, поэтому в данном случае речь идет о моей гордости.

Я распахиваю дверь, и в меня впивается пара зеленых глаз. Соррен.

– У нас тренировка. – Он поворачивается и бросает: – Надень что-нибудь другое вместо этого глупого платья.

– Кажется, кто-то не любит вставать по утрам, – замечаю я, обращаясь к Лихе. Я рада, что чем дольше я нахожусь на ногах, тем лучше мне становится. Лиха окружает меня облаком дыма, и я снова переодеваюсь. Разогнав рукой розовые облака, я направляюсь вслед за Сорреном. На этот раз в кожаном тренировочном костюме.

– Его желания всегда молчат, – бормочет Лиха, пока Соррен размашисто шагает впереди.

– Мне казалось, ты не можешь слышать желания.

– Они должны быть очень сильными и громкими, чтобы я их услышала, но я всегда слышу шум. У Соррена же они странно молчаливые. Не просто сложные или закрытые, а совершенно безмолвные.

– Что значит «закрытые»?

– Ничего особенного.

Я уже научилась различать интонации ее голоса и понимаю, что прямо сейчас Лиха пытается сделать вид, будто не понимает, о чем идет речь. Что-то подсказывает мне, что она прекрасно меня поняла.

– Лиха...

– Через неделю у тебя состоится первый поединок шестого уровня, – бросает Соррен. – После этого станет ясно, попадешь ли ты на Королевский поединок. – Он распахивает двери в тренировочный зал. – Официально турнир после всех отборочных этапов начнется через один лунный цикл...

– Почему бы тебе не рассказать мне что-нибудь, чего я еще не знаю? – перебиваю я его.

Лицо Соррена становится жестким.

– Например, о том, насколько отвратительно ты владеешь мечом? Или о том, что король был с тобой слишком мягок, раз никогда не заставлял тренироваться с ним? – Соррен качает головой. – Ты очень слабая. – Он тыкает пальцем мне в руку. – Тебе придется немного укрепить мускулы.

– У меня есть мускулы! – рявкаю я. – И к тому же на это уйдет больше недели. Даже лунный цикл...

– Разве я сказал физически укрепить мускулы? Я имел в виду дисциплину.

Я бросаю на него злой взгляд.

– С дисциплиной у меня все в порядке.

– Значит, так ты называешь свои внезапные вспышки ярости?

Я скриплю зубами, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на него, но Соррен поворачивается спиной и неторопливо подходит к новому инструменту для тренировок. Это стойка с длинным металлическим стержнем.

– Чтобы нарастить мускулы, то есть дисциплину, ты будешь заниматься до тех пор, пока не рухнешь без сил.

Я сердито смотрю на металлический стержень, а Соррен принимается регулировать его высоту, поднимая его на уровень моих ключиц.

– Вставай вниз.

– Что?

– Я сказал, вниз.

Я смотрю на стержень, потом на Соррена и не двигаюсь с места.

Он шумно выдыхает, как будто ему приходится иметь дело с самым надоедливым человеком на свете.

– Вот так.

Соррен опускает голову, встает под стержнем, опускает его на плечи и отходит от стойки, похожий на устрашающую гору мускулов.

– Приседание, выпад, отдых, а потом повторить.

Соррен показывает мне последовательность движений, после чего ставит стержень на стойку и отходит в сторону.

Я бы предпочла поднимать веса не с помощью мускулов, а с помощью магии, но во мне пробуждается любопытство.

– А почему мы не тренируемся с сосудом?

Лицо Соррена мрачнеет.

– Потому что твоя слабость заключается не в сосуде. Твой отец знает, что ты не любишь им пользоваться, и относится к тебе по-особому. Становись под опору.

Я смотрю в его глаза, но они ничего не выражают.

– И кстати, где мой отец?

На челюсти Соррена дергается мускул.

– Вставай. Под. Опору.

Я сжимаю кулаки.

– Ладно.

Лиха кружит рядом со мной, и я поднимаю длинный стержень, стараясь сохранить равновесие.

– Сколько весит эта штука? – выдавливаю я.

– 150^[1]. Приседай.

– Она весит больше меня. Это ненормально...

– Ты не нормальная. Приседай.

Я опускаюсь вниз на трясущихся коленях.

– Ниже.

– Она меня раздавит.

Соррен указывает на металлические планки на уровне ног, расположенные перпендикулярно стержню:

– Это называется предохранительная опора, и я хочу, чтобы ты ее использовала.

У меня нет сил сверлить его взглядом, и я приседаю как можно ниже, стараясь не использовать предохранительные опоры.

– А теперь поднимайся.

Я с трудом выпрямляю дрожащие ноги и едва могу стоять. Соррен добавляет по десять фунтов с каждой стороны и приказывает повторить.

Я со стоном сгибаю колени, а когда пытаюсь подняться, мои бедра напрягаются до предела. Я медленно выпрямляю дрожащие ноги и шумно выдыхаю.

Соррен заставляет меня повторять до тех, пока ноги не отказываются повиноваться. Я чуть не падаю под весом металлического стержня, но Соррен хватает его сзади, помогая мне распрямить трясущиеся ноги.

– Еще раз.

Он продолжает следить за мной и помогает, когда мускулы совершенно перестают меня слушаться. Когда Лиха пытается поддержать меня своей магией, у меня даже не хватает сил остановить струю дыма.

Соррен наступает мне на ногу.

– Не используй силу. Продолжай приседать.

– Не могу.

Он медленно обходит вокруг меня.

– Жалкое зрелище.

Внутри вспыхивает гнев, и перед глазами сгущается тьма.

– Когда-нибудь я тебя прикончу.

Соррен чуть заметно склоняет голову, на его лице появляется подобие улыбки, а потом он презрительно фыркает:

– Для этого тебе придется тренироваться каждый день в течение следующих двенадцати лет, принцесса.

Он с силой надавливает руками на стержень, добавляя дополнительный вес.

– Ты слишком слабая.

Я кричу от невыносимой тяжести, и мои колени едва не подгибаются.

– Я не слабая, – удается выдавить мне сквозь стиснутые зубы. Вдалеке мерцает золотистое свечение невидимого духа.

Соррен встает передо мной, продолжая давить мне на плечи.

– Ты слабая и трусливая.

У меня подгибаются колени, и я падаю на пол: предохранительная опора останавливает стержень в нескольких дюймах от моего тела. По потолку разлетаются искры, и Соррен склоняется надо мной.

– Теперь поработаем над руками.

– Ненавижу тебя.

– Неправда. – Он скалит зубы, но его лицо остается слишком мрачным, чтобы это можно было принять за улыбку. – Для этого еще не пришло время.

Соррен заставляет меня работать над каждой группой мышц, и под конец тренировки я не могу держаться на ногах. Для того чтобы сделать вдох и выдох, мне требуется неимоверное напряжение сил. Наконец он указывает на стойку с гирями, и я ковыляю к ней.

Соррен протягивает мне меч и дерзко заявляет:

– Спарринг в течение часа.

Я беру меч онемевшими руками, и Лиха взвизгивает.

– Ты это серьезно?

Не дав мне опомниться, Соррен взмахивает мечом, и лезвие царапает меня по руке. Я рассекаю клинком воздух и кричу от ярости.

– Как ты собираешься управлять целой армией, – спрашивает он, направляя меч мне в грудь, – если не можешь управлять своими эмоциями?

Мои колени дрожат, я тщетно пытаюсь угнаться за Сорреном. Меня все сильнее охватывает гнев, и перед глазами сгущается тьма. Мастерство Соррена кажется сверхъестественным. Я никогда не видела ничего подобного, потому что своими умениями он превосходит даже моего отца.

– Как ты собираешься править, когда твой отец постареет, если боишься собственной силы?

– Не понимаю, о чем ты, – шиплю я, делаю выпад мечом и снова промахиваюсь.

– Ты все прекрасно понимаешь. – Соррен насмешливо хмыкает. – Но продолжаешь отказываться взглянуть правде в глаза, потому что не желаешь ее признать. – Он молниеносным движением направляет острие меча мне в грудь. Я спотыкаюсь и падаю на жесткую циновку. Прежде чем я успеваю подняться, его меч протыкает кожаный костюм на моей груди.

– Ты вспыльчива, недисциплинированна и ужасно боишься силы, которая скрывается у тебя внутри.

Я злобно смотрю на Соррена, тяжело дыша и стискивая зубы.

Он надавливает на рукоятку меча, полностью протыкая костюм и задевая кожу острием.

– К тому же твои слабости угрожают жизни других людей.

Соррен убирает меч и отходит в сторону. Шатаясь, я поднимаюсь на ноги и взмахиваю мечом. Мне кажется, будто вся комната наполняется биением моего сердца. Он оборачивается и снова подсекает меня клинком. Я приземляюсь на спину, и острие меча в очередной раз упирается мне в грудь.

– Ты мертва, – рычит Соррен. – Вставай. И если у тебя хватит духу попробовать еще раз, постарайся приложить как можно больше усилий.

Он убирает меч, но я продолжаю лежать на полу, чтобы позлить его.

– Поднимайся.

– Заставь меня.

Взглянув на его лицо, я тут же понимаю, что мне конец. Соррен неторопливо приближается и ставит ногу мне на шею: он давит все сильнее, пока я не начинаю кашлять. Меня заполняет тьма, и гнев только усиливает ее.

– Ты мертва.

Я делаю резкий выпад, распарываю клинком башмак Соррена и задеваю голень. Мой кожаный костюм залит кровью, но Соррен не двигается с места, и рана совершенно не мешает ему убить меня не менее пятнадцати раз, после чего он забирает мой меч.

– Отдыхай. Ешь. Спи. Увидимся через несколько дней. – Он вешает мечи на стойку. – Тренируйся, пока я буду в отъезде.

Я пытаюсь сложить руки на груди, но они превратились в плети и не слушаются меня.

– Уезжаешь по делам?

Соррен направляется к двери.

– У меня всегда дела.

Когда я возвращаюсь к себе, Исабелл валяется в моем кресле вверх ногами. Ее белые волосы стелются по полу, и она хихикает. Меня в который раз посещает мысль о том, что у меня и моего отца такие же необычные белоснежные волосы, характерные для уроженцев Авома.

Исабелл улыбается и произносит на своем языке:

– Наконец-то! Я тебя все утро жду.

Я улыбаюсь в ответ.

– Что ты делаешь?

– Отец помог мне закончить приготовления к празднику, чтобы я могла тебя навестить.

Я смеюсь и тут же морщусь от боли.

– Я имела в виду, что ты делаешь вверх ногами?

Лицо Исабелл озаряется улыбкой.

– Дурачусь. Со мной такое редко бывает. Это хорошо для души.

Я слышу хихиканье Лихи.

– Думаю, она хочет, чтобы ты тоже подурачилась.

Я стягиваю окровавленные перчатки, ковыляю к креслу, закидываю ноги вверх и оказываюсь лицом к лицу с Исабелл. Я слишком устала, чтобы обращать внимание на засохшую на моем кожаном костюме кровь.

– Мне тоже редко удается подурачиться, – признаюсь я, обмахивая лицо руками, которые превратились в две неподъемные гири.

Исабелл широко раскрывает глаза.

– Ты так и не сняла мое кольцо.

– Я же тебе говорила, что всегда буду его носить.

Исабелл садится в кресло.

– Я думала, ты сказала это из вежливости. Я бы не обиделась.

Я продолжаю лежать вниз головой, потому что у меня нет сил двигаться.

– Это кольцо особенное.

Она хмурит брови:

– Почему? Оно ничего не стоит.

– Неправда. Оно... – Я не могу вспомнить слово на ее языке и перехожу на свой родной язык: – Оно для меня как символ.

Исабелл морщит нос.

– Что такое символ?

– Это предмет, который имеет глубокое значение.

Вместо того чтобы сесть, я мешком соскальзываю на пол. Исабелл смеется, и я улыбаюсь в ответ.

– Сколько времени у тебя перерыв? – спрашиваю я, опираясь на ножки стула.

– Скоро мне придется помогать с обедом, – хмурится Исабелл.

Неужели уже время обеда? Мой пустой желудок начинает урчать.

– Сможешь зайти попозже?

– Нет, – вздыхает она. – Сегодня вечером я работаю на кухне, а потом нам приказали приготовить комнаты для твоего жениха.

Я замираю. Отец так и не сказал мне, кто мой жених и когда он приедет.

– Ты не знала, что он приезжает?

Я качаю головой, и меня охватывает ужас.

– Не думала, что это случится так скоро.

Наверное, на моем лице отражается все, что я чувствую, потому что Исабелл приподнимает голову.

– Разве ты не рада?

– А ты бы обрадовалась?

Она медленно обводит взглядом мою комнату.

– Может быть.

– Почему?

– Жители Авома верят в путь, – отвечает Исабелл, – и мне всегда хочется узнать, почему мой путь пересекается с чужим путем. Знаешь, на это всегда есть причина.

– А что, если это плохой путь?

– Во всем плохом есть что-то хорошее. – Девочка смотрит на меня, и в ее юных глазах мерцает мудрость. – Как ты. Для меня ты то хорошее, что есть в плохом. – Она улыбается дрожащей улыбкой и разглаживает платье. – Я счастлива, что познакомилась с тобой в этой жизни.

Мир Исабелл разрушился, раз она оказалась со мной в этой комнате, и с моей стороны было бы очень эгоистично радоваться нашей встрече, поэтому я решаю промолчать. Но я все равно благодарна, что встретила ее.

Исабелл со стоном скатывается на пол.

– Мне пора.

Она помогает мне встать, крепко обнимает и не отпускает дольше обычного. Я не говорила ей, что она единственная, кто когда-либо меня обнимал. Никогда не говорила, что она похожа на луч света в моем темном мире.

– Как только я стану королевой, я сразу же освобожу тебя, – шепчу я, и слезы щиплют мне глаза.

Исабелл крепко стискивает меня напоследок и разжимает руки.

– А когда ты станешь королевой, ты позволишь мне попробовать шоколад?

– Конечно, – смеюсь я. – Мы обе попробуем шоколад, когда я стану королевой, даже если придется приказать солдатам обстрелять торговые пути, чтобы его раздобыть.

После ухода Исабелл в комнате становится пусто. Я умываюсь и пытаюсь заполнить пустоту книгами.

Глава 12

Даген

Я пролетаю сквозь стены спящего замка, читая воспоминания немногочисленных слуг, которые в этот час по-прежнему бодрствуют. Я как раз ныряю в воспоминания стражника, когда откуда-то сверху раздается крик.

– Сохраняйте строй, – приказывает стражник своим товарищам. – Пойду проверю.

Они кивают и остаются на местах. Я следую за стражником по коридору и по гигантской винтовой лестнице поднимаюсь в покои Низзары.

– Принцессе опять снится кошмар? – спрашивает стражник, взобравшись на вершину башни.

Солдат ночного караула кивает.

– Кажется, они становятся все хуже.

Стражник склоняет голову и возвращается на свой пост.

Я прохожу сквозь дверь комнаты Низзары, чувствуя себя незваным гостем.

Сквозь стеклянные створки балконных дверей просачивается серебристый полумрак. Низзара спит, свернувшись калачиком, и меня поражает, насколько нежным выглядит ее лицо, когда на нем нет презрительной усмешки, которую я так часто видел в воспоминаниях.

Я невольно замечаю, как она одета. Точнее, насколько мало на ней одежды. Шелковая черная сорочка сбилась, обнажив золотистые бедра и кинжал.

Это чудовище даже спит с кинжалом!

Я подлетаю ближе и замечаю на ее гладких щеках слезы и золотистое сияние...

Весь силуэт Низзары окружен ярким золотым сиянием. У меня пересыхает во рту. Ее душа...

Я забываю обо всем.

Ее душа прекрасна.

Проклятие! Мне все-таки удалось закончить свою мысль. Если я вижу душу Низзары, значит, ее маленького розового духа нет рядом.

Я приближаюсь, уверенный, что вот-вот увижу в ее душе пятна гнили.

По щекам Низзары катятся слезы, впитываясь в черный атлас подушки.

Я тянусь к ее душе, сгорая от любопытства...

Но как только мои пальцы прикасаются к ней, меня ослепляет золотое сияние, обжигая изнутри. Я засовываю руку глубже, надеясь найти слабое и прогнившее место, но мои пальцы касаются...

...тьмы, какой я прежде никогда не видел. Бездонная пустота окутывает меня, засасывая внутрь. Мои тени издают жуткий вопль, и я отдергиваю руку, сердито глядя на маленькое чудовище.

Ее тьма не такая, как у других душ. Она не слабая и изъеденная, а...

Полнокровная... Сильная... Бесконечная.

Я смотрю на ее спящее лицо и понимаю, что пришло время взять то, за чем я пришел. Воспоминания. Хотя бы для того, чтобы выбросить из головы мысли о ее душе. Я открываю дверь в прошлое Низзары и попадаю в другое время и пространство.

Внезапно я вижу себя ее глазами. Она стоит, прижавшись к стене, а ее отец в приступе пьяной ярости швыряет в нее бутылку из-под вина. Она разбивается прямо у нее над головой. Низзара закрывает лицо руками, и мою душу пронзает боль. Маззар отшвыривает в сторону упавший стул.

– Она беременна, – злобно бросает он. – Я не могу... – Его кулаки дрожат, он поднимает руки и вцепляется в свои волосы. – Я не могу ее убить. – Он опускает руки, и его голос срывается от ярости и отчаяния.

В ослепительном свете белоснежной комнаты – я догадываюсь, что это замок Зо, – на его пальце сверкает серебряный военный сосуд.

На нем мундир пехоты королевства Зарр с золотой нашивкой в виде черепа на рукаве. Видимо, все это происходило в первые годы совместной жизни Маззара и Сории, когда он был моим генералом, а значит, Низзаре здесь всего два или три года. Тарелла уже родилась... Для меня остается загадкой, о чьей беременности идет речь.

Маззар хватает Низзару под мышки, прижимает к стене, и его взгляд смягчается.

Я чувствую, как по ее лицу текут слезы, и он вытирает их большим пальцем. Ее сердце переполнено страхом и вместе с тем невероятной, безграничной любовью. Я чувствую то же, что и она.

– Обещай, что будешь сильной, Низзара, – говорит он, и его черные глаза впиваются в меня: я вижу истерзанный взгляд отца. – Ты обещаешь, что будешь храброй?

Низзара вздергивает подбородок.

– Я сильная и храбрая, – заявляет она, и в ее голосе слишком много мудрости для такой маленькой девочки.

Маззар закрывает глаза.

– Боги, как ты похожа на мать! Я буду защищать тебя. Ты меня слышишь?

Она кивает.

– Ты не станешь такой же слабой, как я. – Он сжимает кулак и бьет по стене, расщепляя камень. – Ты преодолеешь боль! – Он снова ударяет кулаком в стену, и трещина становится глубже. – Ты преодолеешь страх! – Маззар лупит по стене, пока его кулак не застревает внутри, и его плечи опускаются. – И когда люди попытаются причинить тебе боль, – продолжает он, – вытаскивая руку из стены и поглаживая белый камень, – ты рассмеешься им в лицо, Низзара.

Я покидаю ее воспоминание. В каком бы из них я ни оказался, воздух в ее воспоминаниях всегда теплый, а ведь я уже забыл, что такое тепло.

Когда я возвращаюсь обратно, черные глаза Низзары открыты и смотрят прямо на меня, и я вижу, как золотистые нити ее души дрожат в воздухе и громко возвещают о ее желаниях.

– ...быть спокойной...

– ...выиграть Королевский поединок...

– ...отменить помолвку...

Я чувствую все ее потаенные желания, но не могу их разобрать, потому что мой разум затуманен теплом воспоминаний.

Глава 13

Низзара

Я просыпаюсь, не понимая, что меня разбудило, и сразу ощущаю ледяной сквозняк. До рассвета еще несколько часов, и на моих щеках слезы от ночных кошмаров. Кошмаров, в которых...

Он снова здесь. Его дух кажется настолько осязаемым, что я могу разглядеть высокий силуэт у дальней стены, потому что потоки воздуха вокруг него двигаются иначе. Это уже не парящий шар, а мужчина.

Он отделяется от стены и крадется к моей кровати, где я лежу, опираясь на локоть. Ночная сорочка сползла с плеча и едва прикрывает меня, но я не одергиваю ее, потому что он всего лишь призрак из другого мира.

– Значит, в загробном мире ты занимаешься тем, что шпионишь за спящими женщинами? – спрашиваю я. – Наверное, при жизни ты был больным извращенцем.

Призрак подходит ближе, и меня окутывает его сила, как будто в комнате появилась огромная бездонная дыра, которая всасывает в себя все предметы.

Он приближается ко мне, наклоняет свою темноволосую призрачную голову и мягко произносит:

– Хм, слишком выразительные слова для принцессы.

Как бы я ни пыталась забыть его голос после того, как впервые услышала его в своей ванной комнате, у меня ничего не вышло. У этого призрака низкий бархатный голос. Голос, от которого по телу разливается наслаждение, особенно когда он шепчет мне на ухо...

– Я хочу, чтобы ты ушел, – говорю я.

В комнате раздается мрачный смех.

– У тебя довольно противоречивые желания.

Мои пальцы инстинктивно тянутся к кинжалу на бедре.

– Ты ничего не знаешь о моих желаниях.

– Как раз наоборот. Ты желаешь выиграть Королевский поединок. – Он наклоняет голову. – Я обладаю большой силой. Я мог бы тебе помочь, Низзара.

По моей шее бегут мурашки, и я стискиваю зубы.

– Мне не нужна твоя сила.

– Она тебе понадобится. – Его темная призрачная рука приподнимает мою голову. – Это произойдет после того, как ты узнаешь, что ждет тебя на шестом уровне. И когда ты станешь умолять меня дать тебе эту силу, я буду рядом.

Мой кулак врезается ему в голову, и призрак со смехом исчезает.

Пару секунд спустя за моим заклинательным щитом раздается голос Лихи:

– Ты проснулась?

– Где ты была? – спрашиваю я.

– Играла, – важно отвечает она, как будто это все, что мне нужно знать. Немного помолчав, она спрашивает: – Почему твоя комната такая ледяная?

– Здесь опять был тот дух.

Лиха замирает.

– Держись от него подальше, – предупреждает она. – Он – порождение проклятия. – Остаток ночи Лиха проводит со мной, но я больше не могу заснуть.

Глава 14

Даген

Я слежу за маленьким чудовищем на протяжении недели: ее дни наполнены уроками, тренировками с командиром пехотинцев и чтением. Она очень много читает. Книги о разных мирах, лунных узорах, мифологии, науках, культурах и династиях трех королевств.

Если бы мне было не все равно, я решил бы, что это...

Нет, мне определенно все равно.

Время от времени она переводит взгляд на меня, но я продолжаю хранить молчание.

Она удобно устроилась в бархатном кресле с книгой в руках, прижав колени к груди и время от времени поднимая черные глаза от страниц.

В комнату входит моя старая и все такая же суровая служанка Прейси и объявляет, что королевские машины, управляемые светящимися кристаллами, готовы отправиться к Мегакуполу. Пришло время для первого поединка шестого уровня. Если Низзара победит, то займет последнюю строчку в списке участников Королевского поединка.

Лицо Низзары бледнеет, дрожащими руками она кладет книгу на приставной столик, но я не могу прочесть ее желаний. Окружающий ее розоватый свет означает, что дух-защитник находится внутри заклинательного щита, преграждая мне путь.

Я пролетаю сквозь стену, чтобы найти какую-нибудь гнусную душу и покончить с ней, а потом вернуться в «Красную маску», но в последнюю минуту задерживаюсь рядом с двумя черными машинами, стоящими во дворе замка. На таких же машинах я ездил, когда был королем. Мне становится интересно, что случилось с третьей машиной и не сломалась ли она. Немного покружив над кристальными машинами, я решаю дождаться принцессы. Маленький розовый дух часто покидает ее, и я смогу воспользоваться случаем и снова предложить ей помощь перед началом поединка.

Пока я жду, когда она выйдет из моего замка, слуги выносят на улицу ведра с усилительными кристаллами и заводят обе королевские машины. Судя по тому, что их приземистые, похожие на ящики корпуса почти не покрывает ржавчина, в мое отсутствие за ними хорошо ухаживали. Новые кристаллы, вставленные под днища, загораются ярко-красным светом, и ледяной двор наполняется ревом моторов. Я облетаю их бронированные бока и размышляю, не прячется ли под замком та волшебная машина, которую Ло, скорее всего, украла к моему дню рождения. Я поставил ее в подземный туннель, и, когда мне хотелось сбежать подальше от замка и от политики, я ездил на ней в Пустоши.

Когда Низзара и стражники выходят в заледеневший двор, я подлетаю к принцессе и с радостью замечаю, что ее духа рядом нет.

– Еще не готова просить о помощи? – спрашиваю я, следуя за ней к машинам.

Она обращает на меня свой убийственный взгляд, и я слышу шепот ее желаний.

– ... желание чем-нибудь в него зашвырнуть...

– ... желание выслушать его...

– ... желание чем-нибудь в него зашвырнуть...

Когда стражники распахивают дверцу машины, смуглое лицо Низзары бледнеет. Она стискивает зубы и сжимает кулаки. Ее желания меняются, она не хочет садиться в машину; не хотят этого и ее кружащиеся водоворотом воспоминания, которые чувствуют себя в этом замкнутом пространстве как в ловушке.

Низзара переводит взгляд на машину, и на ее лице появляется холодная решимость.

– Уходи, – приказывает она и исчезает внутри кристального механизма.

Глава 15

Низзара

Мегакупол мог бы с легкостью поглотить Колизей. Потолок, по высоте соперничающий со стеной тумана снаружи, поддерживают четыре исполинские колонны, символизирующие союз четырех изначальных королей. На самом верхнем этаже расположен бальный зал со знаменитым стеклянным потолком, где устраиваются празднества после Королевского поединка.

Меня окружает возбужденная кричащая толпа, похожая на скопление мерцающих вдалеке усилительных кристаллов. Моя противница сверлит меня злобным взглядом с другого конца ринга. Мы боремся за участие в Королевском поединке, и она определенно хочет выиграть.

– Пора, – произносит Лиха и наполняет мои ладони силой.

Я пропускаю ее через себя, не обращая внимания на усталость, которая давит на меня тяжелым грузом: из-за участившихся кошмаров мне в последнее время все труднее заснуть.

Этой ночью кошмары были особенно чудовищны: мне снились черные безликие существа и отравленные дневники, от которых невозможно оторваться.

А теперь у меня появилась еще одна проблема – темный дух, который никак не оставляет меня в покое.

Даже сейчас он здесь.

Но если Лиха готова его игнорировать, то и я смогу это сделать.

Рядом возникает розовая вспышка, и я облачаюсь в свой боевой кожаный костюм. Он украшен красной строчкой и прозрачными вставками на боках, в которых проглядывает голое тело. Зрители с одобрительным ревом пожирают меня глазами.

– Ты похожа на богиню смерти, – мурлычет Лиха.

Звук колокола больше напоминает вой сирены. Как только его протяжный звон раздается над моей головой, моя противница из королевства Зем поднимает свой меч, усеянный кристаллами.

Я призываю силу Лихи, но голубой дым из кольца противницы оказывается быстрее: его струя выдергивает все мои кинжалы из ножен и втыкает их по самую рукоять в стойку у меня за спиной.

Проклятие!

– Удачи, принцесса, – улыбается моя противница и бросается ко мне, подняв меч.

Взмах меча. Мне удается увернуться.

Она наносит удар сверху вниз. Я отлетаю в сторону.

Выпад. Я отпрыгиваю, и лезвие задевает меня по руке. Она очень быстрая, но, к счастью, не настолько стремительная, как Соррен.

После шести отчаянных выпадов на моем бедре появляется глубокая рана, а дыхание становится прерывистым.

Соррен прав. Здесь все по-другому.

– Не забывай использовать мою силу, – напоминает Лиха, когда я увертываюсь от клинка, нацеленного в живот.

Правила. Ничто не злит меня больше, чем они. Я направляю силу Лихи в ладони, чтобы выдернуть кинжалы из стойки, но она останавливает меня.

– Спрячь кинжалы в другом измерении, чтобы она больше не могла тебя обезоружить.

– И что потом? Весь поединок использовать силу? Это слишком долго.

И слишком опьяняет.

– Если не спрячешь кинжалы подальше, она продолжит тебя обезоруживать.

Я делаю глубокий вдох и отправляю кинжалы в иное время и место.

Моя противница бросается ко мне и наносит удар мечом, целясь мне в ребра.

Я призываю один из кинжалов и вонзаю его в уязвимую часть ее предплечья, обтянутую красным кожаным костюмом. С ее губ срывается крик боли, и ее глаза становятся похожи на два голубых камня, вставленных в глазницы.

Она презрительно кривит губы.

– Убей ее. – Это ее голос, но слова произносит кто-то другой.

Кровь леденеет у меня в жилах.

– Лиха...

– Одержима, – шипит она.

Внезапно движения моей противницы меняются, потому что теперь ею управляет дух. Она наклоняет голову и впечатывает башмак мне в грудь. Я отлетаю назад, и меня лавиной накрывает волна невидимой силы. Я с такой силой ударяюсь спиной и головой о циновку, что у меня звенит в ушах, а Мегакупол темнеет.

Я впервые в жизни испытываю на себе силу одержимого заклинателя.

– Низзара! – Голос Лихи звучит где-то далеко, как будто я погребена под несколькими слоями невидимого снега. – Одержимые заклинатели ведут себя иначе! Их сила...

Нога моей противницы врезается мне в голову, я вскрикиваю от боли, и она нависает прямо надо мной.

– Скоро придут и другие, – шипит она. – Я сделаю тебе одолжение, если убью тебя прямо сейчас.

Она поднимает меч, направляя его прямо мне в сердце, и закатывает глаза, словно пытаясь вновь обрести контроль над своим телом.

Толпа вопит:

– Медленная смерть! Медленная смерть!

– Ты должна ее убить! – раздается сквозь щит голос Лихи.

– Нет. – Я поднимаю голову и пытаюсь встать, но ее сила не дает мне это сделать. – Я не могу пошевелиться.

– Забери ее силу и отрежь ей голову! – Лиха зависла прямо над моим сердцем, как будто ее дух способен остановить замерший сверху клинок. – Это единственный способ убить одержимого заклинателя!

Крики толпы становятся все громче:

– Медленная смерть!

– Я не буду ее убивать!

– Низзара...

– Я отрежу ей палец с кольцом.

– Если все зашло слишком далеко, это не поможет.

Когда скандирования толпы становятся оглушительными, моя соперница поворачивает меч и вонзает его мне в плечо.

Зрители кричат, когда клинок проворачивается внутри и разрезает сухожилия. В глазах у меня темнеет от черного бездонного гнева.

Она выдергивает меч из раны и с улыбкой втыкает его в то же место. Тело пронзает слепящая боль. Я кричу и вижу вдали мерцание странного золотистого духа.

Перед глазами сгущается тьма, и мое тело наполняется новой силой. Эта сила не принадлежит Лихе. Она моя.

Я вижу окровавленную циновку, арену и свою противницу, но ощущение собственной силы опьяняет меня. Лиха наполняет мои вены своей искрящейся энергией, остановив волну моей силы.

Вокруг меня взрываются клубы розового дыма с черными очертаниями. Я выдергиваю меч из плеча и с такой силой швыряю его в свою противницу, что она падает на пол.

Высвободив всю энергию Лихи, я поднимаюсь на ноги и вижу, что моя противница лежит, пронзенная собственным мечом, который вошел ей в бок до половины рукоятки.

– Я всегда знала, что ты сдерживаешься, но... – произносит Лиха и тут же замолкает.

Меня окатывает волна ненависти к себе.

Как же легко я поддаюсь действию гнева и своей силы.

Я возвращаю кинжалы из другого измерения и вставляю их в ножны, кроме одного, который материализуется у меня в руке. Пьянящий поток силы слабеет, чего нельзя сказать о боли в плече и корпусе.

Я медленно приближаюсь к своей противнице, которая находится в почти бессознательном состоянии, и наклоняюсь к ней. Я должна увидеть ее глаза. Они беспрестанно меняются, из окаменевших сфер превращаясь в обычные человеческие глаза.

Она с силой хватает меня за шею, впиваясь ногтями в кожу. В моих ушах стучит кровь. Все вокруг как будто расширяется, и я ощущаю на кончиках своих пальцев столько силы, что с легкостью могла бы ее вдохнуть. Золотистый дух подлетает к моей руке, словно предлагая мне воспользоваться своей силой. Я надавливаю коленом на живот своей противницы и вонзаю черный кинжал в поясницу, зная, что ей потребуется лишь один удар. Она с воплем падает на циновку, и ее глаза обретают свой обычный вид.

Раздаются яростные крики тысяч зрителей.

Я достаю другой кинжал, выгибаю ее пальцы наверх и отрезаю кольцо-сосуд.

Арена заполняется хриплыми воплями, и ее дух подлетает ко мне, извиваясь среди теней.

– Ты за это заплатишь, – шипит он. – Мы найдем тебя и заставим тебя кричать. – Душа из темно-синей становится черной, как будто сам дух тоже одержим тенями. Он стремительно проносится мимо меня и вылетает из Мегакупола.

Глава 16

Даген

Мне совершенно ясно, что душа Низзары очень сильна, как и говорил Нил. Неудивительно, что он предложил за нее такую цену. После окончания поединка я практически слышу голос Ло: «Тебе нужен запасной план. Предпочтительнее с использованием яда». Я решаю довериться мудрости сестры. Но только без яда.

Служанка в красном кожаном костюме, едва прикрывающем тело, и в такой же маске с перьями ставит на полированный стол три стакана с янтарным ромом.

Джаспер ждет, когда она уйдет, выглядывая из-за красного занавеса, который отделяет нас от танцующей толпы и мерцания кристаллов. После этого он устремляет свои темные глаза на Хелину, и их руки чуть заметно соприкасаются.

Хелина отпивает глоток рома.

Я откидываюсь на спинку стула, вдыхая запах кожи, духов и сигарного дыма, и хочу заговорить о Низзаре, но прежде решаю поближе узнать Джаспера и Хелину.

– Так, значит, вы оба незаконно переправляли людей в лагерь мятежников?

Хелина морщится, словно напиток оказался крепче, чем она ожидала, но все же проглатывает ром и качает головой:

– Не думаю, что помочь паре-тройке незнакомцев попасть в лагерь – то же самое, что «незаконно переправлять». Мы помогаем доставлять мятежникам еду и припасы. Ред помогал деньгами.

Джаспер наклоняется ко мне.

– Мой король...

Я машу рукой.

– В присутствии других людей Даген или Ред. – Всю неделю я играл его роль, и это оказалось проще, чем я думал. Реда здесь не любят, поэтому никто не замечал и не жаловался, что ведущую роль принял Джаспер. Я просто стою поблизости и время от времени отдаю короткие распоряжения. Кажется, Джасперу нужны связи Реда. Он часто расспрашивает о рудниках королевства Зем.

Джаспер кивает.

– Я никого не привозил в лагерь, но зато внедрял в отряды Маззара шпионов.

– Объясни, – прошу я, поднося стакан к губам. О миры! У рома отличный вкус.

– В прошлом году маленький отряд пехотинцев Маззара перехватил в Пустошах припасы, которые мы с кузеном отвозили мятежникам. – Джаспер делает глоток рома. – Мы убили солдат Зарра, отрезали им кольца-сосуды и украли их форму. После этого мой кузен и его люди стали пехотинцами, то есть нашими ушами и глазами у Маззара. – Он улыбается. – Я подумал, эта информация окажется тебе полезной, если ты вдруг захочешь отомстить королю.

– Это, конечно, впечатляет, но ведь Маззар управляет всеми, кто носит военный сосуд, – замечаю я. Кузен Джаспера мог бы мне пригодиться, если бы не эта важная деталь. К тому же солдаты отличаются от стражников замка. Они редко заходят внутрь, за исключением командующего.

Улыбка Джаспера становится шире.

– Военные кольца-сосуды, – объясняет он, подняв палец вверх, – выполняют только четкие команды. Поскольку в реальности Маззар никогда не посвящал моего кузена и его людей, они не получили приказа сохранять ему верность.

– Но ведь кто-нибудь может заподозрить в них лазутчиков? – предполагаю я.

В глазах Джаспера пляшут веселые огоньки.

– И вот как раз здесь пригодились мои знания.

– Какие именно?

Хелина оглядывается на занавес, как будто хочет убедиться, что снаружи никого нет.

Джаспер склоняет голову.

– Я могу читать мысли и придавать им форму.

– А что, если кто-нибудь заметит, что ты проник в его разум?

Он пожимает плечами.

– Прошлой ночью ты этого не заметил.

Я со стуком ставлю стакан на стол, и Хелина вздрагивает под моим взглядом.

– Ты похож на короля Дагена, и твоя история звучала вполне убедительно, но я должен был во всем удостовериться, – объясняет Джаспер, вращая пустой стакан. Я зачарованно смотрю, как он перекатывает его между пальцев, и не сразу замечаю, что он сжимает мою руку.

Я слышу в своей голове его голос:

– Я полудуша, обладающая даром читать и формировать сознательные мысли. Чтобы проникнуть в разум человека, мне надо лишь коснуться его. На мысли солдат повлиять было очень легко. Они без единого вопроса вернулись в замок и ничего не поняли. Совсем как в ночь убийства Реда, когда я проник в твой разум. И хотя он слишком заледенел, чтобы я мог на него повлиять, я вижу все, что мне необходимо увидеть.

Джаспер отпускает мою руку и пожимает плечами.

– Я должен был убедиться, что ты именно тот, за кого себя выдаешь. В наше время нельзя доверять ни одной душе.

Я наклоняюсь к нему.

– Я думал, полудуши занимаются исключительно зельями. Особенно теми, которые могут причинить вред и на которые наклеивают неправильные этикетки. Поэтому мой прадед их казнил. – Я приподнимаю бровь.

Джаспер продолжает вращать стакан в руках, и на его лице появляется зловещая улыбка.

– Верно. Некоторые из нас обладают даром готовить зелья, но эти полудуши получили свою силу от Затины.

– От кого?

– Затины, то есть сущности эликсиров. – Джаспер ухмыляется. – Один мой друг мог бы тебе многое об этом рассказать.

Хелина переводит на него взгляд и прищуривается.

– Сущность эликсиров? – переспрашиваю я. – Ты имеешь в виду богиню?

Джаспер хмыкает.

– Совсем забыл. Ты и тебе подобные любите использовать слово «божество». Если тебе так проще, я тоже буду так ее называть.

– Так от какого божества происходит твоя сила? – интересуюсь я.

– От Сиентии, – отвечает он, – богини...

– Жизни, – подсказываю я.

Джаспер возводит глаза к потолку.

– Нет. Ты путаешь ее с Валой. Именно в ней заключена сущность Жизни. В Сиентии же, – Джаспер касается пальцем виска, – заключена сущность Сознания. Именно она наделила меня этим даром.

– Слишком уже много этих чертовых богов, – бормочу я.

Джаспер приподнимает проколотую бровь.

– Не у каждого из нас хватает терпения изучить все их хитрости. – Он фыркает и смотрит на Хелину. Его взгляд тут же смягчается, и он продолжает: – Мне понадобилось много времени, чтобы это понять. – Он кладет руку на спинку стула, на котором сидит Хелина, и принимается вращать стакан другой рукой. – Существует причина, почему люди предпочитают использовать простую и вместе с тем неправильную терминологию: все, что касается душ и сущностей, на протяжении всей человеческой истории было чрезвычайно запутанно. Я думаю, что жители Авома – единственные, кто полностью понимает все аспекты душ. А они не любят делиться этими знаниями, за что я их уважаю, хотя это весьма досадно. – Джаспер самодовольно улыбается. – Единственный термин, который люди используют правильно, – это полудуши, хотя на самом деле вы понятия не имеете, что он означает.

Я внимательно слушаю его, вспоминая о лекции в королевстве Зо, которая всегда казалась мне оскорблением.

– Но зачем демонстрировать мне свою силу? – спрашиваю я. – Мой отец незамедлительно бы заточил тебя в темницу.

Джаспер прекращает крутить стакан и ставит его на костяшку пальца.

– Потому что времена изменились. – Он возвращает стакан на стол. – Я видел твой разум и принял решение служить тебе.

Хелина выпрямляется.

– И я тоже.

Я киваю.

– Если ты обладаешь такой силой, то почему оказался во власти Реда?

Джаспер сжимает стакан и отодвигает его в сторону.

– Ред научился блокировать мой дар. – Он многозначительно смотрит на Хелину. – Сделать это очень сложно. И еще сложнее поддерживать такое положение вещей, правда, Хелина? – Он улыбается и снова поворачивается ко мне. – Она учится. На это способен каждый, если только у него хватит решимости научиться. – Джаспер указывает в мою сторону пустым стаканом. – Некоторым людям повезло, и в их разум труднее попасть. Тебе, например. Он очень холодный и застывший. Я вижу твое прошлое и мысли и извлекаю из них информацию, но не могу влиять на них, как с другими людьми.

Хелина откашливается.

– У Реда повсюду пособники-шантажисты.

Я указываю пальцем на Джаспера, а потом на Хелину:

– Так чем он вас шантажировал, раз вы согласились здесь оставаться?

В глазах Хелины мелькает страдание.

– Моя дочь. Я... – Она смотрит на Джаспера и отводит глаза. – Из всех танцовщиц я приношу ему больше всего денег, и он был увлечен мной, поэтому держал меня на коротком поводке.

Я выжидающе смотрю на Джаспера.

Он переводит взгляд на свой пустой стакан, а потом на меня.

– У него была Хелина.

– Этот блокирующий прием... – Я провожу пальцем по кромке хрустального стакана. – Из-за него я не вижу твоих воспоминаний?

Джаспер ерзает на стуле.

– Мир – опасное место для полудуш. Нас по-прежнему преследуют и убивают. Просто сейчас это делается незаметнее. Да, именно так. Я давно закрыл свой разум, так что это вошло в привычку, но, если ты мне прикажешь, я впущу тебя.

Мой отец и дед в свою бытность королями казнили множество полудуш.

– Я не стану тебе приказывать. – Пусть эта маленькая уступка будет своего рода платой Джасперу и его подобным.

Он коротко кивает:

– Спасибо.

Я делаю глубокий вдох, решая, что пора перейти к запасному плану, а поскольку у Джаспера есть связи среди солдат...

– Раз уж твой кузен свободен от воздействия Маззара, могу я попросить его о помощи, если, конечно, он согласится мне помочь?

Джаспер ухмыляется.

– Помочь тебе поймать чистую душу? – Я удивленно поднимаю брови, и он постукивает себя по виску. – Я ведь только что прочитал твои мысли. Да, он тебе поможет. Мне надо лишь отправить ему весточку с указаниями. – Джаспер вздыхает. – Правда, все послания приходят с задержкой. Пройдет целый лунный цикл, прежде чем он его получит.

– Если он вообще согласится.

Джаспер пододвигается ко мне.

– Что ты задумал?

Я постукиваю пальцем по столу.

– Если я сам не могу получить доступ к душе Низзары, мне понадобится помощь твоего кузена, чтобы он увел ее из замка, подальше от стражников, потому что мне придется использовать более жесткий способ.

Джаспер улыбается.

– Я не против жесткого способа.

– И что это за способ? – спрашивает Хелина.

– Мне надо снять с ее пальца кольцо-сосуд. – Я провожу ребром ладони по своим пальцам, делая вид, что отрубаю их. – Думаю, ее дух-спутник и есть та причина, по которой она должна добровольно отдать мне свою душу. Дух защищает ее. Поэтому я не могу просто вырвать у нее душу, как у любого другого существа. Если нам удастся избавиться от сосуда и лишить ее защиты, мне не придется уговаривать ее отдать мне душу добровольно. Я просто заберу ее и доставлю Нилу.

Это почти безнадежный способ. И довольно грубый. Поэтому мне лучше найти того, кто близок Низзаре и ради кого она по доброй воле согласится отдать свою душу мне, прежде чем придется прибегнуть к крайней мере и отрубить ей палец.

Хелина складывает руки на груди и сердито глядит на меня.

– Зачем же тогда пытаться манипулировать ею через заклинательный щит, если у тебя уже есть легкое решение? – Ее голос звучит иронично. Она не верит, что это сработает, и, очевидно, не поддерживает насилие.

Я сердито смотрю на нее.

– Если я проникну в ее щит, у меня появится шанс победить Маззара. Я смогу освободить свой народ от его тирании. – Став свидетелем ее силы, я понимаю, что для этого будет достаточно наших объединившихся душ.

Хелина хмурится и отставляет стакан в сторону.

Джаспер похлопывает ее по руке.

– Я договорюсь о похищении Низзары со своим кузеном, однако остается маленькая проблема – как проникнуть в замок. Он живет в казарме и говорит, что все входы хорошо охраняются.

Я глубоко вздыхаю, пытаясь замедлить движение льда, который сковывает мою грудь.

– В замке есть подземный туннель. В двух милях от ворот, среди пустой породы. Он ведет прямо в королевские покои.

Джаспер внимательно слушает.

– И его никто не охраняет? – удивляется он.

Я отрицательно качаю головой.

– Этот туннель предназначен только для короля. Отец рассказал мне о нем перед смертью. А я, прежде чем умереть, ничего не сказал о нем Маззару.

Алкоголь прожигает мой желудок, и, выпив последний глоток, я чувствую не насыщение, а один лишь вкус. Я поднимаюсь из-за стола, перевожу взгляд на Хелину и киваю на браслет у нее на запястье. Молчаливо интересуюсь, не удалось ли ей что-нибудь выяснить о Ло.

Она чуть заметно качает головой.

– Что ж, пора поближе познакомиться с принцессой.

Глава 17

Низзара

Меня будит Прейси.

– Низзара, пора вставать!

Я со стоном перекатываюсь по кровати и отмахиваюсь от нее. Кошмары становятся все чудовищнее, делая утреннее пробуждение невыносимым. Кажется, что всякий раз, когда мой разум наконец одолевает всех темных чудовищ и погружается в сон, кто-то приходит меня будить.

Прейси снова толкает меня в бок.

– Твой отец объявил о скором отъезде. Сегодня ты будешь его замещать, так что поторопись, если хочешь успеть на урок до заседания налогового суда.

Я со стоном накрываю голову подушкой.

Сегодня конец квартала, и это означает налоговый суд. Внутри у меня все сжимается, как будто змея сворачивает свои кольца у меня в животе.

С таким же успехом я могла бы врываться в дома наших подданных, избивать их до полусмерти и, уходя, забирать с собой содержимое их кошельков. По крайней мере, им не пришлось бы тратить время на поездку в суд.

– Отец снова уезжает? – невнятно бормочу я в подушку. – Не сказал, куда на этот раз?

Судя по молчанию Прейси, ответ отрицательный.

Ничего удивительного. Наверное, ему опять предстоит сражаться с Пожирателями душ, которые блокируют наши торговые пути. Именно по этой причине нам с Исабелл, возможно, никогда не суждено попробовать шоколада.

– Он вернется сегодня вечером к Зимнему празднику, – уверяет меня Прейси.

После очередной неудавшейся попытки выгнать Прейси я сдаюсь и выбираюсь из постели, почти не морщась от боли. Несмотря на рану на плече, Соррен настоял на тренировке сразу же после поединка. Я осторожно прикасаюсь к гладкой коже, которой вернула первозданный вид отцовская магия, и морщусь. Боль все еще сильна.

Если моя вчерашняя противница была самым слабым участником шестого уровня, то как мне победить в состязании и устоять перед соблазном использовать всю свою силу?

– Масла уже готовы, – обращается ко мне Прейси, заметив гримасу боли на моем лице. – Я нашла самые сильные. Они притупят боль. Надеюсь, они успеют подействовать до начала сегодняшних торжеств.

Я смотрю в ее янтарные глаза.

– Я уже привыкла.

– К чему, принцесса?

Я с усилием поднимаюсь на ноги.

– К боли.

Она сглатывает ком в горле и вслед за мной направляется в ванную комнату.

– То масло, которое ты приказала купить в лавке «Эликсиры Рэйвен», доставят через несколько дней, – объясняет она, хмуря брови. – Если только не возникнет никаких препятствий: тогда, полагаю, это займет больше времени.

Я передам эту информацию Лихе, когда она снова почтит меня своим присутствием.

Прейси, да благословят ее миры, уже приготовила ванну. Я снимаю ночную сорочку, погружаюсь в горячую воду и издаю стон, когда восхитительное тепло начинает растворять боль в мышцах, оставшуюся после вчерашней тренировки.

Вода еще не успевает остыть, когда Прейси внезапно заявляет, что пора вылезать. Я надеваю домашнее платье, поскольку судебное заседание состоится еще не скоро и мне не хочется ходить в своем негнущемся наряде дольше, чем необходимо.

Прейси застегивает молнию на моем красном платье. Оно совсем простое, но я уверена, что отец заплатил за него много ренов. Из-за перекрытых торговых путей цена этого платья может соперничать с ценой волшебного летательного аппарата, незаконно вывезенного из королевства Татум. Ну ладно, возможно, я преувеличиваю. Не думаю, что даже у правителя Зема найдется столько золотых ренов, чтобы провезти через границу нечто подобное. Я вздыхаю и разглаживаю бархатные складки на животе. После приступов ярости отец всегда покупает мне платья. Это он купил после случая с мечом. Мне бы хотелось никогда его не надевать, чтобы позлить отца, но все мои наряды куплены на его деньги.

– Твой отец хочет, чтобы ты присутствовала во время завтрака, – бесстрастно произносит Прейси, поворачивая меня лицом к себе.

– Почему ты сразу мне не сказала?

Она пожимает плечами.

– Надо было заставить тебя встать с кровати.

Я сердито смотрю на нее.

Она улыбается и вместе со мной выходит к стражникам, которые ведут меня по винтовой лестнице башни через три величественных лестничных пролета на первый этаж.

– Кто из участников будет участвовать в поединке? – спрашиваю я Брунара, который шагает рядом со мной, держась за рукоятку меча. – Последние состязания закончились поздно вечером, определив всех финалистов Королевского поединка: мне не терпится узнать, с кем мне предстоит сражаться.

Брунар неотрывно смотрит на сверкающий пол.

– Наследник королевства Зем вернулся из своей заграничной поездки и вчера вечером вошел в список участников.

Казем – самый сильный участник шестого уровня. Я сглатываю ком в горле.

– Кто-нибудь еще?

– В этом году от королевства Зем в финал попали четыре новых участника. У Зо три достойных бойца, а остальные едва выше тебя по уровню.

Я самый низкоранговый участник. Поэтому отец руками Соррена избивает меня до потери сознания.

Я подхожу к длинному столу из оникса, так сильно отполированному, что в нем отражаются зловещие люстры, и вижу, что отец уже завтракает.

Тарелла сидит на своем месте и водит вилкой по тарелке. Мать подражает ей. Когда они сидят рядом, то кажутся похожими на сестер. Черные волосы, кожа темнее, чем у меня, и глубокие красновато-карие глаза. Я часто думала о том, любили бы они меня больше, будь я на них похожа.

Отец делает глоток вина, хотя сейчас только утро, и смотрит на меня, как паук на жертву, – элегантный и смертоносный, с черными неподвижными глазами.

Я сажусь к столу, с трудом двигая руками и ногами.

Отец улыбается.

– Соррен здорово умерил твой пыл, не так ли?

Я с силой стискиваю сиденье стула и медленно разжимаю пальцы.

Отец ставит бокал для вина на стол, и появившаяся служанка подает мне тарелку с жирными колбасками, при виде которых к горлу подступает тошнота.

– Я готов назвать имя твоего жениха, – произносит отец.

Мы с Тареллой вскидываем головы, и все присутствующие в зале замирают. Кажется, застывает даже мой ледяной призрак-преследователь.

В хищной улыбке отца не чувствуется радости.

– Ты выйдешь замуж за второго командующего джакселами света.

Лицо Тареллы искажается.

– Кого?

В голове у меня проносятся все прочитанные книги и уроки, на которых я узнала о других мирах и измерениях.

– Это воины из царства Хошбеш.

Тарелла злобно смотрит на меня, потому что посмела ответить на вопрос вместо отца. Возможно, она меньше меня знает о науке и истории, но зато она поет так, что с ней почти никто не может соперничать. В последнее время она занимается почти исключительно пением.

Тарелла поворачивается к отцу.

– Союз между мирами? Но как? Ведь путешествия в другие миры невозможны.

Отец ждет моего ответа.

Тарелла нехотя переводит взгляд на меня.

– Ну?

– Некоторые существа могут с легкостью путешествовать между мирами, например джакселы, ведьмы-карлики... и Хранители. – Я напоминаю себе, что Хранители давно исчезли.

Тарелла фыркает.

– Ближе к делу.

Я сжимаю кулаки.

– Светлые и темные воины-джакселы могут по своему желанию перемещаться между мирами. – Я указываю на золотой сосуд на левой руке Тареллы и чувствую, что говорю, как по учебнику. – Их магия сильнее магии духов. Они могут воздействовать на стихии, говорить со Вселенной, перевоплощаться в других существ и многое другое.

– Если они такие могущественные, почему же они тогда не завоевали все миры? – Тарелла вонзает вилку в кусок мяса и разрывает его зубами.

Я смотрю на отца. Он самодовольно улыбается и не сводит взгляда с Тареллы.

– Очень умное замечание, Тарелла.

Она тает от отцовской похвалы.

Отец облокотился о стол рядом со своей золотой тарелкой и сплетает пальцы.

– Для этого им не хватает духа... пока.

Я разрезаю жирное мясо на крошечные кусочки, чтобы чем-то занять руки, хотя не собираюсь его есть. Мои ладони, обхватившие нож, вспотели, а мускулы с каждой секундой напрягаются все сильнее.

Жених.

В этот момент Лиха проникает в мой щит и начинает нарезать круги: я уже знаю, что так проявляется ее волнение.

– Мужчины-джакселы очень и очень привлекательные!

Отец вонзает нож в последний кусок колбаски.

– Тарелла, Сория, вы можете идти.

Я смотрю на мать, мысленно умоляя ее не оставлять меня с отцом, но она даже не поворачивается в мою сторону.

Тарелла прекращает жевать, смотрит на меня злобным взглядом и уходит в сопровождении двух своих стражников, оставив полупустую тарелку.

Отец переводит взгляд на мою нетронутую тарелку, а потом на меня.

– Почему он должен быть из другого мира? – Я отодвигаю в сторону тарелку с мясом. – Это противоречит традиции.

Отец недовольно фыркает.

– Мне плевать на традиции.

– Но почему именно джакселы?

Он стискивает в кулаке тканевую салфетку.

– Потому что они более могущественные, чем заклинатели и принцы Зема. Ты достойна только самого лучшего.

Я откладываю в сторону вилку и чувствую подступающую к горлу тошноту. Я прекрасно знаю, почему короли так стремятся к союзу с джакселами.

– Ты хочешь принять их воинов в наши отряды, чтобы они смогли перемещать армии между мирами.

Отец швыряет салфетку на тарелку.

– И это тоже.

Кое-что начинает проясняться.

– Целомудрие...

– Да. – Отец отодвигает тарелку и берет бокал. – Джакселы – блюстители нравов. Они не вступают в романтические отношения, пока не найдут свою избранницу.

Внутри меня разливается тьма. Я всего лишь политическая пешка, с которой король может делать все, что ему заблагорассудится.

– Мне не нужен жених, – произношу я сквозь стиснутые зубы.

Лиха дрожит. Я балансирую на грани.

Отец резко поднимается, и я замечаю, что его бокал пуст.

– Повтори.

Я встаю и медленно произношу, отчеканивая каждое слово:

– Мне не нужен жених. Потому что я этого не хочу.

Когда глаза отца заполняет тьма, окружающее пространство начинает вибрировать, и я чувствую, как натягиваются волосы у меня на затылке, понимая, что успокаивать его слишком поздно.

Отец приближается ко мне, и, испуганно взвизгнув, Лиха вылетает из моего щита.

Он хватает меня за горло и поднимает над полом.

Краем глаза я замечаю, что стражники переглядываются, но не пытаются мне помочь, хотя я едва перевожу дух. Трусы.

– Когда же ты поймешь? – рычит отец. – Чтобы получить то, что ты хочешь, тебе надо стать самым беспощадным человеком на свете. – В глубине его глаз проскальзывают боль и сожаление, но рука на моем горле продолжает сжиматься. – Ты должна брать то, что захочешь. – Он наклоняет голову. – Ты не хочешь этой помолвки? – Он вскидывает подбородок, и его голос становится резче. – Тогда перестань прятаться от своей сущности.

Отец как будто сопротивляется сам себе, словно вовсе не хочет быть таким. Через несколько минут он опускает меня на пол и разжимает пальцы. Его лицо морщится.

– Ты получишь то, чего по-настоящему хочешь, Низзара, только через мой труп.

Выражение его глаз и затаившаяся в них боль... Отец как будто умоляет меня положить конец его страданиям.

Меня охватывает гнев.

Он поступает так каждый раз.

Он заставляет меня ему сочувствовать. Гнев усиливается, в углу комнаты возникает мерцание золотистого духа, и в глубинах моей души пробуждается сила. Но я игнорирую и гнев, и эту силу. Потому что именно они уничтожили моего отца.

То, что я отказываюсь пойти его путем, не означает, что я безвольная.

Я плюю ему в лицо.

И отец теряет самообладание.

Глава 18

Даген

С самого высокого шпиля замка я смотрю на свое исстрадавшееся королевство и думаю о том, что едва не напал на Маззара, чтобы защитить маленькое чудовище. Однако я давно взял за правило не жалеть души, на которые охочусь, и не собираюсь его менять.

Вдалеке над королевством Зо мерцает энергетическое поле. Я думаю, что Ло, возможно, скрывается там, ведь она часто шпионила за местными жителями. Мне надо сосредоточиться на чем-то другом, поэтому я переношусь на край своего королевства, туда, где заканчивается силовое поле Зарра и начинается барьер Зо. Силовые поля стирают память любого духа, если он проходит сквозь них, не находясь при этом внутри щита своего заклинателя. Духи вольны перемещаться между разными мирами, а не только между королевствами. Похоже, даже древние короли альянса боялись шпионов. Я материализуюсь на каменной стене, вершина которой встречается с вращающимся полем энергии, и забираюсь выше, полагая, что мои воспоминания будут в большей безопасности, если я переберусь на другую сторону в своем человеческом обличье. С вершины толстой стены я обозреваю окрестности вплоть до нейтральной территории, где стена обрамляет амфитеатры для поединков и строения, где проводятся встречи политиков.

Отец не раз читал мне лекцию о структуре нашего мира. Она нужна, чтобы производить культурный обмен и объединять силы. У Зарра самая сильная пехота для обеспечения соблюдения законов, принятых тремя королями; в Земе сосредоточены ресурсы для поддержания нейтральной территории и поощрения внешней торговли, которая обеспечивает функционирование нашей экономики. А Зо является средоточием знаний, истории, пророчеств и обладает властью налагать вето на законы во время ежегодных собраний. Не думаю, что королевства этого альянса когда-либо доверяли друг другу, но после того, как мой прадед разрушил четвертое королевство, новым технологиям пришел конец, и началась безмолвная война.

Я прохожу сквозь силовое поле, которое тянется вдоль верхней части толстой стены. Его энергия обволакивает меня и, к моей радости, пропускает на другую сторону, не стерев ни одного воспоминания. Я спускаюсь вниз и снова превращаюсь в духа. Не знаю, удалось ли мне перейти на другую сторону благодаря человеческому облику или потому, что я связан с заклинателем. Как бы там ни было, я рад, что это сработало.

Я проникаю в замок Зо и тут же вспоминаю их напыщенный архитектурный стиль. Каждая поверхность выкрашена в белые и золотые цвета, символизирующие знание, чистоту и утонченность. В королевском законе, написанном в день создания альянса, говорится, что в каждом королевстве имеются три трона. Один для короля, другой для королевы и третий для их избранного наследника. Все три трона Зо выполнены из белого камня с паутиной золотых прожилок, а их спинки устремляются в потолок из белых светящихся кристаллов. Король Тигус восседает на своем троне с застывшим, как бесстрастная маска, лицом, и слуга передает ему петицию короля Раджима. Он хочет, чтобы в его королевстве прошли отборочные туры Королевского поединка, несмотря на то что сейчас очередь Зо.

– Пусть королевство Зем тратит свои рены, – протяжно произносит Тигус. Его четырнадцатилетний наследник Холлом восседает на собственном троне. Трон королевы пуст. – Терпеть не могу уборку после пьяной вакханалии.

Интересно, сколько раз Ло пробиралась в этот зал и какие тайны она здесь узнала? Она никогда не рассказывала мне обо всем, но я знал, что она тайком проникала в замок Зо под видом ученого, потому что, помимо короля Тигуса и троих его детей, ученые имеют свободный доступ в библиотеки.

– Я хочу, чтобы состязания прошли у нас! – Холлом складывает руки на груди. – Мне ни разу не удалось попасть на праздник!

– Твое время еще придет, сын, – отвечает Тигус.

Темноволосый мальчик, как и все дети Тигуса, похож на отца. Темная кожа, темные волосы, волевой подбородок. Он ударяет маленьким кулаком по золотому подлокотнику и кричит:

– Ты каждый год это говоришь!

Я громко фыркаю. Ло была права. Дети Тигуса – маленькие избалованные паршивцы, которые так и не переросли свои детские истерики.

Холлом резко поворачивает голову в мою сторону, как будто услышал меня.

– Моя единственная компания – духи! Знаешь, как с ними скучно? Отец, тебе очень повезло, что ты не слышишь их заунывного бормотания.

Тигус поворачивается к сыну.

– Именно поэтому я не разрешаю тебе выходить в свет. Ты еще не научился искусству молчания, Холлом.

– Если бы ты позволил мне объединиться с духом, я бы перестал их слышать. – Холлом сползает по спинке кресла, и стражники в белых чопорных мундирах, стоящие за спиной у Тигуса, переглядываются и закатывают глаза.

Я смотрю на золотой сосуд на пальце Холлома и замечаю, что окружающий его заклинательный щит совершенно прозрачен и не имеет оттенка, который указывал бы на наличие духа-спутника. Поэтому он меня слышит. Я вспоминаю, как объединился со своим первым духом. Золотой сосуд будто раскрыл все мои чувства, позволив мне слышать и ощущать духов задолго до того, как я выбрал одного из них в спутники, но как только я объединился с Шеной, мир духов снова оказался для меня закрыт. Тигус хочет, чтобы чувства Холлома были открыты духам... но зачем?

Стараясь не шуметь, я пытаюсь нащупать в этом зале какие-нибудь воспоминания, но наталкиваюсь на мысленные препятствия.

Я отсутствовал всего десять лет, но уже успел забыть, что королевство Зо оберегает свои знания так же, как Зем свои кристаллы.

Если какая библиотека и хранит тайны миров, в том числе и тайну защиты разума от проникновения, то только библиотека маяка Зо.

Глава 19

Низзара

Мне все чаще приходится скрывать, что отец пытался меня задушить, и я никогда не чувствовала себя более одинокой. Когда отец причиняет мне боль, в его глазах всякий раз вспыхивает сожаление, но только мне от этого не легче.

Брунар и стражники идут вслед за мной по Королевскому залу к восточному крылу замка, где живет мой наставник Таддеус.

Я никогда не пропускаю уроков. Только здесь я полностью погружаюсь в мир книг и перестаю существовать за их пределами.

Когда мы проходим мимо длинного ряда фресок с изображениями умерших королей Зарра, мое внимание всякий раз привлекает один портрет. Это портрет короля Дагена. Круглые отверстия в мочках ушей и самодовольное выражение его карих глаз заставляют меня забыть обо всем на свете, даже о выступающих на шее синяках.

Брунар откашливается, и я отворачиваюсь от портрета и иду дальше. Таддеус открывает дверь после второго стука. За несколько месяцев он превратил свою комнату в самодельную библиотеку, в которой больше света, чем в любой другой комнате замка. Внутри чисто и опрятно.

Таддеус ведет меня к столу, где уже приготовлено новое задание.

– «Король королей»? – переспрашиваю я, пытаясь избавиться от хрипоты в голосе после столкновения с отцом. – Но я уже читала ее. Это книга для восьмого года обучения. – Все обязаны прочесть ее, поскольку книга якобы была написана священной высшей силой во времена заключения альянса. Это смесь королевских законов, пророчеств и философских размышлений. Даже Тарелла ее читала.

– Ты не читала оригинал.

Я едва не закатываю глаза. Жители Зо невероятно педантичны. Оригинал книги в точности совпадает с той версией, что я прочитала год назад.

– Я выучила все королевские указы. Прочла эти неуклюжие стихотворения и законы, которым определенно не хватает красноречия. Неужели нельзя заняться чем-нибудь новым? – Мне просто необходимо отвлечь свой разум, и сделать это можно только при помощи новой книги.

Таддеус похлопывает по книге рукой и просит меня сесть. Он переводит взгляд на мои пальцы, на которых все еще видны пятна черных чернил, а потом на меня.

– Похоже, ты пролила чернильницу, – хмурится наставник.

Я складываю руки на груди, чтобы скрыть выцветшие чернила. Ни одно модное мыло Прейси не смогло избавить меня от этих пятен, а жители Зо ненавидят неловкость, неопрятность и все то, что не укладывается в их аккуратную и идеальную логическую схему.

Таддеус проводит рукой по потрепанному красному переплету.

– Это не просто собрание законов и неуклюжих стихотворений. Это тайна, которую так и не смогли разгадать. Величайшее пророчество, спрятанное среди мелочей. – Он благоговейно берет книгу под мышку, словно новорожденного ребенка, и неторопливо подходит к полке. – Но если ты к этому не готова, полагаю, я мог бы научить тебя, как использовать энергетические кристаллы из рудников Зема. Довольно интересная тема – кристаллы и различные неподтвержденные и незаконные способы их использования.

Я вздыхаю и протягиваю руку к книге.

– Какая страница?

Таддеус кладет книгу на стол.

– Для начала обложка. Что ты видишь, глядя на нее?

– Обложка? – Я провожу по книге ладонью.

– Да. Что ты видишь?

– Только название. «Король королей».

Таддеус молча ждет.

– Что?

Он шумно выдыхает через нос.

– Думай. Если название – это и есть загадка, то что мы должны искать?

Я провожу рукой по выцветшим от времени черным буквам.

– Король королей – это человек? – тихо спрашиваю я. – Название книги отвечает на вопрос, кто этот король королей?

Уголки губ моего наставника чуть заметно приподнимаются, и он достает с полки три большие, незнакомые мне книги.

– Я знал, что ты умнее среднего жителя Зарра. – Он кладет стопку рядом с красной книгой. – Это родословные и мемуары представителей всех трех королевских династий. Вот дополнительный материал для чтения, который поможет тебе найти ответ.

Я скрещиваю руки на груди. Мышцы по-прежнему болят, но я чувствую себя чуточку лучше, чем час назад.

– Как я могу найти ответ на загадку, которая, по твоим словам, так никогда и не была разгадана?

Таддеус похлопывает по стопке книг.

– Я сказал, что ее всего лишь не смогли разгадать.

– И что произойдет, если я ее разгадаю? Что такого особенного в этом короле королей?

Таддеус приподнимает серебристую бровь.

– Согласно пророчеству, король королей обладает великой силой. Она способна вновь сделать наши пустынные земли плодородными и принести королевствам единство.

Мои пальцы начинают подергиваться: мне не терпится погрузиться в чтение и заснуть над книгой.

– Сколько времени у тебя ушло на то, чтобы ее разгадать? – спрашиваю я.

– А кто сказал, что мне это удалось?

Я сердито смотрю на Таддеуса.

Он усмехается.

– Два лунных цикла. – Он встает из-за стола и отряхивает свое белоснежное одеяние. – А у нас всего два часа. Поэтому тебе придется читать в своей комнате.

Я понимаю, что пора уходить. Стражники зовут слуг и приказывают им отнести в мою комнату книги, которые не умещаются у меня в руках. Сами они ни за что не снизойдут до того, чтобы мне помочь.

Бесполезные трусы.

Вернувшись к себе, я расчищаю стол и начинаю читать «Короля королей», переворачивая толстые затхлые страницы. Мне удается прочитать двадцать страниц. Как и говорил Таддеус, эта версия книги еще более древняя, чем та, которую я читала раньше.

Я читаю особенно скучное предложение, когда в моей комнате появляется он, принося с собой ощущение холодной и бесстрастной бездны.

Его сумрачный бархатный голос раздается прямо у меня за спиной.

– Сегодня обойдемся без остроумных и оскорбительных приветствий?

Я переворачиваю страницу, и по моей шее бегут мурашки. Могу поклясться, что женщины Зарра с радостью заплатят немало золотых ренов, чтобы только слушать его голос.

– Ответа не будет? – вкрадчиво продолжает он. – Не делай вид, что не слышишь меня и что «Король королей» настолько увлекательная книга. Я ее читал. – Его темный силуэт огибает стол и предстает передо мной.

– Убирайся.

– Маленькое чудовище умеет говорить.

– Верно, и я сказала «убирайся».

Он нависает прямо надо мной, и волосы у меня на затылке поднимаются.

– Почему это?

– Мой дух считает, что ты опасен.

– Неужели это действительно делает меня опасным? Потому что другие так думают?

В голове всплывает воспоминание о Тиане. Даже в столь юном возрасте он был сильным и грозным для уроженца Авома. Несмотря на его миролюбивый и добродушный характер, ученые никогда не пускали его выше нижних ярусов библиотеки, опасаясь его внешнего вида.

– Нет, – отвечаю я на вопрос духа.

Повисает молчание. Наконец он чуть слышно произносит:

– Значит, в моем появлении нет ничего плохого. Правда?

Я попеременно стискиваю и разжимаю зубы, стараясь привыкнуть к сильному холоду.

– Чего ты хочешь?

Он подлетает ближе, принося с собой ледяной ветер своей энергии.

– Я одинок, – шепчет он.

– Это не ответ на мой вопрос, – замечаю я, но в моем голосе уже нет прежней суровости. Он одинок. В голове снова проносится воспоминание: мы с Тианом прячемся в недрах библиотеки Зо. Я плачу из-за отца, а Тиан обнимает меня. Когда я чувствовала себя очень одинокой, Тиан был моим лучшим другом. А теперь его нет.

Темный дух замолкает.

Его энергия заполняет комнату, и в углах собираются невидимые взгляду подвески смертоносного льда. Я замираю. В голове проносится предостережение Лихи, но что, если в моем присутствии другие тоже чувствуют страх? Когда их приводят на место казни и они смотрят на мое улыбающееся безжалостное лицо и видят чудовище.

Я вздыхаю.

– Можешь остаться, если ответишь на мой вопрос.

Дух без тени смущения повисает над моим столом.

– Да, я очень хорош в постели, – произносит он.

Мое лицо вспыхивает.

– Это не то...

Комната наполняется сумрачным невидимым смехом.

– Разве не это интересует всех жителей Зарра?

Я перевожу взгляд на книгу и ворчу:

– Наверное, ты прав, дух.

– Дэй.

– Что?

– Меня зовут Дэй, а не Дух. Будешь называть меня Духом, и я стану называть тебя Человеком.

– Ладно, Дэй. Я позволю тебе остаться, если ответишь на мой вопрос.

В его голосе слышится улыбка.

– И как же ты собираешься от меня избавиться, если я не соглашусь? Швырнешь в меня башмаком?

Я вскидываю голову.

– Просто я до конца жизни буду делать вид, что тебя не существует. Я хорошо умею притворяться.

– А сейчас ты тоже притворяешься? – Я могу представить, как призрак приподнимает бровь.

– Да. И я позволю Лихе прогонять тебя всякий раз, как ты появишься. Я заметила, что ты сразу исчезаешь, стоит ей появиться.

– Я просто подыгрываю ей.

Я переворачиваю страницу.

– Это то же самое.

– Столько высокомерия для такой маленькой злючки.

Я откладываю книгу и смотрю на водоворот темного воздуха над столом.

– Так ты ответишь на мой вопрос или мне начинать тебя игнорировать?

– Будь по-твоему, Низзара. Задавай свой вопрос.

Я стараюсь не думать о том, как звучит мое имя, произнесенное его вкрадчивым голосом и слышное только мне.

– Что тебе от меня нужно? Ведь я уже не могу впустить тебя в свой заклинательный щит.

– Не можешь или не хочешь? Заклинатели могут объединяться не только с одним духом.

Его слова сбивают меня с толку. Отец говорил, что мой сосуд может вместить только одного духа. Возможно, он в очередной раз пытался меня обмануть? Меня охватывает гнев, потому что все в королевстве подчинено отцу. Я не могу понять, зачем ему скрывать эту информацию. После того как он вынудил меня принять духа, я ни за что не соглашусь на второго.

Я стискиваю зубы.

– Просто ответь на вопрос, прежде чем я начну швыряться башмаками в духа, которого на самом деле не существует.

Я снова слышу его мрачный смех.

– Сегодня я просто хочу с кем-нибудь поговорить. Это все, что мне от тебя нужно, – наконец отвечает он.

Я машу рукой.

– Почему бы тебе не поговорить с другими духами?

– Они меня боятся, – отвечает он после короткой паузы.

Я хочу спросить почему, но его ледяное бездонное присутствие подсказывает, что ответ мне не понравится.

– Хочешь сказать, что я твой единственный шанс?

Если Лиха узнает, что я разговариваю с духом, она больше ни за что не оставит меня одну. От этой маленькой лжи у меня начинает жечь в груди.

Но если бы я оказалась на месте Дэя и в одиночестве застряла в мире духов, мне бы тоже захотелось с кем-нибудь поговорить. Я знаю, что значит одиночество.

А его голос...

Мне он нравится.

Дэй переводит взгляд на мою кровать, покрытую шелковыми одеялами.

– Или ты, или тот избалованный ребенок из королевства Зо.

Значит, кто-то еще, как и я, может слышать духов? Я хочу спросить его об этом, но тут его призрачный силуэт приближается. По моему телу пробегает дрожь, и я говорю:

– А что, если я всего лишь избалованный ребенок из королевства Зарр?

– На тебя хотя бы приятней смотреть.

Я фыркаю.

– Для уроженца королевства Зарр твои комплименты слишком неуклюжи. – Мои губы растягиваются в улыбке. – Я могу начать сомневаться, действительно ли ты так хорош в постели.

– Почему ты думаешь, что я из Зарра? – В его голосе слышатся нотки восхищения. – Я ведь дух и могу быть уроженцем любого из семи миров. Мы способны путешествовать между мирами.

Я поворачиваюсь к нему.

– У тебя акцент, как у уроженца Зарра, и ты читал «Короля королей». Не надо меня оскорблять.

– Никогда. – В его голосе слышится усмешка, и он склоняет свою темную призрачную голову. – И тебе следует знать, – произносит он своим глубоким бархатным голосом, – что я всегда говорю правду, Низзара.

Я закатываю глаза, стараясь не обращать внимания на пробежавший по спине холодок.

– Можешь остаться, пока не вернется Лиха. – Я похлопываю рукой по открытой книге. – Но тебе придется помолчать, чтобы я смогла дочитать этот проклятый текст.

– Это книга для восьмого года обучения. Отстала от своих сверстников?

Я указываю на дверь.

– Молчи или убирайся.

Он замолкает и повисает над моим плечом, а я снова и снова перечитываю одну и ту же строчку, потому что меня отвлекает его присутствие. Когда в комнате воцаряется тишина, его душа начинает что-то нашептывать мне нежным знакомым голосом. Я увлекаюсь чтением, и присутствие духа, которое невозможно игнорировать, становится своего рода стеной, за которой исчезает весь остальной мир. Он наблюдает за мной в течение двух часов, давая мне возможность читать, и могу поклясться, что в нем начинает пробуждаться какое-то чувство. Возможно, это любопытство.

Я собираюсь отложить книгу в сторону, когда он внезапно исчезает, и в комнате становится пусто.

Через несколько секунд возвращается Лиха.

– Опять у тебя комната ледяная, – недовольно фыркает она.

– Он только что был здесь. – Я снова принимаюсь за чтение.

– Этот дух что-нибудь говорил?

Я провожу пальцами по странице и замечаю опечатки в нумерации. За тридцатой страницей следует тридцать девятая, а за ней – тридцать первая. Я принимаюсь листать страницы.

– Что?

– Я спросила, – кипучая энергия Лихи толкается мне в шею, где уже появились синяки от отцовских пальцев, – говорило ли с тобой это порождение проклятия?

Я переворачиваю страницу.

– Почему ты так его называешь?

– Потому что именно таковым он и является. От него просто разит Баратрумом.

Я поднимаю голову.

– Потерянным царством?

– Точно. Так он с тобой говорил?

Я раздумываю, не рассказать ли Лихе о нашем разговоре, но в последние десять лет я успела узнать, что она высокомерна, ревнива и слишком сильно меня оберегает.

– Я сказала ему, что, если он не уберется, ты его прогонишь.

– И он ушел?

– Разве ты его видишь?

За моим заклинательным щитом слышится слабое потрескивание – Лиха называет меня всезнайкой.

– Где ты была сегодня утром?

Лиха взвизгивает от восторга.

– Думаешь, я могла упустить возможность проследить за твоим женихом?

Меня охватывает страх.

– Ты его видела?

– Видела. Правда, всего лишь мельком, но могу сказать, что он очень привлекателен, – довольно мурлычет Лиха.

– Ты объективируешь мужчин.

Она хмыкает.

– Дай мне спокойно пожить хотя бы после смерти.

У меня перехватывает горло.

– Ты знаешь, когда нам предстоит встретиться?

– Понятия не имею. Я слышала от слуг, что им приказали приготовить замок к его приезду, но дата постоянно переносится.

Я читаю книгу еще десять минут, пока не приходит время готовиться к заседанию суда.

– Постарайся об этом не думать, – советует Лиха, помогая мне извлечь из шкафа церемониальное платье и корону.

– Это невозможно. Я не могу об этом не думать. Наш народ страдает, а эти суды только усугубляют положение.

– Просто делай то, что велел тебе отец.

Высокий жесткий воротник платья плотно обхватывает шею, напоминая о свежих синяках.

– Чтобы продлевать людские страдания?

– Это спасет тебя от гнева отца, – мягко напоминает Лиха. – В последнее время он стал еще более вспыльчивым.

Я стискиваю зубы и возлагаю на свои белоснежные волосы матово-черную корону с красными зубцами, похожими на окровавленные кинжалы.

Глава 20

Низзара

Когда я появляюсь в зале суда, все вельможи моего отца с лоснящимися темными волосами и в переливающихся одеяниях уже собрались. Самые богатые, те, что не меньше отца любят власть и контроль, занимают места у помоста – у них свои собственные столы, счеты и конторские книги. Они молча наблюдают, как я усаживаюсь на отцовский трон, и все мои действия и слова придирчиво изучаются, попадают в руки того, кто предложит самую высокую цену, передаются отцу и используются для продвижения по социальной лестнице. Метка позволяет им увидеть ту версию меня, которая им больше всего нравится. Лиха настаивает, чтобы я использовала ее на всех официальных встречах, уверяя, что она усиливает мою способность убеждать.

Я перевожу взгляд на застывших, словно статуи, солдат вокруг помоста и киваю стражнику. Он распахивает скрипучие массивные двери и впускает в зал первых посетителей. Я смотрю на толпу знатных горожан и вельмож и думаю, есть ли среди них шпионы.

Чиновник в плаще в первом ряду? Темноволосый мужчина из третьего ряда?

К помосту приближаются муж с женой, которые трудятся на каменной мельнице. С их коричневой одежды и черных фартуков осыпается минеральная пыль.

Муж прихрамывает, и жена помогает ему дойти до помоста. Ропен, вельможа самого низкого ранга, приказывает им назвать свои имена.

– Палко и Марина Эверетт, – отвечает муж.

Тонкие пальцы Ропена перебирают конторские книги.

– Вы должны выплатить налоги за два зимних цикла. – Ропен тошнотворно улыбается. – Ренами или собственной кровью.

Марина бросается вперед, расталкивая стражников. Они делают шаг ко мне и хватаются за рукоятки мечей. Я жестом приказываю Брунару отойти, и остальные стражники следуют его примеру.

Палко замирает на месте.

– Марина, не надо...

– Прошу тебя, принцесса. – Марина заламывает руки. – Мы принесли все рены, что у нас есть. Мы задолжали тебе, – ее голос прерывается рыданиями, – потому что два года назад потеряли сына во время взрыва на заводе. Когда у Палко начала отказывать нога, он стал нашим главным добытчиком.

Ропен поднимается со стула.

– Деньги или кровь, женщина. Твои мольбы ни к чему не приведут. Вы задолжали больше двенадцати тысяч серебряных ренов.

Я поднимаю руку и взглядом заставляю Ропена замолчать.

– Тебе идет это выражение лица, – шепчет Лиха.

Ропену хватает ума сесть на место, и я поворачиваюсь к Палко, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица.

Я ощущаю легкое покалывание: это дух-спутник моего отца следит за мной из-под железных стропил. Я нечасто чувствую ее присутствие и знаю, что она предпочитает оставаться внутри его щита. Меня охватывает непреодолимый ужас и ощущение безнадежности, которые она, словно медленную гниль, распространяет вокруг себя.

– Почему у тебя болят ноги? Ты не выглядишь старым, – сурово спрашиваю я.

Палко – уроженец Зарра. Он поднимает голову и старается стоять как можно более прямо.

– Это болезнь костей, – отвечает он. – Я пришел предложить свою кровь в качестве платы.

Марина качает головой и бросается к нему: по ее щекам текут слезы.

– Нет! Не забирайте его! Я отдам свою кровь.

Мою грудь пронзает резкая боль. Я не в первый раз присутствую на налоговом суде, но я впервые не могу дать отсрочку. Два зимних цикла просроченной выплаты противоречат закону. Я делаю глубокий вдох и выпрямляюсь. Если я хочу помочь, то должна сделать это позже, когда рядом не будет наблюдающих за мной вельможей.

Я встаю, и все присутствующие в зале замирают.

– Принеси мне монеты, женщина.

Марина дрожащими руками хватает зашнурованный мешок и подает его мне; на ее обветренном лице застыла безмолвная мольба. Стараясь дышать как можно ровнее, я беру мешок, даже не удосужившись пересчитать монеты. Я знаю, что их недостаточно, и делаю стражникам знак схватить Палко. Это его долг, и по закону он должен оплатить его своей кровью.

– Ты выплатишь свой долг кровью, Палко Эверетт, и будешь находиться в подземной темнице до дня казни или же пока твой долг не будет выплачен полностью.

Марина с пронзительным криком цепляется за мужа, но солдаты грубо оттаскивают ее в сторону.

До конца заседания мое сердце сжимается и рвется на части. Я не могу забыть эту сцену. Она снова и снова предстает перед моим мысленным взором, и только невероятным усилием воли я сохраняю бесстрастное выражение лица и сдерживаю слезы.

К счастью, остальные посетители выплачивают налоги или получают отсрочку, но к концу судебного заседания необходимость притворяться совершенно изматывает меня. Вельможи ждут, когда я встану, и только после этого поднимаются со своих мест. Ропен сгребает мешки с ренами, чтобы высыпать их в королевские сундуки, и застывает при моем приближении.

– Принцесса. – Он кланяется.

Я улыбаюсь.

– Сколько монет Палко и Марина Эверетт задолжали королевству?

– Точно не помню, принцесса. – Его гнусная улыбка говорит мне, что он лжет.

Когда я в первый раз заменяла отца на налоговом суде, он велел мне управлять вельможами железной рукой. Он говорил, что они будут только рады нашей смерти, потому что в отсутствие наследника или претендента на престол другие короли альянса смогут выбрать одного из них правителем Зарра. Пристально глядя на Ропена, я вспоминаю слова из дневника Ло. «Подкуп или насилие». Я предпочитаю прибегать к насилию только на ринге и поэтому швыряю принесенный Палко мешок с деньгами на стол Ропену, чувствуя на себе взгляды остальных вельмож.

– Награда за сегодняшнюю работу, – говорю я.

– Что ты делаешь? – шипит Лиха.

Она назойливо кружит у моего лица, и я отмахиваюсь.

Ропен переводит взгляд на мешок с ренами.

– Рад служить вам, принцесса.

Он протягивает руку, но я отодвигаю мешок в сторону и прищелкиваю языком.

– Это награда для того, у кого хорошая память.

Ропен презрительно усмехается.

– Я помню, что они задолжали намного больше того, чем могут себе позволить.

Стараясь унять бушующий в душе гнев и изображая разочарование, я беру мешок с деньгами и направляюсь к столу следующего вельможи.

– Возможно, у Перси память лучше. Я видела, как он просматривал конторские книги Эвереттов. – Я подбрасываю и ловлю мешок с деньгами. – Перси, я хочу знать точную сумму. У тебя ведь память лучше, чем у Ропена?

Перси ухмыляется и открывает рот, чтобы ответить, но Ропен выкрикивает:

– Двенадцать тысяч шестьсот пятьдесят три серебряных рена. Только что вспомнил, принцесса, – добавляет он с фальшивой вежливостью.

– Как удобно. – Не сводя глаз с Ропена, я бросаю мешок на стол Перси. – В следующий раз вспоминай сразу.

Перси с ухмылкой смотрит на Ропена и прячет мешок с ренами за пазухой своего роскошного жилета.

У меня сжимается сердце, потому что, судя по весу мешка, в нем почти годовое жалованье.

Я обязательно все исправлю.

Я натужно улыбаюсь вельможам.

– Какая жалость, что в этой суматохе их деньги затерялись.

Судя по дьявольским ухмылкам вельмож, они видят именно то, что я хочу им показать. Жестокую и безжалостную правительницу, способную держать их в узде.

Я поворачиваю к выходу, но меня останавливают:

– Принцесса, могу я просить вас...

Я поворачиваюсь, хватаю Ропена за руку и с силой выкручиваю ее, угрожая сломать кость. Он вскрикивает от боли, и все вельможи замирают. Наверное, он собирался похлопать меня по плечу, но его рука слишком приблизилась к синякам у меня на шее. В душе поднимается тьма.

На заостренном лице Ропена появляется страх, но я продолжаю отгибать его пальцы в сторону.

– Не. Трогай. Меня.

Ропен сгибает колени, пытаясь высвободить пальцы, но я сжимаю его руку, словно в тиски, и продолжаю давить, пока он не начинает гнусаво блеять.

– Не буду. Прошу прощения. Пожалуйста... – ноет он и трясет головой.

Мне следует оставить его в покое, но тьма внутри меня не желает отступать.

Я ломаю ему пальцы. Лишь огромным усилием воли мне удается не сломать запястье. Я глубоко дышу, пытаясь успокоить опьяняющий гнев, и отпускаю Ропена.

Он с воем падает на пол, стискивая сломанные пальцы. Другие вельможи одобрительно кивают, когда я прохожу мимо, чтобы покинуть это проклятое место. Следом несется хныканье Ропена и эхо моих шагов по каменному полу. Я стараюсь сосредоточиться на дыхании и спрятать подальше эту темную, страшную часть моего существа.

– Так ты объяснишь мне, что это было? – раздается голос Лихи.

– Позже.

Сейчас я не в настроении.

Я чувствую, что Лиха сердится, но не произносит ни слова.

Глава 21

Низзара

Когда сгущаются сумерки, я надеваю свой самый мягкий халат и принимаюсь за чтение «Короля королей».

– Я смотрела то масло, которое ты просила. Оно задерживается в пути, – говорит Прейси.

Она поправляет стопку книг у меня на столе и рассматривает синяки на моей шее.

– Может быть, мы испробуем это масло на твоем женихе, когда он наконец появится, – замечает Лиха, влетая внутрь моего щита.

– Да, – отвечаю я, но мои мысли то и дело возвращаются к судебному заседанию.

Балконные стекла покрыты инеем, и мое сердце сжимается при мысли о Палко. В подземную темницу проникает зимний ветер. Сегодня мой единственный шанс, потому что почти все стражники, охраняющие периметр замка, будут обеспечивать безопасность во время праздника.

Лиха пританцовывает внутри щита, предвкушая появление моего жениха, а у меня такое чувство, словно запястья медленно сжимают кандалы. Я хочу, чтобы у меня оставалось право выбора.

– Не переживай, – воркует Лиха. – Он очень красивый.

– Да, ведь в браке это самое важное, – сухо замечаю я.

Она фыркает.

– А что плохого в том, что он привлекательный?

Я закатываю глаза.

Прейси кладет на кровать два платья, выбранных Лихой.

– Ты уже решила, какое платье наденешь? – спрашивает она. – Красное с глубоким вырезом или золотое с разрезом сбоку?

– Золотое. – Боковой разрез означает быстрый доступ к кинжалу. Лиха хочет, чтобы я подумала, прежде чем сделать выбор, но я сразу поняла, что мне нужен более практичный наряд.

Прейси прикладывает ко мне мерцающее платье, жидким золотом стекающее по ее рукам.

– Этот цвет изумительно контрастирует с твоими глазами. – Прейси заглядывает мне в глаза и тут же отворачивается.

– Принц Зема тоже будет присутствовать сегодня вечером, – продолжает Прейси. – Моя племянница говорит, он сильный боец.

– Это правда. – Я вспоминаю, что наблюдала за его поединками, прежде чем он отбыл на третий континент. Казем – единственный, кто на шестом уровне ни разу не проиграл.

– Пора одеваться, – замечает Лиха и наполняет меня своей энергией.

Над моей рукой с кольцом-сосудом поднимаются клубы розового дыма, и на смену халату приходит платье со спрятанным под ним кинжалом. Привычные ножны успокаивают, и мне приятно знать, что кинжал всегда при мне.

– Второй командующий даже не подозревает, как ему повезло, что ему предназначена такая красивая женщина, – замечает Лиха.

При упоминании жениха меня охватывает приступ слабости.

– Почему ты хмуришься, принцесса? – спрашивает Прейси.

– Пытаюсь придумать, какой макияж выбрать.

– Понятно. – Прейси принимается распутывать пряди моих волос. – Если тебя интересует мнение служанки, я думаю, что совершенно неважно, как ты накрасишь свое лицо. Потому что ты все равно останешься собой. – Она мягко улыбается моему отражению в зеркале, как будто быть собой – самое лучшее, что может случиться.

Прейси собирает мои волосы на затылке, потом распускает и повторяет это несколько раз.

– Лучше наверху, – решает она. – Чтобы было видно платье.

– Согласна. – Лиха кружит рядом, наблюдая за Прейси. Если ей что-то не понравится, она все переделает, но пока Прейси продолжает колдовать надо мной, Лиха довольно мурлычет.

Наконец все готово, и мои белоснежные волосы стянуты в гладкий прямой хвост, обвязанный лентой. Аккуратно, искусно и роскошно.

Прейси берет в руки краски для лица и губную помаду, но Лиха прищелкивает языком.

– Теперь моя очередь.

– Дальше я сама, – говорю я Прейси.

Она делает почтительный реверанс и выходит из комнаты.

– Никаких красных губ, – шипит Лиха, порхая вокруг меня. – Красная помада будет на всех. – Она нарезает круги рядом со мной. – Серебряный недостоин этого роскошного платья, а розовый – для беспомощных девиц. И уж точно не для женщин королевства Зарр.

Я улыбаюсь.

– Розовый – твой любимый цвет.

Лиха презрительно фыркает.

– В Хешене розовый олицетворяет вожделение и страсть. А в Зарре это вычурная чепуха.

Я откидываюсь на спинку стула перед туалетным столиком.

– Тогда какой цвет мы выберем?

Лиха вливает свою энергию мне в ладонь, и я высвобождаю ее в окружающее пространство. Меня обволакивает пелена розового дыма.

– Черный, – шепчет она.

Когда дым рассеивается, я вижу в зеркале черные губы и острые стрелки над скулами. Энергия Лихи закипает, и она скрывает меня под Меткой, чтобы я могла увидеть весь образ.

Я чувствую, как она дрожит внутри моего щита.

– Ты выглядишь очень опасной, – воркует она. Глядя на свое отражение, скрытое под Меткой, я понимаю, что выгляжу так, как мне бы хотелось выглядеть на самом деле.

Неизменно спокойной, бесстрашной и несгибаемой.

На моих скулах мерцает тончайшая золотая пыль, а по щекам растекается нежный розоватый румянец.

– Кажется, ты говорила «никакого розового».

– Я всегда делаю, что захочу.

На нижних этажах замка заканчиваются приготовления к Зимнему празднику и собираются гости из всех трех королевств, и в ожидании, когда меня позовут, я решаю немного почитать. Лиха не желает ждать, со свистом вылетает из моего щита и отправляется на вечеринку.

Вскоре раздается стук в дверь, и в комнату заглядывает Исабелл.

– Я пришла за тобой... Вот это да! – восклицает она на языке Авома, чтобы стражники ее не поняли. – Чудесное платье!

Она с робкой улыбкой проскальзывает в комнату и закрывает за собой дверь. Оказавшись внутри, Исабелл засовывает руку в карман и достает два завернутых в бумагу куска шоколада.

– Откуда они у тебя? – изумленно спрашиваю я.

– Гости из королевства Зем привезли шоколад в подарок хозяину. – Она морщит нос. – А гости из Зо привезли обертку.

– Исабелл, тебя могут за это наказать. – Говоря «наказать», я подразумеваю, что ее могут убить.

Она подбегает к стулу и садится рядом со мной.

– Меня могут наказать за что угодно. Шоколад, – она протягивает мне плитку, – одна из немногих вещей, за которые не жалко понести наказание, по крайней мере, так говорят.

– Тогда постарайся насладиться им в полной мере, – отвечаю я, не в силах сдержать улыбку.

Уголки губ Исабелл опускаются.

– Я принесла один тебе. Чтобы мы могли поесть вместе. – Она кладет маленький кусочек на подлокотник моего стула.

У меня сжимается сердце, и я перевожу взгляд на закрытую дверь.

– Ладно, но нам надо поторопиться.

Исабелл придвигается ко мне.

– Я всю жизнь мечтала попробовать шоколад. Говорят, это десерт богов.

Сколько я себя помню, люди только и говорили о том, что урожай на наших землях погибает, включая плантации какао на юге. Поскольку торговые пути по-прежнему перекрыты Пожирателями душ, шоколад является настоящим предметом роскоши, даже для королевских особ.

Мы разворачиваем маленькие кусочки шоколада и рассматриваем бархатистые коричневые квадратики.

– На счет «три»? – предлагает Исабелл.

– Сразу все? Или лучше продлим удовольствие?

Она качает головой:

– Нет. Я хочу все сразу.

– Хорошо. Я тоже.

Исабелл широко улыбается и начинает считать. На счет «три» мы одновременно кладем кусочки шоколада в рот.

О боги. Он сразу же тает, оставляя на языке самый изысканный вкус, какой только можно себе представить.

Исабелл обмякает и со стоном сползает со стула.

– У него вкус, как... как объятия моей мамы. Мне сразу стало так спокойно. – Она закрывает глаза и проглатывает кусок шоколада. – Оно определенно того стоит. Даже если бы я знала, что меня поймают, я бы все равно это сделала. – Она приоткрывает один глаз и со смехом добавляет: – Конечно, если бы мне потом удалось его съесть.

– Дай сюда свою обертку.

Не хочу, чтобы ее нашли у Исабелл.

Она отдает мне бумажку и довольно вздыхает.

– Мне пора возвращаться к работе. – Уголок ее губ чуть заметно приподнимается. – Сегодня вечером я буду на кухне.

Исабелл больше всего любит работать на кухне. Именно поэтому я пригрозила смотрителю за рабами, что убью его, если он откажется чаще поручать ей эту работу.

Я иду к дверям вслед за Исабелл, сжимая в руке две серебристые обертки. Мне приходит в голову, что я должна обязательно испробовать еще что-нибудь запретное, прежде чем капкан моей помолвки окончательно захлопнется. Когда стражники Брунара окружают меня со всех сторон, в моей голове созревает план. Возможно, это моя самая дерзкая выходка, но, проходя мимо окон верхнего этажа, которые защищают нас от зимнего ветра, я не могу удержаться от улыбки.

Потому что этот план включает в себя и Палко Эверетта.

Глава 22

Низзара

Я стою под сводами черной арки рядом с помостом, где над толпой царит моя семья. Я прячусь в тени, чтобы меня заметили и я могла спокойно наблюдать за ходом Зимнего праздника. По полу скользит красный луч кристального света, почти касаясь моих ног. Я делаю шаг вперед, чтобы лучше разглядеть музыкантов на сцене. Музыка пульсирует в усилителях, расставленных в танцевальном зале, и в отблесках красного света гости покачиваются им в такт. Вельможи и дамы флиртуют со своими партнершами и партнерами на танцполе, кружатся в танце, изгибаются и прижимаются друг к другу, а на флагах длиной в пятьдесят футов кувыркаются и скользят акробаты.

Взглянув поверх слепящих огней, я вижу Дэя, который кружит во тьме под сводчатым потолком. Я вспоминаю наш последний разговор, когда меня замечает отец.

Лиха влетает внутрь моего щита и тут же наполняет меня своей силой.

– Не могу поверить.

– Используй силу, чтобы скрыть синяки на шее.

Я вздыхаю и позволяю Метке сделать свое дело.

Взмахом руки отец останавливает музыку и приказывает ведущему в элегантной форме королевства Зарр провести меня на помост. Музыка обрывается, и танцующие гости замирают на месте.

– Низзара Глинделла, избранная наследница королевства Зарр, – громко объявляет ведущий, и в наступившей тишине слышится стук моих каблуков по каменному полу.

Все присутствующие склоняются, как по команде. Даже короли Тигус и Раджим, задумчиво сидящие в своих отгороженных канатами ложах, склоняют головы в знак признания. Я стараюсь смотреть прямо перед собой, не обращая внимания на полные ненависти взгляды, скрытые под маской показной учтивости.

Тарелла стоит рядом с троном матери и не сводит с меня глаз. Как только присутствующие поднимают головы и музыка снова начинает звучать, она спускается с помоста и направляется к богатым вельможам, собравшимся у края танцпола.

Я смотрю на мать, которая не сводит глаз с Тареллы. На ней белое платье, символизирующее наследие королевства Зо, и я не могу не заметить, насколько она красива. Жесткая ткань смело собрана в складки на плече, оставляя одну сторону тела открытой. Я всегда считала, что мать похожа на настоящую королеву не только из-за своей красоты, но и из-за ума. Она поистине выдающаяся женщина. Помню, как когда-то давно я наблюдала за ней, когда она принимала участие в ученых дебатах. Ни один ученый не мог вспомнить факты или усвоить информацию с такой скоростью, как она. Жаль, что теперь она больше не участвует в дебатах, потому что от нее невозможно было отвести взгляд.

– Мама, ты такая красивая.

Королева отводит взгляд от Тареллы, и на ее лице появляется ненависть.

– Красота – это единственное, что у меня пока еще не украли, – прищурившись, отвечает она. – Но в конце концов и она будет украдена если не людьми, то временем. – Мать снова поворачивается к танцполу.

Я пытаюсь найти нужные слова и подавить щемящую боль в груди, но в этот момент ко мне наклоняется отец.

– Можешь развлечься, но не забывай о правилах, – произносит он. Я поворачиваюсь к нему, и в этот момент красный отблеск кристаллов падает на его черные наплечные шипы, создавая иллюзию струящейся крови. – Потому что я все равно узнаю, следуешь ли ты им.

Я украдкой поглядываю на командующего пехотинцами, который стоит за спиной у отца, а потом перевожу взгляд на солдат в зале. Они возвышаются над остальными гостями, словно принадлежат к какому-то другому виду. Я снова оглядываюсь на отца и притаившегося Соррена и понимаю, почему все их так боятся. Они выделяются на фоне всех остальных чудовищ.

Отец приказывает слуге принести еще один бокал вина, и впервые в жизни я рада, что он пьет. Потому что когда отец пьян, он становится вспыльчивым, и как только заметит, что я нарушаю его правила, тут же выгонит меня из зала.

Звучит медленная музыка, и я вижу, что Тарелла уже танцует с вельможей из Зо. Ее руки лежат у него на плечах, а бедра вращаются в такт искусной мелодии. Плавно и чувственно она двигается в объятиях своего партнера и изящно обхватывает его ногой.

Отец отпивает глоток вина и напоминает:

– Следи за лицом, Низзара.

Я тут же хмурюсь.

– Так намного лучше.

Тарелла и вельможа исчезают среди танцующей толпы в водовороте остальных пар, и вскоре я теряю их из виду.

Я делаю глубокий вдох, собираюсь с духом и встаю с трона. Заслышав стук моих высоких каблуков по танцполу, толпа расступается.

Лиха касается моей руки.

– Посмотри, как они тебя почитают. Особенно когда ты перешла на шестой уровень.

Я почти не слышу ее, думая об одном-единственном человеке, который может помочь мне осуществить мой план – принце Зема, – потому что королевский закон не позволит отцу его казнить.

Человеческое море вокруг смыкается, и гости продолжают танцевать.

За всю жизнь я всего лишь дважды танцевала не одна. В первый раз вельможа, чересчур много выпивший, слишком часто прикасался ко мне, и вскоре в его грудь вонзился отцовский меч. Второй вельможа, с которым мне пришлось танцевать, вообще отказывался ко мне прикасаться.

Музыка стихает, чтобы музыканты могли выпить вина, а гости пообщаться друг с другом перед началом следующей мелодии. В данном случае я имею в виду найти партнера и какой-нибудь темный уголок.

Пока я пробираюсь сквозь толпу, вокруг меня то и дело вспыхивают искры бесед, и я невольно прислушиваюсь, краем глаза замечая Дэя, который летит над головами гостей. Кто-то из них хвастается своим богатством, положением или родословной, но привычка к наблюдению позволяет мне о многом узнать.

Я прохожу мимо брюнетки с кольцом в губе. Она видит, как я провожу рукой по спине Казема, облаченного в красный мундир. Он поворачивает голову, но я направляюсь дальше. Он отделяется от стайки женщин, которые зло глядят мне вслед, и неторопливо следует за мной. Я направляюсь в конец зала, где отец не увидит меня раньше времени.

– Вот это да! – мурлычет Лиха. – Наконец-то мы повеселимся! Ты только посмотри на этот подбородок... на эти руки! – Она взволнованно кружится внутри моего щита. – Мм... С ним будет приятно развлечься.

– Верно, – соглашаюсь я.

Лиха вздыхает, и в ее голосе слышится заметное разочарование.

– Просто не забывай о правилах своего отца. – Кажется, закон целомудрия, установленный отцом, причиняет ей настоящую боль.

Я обхожу массивную черную колонну и исчезаю в полутемном алькове, где в углублении стены целуется пара. Рядом слышится игривый шепот другой парочки, но, судя по их жарким взглядам, совсем скоро они перейдут от слов к делу. Казем медленно огибает колонну. Из его золотого сосуда вытекает красный дым, и призрачная струя воздуха приносит нам два бокала, до краев наполненных вином. Он берет в каждую руку по бокалу.

– Осторожнее с такими глазами. – Казем неспешно приближается ко мне. – Кто-то может решить, что ты грозная богиня, которая явилась на праздник, чтобы сеять хаос.

Я презрительно усмехаюсь.

– Ни одна богиня не была замечена на наших праздниках уже более десяти лет. – Я решаю не говорить ему, что богиня – неверное слово для обозначения сущности, о которой он говорит. Смерив его взглядом, я добавляю: – Похоже, им наскучил наш ассортимент мужчин.

Лиха сдавленно фыркает.

– Сомневаюсь. – Казем ловит взгляд женщины, которая беседует с вельможей из Зарра, и подмигивает ей. Она краснеет и с трудом сдерживает улыбку, переключая внимание со своего спутника на наследного принца.

Казем снова поворачивается ко мне.

– Надежный источник сообщил мне, что присутствующие на этом празднике мужчины весьма желанны.

Он подносит бокал к губам, и я замечаю, что темно-красный мундир плотно облегает его мускулистые руки.

Я бросаю взгляд на женщину, внимание которой по-прежнему приковано к Казему.

– Тебе удалось рассмешить смертную женщину, но это не означает, что тебе известны желания богини.

Казем приподнимает бровь и искусно переносит по воздуху другой бокал, вручив его единственной женщине в нашем алькове и не пролив при этом ни капли. Красный дым из его сосуда обвивается вокруг женщины, и она тут же разрывает свой поцелуй с вельможей и смотрит на парящий в воздухе бокал с вином. Она переводит взгляд на Казема, и у нее перехватывает дыхание. Поправив прядь волос, женщина берет бокал с вином.

Улыбка Казема становится многообещающей, а взгляд его голубых глаз скользит по моему телу.

– Мне известны желания всех женщин.

Я опускаю глаза и принимаюсь изучать свои ногти.

– А я слышала кое-что другое.

– Что? Что ты слышала? – перебивает Лиха. – Я запрещаю тебе скрывать от меня пикантные сплетни! Я хочу все знать!

Казем подходит ближе.

– И что же ты слышала?

– О боги, он такой красавчик! – страстно шепчет Лиха.

Я пожимаю плечами и наконец удостаиваю его взглядом.

– Говорят, все члены твоей семьи не оправдывают ожиданий в постели.

– Только не это! – вскрикивает Лиха. – Это еще хуже, чем быть слишком умным.

Казем медленно вращает бокал в руке и смотрит на меня.

– И поэтому ты дотронулась до моего плеча в танцевальном зале? Потому что была уверена, что я тебя разочарую? – Он наклоняет голову. – Отчего-то мне так не кажется.

– Посмотри, как он раздевает тебя глазами, – не унимается Лиха. – Не может быть, чтобы он был плох в постели. – Она на мгновение замолкает. – Если только... Ах ты негодница! – вскрикивает Лиха.

Я снова принимаюсь изучать свои ногти.

– Думаю, ты спутал меня с брюнеткой с кольцом в губе. – Я киваю в сторону танцпола. – Она пошла вон туда.

В глазах Казема вспыхивает пламя.

– Она может найти меня позже.

Я упираюсь пальцем в его мускулистую грудь, прямо над черным гербом королевства Зем в виде дракона.

– Ты должен найти ее прямо сейчас.

Он переводит взгляд на мою грудь, которая вздымается слишком быстро, выдавая все, что скрывается за моим показным равнодушием, и шепчет:

– Знаешь, у меня есть одна теория. – Казем наклоняется ко мне.

– И какая же? – Я приближаюсь к нему, стараясь не обращать внимания на запах вина, который вызывает у меня ненависть.

– Я всегда за то, чтобы нарушить правила, но если твой отец увидит, что вы так близки, то снова выйдет из себя, – предупреждает Лиха.

Я отмахиваюсь от ее слов.

Поцелуй. Это все, что мне нужно. Всего один блаженный момент, прежде чем я буду принадлежать другому. И повод, чтобы остаток ночи провести в своей комнате.

Музыканты начинают исполнять новую мелодию – чувственную, со сложным ритмом.

Казем вручает бокал слуге, обнимает меня за талию и притягивает к себе. И тут я замечаю, что Дэй спускается ниже и повисает прямо у меня за спиной, с каждой секундой становясь все холоднее.

– Я думаю, твой отец объявил, что ты недоступна для других, – шепчет Казем, и меня обжигает его горячее дыхание, – чтобы отсеять трусов.

Я наклоняю голову и смотрю на него.

– Хм... И ты достаточно смел, чтобы проверить свою теорию?

– Низзара! Тебя накажут...

– Если не хочешь смотреть, уходи.

Лиха с тревожным жужжанием вылетает из моего щита.

Губы Казема растягиваются в дьявольской улыбке, и он снова наклоняется ко мне.

Я собираюсь поцеловать его, но тут музыка смолкает, и из-за колонны возникает огромная рука из черного дыма. Она хватает Казема, и его руки, только что обнимавшие меня за талию, застывают.

Волна отцовской силы отбрасывает его в сторону, а потом вытаскивает из-за исполинской колонны и возвращает в изумленную толпу. Отцовский меч в облаке черного дыма проплывает над головами гостей и опускается перед Каземом.

Казем сопротивляется отцовской магии, вены на его шее набухают, и он усилием воли пытается опустить руки, но они вцепляются в черную рукоятку меча. Трясущимися руками Казем направляет острое как бритва лезвие в свой пах.

Отец и доносчик Брунар появляются раньше, чем я рассчитывала. Меховая отцовская мантия волочится по полу, и толпа расступается.

Отец стискивает руки за спиной и обходит Казема, играя желваками. Он переводит взгляд на меня, и я понимаю, что меня ждет наказание.

Король Раджим и стражники из Зема пробираются сквозь толпу шепчущихся гостей. Лицо короля багровеет, и он указывает скрюченным пальцем на отца:

– Отпусти моего наследника.

Не сводя с меня мрачного взгляда, отец отвечает:

– Твой сын пытался поцеловать мою дочь. Это преступление, за которое полагается смерть. – Он смотрит на меч в дрожащей руке Казема, и его губы чуть заметно вздрагивают. – Боюсь, это будет довольно мучительная и постыдная смерть.

Король Раджим прищуривает свои маленькие голубые глазки и смотрит на меня.

– Что такого особенного в твоей наследнице, что ей запрещено беседовать с моим сыном?

– Если бы я был гостем в твоем доме, – отвечает отец и похлопывает Казема по побагровевшей щеке, – то следовал бы твоим правилам, Раджим.

Отец поднимает кулак, надавливает на клинок, прижатый к паху Казема, и тот взвизгивает. Его мочевой пузырь не выдерживает, и на штанах появляется темное пятно. Кто-то из гостей хихикает.

Раджим замирает.

– Казем – мой наследник. Его защищает королевский закон, и ты не можешь причинить ему вреда вне ринга.

Казем злобно смотрит на меня, как будто это я во всем виновата.

Я бросаюсь к нему и качаю головой:

– Казем, это не я...

– Кажется, Низзара хочет, чтобы я быстрее убил наследного принца. – Отец улыбается, молчаливо приказывая мне следить за выражением моего лица.

Я впиваюсь ногтями в ладони, отхожу в сторону и улыбаюсь.

– Дрянь. – Не успевает Казем произнести это слово, как отец с кровожадным выражением в глазах поднимает руку, и Казем начинает суетливо извиняться.

Отец свистом подзывает солдат, которые тут же окружают нас.

– Я уже один раз нарушил королевский закон, – напоминает он Раджиму. – И с легкостью сделаю это снова.

Кольцо солдат сжимается сильнее, и Раджим бледнеет. Он смотрит на сына, откашливается и снова переводит взгляд на моего отца.

– Тогда я предлагаю тебе выбрать замену моему сыну и наказать этого человека вместо него.

Все смотрят на Казема, но он по-прежнему не сводит с меня глаз, сгорая от ненависти и мысленно обещая отомстить за это публичное унижение.

Отец снова обращается ко мне.

– Надеюсь, ты усвоил урок, Раджим. Мои законы должны быть неукоснительно исполнены. – Отец наклоняет голову. – Раб. Я согласен на эту замену. – Я пытаюсь вдохнуть, но не могу, как будто из моих легких вышибло весь воздух.

Гости из Зема вздыхают с облегчением, а Раджим после недолгого колебания дает свое согласие и посылает за водителем королевской машины родом из Авома.

Появляется раб: его белые волосы и небывалый рост выдают в нем уроженца Авома. Когда ему сообщают о том, что его ждет, мое сердце разбивается на части.

Не дрогнув, раб встает между двумя королями и обращает взгляд на моего отца. Он смотрит поверх его головы и произносит на языке Авом:

– Спасение другой души – почетный финал нашей жизни.

Мои глаза щиплет от слез. Я не знаю, понимает ли его кто-нибудь, кроме меня, потому что вряд ли кто-то из гостей выучил этот прекрасный язык.

Если бы жители Авома не были столь миролюбивы, этот раб мог бы разорвать моего отца на части. Конечно, если бы у него не было Первозданного сосуда.

Отец отдает приказ.

Соррен заставляет раба встать на колени прямо передо мной.

Раб смотрит на меня таким взглядом, словно прощает. Отец передает Соррену свое единственное кристальное ружье, спрятанное под мундиром, потому что его меч по-прежнему угрожает Казему.

– Сделай это побыстрее, – приказывает отец. – У нас все-таки праздник.

Соррен прижимает унизанное кристаллами дуло к подбородку раба.

Слезы ярости затуманивают глаза, и внутри поднимается тьма. Сердце стучит в груди, как злобный зверек, пытающийся вырваться на свободу и сгорающий от желания прикончить всех вокруг. Над головами гостей появляется золотистый дух. Даже не глядя на него, я ощущаю его неимоверную силу. У него слишком много силы. Силы, с которой я не хочу иметь никаких дел, потому что в глубине души жажду ее. Я зажмуриваюсь.

Через секунду я подскакиваю от громкого и непреклонного звука выстрела. Тело убитого раба окутано ружейным дымом. Белая сияющая душа жителя Авома покидает его тело, облетает вокруг отца и исчезает.

Мне хочется кричать. На отца. На Соррена. На себя за то, что я оказалась такой наивной, такой глупой. Наверняка был другой способ покинуть вечеринку, но я выбрала именно тот, который больше всего разозлил отца.

Гости перешептываются, опасливо поглядывая на отца, а стоящие поблизости от меня на всякий случай отходят подальше.

Тело раба уносят, и я с трудом сдерживаю крик.

– Отпусти моего сына, – рычит король Раджим.

Отец отпускает Казема.

Принц, тяжело дыша, падает на колени.

Я делаю шаг к нему, чтобы спросить, все ли с ним хорошо, и останавливаюсь на полпути. Отец сверлит меня взглядом, словно говоря «следи за своим чертовым лицом».

Я вскидываю голову.

Казем указывает на меня дрожащим пальцем:

– Тебе конец.

Я хочу объяснить ему, что не хотела, чтобы мой отец...

– Низзара. Неужели ты потерпишь, чтобы тебе угрожали? – Отец начинает перебирать кандалы, висящие на его мундире. Он излучает полное спокойствие, возможное, только если вы самый могущественный человек среди всех присутствующих. Отец кивает на Казема:

– Давай. Преподнеси ему еще один урок.

Раджим застывает, злобно глядя на моего отца, но не делает попытки возразить.

Я подхожу к Казему и вынимаю кинжал из ножен.

– Повтори, что ты сказал.

Он морщит нос и скалится от ярости.

– Я сказал, что тебе конец. Как и тому рабу. Надеюсь, твой труп бросят на свалку рядом с ним, после того как я с тобой разделаюсь.

Я бью его ногой в пах с такой силой, что у него закатываются глаза и из легких вышибает весь воздух. Казем заваливается вперед. В моей груди вскипает черная безграничная ярость, и я приподнимаю его подбородок острием кинжала. Я хочу, чтобы он смотрел мне в глаза.

– Ты чересчур самонадеян для человека, который только что обмочил штаны.

– Все это закончится на ринге, – произносит он, стиснув зубы.

– Верно, – холодно отвечаю я. – И ты будешь стоять в этой же позе. На коленях.

Глава 23

Даген

Я готов изрубить всех присутствующих в этом зале, как солому.

– Сделай это, – шепчут тени у меня внутри. – Забери их души.

Я пытаюсь игнорировать их омерзительные голоса и перевожу взгляд с одного лица на другое, напоминая себе, что у всех этих людей есть дети и близкие, которые ждут их возвращения домой, но перед глазами снова встает сцена убийства раба из Авома, и в моей груди возникает ярость из самых глубин Баратрума.

Чтобы немного отвлечься, я просматриваю воспоминания гостей.

И конечно, все они сосредоточены на ней.

Низзара проскальзывает в танцевальный зал в соблазнительном золотом платье: ее голова высоко поднята, а на лице застыло свирепое выражение.

Низзара пробирается сквозь толпу, и все взгляды устремлены на нее.

Низзара во время убийства раба из Авома. Я хочу отсеять эти воспоминания, но ее лицо... Когда она смотрит на стоящего на коленях раба, на ее глазах выступают слезы, а после воспоминания о мальчике в библиотеке я начинаю верить, что они настоящие.

По какой-то причине в каждом воспоминании она разная. В одном ее грудь больше, в другом губы полнее...

– Я хочу знать, кто шьет ей платья. – Мои мысли нарушает громкий голос брюнетки с колечком в губе, которая стоит поблизости.

Ее опьяневшая спутница фыркает, глядя в черный бокал.

– А я хочу знать, верит ли кто-нибудь, что она на самом деле девственница. – Ее воспоминания возвращаются к моменту появления Низзары, и взгляд с любопытством скользит по каждому дюйму ее тела. – Ей двадцать один год... И с такими формами? – Она качает головой. – Это определенно какая-то уловка.

– Может быть, сегодня я тоже притворюсь недотрогой, – хихикает брюнетка.

Они смеются и принимаются покачиваться в такт музыке, а потом возвращают пустые бокалы слуге и удаляются в темный альков, откуда все еще доносятся их хмельные голоса.

Тени продолжают клубиться и перешептываться у меня внутри. Я вижу, как Тарелла тянет мужчину в белом костюме из королевства Зо в угол, и меня затапливают ее воспоминания о Низзаре. Они пронизаны завистью к ее помолвке и Метке.

Метка Низзары.

Я вижу ее в воспоминаниях Тареллы. Низзара может менять свою внешность. Может быть, поэтому ее красота так сильно меня опьяняет?

Но это невозможно. Каждый раз, когда я разговаривал с ней, ее духа не было рядом, а это значит...

Значит, в этом нет никакой магии. Она кажется мне прекрасной безо всяких уловок.

Проклятье!

Я больше не желаю думать о Низзаре и убитом рабе и покидаю зал, просочившись сквозь усеянную кристаллами стену. Я оказываюсь посреди туманной зимней тьмы и вижу, как мой бывший тесть, король Раджим, и его королевская свита усаживаются в свои приземистые машины рядом с паровыми экипажами.

Мою голову заполняют его воспоминания. Он не думает о Низзаре, но мне вдруг ужасно хочется, чтобы он это сделал. Воспоминания короля сосредоточены вокруг моей покойной жены Катрин. Моя душа леденеет при мысли об этой дряни, и тени шипят в злобном волнении, чувствуя мою ненависть и сгорая от желания поглотить все души, оказавшиеся поблизости.

– Уничтожь их души, – шепот теней становится все громче.

Я делаю глубокий вдох, чтобы заглушить их голоса, и улетаю.

Я проношусь мимо семи пехотинцев, патрулирующих улицу рядом с украшенными кристаллами экипажами, но, кроме этих солдат, внешние стены замка никто не охраняет. Все солдаты Маззара находятся внутри, поскольку сегодня ночью его враги тоже там.

Глава 24

Низзара

Стражники сопровождают меня по гигантской винтовой лестнице в мои покои: они явно расстроены, что им не дали возможности полюбоваться короткими юбками и глубокими декольте.

– Если хочешь, можешь вернуться на праздник, потому что я всю ночь буду читать, – предупреждаю я Лиху, как только она проскальзывает внутрь моего щита. Она постарается отговорить меня от моей затеи, но сегодня у меня нет на это ни времени, ни терпения.

Лиха легонько подталкивает меня.

– Уверена?

Голос у нее по-прежнему бодрый и беспечный, как будто на ее глазах только что не убили раба.

Я подхожу к столу и открываю «Короля королей».

– Уверена. Повеселись как следует.

– Я всегда веселюсь. Возможно, сегодня мне удастся застать одного из своих бывших приятелей за чем-нибудь интересным.

– Ради всего святого...

Лиха хихикает, мой щит слегка растягивается, и она улетает шпионить за людьми.

Прейси проводит меня в гардеробную. Поставив меня лицом к зеркалу, она расстегивает молнию на моем платье, и я замечаю, как меняется ее лицо при виде пурпурных следов на шее. Они стали еще ярче.

– Принцесса... – хрипло шепчет Прейси.

Я отмахиваюсь от нее:

– Все не так страшно, как кажется.

Прейси поджимает губы.

– Прейси.

Она поднимает голову, и мне страшно не хочется говорить ей об этом, но без нее у меня ничего не выйдет.

– Мне надо будет уйти, и я хочу, чтобы ты меня прикрыла.

Ее лицо становится непроницаемым.

– Зачем?

Я сбрасываю золотистое платье и надеваю матово-черный кожаный костюм для поединков.

– Мне надо кое-что исправить.

Прейси начинает застегивать молнию на костюме и замирает на полпути.

– Это как-то относится к заседанию суда?

– Откуда ты знаешь?

Наши взгляды в зеркале встречаются, и Прейси продолжает медленно застегивать мой костюм.

– Я служу тебе уже десять лет, принцесса. Я знаю, что случилось в суде, и хорошо знаю тебя. – На ее губах появляется чуть заметная улыбка и тут же исчезает при виде синяков у меня на шее. – Сделаю все, что смогу.

Я вхожу в гардеробную и отыскиваю простую золотую цепочку с маленьким синим камнем. В ней нет ничего примечательного, но для мельника это целое состояние.

– Я вернусь через три часа, если будет угодно богам.

Прейси хмурится, и ее лицо снова становится суровым.

– Это слишком долго. После того, что случилось сегодня, твой отец дал Брунару особые указания. Он должен зайти к тебе через час и доложить отцу.

Я перевожу взгляд на лежащую на ладони цепочку и опускаю плечи. Я не успею ее передать. Мне не хватит часа, чтобы выручить Палко, который сидит в подземелье.

Прейси берет меня за руку.

– Позволь мне помочь.

Я качаю головой:

– Нет. Слишком опасно.

– Принцесса, – твердо произносит она, – я хочу помочь. Скажи, что надо сделать, и я это сделаю.

Она неотрывно смотрит в мое обеспокоенное лицо, я замечаю в ее глазах проблеск чувства и сдаюсь.

– Надо ее кое-кому передать. – Я опускаю золотую цепочку с подвеской в ее ладонь и называю имя жены мельника, а также название квартала, в котором она живет.

Прейси с благоговением принимает подвеску.

– Будет сделано. Сегодня я не смогу покинуть замок, но как только появится возможность уйти, не вызвав подозрений, я ее передам.

Я киваю и напоминаю себе, что Прейси часто ходит в город. Все будет хорошо, убеждаю я себя и все же не могу избавиться от переполняющего меня страха. Если Прейси поймают с моей цепочкой и узнают, что она помогает Эвереттам, ее сразу же казнят... Я отгоняю эту мысль, потому что ради нас обеих я не могу позволить себе испытывать страх. Я достаю два самых теплых зимних плаща – один для меня и один для Палко. Надеваю их один на другой, застегиваю на плечах и подхожу к балконным дверям.

Прейси следует за мной, крепко сжимая цепочку в руке.

– Я приготовлю ванну. Ты так часто ее принимаешь, что никто ничего не заподозрит. – Прейси усмехается. – Если Брунар вдруг явится раньше, я скажу ему, что ты еще не одета.

Я смотрю в окно, за которым бушует ветер и туман.

– Вернусь через час.

Я открываю дверь балкона на верхнем этаже замка далеко от земли, и мое тело сразу пронзает холод, несмотря на то что на мне надето два плаща.

Расправив плечи, я мысленно повторяю, что мне предстоит сделать, но стоит мне взглянуть на далекую землю, как меня тут же одолевает страх и начинается головокружение. Сердце молотом стучит в груди, и тьма сгущается перед глазами и заполняет меня изнутри. Паника усиливается, и где-то в глубине сознания всплывает и пытается вырваться на поверхность далекое воспоминание. Лицо Тиана... Искаженное болью... Прежде чем отец убил его. А потом темнота. Она заполняет мои воспоминания и меня, и я хватаюсь за каменные перила. Тьма уже украла мои воспоминания, оставив в прошлом зияющие дыры, и всякий раз это случалось, когда меня охватывал сильный страх или ярость. Я понимаю, что не должна поддаваться этим чувствам.

Я заставляю себя взглянуть на далекую землю.

И не сводить с нее глаз.

Высота.

Возможно, именно поэтому отец и поселил меня здесь: он знает, что я ненавижу высоту.

Эта мысль заставляет меня сдвинуться с места: я хватаюсь за скользкие камни и перекидываю ногу через перила. Когда я пробираюсь между гранями и шипами башни, мои руки в перчатках леденеют от холода и ветер развевает полы плащей.

Быстрее.

Самое главное – двигаться как можно быстрее, прежде чем руки совершенно онемеют. Я осторожно перевожу взгляд вниз и сглатываю ком в горле.

Пару раз пальцы соскальзывают с ледяного камня, но мне удается ухватиться за соседние выступы и трещины, и я продолжаю спуск.

После двадцати минут тяжелого спуска, когда мне кажется, что я вот-вот вывихну себе плечо, мои ноги наконец касаются обледеневшей земли.

И в этот момент у меня за спиной раздается его бархатный голос:

– Решила сбежать? Как нехорошо.

Глава 25

Даген

Низзара вскрикивает от неожиданности и поворачивается, упираясь взглядом прямо в меня.

Я отгоняю прочь чувства, которые охватывают меня при виде нее, и, стараясь не думать о том, как сильно меня к ней тянет, пытаюсь мысленно связать эту жестокую девушку с кинжалами с маленькой девочкой из воспоминаний, свернувшейся калачиком рядом с мальчишкой из Авома.

Я пытаюсь забыть о человеческих чувствах и сосредоточиться на своей миссии. Завоевать ее доверие и узнать, кто ей дорог. Играя роль Реда и выжидая, когда розовый дух оставит ее в одиночестве, я не имел возможности часто наблюдать за Низзарой. Мне нельзя упустить эту возможность.

– Собралась к любовнику? – с усмешкой спрашиваю я. – Твой жених-джаксел будет недоволен.

Она прищуривается и натягивает капюшон плаща на белоснежные волосы: они по-прежнему убраны в высокий хвост, перекинутый через плечо.

– Откуда ты знаешь, кто мой жених?

Я лишь усмехаюсь в ответ, и она шипит:

– Почему бы тебе не преследовать кого-нибудь другого?

– И пропустить все самое интересное? – отвечаю я, продолжая парить у нее за плечом.

Ледяной ветер подхватывает белоснежные волосы, и несколько прядей касаются ее губ. Они щекочут их и прилипают к черной помаде, делающей их соблазнительный изгиб еще более зловещим.

Черт бы побрал ее губы.

– Уверен, твой любовник высокий и смуглый, и у него карие глаза...

Она презрительно фыркает и бросается бежать.

Что задумала эта злодейка в столь поздний час и в такой холод? Она бежит не останавливаясь, а частицы ее черно-золотой души шепчут мне о ее желаниях.

– ...попросить прощения у Палко...

– ...выиграть Королевский поединок...

– ...разорвать помолвку...

– ...голос Дэя...

Я стараюсь не думать о том, что одно из ее желаний включает меня, и сосредотачиваюсь на Палко. Возможно, так зовут ее любовника. Но разве она только что не пыталась поцеловать принца Зема?

Из бездны моего разума поднимается шепот теней.

– Она такая же лгунья, как и твоя покойная жена... Все души прокляты... Они все заслуживают смерти... Мы голодны, Даген...

Я отказываюсь их слушать, и они замолкают.

Я продолжаю следовать за Низзарой, стараясь не погружаться в ее воспоминания. Те последние воспоминания о ней и о мальчике из Авома по-прежнему не оставляют меня в покое.

Я должен положить этому конец.

Низзара старается держаться в тени под прикрытием черной стены замка. Ее выдают только волосы, танцующие за плечами от ветра.

Я ненавижу себя за свое любопытство, потому что мне ужасно хочется погрузиться в эти сладкие воспоминания и выяснить, куда она тайком направляется и зачем сыграла эту злую шутку с Каземом, хотя ее желания не шепчут о нем. Я вовремя останавливаю себя.

В который раз.

Но следующее воспоминание – всего лишь вопрос времени, и я невольно увижу его. Мое предательское нутро переполняется нетерпеливым предвкушением.

Воспоминания – часть ее души, и они превратились для меня в дурманящее зелье.

Низзара сворачивает за угол. Она быстро и бесшумно бежит по ледяной земле, явно направляясь в какое-то определенное место.

Исполинская черная стена замка кажется бесконечной, и Низзара продолжает бежать, касаясь ее рукой. Наткнувшись на решетку подземной тюрьмы, она останавливается, садится на корточки и, прикрыв глаза ладонями, вглядывается в темноту.

– Вижу, тебе по душе плохие парни.

Я чувствую притяжение ее души: нежно-золотистое сияние с обсидиановыми краями, окутывающее ее ярким огнем. Она поворачивается ко мне, и я стараюсь не замечать, что ее пухлые губы чуть приоткрыты и она тяжело дышит после пробежки.

Я стараюсь изо всех сил.

Низзара тычет в меня пальцем, и ее черные дьявольские глаза прожигают меня насквозь.

– Новое правило. Если ты со мной, ты мне помогаешь. Найди в подземелье мужчину. Каштановые волосы, хромой.

– Значит, я был прав насчет темных волос, – насмешливо замечаю я.

Возможно, я смогу использовать этого человека, чтобы шантажировать ее. Я проскальзываю в подземелье, которое в мое отсутствие успело измениться в худшую сторону. Теперь это грязный необитаемый лабиринт из каменных стен.

К счастью или к сожалению, почти все камеры пусты. Я быстро нахожу нужного пленника и возвращаюсь.

– Тридцать вторая камера, начиная от этого окна.

Низзара снова бросается бежать, едва слышно пересчитывая зарешеченные окна в глубоких проемах.

– Почему тебе должен помогать я, а не твой дух?

– Потому что ее сейчас нет, а ты все равно не оставляешь меня в покое. – Низзара останавливается у тридцать второго окна. – Палко? – шепчет она. Меня переносит в ее воспоминания, и время останавливается.

Передо мной вспыхивает золотой свет, в воздухе клубятся черные завитки, и я, сидя на месте Низзары, приговариваю к смерти Палко Эверетта и отправляю его ждать казни в подземелье.

Меня переполняет гнев, и тени мечутся и рвутся наружу, желая лишь одного – убивать.

Я вижу, как стражники отстраняют Палко от жены, и его слабая хромая нога подламывается. Я задыхаюсь от гнева и страдания, но не могу понять, какие чувства принадлежат мне, а какие Низзаре. Я закрываю глаза, пытаясь усилием воли избавиться от воспоминания и прогнать тени, которые не слышат голос разума...

Но тут видение исчезает, и я, все еще в обличье Низзары, передаю одному из вельмож Зарра мешок с ренами, принесенный Палко.

Голоса теней становятся громче, и их слова сливаются с моими мыслями.

– Убей ее... Смотри, что она сделала с твоим народом... Она ворует у них... Как и твоя покойная жена... Она заслуживает смерти...

Внезапно мне становится безразлична свобода и то, что я не смогу заполучить ее душу. Я хочу убить Низзару. Я оказываюсь у нее за спиной и сжимаю в руке черный мерцающий клинок. Мои мускулы напрягаются, готовясь нанести удар, и тут...

Очередное воспоминание. Я нахожусь в ее комнате рядом с Прейси. Я передаю ей цепочку и прошу отдать ее жене Палко, чтобы она смогла выкупить его. Мой клинок замирает в нескольких дюймах от спины Низзары.

Из подземелья доносится сдавленный кашель.

– Кто здесь?

Низзара снимает верхний плащ и просовывает его между ледяных прутьев.

– Возьми его и спрячь под тюфяком, если будут проходить стражники. – Она ежится от порыва снежного ветра, а потом снимает второй плащ и швыряет его Палко.

Его голос хриплый и слабый, но я слышу, как он дрожит.

– Спасибо.

Низзара опускается на колени, по-прежнему не поворачиваясь ко мне.

– Прости меня. – Ее голос срывается. – Потерпи немного. Скоро твоя жена вернется с деньгами.

– Спасибо, – повторяет Палко. – О боги, спасибо!

– Прости, – шепотом повторяет она, но Палко не слышит ее за шумом ветра.

– Убей ее! – визжат тени, но вскоре их крики стихают.

Я снова превращаюсь в дух, потому что если Низзара повернется, то сразу же меня узнает.

Она встает и отправляется обратно тем же путем. Я успеваю заметить сверкающие на ее гладких щеках слезы, пока их не стирает ветер.

Я не могу удержаться.

Я должен знать.

Я снова ныряю в ее воспоминания.

Повсюду золото и оникс. Ее воспоминания затягивают меня, и я готов поклясться, что с каждым разом они становятся все более дурманящими. Я вижу, как она, скрестив ноги, сидит на полу, пока мать читает ее сестре вслух.

Я вижу, как мальчик из библиотеки учит ее языку Авома, и его рука тянется к ее руке.

Я вижу, как Маззар обнимает ее и рассказывает ей истории о далеких землях. Ни разу в жизни я не видел у него такого взгляда, кроме этого воспоминания, когда он смотрит на Низзару.

Передо мной проносятся ее бесчисленные воспоминания: вот Маззар ласково улыбается ей, а потом отвешивает оплеуху.

Картинки сменяют одна другую. Первый поединок Низзары. Отец наблюдает за ней, припав к канатам. Он начинает аплодировать, когда она наносит свой первый удар кинжалом со струящимся из него розовым дымом, словно полководец, одержавший долгожданную победу, но когда после поединка Низзара отправляется на поиски отца, его нигде нет.

Я вижу, как они тренируются вместе и он обучает ее различным жестоким приемам и движениям, которых я никогда прежде не видел.

Окунаясь в воспоминания ее прошлого, я становлюсь свидетелем падения отца Низзары. Все больше бокалов с вином и все меньше жизни во взгляде, и вот его пальцы впервые сжимаются вокруг ее шеи. Он больше не может контролировать свой гнев и не может обучать ее, а наказания превращаются в побои.

Воспоминания Низзары заполняют мое ледяное сердце, и мне приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы захлопнуть эти ворота. Внезапно весь окружающий мир превращается в пыль в сравнении со светом ее души.

Ее чистой души.

Без единой червоточины.

Глава 26

Низзара

Перед глазами у меня по-прежнему стоит образ Палко и его жены, которых по моему приказу разлучают стражники, и, возвращаясь к своей башне, я уже не сдерживаю слез. Их все равно никто не увидит. А значит, меня за них не накажут.

Дэй молча следует за мной. Его присутствие становится все более холодным и темным. Я шныряю среди теней и пробегаю мимо фонтанов, в которых нет воды. Через несколько мгновений я миную стражников, выстроившихся по периметру замка – все, что на время праздника осталось от привычного патруля.

– Тебе повезло, что сегодня видимость ужасная, иначе стражники, охраняющие королевские экипажи, могли бы тебя заметить.

Я презрительно усмехаюсь.

– Потому что ты ужасно расстроишься, если со мной что-нибудь случится? – Я проскальзываю за угол и прижимаюсь спиной к черной каменной стене.

– Верно. Тогда мне придется терпеть избалованного ребенка из королевства Зо.

Я фыркаю вполголоса.

– Представь, что это я.

– Это мальчишка, так что лучше не надо.

Я с трудом сгибаю окоченевшие пальцы. При виде башни высотой в милю меня охватывает паника. Я зажмуриваюсь и размеренно дышу, стараясь прогнать страх и напоминая себе, что там наверху осталась Прейси, которая рискует жизнью ради меня. Ледяной ветер обжигает кожу, и я заставляю себя сдвинуться с места. Я начинаю карабкаться наверх, и холод все сильнее сковывает мое тело. Несколько раз я чуть не соскальзываю вниз, удержавшись в последний момент и пытаясь унять дрожь в руках.

Но чем выше я поднимаюсь, тем сильнее дрожат мои руки, хотя я не смотрю вниз. Я не желаю, чтобы башня почувствовала мой страх. Это всего лишь башня. Она неживая. Неподвижная. Я тянусь к выступу на вершине, но пальцы не слушаются, к тому же выступ успел покрыться еще одним слоем льда. Я срываюсь и падаю, скользя по стене. В последний миг мне удается обхватить рукой шип, и я врезаюсь в холодную твердую стену.

Дэй рычит. Или это вой ветра наверху.

Я стараюсь думать лишь о том, как добраться до вершины. Крепко обхватив каменный шип пульсирующей от боли рукой, я поднимаю голову...

На перилах балкона сидит большая черная птица с зелеными полосами на крыльях и смотрит на меня. Она досадливо наклоняет голову. Уже темно и почти ничего не видно, но я могу поклясться, что никогда прежде не встречала похожих птиц. Когда руку пронзает боль, я хватаюсь за выступ и продолжаю взбираться наверх.

Наконец мои пальцы находят последний выступ, и, когда я подтягиваюсь на балкон, птицы уже нет. Возможно, все это мне просто привиделось.

Я шумно выдыхаю и с силой бью кулаком по черному камню. От пережитого ужаса по лицу текут слезы, и костяшки пальцев и руку пронзает слепящая боль.

Ненавижу высоту.

Впервые отец поддался своему гневу много лет назад, когда мы стояли на вершине башни в королевстве Зо. Тогда же я впервые почувствовала, что моя жизнь в опасности. Образ отца, державшего меня над пропастью, весь испещрен темными точками, потому что мой разум не желает об этом помнить, но я не могу забыть боль от его пальцев, впивавшихся мне в руку. Я сглатываю ком в горле и стараюсь запрятать это воспоминание как можно глубже вместе с остальными темными и туманными воспоминаниями.

Дух Дэя отдаляется и рассеивается. Темнеет. Воздух вокруг меня становится холоднее, и мне кажется, что стены башни покрылись хрустящим слоем льда.

– Что делает тебя счастливой, Низзара? – сдавленно спрашивает Дэй.

– Что?

Он с трудом выдавливает из себя слова. В его голосе слышится отчаяние:

– Расскажи мне о самом счастливом событии в твоей жизни.

Я почти уверена, что слышу рядом чужой шепот. Наверное, это и есть та самая опасность, о которой предупреждала меня Лиха, поэтому я решаю выполнить просьбу Дэя.

Счастливое событие.

Я стягиваю перчатки и смотрю на маленькое кольцо на пальце в форме змеи.

– У меня есть подруга. Я редко ее вижу, но общение с ней делает меня счастливой.

Чем больше я думаю об Исабелл и обо всех историях, которые рассказывала ей, тем более размеренным становится мое дыхание.

Меня охватывает невыносимая усталость. Я в последний раз вдыхаю зимний воздух и возвращаюсь в тепло своих комнат, запирая на засов толстые двери балкона.

Прейси рада меня видеть. За сводчатой дверью, ведущей в гардеробную, я замечаю разложенную на диване ночную сорочку. Прейси оглядывает меня с головы до ног, убеждается, что со мной все в порядке, и сообщает, что ей приказали вернуться вниз. Я благодарю ее, она многозначительно кивает и уходит. Минуту спустя в дверь стучится Брунар проверить, все ли со мной хорошо.

Я успокаиваю его, подхожу к гардеробу и пытаюсь раздеться без помощи Лихи. Расстегивая молнию онемевшими пальцами, я напоминаю себе, что следует поблагодарить ее за помощь в смене нарядов.

Дэй безмолвно парит рядом с моим заклинательным щитом, плотно прилегающим к телу, словно вторая кожа: если верить книгам, которые мне довелось прочесть, у него есть свои особые миниатюрные измерения. Дэй не пытается приблизиться и прикоснуться к щиту. Но я не могу забыть волну, пробежавшую по моему телу от его прикосновения.

Я открепляю от кожаного костюма обледеневшие кинжалы и раскладываю их на черные бархатные подушечки, а затем расстегиваю пустой пояс для ножей, скатываю его и кладу рядом. Ухватившись за маленькую черную молнию на шее, я начинаю расстегивать ее и замечаю, что Дэй исчез. Я снимаю корсет, с облегчением вздыхаю и надеваю красную шелковую сорочку, выбранную Прейси.

Выйдя из гардеробной, я с удивлением вижу, что Дэй все еще в моей комнате.

– Значит, ты шпионишь за мной, когда я сплю, но не когда раздеваюсь?

– Это совершенно разные вещи.

Мне кажется или его голос стал более напряженным?

– Только не для духов. – Я указываю на свой огромный гардероб: – Сейчас их там не меньше десятка. – Правда, большинство из них даже не полноценные духи, а всего лишь частицы душ.

– И все-таки для меня они разные.

Я ложусь в кровать и вздыхаю от удовольствия, когда босые ноги касаются шелковых простыней.

– И часто Лиха оставляет тебя одну?

Я закрываю глаза, чувствуя тяжесть в теле.

– Она любит развлекаться.

– Значит, пока она развлекается, ты рискуешь жизнью, пытаясь помочь своим подданным? – Пространство возле моей кровати, где парит Дэй, становится ледяным.

– Около тысячи лет назад она была принцессой из Хешены. – Я зеваю. – Ей было всего шестнадцать, когда она тайком отправилась к своему возлюбленному и была схвачена. Это была запретная любовь. Насколько мне известно, ее подвергали долгим мучительным пыткам, прежде чем убить. Поэтому она не может видеть, когда я оказываюсь в опасной ситуации, и не выносит крови и боли. Она соглашается участвовать со мной в поединках, хотя для нее это нелегко.

– Почему бы тебе не объединиться с духом, у которого более крепкие нервы? Который будет всегда рядом, особенно в трудное время?

Я приоткрываю глаза и сердито смотрю на Дэя. Его силуэт возвышается у моей кровати. Сейчас он не похож на парящий в воздухе шар. Его широкие плечи и узкая талия столь же притягательны, как и этот чертов голос.

Я хмурюсь сильнее.

– Я не осуждаю Лиху за перенесенные ею страдания, а она не осуждает меня за мои.

– И что же это за страдания? – В голосе Дэя слышится боль и ощущение вины.

– Не твое дело, – грубо отвечаю я, но они все равно успевают промелькнуть перед глазами.

Я вижу, как отец постепенно утрачивает контроль над собой и начинает вымещать злость на мне. И меня с самого рождения переполняет темный нескончаемый гнев, который не покидает меня ни на минуту.

Гнев отца.

Мой гнев.

Его жестокость.

Моя жестокость.

– Зачем рисковать жизнью ради Палко? – Дэй переходит на шепот.

Вместо ответа перед глазами проносится вся моя жизнь, все то, что я успела увидеть, пережить, наконец, то, кто я на самом деле. Я давно поняла, что доброе сердце является слабостью. Отец мне это доказал. И эту слабость я не должна показывать никому.

Я отодвигаюсь подальше от Дэя.

– Затем, что эти плащи вышли из моды в прошлом году и сейчас им место в подземелье.

Глава 27

Даген

Я расхаживаю по пустому коридору за картиной, скрывающей потайной вход, и жду Джаспера. Когда он отодвигает картину в сторону, грохот музыки становится оглушительным, но как только дверь закрывается, до нас доносится лишь глухой гул.

Джаспер ухмыляется и потирает руки.

– Отправил весточку кузену, – сообщает он.

Я замираю.

– И что дальше?

– Будем ждать ответ, а пока займемся другими делами. Что с принцессой? Тебе удалось выяснить что-нибудь такое, что мы сможем использовать против нее, как только она окажется у нас в руках?

– Если она окажется у нас. Это запасной план, – напоминаю я.

– Конечно. Так тебе удалось узнать, есть ли у нее близкие люди?

Единственный близкий ей человек – рабыня. Я думал, это будет ее мать, или сестра, или даже тайный возлюбленный, но у нее никого нет, кроме этой девочки.

После расставания со своей возлюбленной Эмией я поклялся защищать жителей Авома. Все четыре года своего правления я трудился над их освобождением.

Угрожать маленькой рабыне... Нет, я не стану этого делать. Я найду какого-нибудь другого близкого ей человека, но только не рабыню и уж точно не ребенка.

– Пока нет, но я все выясню.

Я ощущаю слабый укол вины, но тут же напоминаю себе, что это всего лишь запасной план. Я в очередной раз повторяю, что не должен испытывать никаких человеческих чувств.

В дверях комнаты появляется рыжая кудрявая голова Хелины, и через секунду она присоединяется к нам.

– В лагерь мятежников скоро доставят очередной груз.

Джаспер и Хелина переглядываются.

– Сегодня вечером у меня встреча с нашим поставщиком рома. Мне придется туда пойти, иначе мы не сможем продолжать вести дела. К тому же охранники начинают беспокоиться из-за того, что Ред вдруг перестал вмешиваться в дела. – Джаспер переводит взгляд на меня: – Не забудь, что тебе скоро предстоит встретиться с вельможами, которые и финансируют эти поставки.

Хелина насмешливо фыркает.

– Для этого ему придется принять ванну и подстричься.

Я закатываю глаза.

– Прошу прощения. Стандарты красоты Баратрума находятся не на должном уровне. – Я поворачиваюсь к Джасперу: – Сейчас для нас важнее вопрос поставок. Мятежники должны получить груз.

– Я же сказал, что не смогу доставить его сегодня...

– Это сделаю я. У нас мало посетителей, и мне больше нечем заняться.

– Но ты не знаешь, где находится лагерь.

– Я пойду с ним. – Хелина поднимается с места.

Джаспер сердито смотрит на нее:

– Хелина, это опасно.

– Знаю. Но я уже это делала.

– Это было до появления Пожирателей душ.

Я застываю на месте.

– Пожирателей душ? Они уже на Пустошах? Это же намного ближе, чем...

– С момента твоей смерти многое изменилось, – отвечает Джаспер, как будто это все объясняет.

– Я могу за себя постоять. – Взгляд Хелины становится жестким. – Моей дочери нужно есть.

Джаспер с шумом выдыхает, тянется к Хелине, но замирает на полпути.

– Если они тебя увидят, то сразу же съедят живьем, и твоих криков никто не услышит.

– Ты обещал, что поставки будут идти бесперебойно, – возражает Хелина, переводя взгляд на сжатые кулаки Джаспера. – Если собираешься сдержать свое обещание, нам надо отправляться прямо сейчас. – В мыслях Хелины проносится воспоминание о дочери, играющей под сводами пещеры, и это видение пронизано тревогой.

Джаспер глубоко вздыхает, стискивает зубы и указывает на меня рукой, затянутой в перчатку:

– Проследи, чтобы с ней ничего не случилось.

– Я буду ее защищать, – обещаю я. – Я уже имел дело с Пожирателями душ.

Хелина облегченно вздыхает.

После короткой паузы Джаспер кивает и отходит в сторону, но как только я направляюсь к двери, он хватает меня за плечо.

– С момента твой смерти Пожиратели душ стали сильнее. – Он пытается подобрать нужные слова. – Они обладают коллективным разумом. Нельзя уничтожить сущность, которая скрывается у них внутри, но связь с хозяином можно разорвать, если отрубить им голову. – Он сжимает кулаки. – Но даже в этом случае они смогут воскреснуть, если их хозяин поблизости...

– Я буду ее защищать, – повторяю я.

Кажется, на этот раз Джаспер верит мне и опускает руку.

Глава 28

Низзара

Завтра состоится отборочный поединок, после которого станет известна моя позиция в состязании, а через три недели мне предстоит принять участие в первом официальном поединке. Мне уже давно следовало отправиться в спортивный зал для занятий с Сорреном, хотя в последнее время он часто отсутствует. Возможно, ему приходится сражаться с Пожирателями душ. Я иду за стражниками и мечтаю о том, чтобы меня избил Соррен, потому что это лучше наказания за мою вчерашнюю выходку на празднике. Стражники ведут меня в покои отца.

Я знала, что мне придется заплатить за свою шутку, но поскольку он не позвал меня к себя утром или днем, я надеялась...

Мое дыхание становится прерывистым. Он всегда вызывает меня сюда, когда собирается избить кнутом.

Это началось в прошлом году.

Когда я спускаюсь по лестнице в туннель под отцовскими покоями, то обещаю себе, что сегодня все будет по-другому. Сегодня я не позволю себе сломаться. От подножия каменной лестницы, освещенной белыми кристаллами, тянется бесконечный коридор с закрытыми дверями по обеим сторонам, уходящий во тьму.

– Крепись, – шепчет Лиха и вылетает из моего щита.

Я стараюсь не думать о том, как мне одиноко.

Глядя на дверь, я слышу только удары своего сердца. Каждая клеточка моего тела жаждет оттянуть этот момент, оставаться снаружи как можно дольше, но я все же вхожу в комнату.

Отец сидит на железном табурете. Потолок по кругу усеян светящимися кристаллами, а к стенам приделаны различные орудия пыток. Отец хмурится, и на его лице появляется гримаса, которую я ненавижу больше всего на свете. Вены на шее вздуваются от напряжения, во взгляде сквозит обжигающее разочарование, а на лице выступает румянец от вина, который я не спутаю ни с чем. Он с шумом ставит бокал на забрызганный вином пол и встает.

– Я не люблю тебя наказывать.

Я сжимаю кулаки.

– Тогда почему ты это делаешь?

Я не успеваю и глазом моргнуть, как отец срывается с места и с размаху бьет меня по лицу. Щеку пронзает жгучая боль. Он двигается так же стремительно, как Соррен.

– Ты сама знаешь почему.

Я скриплю зубами и поворачиваюсь к нему:

– Потому что ты пьян.

Он отвешивает мне еще более сильную оплеуху затянутой в перчатку рукой, и я едва не дотрагиваюсь до горящей щеки. В комнату вливается золотистый дух, и внутри меня поднимается волна тьмы.

Отец делает глубокий вдох. Кристаллы на его перчатках и башмаках сверкают, и золотистое свечение вокруг меня меркнет.

Его лицо приобретает выражение, какое бывает на нем во время казни.

– Я же говорил тебе, Низзара. Я готовлю тебя к встрече с нашим миром и другими царствами. Могу тебя заверить, что они куда безжалостнее меня.

Я сжимаю зубы, пытаясь подавить бушующий во мне гнев.

– Я знаю, что ты не хочешь этой помолвки, – продолжает отец. – Я знаю, что ты проделала этот фокус с Каземом назло мне. – Вена на его шее пульсирует. – Но я всего лишь хочу дать тебе то, чего ты заслуживаешь, Низзара.

Я вскидываю голову.

– Я заслуживаю права делать собственный выбор.

Я незаметно прикасаюсь рукой к бедру, где из-под платья выпирает острие кинжала, но мое глупое сердце не позволяет мне выхватить его. Потому что если я это сделаю, то ничем не буду отличаться от отца. Тьма внутри меня жаждет именно этого. Как только кинжал окажется у меня в руках, я не смогу остановиться. В глазах у меня потемнеет, и я отдамся царящему внутри ужасу. В этом смысле мы с отцом похожи.

– Я заслуживаю права выйти замуж за человека, которого выберу сама.

Отец снова бьет меня по лицу. Удар кожаной перчатки такой же резкий, как и последовавшая за ним вспышка боли.

Его грудь вздымается. Он стискивает кулаки, а его глаза...

Отец вот-вот потеряет самообладание, но это только подстегивает меня. Это он виноват в том, что я все время испытываю гнев. Бездна ненависти и ярости всегда со мной.

И я ненавижу ее.

– Я заслуживаю лучшего отца, – продолжаю я, и на глазах выступают злые слезы.

Если до этого он балансировал на краю, то сейчас я подтолкнула его. Он резко выбрасывает вперед руку и хватает меня за горло.

– Ты еще так молода, и тебе понадобится много времени и усилий, чтобы понять, кто ты есть на самом деле, а не кем ты желаешь быть. Но ты поймешь это быстрее, чем я, верно?

Я стискиваю зубы, вскидываю голову и молчу. Я перестаю дышать.

Рука отца сжимается сильнее.

– Верно?

Я беззвучно произношу слово «нет».

Его лицо меняется, в глазах проскальзывает сожаление, но он не отпускает меня, а продолжает сжимать пальцы. Я зашла слишком далеко. Он готов меня убить...

Перед глазами начинают мелькать темные точки. Я впиваюсь в его руку ногтями. Он отпускает меня.

Мои легкие снова наполняются воздухом.

Колени подгибаются, и измученное тело не успевает среагировать вовремя. Я падаю на холодный пол.

Я ненавижу себя за то что отказываюсь причинить ему боль, несмотря на то, что он постоянно причиняет боль мне.

Отец делает глубокий вдох, и его глаза становятся бездонно-черными. Он снимает со стены кнут и щелкает им об пол у моих ног.

– Сними платье, Низзара. Оно очень красивое, и я не хочу его испортить.

Проклиная себя за дрожь в руках, я снимаю платье и остаюсь в шелковой сорочке с открытой спиной. Моя нога скользит по полу. Чья-то свежая кровь.

Отец указывает на крюк на противоположной стене, я вешаю туда платье и возвращаюсь к нему.

– На пол, Низзара.

Я опускаюсь на пол: колени с глухим стуком ударяются о холодный камень, потому что ноги больше не держат меня.

– Обхвати колени руками. Ты и сама все знаешь.

Я наклоняюсь вперед, касаясь лбом пола и поворачиваясь к отцу спиной.

– Двадцать ударов за попытку сорвать помолвку.

Отец взмахивает кнутом. Удары сыплются один за другим. Я с трудом сдерживаю крик. Мне больно не от ударов, а от того, во что превратился мой отец.

С каждым ударом тело пронзает огненная боль, которая становится все сильнее и сильнее. Он наносит удары по одному и тому же месту, все глубже распарывая кожу.

Внутри меня поднимается тьма, и золотистый дух подплывает ближе. Я чувствую, как меня влечет его сила, чувствую, что могу впитать ее в себя. Я делаю вдох, и тонкие паутинки силы проникают прямо в мои кости.

Я зажмуриваюсь и перестаю дышать, пытаясь сопротивляться. Мое тело в агонии, и я пытаюсь скрыться среди книг, снова и снова повторяя свои любимые строчки.

Власть над разумом можно обрести лишь тогда, когда ее отдают добровольно.

Только эта мысль удерживает меня от крика, готового сорваться с губ. Я не позволю ему обрести власть надо мной, пусть даже самую малую. И я не поддамся тьме, которая обитает внутри меня.

Наконец, нанеся мне гораздо больше двадцати ударов, отец останавливается и взмахивает рукой. Черные струи силы тянутся ко мне, чтобы стереть кровь с кожи. Внезапно он замирает на полпути.

– Кстати, – раздраженно произносит отец, – раз ты так боишься силы, то используй свою Метку, чтобы скрыть раны.

Я сжимаю кулаки и хриплю в ответ:

– Ненавижу тебя.

Но это ложь, как бы мне ни хотелось верить в обратное.

Отец отводит взгляд в сторону.

– Не так сильно, как следовало бы.

Я опираюсь рукой о скользкий окровавленный пол и с трудом поднимаюсь на ноги.

В голосе отца слышится глубокая грусть.

– Поверь мне, Низзара, ты не сможешь убежать от своей силы. Я пытался. Она растет с каждым днем, и чем больше ты сопротивляешься... – он закрывает глаза, – тем быстрее она захватит твою душу.

При виде моего заплаканного лица в его черных глазах появляется страдальческое выражение – смесь невыразимого зла и безграничной любви. Я ненавижу этот взгляд.

Отец смотрит на меня так, как будто хочет сказать что-то еще, но вместо этого просто исчезает.

Пропадает из виду.

Растворяется в воздухе.

Неужели это был всего лишь сон? Но нет, раны у меня на спине мучительно напоминают о том, что все произошло на самом деле.

Отец обладает большой силой. Я всегда это знала. Но я никогда не видела, чтобы он просто-напросто исчезал.

Я торопливо одеваюсь, несмотря на обжигающую боль в спине и дрожь в руках.

Когда я выхожу в коридор, стражники следуют за мной по пятам. Возможно, они все прекрасно понимают или, наоборот, не знают о том, что произошло за дверью отцовских покоев.

Наверное, бальзамы Прейси, которыми она натирает меня каждый день, и вправду волшебные, потому что, когда я наконец добираюсь до библиотеки, боль в спине становится вполне терпимой.

Глава 29

Даген

Хелина, освещая путь кристальным фонарем, выводит меня через запасной вход заведения, и мы оказываемся в холодном переулке, где ждет рудничная тележка, нагруженная шахтерскими инструментами, лекарствами и запасами еды.

– Разве вагонетки не будет?

Хелина жестом просит меня взяться за веревки.

– Там, куда мы идем, слишком много камней, и между ними не проедет ничего крупнее тележки.

Я берусь за веревки и следую за Хелиной вдоль городской стены, которая огибает запертые на ночь каменные мельницы. Где-то через пять миль пути мы подходим к воротам ограждения.

Хелина осматривает стену, подсвечивая ее фонарем.

– Раз в неделю кузен Джаспера со своими стражниками несет здесь службу. На один час он уводит их от стены.

Мы подходим к воротам и понимаем, что их никто не охраняет. Хелина торопит меня, и мы вместе поднимаем рычаг, управляющий решеткой.

За городской стеной я, насколько хватает света фонаря, вглядываюсь в темные равнины Пустошей.

По другую сторону стены находиться жутковато. Особенно сейчас, когда на небе не видно луны. Вся равнина превратилась в одну большую могилу – целое королевство исчезло во время взрыва энергии кристаллов. С каждым шагом камни и валуны, торчащие из земли, словно упавшие снаряды, становятся все массивнее и все гуще усеивают землю. Они отбрасывают длинные тени, пляшущие в свете фонаря. При виде этих темных пятен я вздрагиваю, хотя эти тени молчат. Подошвы башмаков ступают по голой земле и снегу, и я чувствую в воздухе легкую дрожь, как будто здесь еще сохранились остатки магии. Похоже, это единственное, что здесь сохранилось. В окрестностях не видно даже развалин. Тысячи зданий, домов и базаров исчезли без следа. И духов тут тоже нет.

Хелина ловит мой взгляд и собирается что-то сказать, но внезапно замолкает.

После нескольких безуспешных попыток она наконец произносит:

– Иногда Джаспер слишком меня опекает. Вместе мы сделали уже достаточно вылазок и встретились с Пожирателями душ всего один раз.

Я поворачиваюсь и вижу на ее лице страх.

– Я видела, как они убивают, – шепотом продолжает Хелина. – Та женщина так страшно кричала.

Я крепче сжимаю веревку тележки и размеренно шагаю вперед, внимательно слушая Хелину.

– Я знаю, что они пожирают души, – продолжает она. – Но мне также кажется, что кроме этого они питаются страданиями и болью. Поэтому они и убивают так медленно.

– Пожиратели душ напали на вашу группу? – спрашиваю я. – Джасперу удалось отбиться? – Черные безликие существа, с которыми я сражался в приграничных областях, передвигались очень медленно, и по сравнению с другими видами чудовищ их было относительно легко убить.

– Нет. – Хелина смотрит на меня. – Мы не стали их убивать. – После недолгого молчания она продолжает: – Они стали сильнее, чем несколько лет назад. Когда ты был королем, их можно было с легкостью оглушить.

– Оглушить? Вовсе нет. Мы их убивали. – Поля сражений были залиты их черной кровью. Повсюду валялись безжизненные груды безликих тел.

Хелина качает головой:

– Всего лишь оглушить. Они всегда оживают снова. Те, которых вы убили много лет назад, снова рыщут по нашим землям, но только теперь они стали еще сильнее. Они десять лет питались душами, Даген, и набирались сил. – Голос Хелины становится суровым. – Теперь убить их можно, только отрубив им голову. Если ты не убьешь их, они поглотят твою душу... – Она закрывает глаза. – Или завладеют ею. – Хелина делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, открывает глаза и смотрит на меня. – Говорят, если собрать все Первозданные сосуды, это может их ослабить, но единственное, чего боятся Пожиратели душ и что может уничтожить их по-настоящему, – это сущность самой Смерти.

Я усмехаюсь.

– Если ты имеешь в виду Нила, то нам всем конец. – Меня охватывает тревожное чувство. Я вспоминаю, как умирали мои люди, вспоминаю, как после смерти в Пожирателей душ словно вливалась новая сила. И однажды я несколько дней спустя вернулся на поле боя и прошел по нему, тел Пожирателей душ там уже не было. Тогда я подумал, что они просто распались, как распадаются тела всех мистических существ после смерти. – Ты знаешь, откуда взялись эти Пожиратели душ?

– Сущность Зла такова, как сущность воздуха или камня. Она просто есть. Она была всегда. – Хелина оглядывает темный горизонт. – Но я слышала истории о том, как она появилась у нас в обличье Пожирателей душ.

– Истории? – переспрашиваю я, протаскивая тележку между двух больших валунов.

В свете фонаря я замечаю приподнятые брови Хелины.

– Когда-то у меня был друг – полудуша, – который мог видеть прошлое.

– И что твой друг говорил о Пожирателях душ?

После долгого молчания она отвечает:

– Ты не поймешь ничего из того, что он мне говорил, если не знаешь, что такое сущность, а объяснить это очень сложно. – Она улыбается. – Твоему застывшему разуму потребуется много времени, чтобы это осмыслить.

– Времени у меня достаточно, – отвечаю я, закатывая глаза.

– Хорошо, но, если ты ничего не поймешь с первого раза, повторяться я не буду.

Я фыркаю.

– Буду стараться понять.

Хелина поднимает глаза к туманному небу.

– Все в нашем мире обладает сущностью. Некоторые люди путают сущность с душой, потому что она способна путешествовать по нашему миру, как дух, а другие путают ее с божеством, поскольку сущность обладает огромной силой. И тем не менее она ни то ни другое. Сущность – это чистейшее воплощение предмета. – Хелина переводит взгляд на мое недоумевающее лицо и фыркает. – Подумайте о любви. Она тоже обладает сущностью – это любовь в ее беспримесной форме. Люди способны любить, потому что в мире присутствует сущность Любви. Когда эта сущность касается души, она становится полудушой, получившей силу от самой Любви.

Я приподнимаю бровь.

– Хочешь сказать, что сущность есть у всего?

Хелина кивает.

– Однако не всякая сущность настолько всеобъемлюща и могущественна, как сущность Любви. – Она принимается крутить браслет в руках. – Возьми, к примеру, сущность Эликсиров.

– Эликсиров?

Она фыркает.

– А откуда, по-твоему, взялись магические зелья? Только душа, испытавшая воздействие сущности Эликсиров, способна придавать им магические свойства, иначе эта смесь ничем не будет отличаться от обычного бальзама.

Я пытаюсь осмыслить все сказанное Хелиной.

– Значит, полудуша, способная видеть прошлое, испытала воздействие сущности Истории? А полудуша, обладающая способностью управлять мыслями, подверглась воздействию сущности Сознания?

Хелина кивает:

– В общем, да. Эти сущности получили имена. Например, Затина, Сиентия и Нил...

– Значит, чистая душа означает...

– Когда сущность соединяется с душой при ее рождении... еще в материнской утробе. Сущность живет в этой душе. – После небольшой паузы Хелина продолжает: – Люди называют их богами, потому что они обладают большой силой, а мой друг говорит, что на протяжении тысячелетий их называли по-разному. Кто-то называл их Хранителями. Другие – чистыми душами. – Она обращает взгляд на темное, затянутое туманом небо и продолжает шагать рядом со мной. – Говорят, чистая душа может прожить несколько жизней. – Хелина снова смотрит на меня. – Не знаю, означает ли это очень долгую жизнь или же они действительно проживают несколько жизней. Но когда чистая душа умирает окончательно, ее поглощает сущность, продолжающая жить дальше, чтобы затем соединиться с другой душой, которую она сочтет достойной своей силы.

У нас за спиной раздается скрежещущий звук. Я резко поворачиваюсь и вижу панцирную змею, которая проползает у основания валуна.

Хелина хихикает.

Я убираю свой меч из теней и откашливаюсь.

– А что твой друг рассказывал о Пожирателях душ?

– Он говорил, что однажды на свете существовала темница, где были заточены все темные сущности. Это были запретные сущности, такие как Смерть, Алчность, Зло... Эту темницу создали Хранители. – Хелина накрывает руку с фонарем полой плаща. – Они лишили запретные сущности возможности соприкосновения с живой душой, чтобы те не могли с ней объединиться, и так продолжалось тысячи лет. А потом сущность Зла сбежала из заточения.

– Каким образом?

– Не знаю, – отвечает Хелина. – Этого мой друг не увидел. Но после побега Зло нашло способ объединяться со множеством душ.

– Пожиратели душ, – шепчу я, и внезапно меня озаряет. – Сущность Смерти тоже покинула эту темницу.

Хелина кивает.

– Значит, Нил – сущность Смерти?

Она пожимает плечами.

– Это всего лишь имя, которое ему дали. Оно означает «забирать из жизни».

Я повторяю ее слова про себя, пытаясь их осмыслить. Мы преодолеваем еще одну милю через узкий лабиринт причудливых валунов и оказываемся у большого камня с выдолбленным в нем туннелем.

– Спрячь тележку внутри, – приказывает Хелина. – Мятежники ее заберут.

Я оставляю тележку в маленькой нише. Как можно лучше защитив ее от воздействия стихий, я бросаю веревки на землю и поворачиваю к городской стене.

– Могу я задать тебе один вопрос? – спрашивает Хелина, поплотнее закутываясь в меховой плащ.

Я киваю.

– Как ты попал в Баратрум?

Воспоминание возвращается ко мне не сразу, но, когда это все-таки происходит, оно будто скрыто в тумане.

– Помню, как смотрел прямо в дуло кристального ружья Маззара, – отвечаю я, – а когда пуля попала мне в грудь, меня окружили тени... – Я по-прежнему чувствую царапанье их когтей, слышу их жуткий шепот и чувствую их холод... Этот ужасный холод. Когда тени отступили и я пришел в себя, то понял, что нахожусь в Баратруме и моя душа принадлежит Нилу.

Помолчав, Хелина задает очередной вопрос:

– И каково это?

– Что именно? Быть во власти Нила?

– Все. Нил, Баратрум... прошедшие десять лет.

– Я редко встречаюсь с Нилом и большую часть этого времени провел в одиночестве. Мне довелось увидеть всего двух людей, похожих на меня. – Я смотрю на небо и продолжаю: – Нил управляет мной, как будто я его придаток. Если он хочет, чтобы я охотился за душами, а такое случается часто, меня охватывает непреодолимое желание это делать, и я не могу удержаться. Если он хочет, чтобы я целыми днями оставался в Баратруме, я повинуюсь. Иногда он приказывает мне охотиться для себя. Я бы предпочел исчезнуть в небытии, но внутри меня по-прежнему живут тени...

– Значит, он управляет тобой при помощи теней?

– По правде говоря, не знаю. – На дне моей души начинают извиваться тени, и по спине пробегает холодок. – Они больше похожи на его домашних питомцев...

Хелина наклоняет голову.

– А Баратрум?

– Там очень холодно.

– Холоднее, чем здесь?

Я провожу рукой перед лицом.

– Этот холод – ничто. Он остается снаружи. Холод же Баратрума проникает глубоко внутрь, как будто его единственная цель – мучить тебя.

Хелина ежится.

Я смотрю на нее. Ее душа насыщенно-красного цвета, как волосы, с крошечным темным пятнышком. Почти все ее воспоминания скрыты от меня, а те, что я вижу, переполнены бесконечными бедствиями и страданиями. Унижениями и обидами.

– А ты? Как давно вы с Джаспером вместе?

Она вздрагивает от порыва ледяного ветра.

– Уже год. – Хелина смотрит на горизонт. – Он заботится о моей дочери, и он... очень внимателен ко мне.

От городской стены нас отделяет целая миля, и после неловкой паузы я спрашиваю:

– Как вы познакомились?

– Он увидел, как я танцую, и решил, что мы должны быть вместе. – Хелина фыркает. – Когда Джасперу что-то нужно, он всегда это получит.

Она поворачивается ко мне:

– Что Нил собирается сделать с принцессой, если вы доставите ему ее душу?

Мое сердце сжимается от чувства вины. Никаких человеческих чувств, напоминаю я себе, но щемящая боль не исчезает.

– Уверен, Нил хочет завладеть ее душой, как завладел моей. Он сказал, что она обладает силой. Наверняка он жаждет заполучить ее для себя. – Но теперь, когда я знаю, что такое чистая душа, я уже не уверен в том, какой силой она обладает.

Хелина хмурится.

– Ты сказал, что кузен Джаспера – ваш запасной план. А каков твой изначальный план?

Я ногой отшвыриваю в сторону маленький камешек, лежащий на голой земле, и он отлетает к кучке снега.

– Я видел ее желания, – отвечаю я. – Она в этом ни за что не признается, но она мечтает о друге.

Хелина сводит брови, и в ее светло-янтарных глазах появляется нечто похожее на сочувствие.

– Значит, вы собираетесь этим воспользоваться?

– У меня нет выбора.

Когда мы подходим к городской стене Зарра, я снова спрашиваю ее, не видела ли она в лагере мятежников мою сестру.

Воспоминания Хелины возвращаются к тому времени, когда она встречалась со своей дочерью, но я не вижу в них Ло. Они обрываются на незнакомой мне женщине.

– Нет. Но я знаю того, кому известно больше, – отвечает Хелина.

Глава 30

Низзара

Я оставляю стражников за дверью библиотеки. Она отличается от всех остальных дверей замка.

Эта дверь гораздо более древняя.

На черном железе выгравированы символы на незнакомом языке из другой эпохи. Тяжелая дверь закрывается у меня за спиной, и я начинаю спускаться вниз по спиральной лестнице между двух стен, сплошь заставленных книгами, которых становится все больше по мере спуска. С каждым шагом я благодарю Прейси за ее волшебные мази. Они полностью избавляют от боли, и я почти не чувствую напряжения в уставших после тренировки мышцах.

Как всегда после отцовского наказания, меня сопровождает Лиха, то влетая внутрь моего щита, то покидая его. Она слишком встревожена, чтобы усидеть на месте.

У камина сидит моя мать, положив на пол рядом с креслом стопку книг из королевства Зо. Она подобрала ноги под себя, одной рукой упирается о подлокотник, а в другой держит маленькую книгу. Иногда мне кажется, что она убедила отца перебраться сюда, потому что предпочитает книги людям.

– Низзара. – Мать смотрит на меня поверх книги, и, как всегда, в ее глазах появляется ненависть. Я вдыхаю запах книг в надежде прогнать хорошо знакомое чувство одиночества.

Мать кладет книгу на подлокотник.

– Чем я могу тебе помочь?

Я удивлена, что она вообще говорит со мной. Впрочем, теперь она исполняет обязанности библиотекаря, поскольку последний работник библиотеки был казнен за помощь мятежникам. Думаю, отец приказал ей выдавать мне книги, когда я буду приходить в библиотеку.

– Мне нужна книга о джакселах, о кристаллах и что-нибудь обычное. – Мой ненасытный разум не забыл об энергетических кристаллах, упомянутых Таддеусом. Я знаю, что красные усилительные кристаллы усиливают действие энергии, а черные кристаллы пустоты ее выкачивают, но мне ничего не известно о незаконных методах их использования.

Мать поднимает изящную бровь.

– Первая книга в моей стопке, вторая на третьем ярусе, а третья может вызвать у ученых недовольство.

– Поэтому я и выбрала пропорцию два к одному. Два учебных пособия и один любовный роман. – Я смотрю на мать, мысленно умоляя ее дать мне книгу из ее личной коллекции.

– Ха! – С ее губ впервые срывается нечто похожее на смех. – Именно это я и скажу ученым, когда они в следующий раз увидят мою стопку книг. – Мать снова берется за чтение, как будто, указав мне на местонахождение книг, выполнила свой долг. Я заглядываю за железные перила и не вижу ничего, кроме темноты. Почти все светящиеся кристаллы потухли, и отец до сих пор не удосужился их заменить. Уверена, что после моей выходки с наследником Зема кристаллы из их шахт вырастут в цене.

– Ты не могла бы меня проводить? Боюсь, в такой темноте я буду ходить кругами.

Мать зло смотрит на меня, стискивает зубы, и в ее взгляде проскальзывает что-то вроде сожаления или чувства вины.

– Хорошо.

Она встает, и из ее золотого сосуда клубится фиолетовый дым. Он обвивается вокруг фонаря со светящимся кристаллом, стоящего на соседнем столе, поднимает его в воздух, и тот повисает у матери над головой.

Она молча просит меня следовать за ней и идет к лестнице; фонарь плывет за ней. Я смотрю на темные ярусы полок внизу и думаю, насколько эта библиотека маленькая по сравнению с библиотекой Зо. Комнаты матери находятся на самом верхнем ярусе, а ниже расположено десять этажей книг, но в Маяке Зо были целые башни с сотней ярусов, связанные между собой мостами.

Чем ниже мы спускаемся, тем более вязкой становится тьма.

Мы останавливаемся на площадке, и мать молча ведет меня между рядами пыльных низких полок. Теперь, когда мы оказались одни в недрах библиотеки, я решаюсь задать ей вопрос, который уже давно не дает мне покоя.

– Перед началом торжеств состоится поединок отборочного этапа, – говорю я, и в груди у меня все сжимается. – Ты не хочешь сразиться со мной? – В молодости мать была хорошим бойцом, и мне хотелось хотя бы один раз сразиться с ней.

– Нет. Пока тебя не будет, мне надо тренировать Тареллу.

Боль в груди усиливается.

– Тебя не будет на отборочном этапе?

– Тарелле предстоит поединок третьего уровня, и ей надо подготовиться.

Лиха едва заметно касается моей щеки, словно чувствуя мою боль.

Я делаю вдох, стараясь успокоиться.

– Отборочные поединки состоятся вечером. Ты не могла бы позаниматься с ней раньше? Чтобы успеть к нам обеим?

Мать продолжает идти впереди, и я вижу, как напряжены ее плечи.

– Не могу. Днем у нее концерт.

– И ты там будешь?

Голос матери становится резче, но она не оглядывается.

– Да.

– Перестань, Низзара, – тихо шепчет Лиха. – Во время поединка она тебе не нужна. – Я чувствую, как в меня вливается волна ее силы, но она настолько неуловима, что я ее едва замечаю.

Я игнорирую Лиху и стараюсь не думать о том, что мать просто-напросто не хочет приходить.

– Почему бы тебе не позаниматься с ней сегодня вечером?

– Мы как раз собираемся это сделать. Наша тренировка запланирована на вечер. – Голос матери становится жестким. – Я не приду на твой поединок.

Наконец-то.

– Почему ты меня так ненавидишь? – чуть слышно шепчу я, но внутри уже сгущается тьма и нарастает гнев. В голове проносятся слова, сказанные за много лет. У матери всегда на первом месте Тарелла и только Тарелла. Всякий раз, когда я пытаюсь наладить с ней отношения, все заканчивается именно так. Холодными, обидными словами.

– Низзара, успокойся, – повторяет Лиха. – Дыши.

Мать останавливается и, не поворачиваясь ко мне, отвечает:

– Больше никаких вопросов.

Она сжимает кулаки и торопится дальше, но я не отстаю. Мы проходим мимо темных альковов с пыльными книгами, которые с каждым нашим шагом выглядят все более ветхими.

– Скажи, почему, – прошу я, и мой голос прерывается от боли, одиночества и гнева, а перед глазами начинают плясать черные точки.

Я, как и мать, люблю книги, люблю музыку, полную ярости. Мы предпочитаем одинаковые десерты, и у нас одинаковая тяга к ученым беседам. Все это не интересует Тареллу.

– Почему ты любишь ее больше, чем меня?

Мать останавливается перед ветхой полкой, но по-прежнему не смотрит на меня. Я обрушиваю на нее поток слов.

– Почему? – Я не двигаюсь с места и готовлюсь выслушать отповедь о моих вспышках гнева, отсутствии политического такта и о том, как я позорю свое наследие Зо белоснежными волосами и светлой кожей, но мать молчит. Атмосфера вокруг меня неуловимо меняется, тьма разрастается, я остро ощущаю энергию Лихи, матери и светящегося фонаря над нашими головами. Все это кажется таким ярким и близким...

– Низзара, возвращайся наверх и успокойся!

Мать стискивает зубы и пытается пройти мимо меня, но я преграждаю ей путь.

– Ответь мне.

Она скрипит зубами.

– Мы здесь для того, чтобы выбрать книги, а не говорить о чувствах.

Она даже не пытается этого отрицать. Я пытаюсь удержаться на краю черной бездны, которая грозится поглотить меня целиком.

– Потому что я похожа на отца? Я знаю, что ты его ненавидишь, но я...

– Мы не будем это обсуждать.

Мать снова делает попытку уйти, но я должна знать правду; кольца гнева внутри сжимаются все сильнее, глаза застилает тьма, и вместо того, чтобы преградить ей путь, я отталкиваю ее назад.

– Почему? Почему ты обращаешься со мной так, как будто я для тебя пустое место? – Из моих глаз текут слезы.

– Дыши, Низзара, – умоляет Лиха, но ее голос кажется таким далеким.

Мать отстраняется от меня, ее сжатые кулаки дрожат, а на лице появляется гремучая смесь гнева и страха.

– Потому что ты не моя дочь! – выкрикивает она.

Темный лабиринт, окружающий нас, проглатывает ее слова, прежде чем я успеваю их осмыслить. Но когда до меня доходит смысл этих слов, они насквозь пронзают тонкую пелену надежды, о существовании которой я даже не подозревала.

– Что ты сказала?

Мать отталкивает меня.

– Прежде чем меня заставили выйти замуж за твоего отца, – продолжает она, и на ее глазах появляются слезы, – я была влюблена в слугу и забеременела от него.

– Тарелла, – шепчу я.

Она отступает в сторону и сжимает губы в тонкую линию.

– Я была второй избранной наследницей королевства Зо, пока мой отец не узнал, что я ношу под сердцем ребенка от слуги. Он убил Джока, когда я была лишь на десятой неделе беременности, и устроил брак с твоим отцом, который в то время был командующим пехотинцами королевства Зарр. Я не хотела иметь ничего общего с твоим отцом, поэтому первые годы нашего брака провела в Зо, пока он возглавлял армию Зарра. Он тоже меня не любил, поэтому это было наилучшее решение. После рождения Тареллы я пыталась прийти в себя. Я заперлась в своих покоях в компании всего одной служанки. Прошло девять месяцев, и тогда твой отец принес мне тебя. Он заявил, что, если я хочу, чтобы Тарелла осталась в живых, мне придется объявить тебя своей дочерью.

Ее лицо превращается в застывшую маску.

– После этого он убил единственного свидетеля, который знал, что ты не моя дочь. – Стальной взгляд матери пронзает меня насквозь. – Я не могу справиться с гневом, потому что меня заставили тебя воспитывать. Ты опустошила меня и всех, кто о тебе заботился.

Я с трудом сглатываю комок в горле.

– Тогда кто моя настоящая мать...

Она тычет в меня пальцем.

– Если тебе небезразлична моя жизнь, мы должны прекратить этот разговор.

Неужели моя настоящая мать бросила меня? Неужели я никому не нужна? Неужели я действительно настолько ужасна?

В белом свете фонаря, парящего над нами, лицо матери становится суровым. Я молчу, и она заканчивает разговор:

– Пора отыскать твои книги.

На ее глазах все еще блестят слезы.

Лиха вливает в меня очередную волну силы, и тьма у меня перед глазами рассеивается.

Сория молча ведет меня мимо полок с книгами. Я изо всех сил пытаюсь сохранять спокойствие, несмотря на ее жестокие слова и тупую боль от отцовского кнута. С каждым шагом глаза все больше затуманиваются слезами.

– Вот, – говорит она, снимая с полки толстую книгу. – Книга по теории кристаллов. – Она поворачивается к лестнице, ловко преодолевает лабиринт из полок, и я следую за ней до сплошной стены из книг. – Любовный роман. И еще один на самом верху моей стопки.

Когда мы возвращаемся наверх, я следую за ней к ее комнатам. Сория толкает железную дверь, открывающуюся внутрь.

Я оказываюсь в кабинете и вижу коридор, ведущий в другие комнаты. Кабинет выглядит древним, но элегантным. Лампы с кристаллами все еще горят, поэтому Сория ставит фонарь на роскошный черный стол в волне фиолетового дыма и снимает с полки у камина книгу.

– Книга о джакселах.

Я тянусь за книгой, но она не выпускает ее из рук.

– Я собираюсь уехать, Низзара.

Моя рука застывает.

– Что?

Лиха в тысячный раз за день покидает мой щит: кажется, мои чувства слишком сильны для нее.

Сория смотрит на открытую дверь у меня за спиной.

– Я больше не могу здесь оставаться. Ты обручена и принята обществом как моя законная наследница, потому что я неоднократно заявляла об этом на каждом политическом приеме, на балах, в суде и на поединках. Твое положение упрочится, когда ты выйдешь замуж. Твоему отцу я больше не нужна, а это очень опасно.

– Но...

– Я возьму с собой Тареллу.

– Конечно.

Одна. Я останусь совсем одна. И хотя мы чужие друг другу, я хочу, чтобы они остались.

Лиха слишком обеспокоена, чтобы оставаться на месте, но успевает заметить:

– У тебя буду я.

Она подталкивает меня теплой струйкой воздуха, но ее голос кажется очень далеким, потому что мой мир продолжает рушиться.

– Ты возьмешь меня с собой? – спрашиваю я дрогнувшим голосом. Я знаю, что неидеальна. Я вспыльчива и говорю вещи, которые мне не следовало бы говорить, но я стараюсь...

– Даже если бы я хотела тебя взять, твой отец нашел бы меня и убил.

Вот оно что. Она не хочет меня брать. Я перевожу взгляд на потолок, потому что на глаза предательски наворачиваются слезы.

– Куда ты поедешь?

– Тебя это не касается.

Она смотрит на меня, и по ее лицу пробегает волна жалости. Она хочет коснуться моего плеча, но ее пальцы сжимаются в кулак, и она опускает руку.

Сория снимает с полки другую книгу.

– Когда ты была маленькой, я уже замечала первые признаки того, кто ты есть на самом деле. – Она качает головой. – Раз все так боятся, чем ты можешь стать, и потому все от тебя скрывают, я оставляю эту книгу, чтобы ты сама обо всем узнала. Можешь забрать ее, когда я уеду. Если твой отец увидит...

– Сория! – гремит вдалеке голос отца.

Сория возвращает книгу на полку, выталкивает меня из комнаты и закрывает дверь.

– Следи за лицом, Низзара, – приказывает она и с величественным видом проходит мимо.

Впервые в жизни я ничего не могу поделать со своим лицом, поэтому призываю Метку, чтобы скрыть обуревающие меня чувства, и следую за Сорией.

– Ты меня слышишь, Сория?

– Мы здесь, – отзывается она.

Миновав две полки, мы оказываемся на лестнице, ведущей в замок. При виде меня выражение отцовского лица смягчается. Мне всегда было интересно, что он видит, когда использую Метку. Наверное, я кажусь ему более беспощадной.

– Низзара, – произносит он, и в его голосе слышится радость, как будто всего полчаса назад он не хлестал меня по спине кнутом. Я снова вспоминаю, как отец бесследно растворился в воздухе. Я принимаю решение подумать об этом позже, когда появится свободное время.

– Мама отобрала для меня несколько книг.

Отец переводит взгляд на Сорию и рукой подзывает меня к себе.

– Покажи. История воинов-джакселов, – с явным одобрением произносит он и берет в руки следующую книгу. – Теория кристаллов. – Он сводит брови. – И...

Отец принимается разглядывать последнюю книгу.

– Любовный роман. Какая чушь! – Он возвращает книги мне и добавляет: – Отправляйся в зал и начинай готовиться к завтрашним соревнованиям. Соррена нет, но ты и сама знаешь, что делать.

Прежде чем уйти, я бросаю взгляд на Сорию, размышляя, увидимся ли мы снова, но она даже не смотрит в мою сторону.

Глава 31

Низзара

Когда я закрываю за собой дверь библиотеки, Брунар приказывает служанке забрать у меня книги и ведет меня к тренировочному залу, хотя мне совершенно не хочется заниматься.

Лиха шепчет мне на ухо:

– Не думаю, что тебе стоит читать книгу, которую оставила Сория. По крайней мере, не делай этого сейчас.

Лиха может отговаривать меня от того или иного шага лишь по одной причине. Чтобы защитить меня. Но у меня больше не осталось сил с ней спорить.

– Почему бы тебе не развлечься? – Мое эмоциональное состояние наверняка действует ей на нервы. Я удивлена, что она до сих пор меня не бросила.

– Но нам надо готовиться к завтрашнему дню.

– Я не в настроении.

Лиха подталкивает меня струйкой теплого воздуха.

– Давай тренироваться вместе.

Я скриплю зубами.

– Лиха, у меня болит все тело, я устала и хочу есть. Если я иду в тренировочный зал, это не значит, что я собираюсь передвигать предметы.

– Но отборочные соревнования...

– Ничего не значат. Смертельные удары на них запрещены, а проигрыши не засчитываются. Если я займу последнее место, это ничего не изменит. Мне всего лишь достанется самый неудобный график состязаний, но с этим я справлюсь.

– Как скажешь, – фыркает Лиха и исчезает.

Стражники осматривают веса и оружие и занимают свои места за дверью.

Я нахожу стойку с металлическим грифом и сажусь рядом. В зале никого нет. Гири расставлены на полках. Свет приглушен. Тишина и тьма все сильнее сгущаются, но я продолжаю сидеть на полу, глядя на стойку и стараясь дышать ровно. Но я могу думать лишь о том, что я зря столько раз пыталась убедить себя, что мать меня любит.

Моего плеча нежно касается что-то прохладное, как будто сама ночь хочет укрыть меня своим плащом.

– Вижу, ты тренируешься в полную силу.

– Мне не нужна компания.

Мои чувства поглощает облако тьмы Дэя.

– Тогда почему твои желания просят меня остаться?

Я презрительно хмыкаю.

– Потому что я слишком слабая. – Кажется, от него желания спрятать труднее, чем от Лихи.

– Очень в этом сомневаюсь.

Его прохладное присутствие касается щеки, пронзая мой заклинательный щит вспышкой ледяного огня, похожей на молнию в зимнюю бурю. Я закрываю глаза и наслаждаюсь этим ощущением, потому что оно успокаивает бушующий в груди шторм.

Мы молчим, но внезапно мой желудок начинает урчать.

Я чувствую дуновение холодного воздуха.

– Кажется, тебе пора поесть.

Меня тут же охватывает слабость. Не помню, завтракала ли я сегодня? Я прислоняюсь спиной к мягкой скамейке и морщусь от боли в рубцах на спине, которые все еще ноют, но благодаря волшебному бальзаму уже не причиняют такой мучительной боли, как раньше.

– Я не могу есть.

– Только не говори, что ты на диете...

– Здесь едят только мясо. – По моим щекам текут слезы. – Ты когда-нибудь видел, как человеческую голову отделяют от тела? Знаешь, на что это похоже? Сырое. Мясо. – Перед глазами встают казни, которые устраивает отец, и мои руки начинают дрожать. – Иногда он заставляет меня есть мясо. Чтобы доказать свою власть.

Воздух становится холоднее, и я вижу облачко пара от своего дыхания.

– Значит, ты голодаешь?

Я сжимаю кулаки, и холодный воздух покусывает мои пальцы.

– Это единственный способ высказать свою позицию.

– И что же это за позиция? Как долго ты продержишься, пока не упадешь в обморок?

– Что я смогу править, никого не убивая, – отвечаю я и сердито смотрю на сгусток вращающегося воздуха. – Что контроль, власть и беспощадность могут существовать без убийств! – Лежащие на коленях кулаки дрожат то ли от гнева, то ли от холода. Перед глазами возникают отрубленные головы и брызги крови, слышатся крики людей.

– Говори о чем-нибудь другом, – приказывает Дэй.

– Например? – О том, что половина моего семейного древа только что исчезла?

– Расскажи мне о твоей подруге, которая подарила тебе кольцо со змеей, – шепотом подсказывает он.

– Исабелл? – Я утыкаюсь подбородком в колени и прижимаю руку с кольцом к щеке. – Она из Баддадвома. Он на крайнем севере, откуда родом все жители Авома.

Я замолкаю, и он усаживается рядом со мной, принимая человеческий облик, как будто собирается прислониться спиной к скамье.

– Продолжай.

Я опускаю плечи.

– Ее привезли сюда, когда ей было пять лет. Но даже тогда она была очень умной для своего возраста. – На моих губах появляется чуть заметная улыбка. – Она похожа на старого и мудрого защитника, обладающего легкомысленными желаниями двенадцатилетней девочки.

Холодный воздух смягчается, становится более текучим, успокаивающим, гладким.

– Знаешь, говорят, что жители Авома когда-то были защитниками миров.

– Знаю. Поэтому они почитают... Погоди. Ты говоришь на языке Авома? – Я поворачиваюсь к нему.

Дэй продолжает говорить на их языке, и его произношение безупречно.

– У меня много талантов, Низзара.

Несмотря на холод, мое тело охватывает жар всякий раз, когда он произносит мое имя.

Я откашливаюсь.

– Я рассказала тебе про Исабелл. А теперь расскажи что-нибудь про себя.

Он надолго замолкает.

– Что ты хочешь знать?

– Что-нибудь настоящее.

Потому что меня окружают фальшивые лица.

Фальшивые чувства.

Фальшивые члены семьи.

– Мне нужно что-нибудь настоящее.

Он долго молчит и наконец произносит:

– Моя мать умерла во время родов, когда мне было семь лет. – Пока он говорит, его дух беспокойно носится вокруг меня. – За день до ее смерти я устроил истерику из-за какой-то глупой игрушки. Я злился, что она не купила ее у уличного торговца. У нас были деньги, и я знаю, что отец бы ее купил, но мать сказала, что поскольку у меня и так много игрушек, я должен купить ее другому ребенку, у которого их нет. После целого часа истерики, когда мать почти потеряла терпение, она заявила, что лучше умрет, чем вырастит эгоистичного, испорченного сына. В тот вечер она поцеловала меня перед сном, сказала, что любит меня, и несколько часов спустя умерла, потому что пока я спал, у нее начались преждевременные роды. Мой маленький брат тоже умер.

– Мне так жаль.

В холодном облаке вокруг меня чувствуется тяжесть и печаль, и он поворачивается ко мне: размытые очертания его лица оказываются в нескольких дюймах от моей головы. Я поднимаю руку и тянусь к нему. Он замирает, и темный воздух перестает вращаться. Я кладу руку на место его широкой груди. Кольцо-сосуд на моем пальце начинает вибрировать, когда я провожу рукой сквозь струи холодного воздуха, и я невольно думаю о том, что наши желания совпадают, потому что когда-то давно я читала, что это очень важно для объединения с духом. Наверное, именно поэтому всякий раз, когда он рядом, по моему телу пробегает электрический разряд.

– Чего ты желаешь? – спрашиваю я.

Он молчит. Воздух вокруг моей руки становится холоднее.

– Честно говоря, – отвечает он, наклоняясь ближе, – я желаю тебя.

У меня перехватывает дыхание.

– Ты хочешь соединиться со мной?

– И это тоже.

Мои щеки заливает жар. Он такой же, как и Лиха – бесстыдный обольститель даже после своей смерти.

– У меня уже есть дух-спутник. И я не брошу Лиху.

– Даже если это означает победу в Королевском поединке?

Я опускаю руку.

– Даже если это означает победу.

– Тебе не нужно бросать Лиху, – произносит Дэй после небольшой паузы. – Не забывай, что внутри твоего щита могут быть несколько духов.

Это не имеет значения. Я ни за что не поступлю так с Лихой. Я хорошо ее знаю и понимаю, что она воспримет это как предательство.

Дэй молчит, давая мне время подумать и представить двух духов внутри моего щита. Я вспоминаю, как Лиха любит болтать о моде и пересказывать сплетни, и думаю о той огромной силе...

– По-моему, сразу два духа-спутника – это настоящая головная боль, – отвечаю я.

– У тебя болит голова, когда ты говоришь со мной?

– Нет.

Он наклоняет голову, и я представляю его ухмылку.

– Тогда все будет хорошо. Твоя сила только возрастет...

– Мне не нужно больше силы.

Почему никто этого не понимает?

– Сила развращает людей, которые прикасаются к ней, особенно таких, как я.

– Низзара, – ласково произносит он, – уверяю, что я готов развратить тебя только в том случае, если ты сама дашь на это согласие, потому что я намного старше, опытнее и к тому же чертовски красив.

Он действительно бесстыдный обольститель и определенно уроженец Зарра. На моих губах появляется улыбка, которая тут же исчезает, когда я вспоминаю предмет нашей беседы. Я встаю и подхожу к гладкой черной стойке, установленной на той же высоте, что и в прошлый раз.

– Я серьезно. Я не хочу превратиться в чудовище, переполненное силой и неспособное ее контролировать.

Я вспоминаю, как мой отец медленно погружался в безумие.

В ту ночь, когда он вернулся домой пьяным и полным ярости, я была слишком маленькой, чтобы понять, что происходит... На какое-то время все стало как раньше, но потом отец захватил трон и Первозданный сосуд. За этим последовали вспышки гнева, наказания и казни. Не то чтобы раньше он был идельным человеком, но и не таким, как сейчас..

По крайней мере, со мной.

Воздух рассекает тонкая стрела льда, и по моему телу пробегает дрожь. Дэй приближается к стойке и поворачивается лицом ко мне.

– У тебя есть выбор.

С моих губ срывается невеселый смех.

– Разве кто-то захочет выбрать такое?

Я вспоминаю гнев, который всегда где-то близко. Это не мой выбор, и когда этот гнев поймет, что у меня появилась власть...

– Я видел достаточно чудовищ, Низзара, и ты не одно из них. Возможно, ты маленькая злодейка, но не чудовище.

Я фыркаю и стараюсь не обращать внимания на странное ощущение в животе, которое появляется всякий раз, когда Дэй находится так близко.

– Наверное, ты завоевал немало женщин этим комплиментом. – Я представляю его голос, шепчущий мне на ухо нежные слова и мое имя. Я наконец позволяю признаться себе в том, что мне хочется большего.

– В этом ты права. – Он наклоняется, и его полупрозрачная голова оказывается рядом с моим ухом. – Женщинам нравилось, когда я шептал им нежные слова, но они приходили в настоящий экстаз, когда я называл их по имени, Низзара. – Я чувствую его невидимую улыбку.

Как он узнал...

– Держись подальше от моих предательских желаний. Они ничего не знают обо мне.

Я слышу его низкий мрачный смех, и мои щеки и шея начинают пылать еще жарче. Я отхожу от стойки и направляюсь к большим круглым дискам, висящим на стене. Хватаю 25 штук, кладу по одному с каждой стороны. Это на пять килограмм тяжелее, чем заставлял меня поднимать Соррен.

– Неужели ты не устала? – интересуется Дэй, и я почти уверена, что он снова ухмыляется.

– Да, я очень устала. – Я оправляю свой костюм и сбрасываю обувь.

– Но разве подъем тяжестей поможет тебе избавиться от усталости?

Я встаю под стойку и тяжело вздыхаю. Мои уставшие, измученные ноги дрожат. Спина пульсирует, я кричу от навалившегося на плечи веса, но мне все же удается сделать одно приседание.

– То, что я чувствую, никак не должно влиять на то, что я делаю. – Стойка с громким звоном возвращается на место, и я прислоняюсь к ней головой и закрываю глаза, чтобы справиться с головокружением. – По крайней мере, мне бы хотелось, чтобы это было так.

Желудок снова глухо и противно урчит. Я рада, что сегодня у Соррена не будет возможности меня унизить.

– Ты не сможешь продолжать свои тренировки, если не будешь есть. – В голосе Дэя слышится злость.

Я смотрю в зеркало на пустой зал.

– В идеальных условиях невозможно стать выносливым.

– Цитируешь книги Марко? – В его голосе слышится усмешка, и мне бы ужасно хотелось увидеть ее вживую. Мне кажется, она просто завораживающая, если такое вообще возможно. Слышать усмешку и знать, что она завораживающая. – Тебе придется как следует постараться, чтобы озадачить меня.

Я улыбаюсь и пытаюсь вспомнить какой-нибудь более сложный факт. Например, одну из моих любимых цитат.

– Смотреть на дурное и видеть в нем хорошее – вот истинное зрение.

Дэй замирает и шепотом произносит:

– Узреть целое и не заметить в нем изъяна – вот истинная правда. «Любовь слепого принца».

– Мой прежний наставник утверждал, что ни один житель трех королевств не должен ее читать, потому что это слишком нежная книга.

– Но ты ее читала.

Я пожимаю плечами и перевожу взгляд на Дэя: он стоит, прислонившись к зеркалу в дальнем углу зала.

– Когда мне запрещают что-то делать, я не могу удержаться.

Он проносится мимо меня, проскальзывает под стойку и материализуется у меня за спиной.

– В таком случае никогда не целуй духа, – шепчет он мне на ухо. – Это может привести к тому, что простые смертные перестанут соответствовать твоим ожиданиям.

Я смеюсь. На этот раз мой смех совершенно искренний.

– Поцеловать духа... – с трудом выдавливаю я. – С таким же успехом можно поцеловать зад вьючной коровы.

Я помню тот день, когда придворный комик рассказал мне эту шутку про корову. Ничего смешнее я не слышала. Мой смех становится все громче, и глаза щиплют слезы. Возможно, я немного не в себе из-за голода или эмоциональной травмы, но мне все равно, потому что смеяться так здорово.

Ко мне присоединяется низкий рокочущий смех Дэя. Мы смеемся, пока по моим щекам не начинают катиться слезы счастья. А когда смех прекращается, между нами воцаряется напряженная тишина.

– Знаешь, в самых смешных шутках всегда есть частица правды, – говорит Дэй.

Я уверена, что на его призрачном лице застыла ухмылка.

– Ты имеешь в виду свою шутку про поцелуи с духом? Или мою о вьючных коровах?

– А разве тебе не хотелось бы узнать?

Я закатываю глаза.

– Ты совершенно бессовестный обольститель.

Он усмехается.

– Возможно.

Я поворачиваюсь в ту сторону, где, словно стена за моей спиной, ощущается его присутствие.

– Спасибо, – шепчу я.

Он подходит ближе, и мой заклинательный щит начинает вибрировать от его прикосновения.

– За что?

Я поворачиваюсь к нему и гляжу на очертания его головы, сожалея, что не могу увидеть его губы и узнать, какого цвета у него волосы.

– За то, что сумел меня рассмешить.

Воздух вокруг нас становится теплее, и между нами бесшумно вибрирует электричество. В это мгновение дверь зала распахивается, и я подпрыгиваю.

– Твое время вышло, – объявляет Тарелла. – Теперь на целый час зал мой.

Дэй исчезает, унося с собой поток воздуха.

Я ставлю гири на место. Благодаря Дэю я снова в хорошем настроении.

– Мне остаться? Я могла бы помочь тебе с переворотами, если... – я ищу глазами Сорию, и мое сердце снова сжимается, – если мама задержится.

Тарелла морщит нос.

– Мне не нужна твоя помощь. – Она указывает на синяки у меня на шее: – Кстати, твое ожерелье приобрело красивый зеленый цвет.

Чувство легкости, подаренное мне Дэем, исчезает. Я стараюсь дышать глубоко и не отвечать, но перед глазами снова сгущается тьма, и я произношу холодным, безжизненным голосом:

– Если хочешь, я могу подарить тебе такое же.

Тарелла вскрикивает и взмахивает рукой, целясь мне в лицо. Я перехватываю ее кулак, и ее голова резко дергается в сторону. Мною управляют мышечная память и рефлексы. Я бросаю Тареллу на пол и заношу кулак, но она успевает увернуться. Мои руки дрожат, но я отпускаю ее и поднимаюсь на ноги.

Я делаю два глубоких вдоха.

– Именно поэтому ты не в состоянии победить. – Я тычу в Тареллу пальцем. – Ты слишком труслива. Посмотри своему страху в лицо. Иначе он овладеет тобой.

Я хочу как можно скорее уйти отсюда.

По правде говоря, мне очень хочется ударить Тареллу. Наши отношения представляют собой смесь едких замечаний и вымученных любезностей.

И, конечно, зависти.

Тарелла может встречаться с кем пожелает, потому что она не избранная наследница. Отец никогда не поднимал на Тареллу руку и не бил ее кнутом. У нее есть мать. Но я не хочу, чтобы так было всегда.

Я протягиваю руку. Это все равно что приблизиться к бешеной собаке. Тарелла смотрит на меня, хватает меня за руку, и я помогаю ей встать. В этот раз я решаю не полагаться на слова и кулаки и ухожу, чтобы у меня не осталось времени передумать.

Когда я вхожу в комнату, Прейси застывает на месте.

– У тебя измученный вид.

Мне не хватает сил пожать плечами.

Она оглядывается и понижает голос:

– Сегодня вечером я иду в Бедный квартал. – Она прикасается рукой к шее, где под ее платьем служанки поблескивает металл.

Мое сердце сжимается, когда я думаю о том, что Палко придется провести еще одну ночь в подземелье.

Я киваю:

– Иди.

Прейси переводит взгляд на синяки у меня на шее:

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я...

– Уверена. Иди.

Она кивает и выходит из комнаты.

Глава 32

Даген

Почему ее воспоминания сжимают мое мертвое сердце тисками?

Я допустил оплошность.

Я погрузился в них, и это стало моей самой большой ошибкой. Я пытаюсь выбросить ее воспоминания из головы, словно тонущий моряк, который пытается вычерпать воду из лодки.

Моя мать. Я рассказал ей о своей матери.

Ветер треплет мой воротник, и я вцепляюсь руками в самый высокий шпиль замка. Внизу расхаживают по крыше стражники, похожие на перекатывающиеся туда и обратно камешки.

Моя мать.

Все это произошло из-за того воспоминания Низзары в библиотеке, когда она шла вслед за Сорией. Я почувствовал, как разбилось ее сердце, когда она поняла, что совершенно одна на этом свете.

Я не стал бы рассказывать ей о своей матери, если бы не остальные ее воспоминания, в которых отец заставлял ее есть мясо, Соррен избивал до потери сознания, а она сама пыталась защитить Исабелл. Я возвращаюсь к ее первому воспоминанию, в котором она угрожала Брунару...

Все это ради того, чтобы защитить Исабелл.

Я видел у нее на пальце кольцо со змеей и слышал, как она сказала Исабелл, что никогда не снимет его...

Мне следовало бы оставаться в замке, осыпать ее комплиментами, смешить и помогать выиграть Королевский поединок. Короче говоря, делать все, чтобы завоевать ее доверие.

Однако единственная сложность заключается в том, что все улыбки, комплименты и смех искренние.

И все потому, что я не могу удержаться от ее воспоминаний. Таких соблазнительно притягательных и теплых воспоминаний.

Я уверен лишь в одном.

Моей матери она бы понравилась.

Я понял это в тот момент, когда Низзара бросила Палко второй плащ.

Мать бы полюбила Низзару.

Я бы хотел все изменить и противостоять Нилу, но я жнец смерти. Мои чувства ничего не значат.

Я думаю о Пожирателях душ, притаившихся за городскими стенами. Думаю о голоде, казнях и ужасных тяготах жизни в королевстве Зарр.

Я нужен своему народу.

Я отпускаю шпиль и лечу вниз, к крошечным стражникам в черных мундирах. Я продолжаю падать до тех пор, пока от ледяного ветра на глазах не выступают слезы, а стражники не увеличиваются в размерах. Они не смотрят на меня, и в самую последнюю секунду я растворяюсь в воздухе.

Я делаю это лишь для того, чтобы завоевать доверие Низзары.

А вовсе не потому, что она стоит в тренировочном зале и еле держится на ногах.

Завоевать ее доверие. Лишь по этой причине я принимаю человеческий облик и начинаю шарить на кухне. В кладовке я нахожу минеральные бисквиты, в черных шкафчиках – тарелку, а в охладительной камере – немного сыра. Мне неприятно манипулировать Низзарой, но я утратил надежду сохранить достоинство, когда попал в Баратрум.

За дверью кухни раздается хмыканье. Я поворачиваю голову и прислушиваюсь.

Могу представить себе лицо повара, если он случайно войдет на кухню в этот час и увидит меня, покойного короля в костюме и галстуке Реда, который ищет сыр. Сдавленное хмыканье повторяется.

Больше ничего не услышав, я решаю, что это стражники, стоящие на посту за двойными дверями. Я собираюсь тихо закрыть дверцу охладительной камеры, но тут замечаю кувшин с молоком вьючной коровы. Я ничего не могу с собой поделать. Теперь при любом упоминании коровы на моем лице появляется улыбка. Эта шутка из воспоминаний Низзары была самой смешной на свете.

Я начинаю закрывать стальную дверцу камеры, когда меня внезапно осеняет. В коровьем молоке много белка, а именно это и нужно Низзаре. Особенно для ее занятий с Сорреном. Я пытаюсь не думать о том воспоминании, в котором она с ним сражается.

О миры! В этом воспоминании я по-настоящему чувствовал ее. Сколько боли она способна вынести. Она не сдается, даже когда противник гораздо сильнее, и не прибегает к помощи своего сосуда.

Я наливаю молоко в стакан и пытаюсь перенестись в комнату Низзары, но у меня ничего не выходит. Я проклинаю утонченные законы магии духов. Одежда, которая на мне надета, не стесняет моих движений, но неужели мне может помешать какая-то обеденная тарелка? Я делаю вторую попытку, но, пока тарелка у меня в руках, я не в состоянии покинуть свое физическое тело.

Очень неудобно.

Я оглядываюсь на подземные ходы для слуг, расположенные за кладовкой, а потом перевожу взгляд на тарелку. Это самый дурацкий план на свете, но я все равно делаю глоток молока, чтобы оно не расплескалось в пути. И чуть не давлюсь от смеха, потому что это молоко вьючной коровы.

Интересно, сколько времени потребуется теням, чтобы притупить эту способность смеяться над шуткой, как они поступили со всеми остальными моими чувствами.

Проскользнув в другой конец кухни, я понимаю, что это Низзара заставила меня смеяться, а ведь я не смеялся уже десять лет. А может быть, и еще дольше.

И я также понимаю, что сильно рискую, чтобы принести ей еду.

Нет, нет, не просто принести ей еду.

Завоевать ее доверие.

Спустившись в туннель для слуг, я вспоминаю кое-что еще. Я не могу сказать Низзаре, что это я принес ей еду, иначе мне придется объяснять, как именно мне это удалось. Что-то вроде: «Я демон из Баратрума, который должен похитить твою душу и всего два дня назад пытался убить тебя мечом из теней, а в ближайшем будущем собирается тебя прикончить».

Хм... Лучше придумать что-нибудь другое.

Я поворачиваю обратно к кухне, почти отказавшись от этой глупой затеи, но замираю, вспомнив, как ее стянутые в хвост белоснежные волосы развевались на зимнем ветру, когда она просовывала свой последний плащ между прутьев темницы, в которой томился Палко.

Как безжалостно она завладела моими мыслями. Это всего лишь простая благодарность. И не более того.

За доброту, проявленную к одному из моих подданных... и за то, что напомнила мне, каково это – смеяться.

Я прибавляю эту причину к своему списку и продолжаю идти по тускло освещенному туннелю. Эти темные туннели для слуг представляют собой лабиринт за стенами замка, где у каждого входа и выхода расставлены стражники.

Пройти под сводами туннелей – самая легкая часть плана. Почти все слуги спят, и я быстро добираюсь до четвертого этажа. Но тут туннели заканчиваются, и появляются стражники.

Приблизившись к последнему участку туннелей, я ставлю тарелку и чашку на пол и превращаюсь в духа. Я мысленно представляю оставшееся расстояние до башни Низзары. Длинный коридор, потом направо, еще один длинный коридор и подъем на башню, где уже ждут стражники.

Между мной и дверью ее покоев находятся четырнадцать стражников, в том числе семь личных стражников Низзары. Тени внутри меня оживают.

– Пусть она умрет с голоду.

Но мое старое «я», похороненное под тенями, шепчет:

– Иди.

Я нахожу боковой коридор и опускаюсь на бархатную, черную с золотом ковровую дорожку, проложенную под рядами массивных картин, среди которых есть портрет Маззара. Мне не требуется много времени, чтобы выбрать картину, которую я собираюсь разбить о пол. В коридоре раздается оглушительный грохот. Кто бы мог подумать, что разрушение может принести такую радость?

Я слышу бегущие шаги, направляющиеся в мою сторону. Я превращаюсь в духа и пролетаю над головами пятерых стражников, появившихся из-за угла.

После этого я вновь превращаюсь в человека, беру тарелку и бегу по первому коридору, который теперь совершенно пуст. В соседнем коридоре я ставлю тарелку с чашкой на пол и заглядываю за угол. У подножия винтовой лестницы Низзары стоят двое стражников, и еще семеро находятся наверху.

Превратившись в духа, я лечу в другой коридор, чтобы снова отвлечь стражников. Два из них уже спешат по коридору, но стены здесь голые, и на них нет никаких картин.

Я поднимаю голову. Огромная затейливая люстра, висящая на железной цепи, занимает половину коридора. Я подлетаю к ней, материализуюсь прямо в воздухе, взмахиваю клинком и тут же превращаюсь в духа.

Проходит целых три секунды, прежде чем люстра с грохотом разбивается о мраморный пол. Черно-золотой ковер не способен смягчить звук падения, и от удара черные осколки кристаллов, шипы и цепи разлетаются во все стороны. Брунар и пятеро его товарищей бегут по коридору, а это значит, что у двери Низзары остался только один стражник.

Я хватаю тарелку, ставлю ее у подножия лестницы и превращаюсь в призрака, чтобы избавиться от стражника. Я собираюсь возникнуть у него за спиной и нанести ему удар в висок, но тут снизу раздаются крики его товарищей. Он хватает меч и бежит по ступенькам вниз.

Ему повезло.

Я беру тарелку и преодолеваю последний участок лестницы, ведущей к двери Низзары. Внезапно воздух вокруг меня становится ледяным.

Лед Баратрума ползет по стенам, заполняя пространство. Я бесшумно ставлю тарелку и стакан на мраморный пол, беру в руку меч и поворачиваюсь к источнику холода.

– Ты всегда был хорошим посыльным. – В конце темного коридора возникает силуэт.

– Фен, – произношу я, и по моим мертвым венам ползет лед. – Что тебе нужно?

– Что такое? Не поприветствуешь своего брата по оружию?

Помахивая мечом, словно маятником, он приближается ко мне, и тени льнут к его обмороженным пальцам. Ветры Баратрума покрыли льдом его иссиня-черные волосы, а убийственный взгляд пронзает меня насквозь.

Я крепче сжимаю рукоятку меча, и он улыбается.

– Я пришел передать тебе сообщение от нашего хозяина.

У подножия лестницы слышатся шаги. Стражники Низзары.

– Говори.

Он многозначительно смотрит на тарелку с едой у дверей Низзары, а потом, по-прежнему улыбаясь, переводит взгляд на меня.

– Я пришел напомнить, что тебя ждет, если не сможешь выполнить условия договора.

По моим рукам ползет лед, и я делаю шаг вперед, почти касаясь мундира Фена острием меча.

– Я прекрасно знаю, что меня ждет.

Шаги приближаются.

Он ухмыляется, как безжалостный полководец-мародер, каким и был при жизни.

– Я также хочу сообщить тебе, что если ты провалишь задание, на смену тебе приду я. – Он прислоняется плечом к двери Низзары. – Поскольку в твоих воспоминаниях она выглядит весьма соблазнительной, я очень надеюсь, что ты провалишь задание.

Я стискиваю зубы.

– Можешь передать Нилу, что я получил его послание.

Фен переносится в воспоминание, зная, что я обязательно его увижу. В нем он соблазняет женщину, прежде чем вырвать у нее душу.

– Могу поклясться, что принцесса будет умолять меня, как...

Я выбрасываю вперед руку с клинком, но он растворяется в облаке чернильной тьмы и тут же возникает позади меня. Я не могу убить его мечом, но как же приятно было бы вонзить его в тело Фена. Он по-прежнему может чувствовать боль.

– У тебя осталось два лунных цикла, – издевательски произносит он, превращается в духа и покидает замок.

Я стучу в дверь комнаты и исчезаю. Из-за угла появляются стражники, и Низзара открывает дверь: на ней длинный пеньюар, и ее волосы мокрые.

Она смотрит на тарелку с едой, а потом на меня в обличье духа и приподнимает брови.

– Стой! – приказывает Брунар, заметив тарелку.

Низзара наклоняется к тарелке, но Брунар тычет в нее пальцем.

– Я сказал, стой!

Низзара пронзает его злобным взглядом, достойным теней в Баратруме, и он торопливо извиняется.

– Внизу было два происшествия, – объясняет Брунар.

Низзара поднимает тарелку.

– Но тарелка с бисквитами не могла стать их причиной, ведь так?

– Они могут быть отравлены. Вдруг это ловушка...

Ее убийственно-мрачный взгляд вновь упирается в Брунара, и он вздрагивает и отворачивается.

Внезапно у меня перед глазами проносится воспоминание Низзары. Я вижу себя в столовой. Я сижу на месте Низзары, и я...

Не могу дышать. Рука Маззара сжимает мою шею. Страх, боль, ярость и тьма пронзают меня насквозь, в то время как Брунар и его стражники спокойно стоят рядом и ничего не делают, чтобы ее защитить.

Пульс Низзары становится все медленнее, а отцовские пальцы сжимаются у нее на шее в тисках. В глазах у нее темнеет, и воспоминание то блекнет, то становится ярче, пока Маззар не отпускает ее. Меня выбрасывает из воспоминания, и я жадно ловлю воздух ртом.

Низзара подносит бисквит к носу Брунара:

– Хочешь проверить?

Он закрывает глаза.

– Так я и думала, – говорит она и откусывает кусок, чтобы позлить его. Неважно, есть в нем яд или нет.

Тени по-прежнему скребутся своими ледяными когтями у меня в горле, обуреваемые жаждой убить стражников, и я жду, пока водоворот гнева и ненависти к себе стихнет, после чего следую за Низзарой в ее комнату. Потому что я тоже безмятежно летал под стропилами, пока ее отец причинял ей боль.

Глава 33

Низзара

Захлопнув дверь перед стражниками, я оседаю на пол.

Мое тело дрожит от усталости, голода и душевной раны, нанесенной Сорией.

Мне нужно поесть, чтобы унять боль в желудке и дрожь в руках. Меня не особо волнует, отравлена еда или нет.

Молоко такое холодное, что даже наружные стенки бокала запотели.

Мои мысли обращаются к Дэю. Он был у моей двери, и я начинаю подозревать, что это он принес мне еду. Прейси ушла, а Исабелл вместе с другими рабами убирается во дворце к приезду моего жениха.

Я стараюсь не думать об этом.

Я закрываю глаза, прислоняюсь спиной к стене и приступаю к еде, в который раз поблагодарив обезболивающий бальзам. Во время следующей встречи я собираюсь спросить у Дэя про еду, и воспоминание о нашем разговоре наполняет меня спокойствием. Казалось бы, совсем мелочь, но мне становится легче дышать, и я вспоминаю про книгу, оставленную Сорией в библиотеке, и ее слова.

Как бы мне ни хотелось узнать, что же написано в этой книге, я боюсь, что мои самые худшие опасения подтвердятся. Что внутри меня действительно живет нечто. Что эта тьма, присутствие которой я постоянно ощущаю, – не просто гнев.

Как будто прочитав мои мысли, тьма начинает пробуждаться. В глазах появляются мерцающие точки, окружающий мир отстраняется, а все мысли и чувства словно погружаются в озеро холодной бездонной ненависти. В голове проносится бесконечная мысленная спираль. Боль, месть, одиночество, смерть...

Я сбрасываю оцепенение, и мое сердце начинает биться быстрее, а мысли снова наполняются теплом. Поднявшись с пола, я дрожащими руками оглаживаю пеньюар и ругаю себя за то, что позволила тьме завладеть собой.

Я прекрасно понимаю, что не должна об этом думать. Тьма любит, когда на нее обращают внимание.

Я делаю глубокий вдох и стараюсь изгнать эти мысли.

Покончив с едой, я, хромая, иду в гардеробную, переодеваюсь в ночную сорочку, оставленную мне Прейси, и возвращаюсь к своим книгам. Беру книгу о джакселах и ложусь в кровать. Я приступаю к истории воинов-джакселов, делая вид, что это просто очередная книга, которую рекомендовал мне мой наставник Таддеус, а не история происхождения моего жениха.

Я читаю, стараясь игнорировать едва уловимое, но неотступное чувство, словно подталкивающее меня к краю смертоносной зубчатой скалы. Я чувствую, как мой разум подбирается все ближе и ближе к краю, вглядываясь в бесконечную темную бездну и зная, что, если я поскользнусь, пути назад не будет. Я больше не смогу вернуться обратно.

Я как раз читаю о необыкновенно долгой жизни джакселов, когда чувства начинает ласкать бархатный голос Дэя.

– И ты называешь обольстителем меня? Что это на тебе надето?

Я поднимаю взгляд в потолок и вижу, что он парит над моей кроватью. Я принимаюсь перебирать пальцами шелковую темно-синюю ткань.

– Самая удобная сорочка, – отвечаю я и перевожу взгляд на Дэя.

– Удобная – значит просторная и мягкая. А эта сорочка едва тебя прикрывает.

Перед глазами мелькает отцовский кнут, хлещущий по спине.

– Именно поэтому она такая удобная. – Открытая спина позволяет мне спокойно двигаться, и ткань не трется о раны.

Воздух превращается в лед, и голос Дэя становится монотонным и злым:

– Давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Например, о том, как тебе удалось принести мне еду? – Логика подсказывает, что это невозможно, но я инстинктивно чувствую, что права. Он знал, что я голодна, и знал, что я не ем мясо. Когда Дэй опускается на пол и его силуэт приобретает человеческие очертания, я вспоминаю, что он не такой, как другие духи.

– Почему ты думаешь, что это был я?

Он не пытается это отрицать, и я подозреваю, что его способности – очередной факт о духах, который скрывает от меня отец.

– Объясни, как ты это сделал.

Дух подлетает к моим книжным полкам, и в его голосе слышится усмешка:

– Лучше скажи, почему ты чуть не поцеловала принца Зема?

Я сердито смотрю на него:

– Не увиливай.

Дэй заканчивает осмотр моих книжных полок, крадучись подходит ближе и замирает около кровати. Он наклоняется, опираясь призрачными руками о кровать, и приближается ко мне. На покрывале не остается следов.

– Ну же, Низзара!

Я вижу очертания его тела: там, где оно начинается, струи воздуха двигаются в другом направлении. И его широкоплечий силуэт застыл совсем рядом со мной.

Я вспоминаю о неудавшемся поцелуе с Каземом и качаю головой. Это было ужасно глупо и по-детски.

Воздух продолжает вращаться, как будто дух протягивает руку и хочет коснуться моего плеча сквозь заклинательный щит. Ледяная молния пронзает мое тело огнем. На долю секунды я чувствую его желание. И одновременно разочарование. А потом все исчезает.

– Что мне сделать, чтобы ты начала мне доверять? – спрашивает он своим бархатным голосом, в котором слышится боль.

Я прикусываю губу. Этот проклятый голос...

– Скажи, как тебе удалось принести мне еду. Тебе кто-то помогает?

Дэй молчит, и я складываю руки на груди, пытаясь подавить приступ странной и бессмысленной ревности.

– Значит, тебе все-таки кто-то помогает.

Он вздыхает.

– Нет, мне никто не помогает.

– Тогда как тебе удается перемещать предметы?

– Если я скажу тебе, на что я способен, ты сразу убежишь от меня, Низзара, – чуть слышно отвечает он.

По моей спине пробегает холодок. Я вспоминаю его слова об одиночестве. О том, что другие духи его сторонятся... Я знаю, каково это – чувствовать себя одинокой.

Как будто догадываясь, как действует на меня его голос, Дэй издает низкий рокочущий звук. После его слов о поцелуе с духом я то и дело представляю его. Живой и настоящий, он что-то шепчет мне на ухо, касается губами...

– Твои желания такие неприличные. О чем ты думаешь?

Мои щеки охватывает предательский жар. Я проглатываю комок в горле.

– Как насчет небольшой сделки? Я расскажу, о чем я думала, если ты скажешь, как тебе удалось самостоятельно передвинуть тяжелую тарелку с бисквитами.

Я уговариваю себя, что его ответ стоит нескольких минут моего позора, потому что мне очень хочется узнать, на какие опасные вещи он способен. К тому же Дэй всего лишь дух.

Разве можно стыдиться духа?

– Ты маленькое жестокое существо, – отвечает он, и в его голосе проскальзывает едва уловимая нежность. – Я согласен на эту сделку. Ты первая.

– Я думала о том... – Я откашливаюсь. – О твоем голосе. – Я опускаю глаза и тереблю край ночной сорочки. Видение повторяется в еще более чувственных подробностях, чем прежде, мое тело охватывает жар, и я снова прикусываю губу.

– И что дальше? – подсказывает Дэй, и в его голосе слышится едва сдерживаемое отчаяние.

– И я представляла, что если бы ты был живым, я могла бы прикоснуться к тебе. А ты бы мне говорил, что тебе больше нравится.

В тишине слышится бешеный стук моего сердца.

Наконец его голос нарушает это громкое молчание:

– Значит, ты готова признаться мне в этом, но не желаешь рассказать о своем несостоявшемся поцелуе? – Голос Дэя становится напряженным.

Я поднимаю глаза, растягиваю губы в улыбке и делаю вид, что мое сердце не бьется столь же сильно, как на ринге.

– В следующий раз принеси мне шоколад. И тогда посмотрим, что тебе удастся выяснить с его помощью.

– Шоколад. Значит, это ключ ко всем твоим тайнам?

Я поднимаю палец вверх.

– Мы больше не будем говорить обо мне. Скажи, как ты передвинул тарелку.

– Я нес ее в руках.

Я хмурю брови.

– Но как? Что позволяет тебе это делать?

– Ты не спрашивала, какой силой я обладаю. Ты лишь хотела знать, как я принес тарелку. И я тебе ответил.

Я тычу в него пальцем.

– Иногда мне ужасно хочется увидеть эту самодовольную ухмылку, только чтобы стереть ее с твоего лица.

Он смеется, и, как и в прошлый раз, его смех кажется мне самым удивительным звуком на свете.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку.

Его смех стихает, и лед в комнате теплеет.

– Будь осторожна со своими желаниями, Низзара. Многие женщины видели мою самодовольную улыбку и были ослеплены ею.

Я закатываю глаза.

– Интересно, кому может понравиться самоуверенный обольститель?

– Хм, – мурлычет он. – Твои желания говорят о другом.

У меня пересыхает в горле.

– Сейчас у меня есть только одно желание – читать. – Я поднимаю книгу.

– Значит, больше никакого «Короля королей»? – мягко усмехается дух.

– Не сегодня. – От этой книги и попыток разглядеть смысл в каждой чернильной кляксе у меня начинают путаться мысли.

– Читаешь о своем женихе?

Я опускаю подбородок и провожу пальцем по уголку книги.

– Нашла что-нибудь интересное?

– То же самое, что в истории любого народа. Войны, угнетение, власть, вражда.

– Это тебя беспокоит?

Я закрываю книгу.

– Ты читал об их истории?

– Мне кое-что известно о темных и светлых джакселах.

– Светлые воины пытали темных тысячи лет, потому что боялись их силы.

Я думаю о жителях Авома и об Исабелл. Их боялись и преследовали задолго до моего рождения. Несмотря на их миролюбие, люди убеждены, будто они владеют древней магией, имеющей отношение к душам.

– Это неправильно.

– То, что твой жених принадлежит к светлым воинам, не означает, что он пытает своих темных собратьев.

Я провожу пальцем по названию главы.

– Ты что-нибудь знаешь о темных джакселах?

– Темные джакселы очень могущественны. Это все, что мне известно.

Я вспоминаю орудия пыток, которые использовались для сдерживания темных джакселов.

– Что, если их просто не понимают?

– Как и многих других, – тихо отвечает Дэй.

Глава 34

Даген

Низзара кладет книгу о джакселах на тумбочку, где уже лежат «Король королей» и три другие книги.

Я растерян. Нил всегда посылает меня за темными душами. Убийцами. Грабителями. Предателями. Низзара не относится ни к одной из этих категорий.

Я мысленно готовлюсь в очередной раз погрузиться в ее воспоминания. Там должно быть что-то такое, что привлекло внимание Нила, что-то жестокое и ужасное. Меня охватывают одновременно предвкушение от встречи с ее счастливыми воспоминаниями и страх. Потому что, если я ничего не найду, мне придется уничтожить невинного человека.

А если я найду что-нибудь жестокое и страшное... Меня пронзает мучительная боль.

– Спасибо за еду, – говорит она, и в ее голосе чувствуется усталость.

Она кладет голову на подушку, и в ее черных глазах появляется рассеянное выражение. В мой разум врывается воспоминание, всплывавшее в ее памяти не меньше четырех раз за сегодняшний вечер.

Я стою в библиотеке в окружении древних книг, полок... и непроницаемой тьмы. Сория сжимает кулаки, ее взгляд становится злым, и она пронзительно кричит:

– Потому что ты не моя дочь!

Мое сердце разрывается от боли. Все чувства, которые в тот миг испытывала Низзара, становятся моими. Они в очередной раз ошеломляют меня.

Потрясают до самых глубин моей души.

Я делаю глубокий вдох и погружаюсь в воспоминания. Они накатывают на меня в яростных слепящих вспышках золотого света и мерцающего оникса. Чувства и образы настолько ярки, что у меня перехватывает дух. Передо мной проносится череда воспоминаний всей ее жизни. Пульсируя, они пролетают мимо, словно бесценные сокровища, и их так много, что я не в силах собрать все воедино.

Вот во время праздника в замке Зо Низзара делится едой с рабом, а потом побеждает ученого пятого ранга в заурядном споре о том, какая скорость необходима для того, чтобы сломать челюстную кость.

Я вижу библиотеку Зо и ученого шестого ранга, который заявляет Низзаре, что она не сможет за один день прочитать священную книгу Кивы, но ей удается это сделать.

Она оставляет золотые рены в одежной лавке Зарра, чтобы беременная женщина могла купить платье.

Плачет у себя в комнате.

В зале бьет по подвесному мешку до тех пор, пока на костяшках пальцев не выступает кровь.

Низзара в комнате, полной народа, где никто не смотрит ей в глаза.

Отец отвешивает ей пощечину за то, что она защищала раба. После этого он отшатывается и просит прощения: его кулаки дрожат, и он уходит.

Вместе со своим наставником четвертого уровня Низзара отрабатывает обратное сальто из положения стоя и одновременно бросает в цель три кинжала. Она наблюдает за наставником и повторяет все с первой попытки.

Слушает выступление Тареллы на весеннем концерте.

А вот Лиха пересказывает ей сплетни о королеве Зема.

Низзара одиноко стоит над горячей пенящейся ванной. Ее переполняет физическая боль. Кожу на спине словно вспарывает лезвие бритвы, но на теле нет никаких видимых ран. Ничего, кроме гладкой, лоснящейся кожи под пеньюаром...

Я захлопываю дверь в ее воспоминания и шумно вздыхаю под грузом чувств, пульсирующих во мне. Когда мне наконец удается прийти в себя, Низзара уже крепко спит, свернувшись калачиком. Пеньюар едва прикрывает ее длинные шелковистые ноги. Она чуть слышно всхлипывает и стискивает пальцами черные атласные простыни.

Очередной кошмар.

Я твержу, что делаю это ради того, чтобы завоевать ее доверие.

Я протягиваю свою призрачную руку и касаюсь ее стиснутых пальцев. Когда они едва заметно расслабляются, а брови перестают хмуриться, я говорю себе, что это просто совпадение.

Но тут ее ресницы вздрагивают, и в сон проскальзывает воспоминание.

Низзара сидит на полу в тренировочном зале, глядя на длинную стойку с утяжелителями.

Ей очень больно, и она с трудом сдерживает слезы...

И тут она слышит мой голос.

Чувствует, как ее обволакивает моя прохладная аура. И я тоже чувствую боль в ее сердце, как будто в моем присутствии душевный груз перестает быть таким тяжелым.

Воспоминание растворяется, и Низзара засыпает.

Я беру ее за руку.

Когда она окончательно засыпает, я принимаю человеческий облик, чтобы выключить люстру, но как только моя рука касается кристального выключателя на стене, я невольно замираю, глядя на Низзару. Мне не хочется скрывать это зрелище в темноте. Даже во сне она выглядит царственной и элегантной: и выражение ее лица, и контуры тела одновременно нежные и строгие. Если бы я не знал ее, то решил бы, что передо мной воплощение прирожденной правительницы. Но я уже кое-что о ней знаю, и поэтому именно Низзаре я поручил бы управление королевством. Я смотрю на ее ухоженные ногти и упругую, нежную кожу, а потом разглядываю себя. Впервые за десять лет мне становится небезразлично, как я выгляжу. Мне срочно нужно принять ванну и побриться.

Я качаю головой. Какая разница, как я выгляжу?

Я снова тянусь к выключателю и снова замираю, заметив стопку книг.

Поверх «Короля королей» лежит «Письменная история воинов-джакселов».

Взглянув на лицо спящей Низзары, я решаю открыть книгу о джакселах. На пол падает закладка с заметками. Я поднимаю ее и начинаю читать, улыбаясь при виде угловатого торопливого почерка.

Низзара записала основные моменты истории джакселов: сюда вошли война между светлыми и темными воинами, а также древняя вражда с их собратьями-Хранителями. Я читаю все заметки до самого конца, где она выписала шесть основных сил джакселов:

«Огонь, вода и земля – дары светлых джакселов. Кровь, таинство и небеса типичны для темных джакселов».

Я возвращаю закладку на место и кладу книгу поверх «Короля королей». Но прежде чем погасить свет, я замечаю любовный роман, и любопытство берет верх.

Я беру книгу и начинаю перелистывать ее, пока не дохожу до заложенной страницы:

«Они лежали в дикой траве, глядя на звезды. Все ее семья издавна охотилась на демонов, подобных ему. Ей следовало отпустить его туда, откуда он пришел, а самой вернуться на бал. Она собиралась сделать это ради него, но тут его пальцы коснулись ее руки.

Потом он обхватил ее обеими руками и притянул к себе. Он нежно привлек ее ближе, так что теперь их разделяло лишь дыхание.

– Я не хочу, чтобы тебя поймали, – прошептала она.

Он наклонился к ней, и его губы коснулись ее губ.

– Ты уже меня поймала, – произнес он и поцеловал ее».

Я поворачиваюсь к Низзаре, блуждая взглядом по ее безмятежному лицу и чувственному изгибу губ.

Я касаюсь большим пальцем выключателя, свет гаснет, и я улетаю.

Я не знаю, куда лечу, пока мою душу не наполняет порыв ледяного ветра. Я опускаюсь на одно колено и склоняю голову.

Передо мной возникает Нил. По моему телу пробегает дрожь. Но не от холода, а от близости его призрачной тени.

– Почему ты опять возвращаешься с пустыми руками? – В голосе Нила слышится шипение бесчисленных душ.

– Зачем она тебе? – спрашиваю я.

Его тени пытаются схватить меня, как будто знают, что мой вопрос разозлит Нила.

– Это тебя не касается.

– Я готов заплатить за ответы на мои вопросы, – торопливо говорю я, чтобы не передумать.

Мне в грудь вонзается длинная темная тень. Каждую клеточку моего существа пронзает неописуемая боль, и тень забирает часть моей души, поглощая частицу меня. Когда все кончено, я чувствую, как что-то во мне переменилось. Если бы я мог увидеть собственную душу, то понял бы, что она стала еще темнее. Мои мысли стали острыми и изломанными и впускают в себя все меньше света.

– Я заплатил тебе, – скриплю я сквозь стиснутые зубы.

– Идет война, и ее сила сыграет в ней решающую роль.

– Значит, она не сделала ничего, чтобы заслужить такую участь?

– Вопрос заключается не в том, что она сделала, а в том, кто она такая, – шипит Нил.

Его тени подкрадываются, покусывая меня своими зубами.

– Кто же она? – выдавливаю я. – Что такое чистая душа?

– Твоя рыжеволосая подружка уже рассказала тебе о чистых душах, – отвечает Нил, и его голос окружает меня со всех сторон. – Она похожа на меня. Она рождена высшей силой.

– Поэтому я не могу вырвать ее душу? Поэтому она должна сама отдать ее мне?

– Верно.

Я сжимаю кулаки.

– Что ты с ней сделаешь?

– Многие хотят заполучить ее. Уверяю тебя, я меньшее из зол.

Я стискиваю зубы и продолжаю стоять на коленях не в силах пошевелиться, пока Нил меня не отпустит.

– Если ты потерпишь неудачу, я пошлю кого-нибудь другого, – отрывисто произносит Нил. – Если ты потерпишь неудачу, Даген Корвонна, то прекратишь свое существование, а твое королевство будет разрушено.

Глава 35

Даген

Когда я прихожу в «Красную маску», посетители уже разошлись и в безупречном заведении царит настоящий хаос. Босые танцовщицы, держа в руках красные туфли на высоких каблуках, возвращаются, прихрамывая, в свои комнаты над баром. На полу кровь и осколки стекла, многие ранены. Я пролетаю мимо команды уборщиков, которые моют полы и подметают разбитое стекло. Усталые охранники со свежими порезами на щеках запирают разбитые и сорванные с петель двери. Утомленные буфетчики с пятнами крови на белоснежных рубашках поднимают перевернутые стулья.

Я задерживаюсь у сцены, глядя на большое кровавое пятно. В этот момент из комнаты появляется Джаспер. За ним выскальзывает человек в белом плаще и исчезает в коридоре, ведущем к задней двери. Наверняка это агент мятежников, которого Джаспер шантажирует.

Я подхожу ближе, Джаспер замирает, и на его руках появляются мурашки от холода.

– Сегодня была долгая ночь, – со стоном произносит он и возвращается в комнату, жестом приглашая меня следовать за ним.

– Что случилось? – спрашиваю я, когда он садится.

Его лицо сохраняет бесстрастное и выжидающее выражение, и он даже не смотрит в мою сторону.

– Я не умею говорить с призраками, – наконец произносит Джаспер, – так что, если хочешь пообщаться, тебе придется превратиться в человека или говорить обычным голосом.

Я предстаю перед ним, совершенно позабыв, что другие не могут слышать меня, как Низзара.

– У тебя такой же дар, как у Низзары. Разве ты меня не слышишь?

Джаспер смотрит на меня налитыми кровью глазами.

– Я – полудуша. Я не похож на твою девчонку.

Я собираюсь было возразить, что она вовсе не моя девчонка, но в этот момент замечаю, что волосы Джаспера растрепаны, а мундир порван.

– Что тут произошло? – спрашиваю я.

Он стискивает зубы.

– Солдаты Маззара искали мятежников. Под словом «искали» я подразумеваю, что они пили, избивали нас и переворачивали все вверх дном. – Он переводит взгляд на свои руки. – У Хелины на руке глубокий порез. Некоторые танцовщицы... – Джаспер сжимает кулаки, делает глубокий вдох и медленно разжимает пальцы. – И они забрали мельника, который доставлял нам соль. Его казнят за связь с мятежниками. – Джаспер смотрит на свои раскрытые ладони, и его лицо искажается от ненависти. – Я не мог остановить их без Первозданного сосуда. Я даже не смог приблизиться к ним. Их было слишком много, они разнесли все помещение и угрожали нам мечами.

Он откидывается на спинку стула и потирает переносицу.

– Прости, мой король. Я пытался защитить этого человека, но не сумел.

Ничего этого не случилось бы, если бы я не потерял трон. Не было бы ни мятежников, ни казней, ни голодающих людей. Лед расползается по полу и поднимается по ножкам стола.

– Нет. Это моя вина. Но такого больше не повторится.

Я должен положить конец правлению Маззара, пусть даже это будет мой последний поступок на этом свете. А это значит, что мне придется использовать Низзару. Что-то подсказывает мне, что она вот-вот готова мне довериться. И это наполняет меня радостью и ужасом.

Занавеска, прикрывающая вход, отодвигается, и в комнату входит Хелина. Ее рука и плечо забинтованы, и на белой ткани уже проступила кровь.

– Прости за мятежника. – Она смотрит на обледеневший пол, а потом поднимает на меня глаза. – Надеюсь, они убьют его быстро. – Хелина оборачивается к двери. – Все девушки потрясены. Солдаты и охранники в отсутствие Реда ведут себя все более дерзко... Девушки не чувствуют себя в безопасности.

Меня снова пронзает чувство вины. Я сжимаю и разжимаю кулаки и поворачиваюсь к Хелине.

– Мне нужна комната с ванной. – Я уже несколько раз присутствовал на встречах, время от времени отдавал односложные приказы и старался держаться подальше от охранников, но теперь пришла пора самому взяться за дело.

Джаспер приподнимает бровь, а Хелина складывает руки на груди.

– Давно пора, – замечает она.

Они проводят меня в комнату Реда под баром.

Оставшись один, я ложусь в наполненную ванну. Когда горячая вода подползает к груди, кожу начинает жечь, и это ощущение не оставляет меня даже после того, как я вылезаю из воды. Впервые за десять лет я заставляю себя посмотреть в зеркало. Тени, прячущиеся в глубине моих карих глаз, выглядят еще ужаснее, чем я мог предположить.

Я бреюсь, аккуратно подстригая бороду, чтобы придать ей опрятный вид, как и подобает уроженцу Зарра.

В шкафу Реда я нахожу чистый костюм. Возвращаюсь в пустой бар к Джасперу и Хелине и постукиваю заостренной тростью по твердому полу. От неожиданности Хелина роняет метлу.

– Со мной чуть сердечный приступ не случился, – шипит она, поднимая метлу. – Ты ужасно на него похож.

Я прислоняю трость к столу и оправляю красный пиджак.

– Джаспер, собери охранников Реда.

Он скрещивает руки на груди, прислоняется к барной стойке и с улыбкой смотрит на меня. Когда Джаспер уходит, я поворачиваюсь к Хелине.

Она вздрагивает.

– Прости. В этой маске и с тростью ты вылитый Ред.

– Трость мне не нужна, я просто...

Хелина качает головой:

– Нет, если будешь общаться с охранниками, она тебе понадобится. Он бил их тростью. – Она крутит трость в пальцах с ярко-красными ногтями. – Хотя мне ужасно хочется ее сломать.

Я хмыкаю.

– Я могу сделать это позже, – с улыбкой отвечаю я. Хелина прочищает горло и возвращается к уборке.

– Есть какие-нибудь новости о моей сестре? – спрашиваю я.

– В лагерях мятежников ее не видели. – Хелина наклоняется и выбрасывает в корзину для мусора кучку осколков. – Но у меня есть и другие источники, и я постараюсь выяснить это у них.

– Спасибо. – Если моя сестра у мятежников, она может использовать свою Метку, чтобы спрятаться. Мне не стоит полагаться на расспросы. Я смотрю, как Хелина подметает пол под барной стойкой, стараясь не прикасаться к забинтованной руке. – Как танцовщицы?

Она поджимает губы.

– Солдаты грубо обошлись с двумя девушками, но в этом нет ничего нового. Охранники Реда делают то же самое каждую неделю. Издержки работы.

– Кто-нибудь из них хочет уйти?

Хелина вздыхает и садится на блестящий красный табурет.

– Не уверена. С тех пор как Ред стал отсутствовать... все чаще они все как на иголках. Многим девушкам нужны деньги, а некоторым надо думать о своих семьях. – Она теребит браслет на запястье, и меня невольно охватывает грусть. Я очень хочу узнать, жива ли моя сестра. – Некоторые из них должны заведению много денег.

Я наклоняю голову и вглядываюсь в янтарные глаза Хелины.

– Все, кто хочет уйти, могут это сделать. Скажи им, что я прощаю их долги, а тех танцовщиц, что останутся, больше не будут заставлять делать то, чего они не хотят.

Хелина удивленно моргает.

– Ты простишь им долги? А что, если они все уйдут? Тогда ты лишишься прикрытия для помощи мятежникам.

– Я не стану их использовать. Они сами могут принять решение.

Хелина молчит.

– А как же принцесса? Ее можно использовать?

Костяшки моих пальцев покрываются льдом, и Хелина это замечает.

– У меня приказ, – отвечаю я.

Она складывает руки на груди, пытаясь унять дрожь.

– Я думала, короли не подчиняются приказам.

Я тычу в нее пальцем:

– Только если это приказы богов.

Она стискивает зубы.

– Наверное, когда-нибудь необходимо провести черту?

– Какое тебе дело до Низзары?

Она придвигается ко мне и отвечает на вопрос воспоминанием. Оно проносится у нее в голове, как будто Хелина намеренно хочет мне его показать. Я стою у дорогой лавки с одеждой и смотрю на витрину.

Хелина обнимает руками свой увеличившийся живот и видит в лавке юную Низзару, облаченную в роскошное красное платье: ее воспоминание переполнено страхом и ощущением утренней тошноты. У Низзары доброе лицо, и улыбка хозяина лавки кажется искренней. В отличие от ждущих на улице стражников Низзары с холодными, жесткими лицами.

Хелина переводит взгляд на зажатую в кулаке горстку медных ренов. Ее платье трещит по швам и туго обтягивает живот. Над дверью лавки резко звенит колокольчик, Низзара выходит на улицу и, проходя мимо Хелины, встречается с ней глазами.

Хелина опускает руки и поворачивается, чтобы уйти.

– Госпожа, – обращается к ней Низзара.

В ее воспоминание врывается волна страха, и Хелина медленно поворачивается к принцессе.

– Ваше Высочество. – Она приседает, испытывая очередной приступ тошноты.

Низзара улыбается.

– У владельца лавки кое-что есть для вас.

Воспоминание исчезает, и у меня слабеют колени.

– Ты та самая женщина около лавки, – шепчу я. Из воспоминаний Низзары...

Хелина переводит взгляд на дверь, за которой исчез Джаспер, и отвечает:

– Я не знакома с ней лично, но я не верю, что она настолько жестока, если способна дать двести золотых ренов бездомной беременной женщине.

Мне становится тяжело дышать.

– Думаешь, быть жнецом смерти легко? Думаешь, я могу выбирать, какие души разрывать на части? Знаешь ли ты, какова истинная цена захвата власти? – Маззару это известно. Но ему безразлично, что придется платить.

Лед ползет по полу, и тени нашептывают мне, чтобы я забрал душу Хелины.

Она отшатывается от меня.

– Это королевство стоит больше, чем жизнь одного человека, – продолжаю я, сжимая ледяные руки в кулаки. У моих слов привкус пепла.

Хелина поджимает ярко-красные губы.

– Неужели? – Она поднимается с табурета. – Так ты собираешься править?

Дверь распахивается, и на пороге появляется Джаспер в сопровождении одиннадцати мужчин в красных костюмах. Они гуськом проходят в комнату, держа руки за спиной, как будто уже делали это много раз. Их костюмы безупречно выглажены, волосы уложены, а на лице не видно ни единой царапины и пореза.

– Снимите маски, – приказываю я, подражая голосу и позе Реда из их воспоминаний. – И объясните, почему вы позволили солдатам разгромить мое заведение.

Охранники застывают и медленно снимают маски. Заглянув в их воспоминания, я вижу, как обращался с ними Ред.

Я приближаюсь к громиле, обладающему самой гнусной душой и самыми отвратительными воспоминаниями. Я хватаю его за полу пиджака и швыряю на пол, стараясь сдерживать свою силу. В его воспоминаниях всплывает имя – Гаррет. Все они представляют собой картины насилия над женщинами внутри заведения, а также над совсем юными девушками за его пределами.

Тени внутри меня шипят от радости: они изголодались и требуют еды. Неважно, как часто я их кормлю. Они никогда не насыщаются. Как же легко будет просунуть руку в грудную клетку Гаррета и вырвать его душу. Моя рука невольно поднимается.

– Уничтожь его, – шипят тени. – Заставь его кричать.

– Это были королевские пехотинцы, господин, – отвечает Джаспер, как будто чувствуя, что я готов вот-вот сорваться.

– Это не оправдание, – выдавливаю я. Моя рука приближается к груди Гаррета. Я должен остановиться. Я умоляю свою руку прекратить двигаться, и тут в черной душе Гаррета проскальзывает отблеск чего-то желтого, похожего... на золото.

Как душа Низзары.

Как ее воспоминания.

Я с трудом перевожу дух, и тени заползают обратно. Вместо того чтобы вонзить руку в грудь Гаррету, я встаю и острым концом трости надавливаю ему на живот, не давая сдвинуться с места и прилагая больше усилий, чем следовало бы.

Он ударяется головой о красный мраморный пол и воет от боли.

– Что скажешь, Гаррет? Почему ты позволил чужим проникнуть на мою территорию и забрать то, что принадлежит мне?

Краем глаза я замечаю, что Джаспер одобрительно кивает, а Хелина вздрагивает.

Гаррет что-то бессвязно бормочет, придавленный моей тростью, и я сильнее нажимаю на набалдашник.

– У них были сосуды. Они действовали по приказу короля.

– Джаспер, – прошу я, – помоги мне.

Джаспер приближается, и на его лице появляется улыбка, как будто пытки – его излюбленное занятие.

Гаррет злобно скалится, не обращая внимания на трость, вдавившуюся ему в кишечник.

– Прояви смекалку, – говорю я и убираю трость.

Джаспер с силой впечатывает башмак Гаррету в пах. Раздается хриплый вой, но Джаспер давит сильнее и поворачивает ногу.

Я прохожу мимо охранников, постукивая тростью в такт шагам. Они морщатся от воплей Гаррета.

– Пусть это будет предостережением для каждого из вас, – говорю я. – Мне плевать, кто это был. Они не должны прикасаться к танцовщицам и посетителям.

Я даю Джасперу еще несколько минут и подзываю его.

Гаррет с трудом поднимается и возвращается в строй, корчась и держась рукой за окровавленный живот.

– Думаете, я не знаю, чем вы занимались во время сегодняшних беспорядков? – Я разворачиваюсь и иду обратно, на ходу читая воспоминания охранников. – Кое-кто из вас воспользовался возможностью, чтобы украсть у меня выпивку, деньги и...

Я останавливаюсь перед одним из охранников.

– ...овладеть моими танцовщицами, – договариваю я, глядя прямо перед собой и стараясь удерживать рвущийся наружу лед.

Охранник таращится на меня.

Я прохожу мимо охранника по имени Лиам, чьи воспоминания и душа светлее, чем у остальных.

– В то время как кое-кто из вас, – я постукиваю его по плечу и кивком прошу сделать шаг вперед, – спрятал от солдат двух танцовщиц.

Он замирает, и я приказываю ему встать рядом с Джаспером.

Я подхожу к другому охраннику.

– А кое-кто защищал слуг. – Третий охранник также присоединяется к Джасперу.

Джаспер кивает, как будто хочет сказать «эти люди последуют за вами».

Я разглядываю остальные черные души, которые так сильно искушают мои тени.

– С этого дня все будет по-другому. Начнем с управления. – Я указываю на Джаспера и других охранников: – Вы будете подчиняться Лиаму, Джасперу и Кайлу. Вы будете выполнять их приказания, в противном случае вам всем придется отвечать мне.

Охранники поворачиваются, и на их лицах читается нескрываемая ненависть.

– И не смейте прикасаться к танцовщицам.

Лиам замирает у меня за спиной, и я вижу воспоминание о его подружке, одной из танцовщиц.

– За исключением обоюдного согласия, – уточняю я.

Лиам с облегчением вздыхает, а остальные охранники стискивают зубы и кипят от гнева.

Я указываю на дверь:

– Все свободны.

Гаррет оправляет пиджак.

– А как насчет той работы, которую вы поручили нам в прошлом лунном цикле? Где наша плата?

Остальные охранники дружно кивают.

В воспоминаниях я вижу, что Ред поручил им отыскать новых танцовщиц, пообещав награду за самых лучших девушек, и Гаррет силой заставил многих из них согласиться на работу. И это еще самое мягкое слово.

– Платы не будет. А теперь выметайтесь.

Я отвожу Лиама и Кайла в сторону и приказываю им присматривать за остальными и сообщать Джасперу обо всем подозрительном.

Когда охранники уходят, я поворачиваюсь к Джасперу, который стоит, устало привалившись к барной стойке. Хелина также выглядит измученной. Я уже забыл, каково это. Сейчас я чувствую лишь безграничную усталость.

– Скажи кузену, что планы изменились, – приказываю я.

– Почему? – оживляется Джаспер.

– Я решил сам заняться принцессой.

– Я постараюсь с ним связаться, но, как я уже говорил, это длительный процесс, – отвечает Джаспер. Хелина пристально смотрит на него, и он добавляет: – Сделаю все, что смогу.

Времени вполне достаточно, потому что кузен Джаспера ждет финального Королевского поединка, до которого еще целых два лунных цикла.

– Мне надо связаться с мятежниками, – продолжаю я.

Если есть хотя бы малейший шанс, что Ло жива, я должен об этом знать. И кроме того, эти люди сражаются за меня.

Джаспер почесывает голову.

– Они не смогут помочь тебе в борьбе против Маззара. Мятежники еще не оправились от набегов Пожирателей душ, их слишком мало, и они не любят гостей.

– Я должен с ними встретиться.

– Завтра я устрою тебе встречу с лидером мятежников, – отвечает он и смотрит на Хелину, как будто меня нет в комнате.

Хелина зевает.

– Мне надо поспать, потому что завтра придется работать за пострадавших девушек. – Она проходит мимо Джаспера, и он берет ее за руку. Они желают мне спокойной ночи и уходят.

Оставшись один в гулкой тишине пустого бара, я наливаю себе стакан янтарного рома. Я никогда не думал о том, чтобы не выполнить приказ Нила, потому что это невозможно.

Когда он приказывает, я подчиняюсь.

Нити моей души принадлежат ему.

Я представляю рядом свою мать, как делаю всякий раз, когда мне нужно с ней поговорить. В моем воображении она сидит на табурете рядом со мной и держит в руках стакан рома, приправленный шоколадом. Ее золотисто-каштановые волосы заплетены в идеальные косы.

– Это ничего не изменит. – Мать приподнимает бровь: она всегда так делала, когда знала, что права. – Если ты не заберешь душу Низзары, Нил пришлет кого-нибудь другого.

Я провожу большим пальцем по кромке стакана.

– Но я не хочу стать тем, кто это сделает.

Я представляю, как мать отпивает глоток рома.

– «Человек с добрым сердцем не сможет править долго». Так всегда говорил твой отец.

Я хмурюсь.

– Похоже, он был прав.

– Но... – продолжает мать.

– Но ты с ним не согласна, – вздыхаю я.

Она улыбается мне своей застенчивой улыбкой, с которой так часто сравнивали мою.

– Правда? Почему это?

Уголки моих губ слегка приподнимаются.

– Ты говорила, что доброе сердце может стать помехой, только если разум слаб.

– Ах вот оно что! – Мать улыбается, и ее глаза сияют. – Кажется, я была очень умной женщиной.

Мое сердце сжимается от боли.

– Верно.

– Значит, ты боишься умереть? Поэтому и согласился на эту сделку?

Я качаю головой. Я не боюсь своей окончательной смерти.

– Я делаю это ради своего народа. Люди страдают.

– Если бы только существовал способ свергнуть Маззара и защитить твою принцессу...

Я замираю.

– Она не моя принцесса.

– Ладно. Расскажи-ка мне эту шутку про вьючных коров. – Мать наклоняется ближе и легонько подталкивает меня плечом.

Я смотрю на свой стакан и улыбаюсь.

Когда я заканчиваю рассказывать шутку, мать смеется так громко, что на глазах у нее выступают слезы.

– Мне нравится эта девушка, – произносит она.

– Она обручена.

Мать ставит стакан на стол.

– Это окончательно?

– Нет.

– С каких это пор ты пасуешь перед трудностями?

В моей душе змеится скользкий и безнадежный ужас.

– С этого самого момента. У нас не будет счастливого финала.

Я перевожу взгляд на соседний табурет и вижу, что он пуст.

Глава 36

Низзара

Когда я рано утром просыпаюсь, Лиха носится вокруг меня, как будто съела целый ящик пирожных из Зема. Все мое тело по-прежнему ноет после отцовского наказания, и я вряд ли смогу заставить себя встать без веской причины.

– Готова поиграть?

– Слишком рано. – Я со стоном перекатываюсь на другой бок и затыкаю уши подушкой, но голос Лихи отчетливо слышится у меня в голове.

Через несколько часов мне предстоит встреча с моим женихом.

– Я всю ночь следила за твоим женихом. Он неплохой охотник. Ну давай же, мы так давно не играли.

Я приоткрываю один глаз.

– Ладно.

– Отлично! Блондин, брюнет или рыжий?

Я сажусь на кровати, как негнущийся труп, и недовольно прошу оставить меня в покое.

– Раз ты так разволновалась, значит, он определенно блондин. Точнее, не совсем. Тебе нравится промежуточный оттенок волос.

Лиха хихикает, и я понимаю, что права.

– Какого цвета его символы?

Ее неприкрытый восторг невольно заставляет меня улыбнуться. Лиха обожает эту игру. Я вспоминаю все, что читала о воинах-джакселах и о странных светящихся символах, покрывающих их тела.

– Красные? Нет, погоди. Это цвет темных джакселов. Хм... – Я пытаюсь вспомнить дары светлых джакселов. – Оранжевые?

– Темно-оранжевые, почти красные. – Лиха взвизгивает. – Зачем ты вообще просила меня шпионить за ним?

Я поднимаю руку, и она толкается в мою ладонь.

– Потому что это делает тебя счастливой.

На мгновение я ощущаю волну эмоций Лихи, похожую на туго сплетенный клубок. Я делаю глубокий вдох, и они исчезают.

– Что ты о нем думаешь? – спрашиваю я. – Какой он?

Лиха мурлычет, облетая вокруг меня. Я вижу, как то появляются, то исчезают другие духи, всегда присутствующие за пределами моего щита.

– Очень соблазнительный, – отвечает она. – Но не как мужчины из Зарра, которых интересуют только модные костюмы и воротнички с драгоценными камнями.

– Я имела в виду другое... Он хороший?

Пауза.

– Думаю, он хочет быть хорошим. Я видела его всего мельком, когда он покидал свое голубоватое измерение. Ты знала, что в другом мире они живут внутри измерения?

– Осторожнее, Лиха. Ты говоришь так, словно прочла много книг.

Она фыркает.

– Почему бы тебе не назвать меня старой страшной ведьмой? Это не так обидно.

Я усмехаюсь и пытаюсь сдвинуться с места. Все тело ломит. Бальзам помог, но боль полностью не прошла. В комнату входит Прейси и сразу замечает, с каким трудом я передвигаюсь. Она тут же принимается готовить ванну со смесью целебных душистых масел.

Погрузившись в горячую воду, я натираюсь своим любимым маслом, которое пахнет розовыми лепестками и чувственными духами.

Лиха продолжает болтать о моем женихе:

– Он напоминает мне Песчаных гладиаторов из Хешены. – Она кружится около меня, создавая внутри заклинательного щита маленькие волны. – Мускулистая грудь. Пристальный взгляд. Я знаю, что тебе нравятся темноволосые мужчины, но, думаю, он сможет стать исключением.

– Мне вовсе не нравятся темноволосые мужчины, – возражаю я.

Лиха хихикает и продолжает описывать круги.

– Не думай, что я забыла о твоем увлечении неким портретом в Королевском зале.

Я бросаю на нее сердитый взгляд:

– Мне было двенадцать лет.

– Может быть, ты уже не встаешь на цыпочки, чтобы поцеловать его, но я вижу, как ты замедляешь шаг всякий раз, когда проходишь мимо портрета.

Жар заливает мое лицо.

Когда я заканчиваю принимать ванну, Прейси возвращается и снимает с крючка на противоположной стене комнаты черный банный халат.

Я вылезаю из ванны, и она накидывает его мне на плечи.

– Я продала ожерелье по очень хорошей цене, – сообщает она. – Жена Палко хотела поблагодарить дарителя. – Прейси смотрит в окно ванной комнаты, откуда открывается вид на королевство. – Надеюсь, она поспешит. Зима в этом году очень холодная.

– Ты ведь сказала ей, что это анонимный подарок? – на всякий случай уточняю я. – На тебе не было платья служанки?

Прейси наклоняет голову.

– Именно это я ей сказала. И на мне была обычная одежда, принцесса.

Я киваю:

– Спасибо, Прейси.

Она улыбается и подводит меня к туалетному столику.

– Сегодня утром отец разрешил тебе обойтись без тренировки, – говорит она и подносит щетку к моим мокрым волосам.

Я опускаю плечи и вздыхаю с облегчением. Это отличная новость. Не уверена, что смогла бы продержаться больше пяти минут против Соррена, а в преддверии поединка это не придало бы мне уверенности. Несмотря на всю свою дерзость, я занимаю в списке участников последнюю строчку, и мне так и не удалось овладеть мечом.

– Тебе потребовались годы, чтобы научиться владеть кинжалами, – замечает Лиха.

Наверное, мое желание научиться владеть мечом слишком громкое и отчаянное, раз она меня услышала.

– Поэтому мне следовало начать тренироваться много лет назад, как и говорил отец. – На самом же деле для меня меч всегда был неразрывно связан с поединками шестого уровня и убийствами. Кинжалы в основном предназначаются для зрелищности. По какой-то неведомой причине в этот самый момент в комнату влетает золотистый призрак. Он повисает под потолком, собирая всю свою энергию и направляя ее ко мне.

Прейси продолжает медленно расчесывать мои волосы. На ее лице появляется привычное бесстрастное выражение, а розоватый шрам приподнимается наверх. Меня всегда интересовало, откуда он у нее, и теперь в надежде отвлечься от направленной в меня призрачной энергии я решаюсь спросить ее об этом.

– Откуда у тебя этот шрам? – Я смотрю на едва заметную линию, уходящую вниз от ее губ.

Прейси замирает, и выражение ее лица становится отстраненным.

– Это сделал мой покойный муж.

По лицу Прейси пробегают отблески чувств, и вскоре на нем появляется нечто похожее на сожаление.

– Я вышла замуж совсем юной, пытаясь всем доказать, что я желаннее своих старших сестер. Он был красив, а его семья была родом из богатого квартала, поэтому мои родители не возражали. – Она хмурится.

Я поворачиваюсь.

– Этот шрам появился в тот день, когда я наконец решилась ему возразить, – произносит Прейси.

Меня охватывает гнев, и золотистая энергия призрака становится текучей и податливой. Глядя на гладкий шрам на лице Прейси, я отчетливо представляю себе эту картину. Я вижу, как мужчина прижимает ее к полу, зажав в кулаке лезвие. Через мгновение эта картина исчезает, и меня снова окружает золотистый дымок.

Я вскидываю голову, чтобы сдержать подступившие к глазам слезы и панику.

– Мне очень жаль. – Я прищуриваю глаза и мысленно умоляю дух уйти.

– Он за это поплатился, – отвечает Прейси. Когда я снова открываю глаза, золотистого духа уже нет, а Лиха обеспокоенно приплясывает за моим щитом.

Прейси откладывает щетку в сторону и спрашивает, нужна ли мне помощь с платьем. Она знает, что Лиха способна одеть меня при помощи одного заклинания, но сейчас я вижу на лице Прейси материнское выражение.

Когда я облачаюсь в струящийся черный наряд, Лиха подталкивает меня в бок, и я позволяю ей заняться моим лицом и волосами.

Розовый дым, скрывший мое лицо, рассеивается, и Прейси вскрикивает от изумления. Я смотрю на свое отражение в зеркале. Лиха сумела придать моему лицу невероятно нежное выражение, за исключением моих черных глаз, которые, как и прежде, остаются дьявольскими. Этот грим настолько естественный, что мне кажется, будто его и вовсе нет. Никакой черной помады и стрелок на глазах. Ничего того, что мне так нравится. И мои волосы распущены по плечам.

– Мне не нравится, – говорю я Лихе.

– Зато твоему жениху понравится, – отвечает она, летая вокруг меня.

– Я выгляжу так, как будто только что проснулась.

– Знаю. Разве это не возмутительно? – мурлычет Лиха.

Выйдя из комнаты, я сразу ощущаю присутствие Дэя. Дышать становится чуть легче, хотя он держится в стороне.

– Стражники то и дело на тебя посматривают, – раздается внутри моего заклинательного щита самодовольный голос Лихи.

– Вероятно, потому что я не накрашена.

Она хихикает.

– Как я и сказала, это просто возмутительно.

Холодный дух Дэя растворяется, когда мы начинаем спускаться по лестнице, и я пытаюсь не обращать внимания на то, как одиноко мне становится после его исчезновения.

Когда я вхожу в зал для приемов, мой отец неподвижно сидит на троне. Трон Сории пуст, а Тарелла заняла свое место на помосте и постукивает ногой по полу: вероятно, ей не терпится вернуться к своим музыкальным занятиям.

– Оставьте нас, – приказывает отец стражникам.

Они с поклоном отступают в тень.

За окном разгар зимы, который несет с собой еще целых три лунных цикла мрака. На потолке жужжат светящиеся кристаллы, во всех трех очагах пляшет огонь, а на стенах гудят раскаленные кристальные обогреватели, но даже им не удается осветить и обогреть гигантский зал, как будто сам замок источает тьму.

Лиха выскальзывает из моего щита, и я больше не ощущаю ее присутствия.

Я жду, что отец сделает мне замечание по поводу моего лица, но, взглянув на меня, он произносит:

– Когда прибудет второй командующий и вы останетесь одни, ты пригласишь его на ужин и отборочные состязания. Он будет на них гостем.

Отец говорит невнятно, и это плохой признак. Я не знаю, бывает ли он хотя бы когда-нибудь трезв, но, несмотря ни на что, в его голосе все равно чувствуется угроза.

В двери стучат.

Отец поднимает руку в перчатке и, судя по морщинке, появившейся между бровей, принимается разговаривать со своим духом. Он наверняка спрашивает его, кто стоит за дверью.

Темный маслянистый дух вылетает из отцовского щита, секунду спустя возвращается и снова исчезает внутри.

– Это второй командующий светлых джакселов, – говорит отец. – Откройте двери.

Лиха влетает в мой щит.

– Ох! Еле успела.

– Где ты была?

– Играла.

Двери распахиваются, и я впервые вижу обитателя других миров. Лекк Рексион, воин светлых джакселов.

Глава 37

Даген

Я переношусь в «Красную маску», не понимая, зачем отправился проведать Низзару перед встречей с женихом и почему решил, что ее маленький дух-спутник позволит мне побыть с ней наедине. Мне нелегко выкраивать время, чтобы побыть с ней рядом, не вызывая подозрений.

Я возникаю перед Джаспером, который в этот момент складывает в мешок еду и заменяет энергетические кристаллы в ружье.

– Проклятые кристаллы, – бормочет он. – Кажется, приходится менять их каждый день. С такой скоростью я скоро вернусь к мечу, как и все остальные. – Он поддевает крошечные сгоревшие кристаллы, вытаскивает их из ружья и ловко заменяет на новые. – Этот хотя бы не загорелся. Ненавижу, когда они загораются. – Кристальное ружье оживает, и Джаспер закладывает в него дорогие пули. Если бы не щекотливые правила моего призрачного существования, по прибытии в Зарр я мог бы одолжить у него ружье, чтобы убить Маззара, однако в облике духа я не смогу держать его в руках, а в человеческом обличье мне не войти в замок, потому что меня тут же схватят стражники. Я мог бы сразиться с ними, но Маззар легко сумеет контролировать меня с помощью своей Метки.

– Я не могу повлиять на решение лидера мятежников, – произносит Джаспер, перекидывая мешок за спину. – Его разум защищен. Поэтому мне не удастся заставить его встретиться с тобой или довериться тебе. Нам придется немного пройтись пешком. – Он морщится.

Я хмыкаю.

– Хочешь сказать, тебе придется пройтись.

Он устало хмурит брови.

– Точно. Помни, – продолжает Джаспер, распахивая заднюю дверь, за которой виднеется утренний полумрак, – Пожиратели душ уже не такие, как много лет назад. Они стали быстрее, сильнее и возрождаются к жизни за несколько часов. – Он смотрит на меня. – Я знаю, что ты уже... мертв, но их сила может сравниться только с силой Нила. Они могут с легкостью поглотить твою душу или завладеть ею, если пожелают. – Джаспер выходит на холодный воздух. – К тому же они научились прятаться. Не сразу можно понять, что человек одержим. Он может выглядеть и вести себя совершенно нормально девяносто пять процентов времени и все равно быть Пожирателем душ. – Джаспер сворачивает к городской стене Зарра. – Если мы их встретим, придется отрубить им голову.

Джаспер шагает по переулку мимо баков с мусором, останавливается у ограды Зарра и начинает взбираться на стену.

– Сегодня мы пойдем не через ворота? – Я перелетаю на другую сторону и снова возвращаюсь в свой человеческий облик.

– Нет. – Джаспер спрыгивает на землю с десятифутовой высоты. – Нет тележки, нет ворот. Так будет быстрее. К тому же сегодня мой кузен не на дежурстве.

Джаспер отряхивает с черных штанов красную пыль.

– Так, – произносит он, поправляя мешок за спиной и продолжая идти дальше, – ты скажешь, зачем тебе нужно встретиться с лидером мятежников?

– Разве ты еще не прочитал мои мысли? – Я не думаю, что Джаспер пытался это сделать, но видел, как он использует свой дар в отношении других охранников и поставщиков заведения. Никто этого не замечает, потому что он умеет ловко отвлекать внимание.

Джаспер вздыхает.

– Я устаю от чтения мыслей. И потом у меня с утра ужасно болит голова.

– Они хотят смерти Маззара. – Я пожимаю плечами. – И я тоже.

Но это не все. Я хочу помогать мятежникам, а не просто доставлять им припасы, и самому искать Ло, пока у меня еще есть время.

Джаспер приподнимает бровь.

– Я уже говорил, что у них нет огромной армии, готовой штурмовать город. Это всего лишь мельники, шахтеры и семьи, пытающиеся выжить.

Я расправляю плечи.

– Это мой народ. Пока я здесь, буду помогать им, чем смогу.

Утро встречает нас ледяными иглами ветра, но мы продолжаем упрямо углубляться в лабиринт оранжевых валунов, покрытых шапками снега.

– Разве тебе не было бы удобнее в обличье духа? – спрашивает Джаспер, пытаясь перекричать шум ветра.

Ветер так громко свистит среди каменистых россыпей, что моего ответа не слышно. Я бы не стал просить Джаспера проделать весь этот путь, если бы сам не был к этому готов. К тому же это сущие пустяки в сравнении с Баратрумом.

Через несколько часов Джаспер смотрит на восток и на запад, определяя наше местонахождение.

– Это место вполне подойдет. – Он бросает мешок на землю и садится на корточки у большого валуна, чтобы спрятаться от ветра. Потом достает сверток с завтраком и бросает мне минеральную булочку. Я ловлю ее и принимаюсь вертеть пальцами.

Он пожимает плечами.

– Ты ведь пьешь ром, и я подумал, что тебе захочется перекусить.

– Мне не нужна еда, ведь я мертв. – Я бросаю булочку Джасперу и сажусь на землю, ожидая, когда он поест. Беру щепотку сухой холодной земли и растираю ее пальцами.

– Здесь земля темнее.

– Это Пожиратели душ. В их присутствии все становится темнее и холоднее, – объясняет Джаспер, пережевывая вяленое мясо.

– Пророчества, – шепчу я.

Я читаю копию книги Низзары, пока она спит. Я уже успел позабыть столько всего, с тех пор как прочел эту книгу на восьмом году обучения.

– Что? – Голос Джаспера едва слышен за шумом ветра.

Я качаю головой:

– Ничего.

Джаспер кладет в рот последний ломоть творожного сыра и отряхивает руки.

– Я готов. Идем.

Я не даю Джасперу взять мешок и взваливаю его на спину – теперь моя очередь.

Через двадцать минут пути мы находим человеческие кости, разбросанные по земле и припорошенные снегом.

Джаспер садится на корточки и внимательно рассматривает кость.

– Это осталось после Пожирателей душ. – Он указывает на бедренную кость и вздрагивает: – Видишь, как вокруг нее вьются тени?

Джаспер встает и подзывает меня, но я опускаюсь на колени и разглядываю груду костей – останки ребенка. Мое сердце сжимается от боли.

Я обхожу кости стороной, стараясь не наступить на них. Если бы земля не была такой замерзшей, я бы захоронил их, как положено.

К вечеру мы доходим до центра Пустошей, где полно валунов разного размера: некоторые из них напоминают машины, а другие – маленькие холмы. Они плотно громоздятся друг на друга, и я понимаю, что тележка здесь не пройдет.

– Будем ждать тут, – говорит Джаспер.

Я слышу шарканье башмаков по каменным россыпям, но никого не вижу.

Джаспер достает из-под куртки кристальное ружье, кладет его на небольшой участок сухой земли и кивком приказывает мне сделать то же самое с моим оружием.

Я призываю свой меч из теней. Черное сверкающее стальное лезвие возникает у меня в руке, и я бросаю его на землю рядом с ружьем.

– Я неграмотная свинья, – произносит Джаспер и указывает на меня.

– А я уродливый холостяк. – Это идеальный пароль для отсеивания чужаков, потому что я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь добровольно оскорблял сам себя.

Из укрытия появляется здоровяк в толстой зимней куртке и с боевым топором в руке в сопровождении трех спутников.

Он указывает топором в мою сторону:

– Что тебе нужно?

– Мы пришли поговорить с лидером, – отвечает Джаспер.

– Зачем?

Я делаю шаг вперед и пристально смотрю на здоровяка. Я вижу его воспоминания. Его зовут Хоак. Он еще молод, но помнит меня.

– Потому что я король Даген, и я хочу служить вашему делу, – отвечаю я.

Здоровяк с топором приближается ко мне, и его товарищи следуют за ним.

– Король Даген мертв, – произносит он.

Я превращаюсь в призрака, скрытого облаком черного тумана, замечаю на его лице удивление и говорю, стараясь, чтобы мои слова слышал лишь он один:

– Да, я мертв.

Его воспоминания закручиваются в спираль, погруженную в самые глубины страдания. Гибель жены от рук Пожирателей душ, а потом смерть сына из-за тяжелых лишений. Тени в моей душе пытаются вырваться на свободу. Они любят плохие воспоминания, пропитанные ненавистью и отчаянием. Я загоняю их поглубже и возвращаюсь в свой человеческий облик.

– Я Даген Корвонна, сын королевы Мейвен и короля Горрика. Я родился в шестую луну 3039 года.

После долгой паузы Хоак произносит:

– Я отведу вас к Ребу. – В его голосе слышатся стальные нотки – по-видимому, это неизменное его свойство. – Следуйте за мной.

В воспоминаниях Хоака я вижу лидера мятежников. Они называют его Ребом – сокращенная версия его титула, – поскольку настоящего его имени никто не знает.

Стражники окружают нас и забирают наше оружие.

– На твоем месте я бы не прикасался к этому клинку, – предупреждаю я.

Стражник смотрит на меня, крепче сжимая топор, как будто я ему угрожаю.

– Кто бы ни держал его в руке, он все равно ранит тебя. Оставь его здесь.

Стражник отходит в сторону, оставляя меч на красной, припорошенной снегом земле, и берет ружье Джаспера.

Хоак и стражники ведут нас по узкому ущелью, под нависающими сверху валунами, в пещеру, уходящую под землю.

– Ждите здесь, – приказывает Хоак.

Он исчезает в пещере и через несколько минут возвращается в сопровождении высокого широкоплечего человека. Его темные волосы кажутся неестественно черными, как будто вобрали в себя весь свет, а слишком яркие глаза имеют странный фиолетовый оттенок, необычный для королевства Зарр. Будучи жнецом смерти, я встречал множество существ из других миров, но не могу определить, откуда он родом. Стражник отдает ему ружье Джаспера, и тот берет его в руку и кивает в знак признательности.

На лидере мятежников нет рубашки, как будто он не чувствует холода. Движения выдают в нем опытного воина, его смуглое тело сплошь испещрено шрамами, а левая рука отсутствует.

Его сверкающий взгляд устремляется на меня, но его разум безмолвен. Я не вижу ни одного воспоминания.

– У меня было предчувствие, – произносит он, и на его молодом лице появляется выражение слишком древнее и мудрое. – Проходите внутрь. Не стоит говорить на ветру.

Он ведет нас в пещеру, освещенную рядами мерцающих разноцветных пластов, которые пронизывают скалу. Чем глубже мы оказываемся, тем больше сверкающих полос вспыхивает среди твердых камней и тем теплее становится.

Мы проходим мимо многочисленных ниш-комнатушек, выдолбленных в стенах пещеры. Повсюду снуют мужчины, женщины и дети с ведрами спрессованного снега и минеральной породы. Реб ведет нас дальше, и они провожают нас взглядами. Я рассматриваю каждую женщину в надежде увидеть темные кудри Лолы или ее зеленые глаза, в которых застыла усмешка, но ее здесь нет. Но даже если бы она скрывалась среди этих людей, то обязательно бы себя выдала, увидев меня. Джаспер молча идет рядом со мной, оглядываясь по сторонам, как будто в первый раз оказался в этой пещере.

Реб подводит нас к маленькой нише, заваленной грудой красных камней. Проследив за моим взглядом, он возвращает Джасперу кристальное ружье и вынимает один из грубо обтесанных камней.

– Возможно, вы не узнаете их в таком виде, но усилительные кристаллы стабильнее и полезнее, пока их не огранили и не отполировали, чтобы придать им изящество. Так они дольше сохраняют свою энергию. И к тому же они безопаснее. Когда внешний слой остается нетронутым, они не воспламеняются. – Реб кивает на кристальное ружье Джаспера с сияющим усилительным кристаллом. Он переворачивает камень одной рукой и подает его мне. Я беру кусок неровной тусклой породы. Камень слишком горячий, чтобы его можно было удерживать в руках. Но я рад, поскольку это помогает унять бесконечный холод.

– В необработанном виде усилительные кристаллы производят намного больше энергии, но это происходит медленнее и равномернее, что делает их стабильным источником тепла, а стены пещеры отлично его удерживают. – Реб наклоняет голову. – Можете оставить его себе, если хотите.

Женщина приносит нам каменное блюдо с грубыми бисквитами.

– Вам пришлось проделать большой путь по холоду. Хотите минеральных бисквитов? Или подогретой воды?

– Я выпью воды, – отвечает Джаспер, и Реб кивает женщине. Она торопливо уходит и возвращается с вытесанной из камня кружкой. Джаспер берет ее, заглядывает внутрь и приподнимает проколотую бровь. – Но здесь только камни.

Реб пристально смотрит на Джаспера, и на его лице появляется снисходительное выражение.

– Если вы не можете позволить себе импортировать древесину для получения топлива, – он указывает рукой на каменный потолок, – и к тому же у вас нет вентиляции, чтобы развести костер, как еще вы согреете воду в пещере?

Джаспер что-то бормочет, разглядывая дно кружки.

Реб поворачивается ко мне:

– Я сделал все возможное, чтобы защитить твоих людей, король Даген.

– Ты веришь, что я именно тот, за кого себя выдаю? – спрашиваю я, когда мы опускаемся на грубые каменные скамьи.

Реб улыбается.

– Да. Я ждал тебя. И теперь, когда ты здесь, дело за тобой.

Я открываю рот, но не могу произнести ни звука.

– Можешь говорить, что у тебя на уме, мой король.

– Я ожидал борьбы за власть, ожидал, что мне придется подтверждать свою личность, обещать титулы и награду... – Я ожидал чего угодно, но только не этого.

Реб улыбается.

– Я знал, что ты вернешься. И я знал, что ты позаботишься о них.

– Откуда ты мог это знать?

Его глаза сверкают фиолетовым блеском.

– Можешь называть это интуицией.

Я оглядываюсь, подозревая засаду или ловушку, но, кажется, все и даже Хоак удивлены не меньше меня.

– Но почему? – спрашиваю я, пытаясь понять, что могло заставить его так поступить.

– Если я стану все объяснять, нам потребуется слишком много времени. Скажу лишь, что я всегда знаю, когда и где во мне нуждаются. – Его лицо становится печальным. – Похоже, что теперь я нужен в другом месте. – Он поворачивается к Хоаку: – Это мой помощник. Он будет служить вам верой и правдой, если ты решишься занять мое место. – Глаза Реба снова вспыхивают. – И моя интуиция подсказывает, что ты это сделаешь.

Хоак склоняет голову перед Ребом, и я вижу, что Реб подготовил его и других мятежников к этому дню, когда вернется король. Но недоверие Хоака от меня не утаить. Я знаю, чем он пожертвовал, чтобы защитить всех этих людей, с риском для жизни совершая переходы в город, тайком уводя оттуда людей, волоча тележки, размалывая минеральную пыль и вырубая ниши в каменных стенах.

Хоак опускается передо мной на одно колено, как поступаю я в присутствии Нила.

– Я не могу предложить вам землю или деньги, но могу предложить свою верность и помощь, – произносит он.

В глазах Хоака вспыхивает удивление, когда я преклоняю перед ним колени и сжимаю его плечо.

– Я могу предложить тебе то же самое.

Глаза Реба загораются затаенным светом, и он снова обращается к нам:

– Прошу прощения за столь короткую встречу, но, боюсь, мое время подходит к концу. – Он грустно улыбается. – У меня нет ничего, кроме времени, и все же оно ускользает от меня.

Он глубоко вздыхает. С выдохом его тело окутывает волна черной энергии, и внезапно он весь как будто поглощает свет, становясь выше и массивнее. На его коже появляются черно-фиолетовые космические символы и начинают вращаться, словно живые. Перед нами...

Темный джаксел.

Он шумно вздыхает, как будто сбрасывает с плеч тяжелый груз.

– Мы увидимся снова, а пока будьте начеку, найдите Первозданные сосуды и верьте, что со временем все прояснится. – После этого он исчезает во времени и пространстве, растворяясь в небытии, оставив нас в недоумении.

В его отсутствие комната кажется опустевшей. Внезапно раздается возглас Джаспера:

– Что за черт? – Он ставит кружку на каменную скамью и вскакивает. – Что он имел в виду, когда говорил о сосудах?

Я встаю, продолжая размышлять над случившимся.

– Он говорил мне, как это случится, но я не думал, что все будет так... – по-прежнему недоверчиво произносит Хоак и качает головой. – На самом деле я не думал, что это вообще произойдет.

– Тебе известно, кто он такой? – спрашивает Джаспер, не сводя глаз с того места, где только что стоял Реб.

– Нет. Он не раз спасал нас, поэтому мы следовали за ним и уважали его желание оставаться безымянным.

Хоак проводит меня по туннелям, разъясняет обстановку и знакомит с другими стражниками, которые, как и он, трудятся на мельнице.

Слушая его доклад, я понимаю, что он привык делать это для Реба. Количество стражников, количество новых людей, уровень воды, запасы продовольствия, последние нападения Пожирателей душ и сообщения о перемещениях солдат Зарра по Пустошам в поисках мятежников.

Целый день мы изучаем сведения о лагерях мятежников, прежде чем Джаспер напоминает, что мы должны вернуться в город до темноты, чтобы не попасть в метель и не наткнуться на Пожирателей душ.

Оставив Хоака за старшего, я сжимаю в руке редкий усилительный кристалл и обещаю вернуть всех этих людей домой, где им не будут угрожать Пожиратели душ, после чего мы с Джаспером отправляемся назад.

Глава 38

Низзара

Я впиваюсь в холодные подлокотники кресла, и, когда второй командующий светлых джакселов приближается, мои ладони становятся мокрыми. Он – настоящее воплощение силы. Безмолвной и неоспоримой силы. Но только сила эта иная. Она исходит не от духов и не является столь всеобъемлющей и притягательной, как моя.

Я разглядываю его, отмечая четко очерченный подбородок и мягкие линии лица, гладкие мускулы, перекатывающиеся под одеждой, которая состоит из кожаных пластин и ремней. Его тело покрыто вращающимися символами – сверкающими, темно-оранжевыми, почти красными отметинами.

– Я же тебе говорила, – шепчет Лиха. – Пальчики оближешь!

Джаксел и двое сопровождающих его воинов останавливаются у помоста. Тело одного из них испещрено светло-голубыми символами, а второго – зелеными. Даже Тарелла сидит, раскрыв рот. Лиха права. Второй командующий и его воины излучают мистическую силу, какой не существует в этом мире.

Огненный взгляд Лекка медленно обращается ко мне. Он теплый и рассудительный.

Тишину в тронном зале нарушает ровный голос моего отца: он говорит на языке, которого я никогда прежде не слышала.

– Откуда он знает их язык? – спрашиваю я Лиху.

– Обычно духи, которые давно существуют на свете, знают множество языков. Вероятно, его дух переводит ему то, что он хочет сказать, – объясняет она.

– Ты его понимаешь?

– Если я скажу да, ты не назовешь меня начитанной? – язвительно интересуется Лиха.

Я закатываю глаза.

– Так ты понимаешь его?

– Он приветствует Лекка в королевстве Зарр.

Я сердито поворачиваюсь к Лихе. Как это на нее похоже: скрывать от меня такую важную информацию. Сколько же всего языков она знает? Сколько знает легенд других миров, помимо своей родной Хешены, о которой никогда мне не рассказывает?

Вместо поклона Лекк подносит к груди мощный кулак, и Лиха продолжает переводить их беседу. Но прежде мне приходится несколько раз извиниться за то, что я назвала ее начитанной.

– Пришло время обсудить помолвку, – произносит мой отец. – Назначить дату церемонии.

Лекк опускает руку, и я замечаю его могучие бедра, опутанные кожаными ремешками.

– Джакселы не заключают браков по политическим мотивам, – произносит он на своем родном языке. – Я прошу дать мне время познакомиться с твоей дочерью, чтобы понять, отзовется ли на нее мое сердце.

– Это помолвка, а не знакомство, – отвечает отец и подается вперед. – Откуда мне знать, что ты не обманешь ее?

Лекк застывает, и рисунки на его теле приобретают темно-оранжевый цвет.

– Ты ставишь под сомнение мою честь.

Лиха хихикает.

– У него такие сильные и громкие желания. Он хочет броситься к трону и ударить твоего отца за нанесенное оскорбление. Честь – его самое сильное желание.

Лекк стискивает зубы.

– Ты согласен позволить мне встречаться с твоей дочерью в присутствии сопровождающего?

– Я согласен на сопровождающего и на заложника, – отвечает отец. – Если ты обидишь мою дочь, он тоже пострадает.

Это один из тех моментов, когда мне хочется верить, что мой отец остался прежним, что он все еще тот самый человек, который всегда вставал на мою защиту. Как в ту ночь, когда меня пыталась похитить группа мятежников. Он убил двенадцать человек, проникших в мою комнату, прежде чем они успели ко мне прикоснуться, а потом долго гладил меня по волосам, пока я не заснула. На следующий день ко мне приставили Брунара и стражников.

Отец делает все, чтобы сохранить место в моем сердце. Меня охватывает гнев.

Внезапно Лекк поворачивается ко мне, и я вспоминаю главу из книги о джакселах, где говорилось об их способности чувствовать чужие эмоции.

Он чуть заметно наклоняет голову. Способен ли он чувствовать то, что чувствую я?

Отец переводит на меня взгляд, и я понимаю его без слов. Мое лицо становится бесстрастным.

Лекк вынимает из ножен за спиной огромный меч: его темно-красное лезвие ближе к острию становится тускло-оранжевым. Он благоговейно опускает острие меча на пол и отходит в сторону – меч остается в вертикальном положении. Его сила заполняет весь зал.

Отец насмешливо фыркает.

– Благородный жест. Я знаю, что с мечом джаксела ничто не может сравниться, но мне также известно, что я не могу причинить вреда твоему мечу. Я даже не могу удержать его против твоей воли, второй командующий. Я слышал, ты можешь призвать его с другого края земли, и он вернется к тебе. Поэтому я отвергаю этот залог.

– У меня нет с собой ничего другого, король.

Отец протягивает руку.

– У тебя есть подходящие заложники. Они стоят у тебя за спиной.

Символы Лекка вспыхивают гневным темно-янтарным, почти красным светом. Его энергия физически заполняет всю комнату.

– Ты считаешь справедливым забирать двух моих лучших воинов в качестве страховки? Я не стану их принуждать, чтобы развеять твои сомнения, король.

Отец встает с трона и поднимает руку в черной перчатке, утяжеленной черными сверкающими кристаллами.

– Это более чем справедливо. Низзара – моя наследница, если меня настигнет смерть. Она физически слабее тебя. Ни один из этих воинов не является наследником вашей династии, и к тому же они не столь беззащитны и соблазнительны, как моя дочь.

Воин с голубыми символами и длинным белым шрамом на глазу сжимает плечо Лекка и что-то шепчет ему на ухо.

– О чем они говорят? – спрашиваю я у Лихи. Она вылетает из моего щита, чтобы подслушать разговор, и через мгновение возвращается.

– Воин со шрамом утверждает, что это задание окажет ему честь. Другой воин соглашается с ним. Они желают служить Лекку. Они очень ему верны.

Пока Лиха продолжает переводить, воин с белым шрамом, пересекающим его голубой глаз, делает шаг вперед.

– Мое имя Корин, я светлый джаксел, рожденный Водой. Я принимаю твои условия.

Рыжеволосый воин с зелеными символами встает рядом с Корином.

– Мое имя Солис, я светлый джаксел, рожденный Землей. Я принимаю твои условия.

Отец улыбается и жестом просит их подойти поближе.

– Уверяю тебя, Лекк, я буду обращаться с ними так же, как ты с моей дочерью. А теперь остается уладить еще один вопрос. Время. Я даю вам срок до конца Королевского поединка, который состоится почти через два полных лунных цикла. – Он смотрит на меня. – После того как моя дочь одержит победу, мы объявим о помолвке.

Лекк застывает.

– Два лунных цикла? – Кажется, он что-то мысленно подсчитывает. – Но это всего шестьдесят дней. Джакселам требуются годы, чтобы выбрать...

– Король не будет ждать. Два лунных цикла. Можешь уходить и возвращаться, когда тебе заблагорассудится, при условии, что мне будет доложено о твоем присутствии и выбранный мной сопровождающий будет постоянно находиться с тобой и моей дочерью.

Опасаясь, что отец выберет в сопровождающие Соррена, я торопливо говорю:

– Я хочу, чтобы меня сопровождала Прейси.

– Прейси – беспомощная служанка. Она не сможет тебя защитить, – отвечает отец на родном языке.

Я указываю на семерых стражников, которые навытяжку стоят у очага:

– Разве это не их работа?

Я смотрю на отца, и его взгляд чуть заметно смягчается.

– Хорошо.

Он поворачивается к Лекку:

– Если бы ты не мог вернуть свой меч, я бы оставил его себе, но поскольку это бессмысленно, я призываю тебя не прикасаться к нему, иначе пострадают твои заложники.

На шее Лекка вздуваются мускулы.

– Осталось решить еще один вопрос.

Отец поднимает бровь.

– Говори, сын Кеирмона.

Символы на теле Лекка начинают вращаться быстрее.

– Восемнадцать лет назад ты заключил союз с нашими главными врагами – темными джакселами. Твои солдаты помогли нашим темным братьям убить светлого короля. Ты по-прежнему являешься союзником темных джакселов?

Восемнадцать лет назад... Возможно ли, что это была та самая несанкционированная миссия, о которой упоминала Ло в своем дневнике? До того, как отец захватил власть?

На шее отца вздуваются вены, и он тщетно пытается сдержать ярость.

– Мне больше нет дела до твоего мира.

– Если я соглашусь на эту помолвку, ты поможешь моим воинам вернуть наши земли в Хошбеше?

Отец сидит совершенно неподвижно.

– Если ты женишься на моей дочери, то получишь в наследство моих солдат как будущий правитель Зарра.

Лекк собирается спросить о чем-то еще, но отец взмахивает рукой и обращается ко мне:

– Вопрос решен. Ты свободна.

Я встаю.

– Брунар, приведи Прейси.

Убедившись, что отец не против, Брунар отвечает:

– Да, госпожа.

Вскоре он возвращается с Прейси, и она молча подходит ко мне. Тарелла спрашивает, можно ли ей идти готовиться к выступлению, и отец отпускает ее. В глубине души мне хочется ее поддержать – прощальный подарок, прежде чем Сория заберет Тареллу с собой, но выступление состоится в Зо, а отец ни разу не позволил мне вернуться в это королевство после того, как мы его покинули.

Я спускаюсь с помоста, подхожу к Лекку и прошу Лиху помочь мне перевести мои слова. Она выполняет мою просьбу, но, когда я пытаюсь заговорить на его языке, у меня получается очень плохо.

– Могу я показать тебе замок? – спрашиваю я.

Лекк смотрит на своих воинов, которые стройным рядом стоят перед отцом, а потом сдержанно кивает и подходит к Прейси. Стражники следуют за нами, и мы покидаем тронный зал.

Лекк выше меня, и одежда почти не скрывает его тугих мускулов. От сияющих оранжевых символов исходит жар, и они беспрерывно вращаются, словно прожилки лавы. Но больше всего меня потрясает его ослепительный огненный взгляд.

– Ты чувствуешь его желания?

– Ммм... С трудом. Он желает, чтобы его друзья были в безопасности.

Я сворачиваю к Королевскому залу.

Лекк идет очень быстро и обгоняет меня. Заметив это, он замедляет скорость, чтобы мне не пришлось за ним поспевать.

– Что мне следует о тебе знать, Лекк? Кроме того, что ты очень торопишься? – спрашиваю я с ужасным акцентом.

Он останавливается у портретов в Королевском зале, и на его лице появляется мягкая улыбка.

– Прошу прощения, дочь Зарра. Мой разум не стоит на одном месте, и мои ноги следуют за ним. В этом я похож на мою мать.

Он улыбается, открывая ровные белоснежные зубы. Мне становится любопытно, как будет ощущаться чувственный укус его острых клыков.

Внутри моего щита раздается хихиканье Лихи.

– Ты пялишься на него. А я-то думала, тебе не нужна эта помолвка.

Я фыркаю.

– Вовсе нет. Но я не слепая.

Лекк раздувает ноздри, и я вспоминаю, что он может чувствовать мои эмоции, а значит, знает, что я считаю его привлекательным.

Мои шею и щеки заливает краской. Я прошу Лиху перевести мои слова и пытаюсь повторять за ней как можно точнее.

– Расскажи мне о своей матери, – прошу я.

Он смотрит на портрет, и на его губах появляется грустная улыбка.

– Она была полна жизни и всегда стремилась только вперед и как можно быстрее. – Улыбка исчезает с его лица. – Но она больше не с нами. – После недолгого молчания Лекк спрашивает: – А твоя мать? Ее не было в тронном зале.

– Мне очень жаль. – Я продолжаю идти дальше. – Моя мать... – Я мысленно перебираю разные варианты ответа, стараясь не обращать внимания на боль в груди. – Моя мать проводит все дни в библиотеке. Ее познания не уступают познаниям самых лучших ученых нашего мира. – Я решаю умолчать о том, что она фактически живет в библиотеке.

– А отец? – с интересом спрашивает Лекк.

Я застываю.

– А что отец?

Он хмурится, словно пытаясь подобрать нужные слова.

– Какие у вас отношения?

Я пристально смотрю на Лекка.

– Сложные.

– В каком смысле?

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, решив быть честной.

– Мой отец – недобрый человек. Он вспыльчив и очень могуществен. Но когда ему что-то нравится, а это бывает редко, его чувства становятся очень сильными.

– Значит, он хорошо с тобой обращается?

Я стискиваю зубы.

– Я имела в виду совсем другое.

Прежде чем Лекк успевает задать очередной вопрос, я поворачиваюсь к королевскому балкону.

– Давай полюбуемся видом. По утрам туман рассеивается.

Брунар и двое стражников распахивают огромные двери из черного стекла, и перед нами возникает ледяное серое небо.

Лекк выходит на балкон, где стоит большой кристальный обогреватель, и медленно приближается к гладким черным перилам.

– Как много зданий, – замечает он, окидывая взглядом Зарр. – И очень мрачно.

Я поднимаю голову. Небо пыльно-серого цвета, несмотря на ранний час.

– Сейчас зима. Сегодня не такой уж плохой день. Ветер едва чувствуется.

Меня восхищает вид. За стенами замка желтым кристальным светом сияют бесчисленные оконца домов высотой в шесть или семь ярусов. Черные здания выстроены под небольшим углом, символизируя мечи в состоянии боевой готовности: у них остроконечные крыши, часть из которых выкрашена в красный цвет.

Я смотрю на Лекка и вижу настоящее воплощение полководца: его лицо мужественно и, как бы мне ни хотелось в этом признаваться, красиво. Исходящая от него сила ощущается на расстоянии, и одного взгляда достаточно, чтобы понять, что Лекк искусный воин. Как Соррен и мой отец, он невозмутимо спокоен, его движения всегда отточенные, а взгляд цепкий.

Лиха вливает в меня свою магию.

– Серьезно?

Она фыркает.

– Да, серьезно. Развлекись вместе со мной.

На кончиках моих пальцев появляются струйки розового дыма, и лицо скрывается под Меткой.

Прейси сохраняет невозмутимый вид, но Лекк замечает маленькую розовую вспышку и делает шаг назад. Он тут же принимается осматривать себя в поисках следов заклинания.

Мои губы чуть заметно приподнимаются в улыбке.

– Мое заклинание предназначалось не для тебя.

Он переводит взгляд на мое лицо и сглатывает ком в горле. Его красновато-коричневые глаза впиваются в мои щеки, и меня охватывает волнение, потому что он не боится моих глаз, как другие.

– Веснушки, – улыбается Лекк и прочищает горло. – Я сразу их не заметил. Они очень красивы, дочь Зарра.

Улыбка исчезает с моего лица. В прошлом Тарелла отпускала колкие замечания по поводу моей Метки, совершенно не скрывая, что завидует мне. Но на самом деле Метка лишь изменяет то, что другие считают моими недостатками. Лекк видит веснушки, потому что с ними я бы казалась ему красивее. Еще ни один человек не смотрел на мою Метку и не находил меня красивой без нее.

Лекк переводит взгляд на золотое кольцо-сосуд у меня на руке.

– Думаю, он желает знать, как это работает, – шепчет Лиха.

Я смотрю в его огненные глаза.

– Как насчет небольшой сделки, Лекк?

Он стискивает зубы.

– Последняя сделка, которую я заключил, поставила под угрозу жизнь моих старых друзей.

– Я не такая, как мой отец, – отвечаю я, и внутри начинает клубиться темный гнев, словно насмехаясь над моими словами. – Думаю, моя сделка окажется для тебя более приемлемой.

Не сводя глаз с моего лица и щек с фальшивыми веснушками, он спрашивает:

– Какую сделку ты предлагаешь?

Лиха переводит его слова. Некоторые из них очень трудно произнести из-за причудливого сочетания слогов, но мне это удается:

– Каждый раз, когда ты будешь посещать нас, я честно отвечу на один твой вопрос, если взамен ты согласишься сделать то же самое.

Лекк хмурит брови, и его мрачное лицо становится еще более суровым.

– Но только не задавай вопросов, которые могут поставить под угрозу безопасность моих людей.

– Согласна. Ты первый.

Он опирается о перила балкона.

Проходит несколько минут, прежде чем Лекк задает свой вопрос:

– Чего ты хочешь от меня? Тебе нужна эта помолвка?

Я хмыкаю.

– Это сразу два вопроса, и я не знаю, понравятся ли тебе мои ответы.

Он скрещивает руки на груди, выжидая, и я решаю продолжать:

– Мне нравится борьба. В глубине души я рада брошенному тобой вызову, когда ты попросил позволения познакомиться со мной поближе. Любой мужчина из Зарра получил бы мою руку в мгновение ока. – Я не упоминаю о том, что одной из причин является страх перед моим отцом. – Но я не люблю, когда мне говорят, что мне следует делать, а мой отец силой заставляет меня согласиться на эту помолвку, поэтому вполне естественно, что я не хочу ему подчиняться.

Лекк начинает переминаться с ноги на ногу. Возможно, ему неуютно в моем присутствии, но к этому я уже привыкла.

– Что касается моих желаний, то плотские отношения являются частью культуры Зарра. У всех женщин моего возраста до замужества может быть столько любовников, сколько они пожелают. Но из-за этой помолвки меня заточили в клетку целомудрия. Твое тело кажется мне очень привлекательным. И я желаю познать его.

Символы на теле Лекка вспыхивают оранжево-красным светом, и я могу поклясться, что воздух вокруг нас сгущается.

– Полагаю, ты дала мне вполне честный ответ, – сдержанно замечает он.

– Ваши люди уже рождаются с этими символами? – спрашиваю я.

Лекк переводит взгляд на светящиеся оранжево-красные завитки.

– Это и есть твой вопрос?

– Нет. – Меня завораживают яркие всполохи света на его смуглой груди. – Мне просто любопытно. – Я наклоняю голову. – И почему у тебя символы больше, чем у твоих друзей?

Он смотрит на мое лицо и на веснушки.

– Нет, мы с ними не рождаемся. Они находят нас в юности. Эти символы священны и уникальны. Не существует двух одинаковых рисунков, и они проявляются в свое время и у каждого по-своему.

Я продолжаю разглядывать Лекка. Он смущенно откашливается и произносит:

– Можешь задать свой вопрос, дочь Зарра.

В голове у меня вертится множество вопросов. Каково это – путешествовать по другим мирам? Какие миры тебе довелось увидеть? Сколько тебе лет? Какая у вас история? Какова история темных воинов? Однако мне удается усмирить свое ненасытное любопытство и задать вопрос, имеющий отношение к нашей беседе.

– Я немного рассказала тебе о брачных традициях Зарра. А какие традиции есть у вас?

На его губах появляется мягкая улыбка, обнажающая белоснежные зубы, и я чувствую трепет в груди.

– Они совершенно иные, чем в Зарре. Мне сто семьдесят шесть лет, и я только теперь решил найти себе спутницу.

Я вскрикиваю от удивления. До этой главы я еще не успела дочитать. Я знала, что джакселы долго живут и отличаются целомудрием, но сто семьдесят шесть лет?

– И за все это время тебе так никто и не приглянулся?

Он усмехается.

– Природа не настолько жестока, чтобы искушать нас так долго. У джакселов не появляется желания найти себе пару, пока им не исполнится больше ста лет. – Он облокачивается о черные перила балкона. – Некоторых это желание посещает в возрасте сто семьдесят или даже двести тридцать лет. – Его взгляд падает на вырез моего платья и опускается ниже, к животу. – Хотя я не уверен, что это справедливо в отношении наших детей. Джакселы наполовину... – Лекк хмурится. – Лучше обсудим эту тему в другой раз.

Я киваю и радуюсь, что удалось избежать разговора о детях.

– А ты? Тебя уже посетило желание?

Он морщится.

– Оно появилось у меня в прошлом году, и я почти готов забрать назад свои слова о природе и ее милосердии.

Я не могу удержаться от смеха.

– Значит, ты решил действовать в соответствии со своим желанием?

Лекк хмурит брови.

– Нет. Поиск спутника жизни является священным таинством у нашего народа. Мы выбираем спутника не на одну ночь или на несколько лет, а на целую жизнь, которая длится около тысячелетия. Мы обмениваемся с нашими избранниками вот этими кольцами. – Он снимает с запястья блестящий обруч, к которому прикреплены два гладких каменных кольца, и кладет их на мою ладонь.

Я провожу большим пальцем по незнакомому камню. Среди минералов и драгоценных камней нашего мира я никогда не видела ничего подобного. Я поворачиваю кольца, и белая поверхность камней сверкает, отражая свет кристального обогревателя. В них как будто заключено какое-то глубокое чувство.

Энергия.

Я пытаюсь избавиться от ненависти к отцу и помолвке и забыть о гордости. Возможно, мне стоит дать Лекку шанс.

– Какие качества привлекают тебя в женщинах?

Оранжевые символы на его мощной груди, прикрытой коричневыми кожаными пластинами и ремнями, становятся еще ярче.

– Ты задаешь слишком много вопросов, дочь Зарра. – Он вновь переводит взгляд на мои веснушки. – Но если нам отведено всего два лунных цикла, чтобы узнать друг друга, думаю, твой интерес оправдан.

Я складываю руки на груди и выжидающе смотрю на него.

– Меня привлекали многие вещи, дочь Зарра. Например, полные губы или изгиб женских бедер. Некоторые свойства для меня намного важнее, например, способность женщины привносить в комнату спокойствие или же скромность и безмятежность.

Скромность? Спокойствие? Как раз то, что у меня полностью отсутствует.

– Достойные качества, – замечаю я.

Повисает неловкое молчание, и я не выдерживаю:

– Я читала, что ваш народ связан с другим видом существ – Хранителями. Это правда?

Лиха замирает внутри моего щита.

Лицо Лекка становится задумчивым.

– Хранители и джакселы не связаны кровными узами, но во многом схожи. – Он поджимает губы, размышляя. – У нас есть шесть сущностей, которые связаны с нами как с единым целым...

– Сущностей?

Он замолкает, подбирая нужные слова.

– Полагаю, у вас их называют богами. – Он протягивает руку, и оранжевые символы освещают пространство между нами. – Я получил дар от Игниса, то есть родился с сущностью Огня в моей крови, как некоторые другие джакселы. Поэтому мои символы имеют цвет пламени. – Он улыбается. – Если хочешь, я могу показать тебе свой дар.

Я прикусываю губу, пытаясь скрыть волнение.

– Хочу.

Лекк поднимает руку, и жар окутывает мое тело, становясь почти нестерпимым.

Я вскрикиваю, и стражники хватаются за мечи.

Взглянув на Брунара, который сверлит его взглядом из-за балконной двери, Лекк прячет свою силу, пока жар не стал совершенно невыносимым, и температура моего тела вновь приходит в норму.

– При помощи сущности Огня я не могу разжигать настоящее пламя, как другие джакселы, но зато могу заставить врагов поверить, будто они сгорают заживо. У каждого воина сущность проявляется по-разному.

– А как проявляется сущность Крови?

– Крови? – Лекк морщится. – Это в основном темный дар. Некоторые могут изменять внешний облик, исцелять раны и управлять другими.

Я согласно киваю.

– А те воины, что были с тобой? Какая у них сущность? Я слышала, как они назвали ее в тронном зале, но как именно она проявляется?

Лекк приподнимает бровь.

– Корин, воин с голубыми символами, владеет сущностью Воды. Как и я, он не может вызывать воду, но зато способен заставить других поверить, будто они оказались в воде. – Лекк усмехается. – Многие воины смеялись над его даром, пока он не принялся поднимать их над землей силой невидимого потока.

Я улыбаюсь, представив эту сцену.

– А Солис?

На губах Лекка появляется улыбка, как будто он вспомнил что-то смешное.

– Он наделен даром Земли. Он может управлять различными существами, змеями, муравьями, птицами и так далее. – Лекк пытается сдержать улыбку, но она становится все шире. – Прежде чем прибыть сюда, мы как раз обсуждали его дар. Корин насмехался над ним... – Он замолкает и качает головой. – Вообще-то это не самая подходящая тема для беседы.

Я хмурюсь:

– Почему нет? Я хочу знать.

С губ Лекка срывается смешок.

– Шутки Корина довольно грубые для ушей принцессы.

– Я не обижусь.

Лекк переводит взгляд на мои упрямо сжатые губы и сдается.

– Солису предстоит церемония сочетания со своей спутницей, и, как я уже говорил, наша брачная культура отличается от культуры Зарра. Близость возможна только после церемонии, и Солис в течение нескольких дней излучал тревожную энергию. Так вот, Корин посмеивался над даром Солиса и сожалел, что тот не умеет превращаться в животных, иначе он мог бы стать зверем с большим... – Лекк качает головой и усмехается. – Прости. Моя мать спустила бы с меня шкуру и сделала из нее ковер, если бы услышала, как я произношу это слово. Зная Солиса, я могу быть уверен, что к утру в постели Корина будет полно огненных муравьев.

– Бедный Корин! – Я смеюсь и одновременно морщусь, представляя, как его во сне атакует маленькая муравьиная армия.

Лекк кивает.

– Бедный Корин.

– Так как же дары джакселов отличаются от даров Хранителей? – спрашиваю я и замечаю, что движения Лихи становятся скованными, а голос сухим.

– Каждый род джакселов связан с шестью сущностями. Многие воины разделяют частицу сущности, что дает нам большую силу. – Лекк хмурит брови, и его лицо становится серьезным. – Что касается Хранителей... Сущность выбирает Хранителя и объединяется только с его душой. – Он снова хмурится. – Слишком много силы для одной души, если хочешь знать мое мнение.

В моем любопытном разуме рождаются все новые и новые вопросы.

– Но ведь Хранители жили дольше, чем джакселы? Что с ними случилось?

– Мои предки о них не рассказывали, потому что, по правде говоря, Хранители были тщеславны и позволяли почитать себя, как богов. Мы ненавидели друг друга, но насколько мне известно, Хранители могли прожить больше одной жизни... Полагаю, это нечто вроде цикла перерождения. Никто не знает, что с ними случилось. Они просто исчезли.

Лекк смотрит в сторону зала, где оставил своих друзей, и у меня появляется чувство, что он хочет вернуться домой, потому что беспокоится за их безопасность.

Я с неохотой выполняю просьбу отца и прошу его остаться на ужин и поединок.

Глава 39

Даген

Мы с Джаспером возвращаемся в «Красную маску», где Хелина уже разносит напитки посетителям, которых становится все больше. Джаспер просит меня держаться поблизости, потому что к ним может зайти один из меценатов Реда.

Я выполняю его просьбу. На мне роскошный черный костюм Реда со вшитыми в манжеты черными кристаллами и красная маска, как у всех танцовщиц.

Я сижу за столиком, где обычно ожидают встретить Реда. Отсюда мне виден весь зал, полный танцовщиц в красных нарядах. После того как Хелина сказала им, что все их долги будут прощены, многие покинули «Красную маску», и сцена выглядит опустевшей.

Женщина со стуком ставит передо мной стакан с медовым ромом. Она наклоняется ближе, демонстрируя вырез платья.

– Хелина сказала, что я найду тебя здесь. – Я погружаюсь в ее воспоминания и вижу, что она одна из девушек Реда, которая часто передает ему деньги в обмен на его внимание. Мне сложно поверить, что все эти девушки поступают так не из-за угроз или по принуждению.

Я нахожу глазами Хелину, которая с утонченно-огненной грацией танцует на одной из сцен. Теперь я понимаю, почему Ред всегда держал ее при себе. Посетители бросают ей деньги.

Я благодарно киваю, но женщина не уходит. Ее взгляд скользит по моей груди и подбородку, и наконец она произносит:

– Ты сегодня какой-то другой, Ред.

Я наклоняю стакан и перекатываю его туда-сюда, вращая содержимое по кругу.

– Вот и хорошо.

Она прикусывает губу, и я тут же вспоминаю, как Низзара, облаченная в почти невидимую ночную сорочку, призналась, что в своих фантазиях представляла, как я ее обнимаю.

Проклятие! Тогда я с трудом удержался, чтобы не принять свой истинный облик.

Ее слегка прикушенная губа чуть не свела меня с ума. Напрасно я пытаюсь загнать это воспоминание поглубже, где ему самое место.

Женщина склоняется к моему столику.

– Ты давно не звал меня к себе, Ред. В спальне тебя ждет пожертвование.

Я проглатываю ром, стараясь не обращать внимания на растущее внутри напряжение. Я испытываю его всякий раз, когда вспоминаю свои встречи с Низзарой.

Я вежливо улыбаюсь женщине.

– Сегодня мне надо быть в другом месте.

Глава 40

Низзара

Ужин прошел великолепно. Лекк отказался от приглашения. Из-за этого отец обещает меня наказать. Поэтому я рада, что стою на ринге.

Жители Зема всегда были склонны к излишествам, но в этом году они превзошли мои ожидания, и, судя по кристальным фрескам на стенах, они собираются принимать участников отборочных состязаний на протяжении нескольких лунных циклов, хотя две недели назад король Зо официально отказался проводить поединок.

Назвать обитателей Зема заносчивыми – все равно что назвать зиму черной.

Король Раджим стоит на платформе между шестнадцатью рингами, которая поднимается вверх при помощи кристаллов. Даже в самой своей высокой точке платформа находится на несколько сотен футов ниже красного куполообразного потолка, усеянного кристаллами. Я не могу в полной мере оценить кристальные фрески, потому что эти кристаллы повсюду.

На стенах.

На люстрах с подвесками.

На рингах.

Даже маленькое устройство в руках Раджима работает от ярко-красных кристаллов. Эти кристаллы усиливают звук всего, к чему их крепят.

Для поединков все ринги разделили на четыре ряда, у каждого из которых стоит пара судей.

Вокруг носятся духи, а потолок такой высокий, что я не уверена, что темный дух под стропилами – Дэй.

Я делаю вид, что это не он, и стараюсь думать о другом, потому что Лиха сумеет распознать наше взаимное притяжение быстрее, чем все остальное.

– Добро пожаловать, – голос короля Раджима долетает до каждого угла огромной арены, – на сотый Королевский поединок в нашей истории!

Тысячи зрителей из богатых кварталов, занимающие сиденья вокруг арены, беснуются и восторженно кричат. И все же это не может сравниться с первым Королевским поединком, который три недели спустя состоится в Мегакуполе.

– В этом году участники будут состязаться за право удостоиться одного из четырех рангов, – объявляет Раджим.

Я кручу в руках кинжал, чтобы не думать о своем противнике – одном из солдат Соррена. Если он победит избранную наследницу, то станет легендой. Если же я одержу победу над одним из своих солдат, то меня будут считать законной избранной наследницей, что только укрепит мою власть.

– Бойцы, одержавшие победу во всех четырех раундах, удостоятся самого высшего, четвертого ранга, – гремит голос Раджима. – Тот, кто не победит ни в одном раунде, получит нулевой ранг, который определит расписание поединков.

Солдат смотрит на мой кинжал и улыбается. Я так и не сумела полностью овладеть мечом.

– Сегодняшние состязания начнутся правилами пятого уровня. Никаких убийств, – возвещает король Раджим. Зрители недовольно кричат.

– Не беспокойтесь, – улыбается он толпе. – Смертельные удары будут разрешены на следующей неделе, во время первого Королевского поединка. А теперь давайте поприветствуем бойцов этого года!

Световые колонны из гигантских светящихся кристаллов на потолке скользят над рингами, и зрители вопят от восторга. Бойцы, удостоившиеся во время отборочного этапа самого высокого ранга, получат преимущество при составлении расписания, а также другие привилегии, такие как самые лучшие целители и более предупредительные слуги.

Через два ринга, по другую сторону арены, стоит Казем, пронзая меня злобным взглядом. Я сглатываю ком в горле и крепче сжимаю кинжалы. Я знаю, что мои слова, сказанные на празднике, были очень оскорбительными, но теперь, когда я вижу, как он готовит меч, и понимаю, что он самый искусный из всех бойцов, я уже не чувствую себя такой смелой.

После нескольких объявлений судьи приближаются к нам, и по просторному залу раскатывается барабанная дробь. Мой противник взирает на меня взглядом столь же ледяным, как воздух снаружи, и как только раздается звук сирены, лениво достает меч из ножен.

Мой кожаный костюм на плечах и икрах украшают красные шипы. Сегодня я не буду переодеваться. Этого все равно никто не заметит, потому что вокруг нас проходит пятнадцать других поединков.

В облаке розового дыма я переношу кинжал к левому плечу своего соперника, но он хватает его и отбрасывает в сторону.

– Именно поэтому он и стал пехотинцем, – замечает Лиха.

Я сжимаю в руках следующий кинжал и атакую, но его меч задевает мой левый бок, прежде чем я успеваю нанести удар. Рана глубокая, и костюм заливает кровь. Солдат отступает – никаких обратных вращений, ничего лишнего – и снова наносит удар, задев мое плечо, прежде чем я успеваю увернуться.

Я швыряю кинжал ему в ногу. Он отбивает его в сторону струей серебристого дыма. Я скриплю зубами и бросаю другой кинжал, но мой противник проворно отступает. Не столь стремительно, как Соррен, но мне сразу становится ясно, кто был его наставником.

Лиха вливает в меня свою силу, но я бросаюсь в атаку, не высвободив ни единой унции ее энергии.

– Ты не победишь, если не будешь использовать нашу силу.

Я останавливаюсь на бегу и проскальзываю между широко расставленных ног солдата, волоча по полу два последних кинжала.

Лезвия задевают его по икрам, и мое лицо заливает кровь. Сверху раздается утробный рык.

Я вскакиваю на ноги у него за спиной, но тут его огромный кулак ударяет меня в грудь. Он швыряет меня на циновку, и окружающий мир переворачивается вверх дном.

У меня перед глазами мелькают звездочки, а могучее колено солдата врезается мне в живот.

Я пинаюсь, рву его ногтями, бью кулаками и кусаю, пытаясь вырваться из железной хватки, но он слишком огромный и...

Он перехватывает мою занесенную для удара руку и прижимает ее к циновке. Золотистый дух совсем близко, а Лиха вновь вливает в меня свою силу.

Я плюю солдату в лицо, и он багровеет от ярости. Его кулак с силой врезается мне в челюсть. Перед глазами пляшут черные точки, но не от удара.

– Перемести кинжалы! – кричит Лиха, но ее голос кажется очень далеким, как будто мы находимся под водой.

Внутри меня разливается тьма. Сила Лихи растекается и заполняет каждый дюйм моего тела, но не может прорвать эту темноту. Та всасывает ее в себя.

Золотистый дух подлетает ближе, и тьма готовится забрать его энергию.

Я скриплю зубами, мысленно пытаясь преодолеть силу, которая затапливает меня изнутри, а мой противник тем временем надавливает на мое запястье, пальцы разжимаются, и я роняю кинжал.

Еще одна вспышка энергии Лихи, и тьма покидает мой разум. Я должна как можно быстрее закончить этот поединок, поскольку тьма очень любит насилие.

Если бы только голова моего противника была чуть ближе...

– Могу поклясться, это твоя первая близость, – презрительно хмыкаю я, глядя ему в глаза.

Губы солдата кривятся в глумливой ухмылке.

– Близость? Я как никогда близок к тому, чтобы победить чванливую принцессу, которая даже не умеет драться.

Я смещаю вес тела в сторону и заставляю себя расслабиться. Заставляю себя не обращать внимания на силу, хотя это практически невозможно.

Я резко вскидываю подбородок.

– Близость с женщиной, уродливый мерзавец.

Солдат наклоняется ко мне, скаля зубы.

– Я размажу тебя по полу...

Я с такой силой бью его головой, что его оскаленная физиономия – последнее, что мелькает у меня перед глазами.

Глава 41

Низзара

Я открываю глаза и вижу ослепительно-белые светящиеся кристаллы, свисающие с потолка, красные стены и чувствую запах антисептика. Я в лазарете Зема. Голова раскалывается, как будто меня ударили острым краем кирки. Я знаю, что здесь мне не удастся раздобыть волшебной мази. Королевство Зема не станет тратить на меня деньги.

– Это еще одно подтверждение моей теории о твоей твердолобости, – раздается у меня за спиной низкий голос Соррена.

Я сажусь, медленно поворачиваюсь и вижу его, прислонившегося к красной стене, в шипованных доспехах.

– Ты ударила моего солдата головой.

– Да. Надеюсь, голова у него болит сильнее, чем у меня.

Соррен стискивает зубы.

– Ты снова сдерживалась.

– Думаешь, мне нравится проигрывать? – Я крепко вцепляюсь в края койки.

– Ты не проиграла. Это была ничья. Твой удар свалил с ног вас обоих.

– Это одно и то же.

– Ты трусливо прячешься от своей силы. – Соррен тычет в меня пальцем. – Делаешь вид, что ее не существует. Но я гарантирую тебе, что чем дольше ты будешь прятаться, тем быстрее она тебя поглотит.

Я спускаю ноги на пол.

– Уходи. Сюда можно входить только членам семьи.

В его глазах вспыхивает гнев. Соррен в два шага преодолевает расстояние между нами и ударяет кулаком по металлической койке.

– Взгляни наконец на то, что у тебя прямо перед носом! Твой отец... – На его скулах играют желваки. – Твой отец одержим. – Соррен впивается в меня взглядом. – И как только от него ничего не останется, ты будешь единственной, кто сможет с ним покончить.

Я сглатываю комок в горле, и внезапно комната начинает казаться мне очень маленькой.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Хватит. Мне. Лгать.

Но я предпочитаю делать именно это. Объяснять жестокость отца вином и жаждой власти. Ведь это совершенно обычные вещи, которые можно исправить. Для этого не требуется непостижимое чудовище, затаившееся в глубине моей души.

Я встречаюсь с пронзительным взглядом Соррена, и костяшки моих пальцев, вцепившихся в край койки, белеют.

– Я не понимаю, о чем ты... – повторяю я.

Он хватает меня за шею одной рукой, полностью перекрыв доступ воздуха, и поднимает с койки.

Меня охватывает ярость.

И тьма, невыразимая словами.

Я пытаюсь лягаться, но ноги наталкиваются на пустоту. Хочу вцепиться в его руку, но смертный приговор, написанный на лице Соррена, не подлежит обжалованию.

– Я делаю это ради твоего блага, – говорит он, а тьма продолжает наползать. В его глазах затаилась мрачная и скорбная решимость. – Используй свою силу или умри, потому что ты все равно умрешь, если откажешься принять себя.

Я тянусь к кинжалам, но они куда-то исчезли. Тьма все сильнее сжимается вокруг меня, и я вижу лишь дрожащие отблески точеного и жестокого лица Соррена. Я чувствую, как она оценивает Соррена, готовясь выпить его до дна...

Краем глаза я замечаю на черном фоне золотое мерцание. Золотистый дух опускается ниже, его сила переливается через край, наполняя мое тело целительным эликсиром и...

Перед моим внутренним взором предстает видение, подобное теплой золотистой жидкости, вливающейся в сознание, как случилось в тот раз, когда Прейси рассказала мне о полученном от своего мужа шраме. Перед глазами возникает мерцающая сцена. Я вижу Соррена и женщину. Отчего-то я понимаю, что это видение из будущего, и знаю, что оно значит. Я вцепляюсь в руки Соррена и чуть слышно хриплю:

– Она все равно будет тебя любить.

За жестким фасадом его лица что-то вдребезги разбивается.

Руки Соррена, сжимающие мое горло, дрожат, и он швыряет меня на пол рядом с койкой.

Я мысленно кричу, приказывая духу уйти. Он повинуется, видение исчезает, и боль возвращается с новой силой.

Беспрестанно двигая желваками и стараясь изо всех сил сохранять спокойствие, Соррен произносит:

– Вот видишь? Это и есть сила.

Я злобно гляжу на него и морщусь от боли.

– То, что я произнесла какие-то слова, которые, видимо, тебя задели, не означает, что я обладаю силой.

Соррен садится на корточки рядом со мной, и в его глазах сверкает зеленое убийственное пламя.

– Это не так. У тебя столько силы, Низзара, что, когда она пробудится, даже я буду трепетать перед тобой. – Он поднимается и идет к двери.

– Иногда силу лучше не пробуждать, – бормочу я, стараясь держать свои мысли в узде, чтобы снова не погрузиться в темную бездну.

Соррен останавливается в дверном проеме.

– Она уже открыла глаза и наблюдает. И чем дольше ты будешь бегать от нее, тем длиннее станет твой поводок.

Вернувшись в Зарр, я направляюсь в свою комнату, вся покрытая запекшейся кровью. Прейси меня не ждет, что немного странно. Я решаю, что она ушла в город. Она говорила, что как раз туда собирается. Я раздеваюсь и включаю воду. Когда струя ударяется о дно глубокой ванны, я возвращаюсь в комнату, беру первую попавшуюся книгу – это оказывается «Король королей», – прижимаю ее к груди и забираюсь в ванну. Комнату наполняет умиротворяющий звук плещущей воды, я усаживаюсь поудобнее, кладу книгу на специальную подставку и открываю ее, пытаясь выбросить из головы слова Соррена. Если я продолжу думать о том, что таится внутри меня, это не приведет ни к чему хорошему.

Чудовище внутри состоит из тьмы.

Его переполняет ярость.

И оно забирает людей.

Как по команде в памяти встает лицо Тиана, как будто чудовище дразнит меня этим похищенным воспоминанием. Я вижу широкую улыбку на его лице, а потом воспоминание поглощает тьма.

Я как будто открыла дверь, потому что тьма покидает мои мысли и начинает растекаться снаружи. Она наползает на окна, стены и потолок моей ванной комнаты, и вот я уже ничего не вижу, кроме тьмы.

Дыши, повторяю я. Дыши.

Все это происходит у меня в голове. Мне это прекрасно известно, но тьма все равно стремится выбраться наружу. Я закрываю глаза, дышу как можно ровнее, и она медленно и неохотно отступает в глубины моего сознания.

Всякий раз, когда тьма поднимается, мне становится все труднее прогнать ее.

Наверное, точно так же чувствовал себя в самом начале мой отец и так чувствуют себя все заклинатели, становясь одержимыми.

Логическая часть сознания шепчет: «Ты чувствовала присутствие этой тьмы еще до того, как стала заклинателем». Но когда я пытаюсь прогнать эту мысль, она возвращается вновь, приведя с собой другую: «Она всегда была частью тебя».

Я вовсе не одержима чудовищем.

Я им родилась.

Этого достаточно, чтобы мои мысли унеслись далеко-далеко. Я знаю лишь одно: чем меньше я обращаю внимания на это темное жуткое нечто, тем реже оно пробуждается. Я стараюсь сосредоточиться на свете, на всем хорошем, что живет внутри меня. Оно существует, и оно не менее сильно. Именно такой я хочу стать и стану.

Я не превращусь в своего отца.

С этими мыслями я постепенно расслабляюсь в пузырящейся воде, стараясь сосредоточиться на книге, но подолгу перечитываю один параграф, не в силах понять его смысл. Мои веки тяжелеют. Я совершенно вымотана, но не могу заставить себя лечь в кровать. Кошмары становятся все страшнее, и в мои мысли снова врываются их скользкие тени, когда в комнате раздается его бесстрастный голос:

– Насколько мне известно, чтобы читать книгу, нужно переворачивать страницы, если, конечно, с момента моей смерти что-то не изменилось.

Я тру глаза, пытаясь сосредоточиться.

– А что, если моя Метка – осмос?

Дэй приближается к моим бесценным духам, расставленным на черном туалетном столике.

– Это неправда. К тому же твоего духа-спутника здесь нет, и он не может использовать Метку.

Я переворачиваю страницу и вздыхаю. Наверное, мне следует бояться, что он так пристально наблюдает за мной, но я не чувствую страха.

– Однако мне любопытно знать, почему твоя Метка не действует на меня. Ты использовала ее на Зимнем празднике, но для меня ты выглядела так же, как и сейчас.

Я поднимаю глаза. Он знает про мою Метку.

– Может быть, она не действует на духов.

– Тогда почему она действует на Лиху? – Дэй усмехается. – Когда она смотрит на тебя через Метку, то всякий раз утверждает, что ты похожа на богиню страсти из Хешены. Хм... – мурлычет он, наклоняя голову. Как будто представляет меня... более страстной.

Я бросаю на него сердитый взгляд:

– Откуда тебе это известно?

– У меня свои методы. – В его голосе чувствуется улыбка.

Если Метка не способна изменить мою внешность для него... У меня вспыхивают щеки. Это должно означать, что он не в состоянии представить меня еще более желанной.

– Откуда ты знаешь, что я использовала Метку на празднике, если она на тебя не действует? – шепотом спрашиваю я.

– Я же тебе сказал. – Дух подлетает к краю ванны. – У меня свои методы.

– У тебя хорошо получается уходить от прямого ответа.

Не было ни одного случая, когда моя Метка не подействовала.

Он загадочно усмехается. Мы надолго замолкаем, и когда Дэй снова начинает говорить, в его голосе слышится горечь.

– Обсудим твой удар головой во время поединка с солдатом?

– Нет. – Я сердито смотрю на него. – Я не в настроении.

Я сползаю в пузырящуюся ванну, и мое тело пронзает боль. Я не могу удержать стон, с мрачной иронией сравнивая эту боль с болью после отцовских наказаний. Не знаю, что хуже: множество ударов по одному месту или же все тело, искромсанное на части. Я вспоминаю кнут... Это значительно хуже, возможно, чуть менее болезненно, но не менее ужасно.

Вдали трещит лед, и температура в ванной комнате стремительно понижается.

– Я не позволю ему тебя бить, – рычит призрак. – Даже если я не смогу этому помешать, ты больше не будешь терпеть все это в одиночестве.

Я молчу, потрясенная его страстью и тем, как он резко сменил тему, потому что именно об этом я только что думала.

– Я смогу защитить тебя, если ты меня впустишь, Низзара, – продолжает Дэй.

Мне больше не нужна сила. Но не только это останавливает меня.

– Я не предам Лиху.

Как бы мне ни нравилось общество Дэя, это все равно будет предательством.

Я стряхиваю с себя густую пену, собираясь вылезать из ванны, и Дэй со стоном исчезает.

Когда стягиваю с крючка на стене халат, в комнату врывается Прейси и принимается извиняться за свое опоздание. Я отмахиваюсь и заверяю ее, что вполне могу сама приготовить себе ванну.

Заметив на моем теле красные порезы, она вскрикивает и торопливо хватает целительную мазь.

– О жене Палко что-нибудь слышно?

Прейси склоняет голову.

– Нет, принцесса.

Я хмурюсь.

Она открывает банку с мазью и начинает обрабатывать порезы. Почему жена Палко до сих пор не принесла деньги и не освободила его? День казни совсем близко. В этот миг в мой заклинательный щит влетает Лиха.

– Где ты была?

– Как обычно. – Ее голос звучит устало.

Внутри вновь поднимается тьма, хотя я ничем ее не спровоцировала. Меня охватывает паника. Я не хочу знать, что написано в той книге, оставленной Сорией, и все же...

Что, если существует способ ослабить мою силу? Или даже подавить ее.

Прежде чем Прейси успевает взяться за щетку, я приказываю Лихе подать мне платье, отряхиваю воду с волос, собираю их в пучок и отправляюсь в библиотеку.

– Куда ты идешь? – Лиха летит рядом со мной.

– В библиотеку, – громко отвечаю я, как будто боюсь передумать.

Лиха выскакивает из щита и встает у меня на пути.

– Сегодня я бы туда не ходила.

У нее усталый голос, поэтому она не будет слишком сильно сопротивляться.

Я прохожу сквозь Лиху, и ее розовая душа закручивается водоворотом.

– Это не обсуждается.

Если я ей позволю, она меня отговорит.

Впервые за все время она кажется слишком усталой, чтобы спорить.

Я открываю дверь комнаты, ночные стражники сопровождают меня к библиотеке. У подножия лестницы расхаживает отец. Выглядит он как и всегда. Думаю, именно поэтому я с такой легкостью обманываю себя. Эти изменения были такими неуловимыми. Но если бы у меня была книга с его портретами, которые писались каждый день на протяжении нескольких лет, мне больше не удалось бы это отрицать. Захватившее отца зло начинает просачиваться сквозь трещины. Его видно в изломе бровей, в его позе, в пустом взгляде, в подергивающихся руках, которые словно ищут, кого бы задушить...

У меня сжимается горло. Мне намного легче верить, что отец просто пьян. Я делаю шаг вперед, и он слышит легкий стук моих туфель.

Отец поворачивает голову.

– Низзара, возвращайся к себе. – Его глаза остекленели, а руки дрожат.

Я распрямляю плечи.

– Я иду в библиотеку.

Стражники замирают у меня за спиной.

– Уведите ее, – приказывает отец. Стражники медлят, и у меня сжимается сердце. Мне всегда больше нравились ночные стражники, но в этот момент их серебряные сосуды начинают действовать, и они поворачивают назад.

– Нет, – не сдаюсь я.

– Повернись, – скрипит зубами отец, и я могу поклясться, что в его глазах мечутся тени, – и беги.

Я отмахиваюсь от стражников.

– Нет.

Кажется, мой отказ лишает отца последних остатков самообладания, и его лицо становится странно спокойным.

– Очень хорошо. – Губы отца кривятся в неестественной улыбке. – Стражники! – рявкает он и наклоняет голову, впиваясь в меня прищуренными глазами, как будто что-то во мне удивляет зло, которое таится у него внутри. – Отведите ее в мои покои для наказания.

После этого отец отворачивается и бросает:

– Силой.

– Будь сильной, Низзара, – шепчет Лиха и исчезает.

У меня сжимается горло. Она снова меня покинула.

Стражники тащат меня через Королевский зал, и я чувствую, как Дэй касается моего щита.

– Тебе необязательно идти одной, – говорит он.

Я зажмуриваюсь.

– Обязательно, – шепчу я, чтобы стражники не услышали нас или подумали, что я читаю молитву.

– Лиха бросает тебя всякий раз, когда ты страдаешь, когда она больше всего тебе нужна. Разве это дружба? – рычит он.

Я открываю глаза. Очертания призрака стали текучими, и меня, словно одеялом, окутывает холод. Одержимые заклинатели обладают силой, которая намного превосходит силу обычного человека. Может ли отец причинить вред Дэю?

– Я не предам ее. – Я не позволю отцу навредить твоей душе.

Мой ответ ошеломляет его.

Мы подходим к дверям отцовских покоев, и Дэй надтреснутым голосом произносит:

– Я не могу пойти с тобой, если ты меня не впустишь...

– Знаю.

Не говоря ни слова, он уносится прочь в вихре ледяной тьмы, а я спускаюсь в тайное подземелье под отцовскими покоями.

Глава 42

Даген

Я бы отдал все на свете, чтобы моя призрачная рука могла пробить твердую черную стену насквозь, вместо того чтобы оставить вмятину, но вокруг меня полно стражников.

Я видел воспоминания Низзары в ванной, чувствовал ее одиночество и страх, когда Маззар наказывал ее, как ребенка.

Я не покину ее, хотя она не знает, что я рядом и жду ее за дверью комнаты Маззара.

Но самое ужасное состоит в том, что я не в силах ее винить.

Она отказывается от помощи из-за своей верности Лихе и ради моей безопасности.

Правда опаляет меня, словно стакан огненного виски, горячего и ошеломляющего.

Низзара умеет быть верной. И не только когда это легко, или удобно, или когда Лиха рядом. Она хранит верность всегда, страстно и беззаветно.

И еще она очень добра.

Внутри меня вспыхивает пламя: оно шипит, трещит и обжигает. Как в тот момент, когда после поединка судьи унесли с ринга ее бесчувственное тело.

Я мысленно возвращаюсь к этому поединку. Низзара с такой силой ударила солдата головой, что он тоже лишился чувств.

Моя душа сжимается от благоговения и холода. Злой решимости Низзары не хватит на то, чтобы выжить в Королевском поединке, если она не научится владеть мечом и не перестанет ограничиваться лишь силой своего сосуда.

И мне не все равно.

Стражник выходит из комнаты Маззара и торопится по коридору, оглядываясь по сторонам, словно кого-то ищет. Он исчезает за углом, и через пять минут в конце коридора появляется Соррен.

– Поторопись, рабыня, – приказывает он.

За ним следует Исабелл.

– Да, господин. – Она пытается не отставать, и вскоре они подходят к стражникам Низзары.

– В сторону! – рявкает Соррен, и стражники тут же расступаются.

Коснувшись моего невидимого льда, Исабелл замедляет шаг. Она поворачивает голову в мою сторону, и в ее глазах вспыхивает искра понимания, а на лице появляется такое выражение, как будто она все обо мне знает.

Она улыбается, и передо мной возникают ее воспоминания о Низзаре, словно она намеренно хочет мне их показать.

Когда Исабелл с отцом в клетке доставили в замок, Низзара послала ей облачко розового дыма в форме охотничьей пчелы – маленького символа силы и отваги у жителей Авома.

Когда Исабелл впервые заставили начищать полы, Низзара опустилась рядом с ней на колени, принялась ей помогать и расспрашивала ее об Авоме.

Я вижу улыбающуюся и смеющуюся Низзару, от которой исходит тепло.

Вижу объятия, слезы и слышу шутки.

Моя грудь сжимается, и я не могу дышать. Я все-таки поддался чарам маленького чудовища.

– Рабыня! – рычит Соррен и поворачивается к Исабелл, которая замерла в самом центре моего ледяного поля.

Она отворачивается и с мягкой улыбкой исчезает за массивной черной дверью.

Глава 43

Низзара

Отец что-то невнятно приказывает стражнику, и тот уходит, закрыв за собой дверь. Когда отец поворачивается ко мне, я вижу, что его взгляд совершенно пустой, без единого проблеска сожаления или боли. Он выглядит еще хуже, чем вчера, и в нем почти ничего не осталось от прежнего Маззара. Тени, притаившиеся на дне его глаз, больше не исчезают. Когда отец приближается ко мне, я замечаю, что темные круги под глазами стали насыщеннее, как будто его кожа меняет свою текстуру.

Он протягивает руку и достает из-за табурета два свертка черной ткани. Отец разворачивает ткань, с которой капает кровь, и...

Это мои плащи, которые я отдала Палко. Внутри у меня все переворачивается.

На лице отца появляется зловещая кривая усмешка, как будто сущность внутри его счастлива, что ей удается прятаться у всех на виду.

Она как будто играет с последними проблесками наших чувств.

И наслаждается моими затянувшимися страданиями.

Отец вешает окровавленные плащи на крюк, и в тишине я слышу звук падающих капель: кап, кап, кап...

Он наклоняет голову, смотрит на мое искаженное страхом лицо, улыбается и не просит меня следить за выражением лица.

– Где твое ожерелье? – спрашивает отец. – С маленькой голубой подвеской?

Я замираю. Сначала плащи, а теперь ожерелье... Как он узнал?

– Хм... – В его низком голосе слышится радость. – Я отчетливо помню, что уже предупреждал тебя, Низзара. – Он берет бокал с вином и улыбается, как будто нечто внутри его хочет, чтобы я продолжала искать причину происходящего в вине, и наслаждается моим нежеланием признать очевидное. – Любовь – это слабость и уязвимость, которую можно использовать. А слабость, – продолжает отец, растягивая слова, – позволяет наказать того, кто плохо себя ведет.

Наконец до меня доходит смысл его слов: сущность, скрывающаяся в душе моего отца, наказывает его, заставляя причинять боль мне. Я сжимаю кулаки, а кровь с плащей продолжает капать на каменный пол.

– Любовь – это вовсе не слабость.

Кап, кап, кап...

– Слабость, – возражает отец. – И сейчас я покажу тебе почему.

Раздается слабый стук в дверь. Отец, скрывшись за клубами черного дыма, встает и идет к двери.

Она распахивается, и за ней...

Исабелл.

– Входи и становись на колени, – приказывает отец, и она повинуется.

Я бросаюсь к ним.

– Нет! Она не сделала ничего плохого. Это я отнесла плащи Палко. Наказывай меня.

– Ох, Низзара. – Зловещая улыбка отца становится еще шире. – Я как раз наказываю тебя.

Я расправляю плечи: моя спина все еще горит от последнего отцовского наказания.

– Я не позволю тебе причинить ей боль.

Исабелл переводит взгляд на отца, а потом касается моей руки, на которой надето кольцо в виде змеи.

– Я приму эту боль за тебя, мой друг, – произносит она на языке Авома. – Все будет хорошо.

Я заслоняю ее своим телом, но из руки отца появляются струйки черного дыма и опутывают мои ноги. Он никогда не обращал свою магию против меня, но теперь черный дым ползет по моим ногам, как это было с хозяином постоялого двора и Каземом.

Я высоко поднимаю голову. Ему придется использовать силу. Я не отступлю. Струйка дыма застывает, клубится, и во взгляде отца появляется проблеск нежности, как будто он еще пытается бороться, но уже проигрывает. Он направляет дым к двери, и через мгновение струйка возвращается, ведя за собой Соррена.

– Соррен, – произносит отец, как только в проеме появляется его высокая мощная фигура. – Держи мою дочь.

Соррен в рубахе и штанах: вероятно, он не на службе. Он переводит взгляд на серебряный сосуд на руке отца, подходит ближе и прижимает меня к своей груди.

– Нет! – кричу я, но Соррен с невероятной силой, способной сломать кости, заводит мои руки за спину и оттаскивает меня от Исабелл, как пушинку. Я никогда прежде не встречала таких сильных людей.

Как только Соррен оттаскивает меня, отец снимает со стены кнут и приближается к Исабелл. Раздается свист кнута, и она кричит. Я закидываю голову назад, пытаясь сбросить Соррена, но лишь бесцельно бьюсь о его грудь. По моим щекам текут слезы, но я продолжаю биться, лягаться и кусаться... Соррен как будто превратился в статую и не обращает внимания на кровавые следы на руке, оставленные моими зубами.

Еще один взмах кнута, и тишину прорезает очередной крик. Внутри меня сгущается тьма, и в комнату врывается золотистый дух. Его сила щекочет мои чувства, как и похожая на шары из энергии сила всех тех, кто находится в этой комнате. Я чувствую силу Исабелл, напоминающую голубой ледяной источник, открытый для меня, чтобы я могла вобрать его в себя, выпить его до дна. Красивая красная душа моего отца, изъеденная черными пятнами гнили.

И золотистый дух...

Все они предлагают мне свою силу. Как будто я могу опустошить их одной лишь мыслью, утратив над собой контроль. Это кажется так просто.

Если тьма внутри меня то, о чем я думаю... значит, я еще хуже Зла, скрывающегося внутри отца. Я чувствую его. Оно холодное, бесчувственное, жестокое. Я знаю, как оно смотрит на окружающий мир: безжалостно и немилосердно. Когда чудовище переводит взгляд на моего отца, оно не чувствует ничего. Как и когда смотрит на Исабелл.

Я не доверяю ему.

С каждым ударом кнута Исабелл сжимается все сильнее, ее крики становятся громче, и это раздирает меня на части. Гнев, страдание, боль – с каждым вскриком я погружаюсь в них все сильнее. Внутри меня растекается такая могучая тьма, что я начинаю ощущать ее мысли как свои собственные.

Я могу покончить со всеми, думает она. А потом ты не почувствуешь ничего... Ничего не чувствовать – вот истинная сила.

Если я сорвусь, если я буду оставаться рядом с ней слишком долго, я разрушу все вокруг и не почувствую ничего. Я готова на все, чтобы защитить Исабелл. Я бы сотню раз сдалась на милость тьмы, если бы знала, что она не погибнет вместе со мной.

Но одно я знаю наверняка.

Если я прикоснусь к этой тьме, я стану чудовищем. Когда я вижу ее, происходит что-то страшное.

Я впиваюсь зубами в предплечье Соррена и закрываю глаза, приказывая чудовищу вернуться назад, чтобы оно не смело смотреть на мир моими глазами. Ледяной голубой ореол, окружающий Исабелл, исчезает, и тьма отступает, злобно рыча.

С каждым ударом кнута я кричу, по моему лицу текут слезы, и я не оставляю попыток вырваться, но Соррен продолжает удерживать меня.

Я отказываюсь сдаваться.

Когда Исабелл вся в крови поднимается с пола, отец отправляет ее убираться в подземельях.

Прежде чем уйти, она смотрит на меня, и я могу поклясться, что вижу в ее глазах любовь. Отец приказывает Соррену отпустить меня, и тот повинуется.

Отец убирает кнут и натягивает на руку черную перчатку с кристаллами пустоты, которые уже утратили свой блеск.

– Я велел Соррену поставить стражников у твоей лестницы и в подземелье. Больше ты не сможешь навещать свою подругу из Авома и пленников. Правда, их там уже нет.

Я сжимаю кулаки.

– Кажется, ты начинаешь меня понимать. – На лице отца появляется печальная улыбка, как будто между ним и его одержимостью стерлась граница, и уже неясно, кому из них принадлежат эти слова. – Перестань переживать за нее, Низзара, и я потеряю власть над тобой. – Он смотрит на меня так, как будто хочет сказать «перестань переживать за меня».

Маззар надевает вторую перчатку.

– Что касается Лекка, то прекрати упрямиться и согласись на его предложение. Он тебе подходит.

Я не успеваю крикнуть, как отец скрывается за вспышкой тьмы и растворяется в небытии. Исчезает, как и в прошлый раз.

Соррен подталкивает меня к двери и помогает подняться по ступенькам. Вокруг меня все кружится, колени дрожат, а все чувства совершенно онемели.

– И поводок становится длиннее, – повторяет он хриплым голосом.

Глава 44

Низзара

Я поднимаюсь по ступеням башни, подхожу к двери и вижу Лиху. Мои щеки щиплет от слез. Тело болит после долгой и тщетной борьбы с Сорреном. Я по-прежнему чувствую во рту горький привкус его крови.

Я закрываюсь в своей комнате, и Лиха тут же касается моей щеки.

– Откуда мой отец узнал про ожерелье? – оцепенело спрашиваю я.

Лиха замирает.

О нем знала лишь Прейси.

Если только она не говорила об этом в ванной в присутствии Лихи. Прейси всегда была верна королю Дагену и его людям, и я не могу представить, чтобы она обо всем докладывала отцу.

– Откуда он о нем узнал, Лиха?

Она принимается беспокойно летать вокруг меня.

Я вспоминаю день, когда объединилась с ее духом. Лиху выбрал мой отец.

Потом я вспоминаю, как мы с Каземом стояли на танцполе. Тогда Лиха вылетела из моего щита за секунду до того, как к нам приблизился отец.

– Ты его шпион, – говорю и падаю на колени.

Она молчит, и это лишь подтверждает мои опасения. Дрожащей рукой я указываю на дверь:

– Уходи.

– Ты не понимаешь...

– Уходи! – Ярость заслоняет все остальные чувства. – И не возвращайся больше, – добавляю я холодным, пустым голосом.

Лиха кружит внутри моего щита.

– Я не могу тебя оставить, потому что тебе будет угрожать его другой дух... И ты станешь опасной для самой себя.

Моя рука тянется к кинжалу: возможно, это реакция на пережитый ужас. Золотистый дух спускается ниже, принося с собой нити света, которые, словно реки, растекаются по комнате, но мне уже все равно.

– Ты и так то и дело меня бросаешь.

– Я могу уйти, но я не стану разрывать нашу связь.

Я смотрю на свое кольцо-сосуд.

– Ты мне больше не нужна.

Я чувствую, что Лиха обижена моими словами, а значит, она в состоянии почувствовать всю глубину моей боли. Лиха лгала. Она предала меня.

– Я обладаю даром защиты. Я знаю, что внутри тебя живет тьма. Я защищала тебя и твоего отца от нее. Я пыталась спасти вас обоих. – Ее голос прерывается. – Но ваша тьма растет. А я... становлюсь все слабее.

Лиха передает мне частицу своей силы, которая отогревает холод в моей душе. Краски становятся ярче, и мои чувства вырываются на поверхность, словно я выныриваю из ледяной воды.

– Мы одержимы одной и той же тьмой?

– Нет. У твоего отца есть враг. – Лиха на мгновение замолкает. – Правда, враг – слишком мягкое слово для Нексии. Это темная королева джакселов, и твой отец убил ее родственную душу, с которой она была связана. – Лиха обеспокоенно жужжит и мечется внутри моего щита, как будто не знает, стоит ли мне об этом рассказывать. – Нексия – не полудуша, которая обладает особыми дарами. Она чистая душа, рожденная с сущностью Зла внутри. Она является создательницей Пожирателей душ и медленно превращает твоего отца в одного из них, годами терзая его за убийство ее родственной души. – После долгой паузы Лиха продолжает: – Ты тоже чистая душа, как и она, и вы обе заключаете в себе темную сущность. Не сущность Зла, а нечто другое. И я пытаюсь защитить тебя от него, но теряю силу... Я знаю, что ты уже это почувствовала. Если оно победит...

– Этого не случится.

– Кто знает? – тихо шепчет Лиха. – Если это все же случится, то все боги, существа и души станут бояться тебя больше всего на свете.

По моим щекам катятся слезы. Я не хочу быть такой. Я не хочу бояться самой себя. Если бы у меня еще оставались силы, я бы закричала. Но я лишь тихо говорю:

– Ты принадлежишь ему.

Лиха подталкивает меня в бок, и я замираю.

– Я принадлежала ему с самого начала, – признается она и замолкает. – Однажды, много лет назад, я совершила ошибку и покинула его, и тогда он соединился с другим духом... и теперь они оба... Никогда себя за это не прощу. Я больше не брошу его. И тебя.

– Ты сказала ему о Палко.

– Да, но Палко убила тьма внутри его, а не твой отец. Он проигрывает эту битву, Низзара. Как и его другой дух.

Постепенно я начинаю все понимать. Лиха подслушивала почти все мои разговоры.

– Где Сория? Он что-то с ней сделал?

– Я не могу тебе этого сказать.

– Почему? Потому что принадлежишь ему, а не мне? – Я начинаю злиться.

– Потому что я не хочу, чтобы у тебя появились какие-либо опасные мысли. Моя цель состоит в том, чтобы защитить тебя. Даже от самой себя, Низзара.

Я встаю, вытираю слезы и стараюсь глубоко дышать, чтобы усмирить переполняющую меня разрушительную ярость.

– Я хочу разорвать нашу связь.

– Можешь ненавидеть меня. Можешь перестать любить меня, как прежде, но я не оставлю тебя без защиты.

Я вытягиваю руку и пытаюсь сорвать проклятое кольцо, но все тщетно. Оно сплавлено с моей кожей. Единственным способом избавиться от него будет...

Я выхватываю кинжал из ножен и прижимаю острое лезвие к среднему пальцу.

– Нет! Низзара, пожалуйста. Умоляю! Я всего лишь хочу тебя защитить. – Голос Лихи срывается, как разбитое стекло. Я чувствую ее страдания и любовь.

Моя рука дрожит, но лезвие по-прежнему занесено над сосудом.

– Пожалуйста, не теряй свою душу ради мести. Я оставлю тебя в покое. Я не стану досаждать тебе, но только позволь мне тебя защищать. Что бы ты обо мне ни думала, я люблю тебя, Низзара.

Мое сердце разбивается, потому что я все чувствую. Гнев разрастается, и знакомая вновь тьма поднимается на поверхность, заполняя мои уши, грудь и руки. Я с такой силой отбрасываю кинжал в сторону, что он вонзается в деревянную опору кровати по самую рукоятку, содрав слой черной краски.

– Мне требуется провести всего лишь несколько часов внутри твоего щита, чтобы тебя защитить.

– Как ты могла так со мной поступить? – потрясенно спрашиваю я. Лиха лгала. Она пряталась внутри отцовского щита, когда он причинял мне боль. Я думала, что оберегаю Лиху от ее эмоциональных ран, когда остаюсь с отцом одна, но на самом деле она была вместе с ним и помогала ему причинять мне боль.

– Тебе не понять, с чем ему приходится сражаться каждую минуту.

Я опускаюсь на пол, потому что ноги отказываются меня держать.

– Ты сказала, что оставишь меня в покое. Так сделай это.

В моей душе появляется трещина, и через мгновение я остаюсь одна.

Глава 45

Низзара

Я сижу в одиночестве, пока ночное небо за балконными дверями не приобретает серебристый оттенок, а значит, уже полночь. Когда оцепенение проходит, я вспоминаю, что Прейси по-прежнему нет. Когда я отправилась в библиотеку, было уже поздно, но она бы обязательно дождалась моего возвращения или заглянула ко мне, чтобы помочь приготовиться ко сну. Меня охватывает паника, и мне начинает казаться, что с ней случилось что-то плохое, но тут я замечаю на туалетном столике тарелку с бисквитами и записку.

Прейси все-таки взяла положенный ей выходной. Вот и хорошо. Она это заслужила. В записке она сообщает, что мне доставили новые масла и я смогу найти их в ванной, а еще она приготовила для меня ночную сорочку. Когда сердце начинает биться ровнее, я беру с тарелки бисквит, снимаю платье и готовлюсь принять ванну.

Прейси лучше меня умеет смешивать ароматические вещества и масла. Смесь, которую я наливаю в воду, столь же хаотична, как и мои мысли.

Я опускаю ноги в обжигающую воду и вздыхаю, погружаясь в состояние покоя: ароматы цветов посреди пропитанного кровью замка, обволакивающее тепло в холодных равнодушных комнатах и одиночество, которое я выбрала сама. Я усаживаюсь в ванну, мыльная вода поднимается к груди, и с моих губ слетает вздох.

Я настолько раздавлена и пуста, а теплая вода кажется такой целительной, что я продолжаю погружаться все глубже. Как будто вода удержит меня, пока я окончательно не успокоюсь.

Я погружаюсь под воду с головой, чувствуя, как кожу начинает щипать от смеси масел, и в этот момент ощущаю сверху его темное присутствие, как всегда бесстрастное, спокойное и прохладное.

Я продолжаю лежать в водном коконе, пока в легких не заканчивается воздух. Когда я сажусь, расплескивая воду, он молчит.

– Прятаться невежливо. – Вода стекает по моему лицу, капая с ресниц, и я перевожу взгляд на него.

В голосе Дэя слышатся стальные нотки.

– Я лишь хочу убедиться, что с тобой все хорошо.

– Какая тебе разница? – Я с облегчением отмечаю, что мой голос звучит вполне нормально. Он больше не безжизненный и холодный.

Дэй молчит.

– Я не могу перестать беспокоиться о тебе.

Я не обращаю внимания на то, как сжимается мое сердце и все сильнее покалывает кожу.

– Почему? – резко спрашиваю я. Возможно, внешне мой голос звучит спокойно, но внутри я по-прежнему тону в бездне и едва могу дышать.

– Я вижу твои воспоминания, Низзара. Я вижу, как с тобой поступили Лиха, Сория и твой отец, – шепотом произносит Дэй после недолгого молчания.

У меня начинают дрожать руки, и я рада, что пена их скрывает.

Мою душу разрывают две крайности: бездушное злобное чудовище и испуганная одинокая девочка. Я сгибаю колени и обхватываю их руками.

– Да, – повторяет он, – мне не все равно, и я хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

Кожу начинает нестерпимо покалывать. Запах масел затмевает мой разум, наполняя его красками и жизнью. В животе растекается тепло, голос Дэя, всегда такой ровный и приятный, внезапно становится страстным, и меня охватывает жар.

– Что тебе от меня нужно, Дэй? – Я стараюсь говорить спокойно, но получается чуть слышный шепот. Происходит что-то странное и необъяснимое. И в то же время это помогает мне забыть о случившемся. Возможно, это все происки Дэя.

– Помимо того, чтобы у тебя в ванне было поменьше пены? – спрашивает он, и я могу поклясться, что если бы мучительное желание обладало голосом, это был бы голос Дэя.

Черт бы побрал этот голос!

Я пытаюсь прогнать волну жара, охватившую мой разум.

– Наверное, ужасно испытывать желание и быть не в состоянии его удовлетворить?

Вода обжигающе горячая, и тело как будто покалывают мельчайшие иголочки. Я опираюсь о спинку ванны и кладу ноги на противоположный край, пытаясь спастись от усиливающегося жара.

Я чувствую, что Дэй неотрывно смотрит на мои ноги.

– Я не такой, как другие духи, Низзара.

Я перевожу на него взгляд и сглатываю ком в горле.

– Ты постоянно уходишь от прямого ответа.

– Помимо всего прочего.

– Если твое единственное желание – меньше пены, то, боюсь, ты опоздал, потому что я уже помолвлена. – Мой разум, который всего несколько минут назад был пустым и оцепеневшим, внезапно находит замысловатые способы, чтобы чем-то заполнить себя. Мне становится интересно, что имел в виду Дэй, когда сказал, что не похож на других духов... Ему ведь удалось принести мне тарелку с едой. На что еще он способен? Я тянусь за успокаивающим маслом, которое уже успела налить в воду, и начинаю втирать его в шею и плечи, чтобы унять дрожь в руках и избавиться от напряжения. Дойдя до рук, я замираю, и до меня внезапно доходит, что это вовсе не успокаивающее масло.

Записка Прейси.

Это то самое волшебное масло, которое я заказала по настоянию Лихи. Масло, делающее неотразимым человека, который им пользуется. Однако Лиха забыла упомянуть, что оно может сделать неотразимым и его. Аромат масла наполняет мои мысли яркими фантазиями. Я чуть слышно проклинаю Лиху, потому что только она могла выбрать такое масло.

– Я хочу быть с тобой, Низзара. – Дэй замолкает. – Я хочу быть внутри... твоего щита. – Он проводит призрачной темной рукой по волосам. – Проклятие! Что это за запах?

Чертово масло. Оно уже действует в полную силу, и голос Дэя становится похож на нежные поцелуи, которые ласкают мою шею, поднимаясь к уху. Даже тупая боль в ранах превращается в чувственное покалывание.

Усилием воли я стараюсь не замечать, какими твердыми стали мои соски, и пытаюсь игнорировать волну желания, которая накрывает меня с головой, когда он произносит эти слова.

– Почему тебе так хочется попасть в мой щит? – Я закрываю глаза и вздыхаю. – Чтобы шпионить за мной и доносить обо всем отцу?

– Я не шпион твоего отца, – рычит Дэй. О боги! От его голоса по моему телу пробегает волна удовольствия. – Я же тебе говорил. Я вижу твои воспоминания. Мне нет нужды находиться в твоем щите, чтобы обо всем доносить.

– Докажи. – Я прикусываю губу и медленно провожу ступней по другой ноге, пытаясь утолить жажду прикосновения. Как только я смогу нормально мыслить, тут же выброшу это проклятое масло. А пока это самое лучшее, что мне когда-либо доводилось чувствовать.

Дэй откашливается.

– Я вижу воспоминания о мужчинах, которые боялись взглянуть тебе в глаза. Вижу воспоминание о твоем женихе, вижу, как он оскорбил тебя, увидев совсем по-другому с твоей Меткой. Вижу твоего друга из Авома во дворце Зо, который приносил тебе книги...

– Довольно. Я и сама знаю свои воспоминания. Докажи, что не служишь моему отцу. Заставь меня тебе поверить.

Тишину нарушает лишь стук моего сердца, которое яростно трепещет под воздействием аромата масла.

– Хочешь, чтобы я это доказал? – шепотом спрашивает он, и я могу поклясться, что его губы совсем рядом с моим ухом.

– Да.

– Это все из-за того, что ты кусаешь губы, – произносит он, огибает ониксовую ванну и перемещается к мрачным окнам, за которыми стоит густой туман.

После этого Дэй возникает передо мной.

Я вижу мужчину.

Красивого, темноволосого, кареглазого, улыбающегося...

Я вскрикиваю.

Дэй.

Сокращенная форма имени Даген.

Король Даген.

Я перевожу взгляд на лежащее на полу платье, под которым спрятан кинжал. Хотя Даген всего лишь дух. Он мертв. Я ведь не могу причинить ему вред кинжалом, верно? Я открываю рот, чтобы закричать, но не знаю, кого хочу позвать: стражников или Лиху.

Даген пришел, чтобы меня убить, он наверняка меня ненавидит. Меня пронзает холод, потому что все это была лишь уловка, чтобы...

Он прижимает палец к губам и начинает говорить. Теперь произносит слова вслух, а не через мир духов.

– Я не причиню тебе вреда, Низзара.

– Не лги мне.

Мне и так уже достаточно лгали. Я больше не желаю терпеть... Черт бы побрал это масло! Увидев Дэя или Дагена живьем, я понимаю, что на него оно тоже повлияло. Всякий раз, когда он смотрит на меня, в его карих глазах вспыхивает желание. В реальности его глаза еще более завораживающие, чем на портрете.

– Клянусь своей душой, Низзара. Я не лгу тебе. Сначала я этого хотел, но теперь я... Это больше не входит в мои планы. Ты не сделала мне ничего плохого. – Он вздыхает, и моя шея покрывается мурашками. – Теперь ты веришь, что я никогда не смог бы служить твоему отцу. – Он подходит ближе, опускается на корточки и убирает флакон с маслом с края ванны.

На его губах появляется дьявольская усмешка. Портрет в Королевском зале был бессилен ее передать.

– Волшебный афродизиак. – Даген цокает языком, и его глаза по-прежнему сверкают. – Как пикантно. Надеюсь, ты не собиралась использовать его на своем женихе. Не думаю, что его несчастная чопорная душа вынесла бы такую пытку. – Он наклоняет голову, и его губы приподнимаются в лукавой улыбке. – Если, конечно, оно не предназначено для личного использования...

– Это вышло случайно. – Я подаюсь вперед, расплескивая пену, и хочу вырвать флакон у него из рук, но он успевает отодвинуться.

– Хм... – Даген возращает маленький пузырек на место. – Мне больше по душе моя версия этой истории.

– Тема закрыта.

Он снова ухмыляется.

– Только не в моей голове.

Пена начинает опадать, и вода остывает. Я встаю и тянусь за полотенцем, и Даген тут же поворачивается ко мне спиной.

– Ты ведь дух. Какая тебе разница, что ты увидишь меня голой?

Он складывает руки на груди, и это еще больше подчеркивает его широкие плечи, обтянутые черной рубашкой.

– У меня еще осталась крупица благопристойности. Позволь мне ею воспользоваться.

Я натягиваю ночную сорочку, наклоняюсь и прикрепляю кинжал к бедру. От движения еще не успевшая зажить рана снова открывается. Я шиплю.

– Я не потерплю, чтобы он причинял тебе боль, – произносит Дэй.

Я усмехаюсь.

– Кто?

Его спина напрягается.

– Кто угодно.

Внезапно меня осеняет. Я забыла сказать Дагену, что уже оделась, потому что продолжаю разглядывать его широкие плечи и торс, по форме похожий на перевернутый треугольник. Полагаю, это все последствия масла.

– Я не нуждаюсь в рыцаре в сверкающих доспехах. Можешь повернуться.

Он поворачивается, по-прежнему держа руки сложенными на груди.

– Я не собираюсь сражаться за тебя, но и не позволю тебе делать вид, будто ты недостойна лучшего. Это не поможет тебе выиграть поединок и уж точно не поможет моему страдающему народу.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

– Ты знаешь, кто я?

Он обводит взглядом мои мокрые ноги и алую ночную сорочку, и его шея вздрагивает.

– Определенно.

– И кто же?

Улыбка Дагена ужасно непосредственная и соблазнительная, а в глазах по-прежнему горит пламя.

– Маленькое жестокое чудовище.

Глава 46

Даген

– Пусть я жестока, зато ты наивен, если думаешь, что теперь я впущу тебя в свой щит.

Она выхватывает кинжал из ножен на бедре и направляет его на меня, лениво описывая круг лезвием.

Одно дело смотреть на Низзару в кожаном костюме, когда она сражается на циновке и заставляет кричать своего противника, и совсем другое – видеть ее в полупрозрачной сорочке с влажной и блестящей после ванны кожей, с мокрыми волосами, с которых падают капли воды, когда она направляет на меня свой кинжал.

Я пожимаю плечами.

– Я никогда прежде не пасовал перед препятствиями и не собираюсь делать этого теперь. Я смогу завоевать твое доверие.

На лице Низзары появляется уже знакомое мне выражение: она пытается скрыть свои чувства. Лицо ее становится жестким. Плечи распрямляются, а губы складываются в недовольную гримасу. Черт бы побрал эти губы!

– Это не препятствие. Я отказываюсь тебя впускать.

– Тогда пусть это будет препятствием. – Я приближаюсь к кинжалу, и его острие целится мне в грудь. Когда лезвие упирается в меня, глаза Низзары распахиваются от удивления.

С трудом сдерживая улыбку, я наклоняю голову, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Скажи мне, как завоевать твое доверие, и я это сделаю. Или ничего не говори, и я все равно его завоюю.

Низзара прищуривается.

– Какая безжалостная честность. Я потрясена. – Низзара поворачивает кинжал и сильнее давит мне в грудь. – И да, ложь по умолчанию – все равно ложь. Если сможешь это сделать, я подумаю, стоит ли тебе доверять.

Глядя на нее, я понимаю, что мне потребуется нечто большее, чем честность, чтобы завоевать ее доверие, но начало положено.

– Договорились.

– Та история о твоей матери, которая умерла вместе с твоим младшим братом, – произносит Низзара, не убирая кинжала. – Это правда?

Воздух вокруг меня становится холоднее.

– Я ни за что не стал бы лгать о своей матери.

Грудь Низзары прерывисто вздымается, и мне становится любопытно, что она чувствует, когда ее взгляд блуждает по моему лицу.

– Ты сказал, что хотел причинить мне вред. – Она сглатывает ком в горле. – Объяснись.

Я подхожу ближе, и лезвие впивается мне в грудь.

– Бог смерти прислал меня, чтобы похитить твою душу в обмен на мою свободу. Я должен доставить ее, когда закончится последний Королевский поединок.

– Бог смерти, – медленно и недоверчиво повторяет Низзара. – Ты имеешь в виду Нила?

Я киваю.

Я почти вижу, как крутятся шестеренки у нее в мозгу, перескакивая с одной мысли на другую. Наконец она спрашивает:

– Свободу от чего?

В этом она похожа на Ло, которую всегда интересовали мотивы моих действий.

– Свободу от Баратрума, где я провел последние десять лет.

– И ты хочешь, чтобы я поверила, что ты готов отказаться от свободы ради меня?

Я пожимаю плечами.

– Я могу забрать твою душу, только если ты отдашь ее мне добровольно, поэтому все в твоей власти.

Она сильнее нажимает на кинжал: уверен, если бы я был жив, на моей груди выступила бы кровь.

– Зачем ты мне все это говоришь?

– Потому что это безжалостная правда.

Я опускаю взгляд на подол ее ночной сорочки, облегающей мокрые крепкие бедра.

– Ты всегда угрожаешь людям кинжалом в такой откровенной сорочке? Если это так, значит, я вращался не в тех кругах.

Низзара закатывает глаза, но, когда ее взгляд падает на мои губы, на ее щеках вспыхивает розовый румянец.

– Я же говорил, что моя улыбка ослепительна. – Я опускаю голову. – Так ты сотрешь ее с моего лица, как обещала?

Выражение ее лица мгновенно меняется, и передо мной снова предстает холодная, как лед, Низзара.

– Ты еще более дерзкий в образе... – Она тычет меня своим сверкающим черным кинжалом. – Кто ты такой? Почему я могу ранить тебя?

– Я жнец смерти, застрявший между жизнью и смертью. – Я засовываю ледяные руки в карманы. – И да, в своем человеческом обличье я еще более дерзок. Ну что? Я был с тобой достаточно честен?

Низзара подкидывает кинжал и убирает его в ножны.

– Пока что да. Посмотрим, сможешь ли ты продолжить в том же духе.

И с этими словами она выходит из ванной комнаты.

Я прислоняюсь к сводчатому проему двери и смотрю на ее мокрые ноги.

– Смогу.

Низзара берет с тумбочки книгу и оборачивается ко мне.

– Сомневаюсь.

Я складываю руки на груди и одариваю ее улыбкой.

Глава 47

Низзара

Дрожащими руками я открываю «Короля королей», стараясь игнорировать взгляд Дэя.

Уже поздно, я очень устала, и у меня слипаются глаза.

Но тут я вспоминаю, что в моей комнате мужчина с гигантским мечом из теней.

Легким движением руки он выхватывает меч и тут же снова прячет.

Я не хочу, чтобы он уходил. Что же со мной такое?

Кого я пытаюсь обмануть? Я прекрасно знаю, что со мной. Это все дневник. Я одновременно хочу обнять его и помочь Ло выцарапать Катрин глаза.

Дэй искоса поглядывает на меня с многозначительной улыбкой, как будто чувствует, что я хочу, чтобы он остался. Чувствует, что хочу обнять его и мечтаю выцарапать глаза Катрин. О боги, надеюсь, он такой же дух, как Лиха, которая с трудом слышит чужие мысли. Однако вспоминая наши беседы, я с ужасом осознаю, что Даген способен прочесть любое мое желание.

– Почему ты так одержима этой книгой? – спрашивает он.

Я провожу пальцем по ветхому переплету и пожимаю плечами.

– Значит, ты требуешь от меня безжалостной правды, а сама не можешь ответить на простой вопрос?

– Ты и без этого можешь проникнуть в мои воспоминания и желания. Думаю, это более чем справедливо.

Даген грозит мне пальцем.

– Я вижу все, о чем ты так напряженно думаешь, хочу я того или нет. Но я не погружаюсь в твои прошлые воспоминания.

Я укоризненно приподнимаю бровь.

В его карих глазах мелькает сомнение.

– Ладно. Почти не погружаюсь. В ту ночь, когда у подземной темницы я чуть не пронзил тебя мечом, именно это спасло тебе жизнь.

– Спасибо за самообладание.

Даген с довольным видом садится в мое кресло с подголовником.

– Пожалуйста.

Я нехотя возвращаюсь к книге, стараясь не смотреть на его грудь.

– Мне известно несколько теорий о «Короле королей», – произносит он, с искренним интересом разглядывая стопку моих книг. – Моя сестра как-то об этом упоминала.

– Ей удалось ее разгадать? – Я подумываю, не стоит ли рассказать ему про дневник Ло, но я все еще ему не доверяю. Я решаю приберечь эту информацию в качестве козырной карты.

Он качает головой.

– Насколько мне известно, нет. А у тебя есть какие-нибудь теории?

– Нет, но я нашла много странных пророчеств...

– Например?

Я зеваю. Боги, как же я устала.

– В одних говорится о сосудах, в других – о Темных сущностях и Пожирателях душ. И, естественно, о короле.

Даген пристально вглядывается в мое лицо.

– Я мешаю тебе спать, да?

– Все нормально.

Он переводит взгляд на кинжал у меня на бедре и ухмыляется.

– Поспи немного.

– Я не могу спать, пока ты здесь.

– Почему? Ты ведь уже это делала.

– Это было до того, как я узнала, что ты настоящий человек.

Он усмехается.

– Хорошо. Я уйду.

Он исчезает в водовороте темного воздуха, к которому я уже успела привыкнуть.

Я засыпаю, и ко мне снова приходят кошмары.

Глава 48

Низзара

Утром меня будит Прейси, и я обнаруживаю, что лежу на краю кровати. Сегодня мне предстоит встретиться с Таддеусом, после чего меня ждут три недели мучительных тренировок.

Лихи со мной нет, и сердце сжимается от боли. Внутри сгущается новый пласт тьмы. Я чувствую, как с каждым днем она растет. Тьма в моих мыслях, в глазах, в душе, и мне требуется прикладывать колоссальные усилия, чтобы оставаться собой.

Я одеваюсь, и Прейси быстро собирает мои волосы в высокий пучок. Она подводит мне глаза сурьмой и подкрашивает ресницы, после чего я выхожу к Брунару и выстроившимся за моей дверью стражникам.

Я как раз собираюсь позавтракать, когда рядом со мной возникает Даген.

Я поворачиваю голову.

– Я тебе снился? – мурлычет он.

– Нет, – тихо отвечаю я, чтобы не услышали стражники. Всю ночь я провела в холодном поту из-за кошмаров.

– Но тебе бы этого хотелось, – продолжает он.

– Вовсе нет.

– Меня ужасно возбуждает... – он приближается к моему уху, – когда я задаю тебе вопрос, а твои желания отвечают громче слов. – Я слышу в его голосе едва скрываемое лукавство. – Желание, чтобы Даген приснился тебе... Желание увидеть Дагена без рубашки... Желание прикоснуться к обнаженной груди Дагена...

Я тыкаю в него пальцем.

– В моих желаниях этого не было.

– Не было, – соглашается он. – Зато теперь есть.

Я фыркаю.

– Я желаю отвесить тебе оплеуху.

Брунар поворачивается ко мне:

– Что такое, принцесса?

– Я сказала, что ты идешь слишком близко. Отодвинься. – Я сердито смотрю на Дэя. – Исчезни, или я швырну в тебя туфлю, – шиплю я.

– Ты такая темпераментная. – Дэй издает сдавленный смешок. – Неужели тебе не хочется пойти со мной...

– Нет. – Я в ярости убегаю, слыша за спиной смех Дэя и стараясь изгнать его образ из своих желаний. Видимо, это срабатывает, потому что он перестает меня преследовать.

Когда несколько минут спустя я вхожу в обеденный зал, отец, сидящий во главе стола, устремляет на меня тяжелый взгляд.

– Низзара.

Тарелла сидит на своем месте, ее лежащая на столе рука подрагивает, и она то и дело переводит взгляд на дверь.

– Мама присоединится к нам?

Отец проводит пальцем по острому лезвию столового ножа.

– Нет. Не присоединится.

Тарелла замирает и старается дышать как можно спокойнее.

– Почему?

– Боюсь, твоя мать, – произносит он, с трудом выговаривая слова и подрагивая уголком рта, – плохо себя чувствует.

Служанка приносит мне нарезанные колбаски на золотом блюде, молоко вьючной коровы в узком бокале и соусник.

Я стараюсь придать своему лицу холодное и жестокое выражение, как у отца. С каждым днем делать это становится все легче.

– Где она?

Отец вытирает губы полотняной салфеткой, и его глаза, лишенные теплоты, впиваются в меня.

– Там, где ей самое место.

Я чувствую легкий удар, и в мой заклинательный щит проскальзывает Лиха.

– Низзара, – произносит она бесцветным голосом, – он не может контролировать себя.

Тарелла прекращает есть и переводит взгляд с отца на меня.

Сжимая кулаки, я пытаюсь унять волну гнева и сесть за стол. Я стою напротив сестры, которая меня презирает, отца, который постоянно меня наказывает, и рядом с местом своей пропавшей матери. И мой черный гнев становится еще сильнее, потому что я люблю их больше, чем они когда-либо смогут полюбить меня. Я люблю Сорию.

Отец наклоняется над нетронутой тарелкой.

– Твоя маленькая подружка из Авома – добросовестная работница. Вчера ночью она вычистила половину подземелья. Может быть, она усвоит урок и разучится тебя любить.

Я чувствую прилив тошноты, и каждый мускул моего израненного тела дрожит от напряжения.

– Думай о поединках с Сорреном, – обеспокоенно шепчет Лиха.

– Зачем? – резко спрашиваю я.

– Потому что с Первозданным сосудом и в присутствии зла, которое поселилось у него внутри, твой отец вдвое сильнее Соррена. Ты должна разрядить обстановку и смириться.

– Я не желаю смиряться, Лиха.

– Но сегодня тебе придется это сделать. Потому что он начнет не с тебя. Он начнет с Исабелл.

Я закрываю глаза, дышу через нос и думаю об Исабелл. Этого довольно, чтобы усмирить бурю у меня в душе.

Я открываю глаза и сажусь за стол.

– Хорошо.

На подбородке отца подергивается мускул.

– Ты готова встретиться с противниками высшего ранга? – спрашивает он. Что-то подсказывает мне, что отец прилагает все усилия, чтобы говорить нормально.

Я киваю.

Лиха вылетает из моего щита, и я протягиваю руку к стакану с молоком.

Слуга повторно наполняет отцовский бокал.

– Меня не будет несколько недель. Поэтому я пригласил своего советника... помочь с делами.

Я отпиваю глоток молока и едва не захлебываюсь.

– У тебя есть советник?

Отец складывает пальцы домиком.

– Да.

Как по команде из темного угла выходит женщина высокого роста, с мощными плечами и выступающими скулами, а ее руки, перетянутые кожаными ремнями, покрыты сияющими серебряными татуировками. Женщина чем-то похожа на Лекка, но только, в отличие от него, от нее исходит тьма, а не свет.

Темный джаксел.

Ее гладкие черные волосы длиной до подбородка зачесаны назад. Неужели она все это время была здесь?

– Это Халикс. В мое отсутствие она будет заниматься делами.

Халикс внимательно смотрит на меня, отец тем временем расплескивает остатки вина на дне бокала, осушает его и поднимается из-за стола.

– Я возьму с собой Соррена, но он будет время от времени возвращаться, чтобы подготовить тебя к поединку.

Отец наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

– Одно неверное движение, и рабыня дорого заплатит.

После этого он бесследно исчезает, словно затянутый в невидимую дыру.

Тарелла встает из-за стола: ее глаза широко распахнуты и устремлены туда, где только что стоял отец. Халикс тянется к огромному серому светящемуся мечу у себя за спиной, оценивающе разглядывает Тареллу с убийственным спокойствием большой кошки, после чего переводит взгляд на черные стены и усеянную кристаллами посуду. Взгляд ее серых глаз падает на меня, а потом на мои руки, как будто она что-то ищет.

От Халикс исходит могущество и тьма, как и от моего отца. Тарелла извиняется и покидает зал. Я следую за ней.

Стражники сопровождают меня к крылу, где находятся комнаты Таддеуса, и, пока я торопливо иду по черному коридору, меня окутывает аура Дагена.

– Темный джаксел при дворе Маззара. Теперь я видел все.

Я останавливаюсь перед дверью Таддеуса, но не захожу внутрь, потому что меня обволакивает дух Дэя.

– Если бы я попросила кое-что для меня сделать, ты бы согласился? – шепчу я в сторону двери, чтобы меня мог услышать только он.

– Убийственная правда и просьба? – Его голос ласкает мой слух, как умиротворяющее прикосновение роскошного бархата. – Ты очень жестокая и требовательная.

– Ты не зайдешь проведать Исабелл?

Я чувствую, как он мрачнеет.

– Я уже это сделал.

Я стучу в дверь комнаты Таддеуса.

– И?

– С ней все в порядке, насколько это вообще возможно.

Глава 49

Низзара

Таддеус открывает дверь и проводит меня в комнату. Я бросаю на стол красную книгу и вздыхаю.

Он улыбается.

– У тебя появились какие-нибудь теории, моя ученица?

– Нет. – Я потираю виски.

Долгие месяцы ночных кошмаров начинают сказываться, и моя голова раскалывается от усталости. Прохладная аура Дэя касается кожи, ослабляя боль.

Таддеус усаживается напротив.

– Расскажи, что тебе удалось выяснить, – просит он, закидывая ногу на ногу и накрывая колени ладонями.

Мой взгляд падает на резные статуэтки Сиентии, расставленные по полкам, и я пытаюсь собраться с мыслями.

– В книге есть опечатки. Но имеет это какое-либо значение или нет, остается под вопросом.

Уголки его губ чуть заметно приподнимаются.

– Продолжай.

Я открываю книгу на тридцатой странице.

– Например, вот здесь. За тридцатой страницей сразу идет тридцать девятая, а потом тридцать первая.

– Что еще?

– Я нашла один отрывок.

Таддеус приподнимает бровь.

– Прочти.

Я открываю страницу с закладкой и читаю вслух:

– «Мятежники восстанут, и пища станет камнем. Что посеют, то и пожнут. Жители королевств обратятся в чудовищ. Три семейства сразятся между собой. Земля покраснеет от крови и смерти. Чтоб дать жизнь королю, она отдаст свою жизнь».

Таддеус кивает в такт моим словам.

– Есть какие-нибудь мысли на этот счет?

– Фраза дать жизнь королю наводит на мысль о родах, – замечаю я.

– Какие-нибудь еще примечательные отрывки?

Я качаю головой:

– Нет, но у меня есть вопрос. Насчет энергетических кристаллов.

Он хмурит брови.

– Мне следовало догадаться, что ты захочешь самостоятельно исследовать этот предмет. Разум, который привык распыляться, превращается в кашу.

– Всего один вопрос.

– Пообещай, что потом сосредоточишься на нашем задании.

– Обещаю.

Таддеус машет рукой.

– Задавай свой вопрос.

– Эти кристаллы усиливают и переправляют поток энергии, верно? Я понимаю, как это работает в отношении предметов, но что насчет людей?

Он грозит мне пальцем.

– Придумай какую-нибудь теорию насчет «Короля королей», и тогда я все тебе объясню.

Я сползаю по спинке стула. В книге о кристаллах упоминалось лишь об их технологических возможностях.

– Но ты согласился ответить на мой вопрос.

Таддеус снова грозит мне пальцем.

– Я позволил тебе задать свой вопрос. Но не соглашался на него отвечать.

– Ладно.

За моим плечом клубится прохладный воздух Дэя, и лоб покрывается мурашками.

– Твои губы.

Мое тело охватывает жар, и я перестаю кусать губу. Я даже не замечала, что делаю это.

Через сорок минут Таддеус снова придвигает ко мне «Короля королей».

– Твой отец сократил продолжительность наших уроков, чтобы дать тебе больше времени для тренировок. Поэтому на сегодня все.

Он встает со стула и отряхивает свое белое одеяние.

– С нетерпением буду ждать тебя на Первом королевском поединке. Если не считать победы Казема, твоя ничья, когда ты ударила солдата головой, вызвала настоящую шумиху, – произносит он.

Если честно, именно это может быть причиной моей головной боли.

Я опускаю плечи. У меня нет ни малейшего желания встречаться с Сорреном. Надеюсь, отец действительно забрал его с собой.

Дэй снова подлетает ко мне: его прохладная темная аура действует успокаивающе, как будто он понимает, что его присутствие облегчает груз моих проблем.

Глава 50

Низзара

К сожалению, Соррен на месте, и он снова побеждает меня. И так происходит несколько раз.

Каждый раз, поднимаясь с пола, я чувствую, как Дэя переполняет гордость за меня. Он не оставляет меня наедине с Сорреном, хотя ничем не может мне помочь, поскольку находится вне моего щита.

Присутствие Дэя подобно стене, на которую я могу опереться, особенно когда Соррен наносит мне мощный удар в челюсть, от которого у меня темнеет в глазах.

Мой кожаный костюм порезан, у меня сломано несколько костей, и я чувствую, как напряжен Дэй, но отказываюсь отступать.

Когда, умастившись маслами Прейси, я заползаю в постель и раны начинают затягиваться, Дэй направляется к балконной двери. Я мысленно проигрываю в голове вчерашние кошмары, обещающие вернуться.

– Погоди! – шепотом прошу я.

Он замирает, превратившись во вращающийся шар воздуха, повисший у балконной двери.

И хотя я стараюсь держаться, притворяясь, будто мой мир не рушится, я не могу смотреть, как уходит Дэй, и не хочу оставаться наедине со своими кошмарами.

И с тьмой, которая все больше захватывает мой разум.

– Не уходи, – шепчу я.

Не говоря ни слова, дух подлетает ко мне и замирает рядом с кроватью: прохладная волна его энергии защищает меня от всего мира.

В ту ночь мне не снятся кошмары.

Едва лучи солнца проникают сквозь стекла балконной двери, в мою комнату врывается Прейси.

– Твой жених только что прибыл, принцесса.

Я сажусь.

– Так рано?

Она ныряет в шкаф и возвращается с красным платьем с большим вырезом.

– Не стану делать вид, что мне многое известно о других мирах, – отвечает Прейси. – Но я не удивлюсь, если их представления о времени отличаются от нашего.

Я со стоном спускаю ноги на холодный мраморный пол и подползаю к туалетному столику, где Прейси уже раскладывает краски для лица, губную помаду, румяна и тени для век.

– Боюсь, сегодня у нас нет времени на ванну, – замечает она, подавая мне платье.

Я начинаю одеваться. Если бы Лиха была со мной, то летала бы сейчас по всей комнате, сгорая от волнения. У меня сжимается сердце: я скучаю по ней.

Прейси зачесывает мои волосы наверх и накладывает простой, но красивый макияж: черную подводку для глаз и матовую красную помаду. Если Лекку это не понравится, он может убираться со своей помолвкой куда подальше.

Потом Прейси подводит меня к высокому зеркалу внутри шкафа, чтобы я оценила ее работу. Когда возникшая после ухода Лихи пустота в моей душе начинает разрастаться, рядом возникает темная аура Дэя.

– Второе свидание, – произносит он. – Похоже, он настроен серьезно. – В его голосе проскальзывают резкие нотки, которых не было вчера вечером.

Когда Прейси уходит за духами, я чуть слышно шепчу:

– Ревнуешь?

– Тебе нужна убийственная правда?

Я бросаю на него многозначительный взгляд.

Я стою перед большим зеркалом, а Дэй повисает у меня за спиной, и его бархатный голос ласкает мою кожу.

– К сожалению, да.

– Ты бесстыдный обольститель, – бросаю я, но меня сразу же окутывает тепло, и я вспоминаю о Дэе в моей ванной, о его горящих карих глазах. Разгладив складку на платье, я торопливо напоминаю себе, что причиной всему волшебное масло.

В сопровождении стражников я иду в тронный зал. Прейси шагает за мной, а Дэй исчезает, как только Лиха влетает в мой щит.

– Я ненадолго, позволь мне только обновить твою защиту. – В ее голосе слышится усталость.

– Я не знала, что ты на это способна, – резко отвечаю я.

Меня тут же пронзает боль Лихи.

– Я всегда защищала тебя от твоего собственного чудовища и от зла внутри твоего отца. Но поскольку я отправлюсь с ним, мне придется внутри твоего щита оставить большую часть своей души, чтобы она оберегала тебя. Этого хватит на какое-то время.

– Ты не должна этого делать. – У меня появляется чувство, что это навсегда ослабит Лиху.

– Это поможет подавить тьму внутри.

– Я не хочу, чтобы ты...

Я чувствую, как струйка ее души вливается в мой щит, и в свете кристальных ламп клубящаяся дымка Лихи бледнеет.

В гнетущей тишине мы продолжаем идти к бальному залу. Конечно, Лиха все равно поступила бы по-своему. Я ощущаю от нее порыв теплого воздуха, но теперь он стал мягче и слабее.

– Когда будешь одна, возьми книгу, которую оставила Сория. Твой отец решил оставить ее для тебя, на случай, если он...

Лиха делает глубокий вдох.

– Если он...

– Низзара! – раздается громкий голос отца, как только мы входим в огромные черные двери. Он сидит на троне, поглядывая на двух воинов-джакселов, которые сегодня являются его заложниками, – рыжеволосого Солиса и женщину с россыпью веснушек на щеках. Похоже, они предприняли путешествие в другой мир только ради этого.

У подножия трона стоит Лекк с видом человека, ожидающего казни.

Халикс стоит за спиной у отца в доспехах пехотинца Зарра, скрывающих серебристые завитки на ее теле.

Взгляд отца совершенно ясный, и в нем нет обычной жестокости. Уголок его губ подергивается – единственный признак сильного чувства. В последний раз я видела это, когда выиграла поединок пятого уровня.

Лекк откашливается и отводит свой огненный взгляд от выреза моего платья.

– Дай ему шанс, – шепчет Лиха. Почему она шепчет? Или ее голос просто стал тише? – Твой отец делает тебе подарок; возможно, ты просто еще этого не понимаешь.

В присутствии Лихи мне так тепло и уютно, но она лгала мне на протяжении десяти лет.

– Ты закончила с моим щитом? – спрашиваю я. – Если да, то тебе пора уходить.

У меня начинает щемить в груди, но я должна перестать окружать себя людьми, причиняющими мне боль.

– А кто будет тебе переводить?

– Разберусь сама.

– Низзара...

– Я хочу, чтобы ты оставила меня в покое, Лиха.

После долгой паузы она произносит:

– Я уйду. Просто будь осторожна с теми, кто тебя окружает. Учись у своего отца.

Я смотрю на трон, и лицо отца изменяется, становится жестче. Я понимаю, что слишком долго это терпела.

– Я ухожу, – говорит Лиха и исчезает, оставив после себя искрящуюся частичку энергии, вибрирующую внутри моего щита.

Отец машет рукой в сторону Лекка:

– Можете прогуляться, но не задерживай мою дочь. Ей надо готовиться к поединку.

Его будничный тон настораживает меня, и я начинаю понимать, что именно поэтому так долго себя обманывала.

В сопровождении Прейси мы с Лекком выходим во двор. Ветер стих и теперь чуть заметно щекочет мои щеки, напоминая о Дэе. Его шутливые замечания позволили мне ненадолго забыть о проблемах, и, когда я вспоминаю наш последний разговор, на моих губах появляется легкая улыбка.

Мы молча подходим к черному фонтану с вырезанными на мраморе цветами и птицами, за которым начинаются каменные сады.

Лекк вглядывается в покрытое льдом дно фонтана и что-то напыщенно произносит на своем родном языке.

Я с глупым видом стою рядом и молчу.

Внезапно над моим ухом раздается низкий голос Дэя:

– Он сказал, что ты очень красива. Но он помнит, что в прошлый раз у тебя были веснушки...

Лекк устремляет усталый взгляд на каменные статуи и лабиринты, и я шепчу:

– Ты не мог бы переводить для меня?

– Не хочу тебя расстраивать, но твоя маленькая розовая подружка что-то сделала с твоим заклинательным щитом, и теперь твои желания молчат. Она как будто внутри его. Я не слышу тебя, пока ты не произнесешь слова вслух. – Немного помолчав, он продолжает: – Ты могла бы просто впустить меня в свой щит, и мы бы тайно беседовали.

Я складываю руки на груди и качаю головой:

– Ни за что.

Дэй легко касается моего плеча и усмехается:

– Я буду для тебя переводить.

Я жестом подзываю Прейси.

– Сейчас я буду говорить тебе всякие случайные вещи, а ты кивай и подыгрывай мне, хорошо?

Она наклоняет голову, разглядывая причудливые светящиеся узоры на груди Лекка, который продолжает осматривать окрестности замка.

Я начинаю говорить, обращаясь к Прейси, чтобы Лекк не подумал, будто я говорю сама с собой, а Дэй переводит с ноткой самодовольства в голосе.

– Откуда мне знать, что ты меня не опозоришь? – спрашиваю я, глядя Прейси в глаза.

– Думаю, тебе просто придется мне довериться.

– Даже не думай меня опозорить. – Я сердито смотрю на него. Он кружит за спиной у Прейси, и она бесстрастно кивает.

Дэй смеется.

– В прошлый раз мы задавали друг другу вопросы, – обращаюсь я к Лекку. – Ты не против, если мы продолжим?

Лекк трясет головой, как будто пытается отогнать сонливость, и соглашается.

– Задавай свой вопрос, дочь Зарра.

Дэй переводит.

– Ты когда-нибудь целовался? – с искренним любопытством спрашиваю я.

Лекк морщится, смеется и отвечает мне на своем родном языке.

Но вместо того чтобы переводить его слова, Дэй шепчет:

– Только не говори, что влюбилась в Светлячка из-за его блестящих мускулов.

Я искоса смотрю на Прейси, приказываю Дэю замолчать и перевожу ответ для Лекка.

Дэй не унимается:

– Если тебе нравится Светлячок, то ты выбрала вполне подходящее платье. – Его бархатный шепот ласкает мою шею. – Женщины-джакселы обычно прикрывают грудь, так что он с ума сойдет от желания и будет пожирать тебя глазами.

– Переводи, Дэй!

– Лекк сказал, что никогда никого не целовал.

Я повторяю эти слова Прейси, которая продолжает сохранять бесстрастное выражение лица.

– Никогда никого не целовал? За двести лет? – недоверчиво переспрашиваю я.

Я читала о странных брачных традициях джакселов, но чтобы ни разу никого не поцеловать?

Лекк устало улыбается.

– Первые сто лет жизни мы совершенствуем свой дар. – Он пожимает широкими мускулистыми плечами. – Мы живем очень долго и поэтому значительно позже начинаем испытывать желание. Например, с вами это происходит лет в шестнадцать, но даже в этом случае вы обычно хотите поцеловать какого-то определенного человека.

Я подхожу к другой стороне фонтана, останавливаюсь напротив Лекка и наклоняюсь, чтобы смахнуть снег с прекрасного резного цветка. Может быть, он разорвет помолвку, если увидит мою грудь, поскольку это противоречит их традициям.

Лекк перестает дышать.

– Значит, вам разрешено целоваться с кем-то другим, кроме своего избранника? – спрашиваю я, разглядывая каменные лепестки.

– Жестоко заставлять его так мучиться, – шепчет Дэй у меня за спиной.

Горло Лекка дергается, и он отводит взгляд от моей груди.

– Формально да, но обычно... это порицается, – переводит Дэй.

– Скажи мне, Лекк, – я решаю перейти к вопросу, который меня по-настоящему интересует. Он поможет мне решить, стоит ли мне рассматривать возможность этой помолвки. – Ты здесь, потому что мой отец пообещал помочь тебе вернуть твой родной Хошбеш. – Я обхожу фонтан и останавливаюсь напротив Лекка. Прейси следует за мной. – Что, если я попрошу тебя помочь мне в моей личной войне?

Он приподнимает брови.

– Конечно, теоретически.

– И что это за теоретическая война? – интересуется Лекк.

– Ничего особенного. Просто спросила. Если бы на свете существовало что-то важное для меня, ты бы стал сражаться рядом со мной?

Его подбородок подергивается.

– Мы мирный народ, которому пришлось воевать дольше, чем ты живешь на свете. Сначала с ведьмами-карликами, которые жаждут заполучить наш дар, а затем с темными воинами-джакселами, предавшими нас. Девятнадцать лет назад мы потеряли половину светлых воинов и свою родину. С тех пор мы живем как беженцы. Если бы ты была моей спутницей, я бы до самой смерти защищал тебя от любой опасности, которая бы тебе угрожала. Я бы сражался, чтобы защитить тебя. – В позе Лекка чувствуется напряжение. – Но я не стану начинать новую войну, потому что мой народ еще не оправился от последней.

Я пытаюсь скрыть разочарование. Возможно, если бы Лекк ответил иначе, я дала бы ему шанс. Потому что я собираюсь освободить рабов, а это будет непростая задача.

– Что мешает тебе согласиться на этот союз? – спрашиваю я. Мне надо узнать мотив Лекка, чтобы использовать его и выдвинуть более серьезный аргумент против помолвки.

Он качает головой.

– Я... не уверен, что будет вежливо отвечать на этот вопрос, – произносит он. Я размышляю, отчего у него такие покрасневшие глаза: от усталости или избытка огненной энергией, бурлящей в его мощном теле.

– Прикуси губу, – подсказывает Дэй, летая у Лекка за спиной.

Я наклоняю голову и вопросительно смотрю на Дэя.

– Он хочет заняться с тобой любовью, разве не ясно? Прикуси нижнюю губу. – Дэй в водовороте воздуха складывает руки на груди и ворчливо добавляет: – Тогда он будет говорить.

Я перевожу взгляд на Лекка, прикасаюсь к его мускулистой руке и прикусываю губу.

– Я просто хочу узнать тебя лучше.

Вращающиеся оранжевые символы у него на груди становятся темно-красными.

Мне нравится смотреть на его грудь.

Глава 51

Даген

Почему его желания настолько сильные?

Если бы он уже знал Низзару, тогда это невероятное плотское желание имело бы под собой основание, однако это всего лишь жажда спаривания. Примитивное сексуальное напряжение, копившееся сто с лишним лет и внезапно вырвавшееся на поверхность.

Если в своих воспоминаниях он еще раз сравнит Низзару со светловолосой женщиной-джакселом с веснушками на щеках, я его прикончу. Он не имеет никакого права делать это.

И какой глупец откажется воевать ради нее?

Я знаю, как она умеет хранить верность, как умеет дружить. Низзара без колебаний уничтожит все три королевства ради Исабелл, Прейси и даже ради Лихи.

Ради такой верности я мог бы сжечь все миры. Но как только внутри вспыхивают гнев и ревность, я напоминаю себе, что, если не считать нежелания Лекка начинать войну и его одержимости веснушками, он вполне подходящий спутник для Низзары. И он достоин ее любви больше, чем я, жнец смерти, явившийся, чтобы похитить ее душу.

Низзара откашливается, и я понимаю, что забыл перевести слова Лекка. Я все еще стою у него за спиной и вижу, что в своих воспоминаниях он мечется между ненавистью к Маззару (вполне понятной) и желанием смотреть на прекрасную грудь Низзары.

А также на грудь женщины с веснушками и какой-то случайной брюнетки.

Когда тело Лекка напрягается, я тоже инстинктивно застываю. Если он потянется за мечом... Если он тронет хотя бы один волосок на ее голове... Мне плевать, что Низзара способна за себя постоять. Я уничтожу его. Жнец смерти, пробудившийся в моей душе, пытается убедить меня, что, если он причинит ей вред, я не смогу обрести свободу, но я-то знаю правду.

– Он сказал, что переживет тебя на девятьсот лет, вынашивание его ребенка может тебя убить, и он не доверяет твоему отцу. Поэтому он не спешит становиться твоим спутником.

Я снова замечаю у Лекка за плечом убийственный взгляд Низзары – мое любимое выражение. Она безмолвно грозит устроить мне настоящий ад. Не знаю, за что именно. Но что бы она ни задумала, я буду ожидать этого с нетерпением.

С моих губ срывается смешок, но я тут же замираю, потому что меня снова охватывает холод.

Ад. Вот что это такое. Она так близко, что я мог бы физически до нее дотронуться, но при этом она совершенно недосягаема. К тому же она по-прежнему продолжает касаться руки Светлячка.

Низзара продолжает злобно посматривать на меня, выглядывая из-за огромных бицепсов Лекка.

Он поворачивается, недоумевая, куда она так сердито смотрит.

– Да? – подсказываю я.

– Спроси, что он имел в виду, говоря о ребенке.

Вместо того чтобы переводить, я отвечаю:

– Воины-джакселы могут иметь детей лишь от себе подобных, в противном случае они потеряют и мать, и ребенка.

– Так случается всегда?

Я интересуюсь у Лекка насчет подробностей деторождения.

Лекк указывает на свою грудь.

– Сущности внутри нас слишком сильны. Даже нашим женщинам трудно рожать детей.

Низзара вскидывает подбородок.

– Я не слабая.

Я улыбаюсь и перевожу, добавив пару слов от себя.

Светлячок вздрагивает, но быстро берет себя в руки.

– Он говорит, что не сомневается в твоей силе.

Низзара пытается скрыть свой гнев. Я это вижу, потому что она выглядит слишком спокойной. Я мысленно напоминаю себе никогда не называть ее слабой, чтобы не ловить на себе этот взгляд. Хотя, возможно, в глубине души мне этого хочется.

– Я хочу спросить у него насчет продолжительности жизни, – говорит Низзара. – Я знаю, что у нас большая разница в возрасте, но после моей смерти он мог бы найти себе другую партнершу.

Когда она сообщает об этом Светлячку, он рычит.

– Мы выбираем себе пару на всю жизнь. У нас может быть только один спутник. И это навсегда.

Ее глаза вспыхивают.

– Даже если бы я хотела, чтобы после моей смерти ты нашел другую спутницу?

– Такова наша традиция, – отвечает Светлячок, и я перевожу его слова.

– Черт возьми! – произносит Низзара на своем родном языке.

– Я не смогу этого перевести, – замечаю я. – Самое подходящее слово «сканта», но это эквивалент птичьих экскрементов. Думаю, это не совсем то, что ты имела в виду.

– Тогда что мне ему сказать?

– Попробуй слово «пунтака». На языке джакселов это аналог ругательства, но только намного хуже.

Низзара чуть слышно вскрикивает.

– Несколько минут назад ты велел сказать мне это слово!

– Как думаешь, что лучше? «Я не слабая» или «я ни черта не слабая, свинья»?

Низзара собирается было ответить, но, когда Светлячок поворачивается к ней, ее лицо вновь становится бесстрастным.

Спокойным голосом безжалостной правительницы она произносит:

– Ты за это заплатишь, Даген.

Маленькое жестокое чудовище.

Глава 52

Низзара

После ухода Лекка стражники сопровождают меня в тренировочный зал, где я должна встретиться с Сорреном, но его там нет. В последнее время он отсутствует все чаще.

Мы проходим мимо комнаты Тареллы. Дверь открыта, и я вижу, что она запихивает одежду в чемодан.

– Стой, – приказываю я Брунару и распахиваю дверь комнаты.

– Разве ты не знаешь, что надо стучаться? – бурчит Тарелла, не глядя на меня. Она вытаскивает из шкафа платья и бросает их в чемодан.

– Что ты делаешь?

Она замирает, повернувшись ко мне спиной.

– Уезжаю.

Дыра в моей душе становится еще больше.

– Тарелла...

– Где мама? – Она поворачивается и тычет в меня пальцем. – Что он с ней сделал?

Ее глаза покраснели от слез.

– Я не знаю.

Тарелла снова тычет в меня дрожащим от ярости пальцем:

– Тогда убирайся!

– Тарелла... – У меня дрожит голос. – Пожалуйста, останься. Я знаю, что мы часто не ладили, но я люблю тебя.

– Где же ты была все эти годы, когда отец готовил к поединкам тебя, а не меня? Тебе плевать, что ты сидишь на троне, а я стою в стороне, как изгой. – У нее дрожит подбородок. – Ты всегда получала самые красивые платья, лучших тренеров, более умных наставников, комнату больше, чем у меня, и ни разу не попросила отца сделать для меня то же самое. – Ее щеки блестят от слез. – И я видела твой гнев. Я видела, как ты теряешь контроль над собой, и тогда в твоих глазах появляется эта холодная жестокость. Ты еще не убийца, но ты станешь ею. Ты похожа на отца, и я не чувствую себя в безопасности рядом с вами. Мама говорила, что, если с нею что-нибудь случится, я должна отправиться в Зо. Именно это я и собираюсь сделать. – Тарелла сжимает кулаки. – И я не стану по тебе скучать.

Пока она говорит, трещина в моей душе все сильнее расширяется, и наконец внутри что-то раскалывается, и наружу выползает тьма. Я чувствую ее. Слышу ее...

Что за тяжкое бремя – испытывать чувства, шепчет она.

Я перевожу взгляд на Тареллу, и она отступает назад, а кожа на ее руках покрывается мурашками.

– Убирайся из моей комнаты.

– Надеюсь, ты найдешь в Зо все, что заслуживаешь, – бросаю я напоследок. – Поскольку для тебя важны лишь вещи, – с этими словами я покидаю комнату.

Направляясь к тренировочному залу, я пытаюсь запрятать боль глубоко внутри.

И когда все вокруг окутано тьмой, сделать это намного легче.

Я захожу в зал, но Соррена по-прежнему нет. Брунар со стражниками остаются в коридоре, настороженно переглядываясь, словно опасаются, что я могу попросить кого-нибудь из них со мной сразиться.

Дверь захлопывается, и я неторопливо приближаюсь к стойке, на которой висят длинные мечи. Я беру самый нижний меч и слышу звон металла о металл.

– Твои губы во второй раз сведут меня в могилу.

Я поворачиваюсь и вижу Дэя с мечом в руке: поверх черного клинка в его глазах пляшут веселые искорки. Он неторопливо приближается и встает напротив меня. Если он сделает еще один шаг, мой нос уткнется в маленькую ложбинку у него на шее, ниже которой под расстегнутой черной рубашкой видны выпуклые грудные мышцы. Дэй наклоняет голову, и его темные волосы в свете кристаллов отливают бронзой.

У меня пересыхает в горле, и голову покидают все мысли.

– Ты о чем?

Он многозначительно смотрит на мои губы.

– Эти самые губы.

Я стараюсь не забывать, что Даген заключил сделку с богом, чтобы похитить мою душу, и имеет неограниченный доступ к моим воспоминаниям.

– Мне надо поднимать веса. – Я поворачиваюсь к нему спиной.

Дэй перебрасывает меч через мою голову, возникает передо мной и молниеносным движением ловит его.

– Твой первый поединок через три недели. Тебе надо учиться владеть мечом, а не поднимать веса.

Я пытаюсь обойти его, но он преграждает мне путь, и я снова утыкаюсь носом ему в грудь, а его запах...

О боги! Я даже не могу это описать. Дразнящий? Но разве запах может быть таким? Почему мне проще находиться с ним рядом, когда он обретает форму призрака?

Я отступаю назад и целюсь в него острием меча.

– Я не буду сражаться с тобой. Я тебе не доверяю. – Я могу быть уверена в том, что Даген меня не убьет, но, как уже доказала моя семья, существуют и другие способы причинить боль. Я не желаю привыкать к нему.

– Если не будешь учиться владеть мечом, тебя убьют на первом же поединке.

– Почему это так важно для тебя? – зло спрашиваю я.

– Если ты умрешь, моя душа прекратит существовать. – Он прижимает руку к сердцу, как будто признаваясь мне в любви, а потом добавляет: – Нил в прямом смысле слова разобьет мою душу на части, если ты умрешь прежде, чем я успею доставить твою душу ему.

Он наблюдает за выражением моего лица. Неужели это и есть истинная причина того, что ему не все равно? Причина связать свою жизнь с моей?

– Возможно, мне следует умереть назло тебе.

Дэй медленно отводит мой меч в сторону тыльной стороной руки и подходит ближе. Потом он протягивает руку к моей шее, и я вздрагиваю.

Его лицо искажается гримасой боли, и рука повисает в воздухе, как будто он безмолвно спрашивает моего разрешения. Я не отстраняюсь и не говорю «нет», и Дэй бережно берет меня за подбородок и проводит большим пальцем по щеке.

– Ты больше нравишься мне живой. – Прикосновение Дэя рассеивает тьму, и по моим щекам растекается тепло, несмотря на окружающий его холод.

– Я знаю, что ты хочешь выиграть Королевский поединок и получить награду, – продолжает он. – Но я также знаю, что ты хочешь сделать это, не используя свою силу. И поэтому у тебя остается лишь один выход. – Он кивком указывает на мой меч: – Позволь мне тебе помочь.

Дэй прав. Я не могу бить всех противников головой, если хочу сохранить свои мозговые извилины.

Он стоит так близко, что я чувствую, как напрягается его тело. Я поднимаю голову. Дэй неотрывно смотрит на мои губы, и я понимаю, что снова принимаюсь их кусать.

– Отвлекающий маневр, – бормочет он.

– Что?

Дэй кладет руки мне на талию и опускает голову, устремляя горящий взгляд на мои губы.

– Первое правило поединков шестого уровня, – шепчет он, – это отвлекающий маневр.

Я наклоняюсь к нему, и он с улыбкой выхватывает из моей руки меч и превращается в призрака.

– Никогда не поддавайся на уловки.

Глава 53

Даген

В глазах Низзары вспыхивает холодная, злая ярость.

– Не думаю, что мои противники станут отвлекать меня таким способом.

Я ухмыляюсь.

– Я просто хотел преподать тебе урок.

Она фыркает и поднимает меч, широко расставив ноги и напрягая корпус. Когда Низзара обращает на меня свой убийственный взгляд, я радуюсь, что она не может прочесть мои желания.

У меня нет никакого права желать ее.

Она пронзает мечом мой призрачный силуэт. Увидев в воспоминаниях Низзары ее тренировки с Сорреном, я понимаю, что его цель состоит в том, чтобы обучить ее жесткому и смертельному искусству, и это даже хорошо. Ей это понадобится, но она не успеет овладеть этим искусством к следующему поединку. Низзаре необходимо использовать все преимущества, которые у нее есть.

Я превращаюсь в человека и поднимаю с пола упавший меч.

– Что тебе известно о бойцах, участвующих в Королевском поединке?

Она пожимает плечами.

– У Казема высший ранг. Пехотинцы Зарра безжалостны, и я слышала, что некоторые представители Зо, которые в этом году попали в финал, тоже довольно неплохи.

Я делаю выпад мечом, и она отражает мой удар. Довольно умелое движение, но недостаточно резкое.

– Используй корпус, как учил Соррен. Попробуй еще раз.

Я взмахиваю мечом, и она снова парирует.

– Еще. Опирайся всей стопой. Используй вес тела для удара и напряги все мышцы.

Я снова наношу удар, и на этот раз Низзара с силой отражает его.

– Хорошо. Блокировка ударов – самое важное умение на шестом уровне.

– Тоже мне новость. – В темных глазах Низзары застыло выражение, которое я видел тысячу раз в ее воспоминаниях. Сосредоточенная решимость.

Еще один удар.

И снова она отражает атаку.

Мои удары становятся стремительнее и мощнее.

Она отражает их в последний момент, напрягая весь корпус.

– Второе важное правило – знать своего противника. Например, твоего маленького любовника Казема. Тебе известно, есть ли у него Метка?

– Не знаю, – отвечает Низзара, тяжело дыша. – Этого никто не знает.

Она взмахивает мечом, мы с силой скрещиваем клинки, и Низзара рычит:

– А как насчет нападения? И не называй его моим любовником.

Наши дрожащие от напряжения мечи опускаются.

– Удары головой для этого не годятся. А почему бы и нет? Ты ведь пыталась его поцеловать, отсюда и прозвище. Твоего жениха я не могу называть «любовником», потому что у него уже есть имя – Светлячок.

Низзара фыркает, опускает меч и наносит очередной удар. Я парирую и бью ее в грудь рукояткой меча.

Она отшатывается, и в ее глазах вспыхивает гнев.

Она заносит меч.

Я уклоняюсь.

Она наносит боковой удар.

Я резко разворачиваюсь.

Она наступает, и я исчезаю.

Размахивая мечом в воздухе, она с трудом удерживает равновесие и поворачивается ко мне.

– Так нечестно, – зло рычит Низзара, и я никогда не слышал более сладостного звука.

Я вновь появляюсь перед ней и изо всех сил пытаюсь не представлять этот голос в иной обстановке.

– Ты должна знать своего противника.

– Что это значит? – Ее грудь вздымается от усилий.

Я приближаюсь к ней.

– Это значит, что тебе известно о том, что я могу исчезать. Ты знаешь, как я двигаюсь. Используй эти знания, когда сражаешься со мной. Не поддавайся на одни и те же уловки. – Я задерживаю взгляд на румянце на ее щеках и пытаюсь запечатлеть это мгновение в памяти. – Когда окажешься на ринге, постарайся как можно быстрее познакомиться со своим противником. Замечай, как он двигается, какую сторону предпочитает, обращай внимание на его ритм и привычки.

Я смотрю на ее пальцы, сжимающие меч, протягиваю руку и провожу по ее запястью.

– Тебе надо использовать силу своего духа, чтобы не выпускать меч из рук, иначе твой противник всякий раз будет отбирать его у тебя. Одной физической силы недостаточно.

В этот момент раздается стук в дверь, и я исчезаю.

– Тебе послание, – произносит Брунар, глядя на мой меч, лежащий на полу.

Низзара подзывает его взмахом руки. Он протягивает ей письмо, то и дело поглядывая на ее ягодицы, обтянутые узкими кожаными брюками. К счастью, его похотливые желания не так сильны, как у Светлячка. У того они смахивают на природную стихию в человеческом обличье.

Низзара берет письмо и разворачивает его.

Она замирает на месте. Я пытаюсь дать ей возможность прочесть написанное, поэтому вместо того, чтобы подглядывать за ее воспоминаниями, спрашиваю:

– Что там?

Она наклоняет лист бумаги в сторону, чтобы я мог прочесть.

«Если доживешь до финального поединка, я буду счастлив убить тебя. Казем».

Она сжимает кулаки, комкая письмо.

– Похоже на детскую истерику, – замечаю я.

Она фыркает, но тут же смолкает, глядя на смятое письмо, в ожидании, когда Брунар покинет зал.

– А что не так? Зато теперь, когда встретишься с ним на ринге, ты уже будешь знать, что он хочет тебя убить.

Я наблюдаю за тем, как Низзара безуспешно пытается придать своему лицу выражение царственной маски.

– Я видела, как он сражается. – Она переводит взгляд на меч, и по ее лицу пробегает тень сомнения. – Мне надо было давным-давно научиться владеть мечом.

Я подхожу к ней сзади и останавливаюсь, когда ее заклинательный щит начинает вибрировать.

– Он не стал бы писать тебе, – шепчу я ей на ухо, – если бы мысль о твоих кинжалах не вселяла в него страх.

Глава 54

Низзара

Во время проведения поединков шестого уровня Мегакупол представляет собой удивительное зрелище. Но когда приходит время для Королевских поединков, здесь царит настоящий хаос. Никто не сидит на месте, и, наверное, это и к лучшему, потому что зрителей намного больше, чем доступных мест.

В зале стоит оглушительный шум.

– Ты готова? – спрашивает Лиха. Мы разговариваем впервые за несколько недель. У меня сжимается сердце. Я так привыкла к ее присутствию в своем щите, но теперь наши отношения изменились. Я не могу сражаться без помощи духа, но, по правде говоря, я не совсем уверена в своих чувствах. Я люблю Лиху, но вместе с тем ужасно злюсь на нее, и мне одновременно хочется и не хочется, чтобы она была рядом со мной. В любом случае темная, страшная сила внутри ощущается меньше в присутствии Лихи. И это меня радует.

Я киваю.

– А ты?

Лиха стала какой-то другой. Она менее жизнерадостная, ее голос не такой оживленный, и в нем уже не слышатся дерзкие нотки.

– Я тебя не подведу, – отвечает она, и я начинаю беспокоиться еще сильнее.

– Что случилось?

– Ему становится хуже, и у него мало времени. – Лиха замолкает.

Стоя в туннеле для игроков, я перевожу взгляд на королевские ложи, огибающие ринг. Отца в моем номере не было. Зато там была Халикс. Я удивляюсь, что, не найдя его в толпе зрителей, испытываю глубокую грусть. Он ни разу не пропускал моих поединков.

Словно прочитав мои мысли, Лиха произносит:

– Он старается выжить, чтобы сохранить жизнь тебе.

– Мне все равно, – перебиваю я, но в глубине души мне очень больно.

Лиха подталкивает меня в щеку.

– Он любит тебя.

– Не начинай. – Сейчас, когда я ожидаю начала поединка, у меня нет на это сил.

Мне и моему противнику из отборочного тура присудили нулевой ранг. Это значит, что у нас самый неудачный график: нам придется ждать окончания всех поединков, а потом все начнется сначала, и после двухдневной передышки мы снова станем первыми.

Казему присудили высший, четвертый ранг. Сейчас он будет сражаться, потом неделю отдохнет и снова выйдет на ринг. Всю неделю, пока бойцы низшего ранга будут убивать друг друга, он будет пользоваться услугами лучших целителей, жить в самом лучшем номере с прислугой и наблюдать за поединками будущих соперников до того, как они увидят его на ринге.

Зрители вопят и улюлюкают, когда в первом раунде Казем своим броским мечом, усеянным красными кристаллами, сносит голову своему противнику.

Все остальные поединки завершаются одинаково. Лишь один из них не заканчивается смертью, потому что аристократ из Зо отрубает своему противнику руку с кольцом-сосудом, что тут же обеспечивает ему победу, хотя это считается невероятно вульгарным способом. Если боец использует его больше пары раз, его исключат из списка участников. Но зрители приветствуют любое кровопролитие, будь оно почетное или не очень.

Пока я жду своей очереди, чтобы выйти на ринг в центре Мегакупола, мои нервы так напряжены, что под кожей словно вибрирует ток. На мне новый кожаный костюм с черными шипами на предплечьях, украшенными золотыми наконечниками. Я снова и снова пересчитываю их, чтобы чем-нибудь занять мысли.

Когда подходит моя очередь, я пролезаю между толстыми черными канатами и, к своему ужасу, вижу перед собой того же солдата-пехотинца из отборочного тура.

– Я тебя не подведу, – снова шепчет Лиха, и мне кажется, что она пытается убедить себя, а не меня. Я собиралась воспользоваться советом Дагена, чтобы с помощью энергии Лихи удержать меч в руке, но только не в этот раз. Использование такого большого количества энергии в течение всего поединка истощит ее.

Солдат расправляет плечи и ухмыляется.

Золотистый дух начал кружить поблизости с тех самых пор, как Казем обезглавил своего соперника.

Я сжимаю свой иссиня-черный меч и смотрю на противника. Тренировки с Дэем и Сорреном на протяжении трех недель придали мне уверенности. Но теперь, когда я стою на ринге, эта уверенность постепенно улетучивается.

Под потолком кружится вихрь холодной темной энергии, и я улыбаюсь.

Дэй.

Когда раздается звук сирены, я высвобождаю энергию Лихи, точно удар молнии, выхватываю меч из рук солдата и вонзаю его в циновку на полу. Меч входит так глубоко, что даже при помощи силы заклинания и могучих рук солдату потребуется пара секунд, чтобы его вытащить.

Достаточно для того, чтобы у меня появилось преимущество.

Как только волна энергии покидает меня, Лиха становится еще более прозрачной.

– Хорошая работа, – произносит она.

Я атакую, и солдат начинает выхватывать из-за пояса кинжалы и бросать их в меня. С этим я справлюсь.

Я ухожу от ударов, вращаюсь и кружусь быстрее обычного. Когда я приближаюсь к своему противнику, он тянется к застрявшему в циновке мечу. Я вкладываю весь свой вес и скорость в удар и бью его по челюсти, используя прием уличной драки.

От удара башмака его голова резко дергается назад.

Солдат выпрямляется, выбрасывает из кольца струю красного дыма и призывает свой меч. Вобрав в себя всю энергию, стальное оружие выскакивает из циновки и перелетает прямо ему в руку.

– Заставь его обороняться! – кричит Лиха, и я слышу ее слабый голос у себя в голове.

Я наношу удар. Сталь ударяется о сталь. Звон эхом разлетается по нижнему ярусу Мегакупола, и я оживаю, чувствуя стремительную и неистовую волну насилия. В глубине моей души радостно урчит тьма.

Глаза солдата расширяются, и он напирает на меня, напрягая все силы. Он отступает в сторону, чуть опуская меч, я спотыкаюсь, и тут ко мне подлетает струя красного дыма...

Я застываю. Мой противник использует всю свою силу, чтобы приковать мои ноги к циновке.

Я дергаюсь. Пальцы ног шевелятся, но башмаки не двигаются с места.

Солдат усмехается.

– Такого ты еще не видела, да?

Он взмахивает мечом, целясь мне в шею.

Я уклоняюсь от удара. Лиха вливает в меня свою силу. Розоватая струйка расстегивает пряжки башмаков, и Лиха становится почти прозрачной.

Солдат направляет меч мне в грудь, я отклоняюсь назад и прыгаю, оставив башмаки на полу. Я замахиваюсь мечом, уворачиваюсь и атакую, встречая каждый его выпад всем корпусом.

Он пытается пробить мою защиту при помощи грубой силы, но я не сдаюсь. В моей душе вспыхивает надежда.

И тут солдат выбрасывает столб красного дыма и выдергивает меч из моей руки с такой невероятной силой, какой я никогда не встречала на поединках пятого уровня.

Солдат улыбается и моим собственным мечом с немыслимой скоростью наносит мне глубокую рану на внутренней поверхности бедра. В этот момент я понимаю, что все это время он сдерживался и устраивал представление для зрителей. Дразнил меня. Потому что может себе это позволить.

Он делает круговой взмах мечом и оставляет зияющий порез у меня на животе, на уровне пупка.

Я подаюсь вперед, зажимая рану на животе. Оттуда хлещет кровь. Я испытываю настоящий шок, и меня тут же пронзает слепящая боль. Из живота вываливаются внутренности, и в глазах темнеет.

Мои колени ударяются о циновку.

– Низзара! – раздается далекий голос Лихи у меня в голове. Ее сила слабеет, но она пытается отдать мне все, что у нее осталось. – Вставай! Убей его!

Трибуны затмевает золотистый свет, он ослепляет меня и зовет, словно говоря: возьми мою силу... выпей меня.

– Не буду! – рычу я, превозмогая боль, и в мою ладонь, сжимающую живот, выскальзывает что-то теплое и мокрое. По ногам течет много крови – плохой признак.

Нависший надо мной массивный силуэт солдата исчезает за пеленой, состоящей из мельчайших темных точек. Кровь продолжает хлестать, и, если я уберу руку, мои внутренности вывалятся наружу.

Солдат, словно в насмешку, швыряет окровавленный меч к моим ногам.

– Используй меня. – Голос Лихи превращается в шепот. – Возьми все, что у меня осталось. И прикончи его.

– Нет.

Что-то подсказывает мне, что если я использую всю энергию, которую влила в меня Лиха, ей наступит конец. Я приподнимаю голову и вижу самодовольную ухмылку солдата. Если я сейчас прикоснусь к тьме, часть оков спадет. Я точно это знаю.

Я не сломаюсь. Я не превращусь в своего отца. И если мне суждено умереть, я не умру на коленях. Я хватаю меч, вонзаю острие в циновку и, опираясь на него, встаю.

Мой противник поднимает меч, чтобы нанести мне смертельный удар в шею, и я слышу низкий бархатный голос Дэя.

Он парит у солдата за спиной.

– Еще раз поднимешь меч, и тебе конец.

Солдат крутит головой в поисках невидимого голоса. Отвлекающий маневр.

Когда солдат снова поворачивается ко мне, Дэй повторяет свою угрозу, и на этот раз циновка покрывается тонким слоем льда.

Когда я взмахиваю мечом, целясь противнику в руку, это зрелище нельзя назвать красивым. От чудовищной боли из моего горла вырывается крик, но удар оказывается сильным и точным.

Правая рука солдата падает на циновку.

Вокруг с хриплым криком носится дух: лишившись заклинательного щита, он становится видимым. Когда раздается победный звук сирены, он кажется мне ужасно тихим и далеким, и я погружаюсь во тьму.

На мгновение я открываю глаза. Моя щека прижата к циновке, Мегакупол накренился и становится все темнее и темнее. А в глубине моей души рокочет чудовище.

Совсем рядом я слышу срывающийся голос Дэя:

– Не вздумай умирать.

Глава 55

Даген

Я беру обратно свои слова, сказанные в саду камней. Ад происходит прямо сейчас. Когда я слышу, как ее колени ударяются о циновку, а голова дергается в сторону, потому что руки отказываются ей повиноваться.

Вокруг так много крови.

Даже если бы я мог принять человеческий облик, если бы обладал всей силой на свете, я не могу спасти ее от врат смерти. Я не могу исцелить ее.

К ней бросаются целители Зарра. Брунар и его люди не подпускают судей и слишком буйных зрителей. Все присутствующие под сводами Мегакупола скандируют ее имя, а я кричу его вслух.

Целители окружают Низзару и зажимают рану, пытаясь остановить поток крови.

В этот момент, когда каждый ее вздох может быть последним, ко мне приходит осознание. Я готов на все, чтобы ее душа не покинула тело.

Я улетаю: мне ужасно не хочется покидать ее, но я знаю, что она умрет, если я не найду помощь.

Я возникаю перед Джаспером в «Красной маске», и на его смуглом лице появляется испуганное выражение, когда весь коридор покрывается льдом.

Я с силой толкаю его к стене.

– Мне нужно целебное снадобье. Немедленно.

Он стискивает зубы.

– Такие снадобья очень редки. – От яростного холода дыхание Джаспера превращается в облачко пара.

– Выпей его душу. Мы голодны, – шипят тени. – Заставь его кричать. Когда они кричат, их вкус становится лучше.

– Если тебе дорога твоя душа, ты его достанешь. Сейчас же.

На лице Джаспера появляется страх.

– Я кое-кого знаю, но это обойдется очень дорого, и речь не о ренах.

– Я заплачу.

– Тебе не придется платить прямо сейчас. Это случится, когда ты меньше всего...

Я хватаю его за плечи и снова толкаю к стене.

– Мне все равно. Достань мне это снадобье.

Он склоняет голову.

– Дай мне один час.

Глава 56

Низзара

Непривычно побывать на пороге смерти, а потом вернуться к полноценной жизни.

Благодаря Дэю, которому каким-то образом удалось пронести волшебное снадобье Прейси в лазарет Мегакупола, я полностью поправилась и теперь наблюдаю за праздником в честь завершения первого поединка.

Лиха покинула меня, как только узнала, что я буду жить, а Дэй сказал, что не прийти на праздник после первого Королевского поединка – плохая примета.

Наверное, хорошо, что все три королевства придерживаются правила «не спрашивай, не говори», поскольку совершенно очевидно, что исцелиться мне помогло запретное снадобье.

Казем, стоя на противоположном краю танцпола, то и дело поглядывает в мою сторону: кажется, он очень счастлив, что у него появился шанс убить меня лично.

– Ты должна танцевать, – шепчет Дэй, и его низкий бархатный голос окружает меня со всех сторон.

Участники состязания и представители богатых и знатных семейств танцуют в большом зале, празднуя начало Королевского поединка. Над танцполом кружат разноцветные клубы дыма, льющиеся из сосудов.

– Не хочу танцевать, – чуть слышно шиплю я.

– Твои желания говорят иное.

У меня сжимается сердце.

– Я все еще брежу, потому что чуть не умерла.

– Ты когда-нибудь видела крышу Мегакупола?

Я поднимаю глаза к стеклянному потолку, за которым виднеется ночное небо.

– Нет.

– Там есть кое-что для тебя.

Я фыркаю.

– И что же? Ураган?

Дэй хмыкает.

– Может быть.

Глава 57

Даген

Сбежав от Брунара и Халикс, Низзара преодолевает препятствие из защитных рун на предназначенной для королей лестнице. Оно приводится в действие при помощи усилительных кристаллов и пропускает членов моей семьи. Низзара может пройти вместе со мной. Мне приятно, что я могу отвести ее туда, где она ни разу не была.

Когда мы проходим через гудящее поле энергии, крики и смех в зале стихают, и я остаюсь наедине с Низзарой и ее желаниями. Самые потаенные и тихие желания чисты, и моя душа разрывается на части.

Я ругаю себя за то, что не прислушивался к ним раньше.

Низзара поднимается по лестнице, а я лечу впереди, восхищаясь ее красным платьем. Глубокий вырез и юбка с длинным разрезом открывают ее золотистую кожу. С каждым шагом в разрезе мелькает бедро Низзары, полностью лишая меня разумных мыслей.

Когда мы оказываемся на стеклянной крыше, она вскрикивает и поднимает глаза к ночному небу. Я лечу рядом, а Низзара, стуча каблуками по кристально прозрачному полу, обходит площадку и смотрит, как ветер и туман вьются вокруг древних рун, не дающих стихии разгуляться.

Блики света и красок танцуют за стеклом, когда Низзара подходит к краю. Она наклоняется, глядя на городские огни, едва заметные в ночном тумане.

– Что ты хотел показать мне наверху...

Она замолкает, повернувшись и увидев меня в человеческом обличье.

Из заколдованных ящиков, которые начинают исполнять музыку, как только мимо них пролетает душа, вырывается страстная мелодия. Я подаю Низзаре руку.

– Ты не сможешь выиграть первый поединок, если не потанцуешь.

Она хмурит брови.

– Ты совсем как Лиха, – произносит она, но ее желания...

– ... чтобы со мной кто-то потанцевал...

– ... чтобы кто-то обо мне позаботился...

– ... быть достойной любви...

– Мы пропустим песню, – шепчу я, и мелодия ускоряется.

Ее желания такие пронзительные, и в них столько всего, свойственного только ей.

– Хорошо. – Низзара берет меня за руку.

Я обнимаю ее и наклоняю к полу, поймав быстрый и жгучий ритм музыки. Она обхватывает мое бедро ногой и прижимается ко мне. От прикосновения ее гладкой кожи по моему телу пробегает электрический разряд. Я подхватываю ее на руки. Низзара убирает ногу, стремительно разворачивается в такт мелодии и прижимается плечами к моей груди. Мои ладони скользят по ее покачивающимся бедрам. Я опускаю голову к ее шее и вдыхаю нежный цветочный аромат, а затем разворачиваю ее лицом к себе.

Низзара упирается мне в грудь руками и пристально смотрит в глаза, а потом, не теряя ритма, отталкивает меня. Я ловлю ее за руку, и она быстро огибает меня по кругу: ее лицо холодно, как сталь. Пальцы Низзары скользят по моей руке и обхватывают за плечи, и через несколько мгновений она снова поворачивается ко мне.

Я поднимаю ее, крепко прижимаю к себе, и мы кружимся. Когда каблуки ее туфель снова касаются пола, я замечаю, что ее губы слегка приоткрыты и она смотрит прямо на меня. Ее желания о чем-то тихо шепчут.

– ... снова увидеть его улыбку...

– ... приблизиться к нему...

Я притягиваю ее к себе, стирая расстояние между нами, и веду к противоположному краю крыши. Каждый ее шаг четкий и выверенный и идеально совпадает с моими шагами.

Низзара откидывает голову назад, снова оборачивает ногу вокруг моего бедра, и мы продолжаем кружиться в танце. Мы совершаем три, четыре, а потом и пять вращений, и все это время я держу ее в объятиях. Когда Низзара поворачивается ко мне, ее руки снова касаются моей груди, и я могу поклясться, что у нее дрожат пальцы.

– ... хочу, чтобы Дэй ко мне прикоснулся...

Бедра Низзары двигаются в такт музыке. Я не могу удержаться. Я кладу руки ей на бедра и медленно провожу ладонями по талии, затем по рукам, когда она поднимает их над головой. Я кружу ее и вновь притягиваю к себе. Ее бедра двигаются с моими в такт, и каждая клеточка моего тела оживает.

Когда музыка стихает, я в последний раз опускаю ее к самому полу, и мы замираем, пытаясь отдышаться.

– Светлячку повезло, – шепчу я ей на ухо.

Большие черные глаза Низзары устремляются на мои губы.

– ... поцеловать Дэя...

Я приближаюсь к ней, пока ее сладкое дыхание не касается моих губ, и время останавливается.

Ее душа мерцает от моего прикосновения, и тени внутри начинают шипеть.

– Ее душа, – шепчут они. – Она меняется...

Из-за того, что Низзара чуть не умерла на ринге, мерцающий оникс в ее душе теперь занимает больше места. Заметив это, тени с шипением бросаются друг на друга и пытаются выбраться из моих мыслей. Не поцеловать Низзару кажется мне преступлением, но она заслуживает большего, чем жнец смерти с живущими в душе тенями.

Мы отстраняемся друг от друга. Разочарование на ее лице разбивает мне сердце, но я видел, как люди причиняют ей боль. Стараться не подпускать ее к себе и к теням, особенно когда мое время истекает, – значит не причинить ей боль.

– Я должен отвести тебя обратно.

Глава 58

Низзара

Через несколько часов после окончания праздника я сижу в гардеробной, разглядывая платья и думая о Лихе, поединке и танце...

Час назад приходила Прейси. Когда она закончила радоваться моему исцелению, я поблагодарила ее за помощь и попросила оставить меня на ночь.

Дело не в том, что я хочу быть одна. Просто я начинаю чувствовать себя одинокой даже в окружении людей, а когда я наедине с собой, пустота не кажется такой слепящей. Тьма клубится в моей душе. После встречи со смертью на ринге она все ближе подбирается к поверхности. Я все чаще и чаще вижу ее проблески. Я знаю, как она видит, как чувствует. Она разделяет обрывки моих самых темных воспоминаний, о существовании которых я уже успела позабыть.

Сцена смерти Тиана по-прежнему покрыта почти непроницаемым мраком, когда я проигрываю ее в голове, но мои глаза как будто привыкли к темноте. В этом воспоминании я прохожу по закрытой библиотеке Зо, держа в руках книги. Подошвы моих сандалий чуть слышно постукивают по белому полу, а я все больше углубляюсь в пустынные недра библиотеки в поисках Тиана. Я иду мимо рядов бесконечных полок, когда он с криком выскакивает из-за колонны:

– Попалась!

Воспоминание погружается во тьму, а потом я слышу сдавленный голос отца и вижу, как он выхватывает прямо из воздуха светящийся красно-черный меч и пронзает им грудь Тиана.

По моим щекам катятся слезы, по телу пробегает дрожь, и я пытаюсь прогнать воспоминание.

Довольно, говорю я себе. На сегодня хватит тьмы.

Я встаю и собираюсь лечь в постель, когда в воздухе возникает призрачный силуэт Дэя и садится рядом со мной. Я наклоняюсь к нему, как будто меня притягивает невидимая нить. Он обретает форму, поднимает руку и стирает слезы с моего лица. Его взгляд теплее и глубже, чем обычно, как тогда на крыше, и тяжесть, которая давит мне на грудь – прежде я даже не осознавала ее присутствия, – на мгновение уменьшается.

Единственным, кто вот так прикасался к моей щеке, был Тиан. Обитатели Авома верят, что физическое прикосновение способно исцелять души, и потому Тиан часто дотрагивался до моей руки или щеки, когда мне было грустно. Я плакала, и он вытирал мои слезы большим пальцем и говорил, что самые прекрасные и сильные души рождаются в несчастьях, а потом вел меня в библиотеку и находил книгу о принцессе, отправившейся на поиски приключений. Он был моим лучшим другом.

Это было до того, как мои воспоминания о нем стали исчезать.

– Я так люблю твои воспоминания, – шепчет Дэй.

– Ты не мог бы мне помочь? – спрашиваю я, шмыгая носом. – Я буду вспоминать, а ты скажи, можешь ли ты увидеть мое воспоминание.

Он хмурит брови и кивает.

Я вновь мысленно проигрываю сцену в библиотеке. Тиан бросается ко мне, и все вокруг темнеет. Лицо Дэя сохраняет терпеливое и спокойное выражение.

– Ты что-нибудь видел? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает он. – Мне казалось, будто я в темной комнате, где нет ни звуков, ни чувств. – Он отстраняется и смотрит на меня. – Ты его блокируешь?

– Нет, это воспоминание, которое было утрачено много лет назад. Я тоже его не вижу. – Я устало усмехаюсь. – В первый раз я действительно хочу, чтобы ты увидел мои воспоминания...

Наши взгляды встречаются, и после недолгого молчания Дэй произносит:

– Я стараюсь оставить твои воспоминания неприкосновенными.

– Почему я тебе не верю? – Я встаю, чтобы переодеться, потому что в красном вечернем платье мне внезапно становится жарко. Я стягиваю с вешалки шелковый пурпурный пеньюар, раскладываю его на пуфике и завожу руку за спину, чтобы расстегнуть платье. Я тяну вниз крошечную застежку молнии, но она застревает.

– Чертова молния, – бормочу я и тяну сильнее.

Дэй пальцем рисует в воздухе круг.

– Повернись.

Я опускаю руку и делаю, как он сказал.

Меня обдувает прохладный воздух, и Дэй оказывается прямо у меня за спиной. Его пальцы касаются моей кожи, он расстегивает молнию до самой поясницы, и я тут же хватаю платье, прижимая его к груди.

– Когда в твои мысли проникает воспоминание, – произносит Дэй у меня за плечом, – я невольно вижу его.

Я поворачиваюсь к нему. Его губы слишком близко. Я хочу, чтобы он наклонился еще ближе.

И он наклоняется.

– Твои желания... Как бы это сказать? Предательские?

Мои щеки заливает жаркий румянец. Я тыкаю пальцем ему в грудь.

– Именно это я и пыталась сказать. Ты видишь то, что я хотела бы скрыть.

– Что, если я поделюсь с тобой воспоминанием? – предлагает Дэй.

Мои щеки все еще горят.

– Надеюсь, это что-нибудь постыдное.

Впервые за все время его лицо становится серьезным.

– Когда я в первый раз увидел тебя в ванной комнате... – Он закрывает глаза. – Я пролетал по замку и злился, потому что у меня отняли все.

В гардеробную влетает прохладный ветерок и шелестит подолом моего платья.

– Обычно духам не нужно смотреть, куда они летят, поэтому, когда я наткнулся на твой щит и увидел тебя...

Я поднимаю голову и смотрю в его карие глаза.

– Ты была... – Дэй замолкает.

– Мокрая и голая, – подсказываю я.

В его глазах вспыхивает пламя.

– Я хотел сказать «ошеломляющая». Но ты права. Ты была мокрая, – Дэй сглатывает слюну, – и голая.

Я наклоняю голову.

– И у кого после этого предательские желания? – Я встряхиваю пеньюар в руках и указываю на сводчатый проем: – Уходи и дай мне переодеться.

Он принимается покусывать нижнюю губу, и его самодовольная улыбка говорит о том, что он слышит каждое мое желание.

– Мне казалось, ты не против духов у себя в шкафу, – замечает Дэй.

– Я не против мертвых духов.

– Но я-то как раз мертв, – невозмутимо парирует он.

Мой взгляд блуждает по его груди. Той самой мускулистой груди, к которой я прижималась на крыше Мегакупола.

– Недостаточно мертв.

Он ухмыляется победоносно, лукаво и... иронично, совсем как тот молодой король, чей портрет висит в Королевском зале.

Портрет, который я однажды поцеловала, пока никто не видел...

Я вскрикиваю и пытаюсь отогнать воспоминание, как только оно всплывает на поверхность, но...

Его губы изгибаются в дьявольской ухмылке. Он скрещивает мощные руки на груди и прислоняется к черной колонне, которая разделяет шкаф на две половины: в одной – одежда для сна, а в другой – нарядные платья.

– Это определенно станет моим новым любимым воспоминанием.

Черт бы его побрал! Я снова указываю на дверь:

– Прочь!

– Из твоего гардероба? – Дэй двигает бровями. – Или из воспоминаний?

– И то и другое, – рычу я.

Он отделяется от колонны, словно собираясь уходить, и его лицо становится серьезным.

– Есть один способ блокировать воспоминания, если тебя это действительно беспокоит. Я не обманывал тебя, когда сказал, что пытаюсь уважать твои личные границы.

Мое лицо по-прежнему пылает.

– Я слушаю.

Его взгляд задерживается на моих щеках, он сглатывает слюну, опускает глаза и смотрит на пеньюар у меня в руках.

– Для этого тебе потребуется другой наряд.

Я поворачиваюсь к вешалкам.

– Какой именно?

Дэй усмехается.

– У тебя такого нет. – Он на мгновение задумывается. – Я сделаю заказ в одной известной мне лавке. Попроси Прейси его забрать. Зайду за тобой завтра ночью, если решишься довести дело до конца.

– Я определенно этого хочу.

Глава 59

Низзара

– Я ЭТОГО НЕ ХОЧУ.

Только не в таком наряде.

Я разглядываю красную бахрому, которая едва прикрывает все те места, которые принято скрывать. Красные кружевные тесемки обвиваются вокруг торса и бедер. Я плотнее запахиваю пеньюар, чтобы спрятать это безобразие.

– Не понимаю, каким образом этот наряд помешает тебе проникнуть в мои мысли.

Дэй стоит, прислонившись к дверному проему. На нем красная рубашка на пуговицах, такая темная, что кажется почти черной.

– Я знаю одного человека, который может научить тебя блокировать воспоминания, но тебе нужно слиться с толпой.

– И что же это за место? Бордель?

Дэй приподнимает темную бровь, и на его губах появляется чуть заметная улыбка.

– Это первоклассное заведение.

– Значит, бордель. – Я устремляю на него сердитый взгляд. – Я это не надену, – заявляю я, оглядывая свой наряд, скрытый под пеньюаром.

Бахрома... Бахрома.

Я перевожу взгляд на свои изящные платья: ни на одном из них нет бахромы.

– Почему я не могу надеть что-нибудь свое?

– Потому что тебя узнают, если на тебе не будет маски, а их носят только танцовщицы. К тому же они сейчас как раз ищут девушек. Никто ничего не заподозрит, если я приведу тебя.

Я разглядываю содержимое коробки, которую днем украдкой пронесла в мою комнату Прейси.

– Молись, чтобы здесь оказалось что-нибудь без бахромы.

Я начинаю перебирать броские наряды. Дэй наклоняется ко мне.

– Значит, ты не против, что нам придется тайно покинуть замок, не против борделя и встречи с незнакомцем, который поможет тебе научиться блокировать воспоминания... Все дело в наряде.

– Совершенно верно. – Кому захочется оказаться на улице в образе развратного клоуна? Я копаюсь в красных ленточках, перьях и блестках... – Это обязательно должен быть костюм танцовщицы? Разве буфетчики не носят маски?

– Этому заведению нужны танцовщицы, а не буфетчики, – отвечает Дэй. – Тебе не придется танцевать, и никто тебя не тронет.

Я приподнимаю бровь.

– А что, если я хочу, чтобы кто-нибудь меня тронул?

Он поджимает губы.

– Только не эти мужчины. И к тому же ты помолвлена.

– У нас с ним ничего не было. – Я добираюсь до дна коробки и наконец нахожу то, что искала. Красная кожа и никакой бахромы.

– А если бы ты пообещала ему свою руку? – тихо спрашивает Дэй.

– Тогда я была бы верна только ему, но этого не произошло. – Я разглядываю гладкий кожаный костюм и прогоняю Дэя из гардеробной. – Этот мне подойдет.

Когда я несколько минут спустя выхожу из комнаты, Дэй лежит на моей кровати, подложив руки под голову. Увидев меня, он вскакивает и замирает.

– Надень пеньюар.

– Зачем? – Я осматриваю свой костюм. Красные кожаные чешуйки с острыми шипами плотно облегают мой торс.

Пальцы Дэя впиваются в мое черное одеяло.

– Боюсь потерять рассудок.

Полчаса спустя мы с Дэем идем мимо лежащих без сознания стражников. За ужином он успел подлить им сонное зелье. Надеюсь, на этот раз на бутылке был наклеен правильный ярлычок.

Мы приближаемся к Королевскому залу, и я плотнее запахиваю плащ, прикрыв свой алый наряд.

– Куда мы идем?

Дух Дэя плывет рядом со мной, и я могу поклясться, что его рука касается моей талии.

– Кроме визита к твоему любимому портрету?

Прежде чем я успеваю придумать какой-нибудь колкий ответ, в зале раздаются шаги – кто-то направляется прямо к нам.

Ко мне торопливо приближается служанка отца Харен.

– Где Прейси? То есть я хотела спросить, – она поспешно делает реверанс, – вы не видели свою служанку, госпожа?

– Нет. Я отпустила ее на ночь, – отвечаю я, начиная испытывать легкое беспокойство.

– Скажи ей, что она в бельевой, – шепчет Дэй.

– Думаю, она в бельевой.

Харен кивает и торопится дальше, приподнимая подол юбки.

Я хочу спросить, видел ли Дэй ее воспоминания, но мои губы сковывает лед, потому что мы проходим мимо отцовских покоев и я вспоминаю об ужасах его подземелья.

Дэй превращается в лед, и меня впервые за все время окатывает волна страха.

Он похож на смерть.

– Думай о чем-нибудь другом, – рычит он.

Я пытаюсь ухватиться за любое другое воспоминание, но в голову лезут одни плохие мысли. Кнуты, кинжалы, удары по лицу, одиночество, тьма...

Даген возникает прямо передо мной, вталкивает меня в комнату, толкает к стене и обхватывает мое лицо ладонями. Его глаза больше не карие, а черные. Но не как у меня, а полностью, абсолютно черные.

– Низзара, – шепчет он. – Счастливые воспоминания.

Я ничего не могу с собой поделать. Когда лицо и губы Дэя так близко, в моей голове проносятся воспоминания о четырнадцатилетней девочке, целующей его портрет в Королевском зале.

Тьма в его глазах светлеет. Плотно сжатые губы расслабляются.

Внезапно я отчетливо осознаю, что его каменное тело прижимает меня к стене, руки нежно касаются моих щек, а губы...

Я чуть заметно наклоняю голову.

Дэй застывает и отодвигается от меня.

– Мне нравится тебя дразнить, – хрипло произносит он, – но нам не следует заходить так далеко.

Я сглатываю ком в горле.

– Это из-за моего отца?

Он стискивает зубы, но через мгновение его лицо снова становится спокойным.

– Из-за меня.

Я отодвигаюсь от стены.

– Мне все равно, что ты дух...

– Я убийца. И я мертв. Я чудовище, Низзара.

Я вздрагиваю.

Дэй сжимает кулаки.

– Не отдавай мне ни одной части себя. Поняла?

У меня начинает щипать глаза.

– Однажды кто-то сказал мне, что мы сами делаем выбор, стать чудовищем или нет.

Он отворачивается.

– Если я не буду поглощать души, то просто исчезну. Я уже сделал свой выбор. – Он открывает дверь в тайное подземелье.

Я замираю у огромной отцовской кровати.

– Я туда не пойду.

– Я знаю, что тебе не хочется спускаться вниз, но это самый быстрый и безопасный способ выйти из замка.

– Тогда иди один. – Я разворачиваюсь.

Дэй возникает прямо передо мной, преграждая дверь. Я упираюсь сердитым взглядом в его широкую грудь, а потом поднимаю голову и смотрю ему в лицо.

– Я никогда не стал бы заставлять тебя это сделать, – говорит он. – Но я не единственный, кто видит твои мысли. Неужели ты действительно хочешь лишиться защиты?

Почему он вечно находит такие разумные доводы? И почему мое тело умоляет, чтобы он снова прижал меня к стене?

Ему хватает дерзости одарить меня огненным взглядом, как будто он тоже не против это сделать.

– Я обязан дать тебе возможность сохранить личное пространство.

На самом деле он обязан подарить мне жаркий и бессмысленный поцелуй, и я хочу, чтобы это произошло у этой чертовой стены.

Дэй снова ухмыляется.

– У этой чертовой стены, да?

К моим щекам приливает кровь, и я пытаюсь пройти мимо, но Дэй снова преграждает мне путь. Видимо, ему очень весело на меня смотреть, потому что тьма в его глазах исчезает, а вместо ухмылки на лице расплывается настоящая улыбка.

Я вздыхаю и оставляю попытки пройти мимо него.

– А ты бы не хотел, чтобы хотя бы один твой поцелуй был осознанным? Прежде чем тебя выдадут за незнакомца или прирежут клинком Зема?

По-видимому, в душе Дэя происходит борьба, потому что он переводит взгляд на мои губы.

– Жаркий бессмысленный поцелуй? Это действительно все, чего ты хочешь? – Я ощущаю на губах его теплое дыхание, чувствую его манящий запах. Он делает шаг ко мне, стирая границу между нами. – Скажи мне это прямо сейчас. Что если я тебя поцелую, это ничего не будет для тебя значить. Скажи, и я это сделаю.

У меня пересыхает в горле, и я с усилием сглатываю слюну. Колени подгибаются, и мне страстно хочется сказать ему то, что он жаждет услышать, но мою душу пронзает боль. Я медленно притягиваю Дэя к себе, пока мои губы едва не касаются его лица.

– Я больше этого не хочу.

Я отпускаю его и начинаю спускаться в безмолвную темноту. Боль не уходит и лишь становится острее. Он предложил поцеловать меня из жалости.

Спустившись к подножию лестницы, я останавливаюсь и справа от себя вижу дверь отцовской комнаты пыток. Я чувствую, как у меня за спиной Дэй обретает свою призрачную форму. Я не двигаюсь с места, и прохладный поток воздуха подталкивает меня в спину.

– Иди дальше.

Перед глазами снова и снова возникает отцовский кнут. Мои мысли возвращаются к каждому удару.

– Низзара, – рычит Дэй, но я не могу пошевелиться.

– Он ведь одержим, да? – спрашивает Дэй после минутного молчания.

У меня перехватывает дыхание, и я киваю.

– Он никогда не умел контролировать свой гнев, – выдавливаю я. – Но он был хорошим отцом... – мой голос срывается, – пока все не изменилось. Не знаю, легче ли мне от того, что на самом деле это не отец причиняет мне боль.

Впервые за долгое время я позволяю себе впустить в душу хорошие воспоминания об отце.

– Он часто читал мне. – По моей щеке катится слеза. – Он ненавидел книги, но пока был командующим пехотинцами у твоего отца, то всегда читал мне любую, даже самую толстую книгу, которую я клала ему на колени. – Я улыбаюсь. – Конечно, не всю сразу, а по одной главе. Он рассказывал мне истории о шести других мирах, о воинах-джакселах из Хошбеша, Песчаных гладиаторах Хешены и легенды о Хранителях, и все это с такими красочными подробностями, как будто он видел все сам. Он умел оживлять эти истории.

Дэй кружится рядом и слушает. Его присутствие успокаивает меня.

– Я знаю, что он делал ужасные вещи...

– Но он твой отец, – отвечает Дэй, – и ты по-прежнему его любишь. – Его призрачная рука касается моей щеки, словно хочет смахнуть слезу. – Хоть я и ненавижу твоего отца, я не могу ненавидеть твое сердце. Это самое прекрасное в тебе.

Я отмахиваюсь от его слов и заставляю себя идти дальше.

– Значит, ты хочешь сказать, что я хороший человек.

Дэй встает передо мной и впивается в меня сердитым взглядом.

– Не искажай мои слова. Я видел разных женщин. Эльфов, фей, воинов, жриц и гномов. Я побывал во многих мирах, и ты, – Дэй проводит большим пальцем по моей щеке, – единственная, кто сумел вернуть в мою душу тепло.

Его лицо тут же озаряет лукавая усмешка.

– Помимо всего прочего.

Я слабо толкаю его в грудь и иду по туннелю.

– Бессовестный обольститель.

Пока мы идем, мои мысли то и дело возвращаются к отцу, и в памяти непроизвольно всплывают слова Соррена, от которых я тщетно пытаюсь отмахнуться.

– Я знаю, что ты не хочешь это слышать, – тихо произносит Дэй, – но Соррен прав. В тебе определенно есть скрытая сила. Я ее видел. Возможно, именно тебе суждено покончить с ним.

Я резко разворачиваюсь.

– Я никогда не убью человека.

– Даже чтобы спасти других?

Я сжимаю кулаки, и меня охватывает гнев.

– Я знаю, что ты ценишь жизнь, – продолжает он, – но иногда бывает необходимо убить ради высшего блага.

– Ты не понимаешь! Я уже родилась... с тьмой внутри. У нее нет ни чувств, ни сожаления, и она часть меня. Она хочет, чтобы я убивала. Поэтому я не могу этого допустить. И не допущу.

Дэй долго молчит, и я начинаю подозревать, что мой идеальный образ только что разрушился у него на глазах.

В горле начинает щипать.

– Что, если я забуду, какой хочу стать?

Темные спирали его силы окружают меня, словно объятие.

– Я тебе напомню.

Дэй больше не поднимает эту тему. Я заставляю себя сдвинуться с места, и мы продолжаем шагать по коридору, с обеих сторон которого мелькают черные деревянные двери.

– Что за этими дверями?

– Не знаю. Их охраняет какое-то заклятие. – Дэй на мгновение замолкает, а потом продолжает говорить: – Когда я был королем, то прятал здесь рабов, чтобы потом безопасно переправить их домой.

– Это...

– Безрассудно?

– Это прекрасно, – шепчу я. – И поэтому после своей победы в Королевском поединке ты попросил у короля Тигуса и короля Раджима права на туннели. Чтобы переправлять по ним рабов.

Дух Дэя мрачнеет.

– Сначала я попросил их освободить своих рабов или предложить им жалованье и подходящие условия для проживания, но потом понял, что короли даруют только ту награду, которую сами захотят.

– Они отказались?

– Для получения награды необходимо согласие всех трех королей. Поэтому ни один победитель не покидал соревнования с возмутительным призом вроде целого королевства. Король Раджим и король Тигус отказались исполнить мою просьбу. Без рабов их экономика рухнет.

Дэй возникает передо мной, стискивает зубы и прижимает ладонь к камню, торчащему из стены. Камень уходит внутрь, и часть стены отодвигается, открывая очередной туннель, освещенный красными кристаллами.

– Нам туда.

Я иду вслед за ним, вздрагивая от скрежета каменной стены, которая закрывается у нас за спиной. Вскоре воздух становится холоднее, как будто где-то поблизости выход. В самом конце туннель расширяется в просторный зал, в котором стоит...

– Кристальная машина? – удивленно спрашиваю я.

– Изначально это был запасной туннель. Ее подарила мне сестра, – Дэй указывает на машину, – и спрятала здесь, чтобы я мог на пару часов покидать замок.

– Где она ее нашла? – Я никогда не видела подобной машины. Ее красный корпус был почти элегантным, а не ветхим и приземистым, как у других машин.

Дэй усмехается.

– Когда дело касалось Ло, я научился не задавать вопросов. – Он смахивает пыль с металлического ящика у стены, открывает скрипучую крышку и достает светящийся усилительный кристалл. Подбрасывает его в воздух, ловит и направляется к машине.

– Посмотрим, заведется ли. – Дэй открывает капот, вынимает тусклый потрескавшийся кристалл и вставляет на его место новый. Под днищем вспыхивает красный свет, и в воздухе разносится тихое раскатистое урчание.

Глаза Дэя вспыхивают.

– Все еще работает. – Он открывает дверцу, и я проскальзываю в блестящий черный салон, освещенный кристаллами.

– Она определенно не из нашего мира, – шепчу я. Может быть, это устройство из царства Татум. Я читала об их передовых технологиях. Они значительно превосходят наши... Но только у этой машины привычная конструкция пульта управления. Может быть, это была одна из тех машин, изготовленных на заказ, которые, по слухам, были уничтожены вместе с четвертым королевством. Я разглядываю роскошную кожаную обивку и разноцветные светящиеся кристаллы, рассыпанные по черным стенкам салона.

Дэй превращается в туманное облако и через мгновение оказывается на месте пилота: на его лице неподдельное восхищение, которое передается и мне.

Он протягивает руку к пульту управления – стеклянной панели с красноватым отливом, расположенной между нашими сиденьями, но тут же замирает на месте и поворачивается ко мне.

– Чуть не забыл про твой страховочный ремень.

– В этой штуке есть страховочный ремень? – Я оглядываюсь по сторонам, замечаю рядом с сиденьем толстые кожаные ремни и беру один из них в руку. – Как быстро она может ехать? – спрашиваю я, набираясь смелости пристегнуться и тем самым оказаться в ловушке. Я и без того ненавижу кристальные машины. А с ремнями-удавками в особенности. Кажется, впереди нас ждет настоящее веселье.

– Быстрее, чем все те машины, к которым ты привыкла.

Великолепно. Я видела, как взрываются усилительные кристаллы. Сомневаюсь, что большая скорость снизит эту вероятность. Я поворачиваюсь к Дэю и вижу, что на его лице застыло самодовольное выражение.

– Когда-нибудь я все-таки сотру эту ухмылку с твоего лица, – бормочу я и принимаюсь возиться с ремнями.

– Очень на это надеюсь.

Я продолжаю бороться с креплениями, и Дэй наклоняется ко мне, проводит рукой по моим голым плечам и нащупывает толстые ремни. Его пальцы слегка касаются моей груди, и он не сводит глаз со светящихся кристаллов на концах застежек. Кристаллы защелкиваются, как будто их заколдовали, чтобы они могли соединяться.

Дэй замирает и откашливается.

– Это пятиточечный ремень.

Не сводя с него глаз, я пропускаю нижний ремень между ног и защелкиваю его.

Дэй кладет руку на освещенную панель управления и проводит по ней полукруг. Машина с ревом дает задний ход, и я вскрикиваю, вцепившись обеими руками в ремни. Эта штука точно заколдованная.

– А где твой страховочный ремень? – спрашиваю я.

Продолжая рисовать круги на панели управления, Дэй разворачивает машину к выезду из туннеля и смотрит на меня своими карими глазами.

– Я уже мертв, Иззи.

Он еще раз проводит рукой по панели, и машина набирает скорость.

– Иззи? – переспрашиваю я.

– Да, Иззи. – Дэй постукивает по панели, и мы мчимся к выходу. – А что? Разве тебе не нравится это имя?

– Я его ненавижу.

– Вот и хорошо. – В красном свете кристаллов я вижу улыбку Дэя. – Значит, так я и буду тебя называть.

Я неодобрительно посматриваю на него и крепче впиваюсь пальцами в ремень.

– Прекрасно. Тогда я тоже придумаю какое-нибудь прозвище, которое тебе не понравится.

– Только не пошлое, – подмигивает Дэй. – Такое мне точно не понравится.

– Ты невыносим, – бормочу я.

Подземный туннель оказывается длиннее, чем я ожидала. Но вскоре каменные стены исчезают, и за красноватыми стеклами машины появляется темное небо в пелене тумана. По-видимому, мы проехали под стеной, потому что, как только глаза привыкают к темноте, я понимаю, что мы уже на Пустошах. Мимо пролетают черные пятна валунов.

Несколько минут я наблюдаю, как за окном проносится пустынный ландшафт, но мой взгляд неизменно притягивает Даген. Он сидит совершенно спокойно, откинувшись на спинку сиденья и расставив ноги. Потом он поворачивается ко мне и улыбается. От этой улыбки у меня замирает сердце, но я тут же вспоминаю, как он отверг мой поцелуй, сначала на крыше, а потом в отцовском подземелье. У меня сжимается сердце и снова вспыхивают щеки. Даген предложил поцеловать меня из жалости, и от этого еще больнее.

Он сводит брови.

– Низзара, я...

– Не лезь в мои воспоминания. – Я сжимаю кулаки и поворачиваюсь к окну.

Машина замедляет ход.

– Поговорим?

– Не о чем говорить.

– Но это причиняет тебе боль. – Голос Дэя становится мягче.

– Мне не нужна была твоя жалость тогда и не нужна сейчас. Поехали!

Я стискиваю зубы и пытаюсь думать о чем-то другом, но перед глазами разворачивается одна и та же сцена. Я вижу, как его лицо становится непроницаемым, когда я наклоняюсь к нему, и как он отталкивает меня. А потом сам предлагает меня поцеловать, потому что внезапно ему стало жаль несчастную наследницу, которая не имеет права самостоятельно выбрать себе мужа. Мою шею и щеки заливает краской.

Дэй останавливается и распахивает дверцу с моей стороны, впуская в машину холодный зимний воздух. Он садится на корточки, не сводя взгляда с моих губ.

Внутри у меня все сжимается. Я не знаю, что он видит в моих воспоминаниях и желаниях, но что-то подсказывает мне, что ему известно все. Смущение, стыд и боль.

– Ты думаешь, я отказался тебя поцеловать, потому что не хочу? – Дэй проводит рукой по волосам. – Что я пытался поцеловать тебя из жалости?

Я молчу, и он принимает мое молчание за согласие.

– Проклятие! – Дэй пристально смотрит на меня, и на его лице нет ни лукавства, ни усмешки, а только боль. – Вчера я чуть не уничтожил весь Мегакупол. Когда ты упала на циновку...

Он закрывает глаза, и ветер становится холоднее.

– Мне было плевать, что это поединок и что правила запрещают вмешиваться. Мне потребовались неимоверные усилия, чтобы не убить солдата. И все потому... – Дэй замолкает, и его глаза темнеют.

– Потому что тебе нужна моя душа, – подсказываю я.

Он обхватывает мое лицо руками.

– Потому что мне нужна ты. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня своим убийственным взглядом. Хочу видеть твои чертовы губы. Мне нужны твои черные глаза, и я хочу, чтобы меня обнимали твои опасные руки. Мне нужна твоя улыбка. Твоя ярость. Твои слезы. – Он заводит мне за ухо прядь волос, и я замечаю в его глазах отвращение. – Я... не подхожу тебе. И дело не только в том, что я пожираю души... – Он стискивает зубы. – Моей душой владеет Нил, Низзара. Если он захочет, чтобы я причинил тебе вред... – Дэй качает головой. – Я не могу быть с тобой. Ни в поцелуе, ни в объятии, ни в душе.

– Но ведь сейчас ты прикасаешься ко мне. – Его рука лежит на моей щеке. – И ты пытался меня поцеловать из жалости, забыл?

– Во-первых, я никого не целую из жалости. А во-вторых, это относительно новые правила. – Дэй улыбается. – Мои руки понимают все в последнюю очередь. – Он снова переводит взгляд на мои губы, опускает руку, закрывает дверцу, оставив ледяной ветер снаружи, но не сразу возвращается в водительское кресло.

Я смотрю в окно. Мы обогнули городские стены, и теперь наша машина стоит посреди безжизненных валунов, красной земли и снежных заносов. Пустоши. Я никогда прежде здесь не была. Я вглядываюсь во тьму и могу поклясться, что она движется. По спине пробегает холодок.

Наконец Дэй садится в машину и кладет руку на светящуюся панель.

– Я буду ехать медленнее, – говорит он.

– Почему?

Он многозначительно смотрит на мои руки, вцепившиеся в ремни.

– Тебе страшно.

Я впиваюсь в него сердитым взглядом.

– Если скажешь это еще раз, я стану первым человеком в истории, кому удалось расчленить призрака. Я ничего не боюсь. Тебе не надо ехать медленно. – Дэй приподнимает бровь, и я добавляю: – Просто смотри на дорогу или на землю. Куда угодно. – Я указываю рукой вперед: – Вон туда!

Дэй улыбается.

– Это я могу.

Глава 60

Низзара

Машина с ревом останавливается за городской стеной, и не успеваю я отстегнуть ремни, как Дэй вылезает наружу и распахивает дверцу.

– Кажется, я об этом не подумал. Ты уверена, что сможешь забраться на стену в таком наряде? – Его взгляд задерживается на моем кожаном костюме танцовщицы.

– Не скромничай. – Дэй все продумал в мельчайших подробностях. Поэтому он и улыбается так широко. Я снимаю туфли на каблуках и вручаю ему. – Возьмешь туфли с собой и полезешь впереди меня. И не вздумай превращаться в призрака и перелетать через стену. Тебе придется лезть, как обычному человеку. – Я ни за что не позволю Дэю карабкаться сзади, когда на мне этот наряд, или превращаться в призрака.

Он еще раз оглядывает меня, берет туфли и театрально кланяется.

– Да, Ваше Величество.

Я запахиваю плащ и подхожу к высокой стене.

– Ты действительно не можешь перенести меня на ту сторону?

– Нет. Я могу переносить только предметы. – Дэй поднимает мои туфли. – Когда нахожусь в человеческом обличье.

Я вздыхаю.

– Тогда ты первый.

Через пятнадцать минут и после череды отборных ругательств я перелезаю через стену и вижу, что Дэй уже успел надеть красную маску.

Он отдает мне туфли и вытаскивает из кармана красную маску из шелка.

– Последняя деталь твоего наряда.

Лиха была бы на седьмом небе от счастья: яркие наряды, маски, клуб... Я скучаю по ней. Во время последнего поединка она показалась мне такой хрупкой. Меня снова охватывает грусть. Я надеваю маску и натягиваю на голову капюшон.

– Готова? – спрашивает Дэй и засовывает руки в карманы.

Я киваю и следую за ним по глухим переулкам к заведению. Мы проходим мимо высоких мерцающих зданий в самом богатом городском квартале: их отполированные стены отражают свет белых кристаллов на изящных опорах. Когда мы выходим на мощенную булыжником мостовую и сворачиваем налево, мимо проносится кристальная машина. Она выглядит не хуже наших двух королевских машин. По улице с пыхтением катятся паровые экипажи, украшенные красными и синими кристаллами, а встречные прохожие нарядно одеты – воротники их одеяний усеяны светящимися кристаллами.

Мы проходим мимо высоких и низких домов, и вскоре перед нами возникает красивая красная дверь. На ней не видно ни одной потертости или царапины – никаких признаков времени. По ту сторону двери звучит ритмичная музыка. Я снимаю плащ и отдаю его Дэю. Он протягивает руку к двери, но в последний момент останавливается и поворачивается ко мне.

– Два правила, – произносит он. – Никогда не снимай маску.

– А второе правило?

– Не мое дело указывать тебе, что можно, а что нельзя делать. – На его челюсти дергается мускул, и он морщится. – Если захочешь с кем-нибудь познакомиться, я не буду против. Но только будь начеку, ладно?

– Хорошо.

– Надо найти Джаспера. Я предупредил его, что сегодня нам понадобится его помощь. – Дэй тянется к двери и смотрит на меня: – Помни: ты должна притвориться новой танцовщицей.

Я протягиваю руку и кончиками пальцев касаюсь его мускулистой груди.

– Вот так? – Прижавшись к нему, я начинаю двигать бедрами в такт музыке и скользить ладонями по его плоскому животу, спускаясь все ниже и ниже.

Я поднимаю голову и вижу в прорезях маски горящие глаза Дэя.

Он хватает меня за руку, опускает голову и шепчет:

– Да, именно так.

Я сглатываю ком в горле и воображаю, как он притягивает меня ближе, прижимает к себе...

– Низзара, – бормочет он и отпускает мою руку.

Дэй берется за ручку двери. Она распахивается, и в лицо мне ударяет волна тяжелых духов, звуков и красного цвета. Красные бархатные скамьи, статуи обнаженных женщин и розовые абстрактные картины на пунцовых стенах.

Дэй проводит меня внутрь, и вскоре к нам приближаются двое верзил. Он чуть заметно напрягается.

– Где Джаспер? – грубо спрашивает он.

– Ушел, – отвечает один из охранников. – Сказал, у него дела.

– Черт возьми, – чуть слышно произносит Дэй. – Чего смотрите? Возвращайтесь к двери.

Он кладет руку мне на талию и тянет в ту сторону, откуда доносится громкая музыка.

На расставленных в зале помостах танцуют женщины в красном. Другие танцовщицы сидят на коленях у клиентов, теребят пальцами воротники и что-то шепчут им на ухо.

– Значит, ты владелец борделя?

Дэй крепче прижимает меня к себе. Ощущение туго сжатой пружины, появляющееся внутри, как только я к нему прикасаюсь, становится еще более отчетливым.

– Я всего лишь играю его роль.

Мы сливаемся с толпой, и к нам присоединяются два здоровяка в темно-красных рубашках. Дэй крепче обнимает меня за талию, большим пальцем проводя по голой коже в разрезе моего костюма.

Охранники провожают нас к забронированному столику у самой большой сцены.

Даген садится за стол и бережно усаживает меня к себе на колени. Его движения становятся вкрадчивыми, но в них чувствуется королевская властность, поэтому я стараюсь не отставать. Он приближает лицо к моей шее и шепотом, от которого я покрываюсь мурашками, произносит:

– Я пытаюсь не замечать, что все смотрят только на тебя.

Перед одним из гостей в черном костюме ставят стакан с напитком, и он подмигивает мне.

– Когда ушел Джаспер? – обращается Даген к верзилам.

– Сегодня днем, – отвечает поджарый охранник. – Он не сказал, куда идет и когда вернется.

Его могучий коллега кладет ладони на стол и наклоняется ближе.

– Кажется, вы с ним в последнее время часто куда-то уходите. Может быть, как главе охраны, мне стоит об этом знать?

– Я занимаюсь поиском талантов, – отвечает Даген.

Охранник переводит взгляд на меня.

– И тебе понадобилось целых три дня, чтобы найти одну танцовщицу?

Даген целует меня в шею чуть ниже уха.

– Это Гаррет, – шепчет он. – Я сказал, что ты можешь делать все, что пожелаешь, но только держись подальше от него. – Его губы почти касаются моего уха, и по шее у меня бегут мурашки. – Подними руки, – просит он.

Я поднимаю руки над головой. Даген проводит пальцем линию от моего локтя до талии, а потом кладет руку мне на бедро. Он улыбается и произносит, обращаясь к Гаррету:

– Эта танцовщица особенная.

Гаррет раздувает ноздри.

– Такая, что ты готов ею поделиться?

Дэй превращается в лед.

– Я же тебе говорил. Сначала ты должен спрашивать у танцовщиц разрешения и дожидаться утвердительного ответа. Возможно, после недавнего случая тебе нужна небольшая демонстрация. – Он поворачивается ко мне и поднимает руки. – Я могу положить руку тебе на бедро?

– Да, – отвечаю я, стараясь перекричать звуки музыки.

Даген проводит рукой по моему бедру, оставляя после себя холод. Его пальцы замирают у талии.

– Можно обнять тебя за талию?

– Да, – чуть слышно шепчу я.

Его руки обхватывают мои бедра и поднимаются выше, щекоча голую кожу. Мое тело вспыхивает от жара, и я непроизвольно двигаю бедрами, пока пальцы Дагена продолжают дразнить меня.

Он хрипло шепчет мне на ухо:

– А теперь давай покажем ему, что значит «нет».

– Я могу потрогать твою грудь? – Голос Дэя становится холодным и властным.

Я беру его руку кладу ее на свою вздымающуюся грудь. Мои соски становятся твердыми.

– Да, – задыхаясь, шепчу я.

Дэй застывает, но это лишь распаляет мое желание. Я не прочь устроить представление, только чтобы он прикасался ко мне.

– Ты сказал, я могу знакомиться с кем угодно, – шепотом говорю я.

Его дыхание становится сбивчивым.

– Маленькое жестокое чудовище.

Худой охранник откашливается и кивком указывает в конец зала. Я вижу красивую рыжеволосую танцовщицу, которая призывно смотрит на Дагена.

Гаррет рычит и уходит.

– Черт! – произносит Даген и осторожно пересаживает меня на стул. – Сейчас вернусь. – Он переводит взгляд со второго охранника на меня и расправляет манжеты. – Присмотри за ней.

Охранник кивает, отодвигает стул и садится, скрестив руки на груди.

Даген смотрит на рыжеволосую девушку и поворачивается ко мне.

– Будь начеку.

Я киваю, не сводя глаз с ожидающей его полуобнаженной богини.

Даген скрывается в толпе. Когда он подходит к девушке, она берет его за руку и уводит в коридор.

Через пару минут к нашему столику подходит роскошная брюнетка.

– Лиам, – шепчет она, обращаясь к охраннику.

Он поворачивает голову и замечает девушку. Его взгляд тут же смягчается. Она обвивает его шею руками и улыбается.

– Познакомишь меня со своей новой подругой?

– Это новая танцовщица, – отвечает он.

Девушка наклоняется к его уху, что-то шепчет, и губы Лиама чуть заметно приподнимаются. После этого она подходит ближе и садится к нему на колени.

– Новая танцовщица? Или новая игрушка Реда? – спрашивает она, внимательно разглядывая меня.

Лиам пожимает плечами.

– Он только что ушел с Хелиной, так что кто знает.

– С Хелиной? – не выдерживаю я.

Улыбка танцовщицы становится по-кошачьи хитрой.

– У него есть фаворитки. Так было всегда. Но Хелина продержалась дольше других. Он уединяется с ней при любой возможности.

Вопреки всякой логике меня заливает волна гнева и тьмы, тело напрягается, и я так сильно стискиваю зубы, что их сводит от боли. Даген уроженец Зарра. Мне следовало бы помнить о его отношении к женщинам. У меня ведь тоже есть глаза. Я слышу шепот тьмы. Ты не обязана испытывать чувства, если не хочешь...

– Не переживай, – кивает мне танцовщица. – С такими глазами и телом у тебя все будет хорошо. Кто знает, может быть, ты даже заменишь Хелину? – Она поворачивается к Лиаму и что-то шепчет ему на ухо, отчего он принимается ерзать на стуле.

– Не могу. – Он откашливается и пытается придать лицу стоически-спокойное выражение. – Ред велел мне за ней присмотреть.

Танцовщица хмурится.

– Я сам за ней присмотрю, – произносит Гаррет, выныривая из толпы с двумя стаканами темной жидкости в руках. Лиам медлит, но танцовщица тянет его за воротник, и он сдается.

Лиам прищуривается и смотрит на Гаррета.

– Не думаю...

Тот кивает в том направлении, куда ушел Дэй.

– Ред сам меня прислал. – Он указывает на Лиама стаканом. – Сказал, что как только твоя подружка закончит работу, от тебя не будет пользы. – Он делает глоток и со стуком ставит стакан на мраморный стол. – Поэтому я здесь. – Взгляд Гаррета блуждает по моему телу. – Я о ней позабочусь.

Лиам улыбается своей девушке, и они исчезают в том же коридоре, где скрылись Дэй с Хелиной.

Гаррет пододвигает мне стакан.

Я отталкиваю его, хотя мне хочется пить.

– Я не пью спиртное.

Он пожимает плечами.

– Это сок. Танцовщицам запрещено пить во время работы.

Я беру стакан и делаю большой глоток, надеясь, что Гаррет поймет, что я не хочу говорить. Если повезет, он станет ко мне приставать, и тогда я покажу ему, почему мне не нужно кольцо, чтобы выиграть поединок.

– Так я могу потрогать твои бедра? – спрашивает он, усаживаясь рядом.

– Исчезни. Мне не нужна нянька.

Гаррет наклоняет голову, встряхивает светлыми кудрями и смотрит на мои голые ноги.

– А если я скажу «пожалуйста»?

– Я же сказала, исчезни... – Внезапно у меня начинает заплетаться язык. – Ис-с-чезни... – Я пытаюсь выговорить слово, но язык не слушается.

Гаррет усмехается.

– А если я сам все сделаю?

Я хочу сказать «нет», но не могу пошевелить языком. Он как будто онемел. Я перевожу взгляд на стакан. Неужели я действительно столько выпила? Сердце начинает бешено колотиться о ребра.

Гаррет кладет руку на спинку моего стула и улыбается.

– Я не слышу слова «нет».

– Что... – Мой рот как будто набит ватой. – Что это за сок?

– Сок, который заставит согласиться любую девушку.

Я сжимаю кулаки и понимаю, что мой язык и губы онемели, но воздействие напитка еще не распространилось на все тело. Я вскакиваю со стула и замахиваюсь на Гаррета, но мой кулак пролетает на расстоянии фута^[2] от его лица. Я не могу сфокусироваться.

– Тише-тише, блондиночка. Я сразу понял, что ты с характером. Хорошо, что я удвоил дозу.

Я снова замахиваюсь, но ноги и тело отказываются подчиняться. Колени подгибаются. Гаррет подхватывает меня. Я впиваюсь ногтями в его предплечья, но его большие руки сжимают меня, словно тисками, и мое тело не в состоянии двигаться самостоятельно.

Он что-то бормочет по поводу моей задницы, но его слова сливаются в невнятный шум. Гаррет поднимает меня, и комната начинает расплываться.

– Я вовсе не против сделать все сам, – продолжает он. Его голос похож на воду, втекающую мне в уши. – Идем, – шепчет он. – Я знаю более уединенное местечко.

Я хочу возразить, но не могу произнести ни звука. Я не могу говорить, не могу сфокусировать взгляд и не в состоянии отличить реальность от вымысла, потому что перед глазами пляшут цветовые пятна. Внезапно я оказываюсь в темноте, и моя спина прижимается к мягкой поверхности.

Сверху меня придавливает что-то теплое и тяжелое. Лицо Гаррета то возникает прямо у меня перед глазами, то исчезает. Его руки срывают с меня одежду.

Я пытаюсь ударить Гаррета в челюсть, но рука как будто застревает. Я смотрю на нее и понимаю, что меня ничто не держит. Я пытаюсь замахнуться еще раз, но пальцы лишь слабо подрагивают.

Кто-то прикусывает мою губу. Разум заполняет тьма. Я чувствую ее, но тщетно пытаюсь дотянуться до холодной, смертоносной сущности внутри: наркотик как будто заблокировал ее.

Перед глазами появляется золотистый отблеск, словно ко мне течет теплая, нежная река. Вокруг моего пальца оборачивается теплый завиток, полный жизненной силы и ощущения чуда. Он рассеивает туман у меня в голове. Ко мне возвращаются звуки.

Где-то наверху раздается голос Гаррета:

– Придется поторопиться...

В комнате становится ужасно холодно. Вдалеке я ощущаю его присутствие, его ярость.

Раздается грохот, и Гаррет отлетает в сторону. Я слышу треск, удары и грозный голос Дагена.

Благодаря силе золотистого духа действие отравы исчезает. Я сажусь на кровати и вижу, что Гаррет бьется в смертельной хватке Дагена. Лицо Гаррета похоже на изуродованное кровавое месиво. Я никогда не видела у Дагена таких черных глаз. Он скрипит зубами и заносит над челюстью противника свой чудовищный меч.

Через мгновение Даген отводит меч из теней в сторону, как будто пытается бороться с чем-то внутри себя.

– Она бы так стонала, – рычит Гаррет.

Комнату наполняет треск льда.

Я вижу его, но никогда прежде я не чувствовала такого холода.

Даген вонзает меч в грудь Гаррету.

Его вопль замирает, едва успев сорваться с губ. Коричневый дух покидает тело Гаррета. Он разбивается вдребезги и исчезает, в то время как Даген продолжает хранить пугающее ледяное спокойствие.

Он поворачивается ко мне, и у меня перехватывает дыхание. На шее у него вздуваются вены, глаза стали совершенно черными, и он похож на чудовище.

Постепенно тьма в его глазах рассеивается, и в них потухает огонь. Моя одежда изорвана в клочья, а руки покрыты синяками от пальцев Гаррета.

В комнате стало чуть теплее, но холод по-прежнему пронизывает меня до костей.

– Он что-то подсыпал мне в напиток.

– Поэтому он мертв, – отвечает Даген без тени сожаления. Он встает и делает шаг в мою сторону: его меч исчезает среди теней. При виде моей разорванной одежды на его лице появляется гримаса боли.

В этот момент внутри меня борются две сокрушительные силы.

Даген убил человека.

Он сделал это, чтобы защитить меня.

Маленькая частица моей души ненавидит его за это.

А другая частица словно оживает.

Быстрым плавным движением Даген расстегивает пуговицы и распахивает красную рубашку, обнажая загорелую мускулистую грудь, покрытую шрамами. Он накидывает рубашку мне на плечи, обволакивая меня своим запахом. Этот запах действует как успокоительное.

Наверное, наркотик еще не полностью покинул мой организм, потому что я не могу двигаться и говорить.

Даген опускается передо мной на колено и начинает застегивать рубашку, прикрывая живот и грудь. Когда он встает и подает мне руку, в памяти возникает образ Дагена и Хелины, сопровождаемый гневом и одновременно радостью, потому что он спас меня.

Даген наклоняет голову, и на его лице появляется счастливое выражение, возникающее всякий раз, когда он видит мои воспоминания.

Я не хочу, чтобы он их видел, и начинаю думать о минутах, проведенных с Исабелл.

Дэй хмурит брови, но я продолжаю перебирать вереницу безопасных воспоминаний, как будто читаю «Короля королей» или какую-то другую книгу. Внезапно я понимаю, что теперь могу всю ночь избегать его назойливого любопытства. Ведь я прочитала много книг.

Ни за что на свете я не позволю ему почувствовать боль, которая пронзила меня, когда он ушел с Хелиной. Не позволю узнать, какой беспомощной я сейчас себя чувствую.

– С твоими воспоминаниями происходит что-то странное, – замечает Дэй, опуская руку.

Я мысленно берусь за книгу о кристаллах, думая об их противоречивой природе и всех тех непредсказуемых вещах, на которые они способны, если их неправильно огранить.

– Хочешь поговорить? – Дэй подходит ближе, и его карие глаза наполняются сочувствием.

Я переключаюсь на историю семи миров, вспоминая, как хитроумно они сплетаются вокруг нашей планеты, словно магические измерения.

– Нет, я не хочу об этом говорить, – отвечаю я.

– Тогда не буду настаивать, – тихо произносит Дэй. – Джаспера не будет всю ночь, но Хелина умеет блокировать воспоминания. Она предложила свою помощь.

Жгучее воспоминание возвращается, и я мысленно изрыгаю проклятия. Мне ужасно не хочется видеть Хелину, но я должна научиться прятать свои воспоминания.

Даген снова хмурится, но ни о чем не спрашивает. Мы выходим из комнаты, и он запирает за нами дверь, чтобы постоянные посетители случайно не наткнулись на труп Гаррета. Всю дорогу мы молчим.

Я не свожу взгляда с его обнаженной спины с перекатывающимися под кожей мускулами. Мы выходим в зал, Дэй превращается в духа, и я с неохотой признаю, что расстроена.

– Сюда, – произносит он, даже в облике духа стараясь держаться подальше от меня. – За большой сценой.

Войдя в потайную дверь, замаскированную под картину, и преодолев бесконечные коридоры, мы оказываемся в комнате еще более роскошной, чем та, куда затащил меня Гаррет.

Там меня уже ждет Хелина.

Прекрасная Хелина с большими наивными глазами.

Глава 61

Даген

После занятия с Хелиной Низзара выходит в коридор: вид у нее совершенно измученный. Ее взгляд устремляется на меня, и я ожидаю увидеть в ее воспоминаниях фрагменты произошедшего, но ничего подобного не происходит. Разум Низзары совершенно пуст, а ее желания скорбно молчат.

– Ты уже стала экспертом? – спрашиваю я.

Низзара слабо улыбается и оглядывает коридор, слегка покачиваясь на ногах.

– Едва ли, – шепчет она. – Я готова возвращаться.

После случившегося с Гарретом неудивительно, что ее тело все еще испытывает последствия шока. Меня снова охватывает темная ледяная злость.

– Тебе надо поспать, – говорю я.

Низзара смотрит на мою новую рубашку, хмурится и поворачивается к Хелине, но ее мысли и желания по-прежнему пусты.

Тишина становится слишком оглушительной. Я и подумать не мог, что так привык к ярким вспышкам ее воспоминаний. Я наивно надеялся, что если Низзара научится блокировать свои желания, это помешает мне то и дело к ней прикасаться, но, черт возьми, мои руки все равно этого жаждут. Особенно когда я вспоминаю, что она вытворяла у меня на коленях...

– Да, пойдем, – соглашается Низзара, упрямо отводя взгляд в сторону.

Это к лучшему, напоминаю я себе. Я ей не подхожу.

Мы проходим сквозь толпу извивающихся тел, и я снова превращаюсь в призрака, чтобы избежать искушения прикоснуться к ней.

Воспользоваться случаем, чтобы разрядить сексуальное напряжение, которое я чувствую рядом с Низзарой, было бы несправедливо по отношению к ней. Ведь я по-прежнему планирую убить ее отца. И хотя мне следовало бы подтолкнуть ее к кому-то вроде Светлячка, который, несмотря на свое неукротимое стремление к спариванию, ведет себя вполне достойно, все во мне противится этому.

Я смотрю на Низзару глазами призрака. Ее волосы распущены, голова гордо поднята, словно она готова убить любого, кто встанет у нее на пути, и на ней по-прежнему моя рубашка. При мысли о том, что на ней могла бы быть чужая рубашка, мой дух превращается в ледяной яростный водоворот. Все это чудовищно, эгоистично, ненормально, но это чистая правда. Гаррет был отъявленным негодяем, но я знаю, что не смогу вынести, если к Низзаре прикоснется другой мужчина.

Мы подходим к машине, и я открываю дверцу. На этот раз от меня не укрывается дрожь в ее руках. Я переношусь в водительское кресло.

– Быстро или медленно?

– Быстро, – отвечает Низзара, пристегивая ремни.

Ее ответ приводит меня в восхищение.

Я стараюсь ехать быстро, но осторожно. Всю дорогу мы молчим.

Никаких слов. Никаких воспоминаний.

Когда мы входим в комнату, Низзара бросается к шкафу и быстро переодевается в ночную сорочку с длинными рукавами, которая заканчивается чуть выше колен.

– Тебе пора уходить. Лиха вернется на рассвете к следующему поединку.

Я подхожу к дверям балкона, но тут самообладание покидает Низзару, и я слышу шепот ее желаний.

– ... найти утешение...

– ... не чувствовать себя одинокой...

– ... чтобы Дэй остался...

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. Ее брови нахмурены, а губы недовольно поджаты, как будто она изо всех сил пытается сохранить контроль над собой.

– Если хочешь, я уйду. Но сначала... – Я быстро преодолеваю расстояние между нами и обнимаю ее.

Она застывает, но тут же тает в моих объятиях и утыкается лицом мне в грудь. Мы молчим, и я глажу ее по волосам. Наконец Низзара поднимает голову и вытирает глаза. Ласковые и гневные глаза. Обычно они подобны черным кинжалам, но когда в них блестят слезы, ее глаза становятся еще опаснее, потому что я на все готов ради них.

Я вытираю слезы с ее лица.

– Что случилось?

Глупый вопрос. Я прекрасно знаю, что случилось.

Ее чуть не изнасиловали, и я...

Низзара фыркает, но не отстраняется.

В ее памяти мелькают обломки воспоминаний Гаррета, придавившего ее к кровати и пытающегося ее поцеловать. Она скрипит зубами, как будто хочет избавиться от них. Потом я вижу еще одно воспоминание: в нем я ухожу под руку с Хелиной.

– Мне не следовало тебя оставлять. – Я беру ее лицо в ладони. Я поклялся, что больше не стану этого делать, но мне надо, чтобы Низзара поняла, как я сожалею.

– Мне не нужна нянька, – сердито обрывает она. – А тебе необязательно повсюду таскать меня за собой в своем элитном заведении.

Она отстраняется от меня, но я беру ее за руку и снова мягко притягиваю к себе, давая ей возможности уйти, если она того пожелает. Но Низзара позволяет мне себя обнять.

Я хочу признаться ей, что у меня слабеют колени. Хочу рассказать, что видел и слышал воспоминания и желания тысяч людей. Я был женат. Я даже был влюблен, но ни одна из этих женщин не была похожа на нее.

Все это я хочу ей сказать, но вслух спрашиваю:

– Поговоришь со мной?

Ее взгляд впивается в мое лицо, божественные губы сжимаются в тонкую линию, и их уголки чуть заметно опускаются.

– Дело не только в Гаррете, – шепчет она. – Просто...

Низзара замолкает, опускает глаза и принимается разглядывать свои руки.

Я осторожно поворачиваю ее лицо к себе, и у меня в груди просыпается зверь, готовый ее защищать. Мне приходится приложить невероятные усилия, чтобы удержать лед внутри.

– Тогда в чем дело?

Ее щеки вспыхивают.

– Забудь. Это все глупости.

Я качаю головой, недоумевая, почему ее щеки так горят. Я совершенно уверен, что успел вовремя. Гаррет не мог...

– Низзара, если это тебя беспокоит, значит, это вовсе не глупости, – шепчу я.

Румянец на ее щеках становится ярче. О боги, она прекрасна!

– Просто... просто мне бы не хотелось, чтобы мой первый поцелуй был таким, – шепчет она. Теперь румянец заливает ее шею и грудь. – Наверное, это глупо, но у меня вряд ли появится возможность выбрать себе мужа. Поэтому этот поцелуй – единственное, что могло бы принадлежать только мне. И он его у меня украл.

В моей груди начинает бешено биться сердце жнеца смерти.

Я наклоняюсь к ней. Рациональная и благородная частица моего разума умоляет меня не делать этого, но слова уже сорвались с моих губ:

– Как насчет второго поцелуя? Я слышал, они намного лучше первого.

Ее дыхание становится сбивчивым, и полные слез глаза в обрамлении длинных темных ресниц неотрывно смотрят на меня.

– Мне не нужен поцелуй из жалости. – Голос Низзары звучит резко, и она принимается кусать свои пухлые губы.

– Я же говорил тебе, что никогда никого не целую из жалости.

Бессмысленный поцелуй. Это все, чего она хочет. Я могу дать ей его.

Внутренний голос предупреждает меня, что я не должен этого делать, но он быстро стихает, стоит Низзаре взглянуть на мои губы.

– А как же Хелина? – спрашивает она. – Я бы ни за что не поступила так с другой женщиной.

Воспоминание стремительно проносится перед моими глазами, словно мчащаяся на полной скорости машина, и я улыбаюсь.

– Я не встречаюсь с Хелиной.

Моя улыбка становится еще шире, потому что в ее воспоминаниях о Хелине я ощущаю неутолимую, слепящую ревность.

– Но одна из танцовщиц сказала, что ты...

Я качаю головой.

– Прежний владелец был от нее без ума. Они все думают, что я – это он. К тому же Хелина встречается с Джаспером.

Низзара пристально смотрит мне в глаза.

– Это правда?

– Клянусь.

Я прижимаю Низзару к стене, как приказывают мне ее желания. Ее губы приближаются к моим губам, и с них срывается вздох.

Я слегка касаюсь ее губ, и меня словно опаляет пламенем.

– Быстро или медленно? – шепчу я.

Низзара прикусывает губу, прекрасно зная, что я при этом чувствую, и отвечает:

– И быстро, и медленно.

Я обнимаю ее за талию и целую. Ее губы как шелк, а тело, обтянутое тонкой сорочкой, льнет ко мне.

Поистине. Блаженная. Пытка.

Низзара обвивает мою шею руками, а ее пальцы умоляюще перебирают мои волосы.

А потом ее губы впиваются в мои.

Ее желания требуют меня.

Не разрывая поцелуя, я поднимаю Низзару на руки. Шелковистые голые ноги обхватывают мою талию, и я начинаю вполголоса сыпать проклятиями. Ее прикосновения...

Мне срывает крышу. Я невероятно возбужден.

Я поворачиваюсь к кровати, кладу Низзару на бархатное одеяло, и наш поцелуй становится еще более страстным и настойчивым. Низзара прикусывает мою губу и выгибает спину.

Я провожу рукой по ее ноге, которая по-прежнему обвивает меня за талию. Она чуть слышно стонет. И я знаю точно, что этот стон меня погубит.

Желания Низзары громко кричат, и от этой мысли мои руки замирают в нескольких дюймах от подола ее коротенькой ночной сорочки.

– Ты помолвлена, – чуть дыша, шепчу я.

– Я не выбирала его. – Взгляд Низзары становится непроницаемо-ледяным. – Я лучше погибну во время поединка, чем выйду замуж против своей воли.

Я прижимаю ее руки к кровати.

– На ринге никто не осмелится тебя тронуть.

Ее ноги сжимают мою талию. Во взгляде Низзары вспыхивает горячее желание, и она принимается кусать губы.

– Я же тебе говорил, что не прикоснусь к тебе, – со стоном выдавливаю я.

– А что, если я сама этого захочу?

Я перевожу взгляд на ее капризно надутые губы, страстно желая прикоснуться к ним, но замираю в нескольких мучительных дюймах от лица Низзары, где ее дыхание сливается с моим.

– Нет.

Она хмурит брови, и на ее лице появляется обиженное выражение.

– Ты меня не хочешь?

– Я уже тебе говорил. Дело не в желании. – Я снова нежно целую ее, прижимаясь к ее бедру, чтобы она почувствовала, насколько сильно мое желание.

Дыхание Низзары становится сбивчивым, и я почти сдаюсь, но мысль о ее душе, о ее будущем и о том, что я собираюсь убить ее отца, которого она любит, заставляет меня остановиться.

– Убийственная правда?

Низзара кивает, и ее взгляд сразу становится настороженным.

– Я не хочу разрушить твои отношения со Светлячком.

Она хочет возразить, но я не даю ей сказать ни слова.

– Лишь одна часть моего плана осталась неизменной, Низзара. – Я заставляю свое тело сделать то, чему оно отчаянно сопротивляется, – отойти подальше и встать у кровати. – Я все еще собираюсь убить твоего отца, прежде чем Нил заберет мою душу.

Низзара садится, отодвигается от меня и поджимает губы.

– Но он мой отец.

Я засовываю руки в карманы – так мне легче их контролировать.

– Он одержим.

Лицо Низзары морщится от боли. Ее желания громко кричат, что ей ужасно хотелось бы, чтобы все было иначе. Она обхватывает руками колени.

– Я ненавижу его... и в то же время не испытываю ненависти.

– Он представляет опасность для тебя и твоего королевства.

Низзара стискивает зубы и переводит взгляд на меня.

– Должен быть какой-то способ все исправить.

– Такого способа не существует.

– Не отступай так быстро. – Она складывает руки на груди. – Ненавижу, когда люди сдаются.

Я улыбаюсь, но моя улыбка тут же исчезает, стоит мне заметить целый водоворот эмоций в ее глазах: она хочет, чтобы я остался жить, хотя я уже мертв.

– Я не позволю тебе отказаться от свободы и от своей души, – с трудом произносит Низзара. Какая же она упрямая.

Я сажусь рядом с ней, и мои предательские руки снова обнимают ее.

– А я не позволю тебе лишиться души и уничтожить шанс на будущее с оранжевым светящимся Светлячком.

Она фыркает, и ее глаза снова становятся серебристыми.

– Разве ты еще не понял, что я всегда делаю то, что захочу?

Комната наполняется холодом.

– Не в этот раз. – Я опускаю руки. – Мне пора идти. – Завтра у Низзары поединок, и ей надо отдохнуть. – Утром мне надо будет кое-что выяснить. – Шансы невелики, но я не могу выбросить из головы слова Хелины насчет Ло.

Низзара хмурится:

– Что именно?

Я обещал ей говорить только правду.

– Я пытаюсь узнать, что случилось с моей сестрой.

В ее глазах вспыхивает сочувствие, а потом нечто похожее на чувство вины. Она хочет что-то сказать, но я ее останавливаю.

– Сегодня я не хочу говорить о сестре. – Мне необходимо свыкнуться с мыслью о том, что она мертва и что я не смогу ее отыскать. Я должен к этому подготовиться.

Помолчав, Низзара спрашивает:

– Ты останешься на ночь?

Я не могу отказать ей, когда она так беззащитна. Взгляд Низзары бесстрашен, тело излучает уверенность и невозмутимое спокойствие, но ее выдают желания, которые умоляют меня беречь себя, хотят слышать мой голос и быть рядом.

Какая горькая ирония. Все это время я стремился завоевать ее доверие, а теперь, когда ее теплый доверчивый взгляд устремлен на меня, я бы отдал все на свете, чтобы она мне не доверяла или была ко мне безразлична. Я знаю, на что способна Низзара ради тех, кого она любит.

Поэтому я сдаюсь.

– Только если ты уснешь.

Низзара ложится на кровать, и на ее губах расцветает нежная улыбка. Я вновь превращаюсь в дух, потому что желание прикоснуться к ней непреодолимо, а в своем призрачном обличье я могу сделать вид, что вовсе не обнимаю ее.

Я ложусь рядом с ней, и она вздыхает и закрывает глаза.

– Ну, как тебе твой второй поцелуй? – спрашиваю я.

Ее улыбка становится шире, и щеки розовеют. Низзара мысленно проигрывает сцену нашего поцелуя, и это воспоминание настолько яркое, что почти ошеломляет меня.

Горячая волна ее страсти захватывает меня, затмевая чувства.

Вот я прижимаю ее к стене.

Мои руки блуждают по ее телу.

Ее пальцы запутываются в моих волосах.

А потом меня внезапно обжигает огненное желание, испытанное ею, когда я подхватил ее на руки и отнес на кровать.

– Ты сам знаешь, как это было, – шепчет Низзара.

Она засыпает с улыбкой на лице.

Глава 62

Низзара

Открыв глаза, я поворачиваюсь в ту сторону, где лежал Даген, и провожу рукой по гладким простыням.

За балконными дверями занимается рассвет: черная зимняя тьма приобретает серебристый оттенок. Раздается стук. За приоткрытой черной дверью я замечаю белоснежные волосы и льдисто-голубые глаза.

Я сажусь на кровати.

– Исабелл!

Она закрывает дверь и проходит в комнату, хромая и морщась при каждом движении. Я сразу понимаю, что раны на спине причиняют ей боль. Под глазами у нее темные круги, и одета она так же, как в тот день, когда отец наказал ее. Похожее на мешок платье пропиталось кровью и грязью.

– Меня только что выпустили из подземелья, и я... Отца снова отослали с поручением. – Исабелл смотрит на свои окровавленные лохмотья, потом переводит взгляд на меня и мою чистую постель и делает шаг назад, как будто боится что-то испачкать. – Просто я... я больше не хочу быть одна.

Я соскакиваю с кровати, и у меня внутри снова закипает гнев.

– Иди сюда. Давай-ка обработаем твои раны. У меня есть мазь, которая поможет снять боль. – Я сглатываю ком в горле. Исабелл страдает из-за меня.

Она качает головой, и на глазах у нее выступают слезы.

– Нет, меня накажут...

Что-то обрывается у меня внутри.

– Клянусь, я лучше умру, чем позволю снова избить тебя кнутом. Тебя никто не тронет. Пошли! – Я не умею управлять тьмой внутри и не знаю, возможно ли это, но когда я вижу Исабелл в таком виде... Я бы научилась управлять самим Злом, если бы это могло ее защитить.

По моему лицу текут слезы. Я хочу обнять Исабелл и никогда не отпускать и в то же время боюсь причинить ей боль. Я стискиваю ее руку, и Исабелл прижимается ко мне, кладет голову мне на грудь и начинает рыдать.

Я глажу ее по голове.

– Прости меня, – всхлипываю я, прижимаясь мокрой щекой к ее грязным волосам. – Это я во всем виновата.

Исабелл качает головой.

– Не извиняйся за его поступки и мой выбор принять за тебя наказание.

Я хочу сказать ей, что это был не ее выбор, потому что отец бы все равно ее заставил, но вместо этого говорю:

– Нам надо торопиться.

Следующий поединок состоится менее чем через час. Я веду Исабелл в ванную комнату и включаю воду.

– Что ты сказала моим стражникам?

– Что мне надо вытереть пыль, – отвечает она, глядя на сверкающую черную ванну.

Я беру волшебную мазь, снимающую боль. Исабелл сбрасывает свои лохмотья и залезает в воду. Она то и дело посматривает на дверь, как будто в комнату в любую минуту может ворваться мой отец и вытащить ее из ванны за волосы. Когда раздается стук в дверь, Исабелл подпрыгивает, расплескивая воду.

– Это Прейси, – успокаиваю я ее. Она приходит как раз в это время, но я все равно безмолвно молюсь, чтобы это оказалось именно так.

Дверь спальни со скрипом приоткрывается, и я слышу шаги.

– Принцесса? – раздается в прихожей голос Прейси, и я вздыхаю от облегчения. – Я принесла из кухни бисквиты. Съешь их перед поединком.

Прейси входит в ванную и замирает, держа в руках тарелку с бисквитами.

Я пристально смотрю ей в глаза.

– Ты мне поможешь?

Она ставит тарелку и берется за щетку. Исабелл вздрагивает и шипит от прикосновения горячей воды и мыла к ранам, но не жалуется. Когда все закончено, я поднимаю с пола ее платье. Ни за что не позволю ей снова его надеть. Я подбегаю к шкафу и достаю другое платье. Оно черное и совсем простое, но это намного лучше прежних лохмотьев. Придется довольствоваться этим.

Исабелл широко распахивает глаза и качает головой:

– Нет. Я не могу...

– Можешь. – Я протягиваю ей платье. Когда я перевожу взгляд на Прейси, в мои мысли проникает золотистый завиток, и за закрытыми веками возникает ее образ, как будто золотистый дух оставил после себя след. Я вижу, как Прейси помогает переправлять людей в лагеря мятежников. Она занимается этим в свои выходные и поэтому порой возвращается так поздно.

– Прейси, – шепчу я, и она замирает.

– Да, принцесса? – Она поднимает глаза.

– Я хочу, чтобы ты увезла ее отсюда.

Прейси и Исабелл смотрят на меня во все глаза.

– Помоги ей, как помогаешь Харен.

Прейси откашливается.

– Кому?

Я тычу в нее пальцем:

– Сейчас не время притворяться. Служанка Харен. Ты собираешься отправить ее дочь к мятежникам и отправишь вместе с ней Исабелл.

Прейси поджимает губы и кивает:

– Я смогу это сделать, но у нас мало времени. Если мы хотим отправить ее вместе с дочерью Харен, надо действовать прямо сейчас.

– Но мой отец... – Голос Исабелл срывается. – Я не могу его бросить.

Я наклоняюсь к ней.

– Клянусь своей жизнью, я сделаю все, чтобы твой отец последовал за тобой, как только вернется.

Я перевожу взгляд на Прейси, которая продолжает стоять рядом с ванной, и она согласно кивает:

– Я смогу его вытащить.

В дверь громко стучат.

– Пора отправляться в Мегакупол, – объявляет Брунар.

Прейси подходит к двери, распахивает ее и принимается распекать Брунара за то, что он осмелился торопить принцессу. После этого она закрывает дверь и поворачивается ко мне.

– Тебе надо надеть свой кожаный костюм.

Я подбегаю к шкафу. Когда я поворачиваюсь к отсеку, где висят мои костюмы для боя, откуда-то сверху раздается голос Лихи, едва различимый среди стонов и шепота более слабых духов.

– Я тебя не подведу, – шепчет она.

– О чем ты?

– Я не подведу.

Только теперь я замечаю, какой бледной стала Лиха и как она сильно сливается с частицами других духов. Стараясь не паниковать, вытаскиваю костюм из шкафа и впускаю Лиху внутрь своего щита.

Брунар снова колотит кулаками в дверь.

– Машины уже готовы.

Я призываю энергию Лихи, чтобы она помогла мне одеться, но появляется лишь слабое облачко дыма: моя ночная сорочка падает на пол, и я стою в комнате совершенно голая.

– Я не подведу тебя, – слышится в моих мыслях шепот Лихи.

Я начинаю паниковать. Хватаю сорочку, которая все еще пахнет Дэем, убираю ее в шкаф, натягиваю кожаный костюм и обвешиваюсь кинжалами.

Мои пальцы обхватывают рукоятку последнего кинжала, и я вставляю его в ножны на бедре.

Со спрятанного под вечерними платьями бархатного подноса я беру кольцо и еще несколько украшений.

Когда я выхожу из гардеробной, Прейси пытается успокоить Исабелл. Она рассказывает ей, как выведет ее из замка, заверяя, что в подземных туннелях с ней ничего не случится.

Я наклоняюсь к Исабелл. Она уже успела надеть мое платье, которое велико ей на два размера, и сидит на стуле.

– Это тебе, – говорю я, с трудом сдерживая слезы. Возможно, я вижу ее в последний раз.

– Паук, – произносит она, беря в руки паучье кольцо, усеянное камнями, и по ее глазам я вижу, что Исабелл вспоминает наш первый разговор, когда она рассказала мне свою версию легенды о матери-паучихе.

– Продай его, если будет тяжело.

Исабелл качает головой:

– Я не продаю символы.

Я улыбаюсь и отдаю ей пригоршню украшений.

– Хорошо, что это не символы. – На глазах Исабелл появляются слезы, и я обнимаю ее.

В ответ она обнимает меня с удивительной для такой маленькой девочки силой. После нетерпеливого стука в дверь я отпускаю Исабелл и обращаюсь к Прейси:

– Дождись, пока мы уйдем.

Она кивает.

Не оглядываясь, я выхожу в коридор. Потому что если я оглянусь, то уже не смогу уйти.

Глава 63

Даген

Я в самом отдаленном уголке королевства Зем, за рудниками и карьерами, вдали от Мегакупола, где я жду женщину, по описанию похожую на Ло, которая, возможно, появится здесь.

Поединок Низзары уже начался, и эта мысль заставляет меня торопиться.

Место встречи на равнине за каменистыми холмами совершенно пустынно.

Каждая лишняя минута усиливает мою уверенность в том, что прямо сейчас Низзаре могут нанести смертельный удар.

Я оживляюсь при виде рудничной тележки, но это всего лишь шахтер из Зема. Глядя на его поникшие плечи, я понимаю, что это не Ло. Она слишком горда, чтобы сутулиться даже в чужом обличье.

Я жду.

Ло может появиться в любую минуту.

Но я не могу избавиться от усиливающегося ощущения ужаса, зная, что Низзара не нанесет противнику смертельный удар и не воспользуется своей силой, которой так боится.

Я продолжаю ждать...

Глава 64

Низзара

Меня вновь окружает безумие Мегакупола. Над зрительскими местами развеваются черные и красные флаги, напитки переливаются через перила, а трибуны заполняет мерный топот тысяч ног, отбивающих ритм «сражайся или умри».

Вот-вот раздастся сирена, и мой противник из Зема улыбается, словно рисуя в воображении самые болезненные способы меня убить.

Лиха что-то чуть слышно бормочет.

Я не вижу в зале отца.

Сория и Таррела так и не появились.

В королевской ложе сидит только Халикс.

Дэй все еще ищет Ло.

Наверху раздается оглушительный вой сирены. Я призываю силу Лихи, чтобы отобрать у противника меч, но мне едва удается сдвинуть его.

Он смотрит на меч, потом на меня, и на его лице появляется самодовольная усмешка.

– Я исчезаю, – шепчет Лиха.

– Не говори глупостей. Ты принцесса эльфов из Хешены – самого большого континента во всех семи мирах. Ты не можешь просто так исчезнуть.

Она чуть заметно толкает меня в щеку.

Мой противник в красной кожаной форме с шипами выпускает в воздух клубы оранжевого дыма. Черный меч и кинжалы вылетают у меня из рук и вонзаются в циновку у него под ногами.

– Это кристаллы пустоты, – объясняет Лиха, как будто поблизости нет могучего и кровожадного бойца, который только и ждет, когда я попытаюсь выдернуть свое оружие из пола. – Они ослабили тени внутри его, но почти опустошили меня.

– Тени, – тяжело дыша, повторяю я. – Какие еще тени?

– Именно так распространяется зло. Так появляются Пожиратели душ. Тени... Я тебя не подведу, – чуть слышно отвечает Лиха.

– Лиха!

Мой противник жестами приглашает меня подойти и забрать свое оружие. Я бросаюсь на него.

– Это все его кристаллы пустоты.

Я ухожу в сторону, пригибаюсь и совершаю прыжок, едва успевая увернуться от огромного меча.

– Они опустошают нас, – шепот Лихи еле слышен.

– Кого «нас»? – мысленно кричу я, едва избежав подножки.

– Его... меня... Граверу.

Я разворачиваюсь и наношу противнику удар предплечьем.

– Гравера – это его другой дух?

Лиха что-то невнятно бормочет.

Я проскальзываю под свистящим клинком, перекатываюсь по полу и протягиваю руку к торчащему из циновки мечу. Мои пальцы царапают рукоятку...

Противник бьет меня в живот шипованным башмаком, продырявливая черный кожаный костюм. При виде капающей на циновку крови он улыбается, и меня накрывает волна тьмы. Я поднимаюсь, игнорируя обжигающую боль под ребрами, и с разворота бью ногой по его кулаку, сжимающему рукоятку меча.

Я вцепляюсь в рубиновый клинок мертвой хваткой и поворачиваюсь лицом к своему сопернику.

Один из его кинжалов по самую рукоятку вонзается в мое правое плечо.

После этого удары начинают сыпаться на меня адским огненным дождем. Я едва успеваю парировать их в воздухе, направляя меч левой рукой и поддерживая его раненым предплечьем.

Лиха наполняет меня энергией, и я понимаю, что если высвобожу свою силу, это ее прикончит.

– Используй ее, – шипит она.

– Нет.

Тьма зовет меня, словно говоря «Опустоши ее. Она готова».

Я скриплю зубами, когда боец из Зема выдергивает из циновки мой черный меч и приближается ко мне.

Я блокирую нисходящий удар, но пропускаю другой мощный удар по ноге. Мне удается уйти от направленного в грудь меча, но на руке остается резаная рана.

Я защищаюсь и маневрирую. По мере того как мои блоки и развороты слабеют, я все чаще получаю удары. Мне удается блокировать скользящий удар по шее, и наши мечи, дрожа, скрещиваются в воздухе.

– Используй ее, – шепчет Лиха.

Мой противник спокоен, собран и уверен в себе.

До тех пор, пока я не делаю шаг назад, позволяя ему приблизиться, после чего наношу ему удар между ног своим покрытым шипами башмаком.

Он воет, и я вонзаю ему в плечо его собственный меч.

Из него вырывается волна оранжевого дыма, и над рингом бушует песчаная буря. Она обвивается вокруг меня, и я застываю на месте, не в силах пошевелиться.

Голубые глаза противника впиваются в меня.

Я могу пошевелить пальцами и головой, но моя одежда превратилась в сковывающие меня доспехи. Всякий раз, пытаясь поднять руки, я словно преодолеваю сопротивление в сотню фунтов.

Мой соперник поднимается, волоча за собой острие моего черного меча, подходит ко мне и бросает его к моим ногам.

– Используй мою силу! – Я физически ощущаю панику Лихи, но ее голос по-прежнему чуть слышен.

Мой враг приближается, и я вскидываю подбородок. Я встречу свою смерть без страха.

Он хватает меня за грудки, и его безумные глаза утрачивают выражение уверенного спокойствия.

– Теперь я убью тебя медленно. – Он вырывает у меня из рук свой красный меч и швыряет его рядом с моим черным клинком.

Струйка оранжевого дыма вкладывает кинжал ему в руку. Его улыбка становится похожа на оскал. Он разжимает мой стиснутый кулак и пронзает ладонь восьмидюймовым клинком.

Я стискиваю зубы и с силой сжимаю губы в тонкую линию, чтобы не доставить ему удовольствия своим криком. От этого его презрительная ухмылка становится еще шире. Я снова пытаюсь пошевелиться, но магия слишком сильна.

В конце концов ты используешь меня, шепчет тьма. Когда устанешь от боли.

По моей щеке скатывается слеза. Еще одна оранжевая струйка, и появляется второй кинжал. Мой противник проводит острием по моей ладони и вонзает его в предплечье.

И снова мне удается сдержать крик.

Вспышка оранжевого дыма, и третий кинжал вонзается в мой бицепс. Я скриплю зубами, пытаясь не кричать.

Следующий кинжал вонзается рядом с раной на плече. Из моего горла рвутся рыдания, но я подавляю их усилием воли.

Противник подносит к моей шее очередной кинжал.

– Низзара! – умоляюще кричит Лиха, но я лишь вздергиваю подбородок, открывая ему доступ к шее.

Мое тело слишком сильно сковано магией. Я отказываюсь использовать Лиху, отказываюсь превращаться в чудовище.

Мой противник отводит кинжал в сторону, словно собирается вонзить его мне в шею, и в этот миг Мегакупол начинает потрескивать от пронзающего холода.

Черный лед покрывает направленное мне в шею лезвие красного кинжала: он спускается по руке моего противника и поднимается к его губам, придавая им черноватый оттенок. Боец из Зема замирает, оглядывается по сторонам и делает шаг назад.

Дэй возвышается у меня за спиной, невидимый для всех, кроме меня. Я позволяю ему увидеть мои воспоминания о поединке и о Лихе.

Я ощущаю его темное шелковистое прикосновение к моему плечу.

– Ты мне доверяешь?

Не колеблясь ни минуты, я открываю для него свой заклинательный щит.

Дэй входит в мой разум, словно фрагмент мозаики, вставший на свое место. Лиха обмякает от усталости или от облегчения.

Сила Дэя пронизывает каждую жилку и клеточку моего тела.

– Я не буду его убивать, – мысленно говорю я ему и ощущаю его бархатистое прикосновение к щеке.

– Знаю.

Он позволяет мне использовать его силу. Я высвобождаю ее, и все клинки, которые находятся рядом, исчезают, включая те, что торчали из моей руки и предплечья.

Через мгновение они вновь появляются, полные безжалостной ярости: оба меча пронзают плечи моего противника, заставляя его с криком рухнуть на пол и пригвоздив его к циновке.

Я решаю обратить фокус моего противника против него самого и пригвождаю к полу его красный кожаный костюм. Он лежит, распластавшись, словно звезда за участие в битве.

После этого я осматриваю раны на руке и на плече. Тьма улыбается.

Я хочу, чтобы мой противник заплатил за все.

– Не дай мне его убить, – мысленно шепчу я, и шелковистая энергия Дэя становится сильнее.

– Он заслуживает смерти... Но я не позволю тебе этого сделать.

Я издаю боевой клич, и из меня вырывается его сила – бушующее море черного дыма. В руки и ноги моего врага на расстоянии пары дюймов друг от друга вонзаются кинжалы. Еще одно движение моего запястья – и каждый клинок проворачивается на девяносто градусов, распарывая мускулы и сухожилия.

С губ моего врага срывается крик боли, и зрители затихают. Или же я их просто не слышу.

Я подхожу к лежащему противнику и вижу в его голубых глазах страх.

И ненавижу себя за то, что мне это нравится.

Я надавливаю башмаком на руку противника с надетым на палец кольцом и выдергиваю из его бедра окровавленный кинжал.

– Нет! – молит он, но я отрубаю ему палец.

Глава 65

Низзара

Зная, что теперь я под защитой, и вместе с тем слегка смущаясь в присутствии Дэя, Лиха покидает мой щит, заметив на прощание, что где бы ни был мой отец (она все равно мне этого не скажет), он в одиночестве противостоит своему духу и теням внутри.

– Теперь, когда она стала слабее, я вижу ее воспоминания, – говорит Дэй, когда Лиха исчезает.

Халикс приказывает моим стражникам заняться делом и зарядить машины для возвращения домой. Она берет в руки мой черный меч, который я поставила у стены в своем номере.

– Всегда держи его при себе, глупая женщина, – шипит Халикс и протягивает мне клинок. Я беру меч, и она сердито удаляется.

– Значит, ты видел, где мой отец?

– Я многое видел. – Холод Дэя усиливается.

– И где же он? – Как бы я ни ненавидела его, он мой отец, и...

– Ты хочешь пойти к нему.

– Никто не заслуживает этой одержимости! Я могла бы...

– Ему уже не помочь, – тихо говорит Дэй. – Это продолжается уже давно. Он прячется, чтобы защитить тебя, и я впервые с ним согласен. Он вернется, – добавляет Дэй после недолгого молчания.

– Но...

– Нет. Я ослабел от голода, а за тобой тянется кровавый след. – Вокруг меня обвивается холод.

Волна силы Дэя сгибает каменный пол у меня под ногами. Из-под наложенных целителями повязок больше не капает кровь.

– И ты называешь это «слабостью»?

Дэй отвечает не сразу.

– Кажется, ты забываешь, что это я чудовище, Низзара.

Прейси еще не вернулась, и, приготовившись ко сну, я кладу на стул «Короля королей», но вместо того, чтобы читать, начинаю разглядывать свои порезы и царапины, которые уже успели стать слабее, и замечаю на коже вокруг них золотистое свечение. Это светящиеся кристаллы, говорю я себе. Но мои мысли тут же возвращаются к книге, оставленной Сорией.

– Почему ты не вернулась за этой книгой? – спрашивает Дэй, кружась у меня над головой.

Я тут же возвращаю на место свой ментальный барьер.

– Не было времени.

Когда я в прошлый раз попыталась ее забрать, то невольно начала соединять фрагменты... и я не хочу оказаться права. Остался лишь один фрагмент, не имеющий смысла, но я стараюсь о нем не думать.

Дэй либо верит мне на слово, либо понимает, что я не хочу об этом говорить. Что-то подсказывает мне, что это второй вариант. После поединка он не покидал меня ни на минуту, но я заметила, что он стал молчаливее.

Дэй опускается в кресло с подголовником напротив меня и упирается руками в колени. Он дважды пытается что-то сказать и наконец после долгой паузы со вздохом произносит:

– Я чуть не опоздал.

Почему мне кажется, что он хотел сказать совсем не это? Я отрываюсь от книги. Его брови болезненно нахмурены.

– Все нормально, Дэй.

Он сердито смотрит на меня. Я не знаю, хотел ли Дэй поговорить именно об этом, но он определенно злится и решительно настроен продолжить разговор.

– Ты была в шаге от смерти, чтобы защитить Лиху.

В его карих глазах застыли восхищение и гнев.

Я переворачиваю страницу.

– Я не боюсь смерти.

– Я не могу тебя понять. Во многом ты совершенно бесстрашна, но, когда речь заходит о тебе и твоей силе, ты сразу превращаешься в испуганную женщину. – Я собираюсь возразить ему, но Дэй тычет в меня пальцем: – Не прикидывайся, будто не понимаешь. Я чувствую в твоем щите силу, и это твоя сила, а не моя. – Он впивается в меня взглядом. – Ты на многое способна, Низзара. Почему ты так боишься самой себя?

– Я... – Я сглатываю комок в горле, и мои пальцы, впившиеся в книжный переплет, становятся влажными.

Дэй вздыхает.

– Можешь не отвечать, если не хочешь.

Я качаю головой.

– Дай мне минутку.

Я откашливаюсь.

– Я не боюсь смерти и боли, – говорю я и отворачиваюсь. – Потому что это лучше, чем жить чудовищем. Моя сила столь же темная, как у отца, и мы очень похожи. – Мой голос прерывается. – Я не хочу обладать этой силой, потому что на самом деле жажду ее. Я боюсь, что если прикоснусь к ней...

– То станешь такой же, как он.

Я киваю.

– Стану одержимой.

– Но ты – не он. Ты родилась с этой силой, а не одержима ей. И то, что тебя это беспокоит, доказывает, что ты другая.

– Это лишь доказывает, что я признаю свою предрасположенность к одержимости.

Дэй проводит рукой по волосам, явно удрученный моими словами. Внезапно я вспоминаю запись из дневника Ло, в которой она говорит о его привычках и объясняет, почему он так делает...

Ло права. В его глазах пылает огонь, и, заметив, что он направлен на меня, я словно утрачиваю над собой контроль. Мое тело заливает волна тепла.

Дэй тут же замирает.

– Почему ты на меня так смотришь?

– Потому что ты смотришь на меня точно так же. – Я захлопываю книгу, убираю ментальный барьер и отпускаю свои желания.

Его глаза темнеют.

– Нет, – произносит он.

Я выпрямляюсь.

– Ты не хочешь...

Дэй качает головой.

– Я уже говорил тебе, что дело не в этом.

– Тогда в чем? В моем женихе?

– Существует шанс, что ты победишь, но короли все равно не позволят тебе разорвать помолвку. Этот брачный закон записан в соглашении альянса, Низзара. Если это случится... Лекк будет хорошим партнером. С ним у тебя есть будущее, и я не хочу лишать тебя этого выбора.

– Опять ты за свое? Я же тебе сказала, что не выбирала его.

Дэй встает с кресла, подхватывает меня на руки и нежно прижимает к себе. Меня окутывает его темный притягательный запах.

Уткнувшись носом мне в ухо, он поворачивается к кровати, откидывает простыни и опускает мою голову на подушку.

После этого он исчезает во вспышке черного дыма.

– Я слышу твои желания. И за всеми этими предательскими желаниями кроется одно большое желание – спать.

Я сердито смотрю на него, хотя моя кровать ужасно уютная.

– Это и есть самое предательское желание. – Я зеваю, проглатывая последние слова.

Дэй усмехается и садится на край кровати.

– Спи, Иззи.

– Ненавижу это прозвище. – Но уголки моих губ невольно приподнимаются в улыбке.

Я слышу у себя внутри его сумрачный смех.

– Еще бы.

Глава 66

Даген

Раны Низзары заживают неестественно быстро. Поэтому мы опять стоим в тренировочном зале, и мне удается не утратить самообладания. Ее следующий поединок состоится через два дня. Ей нужно сражаться, несмотря на ранения, и ее следующий противник намного сильнее предыдущего.

Исцеление Низзары не говорит о появлении Метки – я бы сразу понял, если бы это случилось, – и все же я невольно размышляю о том, что это будет за Метка. Нас соединяет такая огромная сила, что она обязательно должна проявиться. Сила Низзары кажется безграничной, словно черная дыра, готовая поглотить меня целиком. С каждым днем она растет, и в который раз я начинаю задумываться о том, с какой же сущностью она связана, однако в воспоминаниях Низзары нет ответа на этот вопрос. Находясь внутри ее щита, я лучше чувствую ее душу, и я никогда не встречал более яркой и сильной души. Но, видя, насколько быстро разрастается в ней тьма, я впервые начинаю сомневаться в том, что она достаточно сильна, чтобы суметь ее использовать или обуздать.

Низзара с криком замахивается мечом, целясь мне в корпус, и я никогда прежде не видел, чтобы ее движения были такими яростными и молниеносными. Но этого все равно недостаточно. Ее мастерство возрастает, но противники Низзары не менее сильны.

– Прекрати избегать смертельных ударов, – говорю я. – Твои соперники смогут их отбить.

В ответ она издает яростный вопль и пытается ударить меня ногой в голову. Я хватаю ее башмак, заставив потерять равновесие. Низзара с глухим стуком падает на циновку.

Я тычу в нее пальцем:

– Если не заставишь своих противников опасаться за жизнь каждую секунду поединка, ты уже проиграла.

– Больше не будет лекций о том, что нужно знать своего противника? – шипит она и вскакивает на ноги.

Меня забавляет ее дерзость, но при мысли о том, с кем ей предстоит сразиться в следующий раз, я готов пойти на обман системы.

– Твой следующий противник – уроженец Зо. Он очень быстрый, и я никогда не видел более меткого бойца: даже ты с ним не сравнишься. Не увиливай от разговора. Смертельные удары...

Низзара наносит мне резкий удар в лицо, но я успеваю обратиться в дым и вновь возникаю рядом с ней.

– Ты должна их использовать.

– Не стану. – Она снова замахивается.

Я перехватываю ее кулак и чувствую, как напрягаются ее мускулы. Она определенно стала сильнее, но для победы нужна не только физическая сила. Я продолжаю удерживать руку Низзары, и мои пальцы предательски сплетаются с ее пальцами. Ее каменная маска трескается, и рука обмякает. Я провожу другой рукой по бедру Низзары и нащупываю ее любимый черный кинжал. Достаю его из ножен и вручаю ей.

– Ты не сможешь мне навредить.

Она наклоняет голову.

– Что, если эта сила навредит мне?

Я завожу ей за ухо белоснежную прядь волос, выбившуюся из косы, и приподнимаю ее подбородок.

– Ты ведь не боишься боли, да?

Пальцы Низзары обхватывают рукоятку кинжала, и в ее взгляде проскальзывает целый спектр эмоций.

Я смотрю ей в глаза.

– Ты всегда будешь бояться темной части своей души, если никогда не встретишься с ней лицом к лицу. – Даже если эта часть сильнее Низзары, ее невозможно убить, потому что они связаны. Соединившись с ее сосудом, я понимаю, насколько хитроумно вплетены эти темные ониксовые точки в ткань ее сверкающей золотистой души. Я вижу в воспоминаниях Низзары ее разговор с Сорреном и вынужден согласиться, что стремление спрятаться от этой силы только даст ей возможность разрастись еще сильнее.

Ее горло вздрагивает.

– Я не говорю, что ты должна кого-то убивать. Но твоим противникам следует думать, что ты их убьешь. Ты должна встретиться с этим страхом, чтобы он больше не сдерживал тебя на ринге.

Проходит несколько секунд, и наконец Низзара кивает.

Я отступаю, выставляя грудь вперед, как мишень.

Ледяная маска спадает с ее лица, и в глазах появляется неприкрытый страх. Смуглое лицо бледнеет, а костяшки пальцев, сомкнувшиеся вокруг кинжала, становятся совсем белыми.

Я направляю ее руку, приближая клинок к груди, пока его острие не прокалывает мою черную рубашку. Дыхание Низзары становится учащенным, ее грудь вздымается.

– Я уже мертв, Низзара. Ты не можешь меня убить.

Она сильнее надавливает на кинжал, и его острие пронзает кожу у меня на груди. Низзара замирает, качает головой и отбрасывает кинжал на циновку.

– Не могу.

Я вновь превращаюсь в призрака.

– Я никогда не стану принуждать тебя, но не перестану проверять тебя на прочность. – Моя тень ласково прикасается к ее щеке. – Потому что ты должна жить. Ни на что другое я не согласен.

Она кивает и закрывает глаза, когда я обнимаю ее.

– Я не хочу бояться, – шепчет Низзара. – Но сегодня мне страшно.

Я пытаюсь остановить поднимающуюся внутри меня волну ужаса. Хотя Низзара прошла большой путь, я знаю, что она не готова сразиться с остальными соперниками. Но я сказал ей правду. Я не стану ее принуждать.

Когда несколько часов спустя она падает в постель, я замечаю, что красная сорочка еще больше подчеркивает ее сильные бедра...

Грудь...

И бока...

Мы лежим рядом, и Низзара сердито смотрит на меня: от ее желания поцеловать меня и провести ладонью по моей груди пылает каждая клеточка моего тела. Поэтому у нее такой сердитый взгляд: я снова обратился в духа, чтобы не дать воли рукам.

– Ты меня игнорируешь?

– Если я стану человеком, то твоей помолвке придет конец. – Как бы мне ни хотелось сорвать с нее ночную сорочку и покрыть поцелуями каждый дюйм ее тела, через несколько недель меня уже здесь не будет, а Светлячок не согласится жениться на ней, если узнает, что она была с другим.

– Я готова рискнуть.

– Когда речь идет о тебе, я не желаю рисковать. А теперь спи.

Низзара приподнимается на локте и яростно впивается в меня своими черными убийственными глазами.

– ... хочу ударить Дэя по лицу...

– ... хочу провести языком по его губам и...

– Низзара! – рычу я.

Ее самодовольная улыбка приводит меня в ярость. Но я все равно люблю ее.

Меня спасает лишь то, что сон крадет у меня Низзару, пока я окончательно не сдаюсь перед ее откровенными желаниями.

Когда Низзара засыпает, сверху спускается розовый дух Лихи – бледный и слабый. Сейчас он намного слабее, чем в воспоминании Низзары.

– Я могу уйти, – говорю я.

И хотя предательство Лихи глубоко ранило Низзару, она по-прежнему любит этого маленького розового духа. Это злит меня и одновременно наполняет теплом. Такая непоколебимая верность...

– Ей больше не снятся кошмары, – шепчет Лиха.

Или это ее голос настолько слаб, что похож на шепот.

Из светового шара Лиха превращается в древнюю принцессу с острыми ушами и в короне. Ее образ мерцает, становится то розовым, то невидимым. Когда ее взгляд падает на Низзару, в нем появляется безграничная любовь. Лиха дотрагивается до ее лба.

– Она уже подозревает, кто она такая. Поэтому и не пошла в библиотеку за той книгой. – Лиха улыбается, не сводя глаз с Низзары. – Она умнее, чем хочет показаться, но это знание у нее в крови. – Улыбка исчезает с ее лица. – Помимо всего прочего.

Я замечаю воспоминание Лихи о Маззаре и вижу, кем была ее мать. Знание... Исцеление...

– Ее мать – Вала, – говорю я.

– Да. Дочь Хранителя – чистая душа. – Лиха кивает и после недолгого молчания добавляет: – Маззару уже не помочь, а ее тьма растет... Я больше не могу их защищать. – На ее лице появляется выражение страдания, тоски и сожаления. – Не многие души могут справиться с тем, что прячется у нее внутри, с тем, кто она есть.

Я вспоминаю свой разговор с Хелиной.

– Какая темная сущность живет внутри ее?

Лиха поднимает глаза.

– Это должна сказать она сама. Но если она с ней не справится... – Лиха качает головой и вздыхает. – Она не станет использовать мою силу на ринге или за его пределами, поэтому я отдам все, что у меня осталось, ее отцу.

Я застываю.

– Ты ее бросишь? Оставишь ее жнецу смерти?

Лиха сердито смотрит на меня, как будто чувствует мое осуждение и боль за Низзару.

– Я могу видеть только сильные желания, но я знаю твои, Даген. Я знаю, что ты ее защитишь, а у меня почти нет выбора. Моя окончательная смерть приближается, хочу я того или нет.

Лиха смотрит на Низзару так, словно видит ее в последний раз.

– Я уже видела, как сражается ее следующий соперник. – Лиха переводит взгляд на меня, и в ее глазах появляется ужас. – На ринге она почти не использует твою силу. – У нее дергается горло. – Не дай ей умереть. Ей нужно больше времени.

– Она не умрет.

Лиха опускает голову, кажется, довольная моим ответом.

– Передашь ей кое-что от меня? Когда ей будет необходимо это услышать.

Я киваю.

– Скажи ей, что я видела величайших воинов, когда-либо обитавших в этих мирах, – мужчин, женщин и иных существ. Скажи ей, что в душах величайших героев всегда живет частичка тьмы.

С этими словами Лиха превращается в шар света и исчезает за дверью.

Глава 67

Низзара

Мегакупол дрожит. Зрители стучат кулаками по ограждениям, и от их криков сотрясаются стены.

– Бой насмерть! Бой насмерть!

Дэй летит рядом со мной, пока я горделиво шагаю к рингу посреди обезумевшей арены под радостные крики и насмешки зрителей. Как только я пролезаю между бархатных канатов и поворачиваюсь к противнику, Дэй исчезает внутри моего щита.

Смуглое лицо моего соперника резко контрастирует с его белоснежным кожаным костюмом, дополненным белыми кинжалами на поясе и длинным мечом за спиной. Он разглядывает меня с выражением убийственного спокойствия, словно оценивая, какую сторону я предпочитаю использовать.

– Ты используешь мою силу, – произносит Дэй с холодным упрямством.

– Может быть, теперь пришла моя очередь тебя игнорировать. – Я поднимаю меч.

– Низзара.

От его голоса у меня бегут мурашки по шее. Я надеюсь снова услышать его.

Дэй передает мне свою силу, и на кончиках пальцев начинает пульсировать мощная энергия. Сдерживать ее – все равно что пытаться не дышать под водой, потому что тьма внутри меня жаждет выпить всю силу Дэя.

Под потолком раздается вой сирены.

Я освобождаю разряд энергии, и из моей руки вырывается черный дым. Словно невидимым кулаком я хватаю моего соперника за его белый костюм и с силой отшвыриваю в противоположный край ринга. Он врезается спиной в стойку и, задыхаясь, сползает на циновку. Краем глаза я вижу сгущающуюся тьму, и сидящие поблизости зрителей обмякают в своих креслах, как будто я забрала их силу...

Нет. Все это мне просто показалось, но тьма внутри улыбается.

Мой противник быстро приходит в себя, встает и принимается метать в меня кинжалы. Двигаясь зигзагами, я уклоняюсь от ударов, ловлю последний кинжал прямо в воздухе и швыряю его обратно, используя частичку движущей силы Дэя, чтобы лишить противника контроля над оружием.

Ударом ноги с разворота он отбивает летящий кинжал. Клинок врезается в его металлический башмак и отскакивает на циновку.

Я взмахиваю мечом, целясь ему в ногу.

Он перепрыгивает через клинок, выхватывает из-за спины свой меч и прямо в воздухе наносит мне удар в шею. Я уклоняюсь, но острие задевает по горлу, оставив неглубокую царапину.

Дэй рычит внутри моего щита, и волна тьмы разрастается, разбрызгивая перед глазами черные точки. Соперник поднимает меч и начинает кружить около меня.

– Это всего лишь царапина, – тяжело дыша, шепчу я, но черные точки становятся все больше, и меня охватывает паника.

Дэй ворчит, но его голос звучит как будто издалека, потому что его затмевает тьма. Я чувствую ее желание опустошить все вокруг, в том числе и его.

Дыши.

Я не двигаюсь с места, пока противник медленно описывает рядом со мной круги, как будто дразнит меня.

Просчитывает удар. Я перебираю в памяти каждую минуту своих тренировок, вспоминаю все случаи, когда мне приходилось противостоять своей сущности, и, окутанная тьмой, поднимаю меч.

Я чувствую, что в конечном итоге проиграю ей, но это случится не сегодня. Только не сейчас, когда Дэй внутри моего щита. Даже крошечной частицы души Дагена достаточно, чтобы заставить тьму отступить.

Мой противник бросается на меня.

Я поворачиваюсь вокруг своей оси и наношу ему удар по задней части бедра.

Он вопит от боли, отшатывается, а затем струей белого дыма подбрасывает меч в воздух.

Мне в очередной раз удается уклониться, но, судя по расчетливому блеску в его глазах...

В последнюю секунду меч меняет траекторию и оставляет на моем животе глубокий кровоточащий порез.

Дэй застывает.

– Со мной все хорошо, – шиплю я. Рана не такая опасная, как в прошлый раз.

Я зажимаю ее одной рукой и взмахиваю мечом. Когда я опускаю руку вниз, соперник бьет по ней ногой, и меч вылетает из моих пальцев. Он отшвыривает его в сторону потоком энергии из своего сосуда и целится мне в сердце. Я отскакиваю назад, едва избежав удара, и выхватываю из ножен на бедре кинжал. Он делает вид, будто собирается ударить слева, и, когда я наклоняюсь, внезапно наносит мне удар по ребрам с правой стороны.

– Лиха тоже злилась, когда видела, как ты игнорируешь свою силу? – рычит Дэй.

Я ухожу от очередного удара и вонзаю острие кинжала в бедро противника. Он кричит от боли и с силой бьет меня в челюсть рукояткой меча. Моя голова дергается, пятна в глазах вспыхивают с новой силой, и я начинаю терять самообладание.

Тьма не говорит со мной. Она просто существует внутри меня, как я сама существую в себе.

Опустоши его. Он не будет сожалеть о твоей смерти. Почему ты жалеешь его? Я издаю яростный вопль, потому что хочу убить своего противника. Я хватаю его свободную руку, вонзаю ему в локоть кинжал и протаскиваю клинок до самого плеча.

Он кричит, отшатывается от меня, и в его темно-карих глазах вспыхивает гнев. Из него вырывается облако серого дыма и подхватывает все его кинжалы...

Они вонзаются в меня с промежутком в тысячную долю секунды. Я отшатываюсь, вздрагивая от каждого удара клинка, который по самую рукоять входит в мою плоть. Я не могу дышать, не могу думать, и из моих ран начинает сочиться кровь. Пять клинков. Три в ногах и два в нижней части живота.

Боевой клич Дэя сопровождается взрывом энергии, пробегающей у меня по венам.

На трибунах раздаются возбужденные крики толпы.

В меня по капле вливается сила безмолвного золотистого духа.

И тьма мурлычет внутри.

Я напрягаю все свои силы, чтобы сдержать лавину разрушительной мощи.

И на пике этой волны, когда мой соперник из королевства Зо собирается нанести мне смертельный удар в шею, я ощущаю острую боль от своей пульсирующей Метки.

Мои колени дрожат, и по груди струится кровь. Тьма, золотое сияние и сила осаждают меня со всех сторон.

Она взрывается внутри меня, и время замирает.

Мой соперник застывает, так и не нанеся удара. Его белый клинок, запятнанный моей алой кровью, дрожит всего в двух дюймах от моей шеи. Беснующаяся у него за спиной толпа стихает: зрители раскрывают рты и начинают указывать куда-то пальцами.

– Что ты сделал? – задыхаясь, спрашиваю я. Сила все еще течет сквозь меня, с каждой секундой растрачивая все больше энергии, и темные точки...

– Не знаю. – Дэй стискивает зубы и чуть слышно прибавляет: – Но если ты снова попытаешься умереть, я приму человеческий облик и начну разрывать души. И мне все равно, кто меня увидит. Ты меня слышишь?

Мои колени подгибаются, и я падаю на циновку рядом с окровавленным мечом моего врага. В глазах так сильно темнеет, что я даже не вижу торчащих из моего тела кинжалов.

Золотистая струйка продолжает стекать из-под высоченного купола, освещая тьму вокруг меня, и перед моими глазами возникает силуэт женщины.

– Низзара, – произносит она. Голос женщины похож на мелодию, и ко мне постепенно возвращается возможность видеть. Ее белоснежные волосы струятся по плечам. Черные глаза широко распахнуты, и в них светится мудрость. – Моя дочь.

Все внутри озаряется яркой вспышкой, и я узнаю ее. Вала. Хранительница жизни.

Я открываю рот, но не могу произнести ни звука. Она опускается на колени, гладит меня по щеке призрачной рукой, и тьма внутри меня сжимается от ее прикосновения: в мою душу врывается волна света. Я ощущаю каждую ее частицу. Бесконечное знание, жизнь, исцеление и, о боги, неземная красота.

Сила медленно покидает Дэя, перетекая в меня и останавливая время.

– Мне осталось совсем немного. – Мать улыбается мне, но ее улыбка полна глубокой печали. – Я поступаю эгоистично, забирая твое время, но мне хотелось поговорить с тобой, прежде чем я покину этот мир. Мне требуется много сил, чтобы ты могла услышать мой голос.

– Ты умираешь? – дрожащим голосом спрашиваю я.

Ее взгляд пронизан глубокой мудростью.

– Даже я не могу подарить жизнь такой, как ты, и остаться в живых. Не плачь. – Она смахивает с моей щеки слезы теплой и почти осязаемой рукой. – Смерть всегда крадет жизнь, Низзара. Но это не значит, что не стоит жить и бороться за жизнь.

Она извлекает кинжалы из ран и касается моего живота, усмиряя боль. Волна ее тепла омывает каждую царапину, каждый кровоподтек и каждый напряженный мускул.

Мать берет меня за руку, и золотистое свечение вокруг нее тускнеет.

– Я умираю, но я приберегла остатки жизни на случай, если они понадобятся тебе.

Ее золотистая душа медленно проникает в меня, просачиваясь сквозь тьму. Я отшатываюсь.

– Нет. Ты не можешь... – У меня срывается голос.

Прикосновение Валы не дает мне пошевелиться, и ее душа начинает потрескивать. Тьма внутри превращается в торжествующий водоворот, впитывая ее.

Я рыдаю, не в силах помешать ей отдать себя тьме.

– Пожалуйста, не делай этого...

Вала пристально смотрит на меня.

– Я никогда не покидала тебя и никогда не покину. – Она легко касается большим пальцем моей щеки. – Помни об этом, когда почувствуешь себя одиноко. Что бы ни говорили люди, какую бы тьму внутри себя ты ни ощущала, знай, что ты последний луч надежды в этом умирающем мире.

– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю я, пока Вала продолжает вливать в меня свою жизнь. Ее душа издает громкий треск, разбиваясь на части.

– Нексия – враг твоего отца. – Она склоняет голову. – Но все, что связано с твоей душой, принадлежит мне.

Дэй оседает внутри моего заклинательного щита, и жизненная сила вытекает из его души. Я знаю, что он держится из последних сил, давая мне возможность испытать этот момент.

Золотистое сияние моей матери меркнет.

– Тяжелая ноша – быть сотворенным из жизни и заключать в своих жилах смерть.

– Не делай этого. – Мой голос дрожит, душа Валы потрескивает, а Дэй слабеет все больше и больше. И все это из-за меня.

– Низзара, посмотри на меня, – просит мать. – Я и так уже умирала. Не ты стала причиной моей смерти. – Она не сводит с меня глаз, словно я центр Вселенной. – Я буду жить в тебе. Я всегда буду с тобой. Никогда не забывай об этом. Ты стоишь того, чтобы умереть ради тебя.

Ее душа издает последний оглушительный треск, словно разбивается стекло, и мои вены наполняются ее золотистой энергией.

Я подаюсь вперед, ничего не видя за пеленой слез, и понимаю, что она исчезла.

– Низзара, – шепчет Дэй, склоняясь надо мной и отдавая мне свою силу. – Отпусти.

Меня охватывает паника. Его голос стал таким слабым.

Я перекрываю поток энергии, и время продолжает свой ход.

Мое тело двигается с молниеносной скоростью. Я выскальзываю из-под меча моего противника, который только что собирался нанести мне удар в шею. Я вонзаю кинжал ему в бицепс и ухожу от повторного взмаха мечом. Потом ныряю вниз и втыкаю ему кинжал в бок. Он вскрикивает от боли, скрипит зубами и снова и снова взмахивает мечом, обескураженный моими стремительными движениями. Его меч со свистом опускается вниз, а потом поднимается вверх и вбок, целясь по корпусу. Я уклоняюсь от ударов и вращаюсь, с легкостью избегая его клинка, хотя по моему лицу все еще текут слезы.

Я двигаюсь быстрее, как будто меня направляет частица души матери.

Дэй продолжает слабеть, и от этого мои мускулы напрягаются до предела. Прежде чем мой соперник успевает занести меч, я впечатываю кулак ему в лицо и ломаю нос. Потом я вырываю меч у него из рук, разворачиваюсь вокруг своей оси и с невероятной силой бью его рукояткой в висок. Он без чувств оседает на циновку.

* * *

Час спустя Халикс неспешно входит в мой номер с толстым листом пергамента.

– Похоже, твоя следующая противница несколько часов назад умерла от ран, а еще один соперник исчез. – Уголки ее губ чуть заметно приподнимаются, а серые глаза поблескивают, так что я начинаю подозревать, уж не приложила ли она к этому руку. – Значит, остался всего один финальный поединок против Казема, который состоится на следующей неделе. Нам пора ехать. – Она поворачивается и приказывает моим стражникам подготовить королевские машины.

– Финальный Королевский поединок, – слабым голосом произносит Дэй.

– Тебе надо подкрепить силы, – шепчу я, не сводя невидящих глаз с мраморной стены, пока целители смывают кровь с моих уже заживших ран.

– Позже, – отвечает он.

Промыв раны, целители уходят, и стражники выходят за дверь, давая мне возможность одеться. Дэй превращается в человека, подходит ко мне сзади и обнимает за талию.

Я закрываю глаза и прислоняюсь к нему.

– Итак, – произносит он, утыкаясь носом мне в шею, – стоит ли нам обсудить тот факт, что, будучи Хранителем с чистой душой, ты мне определенно не пара?

Я фыркаю и смахиваю скатившуюся по щеке слезу. Близость Дэя и его легкое поддразнивание отвлекают от боли, тисками сжимающей меня изнутри. И я рада этой передышке.

– Не смей говорить, кто мне пара, а кто нет, ничтожный жнец смерти.

Он нежно целует меня в шею.

– К счастью для меня, ты неравнодушна к ничтожным жнецам смерти.

– Зависит от обстоятельств... У жнецов смерти есть светящиеся мускулы?

Дэй прикусывает мою шею.

– Маленькое чудовище.

Глава 68

Низзара

Лекк и его воины, Корин и Солис, появляются, как только я возвращаюсь с поединка. Вероятно, Халикс знает, что делать, потому что она приказывает его воинам оставаться рядом с ней. Она с ног до головы облачена в доспехи пехотинца, поэтому ее вращающиеся светящиеся символы скрыты от посторонних глаз и она вполне может сойти за воина из Зарра. Я указываю в сторону коридора, ведущего к парку, и Дэй помогает мне узнать у Лекка, не хочет ли он снова пойти прогуляться.

Я стараюсь говорить как можно мягче, и Лекк кивает.

Я ощущаю прохладную ауру Дэя внутри моего щита, но когда Лекк вместе со мной и Прейси отправляется на прогулку, от него начинает исходить волна отчаяния.

Я наклоняюсь ближе к его темной бархатной ауре.

– Я не принадлежу ему.

Темный завиток касается моей щеки.

– Когда на тебе это платье и твои волосы распущены, ему очень этого хочется.

Лекк начинает говорить, и Дэй переводит.

– Я пришел, чтобы принять твое предложение о помолвке. – Голос Дэя звучит глухо.

Я застываю посередине коридора, и Лекк останавливается рядом. Все замирают. На его лице застыло выражение желания, муки и долга, и он не сводит глаз с моих губ.

Нет.

Я должна была успеть выиграть поединок и отменить помолвку, прежде чем он примет решение.

Лекк наклоняет голову, следя за водоворотом эмоций на моем лице.

Я физически ощущаю страдания Дэя, но он продолжает оставаться рядом. Он не покидает мой щит и не покинет его, пока его снова не утащат в Баратрум.

Это случится, потому что он откажется забрать мою душу. Даже если я сама вручу ее ему, он все равно предпочтет Баратрум.

– Я отказываюсь.

– Низзара. Я не буду это переводить.

– Будешь.

– Он очень благородный. Я вижу его душу, его воспоминания и желания. Он подарит тебе хорошую жизнь... – Его голос срывается. – С ним у тебя есть будущее. Он будет хорошим правителем, хорошим спутником – он тебе пара.

– Я отказываюсь. Переведи. – Я знаю, кого я выберу, и хочу, чтобы Дэй услышал это в моих желаниях.

– Низзара, я проклятая душа, полная теней. Я не могу дать тебе ничего, даже время. – Он откашливается. – Я не позволю тебе упустить эту возможность. – Дэй произносит нечто вроде «я подумаю», но я отказываюсь повторить за ним.

Я распрямляю спину и, повернувшись к Лекку, произношу единственное слово на его языке, которое помню.

– Нет.

Лицо Лекка смягчается, словно он тоже понимает, насколько тяжела для нас обоих эта ситуация.

– Низзара, я предлагаю тебе свою руку. Предлагаю свой меч, свою верность и свое будущее. Я буду рядом с тобой до того дня, когда наполняющая меня сила вернется в землю. Я буду защищать тебя, утешать тебя и буду рядом с тобой во всех испытаниях и трудностях. Я обещаю служить тебе, уважать тебя и относиться к тебе как к равной, – произносит он.

Слезы щиплют мне глаза, и я отшатываюсь назад, чувствуя себя словно в ловушке, как будто стены сжимаются вокруг меня.

– Низзара, – шепчет Дэй. Его призрак возникает у меня за спиной и подталкивает меня к Лекку.

– Нет, – тихо повторяю я, глядя Лекку в глаза и надеясь, что он почувствует, как мне жаль. А потом я поворачиваюсь и ухожу, оставив его с выражением ужаса и облегчения в глазах.

Я ускоряю шаг и начинаю бежать. Мне надо скрыться от любопытных взглядов стражников и от благородного предложения Лекка, которое я только что отвергла.

Если отец вернется, он обязательно меня накажет, но мне все равно. Когда я сворачиваю за угол, оставив позади стражников и Прейси, пытающихся меня догнать, передо мной возникает Дэй. Я не успеваю среагировать, потому что он вталкивает меня в темную комнату, запирает дверь и прижимает меня к стене.

– Что ты творишь? – рычит он. – Лучшего жениха тебе не найти.

– Я не могу принять его предложение.

Эмоции Дэя затапливают меня. Разочарование, облегчение, гнев.

– Почему? Ты настолько злая, что готова отвергнуть будущего...

– Я принадлежу другому. – Мои глаза начинают привыкать к темноте, я прикасаюсь к лицу Дэя и вижу прямо перед собой его карие глаза. – И я его не предам.

Он наклоняет голову и прижимается ко мне лбом.

– Низзара, – умоляюще произносит Дэй и крепко зажмуривается. – Я не могу дать тебе будущее. Ты не можешь выбрать меня. – Его боль и тоска пронзают меня всепоглощающим потоком.

Я обхватываю его лицо руками.

– Ты не можешь приказывать мне, кого выбирать, ничтожный жнец смерти.

Его пальцы путаются в моих волосах, и я вижу, как рушатся остатки его самообладания. Он целует меня, страстно и торопливо. Волна его силы, его чувства сбивает меня с ног. Я бросаюсь ему навстречу, не желая терять ни секунды.

Он поднимает меня на руки, и я обхватываю его ногами за талию.

Дэй со стоном прижимает меня к стене и целует так, как будто у нас есть только один этот миг.

Он находит в темноте мою ногу, и его рука проникает мне под платье, воспламеняя мое тело ледяным ударом электрического тока.

Я хочу его прямо здесь.

Прямо сейчас.

Когда я расстегиваю верхнюю пуговицу его рубашки, он разрывает поцелуй, и его лицо искажается от боли.

– Низзара...

В коридоре раздаются громкие крики, и Дэй ныряет внутрь моего щита.

Я расправляю платье, открываю дверь и становлюсь свидетельницей драки, во время моего отсутствия завязавшейся между Лекком и Брунаром.

Я сообщаю Брунару, что Лекк не сделал ничего плохого, хотя сейчас именно он держит Брунара за грудки.

– Что, если ты передумаешь, когда я исчезну? – шепчет Дэй. Я чувствую его страх и сожаление из-за поцелуя.

– Этого не случится.

Глава 69

Низзара

Я стою у шкафа и смотрю на Дэя, лежащего на моей кровати: его брови нахмурены, и он глядит в потолок, полностью погрузившись в свои мысли.

Он говорит, что его время почти истекло. Но тьма продолжает все глубже проникать в мою душу, и мои дни сочтены, но у меня не хватает смелости сказать ему об этом. Я чувствую у себя под ногами бескрайнюю пустоту замка. Лиха, Исабелл, моя семья – их больше нет. Меня переполняет боль.

Сердце сжимается от тоски из-за того, что вынудила меня сделать моя мать, хотя она так поступила из-за любви ко мне... Она разрушила меня.

Пусть даже она отдала себя добровольно, я все равно забрала ее жизнь, и я больше никогда не буду прежней.

Я смотрю на Дэя. Он – единственное хорошее, что у меня осталось. Я хочу свернуться калачиком рядом с ним, наслаждаясь каждой минутой отведенного нам времени.

На одну ночь я постараюсь забыть о боли и спрячусь в уютном уголке его души.

Я забираюсь в постель в своей любимой ночной сорочке. Она черная, шелковая и восхитительно облегает тело.

Дэй поворачивает голову, и я пытаюсь запомнить каждую черточку его лица. Я замечаю волнистые пряди темных волос, вижу, что на висках его волосы становятся чуть короче.

Я сворачиваюсь калачиком рядом с ним: его горло вздрагивает, и он притягивает меня к себе.

– Сегодня ты не исчезнешь? – мысленно спрашиваю я, положив голову ему на плечо.

Он утыкается носом в мои волосы.

– Я боялся, что ты умрешь, а потом думал, что ты будешь принадлежать другому. Поэтому я эгоистично возьму все, что ты мне предложишь.

– Все, что я тебе предложу?

Дэй замирает: я чувствую, как внутри нашего заклинательного щита борются его всепоглощающие желания и тревога.

– Низзара...

Я приподнимаюсь на локте, сердито смотрю ему в глаза, и он вздыхает и гладит меня по щеке.

– После финального Королевского поединка Нил придет за мной, Низзара. Ты это знаешь.

Его слова вонзаются в меня, словно кинжалы. Я прячу свои мысли и желания за мысленным барьером, надеясь, что этого достаточно, чтобы скрыть всепоглощающее чувство опустошения.

– А когда я уйду, мое место наверняка займут другие жнецы смерти. – На его челюсти дергается мускул. – Я не заберу твою душу, но другие попытаются это сделать.

Я прищуриваюсь.

– Пусть попробуют.

Дэй улыбается.

– Мне нравится твое выражение лица.

– Я серьезно.

– Знаю. – Он переводит взгляд на мои губы.

Я наклоняюсь ближе, так что меня окутывает его запах, и отпускаю свои желания вместе с мыслями о поцелуе. О соприкосновении наших тел. О его руках, скользящих по моей ночной сорочке и завершающих начатое.

Глаза Дэя темнеют, и он придвигается ко мне, щекоча губами мои губы.

– Это жестоко.

Я улыбаюсь.

Легким и плавным движением он ложится на меня и прижимает мою спину к кровати. Его глаза умоляют меня, и твердая плоть, впивающаяся мне в бедро, тоже умоляет меня. Я прикусываю губы. Мне ужасно хочется к нему прикоснуться.

Ноздри Дэя раздуваются.

– Предлагаю тебе сделку.

Я двигаю бедрами, ощущая приятный вес каждого твердого дюйма его тела.

– Какую именно? – спрашиваю я, проводя руками по его бедрам.

Дэй стонет и почти сдается, но тут же хватает меня за руки и заводит их мне за голову.

– Если победишь меня в поединке, – произносит он, целуя мой подбородок, – я дам тебе все, что пожелаешь.

Он продолжает целовать меня, медленно поднимаясь к уху, и от его чувственного голоса все мое тело охватывает жар.

– Я буду целовать тебя до утра. Буду обнимать, пока не исчезнут все твои кошмары. Я отдам тебе свою корону и королевство, Низзара, как только ты докажешь мне, что сможешь выжить после моего исчезновения.

Дэй отдвигается от меня и с усмешкой добавляет:

– Ну вот, опять это лицо.

– Хочешь, чтобы я задала тебе жару? – спрашиваю я, глядя в его нежные и любящие глаза.

Он снова приближается к моему уху и, словно желая меня поддразнить, носом проводит линию до основания шеи, так что у меня перехватывает дыхание.

– Да. Я хочу быть уверен, что ты сумеешь дать отпор любому жнецу смерти, который придет после Королевского поединка.

– Это просто смешно, – шепчу я.

– Я знаю, что ты на это способна, но я должен убедиться лично.

Дэй продолжает щекотать мое плечо, спускаясь к тонкой лямке сорочки, берет ее в зубы и с легким щелчком отпускает. Мой пульс учащается.

– Я не буду этого делать.

Он пожимает плечами.

– В таком случае...

Я приподнимаю бедра и отталкиваю его в сторону. Он хватается за изголовье кровати, и я соскальзываю на пол.

Дэй усмехается. Черт бы побрал его лукавую усмешку!

– Сейчас? – ухмыляется он, коварно изгибая бровь.

Я вынимаю кинжал из ножен на бедре и занимаю боевую позицию.

– Сейчас.

Он указывает глазами на дверь, за которой стоят мои ночные стражники:

– Мы должны вести себя тихо.

– Зачем ты мне это говоришь? Ведь это ты будешь молить о пощаде, – шепчу я.

В его глазах пылает огонь.

– Очень на это надеюсь. – Дэй соскальзывает с кровати и вызывает свой смертоносный меч.

Я призываю его силу, и она тут же вливается в меня, как будто я в состоянии черпать ее отовсюду, хотя Дэй сейчас не в моем щите. Льдисто-огненная молния пронзает мое тело, и я переношу его меч в другое измерение, но сила Дэя не покидает меня, как будто я сделала это сама.

– Так нечестно, – замечает он, скользя взглядом по моим голым ногам и покусывая губы.

– Неправда, – шиплю я. – Просто изобретательно.

Его сила вспыхивает у меня внутри, как натянутая стрела лука.

Это могло бы меня испугать, если бы все мое тело не сводило судорогами сильной и сладкой боли. Я хочу его. И судя по его пылающему взгляду, это чувство взаимно. Он проводит рукой по своим мягким волнистым волосам.

– Ладно. Поступай как знаешь, все равно после того, как я исчезну, ты объединишься с другим духом.

Я мысленно защищаю свой разум высокими стенами и начинаю кружить около него, вращая кинжалом.

– Не хочешь переодеться во что-нибудь другое?

Я улыбаюсь, заметив, как дергается его горло, а взгляд продолжает блуждать по моему телу.

– Однажды кто-то сказал мне, что противника необходимо отвлечь.

Дэй ухмыляется.

– Легко я не сдамся.

– Вот и хорошо.

Он бьет меня ногой по корпусу. Я отлетаю назад, но прежде чем успеваю врезаться в стену, Дэй появляется у меня за спиной и подхватывает меня сильными руками.

Я откидываю голову назад, с силой бью его в челюсть и врезаюсь локтем в живот. Как только он складывается пополам, я наношу удар головой прямо ему в лицо, а потом разворачиваюсь и замахиваюсь кинжалом в грудь.

Дэй исчезает, его призрачный силуэт кружится рядом со мной, но его сила по-прежнему изивается и сжимается у меня внутри.

Внезапно он возникает слева от меня. Как только он материализуется из воздуха, мой кулак врезается ему в грудь. Я вкладываю в этот удар всю силу, черпая ее из золотого дара матери, потому что ее дар – это не клубящаяся во мне тьма, и я знаю, что не могу причинить Дэю боль. Сила вливается в мою руку так же естественно, как воздух в легкие. Из-под костяшек пальцев разлетаются золотые искры, и его твердые мускулы отскакивают от моего кулака.

Дэй отлетает назад и врезается в каменную стену, сбивая с полок книги. Он падает на пол и одаривает меня улыбкой, полной благоговения и гордости.

Раздается стук в дверь.

– Все в порядке, Ваше Высочество? – кричит Брунар.

– Все нормально, – отвечаю я, подходя к двери с кинжалом в руке. – Возвращайся к работе.

Брунар согласно бормочет, а я сажусь на Дэя верхом и прижимаю кинжал к его скуле, поросшей короткой гладкой бородкой. Его сила по-прежнему сотрясает меня изнутри, и он не сводит с меня восхищенного взгляда.

– Я все-таки задала тебе жару.

Выражение его лица смягчается.

– Ты так прекрасна, когда угрожаешь мне кинжалом.

Мои губы невольно растягиваются в улыбке.

– Значит, ты сдержишь свое обещание?

Дэй берет меня за руку, сплетает наши пальцы и подносит их к губам, а другой рукой проводит по моему бедру.

– Считай, что это уже сделано.

Его глаза темнеют, и я разжимаю пальцы, обхватившие кинжал. Я призываю его меч, и он со звоном падает у меня за спиной.

Но тугая спираль внутри меня не исчезает, а закручивается все сильнее.

Может быть, оттого, что ладони Дэя проникают под мою сорочку и скользят вверх по бедрам.

– Ты уверена, что хочешь этого? – мысленно спрашивает он.

– Я выбрала тебя, Даген. Я хочу провести с тобой каждое отведенное нам мгновение.

Меня пронзает боль, смешанная с грустью. Я чуть заметно отстраняюсь.

– Если, конечно, ты тоже этого хочешь, – добавляю я.

Он прислоняется головой к моему лбу, сжимая в пальцах ткань сорочки.

– Я хотел тебя с самой первой минуты нашей встречи, Низзара. – Его пальцы продолжают скользить вверх и останавливаются на самом чувствительном месте у изгиба моих бедер. Я слышу в своих мыслях стон Дэя. – Ты сражалась со мной без нижнего белья?

Его запах окружает меня со всех сторон, а дыхание щекочет мне губы.

– Да.

– Жестокое маленькое чудовище, – произносит он, и его пальцы снова застывают. Он не сводит с меня глаз, следя за каждым изменением моего лица, а потом его рука начинает медленно подниматься вверх, пока не оказывается внизу моего живота, который тут же начинает сводить от мучительно-сладкой боли. Палец Дэя проскальзывает внутрь. Я чувствую его возбуждение, словно плотина, которая прежде сдерживала его, разлетелась на части. Это чувство так сильно, что я едва могу дышать. Дэй закрывает глаза и шепчет:

– Черт возьми, ты так возбуждена.

Молниеносным движением он прижимает меня к полу, устраивается между ног и целует меня в подбородок.

– Твои желания, – шепчет Дэй, прижавшись к моей шее, – ужасно неприличные. – Он прикусывает меня за мочку уха. – Но я хорошо умею следовать указаниям, Низзара.

Я шумно вздыхаю. Мои пальцы вцепляются в его волосы, потому что я больше не в силах выносить это растущее напряжение. Дэй медленно спускает с моих плеч лямки сорочки и целует шею. Я обхватываю его широкие плечи, потому что хочу как можно скорее прикоснуться к нему. Я слышу низкое рычание: Дэй выпрямляется и стягивает рубашку через голову, сминая свои мягкие темные кудри.

Вся его кожа испещрена шрамами, как у опытного бойца, и я стараюсь запомнить каждый из них. Я провожу рукой по его смуглой груди, запоминая каждый мускулистый бугорок и впадинку и в который раз размышляя о том, какие прикосновения ему больше нравятся.

– Если ты будешь и дальше так на меня смотреть, я и вправду начну молить о пощаде, – произносит он.

Я жадно впиваюсь в него глазами. Он нависает надо мной и обхватывает мою голову сильными руками. Дэй целует меня именно так, как я хочу. Страстно и требовательно.

– Хочешь знать, какие прикосновения мне нравятся больше всего? – мысленно спрашивает он, пока наши языки продолжают сплетаться в искусном танце.

Когда он начинает целовать мою шею, я хрипло отвечаю:

– Да.

Это все, на что я способна, потому что от прикосновения его губ по моей коже пробегают разряды тока.

– Любые, какие хочется тебе, – раздается его низкий голос в моей голове.

Дэй подхватывает меня на руки и несет к кровати. Ногами я обхватываю его за талию, чувствуя, насколько он напряжен и тверд. Я с трудом сдерживаю стон, когда он прижимает меня к шелковым простыням и замирает у края постели, упираясь бедрами в мои ноги. Я протягиваю руку и расстегиваю пуговицу на его штанах: он сбрасывает их на пол и забирается на кровать. Мои руки блуждают по его телу и останавливаются на твердой плоти. Он стонет, подталкивает мою руку ниже и закрывает глаза: я ощущаю несравненное наслаждение, которое испытывает Дэй, словно свое собственное. На его губах вновь появляется лукавая улыбка. Я чувствую его губы на своем лице, а потом он резко переворачивается, и я оказываюсь сверху. Он обхватывает мои бедра ладонями и начинает направлять меня. Прикрыв глаза, Дэй стискивает мои бедра, а я продолжаю дразнить его. Останавливаюсь я лишь для того, чтобы стянуть сорочку.

Дэй хватает меня за талию, швыряет на простыни и скользит взглядом по моему телу. Когда его взгляд доходит до моей шеи, где все еще виднеются тусклые синяки, он проводит по ним пальцами и нежно целует.

Когда его губы касаются моей шеи, я ощущаю волну эмоций – гнев и нежная грусть. Губы Дэя спускаются к моему плечу, которое приняло на себя удары бесчисленных клинков, а затем к животу, где была рваная рана от меча солдата.

Его окружает водоворот страха и всепоглощающей нежности. От жара у меня щиплет глаза.

Дэй возвращается к моим губам и целует меня, так что я уже готова молить о пощаде.

– Дэй.

Он сжимает мою талию, и его твердая плоть упирается в самый низ моего живота.

– Низзара, – стонет Дэй и начинает медленно входить, заполняя и растягивая меня. На смену молниеносной вспышке боли приходит сладостное тягучее удовольствие. Он замирает, гладит меня по щеке, и его губы дрожат у моего лица.

– Все хорошо? – Он касается моего лба, и его дыхание смешивается с моим.

Я закусываю губу.

– Я не слабая.

Он улыбается и начинает двигаться.

Я чувствовала, что готова взорваться с той самой минуты, как оседлала его на полу, и теперь каждое его движение заставляет меня погрузиться в небытие. Его рука спускается ниже, и он большим пальцем начинает поглаживать все те места, которые стали восхитительно чувствительными.

На этот раз я не в силах сдержать стон и вынуждена прикусить губу, чтобы не закричать.

Глаза Дэя темнеют, и он продолжает наполнять меня своей силой. Он сбрасывает с кровати подушку, и, прежде чем она успевает коснуться пола, я останавливаю время.

– Как бы мне ни хотелось увидеть, как ты кусаешь губы, не делай этого. Я хочу слышать твой крик, Низзара.

Дэй не останавливается. Его движения, руки и даже мое имя, произнесенное им, стремительно толкают меня к пропасти. Сила взрывается у меня внутри, время замирает, и я схожу с ума, сотрясаясь от дрожи и выкрикивая его имя в маленьком пузыре времени, предназначенном лишь для нас, где этот крик слышим только мы. Каждый мускул внутри моего тела сокращается в волнах наслаждения, и я плавлюсь, как воск.

– Ты так красива, – шепчет Дэй.

Я задыхаюсь, мой голос дрожит от отголосков наслаждения, и тем не менее мне удается произнести:

– И это все?

– Маленькое чудовище, – мурлычет Дэй своим глубоким, чувственным голосом. Он прикусывает мою губу и мысленно добавляет: – Я еще не закончил.

Дэй выходит из меня и помогает мне лечь повыше, целуя мои губы и спускаясь к груди и животу, пока его язык не находит то самое место, которое он недавно ласкал рукой.

– Дэй, – резко выдыхаю я, потому что от его медленных, чувственных движений я вновь балансирую на краю. Но прежде чем я успеваю впасть в забытье, он замирает, целую вечность удерживая меня на краю пропасти, пока с моих губ не срывается стон. Он вновь и вновь толкает меня к самому краю, пока я не начинаю выкрикивать его имя и умолять дать мне разрядку. Пока мне не становится все равно, насколько медленны его движения. Я взрываюсь от нежного и мучительно долгого прикосновения его языка.

Я кричу, и эта волна наслаждения оказывается глубже, длиннее и интенсивнее предыдущей.

Дэй с рычанием входит в меня, ускоряя темп и усиливая томительную дрожь в моем теле, пока я не превращаюсь в расплавленный горячий воск.

Внезапно я ощущаю внутри трепет, и Дэй произносит у меня в голове:

– Я бесплоден, но если тебе нужна защита...

Я качаю головой и провожу рукой по его груди.

– Ты прекрасен такой, какой есть, Дэй.

Внезапно пространство между нами заполняется глубоким благоговейным чувством, и он восхитительно глубоко проникает в меня. Его сильные руки, обхватившие мою голову, напрягаются, и он продолжает ритмично двигаться, пока я снова не оказываюсь на краю пропасти. Дэй замирает и своими соблазнительными губами обхватывает мой сосок. Он принимается сжимать, прикусывать и втягивать его губами, и я вновь начинаю молить о пощаде.

Наконец Дэй решает сжалиться надо мной, его движения становятся резче и быстрее, и я издаю громкий крик. Он напрягается, поднимаясь на пик удовольствия, в то время как мое тело продолжает содрогаться. После этого Дэй без сил падает на меня.

– Низзара, – задыхаясь, произносит он, горячо целует меня, перекатывается на бок и обнимает меня. Наша Метка с шипением растворяется, и время продолжает свой ход. Брошенная Дэем подушка падает на пол.

Его глубокие и сильные чувства обволакивают меня, и я прячусь в уютном и безопасном уголке рядом с его сердцем.

Он целует меня в голову и мысленно шепчет:

– Я буду по тебе скучать.

– Я буду скучать сильнее.

Он прикусывает меня за ухо.

– Вот только не надо этого. Все равно я буду скучать сильнее.

Я поворачиваюсь к нему, так что мы почти соприкасаемся носами. Его улыбающийся портрет, который висит в Королевском зале, не идет ни в какое сравнение с настоящей улыбкой Дэя. Сейчас она по-настоящему счастливая. В его глазах переливаются светло-янтарные и изумрудные искорки, но через мгновение по ним пробегает тень.

– Обещай мне, что размажешь Казема по стенке.

Я знаю, что он хочет сказать на самом деле. Обещай, что не будешь бояться, что будешь жить, несмотря ни на что.

– Обещаю.

Он прижимает меня к себе, удовлетворенный моим ответом.

– Завтра я не приду на твою тренировку.

Я решаю воспользоваться случаем и провожу рукой по его густым темным волосам, ругая себя за то, что не прикасалась к ним каждый день после того, как он впервые появился передо мной.

– Почему?

Он чуть заметно хмурит брови.

– Мне надо выяснить, что случилось с моей сестрой, прежде чем настанет день финального поединка.

Я вглядываюсь в его лицо.

– Твоя сестра, – говорю я, и меня снова охватывает чувство вины за то, что я скрыла от него ее дневник, особенно после того, как прочла последнюю запись.

Дэй кивает, и его горло подрагивает.

– Не думаю, что она жива, но я должен знать наверняка.

– Я должна кое-что тебе показать, – отвечаю я и выбираюсь из-под одеяла. Шлепая босыми ногами по каменному полу, я подхожу к креслу, надеваю перчатки и извлекаю дневник. – Он принадлежал твоей сестре.

Дэй садится на кровати и тянется к дневнику, но я отдергиваю руку.

– На нем яд.

– Он не причинит мне вреда.

– Если тебе станет плохо, потому что ты не захотел меня слушать...

– Я уже мертв. Думаю, все будет хорошо. – Дэй с благоговением берет в руки маленькую черную тетрадь. – Это дневник.

– Прочти последнюю страницу.

Он вздыхает, перелистывает дневник и, хмурясь, начинает читать.

– Ей удалось выбраться, – чуть слышно произносит он.

Я киваю.

– Со мной все будет хорошо. Иди. Найди ее.

Глава 70

Даген

Я накрываю плечи Низзары одеялом, стараясь не разбудить ее. Я чувствую на себе ее запах и вновь переживаю каждую секунду прошлой ночи. Я сдержал свое обещание и целовал ее до рассвета. Но теперь на горизонте за балконными окнами появляются первые лучи солнца, и как бы мне ни хотелось остаться с ней, я должен найти Ло. Я осторожно отвожу в сторону голову Низзары, лежащую на моем плече, укладываю ее на подушку и обращаюсь в духа. Несколько секунд я парю в воздухе, любуясь тем, какой счастливой она выглядит даже во сне. Белоснежные волны ее волос соблазнительно раскинулись по черным подушкам и одеялам. На губах застыла легкая улыбка, а морщинка, всякий раз во сне появляющаяся у нее между бровей, разгладилась. Мне ужасно хочется забраться в постель, но небо светлеет, и я со вздохом лечу к балкону.

Я собираюсь пролететь сквозь двери, когда мой взгляд падает на открытую книгу, лежащую на пуфике. Рядом валяются страницы, испещренные неразборчивыми каракулями Низзары, а один параграф выделен ручкой со светящейся пылью. Я приближаюсь, чтобы прочесть его.

«Земля покраснеет от крови и смерти.

Чтоб дать жизнь королю, она отдаст свою жизнь.

Король уже близко. Время пришло.

Король принадлежит ее золотому свету.

Он воссядет на трон, чтобы суд совершить».

Я беру книгу в руки и перечитываю отрывок. Золотой свет – это наверняка Низзара, ее душа... которая умрет при родах?

Это не может быть ребенок от меня...

Я перевожу взгляд на спящую Низзару, и меня заполняет тягостное чувство. Возможно, это ребенок Лекка? Она рождена божеством. Сможет ли она благополучно пережить роды? Возможно ли, что ее будущий сын станет Королем королей?

Я возвращаю книгу на место и отступаю назад, переполненный страхом за Низзару и за мое королевство... Я глубоко вздыхаю, заставляя себя отпустить душевную боль, и лечу на поиски Ло.

Я останавливаюсь в «Красной маске», чтобы переодеться. Проходя по пустым коридорам мимо закрытых дверей, я слышу в одной из комнат громкие голоса.

Джаспер и Хелина.

Я продолжаю идти дальше, решив их не беспокоить.

Переодевшись в чистую одежду, я переношусь к барной стойке и представляю рядом с собой мать. Я представляю, что бы она сказала, если бы я мог с ней поговорить.

– Я же тебе говорила. – Плод моего воображения возникает рядом со мной на высоком табурете, держа в руках стакан шоколадного рома. – Ты влюбился в эту девушку.

– Ты выглядишь очень самодовольной даже в моем воображении. – У меня сжимается горло. Со дня своей смерти я мечтал встретить призрак матери, но этого так и не случилось.

Я беру бутылку и наливаю в стакан ром, мыслями возвращаясь к Низзаре. Она так крепко спала, и ее больше не тревожили кошмары. Я вглядываюсь в янтарную жидкость.

– Почему Вселенная так жестока?

Меня убили, но не позволили умереть. Наделили силой, но не дали свободу. Послали убить женщину, с которой я хочу провести всю свою жизнь...

Воображаемый призрак матери наклоняет голову и оглядывает меня с головы до пят.

– Не пренебрегай тем, что подсказывает тебе сердце, Дэй. – Именно это она бы сказала.

– Для нас нет счастливого финала. Один из нас обязательно умрет.

– Все умирают, Дэй. Но счастливы лишь те, кто выбирает жизнь в этот краткий промежуток времени.

Джаспер возникает в дверях и откашливается.

– Разговариваешь сам с собой?

У него за спиной стоит Хелина. Вид у нее оскорбленный.

Я перевожу взгляд на соседний табурет.

– Можно и так сказать. – Я встаю и залпом выпиваю стакан рома.

Джаспер садится рядом со мной, и его лицо становится серьезным.

– Вчера ночью на лагерь мятежников напали Пожиратели душ. Им срочно нужны припасы. Многие ранены и умирают. Они не смогут спасти...

– Тогда идем.

– У меня есть небольшой запас медикаментов, но этого недостаточно. Кто-то должен отвезти их в лагерь, пока я отправлюсь в Зем за помощью.

– Я их отвезу. А ты отправляйся в Зем.

Джаспер сжимает мое плечо.

– Тебе надо поторопиться.

Я киваю. Я не смогу найти Ло, но в лагере умирают люди. Она поймет. Мое сердце сжимается от боли, и я надеюсь, что Ло в безопасности и счастлива, где бы она ни была.

Джаспер проводит меня в переулок, где уже ждет рудничная тележка с ящиками медикаментов. Он желает мне удачи, а Хелина с заплаканными после ссоры глазами прощается со мной и вместе с Джаспером отправляется за остальными припасами.

Тележка невероятно тяжелая, потому что почти все ящики нагружены минеральной породой и водой. Я тащу ее по узкому переулку и наконец добираюсь до стены.

Ближайшие ворота находятся на расстоянии пяти миль, и их охраняют пехотинцы. Если я потащу тележку туда, то потеряю много времени. Я решаю перебраться через стену. Я не смогу перенести ящики на другую сторону, поэтому по одному взваливаю их на плечи, лезу по стене и возвращаюсь за остальными.

Я стараюсь двигаться настолько быстро, насколько позволяет мне человеческое тело: взбираюсь на стену, помогая себе одной рукой, спускаюсь с другой стороны и складываю ящики на кроваво-оранжевую землю.

После двадцати шести вылазок остается только рудничная тележка. Я обвязываю ее веревки вокруг плеч наподобие самодельной упряжи и начинаю последний подъем.

Тележка стучит и царапает по стене. Закончив подъем, я сажусь на стену и втаскиваю тележку, натягивая веревку до тех пор, пока верхняя ее часть не появляется из-за стены. Я берусь за тележку руками, разворачиваюсь, перетягиваю ее через стену и опускаю на землю с другой стороны.

Я кладу на тележку ящики с припасами и бросаюсь бежать. Первые несколько миль у меня под ногами ровная земля, усеянная небольшими валунами. Я стараюсь придерживаться следов от машины, которые мы с Низзарой оставили накануне ночью.

Вскоре валуны становятся больше и попадаются все чаще, и я понимаю, почему путь до лагеря приходится проделывать пешком. Даже узкая тележка едва помещается между обломками породы, и мне приходится идти медленнее, чтобы вытащить ее.

После Гаррета я не поглотил ни одной души, и это путешествие истощает меня. Все, что я делаю в человеческом обличье, требует больших затрат энергии. Я чувствую, как гаснет последняя частичка моей души.

Это заставляет меня вспомнить о Низзаре в тренировочном зале. Я вспоминаю, как она назло всему поднимает веса, улыбаюсь и иду дальше.

Глава 71

Низзара

Прейси в панике врывается в мою комнату.

– Тщеславные мерзавцы, – бормочет она, стаскивая с меня одеяло.

Холодный воздух обжигает мое голое тело.

– Доброе утро? – осторожно произношу я, пытаясь вспомнить свое расписание. Завтрак, тренировки, занятие с наставником, которого я жду с особым нетерпением, потому что у меня есть для Таддеуса одна теория...

Прейси качает головой и стаскивает меня с кровати.

– Вовсе не доброе, принцесса. Твой последний поединок перенесли на сегодня. По указу королей Раджима и Тигуса.

Прейси продолжает тащить меня, но мои ноги отказываются повиноваться.

– Что? Но почему?

– Потому что им так захотелось. – Она отпускает мою руку и начинает быстро готовить ванну: на этот раз никаких экзотических масел, только мыло. Пока гигантская ванна заполняется водой, Прейси достает полотенце и щетку для волос и направляется к шкафу.

– Чтобы застать меня врасплох?

Из глубин шкафа раздается сдавленное бормотание.

– Готова поспорить на золотые рены.

Прейси появляется в комнате, держа в руках мой любимый кожаный костюм. Он черный, с металлическими шипами на рукавах и перекрестным поясом, куда можно засунуть огромное количество кинжалов.

– Чтобы изменить расписание, требуется согласие всего двух королей, – продолжает Прейси, указывая рукой на ванну. – Король Зема так и не простил тебе твоей выходки на Зимнем празднике, а король Зо злится, что их боец умер за пределами ринга и они снова проиграли. Полагаю, они просто хотят быстрее со всем покончить.

Я залезаю в ванну и замираю.

– Когда поединок?

Прейси погружает в воду мочалку из люфы и начинает тереть меня.

– Машины отъезжают через тридцать минут.

Дэй.

Он все еще не вернулся.

Глава 72

Даген

Когда я добираюсь до сваленных в кучу массивных камней, у меня почти не остается сил. При виде меня стражники выходят из своих каменных укрытий.

– Я привез припасы, – говорю я, пытаясь восстановить дыхание.

Хоак подходит ко мне и осматривает тележку.

– Кажется, сегодня их больше обычного. – Он чешет подбородок и бормочет: – Надо проверить пещеры-склады и выяснить, найдется ли место.

Я выпрямляю спину.

– Разве они не нужны вам прямо сейчас?

И тут я замечаю, что стражники совершенно спокойны: они улыбаются и даже смеются.

– Нет, мой король. Возможно, кое-кому и понадобится перевязка или дезинфицирующее средство, но все остальное – излишки. – Он задумчиво наклоняет голову. – Однако очищенная вода нам не помешает. Наши запасы подходят к концу.

Меня пронзает холод Баратрума, и стражники, почувствовав это, замирают.

– Разве вас не атаковали Пожиратели душ?

Хоак сводит густые брови, и я замечаю в воздухе облачко пара от его дыхания.

– Пожиратели душ? Нет, мой король. – Он постукивает пальцем. – Вообще-то было одно нападение. Мы нашли это сегодня утром.

Он жестом просит следовать за ним, и я повинуюсь, с трудом волоча ноги от усталости. Вместе с другим стражником мы преодолеваем несколько сотен ярдов по каменистой тропе и натыкаемся на окровавленные останки.

Это мертвая женщина: один ее глаз приоткрыт, и в нем застыло выражение ужаса и муки. Другого глаза больше нет, потому что он затянут ониксово-черной кожей.

Лицо, шея и руки женщины испещрены черными пятнами. Можно подумать, что Пожиратели душ хотели превратить ее в одну из них, но вместо этого поглотили ее душу.

– Видите кровавый след? – Хоак указывает на кровь, покрывающую все вокруг. Рядом с трупом она утрачивает свой красный цвет и становится почти черной. – Похоже, ее притащили из Зарра.

Я перевожу взгляд на лицо женщины. Я где-то видел ее. Но не сам, а в воспоминании. В воспоминании Низзары.

Это жена Палко.

– Это все? – спрашиваю я, сжимая кулаки.

Хоак кивает.

– О других случаях мне неизвестно.

Зачем Джаспер мне солгал?

Зачем он отправил меня сюда?

Земля потрескивает ото льда. Я не могу придумать никакого объяснения и поворачиваюсь к Хоаку:

– Удвойте охрану лагеря. Никого не пропускайте.

Хоак крепче сжимает топор.

– Нам что-то угрожает?

– Не думаю, что опасность поблизости, но будьте готовы. На всякий случай.

Он наклоняет голову:

– Да, мой король.

Я поворачиваюсь к горизонту и вижу их.

Целую армию Пожирателей душ.

Глава 73

Низзара

Я иду к рингу по туннелю из полированного камня. Раскинувшийся надо мной Мегакупол совершенно пуст. Я поднимаю голову, вглядываясь в безупречно чистый потолок, где за мной по черному камню движется мое отражение. Сквозь стены не слышны крики и аплодисменты. Не слышно топанья ног. Не слышно гула, от которого вибрирует массивное здание. Я продолжаю идти, но не встречаю ни одного человека. Ни официальных лиц, ни целителей, ни прислуги. Я выхожу из туннеля и приближаюсь к рингу. Казем уже ждет меня: на его лице маска смерти, и после последнего поединка, состоявшегося две ночи назад, на нем нет ни царапины. Мегакупол пуст, и только два ряда заняты вельможами из Зема и Зо, а также официальными лицами: похоже, больше никого не предупредили об изменениях в расписании.

Бордовый кожаный костюм Казема подчеркивает его мощную мускулатуру. Кожа мерцает в свете кристаллов. Предплечья покрыты множеством сверкающих красных заклепок: по слухам, каждая из них символизирует противника, убитого им на ринге.

Я поднимаюсь наверх и пролезаю под роскошными канатами. Казем улыбается и берется за мечи у себя на поясе.

– Рад, что ты успела.

Я крепко сжимаю меч и пожимаю плечами:

– Сегодня. Или на следующей неделе. Я готова устроить тебе взбучку в любой день. – Даже если бы я и хотела отказаться от боя, правила предписывают сражаться до конца Королевского поединка.

На лице Казема появляется жестокая улыбка.

– Но сегодня твой дух немного занят, верно?

Кровь застывает у меня в жилах. Он не может знать, что Дэй исчез... и что мой дух – мужчина.

Мои пальцы впиваются в черную рукоятку меча.

– Поэтому будет еще обиднее, когда ты проиграешь.

Кивнув на золотой сосуд на моем пальце, Казем замечает:

– Ты не сможешь выиграть, если не используешь свой сосуд.

Судья – уроженец Зема, судя по светлой коже и голубым глазам, занимает свое место на возвышении, и я могу поспорить, что он у Казема в кармане. Наверху громко звенит колокол, и его звук под пустым куполом кажется почти оглушительным.

В ослепительной вспышке красного дыма из кольца Казем направляет свой сверкающий меч прямо мне в грудь.

Я отклоняюсь назад. Меч задевает мой кожаный костюм чуть выше живота, оставив тонкий разрез.

Едва я успеваю приземлиться, как мой бок задевает второй меч, брошенный с нечеловеческой силой. Меня пронзает обжигающая боль.

Я сжимаю меч, используя каждую крупицу золотой энергии, но струя красного дыма с легкостью выдергивает его из моей руки, настолько стремительно, что я даже не успеваю этого заметить.

Сила и скорость Казема намного превосходят человеческие.

Он вонзает мой меч в циновку по самую рукоятку, и клинок исчезает под каменным полом.

И тут я замечаю красные заклепки у него на плече. Они не просто сверкают в свете ламп. Они сияют. Усилительные кристаллы.

Проклятие!

У меня нет времени взглянуть на судью, но если бы мне даже удалось это сделать, его карманы наверняка набиты золотыми ренами, которые помогли ему закрыть глаза на эту маленькую деталь.

Я швыряю в ногу Казема кинжал, но красный дым перехватывает его на полпути, и кинжал застывает в воздухе. Я хватаю два кинжала и бегу к нему.

Облако дыма забирает все мои кинжалы, кроме одного, спрятанного за голенищем башмака, и выстраивает их в воздухе рядом.