Морган Бриджес

Жестокое общество

Morgan Bridges

VICIOUS SOCIETY

Copyright © 2024 Building Bridges Publishing Book cover by Silviya Andreeva of DARK IMAGINARIUM DESIGN Ltd

© Кульницкая В., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Примечание автора

Список триггеров вы найдете на моем сайте: https://www.authormbridges.com/

Добро пожаловать на Темную Сторону!

Глава 1. Ксавье

– Ксавье! – сдавленно шепчет Делайла.

А после наступает мучительная тишина. Зато инстинкты мои орут во все горло. Требуют броситься к ней и зажать рану на животе.

Жизнь ей спасти.

Да и себе тоже. Ведь если она умрет, я выдерну нож из ее тела и воткну себе в глотку. На хрена мне оставаться в мире, где нет ее?

Главы семей основателей смотрят на нас с извращенным интересом. Их глаза жестоко сверкают сквозь прорези масок. Почему они молчат? Это, типа, одобрение? Или Испытание продолжается, и они смотрят, как я отреагирую на то, что Делайла истекает кровью у меня на глазах?

Если они в ближайшее время не благословят меня, я точно провалю экзамен. Лучше пусть меня накажут, чем она умрет у меня на глазах.

Продолжая краем глаза наблюдать за своей невестой, я оборачиваюсь к ним. Делайла сжимает рукоять ножа, а я стискиваю зубы, отлично зная по опыту, как ей сейчас больно.

Моя девочка со стоном выдирает клинок из живота, грудь ее бурно вздымается. Из раны хлещет кровь. И у меня невольно дергается глаз.

– Неплохо, но есть к чему стремиться, – говорит она, разглядывая рану.

Голос у нее слабый, измученный, но в нем чувствуется твердость и то внутреннее пламя, что я обожаю. Те же слова я сказал ей три года назад, когда она пырнула меня ножом. Будь это при других обстоятельствах, когда ее жизни не грозила бы опасность, у меня бы точно сейчас встал.

Не дожидаясь ответа, она отбрасывает нож в сторону, как ненужную железяку. Он со стуком приземляется на деревянную платформу, разрушая повисшее в воздухе напряжение. Делайла с легким стоном делает шаг вперед, прикрывая руками живот.

Усилием воли заставляю себя оставаться на месте. Если я хочу защитить ее, нужно сохранять стойкость, даже если у меня сердце разрывается от того, как ей больно. Но стоит ей, охнув, упасть на колени, как вся моя стратегия летит к чертям, и меня охватывает неподдельная паника.

– Моей невесте необходима медицинская помощь, – произношу я максимально спокойно. Насколько получается. – Если она не выживет, мне придется вернуться к целибату, а эта перспектива меня не прельщает.

Главы семей никак не реагируют на едкое замечание. Сердце, и без того колотившееся в груди, ускоряет бег. Кошусь на Делайлу, она смотрит в пустоту, потом глаза ее закрываются, и она валится на бок. Голова с глухим стуком бьется о платформу, и я жду, что она охнет или выругается себе под нос. Но она лежит безмолвно, и я умираю от ужаса.

Неужели я попал в артерию?

Конечно, я бью без промаха, точнее, чем любой другой рекрут, но это не значит, что я не мог нанести ей смертельную рану. Если она умрет по моей вине...

Я разворачиваюсь к невесте.

Да пошли вы все на хрен!

– Не двигайся, рекрут!

Резко останавливаюсь и, обернувшись через плечо, вижу, что за мной наблюдает Дэниел Кент, глава медицинской империи. Его властный взгляд требует подчиниться. Но я, не поддаваясь, шиплю сквозь зубы:

– Она умирает.

– Мы знаем.

Я стою на месте, стараясь унять бурлящую внутри панику. Однако же она все нарастает, еще секунда, и я сорвусь.

– Да на хрена вам все это? – Он не отвечает, и я продолжаю: – Сделайте что-нибудь, или я сам этим займусь.

Кент смотрит сурово, властно и укоряюще.

– Это угроза, рекрут?

– Нет, это факт. Она моя собственность, и мне решать, будет она жить или умрет.

Он пристально смотрит на меня, выискивая что-то в моих глазах. Неповиновение? Решимость? Страх? Я же стою, опустив руки, и равнодушно таращусь на него. Чего бы он ни искал в моем взгляде, черта с два он это найдет.

Есть, правда, вероятность, что я уже показал им: Делайла – мое слабое место.

Понемногу сходя с ума, пытаюсь осознать, что это я такое сейчас ляпнул. Мое заявление могут посчитать попыткой бунта или проявлением неуважения, я ведь бросил вызов командованию и устоям. Однако, возможно, в нем увидят демонстрацию силы, ведь будущему лидеру положено нести ответственность за то, что ему доверили.

Нужно найти баланс между соблюдением субординации и проявлением инициативы.

– Ты прошел Испытание, рекрут, – наконец произносит Кент. – Верность доказана поцелуем клинка.

– В глубокой тени рождены наши клятвы, – негромким гулом вторят ему другие лидеры.

Я склоняю голову не только в знак уважения, но и чтобы никто не заметил написанного у меня на лице облегчения. И, уже взяв себя в руки, поднимаю глаза на Кента.

– Votum meum tibi^[1], – бездумно цежу проклятые слова.

В последний раз я произносил их, чтобы позлить отца. Но сейчас я что угодно скажу, лишь бы командующие не догадались, как много для меня значит маленький ястреб.

Кент, видимо, слегка расслабляется и кивает:

– Votum tuum receptum est^[2].

Я едва сдерживаюсь, чтобы не броситься к Делайле со всех ног. Шагаю неспешно, поднимаюсь на помост и опускаюсь на колени рядом с ней. Руки, обычно крепкие и уверенные, дрожат, когда я поднимаю с половиц нож, еще выпачканный ее кровью.

Моя невеста моргает, постепенно приходя в сознание. Рассеянно смотрит в пустоту – сразу видно, что ее одолевают боль и чувства, которые мне не хочется признавать.

– Не шевелись, – прошу я.

– Когда ты в последний раз такое сказал, мне это вышло боком, – произносит она язвительно.

И пускай голос ее слаб, мне все равно хочется улыбнуться.

– Держись, маленький ястреб, – шепчу я, не желая, чтобы меня услышали командующие.

Делайла такая бледная, такая хрупкая, что страх пробирается в каждую клеточку моего тела. Глубоко вдыхаю, чтобы руки перестали трястись, отрезаю полоску ткани от ее платья и бинтую все еще сильно кровоточащую рану.

Действую быстро и точно, обматываю тканью ее талию и затягиваю повязку, чтобы кровотечение остановилось. Каждая секунда тянется как вечность. Делайла судорожно шипит, и мне от этих звуков больнее, чем от удара клинка.

Аккуратно поднимаю ее на руки. Ахнув, она замирает в моих объятиях, я ступаю на лестницу, и она вся сжимается. Сначала шагаю неторопливо, но, убедившись, что лидеры нас больше не видят, срываюсь с места и несусь в медпункт университета.

Шеи касается дыхание Делайлы, поверхностное, неровное – от этого в кровь выбрасывается адреналин, и меня начинает бить дрожь. Каждым вздохом она словно мантру шепчет: спаси меня. Я не имею права ее подвести.

Коридоры замка так и мелькают перед глазами, и наконец я вижу приемную, а в ней дежурного врача. Еще один представитель рода Кент – ворон, который «заработал» крылья шесть лет назад. Захожу и кладу Делайлу на один из смотровых столов. Доктор хмурится.

– Ее ранили ножом, – объясняю ему и, встретившись с ним взглядом, предупреждаю: – Если она умрет – умрешь и ты.

Но врача моя угроза не пугает. Он, прищурившись, внимательно разглядывает Делайлу. Руки у него не дрожат, не то что у меня; он внимательно осматривает пациентку и мгновенно дает оценку ее состоянию.

Потом командует:

– Отойдите, пожалуйста.

Произносит он это так уверенно и спокойно, что паника отступает. Я делаю шаг назад, он же снимает повязку с живота Делайлы. Делает все очень тщательно и методично.

– Она потеряла много крови, но лезвие не задело жизненно важные органы. Нужно срочно остановить кровотечение и зашить рану.

– Делайте все, что нужно – говорю я.

– Я не разрешения спрашиваю, а ставлю в известность, – отвечает доктор Кент и оборачивается к ассистенту, который как раз только что зашел в смотровую. – Подготовьте ее к операции.

– Да, сэр, – отвечает молодой парень.

– Сколько времени это займет? – спрашиваю, скрестив руки на груди.

Доктор Кент смотрит мне прямо в глаза.

– Сколько потребуется, рекрут. Слушай, я не впервые в жизни ножевую рану зашиваю. Все будет нормально.

Коротко киваю. Наверное, самое трудное для меня в этой жизни – признать, что в определенном деле кто-то может разбираться лучше меня. Врач может спасти Делайлу, а мне это не по силам. Хоть мне и хочется броситься на любого, кто прикоснется к ней, сейчас это единственный способ сохранить ей жизнь.

Глава 2. Ксавье

В руках доктора Кента сейчас весь мой мир.

Я меряю шагами пол приемного покоя, такой же холодный, как маска, которую я нацепил на лицо. Врач обещал, что все будет хорошо, но воспоминания о том, как Делайла без сознания недвижимо лежит на помосте, терзают мой разум, как стая голодных собак, не давая мыслить здраво.

Только этим и могу объяснить, почему я вздумал угрожать доктору Кенту. От страха потерять Делайлу я перестал себя контролировать. Если он доложит о моем поведении совету, мне крышка.

Правда, если она умрет, будет уже все равно.

Кошусь на закрытую дверь в операционную. Вытираю о брюки влажные от пота ладони и напоминаю себе, что, если ворвусь туда, врач может допустить роковую ошибку. Как ни хочется мне убедиться, что с ней все в порядке, нельзя рисковать ее жизнью.

Вокруг тихо, если не считать, что вдалеке звякают медицинские инструменты и раздаются приглушенные голоса персонала. Ноги начинает сводить судорогой, и я наконец опускаюсь на стул, который трещит подо мной.

Ужас, как мучительно ждать! Хуже пыток, которым подвергал меня в детстве отец.

Невольно вспоминаются туннели под университетом – безмолвные темные лабиринты. Сколько часов я провел там, ведомый одним лишь страхом?

Отец считал, что научить чему-то можно только через боль и страдания.

В первый раз он завел меня в туннель еще мальчишкой, вручил фонарик и приказал: «Если хочешь увидеть мать, найди выход».

Впрочем, вскоре эта мотивация перестала работать.

В подземелье я привык не бояться неизвестности и не раз доказывал отцу, что страхом меня не сломить. Эхо прошлого вторит тревогам настоящего. Однако ждать здесь, перед дверью в операционную, намного мучительнее, мне это не по силам.

Чувство абсолютной беспомощности вот-вот раздавит меня.

Я снова встаю: внутри так все бурлит, что я не могу просто сидеть на стуле. Время будто растягивается, каждая следующая секунда длится дольше предыдущей. Сжимаю кулаки так, что костяшки белеют, а руки начинают дрожать. Врач говорил так уверенно, это должно было бы успокоить меня, но почему-то не успокоило.

Я слишком боюсь потерять Делайлу.

Наконец дверь открывается, и выходит доктор Кент, стягивая с лица хирургическую маску. Я сверлю его взглядом, пытаясь разглядеть по выражению лица хоть малейший намек на то, как все прошло. Сердце в груди сжимается.

– Состояние стабильное, – объявляет врач. – Она молода, быстро восстановится. Но нужно понаблюдать, оставим ее на ночь, а может, и на дольше. Нужно убедиться, что опасность миновала. Понятно, рекрут?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Облегчение обрушивается волной, движения становятся неловкими, мысли путаются.

Доктор Кент чуть склоняет голову, оценивающе глядя на меня:

– Можешь зайти к ней, но она пока под наркозом. Будить не надо, она должна сама прийти в себя. Мы вкололи ей обезболивающее, скорее всего она еще несколько часов будет спать.

– Мне нужно быть рядом, когда она откроет глаза.

Нужно убедиться, ненавидит она меня или нет. Потерял ли я ее навсегда или есть надежда.

– Может, тебе лучше поспать? – пожимает плечами врач. – Я позвоню, как только что-то изменится.

– Нет. Я не уйду, пока она не придет в себя.

– Как хочешь, – отвечает он. – Подожди здесь, ее скоро перевезут в палату интенсивной терапии. Нельзя держать пациентов в операционной слишком долго, никогда не знаешь, как скоро она понадобится очередному рекруту.

– Понимаю.

Он уходит, и тут на меня наваливается усталость, пробирая до самых костей. Но даже она не заставит меня покинуть Делайлу. Если потребуется, буду спать на полу у нее в палате.

Стучу по полу ногой в такт бешено несущемуся сердцу. Мне просто необходимо увидеть ее. Возможно, тогда я снова смогу дышать.

В соседнем помещении раздаются голоса, и я мгновенно оборачиваюсь на дверь. Вскоре из операционной вывозят каталку. На ней Делайла – белее простыни, которой ее накрыли.

Медленно выдыхаю, чтобы справиться с напряжением, сковавшим меня при виде ее такой слабой. Чтобы не броситься к ней. Мне ужасно хочется подхватить ее на руки, но сейчас я не смогу ей помочь.

Медбрат, настороженно косясь на меня, везет каталку с моей невестой в палату. Добравшись до койки, собирается переложить ее на постель.

– Не трогай, – приказываю я, голосом давая понять, что, не послушавшись, он подпишет себе смертный приговор. – Я сам.

Медбрат нерешительно смотрит на меня, но все же отступает. Я подхватываю Делайлу под спину и колени и осторожно прижимаю к себе. Держать ее в объятиях – чистая эйфория, я едва не начинаю охать, как жалкий идиот.

Под взглядом медбрата укладываю свою невесту на кровать, накрываю одеялом и аккуратно подтыкаю края. Делайла сейчас такая крошечная и хрупкая, что у меня внутри все сжимается.

– Я скоро зайду, проверю, как она, – предупреждает медбрат.

Я киваю и снова смотрю на Делайлу. Она все еще спит, лицо у нее очень спокойное, а дыхание ровное. Приборы негромко пищат, напоминая, что она не просто отдыхает, а восстанавливается после ранения.

Поймет ли она, что у меня не было другого выхода? Что я метнул в нее нож, чтобы спасти ей жизнь?

Прощение Делайлы нужно мне не меньше, чем ее любовь и преданность. Если она до сих пор не поняла, что я на все пойду, лишь бы этого добиться, то скоро поймет. Даже если все будет против меня, я не сдамся. Поступай я иначе, меня бы уже давно не было на свете.

Моя решимость завоевать ее так же тверда и незыблема, как бриллиант в кольце, которое я надену ей на палец.

Однажды. После Испытаний.

Опускаюсь в кресло возле ее кровати и смотрю, как мерно вздымается ее грудь. От этого слегка успокаиваюсь и расслабляюсь. Беру ее руку, такую мягкую и нежную, и прижимаюсь к запястью губами.

– Tibi semper sum^[3].

Глава 3. Делайла

Вот же срань господня!

Ощущение, будто кто-то переехал меня на фуре, потом дал заднюю и переехал еще раз. Да еще и жгутом все тело обмотал, передавив кровоток. Веки такие тяжелые, что глаза не открываются. Мне все же с трудом удается их разлепить, и комната поначалу расплывается, но вскоре у меня получается сфокусировать зрение.

И я тут же вижу его. Ксавье.

Он сидит у кровати и сжимает мою руку, будто боится, что я исчезну. Напряженный весь, лицо заострилось, а что за эмоции оно выражает, я никак не пойму. Участие? Чувство вины? Или просто усталость? Если судить по тому, как ярко светит за окном солнце, прошло несколько часов.

С тех пор, как он попытался меня убить.

В голове оживают воспоминания минувшей ночи: как меня вывели на крышу и затащили на помост. Стоящие кружком члены Ордена Обсидиана. Протыкающий кожу нож.

За что?

Вопрос стучит в висках, поднимая внутри вихрь из растерянности, ощущения, что меня предали, и странного облегчения от того, что он рядом. Ксавье метнул в меня нож, и все же он здесь и смотрит так, что в его преданности не остается сомнения. Судя по тому, что он во вчерашней одежде, а под глазами у него залегли черные круги, он отсюда не уходил.

Мы встречаемся глазами, и я хватаю ртом воздух, тщетно пытаясь побороть разливающееся по венам напряжение.

– Ты пришла в себя, – произносит он.

Его голос обрушивается на меня приливной волной, смывая страх и оставляя лишь раздражение. Если бы Ксавье хотел меня убить, он сделал бы это, пока я была без сознания.

– За что? – это единственное, что мне удается выдохнуть.

В груди такая тяжесть, что я едва это выдавливаю.

Лицо Ксавье болезненно искажается, но взгляда он не отводит. Затем берет себя в руки и натягивает на лицо настороженно-невозмутимое выражение. И говорить начинает тоже невозмутимо:

– Мне пришлось.

– Есть к чему стремиться, Ксавье.

– Только так я мог тебя защитить.

Он пристально смотрит на меня, пытаясь разглядеть в моих глазах понимание, но там его нет.

Я выдергиваю руку из его пальцев.

– Чушь. Каким это образом можно защитить человека, метнув в него нож?

– Если бы я его не метнул, они бы тебя убили.

Он склоняется ближе, и аромат его тела окутывает меня нежеланным объятием. Заставляет легкие сжиматься. Стараюсь дышать поверхностно и не обращать внимания, как торопливо бьется от его близости сердце.

– Это было первое Испытание, – объясняет он. – У меня не было выбора.

– Выбор есть всегда.

– Не тот, на который я мог бы пойти.

– В смысле? – хмурюсь я.

Он отводит взгляд, и молчание пропастью раскидывается между нами. Мне ее не преодолеть, да и не очень-то хочется. Встречаться с этим парнем – огромный риск, и рискую я не только благополучием, но и сердцем.

– Ксавье, скажи, – мягко прошу я.

Он смотрит на меня виновато – разве убийца способен испытывать такие эмоции? Никогда еще он не выглядел настолько... человеком.

– Они знают, – тихо произносит он, будто признаваясь в смертном грехе.

– Кто?

– Все. Главы семей основателей знают, как я к тебе отношусь. Иначе они не пытались бы использовать тебя как оружие против меня. Они так меня проверяли. Если бы я не метнул в тебя нож, они бы тебя убили. Сразу поняли бы, что я предан не Ордену. А тебе.

– Это правда?

– А ты как думаешь? – хмурится он.

– Я в больнице с ножевым ранением. Уже не знаю, что и думать. В последний раз, когда мы виделись, ты был такой... холодный и отстраненный.

– Мне нужно было делать вид, будто меня не волнует, как тебе больно.

– А на самом деле это не так?

Он вскакивает, сжав кулаки.

– Да меня это пипец как волнует! Когда я увидел, что тебя притащили туда и привязали к столбу... А потом что ты ранена... – Он на мгновение прикрывает глаза, болезненно сморщившись. – Никогда бы не пожелал такого повторять. Да и не смог бы.

Смотрю на него, а мозг так и кипит. Ксавье клянется, что я ему небезразлична. Лишь потому, что в глазах Ордена я его невеста? Его собственность? Или между нами есть нечто более важное, чем все эти тайные общества?

– Хоть бы предупредил, – бурчу я.

– Я не знал, что они задумали, пока не увидел тебя на крыше, – он скрещивает руки на широкой груди. – Как им удалось вытащить тебя из комнаты? Они могли добраться до тебя, только если ты сама открыла им дверь.

Я замираю. Этого я точно не хочу ему говорить. Потому что им удалось связать меня и заткнуть мне рот кляпом по единственной причине: человек, постучавший в мою дверь, сказал – если я не приду, Ксавье прикончат. Этого хватило, чтобы я послушалась и открыла ему.

Может, не только Ксавье вчера ночью устраивали проверку на преданность?

– Устала, – наконец произношу я в надежде сменить тему.

– Поспи, – говорит он, не сводя с меня глаз.

И я покорно закрываю глаза. Ксавье снова садится в кресло и со скрипом придвигается вместе с ним ближе к постели. Уходить он никуда не собирается.

– Ты не обязан тут сидеть и пялиться на меня, – напоминаю я. – Не сомневаюсь, что медсестры со всем справятся и без твоего надзора.

– Ни за что.

Пожав плечами, я аккуратно перекатываюсь на бок спиной к нему. Во всех остальных позах мне придется на него смотреть.

– Делайла?

– М-м-м...

– Я рад, что ты не умерла, – мягко подразнивает меня он.

И я невольно улыбаюсь.

– Я тоже рада, что ты жив.

* * *

Просыпаюсь я от скрипа двери. В палате уже темно. Я лежу на спине, словно придавленная утяжеленным одеялом. Впрочем, меня так накачали обезболивающими, что я почти ничего не чувствую. Вот бы таблетки могли так же легко прояснить хаос в голове.

– Лайла?

Слышу голос Бена, и в нем столько тревоги, что я вся ежусь. Хочется окликнуть его, но все это так неловко. У меня нет сил сейчас его успокаивать. Да и в любом случае, что я могу ему сказать?

Все чики-пики, Ксавье пырнул меня ножом, но он это не нарочно?

Пытаюсь собраться с силами и повернуться к нему, но тут Ксавье рявкает приказным тоном:

– Маккензи, ей нужно отдохнуть. Сейчас не время!

Еще секунду назад все было спокойно, а сейчас в воздухе повисает напряжение. Мне вроде как и хочется вмешаться, и в то же время не терпится послушать, что они друг другу наговорят, если будут думать, что я сплю.

Боже, какая же я любопытная зараза!

– Я просто хотел узнать, как она, Икс. Вот и все.

Бен говорит спокойно, но в тоне его слышится плохо скрытая злость. Если он начнет задирать Ксавье, мне придется вмешаться.

Ох уж эти мальчишки со своим тестостероном... Легендарный гормон, причина практически всех творимых на земле глупостей.

– С ней все в порядке, – резко отвечает Ксавье. – Но ты ей сейчас не нужен. Она и так натерпелась, не хватало еще на тебя силы тратить.

– Силы тратить? – Бен неверяще усмехается. И в усмешке его сквозит горечь. – Это ты про меня? А натерпелась она – это в смысле ты в нее нож метнул?

Обвинение повисает в воздухе. Стараюсь глубоко дышать, чтобы справиться с паникой. Они ведь не убьют друг друга... Им нельзя. Наверное...

– Как ты узнал? – спрашивает Ксавье. – Тебя там не было.

– Ты не единственный, кто прошел первое Испытание.

– И какую же цель Орден дал тебе?

По комнате расползается густая как туман тишина. Жду, что скажет Бен, в надежде лучше понять, что произошло. А может, мне просто хочется узнать, что ему пришлось пережить. В конце концов, он ведь брат мне.

– Девушку, с которой я встречался в прошлом году.

– И?

– Что и? – выдыхает Бен. – Ты и сам прекрасно знаешь, Икс.

Приоткрыв глаза, смотрю на него из-под ресниц. Лицо у Бена измученное, он определенно сейчас ненавидит себя. Мне так больно видеть его таким, что я снова зажмуриваюсь.

– Нет, не знаю, Маккензи. Прежде чем обвинять меня, может, поделишься тем, что сам натворил?

– Я не хотел этого делать. – Бен долго молчит, но в итоге признается: – Я убил ее.

– Почему? – спокойно спрашивает Ксавье.

Очень спокойно, без осуждения, а я вся застываю от ужаса. Я знала, что они оба убийцы, что им уже приходилось убивать людей, но услышать, как Бен произносит это вслух... Наверное, даже если мне доведется сотню раз это пережить, все равно будет тошно.

– Не мог понять, чего от меня хочет Орден, – объясняет Бен. – Ясно было, что это испытание на верность, но насколько далеко я должен был зайти? Засчитают ли мне Испытание, если я просто раню ее? Или я должен убить ее без колебаний? – он глухо стонет, закрывая лицо руками. – Я не мог провалить Испытания.

– Полагаю, ты их и не провалил.

– Не провалил, – с отвращением произносит Бен. – Но стоили ли они ее жизни? Меня всегда будет мучить этот вопрос.

– Тогда ты прекрасно понимаешь ситуацию, – замечает Ксавье. – Я метнул нож в Делайлу, чтобы защитить ее. Иначе они бы ее убили.

– Скорее всего, ты прав. Просто мне невыносимо видеть ее в таком состоянии, – потерянно вздыхает Бен. – Можно было найти другой выход.

– Орден не принимает никаких «других выходов», только те, что одобрил сам, – фыркает Ксавье. – Тебе это отлично известно, Маккензи.

– Ты прошел Испытание?

– Да.

– Выходит, я ублюдок. Достаточно было просто ранить девушку, а я ее убил.

Мне прямо дышать трудно от повисших в воздухе недосказанностей и намеков. Интересно, конечно, было бы узнать, через что этим двоим пришлось пройти, но я понимаю, их общие тайны мне никогда не постичь и, что важнее, не оправдать. Остается только молча наблюдать за их внутренней борьбой и надеяться, что однажды я смогу скрыться от лап Ордена.

– Слушай, – твердо произносит Ксавье, – никто из нас до конца не знает, в какие сраные игры играет Орден, и уж точно никому не известно, как в них победить. Остается лишь принять решение и надеяться, что оно не сведет тебя в могилу.

– Нельзя было впутывать в это Делайлу.

– Сам знаешь, если бы Орден не сделал ее моей целью, так сделал бы твоей.

Бен тяжело выдыхает:

– Скорее всего, ты прав. Она была обречена с того дня, как мы встретились. Какая ирония, ведь это я всегда ее защищал. А теперь это твоя обязанность. Просто... присмотри за ней, ладно? Она значит для меня больше, чем ты думаешь, Икс.

– Знаю. Для меня она тоже все на свете, – едва слышно отзывается Ксавье.

Глава 4. Делайла

Ксавье хуже тени. Та хоть после заката от тебя отстает, а он нет. Слава богу, хотя бы принял в палате душ и попросил Деклана занести ему чистую одежду.

Я стараюсь побольше спать, чтобы с ним не общаться, но вечно так отмазываться не выйдет. Рано или поздно он спросит, как я попала в лапы Ордена и оказалась ночью на крыше. И придется признать, что, когда дело касается его, у меня мозги отшибает.

– Как себя чувствуешь? – он берет меня за руку и заглядывает в глаза.

– Как будто в меня метнули нож, – надуваюсь я.

– Болит где-нибудь? – он напрочь игнорирует мой выпад.

– Ноет, но не сильно.

Он вздыхает с облегчением.

– Здорово. Не хочу, чтобы тебе было неприятно.

– Извиниться тоже не помешало бы, – бурчу я.

Он крепче сжимает мне руку.

– Не стану извиняться за то, что спас тебе жизнь.

– Серьезно?

– Серьезно, – кивает он, подчеркивая, что вовсе не шутит. – Я метну в тебя нож, выстрелю, ударю, что угодно сделаю, если от этого будет зависеть твоя жизнь.

– Ну охренеть теперь.

Он раздраженно выдыхает.

– Можешь считать, что я злодей, а можешь видеть во мне своего защитника. Как хочешь, я в любом случае буду тебя охранять.

– Охранять, – фыркаю я и выдираю у него руку.

Он медленно поднимается со стула, наклоняется и берет меня за подбородок. Приподнимает мне голову и заставляет встретиться с ним взглядом.

Я смотрю вызывающе.

Он – решительно.

– О да, моя будущая невеста. Ты моя. Я могу тебя трогать. Могу трахать. И могу... – помолчав, он качает головой, – охранять тебя. Все это – моя забота.

Сердце в груди начинает биться сильнее.

– Это предложение?

– Нет, констатация факта.

– Но я не давала согласия.

Он наклоняется так близко, что я ощущаю его дыхание на своих губах и вижу, как блестят его глаза.

– А я и не спрашивал, невеста моя.

Он смотрит на меня яростно и собственнически. Мне не по себе от этого взгляда и в то же время меня снедает желание.

Ксавье усмехается уголком рта.

– Что-то я не слышу возражений...

Мне инстинктивно хочется спорить с ним, защищаться, но тело воспринимает его слова как соблазнительное обещание. Почему-то рядом с ним я ощущаю себя в безопасности, а я ведь в своей полной тревог жизни только об этом и мечтала.

Только вот Ксавье Донован меня не любит. По крайней мере, не испытывает ко мне тех чувств, которые постепенно просыпаются у меня к нему. Это так глупо – отдать свое сердце убийце. Его жизнь не просто полна опасностей, он сам – воплощенная опасность.

– Не очень-то романтично, – мне удается произнести это лишь шепотом, и от того сарказм выходит какой-то неубедительный.

– Но я хочу дать тебе нечто большее, чем романтика. Нечто более глубокое, чем любые слова.

Кусаю губы, чтобы не вывалить все, что у меня на душе. От его признания у меня в животе вспыхивает пламя, но я не уверена, что он способен на нежность. Одержимость? Безусловно. Но что-то настолько чистое и бескорыстное, как любовь? Он хоть вообще знает, что это такое?

– Ты единственная женщина, которая будет носить мою фамилию. Единственная женщина, что родит мне детей. Единственная, кому я буду предан навеки.

Он произносит это решительно и смотрит на меня твердо. Прямо чувствуется, какие в нем кипят сила и решимость. Так и хочется отдаться этому безумию, позволить бездне поглотить меня.

В этот момент в дверь негромко стучат, и я словно выныриваю из сна.

В палату входит врач. Он смотрит то на меня, то на Ксавье.

– Не хотел мешать, но мне нужно обсудить с вами лечение.

Ксавье выпускает мой подбородок, выпрямляется и скрещивает руки на груди.

Лицо у меня все еще горит, а ладони влажные от его признаний. Он же на вид совершенно спокоен, в глазах светится лишь легкое любопытство.

Доктор медленно подходит к кровати с планшетом в руках.

– Прежде всего, крайне важно, чтобы рана оставалась чистой и сухой. Опаснее всего, если начнется инфекция.

Сверившись с моей карточкой, он продолжает:

– Нужно дважды в день промывать область вокруг раны водой и мягким мылом. Не использовать спиртосодержащие вещества, так как они могут замедлить процесс выздоровления. Промыв рану, смазывайте ее тонким слоем мази с антибиотиком и накладывайте стерильную повязку.

– А в душ когда можно будет? – спрашиваю я.

– После операции прошло уже почти сорок восемь часов, так что сегодня.

Ксавье кивает, не сводя глаз с доктора.

– А обезболивающие?

– Я пропишу их вместе с мазью и бинтами. Придется временно ограничить физическую активность, – говорит доктор, пристально глядя на Ксавье, и я вспыхиваю. – Я серьезно. Никаких интенсивных нагрузок, рекрут.

Врач не отводит глаз от Ксавье, пока тот не кивает.

– Я с первого раза понял.

– Прекрасно, – он оборачивается ко мне. – Вы молодая, пару дней отдыха, и все будет в порядке. Если что-то понадобится, сразу обращайтесь.

– Спасибо, – отзываюсь я.

– Сейчас медсестра принесет медикаменты, и можете идти, – кивает мне врач.

Стоит ему выйти, как я, поморщившись, сажусь в постели и спускаю ноги на пол. Но встать не успеваю, Ксавье аккуратно берет меня за плечо, не давая пошевелиться.

– Давай я, – мягко, но безапелляционно говорит он. – Не будем рисковать твоим здоровьем.

– Но я сама могу. – Стараюсь не обращать внимания на боль в животе. – Доктор же не запрещал мне двигаться, просто сказал ограничить нагрузки.

– Я позабочусь о тебе, хочешь ты того или нет, – качает головой Ксавье.

– Я понимаю, что ты чувствуешь себя ответственным за мое здоровье, – закатываю глаза я. – Но не стоит надо мной кудахтать. Я всю жизнь сама о себе заботилась.

– Но в день, когда мы встретились, это изменилось.

– Это в каком смысле? – понизив голос, спрашиваю я, искоса поглядывая на дверь на случай, если войдет медсестра. – Ты про Фрэнка или было что-то еще?

На секунду всегда невозмутимое лицо Ксавье искажается, будто он не уверен, стоит ли отвечать.

– С той ночи я приглядывал за тобой, хотел точно знать, что тебе ничто не угрожает. Следил за каждым, кто мог бы стать угрозой. Тебе или мне.

– А тебе-то в каком смысле? – изумленно вскидываю брови я. – Ничего не понимаю.

– Все просто: если кто-то хочет тебя, я убираю его из твоей жизни. Не считая Маккензи, но только потому, что ты расстроишься, если с ним что-то случится. – Ксавье выдыхает. – Однако он уже испытывает мое терпение.

Хорошо, что я сижу, не то еще шлепнулась бы на пол. Мозг лихорадочно работает, пытаясь осознать, что означает это признание. И внезапно все детали складываются в картину, которую мне не очень-то хочется рассматривать.

– В смысле, ты?.. Мешал мне строить личную жизнь? Мне показалось, что ты именно это имел в виду.

Ксавье не возражает, и я смотрю на него убийственным взглядом. Раздражение моментально вскипает внутри, сдерживаться я не могу и выпаливаю:

– А я-то голову ломала, что со мной не так! Все гадала, почему ни один парень мной не заинтересовался, а оказывается, я тут была вообще ни при чем. Это из-за тебя я чувствовала себя некрасивой и нежеланной!

Теперь все становится на свои места.

«Вот что я защищал три года. Вот чего ждал. Вот чем я ни за что не поделюсь».

Вцепляюсь в простыню так, что дрожат руки, поверить не могу в то, что узнала, внутри бурлит водоворот эмоций. Противоречивых эмоций. Не знаю, что сказать, не знаю, что думать. Оказывается, я никогда не была непривлекательной.

Наоборот, Ксавье так зациклился на мне, что приложил все усилия, чтобы я не встречалась с кем-то другим. И в будущем будет делать то же самое.

– Это моя жизнь, – наконец выдаю я. – Ты не можешь диктовать мне, что делать, и принимать решения за меня.

Он смотрит на меня, не моргая, и отвечает так просто, будто это совершенно естественно:

– Могу. Я дам тебе все, что ты попросишь. Но не стану извиняться за то, что не позволил тебе быть с каким-то уродом, который тебя недостоин. За то, что благодаря мне ты встречаешься с тем, кто готов за тебя убить. И умереть.

– Как ты можешь знать, чего я хочу, если даже с моими чувствами считаться не желаешь?

– Потому что твои чувства принадлежат мне, как и все остальное.

Я отшатываюсь и вздергиваю подбородок, но Ксавье мгновенно кладет руку мне на шею. Наклоняется так, что его губы почти касаются моих, и произносит, с каждым словом крепче сжимая пальцы:

– Ты полюбишь меня, Делайла. Ничего другого я от этой жизни не приму.

Комната словно сжимается, стены надвигаются на меня, мне не хватает дыхания от его наглости. И решимости. Ярость и нежность разрывают меня на части, и мне хочется кричать.

Как можно быть с человеком, который безжалостно отнимает у тебя свободу и в то же время обещает тебе весь мир?

Я схожу с ума.

Дверь открывается, но Ксавье, как ни странно, не отпускает меня. Наоборот, удерживает, наплевав на то, что в комнате посторонние.

– Мы не закончили, маленький ястреб, – говорит он, твердо смотрит на меня, потом оборачивается к медсестре и протягивает руку. – Давайте лекарства, мы уходим.

Глава 5. Ксавье

Я несколько дней не спал. И, кажется, не особо дышал с тех пор, как два дня назад увидел Делайлу на крыше замка. Эта девчонка меня прикончит.

Но она того стоит.

Наконец мы заходим в мою комнату, дверь захлопывается за нами, и мне становится легче. Теперь Делайла в безопасности, но я все еще не решаюсь опустить ее на пол. Она же, лежа в моих объятиях, всеми силами старается отгородиться от меня эмоционально, но долго это не продлится.

Я об этом позабочусь.

Я аккуратно сажаю ее на край кровати, но не спешу отпускать, наслаждаясь прикосновениями к ее телу. Она морщится, но я-то чувствую, как ускоряется у нее на шее пульс. Ускоряется от моего прикосновения. И от этого член у меня сразу упирается в молнию.

Пусть только поправится, я затрахаю ее до полусмерти.

Я бы все отдал, чтобы войти в нее и забыть у нее внутри об ужасе Испытания, но пока нельзя. Поэтому я опускаюсь на колени, по одному стягиваю с нее больничные носки, аккуратно, чтобы, не дай бог, не сделать больно. Она молчит, даже спасибо не говорит.

Эта девчонка вечно задает миллион вопросов и бросает колкости. Но сейчас она вся ушла в свои мысли, и там мне до нее не добраться. Не выношу этого!

Дышит она неровно и так вцепилась в простыню, что побелели костяшки. Поднимаю глаза, думая, что наткнусь на ненавидящий взгляд, но она смотрит в пустоту. Злится? Или ей больно?

Все еще стоя перед ней на коленях, я беру ее за руку в ужасе от того, что она может страдать.

– Эй...

– Что? – она моргает и переводит взгляд на меня.

– Поговори со мной, – негромко и ласково произношу я.

Словно успокаиваю готового наброситься на меня дикого зверя.

Она сглатывает, и я не могу оторвать глаз от движения ее горла. Оно такое женственное, такое изящное.

Медленно поднимаюсь на ноги, провожу большим пальцем по ее подбородку, в очередной раз поражаясь, какая нежная у нее кожа. Неужели я никогда к этому не привыкну?

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Я знаю, что ты злишься. Скажи, на что именно.

– На твое поведение. – Она сверлит меня глазами.

– Придется уточнить, – дразню ее я, вспомнив фразу, которую она сама однажды мне сказала.

– Ты психопат.

Меня ее слова не задевают. Она, наверное, ждала другой реакции. Делайла считает, что чувство вины и раскаяние это одно и то же, но я не согласен. Я не стану извиняться за то, что спас ей жизнь, но да, меня каждый раз клещами терзает чувство вины, когда я вспоминаю, что причинил ей боль. Я не хотел клеймить ее и метать в нее нож. Я лишь хотел ее защитить.

– Ты правда так думаешь? – спрашиваю я скорее с любопытством, чем с обидой.

– Да. Нет. Не знаю, – она качает головой и выдыхает. – Ты сложный.

– Это почему?

– Ты метнул в меня нож, а потом сидел у моей постели и сказал, что спас мне жизнь. Ты говоришь Ордену, что я твоя собственность, а обращаешься со мной как с драгоценностью. Ты весь соткан из противоречий.

– Не могу объяснить тебе того, чего и сам не понимаю, – пожимаю плечами я.

До встречи с ней я был жестоким и безжалостным. А теперь? Для нее я готов сделать все, что угодно. Любовь это чертово безумие!

Почему какое-то чувство заставляет меня поступать так, как я поступаю? Говорить то, что говорю? Никогда не понимал. Знаю одно: никогда ни к одной женщине я не испытывал того, что чувствую к Делайле.

– Неплохо, но есть к чему стремиться, Ксавье.

– Так и должно быть, – она открывает было рот, но я прижимаю палец к ее губам. – Я вижу, что тебе больно. Дать лекарство?

Она кивает, я по глазам понимаю, что ей не по себе. Достаю из пакета пузырек с таблетками и наливаю воду в стакан. Она недолго колеблется, а потом проглатывает таблетки.

– Мне надо в душ.

– Одну не пущу.

– Думаю, я справлюсь, – слышу, как участилось ее дыхание.

– Не сомневаюсь.

Кладу руки ей на колени и берусь за подол халата. Задираю его вверх до самой талии. Она краснеет и отворачивается, но меня не смущает ее застенчивость. Моменты, когда она мне подчиняется, заводят не меньше, чем когда она в ярости набрасывается на меня.

Она поднимает руки, и я, ни на мгновение не забывая о ее ране, одним точным движением стягиваю с нее одежду. Повязка такая же белая, как ее кружевные трусики.

Я подцепляю их пальцем, и Делайла прикусывает пухлую нижнюю губу.

– Прекрати, – киваю на ее рот, – ты себе больно сделаешь.

– То есть причинять мне боль только ты можешь?

Едва удерживаю рвущийся из груди смешок.

– Это другое. К тому же доктор запретил тебе физическую активность.

– Вряд ли он имел в виду, что мне нельзя самостоятельно снимать трусы, – бурчит она.

– Не надо со мной воевать, маленький ястреб, – не могу удержаться от улыбки. – Мы же не станем заниматься сексом. Я просто хочу о тебе позаботиться.

– Потому что я твоя невеста? Твоя собственность?

– Нет. Потому что ты – единственный в мире человек, до которого мне есть дело.

Она мгновенно сдувается, как проколотый воздушный шарик, каждая мышца в ее теле расслабляется. Она не двигается, но я чувствую, что она больше не станет сопротивляться.

Стягиваю с нее трусики, и она сама приподнимает бедра. Полоска ткани съезжает с круглой попки, и вот мне уже видна ее киска. Член от такого зрелища дергается и встает еще сильнее.

Стащив кружевную тряпицу вниз по ногам, я встаю и протягиваю ей руку. Делайла ошеломленно смотрит на меня, грудь ее бурно вздымается. Соски у нее затвердели, она такая мокрая, что я даже запах чувствую.

Так мне никакого самообладания не хватит.

Подхватив ее на руки, несу в ванную. Делайла со стоном прячет лицо у меня на груди. Сажаю ее на холодную мраморную стойку, она вздрагивает. Дождавшись, чтобы нагрелась вода, стаскиваю одежду и вношу ее в душ.

– Мне жутко неловко, – бормочет она.

– С чего бы? Ты такая красивая! – изумляюсь я.

– Но ты все увидишь.

– Я и так тебя видел. Забыла?

– Тогда было темно.

– Придется привыкнуть, – опустив Делайлу на пол, я придерживаю ее за талию, а сам тянусь закрыть дверь душевой кабины. – Я часто буду видеть тебя обнаженной. Каждый дюйм твой буду рассматривать. И никому больше не позволю.

– А как же врачи? – надувает губки она.

– Этого я убить был готов, но что делать, он должен был тебя прооперировать.

– Ты абсолютно поехавший.

– Согласен, – ухмыляюсь я. – Это ты сводишь меня с ума, – наливаю в ладонь шампунь. – Намочи голову.

Она закатывает глаза, но слушается. Я втираю шампунь ей в волосы, массируя кожу головы и виски. Она негромко стонет. И этот звук отдается мне в кончики пальцев. Член тут же подпрыгивает и упирается ей в поясницу.

– Тебе тоже кое к чему придется привыкнуть, – она нарочно трется своей попкой о мой член. – К тому, что мне запрещена физическая активность.

Так и хочется шлепнуть ее, но вместо этого я берусь за кондиционер для волос. Она расслабляется от моих движений. Я мою ей голову, а сам ругаю себя на чем свет стоит. Вот идиот, думал, что смогу не потерять самообладания.

Поскорее смываю с нее мыло и заворачиваю в полотенце. Теперь хоть не вижу ее голую, но хочу от этого не меньше.

Я за этот вечер точно умом тронусь.

Глава 6. Ксавье

– Ложись, – командую я.

Делайла смотрит на меня, отчаянно вцепившись в полотенце. Будто бы эта тряпка не позволит мне взять то, что и так мое.

– Зачем?

– Осмотрю рану.

Она слушается, но глядит по-прежнему с недоверием.

– Только ты будешь осторожен?

– Всегда.

– Как ты сказал?

– Всегда, – повторяю я. – А что?

Она делает глубокий вдох.

– Просто мы с Беном так говорили. Когда что-то обещали друг другу.

Искра ревности падает во тьму моей души, воспламеняя навязчивые мысли. Приходится напомнить себе, что ее братца нельзя убивать, если я хочу завоевать ее сердце.

– Если уж ты веришь обещаниям Маккензи, то моим точно должна.

– Давай просто побыстрее покончим с этим, – она закрывает глаза. – Не могу смотреть на рану, меня от этого мутит.

– Я быстро.

Хочет заставить ее доверять мне, как она доверяет Бенджамину, но я понимаю, что на это нужно время. На Испытаниях она мне верила, и я понял, каково это. А сейчас с ума схожу от того, что нужно начинать все сначала.

Осторожно сняв повязку, осматриваю рану. Учитывая все обстоятельства, выглядит неплохо. Швы аккуратные, все чисто. Конечно, шрам останется, но ее красоте он не повредит.

Перевожу взгляд на клеймо на ее плече. Отек еще не сошел, но ожог уже не такой сильный. Я этого не хотел, но не могу отрицать, что зрелище меня заводит. Моя девочка носит на себе первую букву нашей фамилии... От одного взгляда могу кончить.

– О чем ты думаешь? – почти шепотом спрашивает Делайла.

– Выглядит неплохо. Инфекции, похоже, нет.

– Прекрасно, – открыв глаза, она моргает. – Комната будто кружится.

– Это из-за обезболивающих. Лежи смирно, я сменю повязку.

Накладываю слой мази, поверх – чистый бинт. Делайла не сводит с меня глаз, но с каждой минутой ее взгляд все больше туманится.

– Приподнимись, я уберу полотенце, – прошу я.

Она слушается, и я поскорее натягиваю на нее футболку, чтобы прикрыть обнаженное тело. Это не слишком помогает. Ее образ так и маячит перед глазами, не желая исчезать.

– Голодная? – спрашиваю я.

Она отмахивается.

– Немного, но сначала хочу поспать.

Окидываю ее взглядом. Этак я привыкну, что моя девочка может выглядеть так. Вся мягкая, розовая, с мокрыми волосами. Смотрит покорно, глаза затуманены, губы приоткрыты.

– Что ты будешь делать, пока я сплю? – спрашивает она.

– Мастурбировать.

Она смеется.

– Я серьезно!

И я серьезно.

– День и ночь не спускать с тебя глаз.

– Звучит немного жутковато, а, Эдвард Каллен?

– Отдыхай, – улыбаюсь я.

– Ну правда, ты же устал. Наверняка в больнице почти не спал.

– Если ты думаешь, что я мог спать, пока тебя оперировали, ты вообще меня не знаешь.

– Ну а потом, пока я была в палате?

Качаю головой.

– Когда ты чувствуешь себя не на все сто, значит, я начеку на все сто один. Так вот обстоят дела между нами. А теперь спи.

– Хорошо, папочка.

Делайла со вздохом закрывает глаза.

Пускай я не хотел, чтобы так случилось, но мне нравится заботиться о ней и предвосхищать ее просьбы. Она, конечно, не признается, что ей приятно мое внимание, но блеск глаз ее выдает. Моя девочка не любит делиться тем, что у нее на сердце.

И это нормально, но от меня у нее не должно быть секретов.

– Делайла?

– М-м? – выдыхает она.

– Как Ордену удалось вытащить тебя из комнаты?

Она хмурится, не открывая глаз.

– Не хочу говорить. Ты на меня разорешься.

– С чего бы?

– Потому что я сглупила, – произносит она так уныло, что я едва сдерживаю смех.

– Не буду я орать. Расскажи, что случилось.

– Ладно, – выдыхает она. – Пришел какой-то парень и сказал, что, если я с ним не пойду, тебя прикончат.

Пульс учащается, я сжимаю кулаки. Хитрожопый ворон знал, что делает. Понятно, он действовал по приказу. Но мне все равно хочется его убить.

Отвожу с ее лица влажные пряди.

– Ты открыла дверь, чтобы меня спасти?

– Ага. Вот тупица, да?

– Нет, маленький ястреб, ты совсем не тупица.

Она качает головой.

– Я должна была догадаться, что он врет, когда он велел мне надеть свадебное платье, но я ничего не соображала, думала, тебе угрожает опасность. В итоге я просто переоделась и понеслась за ним, будто меня черти поджаривали.

Ее признание пулей пробивает мне грудь. Я никогда не хотел, чтобы невеста рисковала собой ради меня, но всегда мечтал, чтобы ей самой захотелось это сделать. Ведь это значит, что она что-то ко мне чувствует.

Или чувствовала.

Я заставлю ее меня полюбить. Неважно, сколько времени это займет и что от меня потребуется. Она моя, пока смерть не разлучит нас.

– Что еще он тебе сказал? – спрашиваю я.

Делайла не отвечает, я целую ее в лоб, не зная, спит она или притворяется, как в больнице, когда к ней приходил Бен. Моя девочка явно не любит делиться своими тайнами. Жаль, что и мне приходится кое-что скрывать от нее.

Но если Делайла узнает правду, она попытается меня убить. Снова.

Глава 7. Делайла

Будильник истошно пищит, выдирая меня из марева лекарственного сна в суровую реальность. Перевернувшись, выключаю звонок на телефоне, и меня тут же прошибает боль, а с губ срывается стон. Какое грубое напоминание о том, что в животе у меня рана, а жизнь превратилась в хаос.

Выключив будильник, снова переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Хуже понедельника и не придумаешь.

Мне даже лежать больно, как же мне идти на занятия? От одной мысли, что придется ковылять через кампус, меня корежит.

Ясно, учиться сегодня не вариант, а значит, я лишусь стипендии и меня вышвырнут из универа. Я так старалась, стольким пожертвовала, и все зря, от учебы у меня останутся лишь мерзкие воспоминания.

И все из-за этого сраного Ордена!

В комнате полутемно, утренний свет едва струится сквозь занавески, но я вижу, что Ксавье лежит рядом. Меня успокаивает негромкий звук его ровного дыхания. Впервые этот парень не кажется мне страшным и грозным. Лицо у него сейчас спокойное, и мне странно видеть его таким уязвимым.

Нерешительно провожу пальцем по его подбородку, наслаждаясь тем, что могу незаметно его рассматривать. Он всегда такой собранный, такой властный, но сейчас, когда я вижу его спокойным и умиротворенным, у меня в сердце что-то екает, не хочу даже знать почему.

Ксавье и в своем привычном мужественном образе казался мне красивым, а сейчас он попросту неотразим.

Вдруг он открывает глаза и хватает меня за запястье, прежде чем я успеваю отдернуть руку.

– Что ты делаешь?

– Ничего, – вру я. Щеки вспыхивают, и я отвожу глаза. – Пусти.

– С чего бы?

Голос у него глубокий и сладкий, как мед.

– Мне пора собираться на занятия.

– Делайла, ты не пойдешь на занятия.

Пытаюсь вырвать руку, но он с улыбкой сжимает ее только сильнее.

– В смысле?

– Без меня ты из комнаты не выйдешь.

– Ты что, шутишь?

– Нет, я серьезно, – сурово смотрит на меня он. – Тебе нужно отдыхать и поправляться.

– А отметки? Я не могу провалиться на экзаменах. В отличие от некоторых, мне не нарисуют зачеты просто потому, что я из семьи основателей. Моя фамилия не Донован.

– Это пока.

Ксавье подносит мое запястье к губам. Я нервно сглатываю. Этот парень метнул в меня нож, а мне хочется его поцеловать.

– Мне тоже не ставят отметки просто так. Да, мне позволяют наверстать те пары, что я пропустил, когда призывал Орден, и все же мои знания должны дотягивать до стандартов университета. Или, может, ты думаешь, хирургу, который тебя оперировал, за одну фамилию диплом дали? – Ксавье качает головой. – Нет, ему все пришлось выучить. И выучить на отлично. Зачем Ордену специалисты, которые, в случае необходимости, не смогут выполнить свои обязанности?

Я пожимаю плечами. Не могу не признать, что испытала облегчение от этой информации. Приятно знать, что штопал меня хороший специалист.

– Тем не менее мне надо на пары.

– Я все улажу.

– Как? – поднимаю бровь я. – Что ты сделаешь? Пойдешь на пары вместо меня?

Ксавье улыбается, в его глазах плещется расплавленное серебро.

– Именно.

– В смысле?

– Увидишь. – Он в последний раз целует мое запястье и отпускает меня. – И давай-ка не заставляй меня опаздывать. Мне нужно на учебу. На твою учебу.

Он встает с кровати и идет одеваться, а я смотрю ему в спину.

– Ты хоть мое расписание знаешь? – спрашиваю я.

Он натягивает черную футболку.

– «Академическое письмо» с Ямамото, алгебра с Гаррисоном, «Развитие человека» с Майер. И, разумеется, химия с доктором Эймсом.

Стараюсь не подать виду, как он меня удивил. Впрочем, что странного в том, что Ксавье известно мое расписание? Этот человек влез во все сферы моей жизни, график ему точно несложно было раздобыть.

– Разумеется? – переспрашиваю я. – Это так очевидно?

Ксавье натягивает черный армейский ботинок.

– В Ордене он числится мастером ядов.

У меня отваливается челюсть. Прекрасное умение владеть собой, ничего не скажешь.

– Что?

– Доктор Эймс учит рекрутов травить людей. Яды бывают разные, одни убивают мгновенно, другие действуют медленно. Смерть от некоторых ядов можно принять за естественную. От других же наступает мучительная агония. В общем, на любой вкус.

– И ты, получается... – делаю жест рукой. – Все это знаешь?

– Ну да, я очень прилежно занимался на его лекциях.

– Срань господня!

– А чего ты ждала от организации наемных убийц? – усмехается Ксавье.

– Не знаю. Наверное, просто приняла к сведению, что вы убиваете людей, а в детали не вдавалась.

– Но детали-то как раз и важны. Кстати, у тебя телефон заряжен?

– Да, а что? – отвечаю, покосившись на мобильник.

– Будь готова в ближайшее время ответить на мой звонок.

– Ладно, – тяну я. – Серьезно, что ты собираешься делать?

– Я же сказал уже, пойду на твои занятия.

Он берет со стола тетрадь и ручку и кладет их на кровать возле меня. Заглядываю ему в лицо.

– Ксавье, я очень ценю, что ты хочешь мне помочь, но я не могу учиться по чужим записям. Мне нужно самой слушать лекцию и пытаться понять, что говорит препод, только так я запоминаю информацию.

– Я все улажу.

– Как? – растерянно хмурюсь я.

– Придется тебе хоть немного мне довериться.

– Не могу, рана от ножа не позволяет.

Он резко выдыхает и на мгновение закрывает глаза.

– Клянусь тебе, если бы был другой выход, я бы им воспользовался.

Ксавье так искренне смотрит на меня, умоляет взглядом о понимании, может, даже о прощении. А говорил, не станет извиняться за то, что спас мне жизнь. Но я-то вижу, как он мучается. И все равно я так просто ему этого не спущу.

– Держи телефон поблизости, – говорит Ксавье, сообразив, что я не отвечу.

– Хорошо.

– Никуда не уходи. – Он склоняется ко мне так низко, что губ касается его дыхание. – И никому не открывай дверь. Даже Маккензи.

Сердце оглушительно бьется в груди, только бы Ксавье не услышал. Интересно, он понял, что мне хочется его поцеловать, или это он так пытается меня напугать? Как бы там ни было, тело у меня горит, а по коже бегут мурашки.

Стоит ему склониться еще на дюйм ниже...

– Я серьезно, Делайла. Не вздумай выходить из комнаты.

Киваю, губы так и зудят от предвкушения. Но он целует меня только в висок. Так неожиданно и мило.

Сглатываю слюну, но это нисколько не утоляет жажды. Я все равно дико хочу Ксавье. Наверно, это какое-то побочное действие лекарств.

Он выпрямляется, отнимая у меня свое тепло и запах.

– Скоро позвоню.

– Ладно.

Ксавье выходит из комнаты, а я смотрю ему вслед.

Но стоит замку защелкнуться, как я сажусь на кровати. Может, Ксавье и хочет меня защищать, но у меня от одного воспоминания о летящем в меня ноже кишки узлом завязываются. Не могу же я просто щелкнуть выключателем, включить доверие, словно лампочку, и рассеять сгустившуюся вокруг Ксавье темную тень. И все же трудно не замечать, как нежно и решительно он ведет себя по отношению ко мне.

Сил терпеть боль уже нет, я принимаю таблетку и жду, когда она подействует. Телефон молчит, так что я возвращаюсь в постель и устраиваюсь на подушках. Не бог весть какая активность, но я вся мокрая и матерюсь как сапожник.

– Провались ты к чертовой матери и свой громадный хрен забери с собой, – отдуваясь, бормочу я. – Красавчик долбаный! Взглянуть невозможно, сразу мысли о сексе в голову лезут. Вот же говнюк, я из-за него потаскухой стала.

Тут наконец звонит телефон. На экране лицо Ксавье. Вижу за его спиной знакомую аудиторию доктора Ямамото.

– Привет-привет, маленький ястреб! Не хочешь ли повторить мне в лицо то, что ты только что сказала?

Глава 8. Ксавье

С усмешкой наблюдаю, как Делайла бледнеет.

– О чем ты? – дрожащим голосом переспрашивает она. – Я ничего не говорила.

– А камеры и микрофоны в моей комнате с тобой не согласны.

– Тут есть приборы наблюдения? – изумляется она.

– Конечно. А что ты так удивляешься?

– Да ты шутишь! – Она закатывает глаза. – Ладно, забудь. Зная тебя, ничего удивительного.

– Давай-ка вернемся к тому, что ты там говорила. Особенно о моем хрене.

Студентка, что сидит рядом, хихикает, и Делайла, заслышав женский смех, вглядывается в экран.

– Не понимаю, о чем ты.

Она что, ревнует? Было бы зашибись!

– Давай же, маленький ястреб. Повтори все это мне в лицо.

– Заткнись!

Она смотрит на меня убийственным взглядом, и я не могу удержаться от смеха.

– Врушка!

– Ой, да пошел ты.

– Готова учиться? Или мысли о моем громадном хрене не дают сосредоточиться?

– Никогда еще мне так не хотелось обсудить академическое письмо.

– Я надеялся на другой ответ, – усмехаюсь я. – Ладно, начинается занятие, я буду все тебе транслировать через экран. Тебе ведь нужно самой слушать лекцию. Скажи, если что-то не расслышишь, и не забывай записывать.

– О-о... спасибо, – бормочет она.

– Ты моя, и я всегда буду о тебе заботиться. Конец истории.

– Ксавье...

– Молчи и слушай, невеста.

В аудиторию входит доктор Ямамото. Она мгновенно замечает телефон у меня в руке. Но стоит мне многозначительно посмотреть на нее, как она тут же переводит взгляд на других студентов. Сижу молча и слушаю, что говорит преподаватель.

Камеру я направил на профессора, в груди теснит от гордости и других эмоций, из-за которых я так уязвим, что и думать об этом не хочу. Делайла своенравна и упряма, но я в ней это обожаю. Если она станет когда-нибудь покладистой, придется мне самому ее провоцировать, разжигать искры.

Сейчас она, сосредоточенно хмурясь, конспектирует лекцию. Внимательная такая, будто учится бомбу обезвреживать. И меня это невероятно заводит. Член встает, но я не обращаю внимания и продолжаю ею любоваться.

Лекция заканчивается, я выхожу и ищу укромный уголок, чтобы поболтать с ней. Не хочу, чтобы кто-то видел Делайлу такой: в моей футболке, с распущенными волосами и счастливыми глазами. Это только мое.

– Все поняла?

– Да. Спасибо.

– Супер! Иду на следующее занятие. – Она прикусывает нижнюю губу, и мне едва удается не зарычать. – Прекрати, не то я скоро ворвусь в общагу с диким стояком.

– Профессор Эймс вряд ли разрешит тебе включить видеосвязь во время его лекции. Он очень строгий, никаких мобильников на занятии.

– С Эймсом я разберусь, – прикусываю губы я.

– Ксавье, осторожно, пожалуйста.

– Переживаешь за меня, маленький ястреб?

Она качает головой, и я чувствую укол разочарования.

– Профессор Эймс куратор моего... контракта с Орденом, – понизив голос, объясняет она. – Мне нельзя его злить. Мое будущее в буквальном смысле в его руках.

Этими словами она словно бьет меня в живот. Я знал, конечно, что кто-то из Ордена манипуляциями заставил Делайлу стать невестой ворона, но не подозревал, кто и каким образом. Надо было раньше спросить, но я думал лишь о том, что у меня в постели оказалась женщина моей мечты. И моя задача – сохранить ей жизнь.

Пытаюсь прочесть ответы на мучающие меня вопросы в глазах Делайлы. Но она опускает голову, и я хмурюсь.

– Почему ты мне не сказала?

Она ерзает на кровати, вцепившись в одеяло.

– Не знала, что это важно. А надо было?

– Каждая деталь твоей жизни для меня важна.

– Я правда не думала, что теперь, когда я стала твоей, имеет значение, кто распоряжается моим контрактом.

– Когда ты стала моей... – медленно повторяю я, смакую на языке каждый звук. Внутри поднимаются гордость и собственническое чувство. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Ты даже не представляешь, как долго я хотел услышать эти слова.

Делайла наконец поднимает на меня взгляд. Смущенно улыбается, и у меня от этого подскакивает пульс. А член твердеет.

– Правда? – спрашивает она.

Я киваю, а в ее зеленых глазах загорается любопытство. И что-то еще. Вожделение! И чего же мой маленький ястреб так жаждет?

Я ни в чем ей не откажу.

Дам все, что только пожелает.

– Так что с профессором Эймсом? – спрашивает она.

– Я уже сказал, что все улажу.

Делайла пытается рассмотреть что-то в моих глазах. Я не отвожу взгляд, ничего не прячу. Если она до сих пор не поняла, что я готов за нее сражаться, так пусть поймет сейчас.

– Спасибо, – нерешительно кивает моя девочка.

– Скоро перезвоню.

Дав отбой, отправляюсь в аудиторию профессора Эймса. Он уже там, роется в портфеле. Заметив меня, застывает, вздергивает голову, и мы встречаемся взглядами.

– Донован, что ты здесь делаешь?

– Пришел на занятия.

– Ты не записан на мой курс, – хмурится он. – Его посещает твоя невеста.

– Я за нее отвечаю, – с напускной невозмутимостью сую руки в карманы. – Какие-то проблемы?

Он выпрямляется и сверлит меня взглядом.

– Только если ты их устроишь.

– Давайте начистоту, – отзываюсь я. – Раз моя невеста учится у вас, значит, это и мое дело тоже.

Он, склонив голову, изучает меня, как ядовитое вещество.

– Рекрут, подобное поведение плохо кончится. Возможно, другие лидеры семей и готовы смотреть сквозь пальцы на то, что ты не соблюдаешь субординацию, но я не стану.

Приходится призвать на помощь все свое самообладание, чтобы сохранить спокойный вид. Сжимаю руки в кулаки, а то мне так и хочется на него броситься.

– В каком смысле?

– Какое бы положение твой отец ни занимал в совете, ты все равно должен подчиняться командованию. Иначе тебя уничтожат.

– Я всегда четко выполнял требования Ордена.

Он смотрит на меня оценивающе, будто мы вот-вот схлестнемся в бою.

– Думай, что говоришь, когда речь заходит о твоей невесте, Донован. Она дурно на тебя влияет.

– Это не ваши проблемы.

– Эта девушка совала свой нос в дела Ордена, – резко бросает Эймс. – На первом же занятии спросила, откуда у меня кольцо. Что за странное любопытство для человека, не имеющего отношения ни к одной из семей основателей? Пришлось принять меры, чтобы она перестала задавать вопросы, и отправить ее на Охоту на невест. Полагаю, ты с ней разобрался должным образом, так что мне самому этим заниматься не придется?

В его словах слышится плохо скрытая угроза, и у меня в желудке поднимается кислота. Я все никак понять не мог, почему Орден заинтересовался Делайлой. Ведь мы с Бенджамином так старались не привлекать к ней внимания. Теперь ясно.

Делайла так предана Бенджамину, что это не раз могло стоить ей жизни. Сначала – когда она спросила Эймса о его печатке. Потом – когда пробралась на территорию братства. И наконец – когда следила за мной на парковке, чтобы разыскать брата. Если бы я мог разорвать связь между ними, давно бы это сделал.

В мозг холодной ядовитой змеей вползает воспоминание о том, как она лежала на крыше, раненая и истекающая кровью. А ведь она оказалась там, потому что решила, будто моя жизнь в опасности. Так что и я не лучше, чем ее приемный брат.

Киваю, глядя Эймсу прямо в глаза.

– Да, теперь она ведет себя как подобает. Я держу ее в узде. Стороннего вмешательства не потребуется.

– Смотри, не разбалуй ее, – отвечает тот. – Женщины всегда несут опасность. Стоит нам ослепнуть от вожделения, как они этим пользуются.

Его слова действуют мне на нервы, раздувая пламя, которое я очень стараюсь унять.

– Я помню ваши уроки. Она моя собственность. Вот и все.

Пока не станет моей женой и не начнет носить мою фамилию.

Он изучает меня, прищурившись, словно пытается понять, насколько я искренен.

– Убедись лишь, что твоя собственность не подорвет твою верность. Орден всегда на первом месте.

Я киваю, хотя каждая клетка внутри протестует.

Делайла в любой ситуации для меня важнее всего. Даже если это будет стоить мне жизни. Пускай Орден – наследие, доставшееся мне по праву рождения, с маленьким ястребом мы создадим наше собственное.

Глава 9. Делайла

Даже не знаю, чего мне больше хочется, ударить Ксавье или поцеловать за все, что он сегодня сделал. Наверное, и то и другое.

Каждый раз, когда вспоминаю, что он ходил на лекции, чтобы я могла своими ушами услышать преподавателей, в животе начинают порхать бабочки, а грудь теснит волнение. Не будь я на обезболивающих, немедленно напилась бы, чтобы эти чертовы бабочки захлебнулись.

На мгновение закрываю глаза и утыкаюсь носом в пропитанное запахом Ксавье одеяло. Кожа теплая и влажная после душа, волосы рассыпались по плечам. Я так устала мыться, что едва доползла до кровати. Причесываться сил уже не осталось.

Но несмотря на усталость, мозг лихорадочно работает, и думаю я только о Ксавье. Меня кидает от возбуждения к тревоге, и вскоре пальцы начинают дрожать от нервного перенапряжения. С нетерпением жду встречи с ним. Хотела бы списать это на то, что весь день провела в одиночестве, но знаю – дело не в этом.

Я скучаю по нему.

– Трахни меня.

Трясу головой, поражаясь этим дурацким мыслям. Если верить лекциям по психологии, у меня стокгольмский синдром. А то и еще что похуже.

Ну и ладно, лучше быть психической, чем влюбленной.

Мне так страшно, что из-за любви я дам слабину. Вручить кому-то такую власть над собой? Да ни за что! Ни в жизни!

И все же... Каждый раз, думая о том, что Ксавье готов умереть за меня, я чуть-чуть в него влюбляюсь.

Дверь щелкает, негромкий звук эхом отдается в голове. Делаю вид, что копаюсь в телефоне и вовсе его не жду. Он стоит в дверном проеме, освещенный светом из коридора. Чем-то на ангела-хранителя смахивает, только темного, резкого и вооруженного до зубов.

Еще и с татуировкой в виде крыльев на спине для полноты образа.

– Привет, – низко и хрипло произносит Ксавье, и мне мгновенно становится теплее.

– Привет.

Он садится на край кровати.

– Скучала?

– Что? Нет. С чего бы?

– Приму это за «да», – лениво улыбается он.

– Только потому, что я весь день провела в одиночестве.

– Ты разве не отдыхала в перерывах между лекциями? – Наклонившись, он смахивает прядь волос с моего плеча и начинает перебирать ее в пальцах. – Сама принимала душ? Надо было меня подождать.

С самого его прихода я все старалась не покраснеть, но тут вспыхиваю.

– Больше нечем было заняться.

Его улыбка становится хищной, глаза темнеют от желания. Ксавье тянет меня за волосы, заставляя податься к нему ближе.

– В следующий раз не забудь, что я с радостью вымою каждый сантиметр твоего тела.

– Приму к сведению, – откашлявшись, я добавляю: – Ну так как все прошло с профессором Эймсом?

Он мгновенно меняется, словно я плеснула ему в лицо холодной водой и смыла всю игривость.

– Я ведь позвонил?

– Да, – медленно отзываюсь я. – Но не уточнил, легко ли он согласился. У него ко мне не самые добрые чувства.

– Знаю.

– Это еще что значит?

Ксавье выпускает мои волосы.

– Сначала я думал, что ты угодила на Охоту на невест из-за Бена. Но оказывается, это Эймс настучал на тебя Ордену.

– Так и знала, что обвинение было подстроено! Он бы ни за что не смог доказать, что я намеренно позволила тому парню у меня списать. – Я разъяренно всплескиваю руками и тут же жалею об этом, потому что кожа вокруг раны натягивается. – И моя куратор тоже в этом замешана! Охренеть, так и знала!

Набираю в грудь побольше воздуха и медленно выдыхаю, считая от пяти до нуля. Так лучше, чем с десяти, – за это время я успеваю снова взбеситься.

– И почему я не удивлен, – отзывается Ксавье. – Члены семей основателей всегда стоят друг за друга. Даже те, что официально не состоят в Ордене. – Немного помолчав, он спрашивает: – Как себя чувствуешь?

– Нормально.

– А по лицу не скажешь.

– Не обращай внимания.

Он качает головой.

– Не могу. Я пытался. Но даже когда закрываю глаза, ты все равно остаешься рядом.

Страсть в его голосе застает меня врасплох, мы ведь просто болтали, и вдруг такое неожиданное и искреннее признание.

Переменившись в лице, Ксавье пытается поймать мой взгляд и тем самым пробивает мне дыру в сердце. Наклоняю голову, стараясь, чтобы он не разглядел в моих глазах уязвимость.

– У меня уже сил нет бороться с этим Орденом.

– Понимаю, но, если будем осторожны, мы со всем справимся.

– Мы?

Взяв мое лицо в ладони, Ксавье осторожно обводит большими пальцами подбородок.

– Да. Обыграем их в их же игре. А после останемся только вдвоем.

– Ты либо псих, либо крайне самоуверенный хрен.

– С хреном у меня точно проблем никаких.

Я снова вспыхиваю.

– Слушай, доктор запретил мне интенсивные нагрузки.

– Это пока.

– Верно, – закатываю глаза я.

– Кстати говоря, я кое-что тебе принес.

Выпустив меня, Ксавье лезет в карман. И вот уже в свете лампы поблескивает связка ключей, болтающихся на слишком шикарной для обычного брелока цепочке. Смотрю на нее, но никак не могу распознать логотип. Явно что-то дорогое.

К горлу подступает тошнота.

– Что это?

– Вещь, которая поможет тебе передвигаться по кампусу, как только начнешь поправляться. – Он улыбается, и от этой улыбки мое сердце тает. – Не могу позволить, чтобы моя девочка страдала.

– Только не говори, что купил мне машину. – Он качает головой, и я расслабляюсь. – Тогда что это?

– Гольф-кар.

– Что? – взвизгиваю я в шоке, не в силах поверить своим ушам. – Зачем?

Улыбка сползает с его лица, и от него сразу начинает веять холодом.

– Слушай, ходить пешком на занятия в таком состоянии будет трудно. К тому же тебе нельзя перенапрягаться. Я просто хочу, чтобы ты побыстрее поправилась. – Он хмурится и молчит с минуту. – К тому же там всего два места, только для нас с тобой. Никто больше не влезет. Ну разве что Рэйвен возьмем, если она поклянется не втягивать тебя в неприятности.

– Я не могу этого принять.

Сжимаю ключи вместе с его пальцами – рука у него теплая, а металл холодный. Когда я разжимаю ладонь, Ксавье меняется в лице, но тут же натягивает маску невозмутимости

– Это... слишком, – шепчу я. – Ценю твою заботу, но я не могу это взять.

– Да с хрена ли? Это подарок.

По голосу слышно, что он злится, и я опускаю взгляд, не в силах смотреть ему в глаза.

– Ты вовсе не обязан ходить вместо меня на занятия, если тебя это напрягает.

– Обязан? – Он вскакивает с постели. – Полагаешь, я стал бы делать то, чего сам не хочу?

Я, потупившись, пожимаю плечами.

– У тебя свои соображения. Но и у меня есть свои.

– Свои соображения? Это типа: не хочу тупо смотреть, как она мучается, когда мне под силу с легкостью это исправить? Или попытка избавиться от чувства вины? Или то, что мне нравится о тебе заботиться? А ты мне не позволяешь, потому что упряма, как ослица, и не желаешь принять подарок.

– Это манипуляция, – фыркаю я.

– Это раскаяние.

Он так искренен, что ему даже мои защитные стены удается пошатнуть. Ведь он не пытается пустить мне пыль в глаза или заставить трепетать перед его богатством. Нет, Ксавье хочет извиниться передо мной, компенсировать ущерб.

Кошусь на него украдкой.

– Ксавье, мне очень приятно, что ты такой предупредительный. Правда! Но я не могу принять такой подарок. Буду очень рада, если ты принесешь мне цветы или открытку. В общем, что-то нормальное.

Он фыркает, скрестив руки на груди.

– У меня никогда не было девушки, и я в душе не отдупляю, как это работает. Просто не могу смотреть, как ты страдаешь, и ничего не делать.

– Ты никогда ни с кем не встречался? – моргаю я.

– Сказал же, я не завожу девушек.

– Помню... Но... прямо ни разу?..

– Не встречал девушки, ради которой мне захотелось бы изменить этот принцип, – щурится он.

А потом увидел тебя.

Непроизнесенные слова повисают в воздухе, и мне становится трудно дышать. То, как Ксавье ко мне относится, явно не объяснишь одним лишь долгом. Он так предан, что до этого момента мне даже не хотелось этого осознавать. Потому что страшно становилось.

Но хорошо, пускай он готов открыться мне, как же удержаться самой и не отплатить тем же?

Весь воздух между нами вибрирует от некой неуловимой, но сдерживаемой силы. Ксавье – загадочный, недосягаемый мужчина, вошедший в мою жизнь, словно ночной призрак – ни одну девушку не подпускал к себе достаточно близко, чтобы назвать своей.

Но со мной он обращается именно так. Словно я этого достойна.

– Но теперь я твоя девушка? – спрашиваю я.

Он наклоняется, хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

– Нет. Это для тебя слишком тривиальное слово.

– Так кто же я для тебя?

– Ты моя! Делайла, ты для меня весь гребаный мир.

Глава 10. Делайла

Смотрю на Ксавье, а звучащие в его голосе чувства когтями рвут мое сердце. Мне страшно от такой яростной преданности. Неужели с ним так плохо обращались, что у него сложились настолько извращенные понятия о привязанности? Или такая всепоглощающая страсть и есть чистейшая беспримесная любовь?

– Ксавье, – шепчу я, вложив в его имя все невысказанные вопросы и желания.

Это молитва и проклятие, песня и стон.

Он запрокидывает мне голову, склоняется к моему лицу, и я чувствую исходящий от него жар.

– Будь моей девушкой, моей женой, моей любовницей. Будь рядом со мной, а не у меня за спиной. Будь всем для меня, и я дам тебе все.

– Ксавье, я...

Слова застывают на моих губах, но не от страха, а от переполняющих меня эмоций. Как ответить человеку, который предлагает тебе весь свой мир? Как справиться с ответственностью и стать для кого-то всем?

Отдав ему все взамен?

Ответ приходит без слов, даже без звука. В виде невидимой силы, бросающей меня к нему. Мое тело само льнет к нему, не дожидаясь просьбы, мое сердце стучит быстрее от звуков его голоса, кожа вспыхивает от его прикосновения. Я не могу представить свою жизнь без него.

– Делайла, скажи что-нибудь, – отчаянно хрипит он. – Я умираю.

– Ладно.

– Только-то? – удивленно смеется он.

– Не могу объяснить тебе того, чего и сама не понимаю.

– Черт, а ведь это правда.

Подавшись к нему, я вкладываю в поцелуй все свои чувства. Его губы на вкус как страсть и преданность, как любовь и вожделение.

Он мгновенно отвечает на поцелуй.

Упершись кулаком в подушку возле моего бедра, Ксавье вплетает пальцы мне в волосы, потом берет меня за затылок и разворачивает к себе, углубляя поцелуй.

Я целую в ответ, и он низко стонет мне в рот. Его губы требовательны и властны, и у меня в груди рождается пожар. Он просто пожирает меня, высасывая воздух из легких, чтобы сильнее разжечь пылающее пламя.

И я позволяю.

Отдаюсь ему, и мы оба растворяемся в поцелуе. Больше нет никаких границ, никаких преград между нами. От близости у меня кружится голова и теснит в груди. Я не желаю влюбляться в Ксавье Донована.

Но я уже открылась ему. И с каждой секундой становлюсь все более уязвимой.

Он отпускает меня и дышит так же рвано, как я сама. В зрачках его клубится похоть, эмоции, которые он прятал так долго, вот-вот всплывут на поверхность серебристых глаз. Теперь я могу их разглядеть.

– Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь? – спрашивает он.

Я смотрю на него, приоткрыв рот, и качаю головой. В его глазах плещутся те же чувства, что бурлят у меня в груди.

– Ты одним взглядом, одним прикосновением сводишь меня с ума. Я совсем помешался, даже когда тебя нет рядом, постоянно о тебе думаю. А когда ты здесь, мне еще хуже, потому что я не могу не прикасаться к тебе, только и думаю о том, как захватить каждый дюйм твоего тела. Меня уже не спасти, нет такого лекарства. Да я и не хочу спасения.

– Ты определенно психопат, – улыбаюсь я.

– Я стал таким из-за тебя.

– Как скажешь.

Улыбнувшись в ответ, он садится на меня верхом, стараясь не касаться раны. Хватается руками за изголовье по обеим сторонам моей головы, и я оказываюсь в ловушке.

– Я тебя до полусмерти затрахаю, – шепчет он, прикусывая мои губы. – Как только тебе станет лучше, я больше не стану сдерживаться. Берегись, а то еще снова угодишь в больницу.

– Ладно, – выдыхаю я.

– Ладно? – вскидывает бровь он. – Я серьезно.

– Я тоже. Хороший стимул поправляться быстрее.

– Но гольф-кар ты не примешь? – посерьезнев, спрашивает он. И хмурится, увидев, что я качаю головой. – А какой подарок от меня возьмешь?

– Мне ничего не нужно. Как раз это я и пытаюсь тебе объяснить. У меня за всю жизнь как-то не было ничего ценного, и я не привыкла к таким вещам.

– Да не в том же дело, нужно тебе или не нужно. Мне просто хочется, чтобы у тебя было все, чего ты пожелаешь. Не важно, большое или маленькое.

Я провожу пальцем по линии его подбородка. Он прикрывает глаза и тяжело дышит. Даже не знаю, больно ему или приятно?

– То, что я хочу, и большое, и маленькое сразу, – шепчу я.

Ладно, допустим, он мечтает исполнить мои самые сокровенные желания. Но это ничего не изменит. В моем сердце теснятся мечты, которые не купишь ни за какие деньги. Мечты о любви, безопасности и смысле.

Безопасность – самая базовая потребность человека. Я никогда не чувствовала себя в безопасности и, наверное, всю жизнь этого искала. И речь не просто об отсутствии физической угрозы, а о возможности быть собой – уязвимой и несовершенной.

А дает ее любовь.

Настоящая, без условий и ожиданий. Та, что пробьется сквозь мою защиту, доберется до сердца и увидит меня настоящую. Которая останется со мной, несмотря на все трудности.

И тогда смыслом жизни для меня станет – защитить эту любовь и все, что она мне даст. Совместную жизнь, детей или что-то еще. Будь я любима и в безопасности, я бы сделала все, что в моих силах, чтобы сохранить это.

Конечно, если Орден не убьет нас раньше.

– Смысл быть непристойно богатым, если моя девушка не позволяет мне дарить ей подарки, – обиженно бурчит Ксавье. – И что же такое ты хочешь, чего, по-твоему, я не смогу купить?

Я прикусываю губы и качаю головой.

– Делайла...

Голос у него сочит опасностью, и я опускаю глаза. Понимаю, что он злится, но не осмеливаюсь поделиться с ним своими тайными мыслями.

Простой и в то же время такой сложный вопрос висит в воздухе, а я пытаюсь разобраться в своих перепутанных потребностях и желаниях. Мне не деньги нужны, не вещи, а нечто страстное и интимное.

Он сверлит меня взглядом, словно пытается рассмотреть скачущие в голове мысли.

– Думаешь, я буду над тобой смеяться?

– Надеюсь, что нет.

– Так и есть, – обещает он. – Все, что важно тебе, важно и мне.

Поднимаю на него глаза. Он пристально смотрит, принуждая признаться в том, в чем я пока не готова. И все же, заметив решительную морщинку у него на лбу, я сдаюсь.

– В детстве у меня ни черта не было, – начинаю я, – поэтому я никогда особо и не мечтала чем-то владеть. Наверное, я могла бы обрадоваться дорогим вещам. Но они бы точно не сделали меня счастливой.

Он смотрит на меня как-то слишком внимательно, и я закрываю лицо руками.

– Мне трудно объяснить, чего я хочу, потому что...

Он мягко отводит мои руки и берет мое лицо в ладони.

– Потому что?..

– Потому что, боюсь, ты единственный человек, который может воплотить мои мечты в жизнь, – шепчу я едва слышно; сердце замирает от ужаса. – Очень страшно хотеть то, что может не сбыться. Ведь так еще, пожалуй, умрешь от разочарования.

Ксавье меняется в лице, смотрит на меня уже не так обиженно и сердито.

– Я понимаю, о чем ты, лучше, чем ты думаешь. Разница лишь в том, что я не боюсь добиваться того, чего хочу. Именно так я и заполучил тебя.

Я пожимаю плечами, не обращая внимания на то, что сердце спотыкается в груди.

– Я знал, чего хотел, и приложил все силы, чтобы это стало моим. – Он многозначительно смотрит на меня. – А сейчас я хочу и тебе дать что-то. Намекни хотя бы, чего ты хочешь, иначе мне придется яхту купить.

– Лучше не надо. Мне от одной мысли об этом дурно.

– Начинай привыкать к роскоши, – ухмыляется он. – Все, что у меня есть, однажды станет твоим.

Я яростно мотаю головой, вырываясь из его рук.

– Не говори так.

– Я буду говорить все, что мне вздумается, особенно если это правда. Ты станешь миссис Ксавье Донован. Получишь силу и власть, которые дает моя фамилия. Наша фамилия.

– Если уж тебе так неймется, дай мне нечто такое, что покажет, как много я для тебя значу, – выпаливаю я сбивчиво и в то же время совершенно искренне.

Если честно, я что угодно готова сказать, лишь бы он перестал говорить о свадьбе. Я в самом деле немного привязалась к Ксавье и все же не могу себе представить, что мы с ним законные супруги.

Его глаза озаряются пониманием.

– Что ж, ты меня не удивила своей просьбой.

– Это еще что значит?

– Цена подарка тебя не волнует, тебе важно, что он символизирует. Мишура для тебя до лампочки, главное – чувства. Сразу надо было догадаться, но мне чувство вины мозги отшибло.

– Поверить не могу, что сейчас скажу это, – бормочу я. Потом откашливаюсь и вздергиваю подбородок. – Но ты не виноват в том, что произошло. Вернее, виноват, но это не важно. Это Орден заставил тебя так поступить. Я слышала, как вы с Беном разговаривали в больнице, и поняла, что ты просто защищал меня, пускай и извращенным способом.

Он наклоняется и прижимается лбом к моему лбу. Потом выдыхает, и в выдохе этом звучит тысяча невысказанных слов.

– Даже не представляешь, что для меня значат твои слова.

И на меня обрушивается такая лавина эмоций, что приходится закрыть глаза. Просто невероятно, как сильно я на него действую. И он на меня тоже. С чего я взяла, что смогу разорвать этот брачный контракт и остаться невредимой?

Или просто уйти от Ксавье?

– Открой глаза, – просит он.

Я слушаюсь, и от выражения его лица у меня внутри все переворачивается.

– Ты покраснела. – Уголок его рта ползет вверх. – Почему?

– Ничего подобного.

Он проводит костяшками пальцев по моей щеке, и они нагреваются от прикосновения к коже.

– Покраснела, маленький ястреб. Скажи, почему.

– Ты смотришь на меня, будто...

– Будто?..

– Не знаю. Будто я – целый мир.

– Так и есть.

Нервно сглатываю комок в горле. Ксавье не сводит с меня взгляда, в его глазах плещется расплавленное серебро.

– Когда ты говоришь такое, я понимаю, что совсем тебя не знаю. Это какие-то очень односторонние отношения.

Ленивая улыбка меркнет на его губах.

– Возможно, ты права.

– Конечно, права. Просто поверь. Я могу догадаться, как ты отреагируешь на ту или иную ситуацию, знаю тебя с той стороны, что ты предъявляешь внешнему миру, но это не то же самое. Я хочу знать твое прошлое, твои мечты, твои страхи. Все, что делает тебя... тобой.

Ксавье хмурится. Потом садится рядом и с отстраненным видом скрещивает руки на груди. Он так резко переменился, что раскаяние свинцом вливается в мои вены, утягивая на дно.

– Слушай, я...

Он жестом просит меня замолчать.

– Дело не в том, что я не хочу рассказывать. Я просто не знаю как. Узнав, что со мной случилось, через что мне пришлось пройти, ты станешь иначе ко мне относиться. А мне с этим не справиться.

Глава 11. Делайла

Воздух застывает в легких, а на языке стынут слова поддержки. Как мне произнести их? Ведь он прав, когда я узнаю о его прошлом, возможно, они станут ложью. Поэтому в знак сочувствия я просто кладу голову ему на плечо. Ксавье весь напряженный, неподатливый, но я остаюсь рядом, не желая отодвигаться.

И вскоре его плечи расслабляются, он обнимает меня и притягивает к себе. Я пристраиваюсь к нему под бок, и он устало и обреченно выдыхает.

Сижу, прижавшись ухом к его груди, и слушаю ровное биение сердца. Стук его успокаивает, и мысли уносятся далеко-далеко. Но тут Ксавье начинает говорить, возвращая меня в реальность.

– Ты думаешь, что не знаешь меня, – медленно произносит он. – Но на самом деле по-настоящему меня никто не знает. Моя жизнь всегда состояла из лжи и опасности. Власть и желание заполучить еще большую власть для Ордена как воздух. Он этим питается. А уязвимости и нежности в этом мире нет места. И мне эти понятия незнакомы.

Я глажу его по руке, молча выражая поддержку. В другой момент я бы тут же набросилась на него с вопросами, но раз Ксавье так открылся мне, лучше помолчать и послушать. Стать его наперсницей в жизни, полной тайн.

– Мне приходилось делать много ужасных вещей, чтобы выжить, – продолжает он. – Не для Ордена, а из-за Ордена. Не послушаться я не мог, но сам факт того, что я это совершал, уже заставлял меня сомневаться, способен ли я в принципе на гуманизм. Впрочем, вскоре я вообще перестал об этом задумываться, мне стала важна только сила. Не для того, чтобы править, а для того, чтобы быть свободным. От отца и его попыток контролировать мою жизнь.

– А что насчет Ордена?

Ксавье начинает дышать глубже, словно ему не хочется продолжать. Или словно набирается смелости, чтобы пересечь невидимую границу.

– Нельзя просто выйти из Ордена Обсидиана и спокойно жить дальше. Мне придется выполнить их требования, и тогда они оставят меня в покое, позволят править своей империей. Вместе с тобой.

Он произносит это искренне и твердо, в голосе слышится непоколебимая решимость. От его признания по коже у меня пробегает холодок страха, но боюсь я не за себя, а за него. Сложно даже представить, что за битвы творятся у него внутри, с какими призраками он сражался в прошлом и будет сражаться в будущем.

Ксавье глубоко вдыхает и прижимает меня к себе крепче.

– Я говорю это не для того, чтобы тебя напугать. Просто хочу, чтобы ты поняла, как у меня все запутанно, как долго мне приходилось жить двойственной жизнью. Пускай меня заставили поклясться в верности Ордену, на самом деле я всегда буду верен лишь тебе.

Поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Он вглядывается в мое лицо, пытаясь понять, какие чувства у меня вызвало его признание.

Несколько минут Ксавье просто смотрит на меня. Кажется, даже в крошечных морщинках у глаз и рта можно разглядеть, как сильно он надеется, что я откликнусь. Вид у него такой измученный, что я и в самом деле смягчаюсь.

– Я не хочу потерять тебя. – Он рвано выдыхает. – Ведь я искал тебя всю свою жизнь.

Взгляд его становится рассеянным, наверное, он вспоминает об обязательствах, которые взял на себя задолго до нашей встречи. Вот она, цена за то, что мне хотелось эмоциональной близости, хотелось узнать о его прошлом. Сейчас мы на перепутье. Не только он, мы оба. Нужно принять решение, которое изменит наши отношения.

К лучшему или к худшему.

– Ксавье, – окликаю я. – Я не стану обещать то, чего не смогу выполнить. Если твое прошлое действительно настолько ужасно, то оно в самом деле может повлиять на мое отношение к тебе. Но это не значит, что я просто возьму и отвернусь от тебя без малейших колебаний.

– Ты не знаешь, что я делал. Не представляешь, скольких убил, – помолчав, он добавляет, будто прочел мои мысли. – Перья на спине – лишь официальное число, на самом деле их намного больше. Орден не считает охранников и прочих случайных жертв, что просто мешали выполнить задание.

Резкие слова разрезают воздух, как лезвие ножа, которым он так искусно владеет. Каждое перо в татуировке – не просто смерть, а ледяное свидетельство о полном пренебрежении Ордена к человеческой жизни. Мир, в котором вырос Ксавье, – это мир беспощадных решений и неизбежного зла.

– Они были невинны? – спрашиваю я. – Люди, которых ты убил... они этого не заслуживали?

Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах бушует шторм эмоций – страх быть отвергнутым, надежда на прощение. Возможно, и еще что-то из самых глубин его человеческой сущности.

– А есть разница?

– Да. Если бы ты не убил Фрэнка, я бы сама с ним покончила. Это был лишь вопрос времени. Да что уж там, я и тебя пыталась убить. Сейчас я об этом жалею, но тогда я бы без колебаний это сделала. Я бы на все пошла, чтобы защитить себя, приемных сестер и брата. Ты осуждаешь меня за это?

Он качает головой.

– Мне плевать, убивай кого хочешь, если ты делаешь это ради того, чтобы выжить.

– Великолепно, – бурчу я.

– Я серьезно, Делайла.

– Знаю, – вздыхаю я. – Слушай, я твоя невеста, а значит, уже часть Ордена. Так подпусти меня ближе. Открой мне не только ту часть своей жизни, которую готов показывать посторонним, впусти в темные закоулки, покажи призраков, что являются тебе ночами. Раз уж ты готов принять моих демонов, я тоже приму твоих. Нам нужно научиться доверять друг другу.

Он, болезненно сморщившись, прикрывает глаза.

– Ладно.

– Только-то? – повторяю я его слова.

– Я не могу объяснить то, чего и сам не понимаю, – ухмыляется он.

– Хватит дразниться. Ты ведь уже доверяешь хоть кому-то в этой жизни?

До недавних пор моим наперсником, защитником и братом был Бен. Не представляю себе, каково это, когда у тебя вообще никого нет. Может, Ксавье намеренно отталкивал от себя тех, кто мог бы стать ему другом?

– Я доверяю Деклану свою жизнь. Но это не то же самое.

– Почему?

– Потому что у него нет надо мной власти, способной меня сокрушить.

– Но я не стану этого делать, – возражаю я.

Он обводит пальцем мои губы, гладит щеку.

– А не важно. Она у тебя есть, да и все.

Хочется рассмеяться, чтобы снизить градус драмы, но я не могу. В голове засели слова его отца и теперь когтистой лапой разрывают счастье на клочки.

«Чтобы не было разночтений. Невесте никогда не стать женой ворона».

Пускай у меня есть Ксавье, но Орден никогда не позволит ему меня.

Глава 12. Ксавье

Прошло две недели с тех пор, как меня заставили метнуть в Делайлу нож, но меня по-прежнему мучит чувство вины. Я думал, со временем меня отпустит, но ничего подобного. Стало только хуже.

Пытался заткнуть его подарками, но она ничего от меня не принимает, только позволяет ходить вместо нее на занятия. Вот почему я решился привести ее в подземелье. Мое убежище и хранитель моих худших кошмаров.

– Наверняка уже жалеешь, что не приняла гольф-кар, – ухмыляюсь я.

Она прожигает меня взглядом, волосы ее от пота прилипли ко лбу.

– Да заткнешься ты, наконец?

– Ты такая сексуальная, когда злишься.

– А ты сексуальный, когда молчишь. – Она, прищурившись, смотрит вперед. – Куда ты меня ведешь?

– Тут есть подземные туннели, они – часть сети, соединяющей дом братства с разными зданиями на кампусе.

Делайла морщится, а мне ужасно хочется ее поцеловать. Не просто поцеловать, расцеловать всю-всю. Словами не выразить, как сложно мне сейчас не заниматься с ней сексом. Настоящая пытка.

– А зачем нужны эти катакомбы? – спрашивает она, даже не представляя, как мне хочется трахнуть ее рот.

– Строили их из чисто практических соображений – чтобы перемещаться по кампусу в плохую погоду. Особенно в суровые зимы, которыми славится этот край. Теперь же мы можем добраться подземными коридорами в любую точку кампуса.

Она растерянно моргает, но не останавливается.

– Что ж, наверное, в замках всегда бывают подземелья. А тебе приходилось раньше тут бывать?

И я сразу вспоминаю, как боролся тут за свою жизнь.

– Здесь проходит инициация рекрутов.

Я замолкаю. Делайла сказала, что хочет знать мое прошлое, вот почему я привел ее сюда. Но я еще не решил, что именно ей рассказать, в какой момент информации станет слишком много и она бросится прочь.

– Отец нередко оставлял меня под землей, – медленно начинаю я. И неотрывно смотрю на нее, ожидая реакции. – Считал, что таким образом готовит меня к вступлению в Орден.

Она кивает.

– От этих тренировок у тебя остались шрамы на спине?

– Да.

– Твой отец ублюдок. Это я так, к слову.

Она так забавно пытается меня поддерживать. Конечно, я предан ей намного сильнее, но даже такая малость внушает надежду.

– Еще какой! Скажи, если я иду слишком быстро.

Она закатывает глаза.

– Ты меня почти на фут выше. Конечно, ты идешь слишком быстро, ты всегда быстрее меня ходишь. Я, конечно, уже оправилась, но к долгим походам пока не очень готова.

– И к сексу тоже.

Мне нравится вот так ее смущать. Она всегда вспыхивает и начинает часто дышать. Ну и мазохист же я, в итоге себе же делаю хуже, потому что ей интенсивные нагрузки запрещены.

Чертов Орден даже не представляет, как насолил мне, заставив пырнуть ее ножом. Я до ее выздоровления просто не доживу. Будто бы снова вынужден соблюдать целибат, только на этот раз я каждую ночь лежу рядом с самой прекрасной женщиной в мире и не смею к ней прикоснуться.

Охренеть можно!

– Ксавье, я...

Жестом заставляю ее замолчать.

– Не волнуйся, маленький ястреб... Мой член твоей киске не угрожает. Пока.

Она раздраженно выдыхает.

– Спасибо за понимание. Я так тронута.

– У меня нет выбора. Доктор еще не снял швы, ты точно не готова. Пока не готова, – подмигиваю ей я.

– Но мы можем заняться чем-то другим...

Намек застает меня врасплох. Резко затормозив, я разворачиваюсь и вглядываюсь в ее лицо, надеясь, что правильно ее понял. Делайла девчонка бойкая, но в сексе инициативу проявляет редко. И от такого откровенного приглашения я дар речи теряю. По крайней мере, вежливых слов точно не нахожу.

Она вспыхивает еще сильнее, щеки огнем пылают. Однако, отбросив смущение, вздергивает подбородок и смотрит мне прямо в глаза.

– В чем дело, рекрут? Язык в заднице застрял?

– Если б в твоей, я бы не был против.

Теперь уже она теряет дар речи. Пялится на меня, а я со смехом щелкаю ее по носу.

– Не затевай игру, в которой тебе не выиграть.

Она улыбается, в глазах пляшут озорные искры.

– А кто сказал, что мне не выиграть?

Схватив ее за руку, качаю головой.

– Прекрати, не то я не выдержу и ты снова угодишь в больничку.

Шагая медленно и ровно, чтобы Делайле было легче за мной поспевать, веду ее по подземелью к двери, за которой прячутся тоннели. Стоит нам ступить в темный коридор, как воздух словно сгущается и становится холоднее. Достав фонарик, освещаю лежащий перед нами путь.

– Пожалуйста, скажи, что знаешь дорогу, – шепчет она, придвинувшись ко мне ближе. – Не хотелось бы тут заблудиться.

– Не заблудимся. К сожалению, я провел здесь много времени.

– Тоже в качестве тренировки? – сжимает мне руку Делайла.

– Да, – киваю я. – Пойдем.

Мы входим в тоннель, и я искоса наблюдаю за ней. Подмечаю каждый ее вздох, каждый шаг. Как бы ни хотелось мне поделиться с ней своей тайной, я боюсь причинить ей вред.

Кроме звуков нашего дыхания в полутьме раздается лишь отраженное от стен и труб под потолком эхо наших шагов. Сложно представить, что высоко над нами простирается кампус. Под землей таятся страхи и демоны, но для меня это место со временем стало убежищем. Делайла сказала, что хочет знать не только светлую сторону моей жизни, но и темную. Что ж, здесь ее можно рассмотреть лучше всего.

По дороге киваю на отметины на стенах. Часть из них нанесли специально – чтобы указать направление или расстояние до того или иного здания кампуса. Другие же появились случайно – это уже потемневшие до буро-коричневого потеки крови. Есть тут и моя кровь.

Мы сворачиваем снова и снова и наконец оказываемся в нужном месте. Остановившись у стены, оборачиваюсь к Делайле. Она стоит, согнувшись, упершись руками в бедра, и пытается отдышаться.

– Скажи, что мы почти пришли.

– Мы пришли.

Она смотрит то вправо, то влево, но видит лишь пустой тоннель.

– Не хочу показаться грубой, но если ты затащил меня сюда, чтобы показать стену, тебе конец.

– О, маловерные...

– Серьезно? Убийца цитирует Библию?

– Даже дьявол знает Писание, – усмехаюсь я.

– Справедливо. Так зачем мы сюда пришли?

– Чтобы посмотреть на тайную комнату.

Выпрямившись, она рассматривает стену, водит пальцами по шершавому камню. Потом, нахмурившись, оборачивается ко мне.

– Ничего не вижу. С чего ты взял, что она здесь?

– Видишь, по стенам и полу тянутся трубы? Я знаю их наизусть.

Взявшись рукой за кольцевой сегмент одной из труб, я поворачиваю его по часовой стрелке. Столько лет прошло, а он поддается плавно, не стучит, не скрежещет. Слышу лишь мягкий щелчок, нажимаю на ровную поверхность – и во тьме проступает контур двери.

– Вау, – шепчет Делайла. – Как ты ее нашел?

– Случайно. Пытался выбраться из лабиринта, заблудился. От злости пару раз врезал по стене, ухватился за трубу, чтобы не упасть. Навалился на нее всем весом, она и сдвинулась. Подожди здесь.

Приоткрыв дверь, проскальзываю внутрь и включаю свет. Делайла, стоя в проеме, смотрит на меня круглыми от любопытства глазами. Комната озаряется мягким светом развешанных вдоль стен ламп.

– Что это за место?

Я подхожу к ней, беру за руку и мягко тяну внутрь.

– Ты сказала, что хочешь узнать меня. Так вот тебе музей моей жизни.

Комната обставлена никак не сочетающимися между собой вещами, каждая из которых – кусочек пазла, составляющего картину моего прошлого. Слева стоит маленький деревянный стол, потертый за годы службы. На нем – гора самых разнообразных предметов.

Есть тут и зачитанный до дыр «Граф Монте-Кристо». Я словно менее одиноким себя чувствовал, читая про человека, который тоже жаждал мести.

Рядом шкатулка с сувенирами, каждый из которых напоминает о том или ином жизненном уроке: замысловато вырезанная деревянная чаша из Гватемалы, внутри – гильзы от пуль, которыми я убил человека, предавшего моего отца; кастет, который мне выдали, чтобы пытать информатора, отказавшегося сказать, куда пропал груз; моток веревки, которой отец связывал меня, прежде чем избить до полусмерти.

Оружие, конечно, тоже есть.

В углу на самодельных полках из шлакоблоков и досок целая коллекция самых современных орудий убийства. Разных размеров пистолеты, револьверы, ножи – все в безупречном состоянии и разложено так аккуратно, что сразу видно, с каким уважением я отношусь к этим вещам и заключенным в них возможностям.

В моей коллекции и компактные пистолеты, которые легко спрятать, и крупные модели, славящиеся своей надежностью и пробивной силой. У каждого – своя история, с каждым я часами тренировался, а некоторые в свое время спасли мне жизнь.

Рядом с огнестрелами – разнообразные ножи.

От тактических складных с серрейтором до фиксированных боевых клинков, обещающих смертоносную силу в бою. Каждым из них отец во время тренировок меня ранил.

Делайла рассматривает коллекцию, я же наблюдаю за ней, пытаясь понять, о чем она думает. На ее прекрасном лице отражается то восхищение, то тревога. Понимаю. Для человека, из которого не растили ассасина, это естественно. Но что она разглядит под всей этой мишурой?

Увидит ли человека под маской, которую меня заставил носить Орден?

Глава 13. Ксавье

Делайла выдирает руку из моей хватки, и желудок у меня скручивается.

– Здесь столько оружия! Ты, видно, со всеми этими штуками умеешь обращаться?

Киваю.

– Отец научил?

– В каком-то роде.

Она поднимает на меня свои зеленые глаза, потом переводит взгляд на мои руки. Может, воображает кровь на них? Или как я ими кого-то убиваю? Все это в моей жизни бывало. И не только это.

Между ее бровей залегает глубокая складка, по глазам видно, какие мысли борются в душе. Отвернувшись, отхожу к полкам, провожу пальцами по выставленному там оружию – от знакомых ощущений мгновенно пробуждаются воспоминания, объясняющие, как я стал таким, как сейчас.

Человеком, который хочет ее любви больше, чем чего бы то ни было в мире.

Наверно, я, как и Делайла, хочу того, чего не купишь за деньги. Охренеть ирония!

Она останавливается возле меня, но на расстоянии, так, чтобы нельзя было дотянуться рукой. И это говорит больше, чем слова. Ну и идиот же я, зачем было показывать темную сторону своей жизни?

– С ними какая-то история связана? – Она указывает глазами на пистолеты.

– Да.

– А с этим? – Она обводит пальцем край плошки, в которой лежат гильзы. – Остались после того, как ты в кого-то стрелял?

– Стрелял не я. Просто любой, кто перейдет дорогу Эдварду Доновану, считай, покойник. Мне тогда было десять, и отец позаботился о том, чтобы я усвоил этот урок. В то время у меня не хватило бы яиц убить кого-то самому, но с подачи отца я их отрастил.

Делайла берет в руки конец веревки. От времени она истерлась, волокна стали шероховатыми, но я отлично помню, как эта веревка впивалась мне в кожу, окрашиваясь красным от моей крови.

Она разглядывает темно-бурые пятна, переводя взгляд то на меня, то обратно на веревку.

– Мне стоит знать, откуда они взялись?

Пожимаю плечами.

Меня часто связывали, постепенно я научился высвобождаться и сбегать (конечно, удавалось это не всегда). Навык полезный, пусть и дался мне нелегко.

– Ксавье. – Отложив веревку, она оборачивается ко мне. – Не знаю, что и сказать...

– Не надо ничего говорить. Ты хотела узнать меня, и я показываю тебе те стороны моей жизни, которых никто не видел.

– Здесь тебя тренировали?

Я качаю головой.

– Орден раз в пять лет устраивает съезд своей верхушки. Отец тоже каждый раз приезжал, но меня сперва перед началом мероприятия оставлял здесь, в туннелях. И к концу встречи я должен был найти путь обратно, иначе меня ждало суровое наказание. Впервые это произошло, когда мне было шесть. Но тайную комнату я обнаружил только в шестнадцать. О ее существовании не знает никто... Кроме того, кто однажды ее построил.

Она стоит молча, обхватив себя руками, и вздрагивает. От страха? От отвращения?

– Знаю, вид у нее не очень, – продолжаю я, – но впервые я попал сюда в самое ужасное время своей жизни, а потом сделал ее своим убежищем. Только здесь я чувствую себя в безопасности. – Я киваю на разложенное по полкам оружие.

– Ксавье, мне так жаль...

В голосе ее звучит нежность, глаза наполняются слезами, и я стискиваю кулаки.

– Я не для того тебя сюда привел, чтобы ты меня жалела.

Делайла вздрагивает, но не отступает. Наоборот – делает шаг ко мне и осторожно обхватывает мои стиснутые в кулаки руки.

– Это не жалость. Это сострадание. Совсем другое дело, – возражает она ласково, но твердо. – Это способность понимать чужую боль, чувствовать ее как свою. Мое сердце болит за тебя, Ксавье.

– Но мы не за этим сюда пришли. Я хотел, чтобы ты поняла, чтобы увидела...

Я резко выдергиваю руки, не в силах выносить ее прикосновения, когда она смотрит на меня так, будто я слабак.

По ее щеке катится слеза.

– Чтобы увидела что?..

Сможешь ли ты любить меня, несмотря на то, какой я и что я делал.

– Увидела, какой я, и не убежала прочь, – отвечаю я.

Она молчит. И это режет острее, чем нож. Весь как натянутая струна, я отворачиваюсь.

– Вообще-то то, что я привел тебя сюда, не то, что я планировал подарить. У меня и настоящий подарок есть. Но все пошло через задницу, так что на этом, пожалуй, закончим.

Делаю шаг прочь, но тут Делайла бросается ко мне, обнимает сзади и прижимается к спине лбом.

– Ксавье, пожалуйста, перестань отталкивать меня.

– Я делаю это потому, что тебе в самом деле лучше бы броситься прочь от меня, – с досадой выдыхаю я. – Но я слишком эгоистичен и не позволю этого.

Жду, что она разозлится, сморщится от отвращения. Но слышу лишь, как она сломленно шепчет:

– Я здесь, я никуда не убегаю... «Пока смерть не разлучит нас». Разве не это ты сказал мне во время Охоты на невест? Не нарушай свою клятву! Только с тобой я чувствую...

Она утыкается лицом мне в спину, и футболка промокает от ее слез. Стискиваю зубы, не понимая, как утешить ее, но зная, что обязан это сделать.

– Черт!

Развернувшись, удерживаю ее за затылок, второй рукой приподнимаю ее лицо за подбородок, заставляя заглянуть мне в глаза. Правду я найду лишь в ее взгляде, а она пытается спрятать его от меня.

– Что чувствуешь? – спрашиваю я хрипло, требовательно.

Мне нужно знать. Нужно понимать. Если в ее душе есть хоть капля нежности ко мне, я воспользуюсь этим. Любой ценой раздую ее чувства.

– Когда мы вместе, я чувствую, что меня... заметили, – отвечает она. – Чувствую себя ценной, как никогда раньше. Понимаешь? И мне страшно до чертиков, потому что больше я без этого не смогу. Не смогу вернуться к той жизни, что была до тебя.

Ощущение, будто она пробила мне грудь, выдрала сердце и выставила его на холодный ветер. А оно пытается биться, быстро, рвано. Может, это и есть любовь? Когда человек так важен тебе, что одной фразой способен возвысить тебя либо уничтожить?

Да. Это любовь. Или мой извращенный вариант любви.

Чувствую себя невероятно уязвимым, и она, наверное, понимает это, потому что ее зеленые глаза наполняются слезами. Смотрю на нее – и что-то острое пронзает грудь, протыкая самую душу, о существовании которой я и не подозревал, пока не встретил своего маленького ястреба. Она разрушила все мои защитные стены и вытащила наружу человечность – которую отец всю жизнь пытался из меня выбить.

Эта девушка не понимает, насколько сильно она мне нужна. Что само мое существование зависит от того, жива ли она и все ли с ней в порядке.

До дрожи в пальцах хочется прижать ее к себе. Так крепко, чтобы между нами не осталось ни миллиметра. Вот почему мне так спокойно, когда мы занимаемся сексом. Потому что только тогда мы едины, мы одно целое – а именно этого требует моя собственническая натура.

– Черт! – закрываю глаза, словно это поможет притупить желание. – Так сильно хочется тебя поцеловать. Кажется, сдохну, если не сделаю этого.

Она смотрит на меня снизу вверх, приглашающе приоткрыв губы.

– Тогда поцелуй.

Со стоном отступаю, опускаю руки и сжимаю их в кулаки. Она что, не понимает, что я одержим ею и потому бываю грубым во время секса? Что я не могу ею насытиться? Не понимает, что еще не до конца оправилась, и если я причиню ей боль, меня потом сожрет чувство вины?

Я пытаюсь стать для нее тем, кого она заслуживает. А не тем, кем являюсь на самом деле.

– Ты не понимаешь, – рычу, чувствуя, как моя выдержка трещит по швам. – Если поцелую тебя, я не смогу остановиться. Мне захочется трогать тебя везде. И удерживает меня лишь мысль, что ты пострадаешь от моей жажды. Только поэтому я не бросаюсь на тебя, чтобы затрахать до полусмерти.

Глава 14. Делайла

У меня дыхание сбивается при виде такого измученного выражения лица у Ксавье. На нем сейчас отражается множество эмоций. По большей части темных и мрачных, но есть среди них и нежность, от которой у меня подкашиваются ноги.

– Не смотри на меня так, – отчаянно стонет он. – Я не могу.

Набираю в грудь побольше воздуха, чтобы унять расшалившееся сердце. Но ничего не выходит. Ксавье смотрит на меня, словно хочет заглотить целиком, и я от этого с ума схожу.

– Мы можем кое-чем другим заняться.

– Я не стану рисковать, пока врач не разрешит.

– Ты, я смотрю, очень беспокоишься о моем здоровье.

– Все гораздо хуже, – усмехается он.

– Объясни.

Он отворачивается, стиснув зубы. А когда снова смотрит на меня, в серебристых глазах пылает такой огонь, что я не могу шевельнуться.

– Мне хочется сожрать каждую клеточку твоего тела. Трахать тебя без конца, дать твоей жадной киске все, чего она хочет. И даже больше. Я не остановлюсь, пока ты не кончишь несколько раз и не впадешь в забытье. Хочу, чтобы ты шевельнуться не могла, даже вздохнуть, не вспомнив, как мой член побывал у тебя внутри, как ты умоляла трахать тебя еще и еще. И в конце ничего уже не могла произнести, кроме моего имени.

Шагнув ближе, он берет меня за затылок и заставляет запрокинуть голову. У него такие теплые руки, что жар расползается вниз по позвоночнику. Серебристые глаза горят вожделением, и кожа у меня пылает, а во рту сохнет.

– Я подсел на тебя. Я думаю лишь о том, как войти в тебя, как твоя тугая киска сожмет мой член. Как ты будешь стонать, когда я стану тебя трахать. Твои стоны – самый прекрасный звук в мире. Я обожаю, как ты отдаешься мне, веря, что я о тебе позабочусь. И если бы мы сейчас начали заниматься сексом, я бы не смог сдерживаться и трахал тебя во всю мощь.

– Ну так сделай это.

Больше я уже ничего не могу сказать.

Шагаю вперед и комкаю в руках подол его футболки. Он не останавливает меня, я стягиваю майку через голову и бросаю на пол. Он стоит передо мной, обнаженный по пояс, на груди и прессе играют крепкие от тренировок мускулы. Провожу пальцами по татуировке, по шраму, который ему подарила, веду вниз по животу, наслаждаясь ощущениями. Мышцы перекатываются под кожей от моих прикосновений.

– Нет, – хрипло выдыхает он.

– Тогда дай мне сделать тебе приятно, – шепчу я, стараясь побороть природную стыдливость. – Тебе же хочется.

Он хрипло рвано дышит.

– Мне всегда хочется, но это не значит, что ты обязана что-то для меня делать.

– Ксавье, все нормально. Я сама хочу.

У него трепещут ноздри.

– Нет, не нормально. И если ты продолжишь так на меня смотреть, я крышей поеду. Даже если ты просто возьмешь в рот, я не сдержусь, буду толкаться, хватать тебя за шею, заставлю подавиться моей спермой. – Он вцепляется пальцами себе в волосы. – Черт, надо валить отсюда.

Шагнув ближе, обвиваю его руками за талию и прижимаю ладони к его спине. Кожа покрывается мурашками от моих прикосновений, под подушечками пальцев бугрятся шрамы. Глубокие, грубые, каждый из них – память о моменте, когда жизнь Ксавье была поставлена на карту. Вот бы он позволил мне перецеловать их.

Ксавье застывает под моими руками.

– Ты не можешь предлагать мне такое и ждать, что я не воспользуюсь. И не наврежу тебе.

– Я не боюсь.

Он хватает меня за запястья и отдирает мои руки от своего тела.

– А я боюсь. Страшно боюсь сделать тебе больно.

– Ксавье, я не...

Он прижимает палец к моим губам.

– Мы не будем больше об этом говорить. Никакого секса, пока ты не поправишься.

– Это приказ? – хмурюсь я.

– Да.

Разозлившись, я выпрямляюсь. Так и хочется бросить ему вызов, доказать, что он ошибается, и заставить хоть раз мне подчиниться. Выдернув руку, я прижимаю ладонь к его животу. И толкаю изо всех сил. Он удивленно отступает на шаг. А я, воспользовавшись ситуацией, с силой пихаю его к стулу.

– А ну сядь!

Он смотрит на меня, сдвинув брови, и в глазах горит необузданная страсть. А у меня немедленно влажнеет между ног. Да как ему удается добиться этого одним взглядом?

С рыком снова и снова толкаю его, пока он не падает на стул.

– Не смей двигаться!

Дернув ртом, Ксавье расслабляется, и под тканью брюк четче обрисовывается его отвердевший член.

– Маленький ястреб, нам после придется серьезно поговорить о субординации.

Но если я все сделаю правильно, он после ничего уже обсуждать не сможет. Член у Ксавье огромный. Когда я последний раз делала ему минет, дышать было трудно.

Дрожащими пальцами расстегиваю на нем штаны. Тяну ширинку в сторону, и у него напрягается пресс. Белья под брюками нет, и я сразу вижу приставший к животу длинный и толстый член.

Неловко опускаюсь на колени. Рана саднит, и я сжимаю губы, чтобы не поморщиться. Сексом, наверное, мне в самом деле рано заниматься, но это-то я могу.

Ксавье дышит все тяжелее, и звук его дыхания эхом отражается от стен.

– Последний шанс. Стоит твоим губкам коснуться моего члена, и я не остановлюсь, пока ты вдоволь не наглотаешься моей спермы.

Я смотрю ему прямо в глаза и облизываю губы.

Он стонет, и этот звук отдается у меня в киске. Я ерзаю, потирая бедра друг о друга в нелепой попытке облегчить напряжение.

– Открой рот, – сурово командует он.

– Заткнись, новобранец! Сейчас я главная.

– Да, мэм, – усмехается он.

От этих слов скопившаяся внутри влага начинает стекать вниз по бедрам. Голова кружится, сознание собственной силы опьянеет, ведь мне сейчас подчиняется такой большой и сильный мужик.

Обхватываю его член рукой и внутренне вздрагиваю от ощущений. Провожу языком по губам и склоняюсь к нему. Стоит мне коснуться головки кончиком языка, как у Ксавье сбивается дыхание. Улыбнувшись, провожу по члену языком.

Ксавье стонет на всю комнату, запускает пальцы мне в волосы, нежно, но настойчиво. Тянет, не грубо, но достаточно сильно, чтобы контролировать ситуацию.

– Возьми в рот, невеста!

– А ну не командуй. – Я чуть приподнимаю голову.

– Даю тебе пять секунд, а потом сам тобой займусь. Раз, два, три, четыре...

Разомкнув губы, впускаю его на всю длину.

– Черт. – Ксавье поддает бедрами вверх.

Начинаю двигать головой вверх-вниз и помогаю себе рукой, используя в качестве смазки собственную слюну. И каждый раз, добравшись до головки, провожу языком по щели, наслаждаясь тем, как член дергается в этот момент.

– Как у тебя классно получается, маленький ястреб. Так хорошо! Давай еще, сильнее.

Я слушаюсь, и Ксавье сильнее вцепляется мне в волосы, вырывая у меня стон.

– О черт, давай еще, – просит он.

Взяв глубже, я снова стону с его членом во рту. Это прямо как выстрел чистейшего возбуждения. Мышцы на внутренней стороне бедер сокращаются. Я сжимаю ноги, надеясь получить хоть какое-то облегчение.

– Даже не представляешь, что ты со мной делаешь.

От этих слов я начинаю стараться вдвое сильнее. Принимаю его еще глубже, так, что головка касается задней стенки горла. Он крепче вцепляется мне в волосы и начинает поддавать бедрами быстрее, чем я двигаю головой.

– Делайла...

Поднимаю на него глаза, изумленная тем, какой у него возбужденный отчаянный голос. Ксавье жарко смотрит на меня из-под полуопущенных век. Грудь вздымается и опадает, и кажется, что вытатуированная на ней птица вот-вот взлетит.

– Не останавливайся и прикоснись к себе, – просит он.

Я протискиваю руку за пояс штанов, просовываю ее между бедер, но ласкать себя в одежде неудобно. С раздраженным рыком я выпускаю его, встаю и одним движением стягиваю брюки вместе с трусами.

– Какая красивая киска, – стонет он.

Вспыхнув, я снова осторожно опускаюсь на колени. Стоит мне открыть рот, как его член проскальзывает в него до самой задней стенки горла. На глаза выступают слезы.

– Господи Иисусе! Постарайся кончить первой, не то я рассержусь.

Ксавье реально может кончить от того, что кончу я. От этой мысли у меня вырывается стон.

– Я все слышал, невеста. Нравится, а?

Я согласно хмыкаю в ответ, снова занявшись его членом. С каждым движением все сильнее втягиваю щеки. Челюсть уже болит, по щекам текут слезы, но я не обращаю внимания, упиваясь каждым его стоном.

– Черт, я скоро кончу, – выдыхает он. – Хочу, чтобы ты все проглотила, поняла?

Внутри у меня все пульсирует, ужасно хочется кончить. Стону, и его член, дернувшись, задевает заднюю стенку глотки. Толкается в нее, я сглатываю, отчаянно наглаживая свой клитор.

Ксавье тянет меня за волосы, удерживая на месте и вбиваясь мне в рот. С каждым его движением мне в горло оргазм подступает все ближе. Я работаю рукой еще быстрее и вот наконец подбираюсь совсем близко к финалу.

Ксавье хватает меня за шею, впивается пальцами, перекрывая кислород. Я не перестаю ублажать его, хотя грудь болит, а легкие вот-вот разорвутся.

– Делайла, давай же, кончи для меня.

И тело, как всегда, подчиняется его приказу. Стону с его членом во рту, и оргазм накрывает меня. Все тело прошибает экстазом, каждый нерв вспыхивает огнем.

Ксавье тоже кончает.

Мне в глотку бьют теплые струи спермы, я с трудом успеваю все проглотить. Он отчаянно толкается вперед, а его член дергается у меня во рту. Я сглатываю каждую каплю и не прекращаю двигаться, пока Ксавье не выпускает мои волосы и не расслабляется. Только тогда я подаюсь назад и выпускаю его член. Он выскальзывает у меня изо рта, мокрый, блестящий, и липнет к его животу.

Ксавье сидит, уронив руки, его грудь то вздымается, то опадает.

– Это было... черт. Невероятно! Охрененно!

Он берет мою голову в ладони и заставляет меня положить ее ему на бедро. Вздыхаю, чувствуя, как он гладит меня по волосам, мягко, нежно, с безмолвной благодарностью. Закрываю глаза и расслабляюсь, наслаждаясь моментом и наплевав на то, что у меня по всему лицу размазана тушь.

– Раньше я сомневался, а теперь знаю точно, – наконец произносит он.

И говорит это так мягко и нежно, словно укутывает меня теплым одеялом. Смотрю на него, вопросительно вскинув бровь.

– У меня и правда есть сердце, – шепчет он. – Но мне оно не принадлежит. Наверное, никогда и не принадлежало.

Хмурюсь, ничего не понимая. Он берет меня за запястье, прижимает мою руку к своей груди, накрывая ладонью татуировку.

– Оно появилось в тот день, когда я встретил тебя. И в тот же день стало твоим.

Глава 15. Делайла

От признания Ксавье что-то поднимается из самых глубин моего существа.

Это и удивление, и трепет, и странное понимание, что я больше не одна. И достойна быть любимой.

Я хотела этого всю жизнь.

Уже открываю рот, чтобы ответить хоть чем-то, дать понять, как много для меня значат его слова, но тут он отстраняется и выпускает мою руку. Ждет, пока я отодвинусь, и встает на ноги. Я одеваюсь, а он тем временем отходит к полке, на которой разложены ножи и пистолеты. Потом возвращается к стулу с кинжалом в руке.

Да не с обычным кинжалом.

Оружие выковано так филигранно, будто прилетело сюда из какого-нибудь крутого фэнтези. Свет бликует на лезвии, и от этого оно переливается оттенками синего и зеленого. Рукоять кинжала украшена драгоценными камнями – рубинами, изумрудами и бриллиантами, и складываются они в такой причудливый узор, что дух захватывает. Клинок настолько прекрасен, что кажется подделкой.

– Вот почему я на самом деле тебя сюда привел, – признается Ксавье. – Чтобы отдать его тебе.

Он берет мою руку и вкладывает в нее кинжал. Нереальное ощущение! Оружие очень легкое, наверняка я с ним научусь ловко управляться. Свет светильников со стен играет на усыпанной камнями рукоятке, и я, завороженная блеском, словно впадаю в транс.

– Где ты его взял? – наконец выдыхаю я. – В жизни не видела ничего прекраснее!

Ксавье смотрит на меня, и зрачки его сужаются.

– А я видел. Вот и сейчас вижу.

Вспыхнув, отвожу взгляд.

– Спасибо. И все же, откуда он у тебя?

– Этот кинжал принадлежал моему отцу. Ему преподнесли его в подарок в честь получения нового статуса – когда он стал членом совета Ордена. Дед тоже входил в совет, но само по себе родство ничего не гарантирует. Всего семей основателей десять, но сейчас в совете заседают отпрыски только трех. Они вступают в игру, если голоса лидеров делятся пополам. В общем, кинжал был любимым трофеем моего отца, в нем словно бы воплотился весь его нарциссизм. И я его украл... – Ксавье дергает плечами. – Сначала это было что-то вроде бунта, я просто нашел способ взбесить его, ничем не рискуя. Но в итоге кинжал стал для меня символом, символом того, что я возвращаю себе свободу. Пускай это малость и о ней никто, кроме меня, не знает.

Опустив руки на колени, сжимаю кинжал дрожащими от ярости пальцами. Сердце плачет от боли за маленького мальчика, который в одиночестве бродил по этим туннелям, которого отец безжалостно дрессировал только для того, чтобы выковать собственную копию для выполнения грязных дел.

– Я рада, что ты его украл, – говорю я. – А отец твой пусть катится. К чертовой матери.

Ксавье хохочет. Да так заразительно, что мой гнев унимается, а на губах появляется улыбка. Как же мне нравится, когда он по-настоящему счастлив, когда забывает о ноше, которую постоянно носит на плечах.

И вдруг на меня накатывает возбуждение. Надо же, и это в момент нежности и полной откровенности. Но мы так давно не занимались сексом, что я уже соскучилась. Недавняя сцена подарила мне удовольствие и отчасти помогла снять напряжение, и все же это не то.

Я никогда не чувствовала с другим человеком такой связи, как та, что рождается между мной и Ксавье, когда он у меня внутри. Когда выстанывает мое имя с таким отчаянием, будто без меня умрет. Когда впивается в меня пальцами, будто боится потерять. Для меня все, что происходит между нами, – гораздо больше, чем секс.

Надеюсь, и для него тоже.

– Почему ты хочешь отдать его мне? – спрашиваю, чуть приподнимая кинжал.

– Тут иная причина, не та, по которой я его украл. Просто ты сказала, что хочешь подарок, который подчеркнул бы, что ты для меня значишь. И я таким образом говорю тебе: Делайла, ты все, ради чего я живу. Я даю тебе это оружие, чтобы ты могла защитить себя, потому что если тебя не станет, не жить и мне.

Он замолкает, задумчиво хмурит лоб – такие милые морщинки. Смотрю на него снизу вверх, и сердце заходится от искренних слов. Вот и снова он отобрал кусочек моего сердца и присвоил себе как сувенир.

– Когда ты сказала, что хочешь нечто такое, чего нельзя потрогать, я все гадал, что это может быть, – продолжает он. – И наконец понял: ты хочешь чувствовать себя в безопасности. И я надеюсь, что кинжал тебе в этом поможет. Да, я всегда буду тебя защищать, но в глубине души ты больше полагаешься на себя, чем на меня. И я дарю тебе инструмент для самозащиты.

Слезы подступают к глазам, и я начинаю часто моргать. Ксавье обводит пальцем мою щеку, спускается вниз по горлу и кладет ладонь на затылок.

– Я знаю, каково это – постоянно быть в опасности, понимать, что ты не контролируешь свою жизнь. И я хочу, чтобы ты больше никогда этого не испытывала. Считай, что с его помощью я намерен этого добиться. Как и с помощью обещания, что буду защищать тебя всегда.

– Ксавье, я... – глубину моей благодарности и восхищения не выразить словами.

Раньше никто никогда не видел меня насквозь. Такая глубокая связь одновременно и пугает, и будоражит.

– Спасибо, – шепчу я дрожащим голосом. Шмыгаю носом и глубоко дышу, чтобы не разрыдаться. Это счастливые слезы, но я такая страшная, когда плачу, что не надо бы Ксавье меня видеть. – Не знаю, что еще сказать.

– Скажи, что примешь его, – он берет меня за плечи, поднимает с пола и ставит между своих бедер. – Что не откажешься от подарка, как в прошлый раз.

– Конечно, возьму. Это же другое.

Ксавье пристально смотрит на меня, убеждаясь в моей искренности. Серые глаза становятся почти серебряными, в глубине их мерцают невысказанные мысли. Несколько минут он напряженно молчит, а потом отпускает меня и произносит с облегчением:

– Хорошо. Если бы ты и в этот раз отказалась, мне бы пришлось купить тебе жирафа.

Глава 16. Делайла

Мы с Рэйвен идем по усыпанной гравием дорожке, греемся в лучах солнца и дышим свежими терпкими ароматами осени.

Деревья кампуса за последние дни окрасились в красный, желтый и оранжевый.

Я так долго торчала в комнате Ксавье, что теперь возможность гулять на природе и дышать свежим воздухом кажется настоящим подарком.

Рэйвен рассказывает что-то, а я провожу пальцами по мягким бархатистым листья на кустах. Подруга тем временем стрекочет о своей последней «победе».

– Самое лучшее в отношениях с парнем постарше это то, что он знает, что делает. Жаловаться мне не на что. Уверяю тебя.

– Понятно, – киваю я.

– А когда он меня шлепает... Ой, блин, наверно, не стоит тебе об этом рассказывать, – она подмигивает. – Ванильки обычно от такого пугаются.

– О чем ты? – хмурюсь я.

– Ничего ты не знаешь, мое сладкое летнее дитя, – она качает головой, видимо, намекая, что я совсем безнадежный случай. – «Ванильки» – это люди, которые предпочитают обычный секс. В отличие от нас, любителей всяких извращений.

– Ммм... каких именно?

– Да разных, – пожимает плечами Рэйвен. – Шлепать друг друга, связывать, играть в ролевые игры, контролировать дыхание и так далее... – она хитро ухмыляется. – Держу пари, Икс тоже не прочь поизвращаться.

Я, вспыхнув, отвожу взгляд.

Рэйвен останавливается и хватает меня за руку.

– О боже, неужели я попала в точку? Вы покраснели, мой дорогой Ватсон.

– Ничего подобного.

– Да ну прям, рассказывай, теперь не отвертишься!

– Да ничего мы такого не делаем, – я и сама понимаю, что ложь вышла неубедительная.

– Ага, конечно, – она недоверчиво смотрит на меня, потом добавляет вкрадчиво: – Да ладно, Делайла, можешь все мне рассказать. Я не стану вас осуждать за то, что вы трахаетесь как кролики. Сама обожаю члены.

– Еще даже двенадцати нет, – закатываю глаза я.

– А в каком-то месте земного шара уже пробило пять.

– Так вроде про выпивку говорят?

– Ну и что ж? Кто-то квасит, а кто-то шпилится, – она хохочет, как ведьма над котлом с зельем. – Давай, рассказывай. И желательно самую мякотку. Обещаю, осуждать не буду.

– Ладно, уговорила.

– Ура-ура! – Рэйвен сияет и хлопает в ладоши, как ребенок – а еще строила из себя женщину-вамп. – Хочу знать все!

Я открываю рот. Закрываю. Пробую снова. Лицо горит как факел.

– Наверное, можно так выразиться: Ксавье любит игры с дыханием. Если ты понимаешь, о чем я.

– Ох-ре-неть! – таращится на меня Рэйвен.

– Все так страшно?

– Тебе невероятно повезло! – она драматично вздыхает. – Ни один из моих парней, не считая актуального, такого не умел. Одни думали лишь о том, как бы побыстрее кончить самим, другие все делали неправильно – серьезно, я иногда за свою жизнь опасалась. Отстой, короче.

– Правда? – хмурюсь я.

– Не переживай за меня, я натренировалась на идиотах, – отмахивается она. – Ладно, переходи к самому интересному!

– Эмм...

– Ну же, не отмалчивайся! Дай угадаю, он разок тебя придушил, и ты во время оргазма фонтанировала как Везувий.

– Ээ... да...

– Отличный знак. Значит, он привык думать об удовольствии партнерши.

– Разве не все мужчины так делают?

Рэйвен резко тормозит и оборачивается ко мне, прищурившись.

– Соседка, раз ты такое спрашиваешь, выходит, до Ксавье ты была девственницей? Ключевое слово – «была». Теперь-то Икс точно вскопал твой потайной сад своей огромной мотыгой. Или трактором?

Рэйвен, схватившись за живот, хохочет, как сумасшедшая.

– Сам шучу, сам хохочу.

– Ну хватит уже, – улыбаюсь я, стараясь побороть смущение.

– Ладно, ладно. Пошли сядем, там скамейка есть. – Она указывает рукой вперед. – А то ты что-то без сил и вся взмокла.

Я киваю, мы подходим к металлической скамейке, и я хватаюсь за спинку, чтобы не упасть.

– Знаешь, этот твой грипп меня реально напугал, – признается Рэйвен. – И я вообще не ожидала, что Ксавье будет так заботливо за тобой ухаживать. Сразу видно, настоящий доктор Член.

– Рэйвен!

Она же без малейшего смущения продолжает, будто мы о погоде разговариваем:

– Сомнений нет, что он нашел вход в пещеру чудес.

Я со стоном закрываю лицо руками, а Рэйвен хохочет так, что аж задыхаться начинает.

– Как приятно видеть тебя прежней, даже если на занятия ты еле ползешь.

– Ну спасибо, – бормочу я. – Скоро окончательно поправлюсь, и все будет по-старому.

На самом деле мне до сих пор тошно от того, что я ей наврала. Но не могла же я рассказать об Испытаниях, о том, что Ксавье метнул в меня нож и что именно из-за этого я две недели приходила в себя в его комнате. Хотя, если подумать, я не пропустила ни одного занятия – пока валялась в постели, Ксавье ходил на лекции вместо меня. До сих пор никто еще так трогательно обо мне не заботился.

С улыбкой смотрю на Рэйвен.

– Я скучала по тебе, хоть ты и вечно меня доводишь.

– Я тоже. И знай, избавиться от меня не так-то легко.

– Вот и отлично.

Мы допиваем кофе, выбрасываем стаканчики и снова трогаемся в путь, на этот раз шагая помедленнее. Рана уже затянулась, но прикасаться к этому месту все равно неприятно. Шрам, конечно, остался, но я стараюсь видеть в нем не память об Ордене, а напоминание о том, как Ксавье спас мне жизнь. Как и в клейме на плече. Для меня это метка Ксавье, а не след от одного из извращенных ритуалов Ордена.

– Лайла!

Мы обе оборачиваемся на голос Бена. Он с широкой улыбкой бежит к нам и аккуратно заключает меня в объятия. Я бросаюсь ему на шею, наслаждаясь знакомым ощущением безопасности от того, что он рядом.

Разжимает руки он нерешительно, будто ему не хочется меня отпускать.

– Где ты, черт возьми, пропадала? Я тебя не видел с тех пор, как ты заболела.

Покосившись на Рэйвен, он снова переводит взгляд на меня. И я благодарно улыбаюсь за то, что он готов поддерживать мою версию событий.

– Как себя чувствуешь? – продолжает Бен.

– Намного лучше, спасибо. Бен, это моя соседка по комнате, Рэйвен.

– Приятно познакомиться. Я Бен, – он пожимает ей руку.

– Я знаю, кто ты, – отзывается Рейвен. – Когда мы с Делайлой впервые встретились, она думала, что ты пропал, и твердо решила тебя отыскать. Что ж, мы занялись этим и даже кое-что незаконное, возможно, сотворили. А фигли, что там той жизни?

– Мне же нужно было найти брата, – пожимаю плечами я.

Улыбка Бена меркнет, он напряженно хмурится. Лишь на мгновение, но я успеваю заметить. Что его расстроило? То, что я пустилась на риск, чтобы его найти? Или, несмотря на то, что я с Ксавье, он все еще испытывает ко мне чувства? Сплошные вопросы, а ответы на них я и знать не хочу.

Тут у меня звонит телефон. Остается надеяться, что это не Ксавье решил устроить мне взбучку за то, что я болтаю с Беном. Но даже если и так, я все равно не перестану. Пускай он меня любит до полусмерти, от брата я не откажусь.

– Секундочку, ребята. Это Глория, – я провожу пальцем по экрану и отвечаю на звонок. – Привет!

– Привет, Делайла, как ты себя чувствуешь?

– Лучше, спасибо. А ты?

– Все хорошо. Девчонки хотели поболтать с тобой, и я понадеялась, что удастся поймать тебя на перемене.

– У меня как раз есть несколько минут, – заверяю я. – Давай через ФейсТайм, тут Бен рядом.

– Конечно.

Включаю видео и сразу слышу хихиканье девчонок.

– Привет, Лайла, – хором вопят они.

Машут мне, и изображение на экране выходит смазанным.

– Привет, малышки, – я машу им в ответ. – Хотя вы уже вовсе и не малышки, верно? Два подростка в семье!

Бен шагает ко мне поближе, я наклоняю телефон, чтобы мы оба попали в объектив. Девчонки вопят еще громче, приходится даже отодвинуть мобильник подальше.

Эмили первая приходит в себя. Если, конечно, это можно так назвать.

– Бен! Я так соскучилась! – пищит она.

– Ты просто обязан приехать, – вторит ей Сандра.

– Да, – кивает Эмили. – Мы хотим показать все, чему научились на уроках балета!

– Вы занимаетесь балетом? – удивляется Бен.

– Да, и у нас отлично получается, – кивает Сандра. – Правда, Глория?

Глория подтверждает ее слова, но девочки так орут, что ее почти не слышно.

– Мы так давно не встречались все вместе, – сглатываю комок в горле я. – Дождаться не могу, когда удастся вас повидать.

Бен оборачивается на меня и смотрит таким тяжелым взглядом, что я моментально спускаюсь с небес на землю. Я ведь уже не просто Делайла. Я невеста Ордена, и мой мир куда опаснее того, в котором живет приемная семья.

Смотрю Бену в глаза и с каждой секундой все острее понимаю, что не могу просто взять и навестить родных, потому что мне так вздумалось. Я ведь навлеку на них очень серьезную опасность.

Вот почему он не приезжал и не звонил – просто пытался защитить нас, как умел. С горечью понимаю, что теперь его поступки видятся мне совсем иначе. Бен не по собственной воле нас избегал. Просто делал то, что должен был. Орден жесток и могуществен, и если ты раз попал в его лапы, тебе не выбраться.

Коротко киваю Бену, давая понять, что поняла его мрачную правду. Эмили и Сандра, не замечая наших молчаливых переглядок, обсуждают, как мы приедем на День Благодарения. А у меня больше нет сил притворяться. Я ведь только сейчас осознала, чем придется пожертвовать и чем Бен жертвовал несколько лет.

Прощаюсь я, ощущая дикую тоску по былой нормальной жизни, которая мне теперь не грозит.

– Какие милые, – говорит Рэйвен после того, как я даю отбой.

– Даже очень, – оборачиваюсь к Бену. – Спасибо, что согласился пообщаться с ними по видео. Они скучали по тебе.

– Угу, – коротко кивает он.

– Ну, мне пора идти на занятия, не то опоздаю, – через силу смеюсь, надеясь отвлечься от тягостных мыслей.

– Тэг «твоя очередь», – оборачивается к Бену Рэйвен. – Сегодня тебе за ней присматривать и провожать в класс. Я бы и сама справилась, но ты, похоже, хочешь, чтоб я от вас отстала, так что пока. Увидимся, Ватсон. До скорого, Бен.

– Пока, Шерлок.

Она подмигивает и уходит, а Бен смотрит на меня, хмурясь.

– Ватсон? Шерлок?

– Шутка для своих, – закатываю глаза я.

– Готова? – спрашивает Бен.

Я киваю, какое-то время мы идем молча, но вскоре он заговаривает:

– Переживаешь насчет субботы?

– А что будет в субботу? – изумляюсь я.

– Икс тебе не сказал? – Я качаю головой. Бен на мгновение прикрывает глаза. – Черт!

– Даже не думай ничего от меня скрывать, – я тычу пальцем ему в руку. – Если понадобится, я все равно раскопаю.

Он глубоко вдыхает, и я невольно тоже набираю в грудь побольше воздуха, готовясь к тому, что он собирается рассказать.

– В эти выходные Кровавое полнолуние.

– Это еще что такое?

– Кровавое полнолуние – праздник, который Орден в ночь полной луны устраивает для прошедших Испытания новобранцев, – смеется он. – Просто дурацкий бал.

– Бал? – таращу глаза я. – Ой, я смотрю, в этом тайном обществе ни разу не снобы собрались!

– Да глупость, даже время терять жаль. Но пропустить нельзя.

– Невесты тоже приглашены?

– Не знаю, у меня нет невесты, – с горечью произносит Бен, и я отвожу глаза.

Впрочем, мой ответ звучит не лучше.

– Почему же Ксавье мне не сказал?

Бен закидывает руку мне на плечи и притягивает к себе.

– Икс ничего не делает просто так. У него точно была причина, но хорошая или плохая, не могу сказать.

Мы идем дальше, а меня уже терзают болезненные подозрения. Может, Ксавье пытается держать меня подальше от Ордена? Что-то мне слабо в это верится. Тайное общество уже знает обо мне все в подробностях, от того, явлюсь я или не явлюсь на мероприятие, ничего не изменится.

Но Ксавье вырос в изысканном мире, его окружали сплошь утонченные женщины. Я совсем не такая. Вероятно, он со своей властной аурой и непрошибаемым обаянием привык общаться с элегантными, воспитанными дамами, дамами, которые умеют держаться с достоинством.

Может, ему стыдно показываться со мной на людях, боится, что я его опозорю?

Эта мысль с каждой секундой гложет меня все сильнее. Я знаю, что дорога Ксавье, но мы с ним из разных миров, можно сказать, стоим на разных концах финансовой шкалы. Что, если разрыв между нами непреодолим?

– Все в порядке? – спрашивает Бен, прерывая мои мысли.

Я натягиваю улыбку и, шагнув назад, высвобождаюсь из-под его руки.

– Да, просто удивилась, но все нормально.

– Лайла, со мной можешь не притворяться. Если хочешь на бал, давай я тебя приглашу.

– Да брось, все хорошо, – пожимаю плечами я. – Увидимся позже.

Бен наклоняется и целует меня в щеку. Как бы между прочим, обычное проявление братской нежности, но при этом он не отпускает меня чуточку дольше, чем следовало бы. Или мне это только кажется?

Я смущаюсь, и это только подтверждает, что сводный брат нисколько не привлекает меня физически. Бен – мой лучший друг, мой наперсник, но искры между нами нет и не будет.

Я резко разворачиваюсь и иду к дверям, пока ситуация не стала еще более неловкой. Или пока Бен не сделал что-то такое, от чего Ксавье захочется его убить.

Обернувшись через плечо, машу Бену так старательно, что можно подумать, будто меня судорога бьет.

– Пока!

Он вскидывает подбородок, но смотрит так тоскливо, что у меня сердце разрывается. Я ничего не могу с этим поделать. Единственный выход – пожертвовать годами дружбы и сделать ему больно.

Еще больнее, чем уже сделала.

Глава 17. Ксавье

Смотрю на экран, а телефон сжимаю так сильно, что по стеклу идут трещины. Бенджамин прижимается своими сраными губами к щеке моей девочки, и я с ума схожу от ярости. Знаю, это ревность нашептывает мне прикончить его, но плевать.

Делайла моя, и ни один мужчина не смеет к ней прикасаться!

Профессор читает лекцию, однокурсники слушают, даже не зная, что я тут с ума схожу от злости.

Делаю глубокий вдох, разжимаю пальцы и кладу телефон на парту. А он словно дразнит меня, подмигивает треснутым стеклом, за которым дробится на осколки лицо маленького ястреба.

Но даже трещинам не испортить ее идеальной красоты.

Она убегает от Бена, скрывается в здании, и больше мне ее не видно. Впрочем, это лишь одна из множества камер, установленных в кампусе. Кто-то же должен присматривать за Делайлой, когда меня нет рядом.

Спойлер: тоже я, конечно.

Наклонившись вперед, опираюсь локтями о стол и переплетаю пальцы. Ярость и злоба кипят внутри, требуя выхода, который я сейчас не могу им дать. Это становится невыносимым! Стараюсь сосредоточиться и призвать на помощь самодисциплину, благодаря которой все эти годы оставался в живых. Ту самую выдержку, что не дает мне прикасаться к Делайле, пока она полностью не оправилась.

И все равно я пару раз чуть не сорвался.

Сколько еще мне смотреть на нее и не сметь дотронуться? И мучиться желанием прибить ее брата, который осмелился поцеловать ее.

О чем, черт возьми, они перед этим говорили? А главное – не сама ли она его спровоцировала?

Сжимаю зубы, вспоминая, как он обнимал ее, как на нее смотрел. Словно она воздух, которым он дышит. Мне знаком этот взгляд. Я и сам каждый раз на нее так смотрю.

Успокоиться получается только в конце дня, когда я возвращаюсь в комнату, где меня ждет невеста. Делайла сидит на моей кровати, уткнувшись носом в книгу. Я слегка успокоился, но все равно еще злюсь. Ярость пульсирует под кожей, готовая вырваться, стоит мне отпустить контроль.

Подхожу к ней, она поднимает голову и спокойно улыбается, не подозревая, что мне хочется придушить ее или отшлепать. М-м-м... даже не знаю, какой вариант лучше.

– Как прошел день, невеста?

Она пожимает плечами, и от этого непринужденного жеста я невольно начинаю пялиться на ее грудь. Она же, заметив это, краснеет и отводит глаза.

– Нормально. Ничего особенного. Отлично прогулялись с Рэйвен. А у тебя как дела?

– Был на занятиях.

– Ну и как, произошло что-нибудь интересное?

– Могу и тебя о том же спросить, – с вызовом вскидываю бровь.

– Что ты имеешь в виду?

– Как поболтали с Маккензи?

Ее глаза едва заметно расширяются – признак беспокойства.

– Нормально. Он проводил меня на занятия и спросил, как я себя чувствую.

Моя девочка даже не спрашивает, откуда мне это известно. Пускай детали ей неясны, она наконец осознала, что я пойду на все, чтобы ее защитить. И никому не отдам.

– Он переживает за меня, – добавляет она.

– Еще бы, – фыркаю я.

Но она не ведется на провокацию. Поднимает книгу и прячется за ней. Она точно не трусиха, это я успел усвоить. Обычно мгновенно вспыхивает и обрушивает на меня лавину саркастических замечаний. Тут что-то не так.

– Что он тебе сказал?

Она вроде как не обращает на меня внимания, но ее пульс учащается, а глаза перестают перебегать со строчки на строчку.

– Отвечай, невеста!

Делайла захлопывает книгу, отбрасывает ее в сторону и скрещивает руки на груди. Я медленно рассматриваю ее, наслаждаясь видом аппетитных форм и стройных ножек. А когда наконец заглядываю ей в лицо, оно все пылает.

– Да так, ерунда.

Мгновение – и я уже сижу на ней верхом, стараясь не давить на поврежденное место. Запястья ее я прижал к пушистому покрывалу по сторонам бедер. Она смотрит на меня снизу вверх, тяжело дыша.

– Это не ответ, – щурюсь, из последних сил сдерживая раздражение. Моя выдержка вот-вот даст трещину. – Что тебе сказал чертов Маккензи?

Она вызывающе вздергивает подбородок и смотрит на меня уничтожающим взглядом.

– Что в субботу кое-что намечается.

– И что же?

– Ты мне скажи.

– Тебя это не касается.

Она вздрагивает, словно я ударил ее, затем вся застывает и прожигает меня взглядом.

– А Бен иного мнения.

Кровь у меня кипит, ярость струится по венам. Медленно наклоняюсь, прижимаюсь грудью к ее груди и вдавливаю ее в матрас. Почти касаясь губами уха, вдыхаю аромат ее волос и шепчу:

– Тебе не должно быть дела до того, что думает Маккензи.

Она поворачивает голову – кончик носа касается моего, дыхание обжигает губы.

– Почему?

Моя ладонь скользит вверх по ее руке, потом по шее, и вот пальцы уже сжимают горло. Давлю все сильнее, а она наконец вскрикивает, и у меня от этого звука мгновенно дергается член.

– Потому что ты моя невеста, а не его.

– Тогда веди себя как жених. Почему ты не хочешь взять меня с собой?

– Потому что тебе там не место.

Как мне ей объяснить, что за дикость там будет твориться?

Она и представить себе не может масштабов подобного разврата. А все члены Ордена станут пялиться на нее, и никто не знает, что они скажут, что сделают.

Я не позволю ей пройти через это.

Просто не смогу.

Если кто-то к ней прикоснется, мне придется его убить.

А во время оргии это обязательно случится.

Делайла поворачивает голову, даже не представляя, какая она сейчас соблазнительная, не замечая, что сама предлагает мне свое горло. Губы сжаты от злости, тело напряженное, а вовсе не зовущее и податливое. Хочется зарыться лицом ей в волосы, а членом между бедер, чтобы она перестала отвергать меня и мои чувства к ней.

– А как же другие невесты? – спрашивает она.

– Что другие невесты?

– Они будут? Только у меня нет доступа к твоему миру?

Стискиваю зубы и сильнее сжимаю ей шею.

– Хватит!

– Ответь на вопрос.

– Я не стану отвечать на тупые вопросы, привыкай жить без ответов. Теперь моя очередь. Что сегодня произошло между тобой и Маккензи?

Она растерянно моргает.

– О чем ты?

– Он тебя трогал, – глаза ее расширяются, кровь отливает от лица. – Я видел вас, маленький ястреб.

– Ничего не было!

– Ты реально веришь в это после всего, что я тебе говорил?

Она прикусывает нижнюю губу.

– Нет. Но это ничего не меняет. Он по-прежнему мой брат.

– Брат он или не брат, ему нельзя тебя трогать. Никогда. Ясно тебе?

– Ксавье, ты не можешь...

Прижимаюсь губами к ее губам, сглатывая ее слова и заменяя их своим языком. Поцелуй выходит яростный, болезненный, словно требование признать, что она моя.

Отрываюсь от нее, лишь когда она сдается, чуть отодвигаюсь и смотрю, как тяжело вздымается и опадает грудь моей невесты. Хочется, чтобы она широко раскинула ноги, обняла меня бедрами, а я вошел в нее. Беру ее лицо в ладони и заставляю посмотреть мне в глаза.

– Он. Не. Будет. Тебя. Трогать, – не справившись с собой, прижимаюсь к ней отвердевшим членом, чтобы она поняла, что творит со мной.

Ноздри Делайлы раздуваются, зрачки расширяются. И от этого у меня член дергается в штанах.

– Ты поняла?

Она медленно кивает.

И в миллионный раз спасает Бенджамину жизнь, согласившись на мои условия.

Глава 18. Ксавье

В закрытый стрелковый тир я хожу снять напряжение.

Мне нравится вбивать пули в бумажную мишень, представляя на ее месте своего врага и одновременно оттачивая мастерство. Но сегодня эти фантазии не приносят привычного удовлетворения.

Воздух в тире плотный, звуки выстрелов эхом отражаются от бетонных стен. Каждый рекрут старается заполучить официальное удостоверение стрелка – это несложно, учитывая, сколько мы тренируемся. Однако иногда кто-то заваливает экзамен. Не знаю, что с такими происходит дальше, да и знать не хочу.

Крепко прижав винтовку к плечу, медленно выдыхаю и осторожно, без резких движений, нажимаю на спуск. Несмотря на наушники, звук выстрела оглушает, но пуля попадает точно в цель. Ничего удивительного – я же наследник оружейной империи.

Мишень расположена довольно далеко, но не настолько, чтобы мне это мешало. Снова начинаю думать о Делайле и о том, что в последние несколько дней она отдалилась от меня. И не могу не сравнивать расстояние до мишени с пропастью, которая разделила нас с маленьким ястребом.

Сосредоточившись, чтобы выстрелить снова, на минуту забываю о тяжелых мыслях. На этот раз представляю в центре мишени лицо Бенджамина. И снова идеальный выстрел! Но даже удовлетворение от меткой стрельбы не заглушает тревогу.

Я не могу потерять Делайлу из-за того, что ее мучает. Наверняка это связано либо с Бенджамином, либо с Кровавым полнолунием, но, когда я пытаюсь поднять эту тему, она лишь отмахивается. В другое время я бы привел ее в чувство привычным способом, разбил все ее защитные стены и заставил сдаться. Но ей сейчас нельзя, и все мои способы манипуляции недоступны.

– Неплохо, Донован!

Смотрю на стоящего рядом инструктора. Даже в наушниках и за грохотом выстрелов я должен был расслышать его шаги. До чего же бесит собственная невнимательность.

А все из-за моей невесты!

Кивнув, снова перевожу взгляд на мишень и невозмутимо делаю еще один выстрел. Время летит быстро, вскоре нас, рекрутов, посылают на другую тренировку – теперь мы должны зачистить помещение, применив тактическое мышление. Тренируемся мы в декорациях, имитирующих городские постройки. Фанерные стены и мебель держатся на металлических каркасах – сплошной минимализм, лишь отдаленно напоминающий реальные жилые помещения.

Моя цель: войти в комнату, зачистить ее от противников (которых изображают другие рекруты), убедиться, что пространство безопасно, и при этом не погибнуть.

Минимальные потери Орден не устроят, тут либо все, либо ничего.

– Донован, ты первый, – командует инструктор.

Надеваю тактическое снаряжение и призываю на помощь самодисциплину, чтобы сосредоточиться на задаче. Но несмотря на все усилия, когда я встаю у двери на учебную площадку, перед глазами всплывает прекрасная Делайла.

– Вперед, – командует наблюдающий с балкона инструктор.

Проскальзываю в дверь, сжимая в руках пейнтбольное ружье. Передо мной то и дело выскакивают бумажные силуэты, и принимать решения приходится мгновенно. Про живых противников я и не говорю.

Адреналин бурлит в крови, я стреляю в Аларика Пейна, маска, прикрывающая его лицо, теперь вся в потеках неоново-синей краски.

– Чертов Икс! – ругается он, срывая ее.

Не обращая на него внимания, разворачиваюсь в другую сторону. Продвигаюсь вперед, зачищаю узкий коридор, ведущий к анфиладе комнат, в каждой из которых могут таиться новые противники. Действую на автомате, мышечная память ведет меня в следующее помещение.

За импровизированным барьером что-то шуршит. На мгновение задерживаю дыхание, затем шагаю вперед и стреляю. Краска попадает в цель, разбрызгиваясь синим по груди рекрута, который кивает, признавая поражение.

– Мудак, – улыбаясь, произносит Деклан.

– Я тоже тебя люблю, урод!

Чем глубже я забираюсь в лабиринт, тем напряженнее становится обстановка. Стараясь не отвлекаться на то и дело всплывающие передо мной бумажные мишени, успеваю «снять» еще четверых противников – раскрасить их в неоновые тона на фоне унылых декораций.

Не буду скрывать – особенно приятно, что одним из них оказывается Бенджамин. Повезло, что я не отстрелил ему яйца. Чертов осквернитель семейных очагов!

Оставив позади пять «трупов», продвигаюсь к задней части здания – большой открытой зоне, которая ставит меня в заведомо невыгодное положение. Глубоко вдыхаю и осторожно вхожу в помещение, держа оружие наготове. Остался последний противник.

Прочесываю пространство, и тут из укрытия выскакивают одновременно две цели. Реагирую мгновенно: оба противника «погибают», украшенные характерным всплеском краски. Итак, я устранил семерых.

Уже собираюсь выходить, но тут взгляд цепляется за нечто неожиданное на столе в углу – фотографию.

Делайла. Смотрит прямо на меня. Я хмурюсь, выбитый из равновесия тем, что увидел ее снимок в таком неожиданном месте.

И тут голову резко отбрасывает назад – в защищенный маской лоб бьет краска. По прикрывающей лицо панели стекает неоново-розовая струя – ярчайшее свидетельство того, что я отвлекся и потерял концентрацию. Стоящий в другом конце комнаты Эрик опускает пейнтбольное ружье. Потом снимает маску и смотрит на меня с ухмылкой.

– Понравился подарочек? – он указывает подбородком на фотографию.

– Отсоси, – цежу я.

Он же лыбится все шире и противнее.

– Предпочту, чтобы это сделала твоя невеста.

Резко разворачиваюсь, пока не натворил дел, о которых пожалею. Правила мне известны, нет ни малейшего желания испытывать терпение Ордена. Тем более что на носу новые Испытания.

– Что такое, Икс? Не удовлетворяешь свою девчонку? Не переживай, я с радостью помогу. Подарю ей удовольствие, которого ей так не хватает.

Глаза застилает красная пелена. Развернувшись, поднимаю ружье. По комнате разносится грохот, Эрик шипит от боли. Хватается рукой за плечо, обтянутое запятнанной краской рубашкой, куда я попал.

– Охренел, Донован?!

– Скажи спасибо, что не выстрелил тебе в рожу, – пожимаю плечами я.

В комнату влетает мрачный инструктор.

– Донован, ты знаешь правила! Никакого контакта вне обозначенной зоны. Я снижу тебе оценку.

– Оно того стоило.

Он даже не отвечает, просто приказывает рекрутам покинуть помещение. Выхожу вслед за другими, а он уже орет:

– Следующий, давай уже, шевели булками!

В груди все еще пылает гнев. Я злюсь не только на выбившего меня из колеи Эрика, но и на себя за то, что позволил себе отвлечься. Да, из-за Делайлы я способен потерять контроль. Она – моя слабость. А у меня не может быть слабостей. Ни здесь, ни в реальном мире, где последствия куда серьезнее, чем плевок краски в рожу.

Снимая шлем, чувствую, как внутри крепнет решимость. Нужно взять эмоции под контроль, не позволять им сказываться на работе. Но стоит мне подумать о Делайле – ее улыбке, тепле, которое она вносит в мою жизнь, – как я понимаю: так просто их не выключишь.

Как я могу остановить сердце, если оно принадлежит не мне, а ей?

Глава 19. Делайла

Окно в моей комнате в общаге занавешено сиреневой занавеской, утренний свет за ней сменяется вечерним. Комнату, наверное, уже стоило бы называть комнатой Рэйвен, ведь ночую я в основном у Ксавье. Мы давно не занимались сексом, но мне уже трудно уснуть, если он не прижимается ко мне, если его дыхание не касается кожи, а руки не обнимают меня, как самое ценное сокровище.

Как странно, что эмоциональную поддержку мне дает ассасин.

– Значит, Кровавое полнолуние сегодня? – как бы между прочим спрашиваю я, ковыряя тост, оставшийся после бранча с девчонками.

Джун многозначительно смотрит на меня и отвечает ровно, взвешивая каждое слово:

– Да, сегодня, – покосившись на Рэйвен, продолжает: – Честно говоря, скорее всего, скучнейшее мероприятие.

– Возможно, – отвечаю я.

И прикусываю губы, чтобы не задавать новых вопросов. Прекрасно понимаю, Джун намекает, чтобы я не болтала при Рэйвен об Ордене и его секретах, но мне ужасно хочется знать, что случится сегодня ночью. Что Ксавье будет делать там без меня.

Рэйвен таращится на нас и драматично прижимает руку к груди:

– Джунипер, берегись, не то попадешь в девятый круг ада за такую ересь. Кровавая луна – это время для священных ритуалов очищения и защиты. Я, конечно, предпочла бы провести ритуал уничтожения врагов, но для него еще не время.

– Даже не сомневаюсь, – фыркает Джун. – Но Делайла говорит о бале, который сегодня устраивает братство.

– Бал? – мгновенно заинтересовавшись, оборачивается ко мне Рэйвен. – Звучит шикарно, мой дорогой Ватсон!

– Наверное, – я равнодушно пожимаю плечами, хотя внутри все бурлит. – Впрочем, какая разница. Ты идешь с Декланом? – оборачиваюсь я к Джун.

Она кивает, а у меня живот сводит от зависти.

– Да, увидимся там.

– Я не пойду.

– Почему? – удивленно моргает Джун.

– Ксавье не хочет, чтобы я шла.

– Почему? – спрашивают подруги хором.

– Понятия не имею.

Джун первая приходит в себя:

– Вы что, поссорились?

– Не совсем. Как считаете, это потому, что я... – прикусываю щеку, пытаясь найти в себе смелость закончить фразу. – Потому что я недостаточно «лухари»? Ладно, забудьте, – я отмахиваюсь. – Даже если бы я захотела пойти, мне нечего надеть.

Рэйвен вскакивает с кровати, тяжело грохая об пол ботинками.

– Не бойся, Ватсон. Шерлок раскроет это дело. Ты идешь – и точка!

– Все нормально, правда, – улыбаюсь я. – Раз он не хочет, чтобы я туда шла, то мне и в самом деле там нечего делать.

Но соседка уже забрасывает на плечо сумку. Потом хлопает в ладоши так неожиданно и звонко, что я аж подпрыгиваю.

– Подъем, сучки! Отправляемся на шопинг.

* * *

Весь остаток дня я примеряю бальные платья и карнавальные маски, чтобы «пошпионить за Иксом, как сделала бы любая нормальная подружка». Рэйвен, вечная модница, уверенно ведет нас вперед, придирчиво разглядывая витрины, как профессиональный шопер. Вот же упертая, не соглашается вернуться в общагу, пока я не найду идеальное платье! К счастью, Джун сузила круг поисков, сообщив, что одеяние должно быть красным – в честь Кровавого полнолуния.

К закату я уже сижу посреди комнаты на стуле, Джун завивает мне волосы, а Рэйвен наносит макияж. Девчонки болтают, смеются, и я невольно заражаюсь их радостью. Так вот что такое иметь подруг? Это поток свежего воздуха, сдувающий пыль с моей души, возможность ненадолго забыть о постоянной угрозе со стороны Ордена.

– Та-дам! – Рэйвен раскидывает руки в стороны. – Теперь можешь смотреть.

Я встаю и поворачиваюсь к зеркалу, чтобы оценить их работу. Оттуда на меня глядит девушка, которой я всегда мечтала быть. Ослепительная. Стильная. Красивая. Алое платье идеально облегает фигуру, подчеркивает формы и обнажает ровно столько, чтобы разжечь интерес. Прическа и макияж – идеальны!

– Спасибо вам огромное, – дрожащим голосом шепчу я. – Я никогда не чувствовала себя такой красивой.

– Первое. Если ты сейчас расплачешься и испортишь мой макияж, я тебя шлепну, – заявляет Рэйвен, уперев руки в бока. – Второе. Ты выглядишь офигительно. Третье. Там у каждого, кто тебя увидит, случится каменный стояк.

Я морщусь, Джун довольно хмыкает, а Рэйвен лишь разводит руками.

– Извините, но извиняться я не буду. Так где проходит бал?

– В доме братства.

– Ну конечно, – закатывает глаза Рэйвен. – Это же замок, ясен пень, там и бальная зала есть.

– Кстати, нам уже пора, – вздыхает Джун.

– Точно, – я направляюсь к двери, потом разворачиваюсь и обнимаю Рэйвен. – Спасибо!

– Всегда пожалуйста, Ватсон. Я же сказала, что все улажу.

– А я как же? – улыбается Джун.

Я отпускаю Рэйвен и обнимаю Джун тоже.

– И тебе спасибо.

– Рано благодаришь, – говорит она, отстраняясь. – Вполне возможно, там будет скука смертная. Так что не жалуйся, если что.

– Не буду.

Надеваю маску, в последний раз смотрюсь в зеркало, потом машу Рэйвен и выхожу из комнаты вместе с Джун.

Мы идем по коридорам, выходим из здания, а я почему-то дергаюсь. Переживаю, что сделает Ксавье, когда увидит меня на балу? А может, это интуиция пытается меня предупредить о чем-то другом?

– Делайла, я знаю, мы сегодня прекрасно повеселились, но, пожалуйста, будь осторожна. И я не только про ваши отношения с Иксом. Ордену нельзя доверять. Они объявили, что праздник посвящен Испытаниям и... Как по мне, звучит как рэд флаг. Понимаешь, о чем я?

Обернувшись к Джун, киваю. Она озвучивает как раз то, о чем думаю и я.

– Да.

– Мне вот интересно, может, Икс не хотел, чтобы ты туда шла, потому что пытался тебя защитить?

– Я об этом даже не подумала.

А должна была. Пускай Ксавье токсичный собственник, но моя безопасность для него превыше всего. Начинает закрадываться подозрение, что я совершаю ошибку. Однако разбитое сердце не может вынести подозрения, что он меня отверг. Тем более без объяснений. Почему он не хочет, чтобы я была рядом с ним?

Мы с Джун подходим к воротам братства, и они распахиваются как по команде. Это всегда меня пугает. Кто-то точно следит за нами.

Войдя внутрь, Джун резко разворачивается и прикусывает губы.

– Слушай, мне нужно быстро забежать к Деклану. Я забыла клатч.

– Я могу подождать тебя или одна пойти. Как лучше?

– Иди сама, – отмахивается Джун. – А то еще пропустишь что-то интересное. Если, конечно, это не очередная скучная тусовка богачей, которым просто хочется потыкать друг другу в лицо своими золотыми членами.

– Надеюсь, что нет, – подавив смешок, отвечаю я.

Подмигнув мне, она направляется к лестнице, и вот уже подол ее алого платья волочится по ступеням. Пару минут смотрю ей вслед, а затем направляюсь к расположенной в западном крыле бальной зале.

Замок – настоящий лабиринт, но Джун подробно меня проинструктировала, и я уверенно иду по коридорам, которые кажутся одновременно и давным-давно омертвевшими, и вечно живыми. На стенах мерцают факелы, отбрасывая вытянутые тени, и все вокруг пропитано атмосферой таинственности и предвкушения.

Впрочем, возможно, у меня просто разыгралось воображение.

Интересно, что я увижу на балу? Станет ли мне понятно, почему Ксавье не хотел меня туда брать? А что, если у него дела, о которых он не хочет ставить меня в известность? Я ему доверяю, конечно. И в то же время он наемный убийца из тайного общества, а это не особо располагает к доверию.

Сквозь тяжелые деревянные двери в конце коридора доносится приглушенная музыка и смех. Останавливаюсь на секунду, делаю глубокий вдох, провожу ладонями по бедрам, пытаясь успокоиться. Платье и маска – будто доспехи, в которых я отправляюсь в ночь, таящую полную неизвестность.

Толкаю двери и с первого взгляда поражаюсь тому, как великолепно выглядит бальная зала. Первой в глаза бросается винтовая лестница, ведущая к танцполу, где толпятся члены Ордена. Все они полностью в черном. От рубашек до лакированных ботинок. Ясное дело, вороны.

А женщины – по контрасту – облачены в оттенки красного, от темного бордо до ярко-алого. Несомненно, символика Кровавого полнолуния.

Еще не встречала тусовки, которая бы так любила символизм. Прямо религия какая-то!

Не позволяя себе разнервничаться, поднимаю голову и медленно, решительно выступаю вперед. С каждым шагом я все четче вижу детали: замысловатые фрески на потолке, роскошные люстры, прожилки на полированном деревянном полу, высокие арочные окна, задрапированные тяжелым бархатом черного и золотого цвета.

Остановившись на вершине лестницы, ищу взглядом Ксавье. И нахожу почти сразу. Он стоит чуть в стороне с группой парней – спина напряженно вытянута, черный смокинг подчеркивает его рост и фигуру. Но цепляет меня не это, а его глаза – серые, глядящие на меня из-под маски так яростно, что даже издалека не остается сомнений – он взбешен. Смотрит пристально, без всякого выражения.

А я-то надеялась, что он не узнает меня под маской.

Вдруг Ксавье начинает двигаться в мою сторону. Все оборачиваются и пялятся на меня оценивающе и с любопытством.

Ксавье шагает на ступеньку – замечаю опасный блеск в его глазах, и пульс подскакивает, а руки начинают дрожать. Он движется спокойно, уверенно. Но чем ближе он, тем острее я ощущаю напряжение. По толпе пробегает шепоток – интрига, загадка. Когда Ксавье оказывается на одной площадке со мной, я понимаю, что сгустившаяся вокруг нас темная энергия вообще не вяжется со сказкой про Золушку, на которую я втайне надеялась.

Кажется, мой Прекрасный Принц готов меня убить.

– Ксавье, – твердо произношу я, несмотря на бушующий в груди шквал эмоций.

Это мой выбор, я даю понять, что не боюсь его гнева.

Он же, чуть наклонив голову и прищурившись, отвечает:

– Невеста.

Все смотрят на нас, а Ксавье поднимает руку... и хватает меня за горло.

Глава 20. Ксавье

Кровавое полнолуние – это не праздник. А сходка людей, увлеченных борьбой за власть и рассылкой скрытых угроз. В эту ночь взгляды, наблюдающие за тобой открыто, страшнее тех, что делают это украдкой. Я приложил массу усилий, чтобы не пустить сюда Делайлу, уберечь ее от этой гадости. Чтобы ничто не навредило ей и не снесло крышу мне.

– Где твоя невеста? – спрашивает Деклан, скрестив руки на груди со скучающим видом.

Я сжимаю зубы, подавляя желание послать его подальше.

– А твоя?

– Скоро будет.

– Зачем ты ее пригласил? – понизив голос, спрашиваю я, а сам осматриваюсь, проверяя, не подслушивают ли нас. – Ты же слышал, что рассказывают об этих мероприятиях.

Он пожимает плечами, но от меня не скроешься, я вижу, как что-то проскальзывает в его глазах.

– Может, это просто слухи. Слушай, я доверяю Ордену не больше тебя, но если моя невеста не явится, отец точно что-то заподозрит.

– Ага. В итоге это может и для меня стать проблемой.

Деклан как-то слишком уж театрально откашливается. Я подозрительно щурюсь.

– Что?

– Похоже, уже стало, – он кивает вправо. – Постарайся не метнуть в нее нож.

– Заткнись!

Обернувшись, вижу на площадке лестницы Делайлу. Это точно она. Свою девочку я везде узнаю.

Она такая красивая, что все на нее пялятся, и я не исключение. Чудное видение в красном – кожа светится, рубиновые губы дразнят даже издалека, аж член дергается в штанах. Мгновение я ни о чем и подумать не могу, кроме того, как она идеальна и прекрасна.

А через секунду меня уже захлестывают другие эмоции. Ярость. Гнев. Раздражение. И страх за нее. Они опутывают по рукам и ногам как смирительная рубашка.

Даже не извинившись перед Декланом и не обращая внимания на его ухмылку, я направляюсь к ней. С каждым шагом ярость только сильнее вскипает, кровь у меня бурлит, в смокинге стало слишком жарко. На бал зачем-то явилась моя девочка, и теперь сам черт не знает, чем закончится вечер.

Красно-черное море расступается передо мной, за спиной раздаются шепотки. Но мне плевать. Сейчас я занят лишь составлением планов отхода. Как защитить ее и в то же время не прибить.

Заставить подчиниться.

Я ступаю на лестницу, и глаза Делайлы расширяются. Жертва узнает хищника – того, кто хочет поглотить, завладеть, не может вынести мысли о ее потере.

Я быстро и решительно поднимаюсь к ней. А поравнявшись, вижу, что она смотрит дерзко, без капли страха. Выпрямляет спину, вздергивает подбородок – это движение так знакомо мне по нашей первой встрече. Дню, когда мне от нее сорвало крышу.

– Ксавье, – спокойно произносит она, но я слышу, что в ее тоне сквозит неповиновение.

Мелодичный звук голоса бьет прямо в пах, и мне становится еще хуже.

Наклоняю голову, она, приоткрыв рот, тихо вздыхает. Правильно. Пускай боится.

– Невеста.

Произнеся это слово, я хватаю ее за горло.

– Что ты делаешь? – охает она.

– Показываю им, кому ты принадлежишь.

Я весь полон ее запахом, опьянен ощущение гладкой кожи под ладонью. Чуть наклонившись, притягиваю ее ближе за шею и шепчу ей на ухо:

– На. Колени.

А сам сжимаю ее горло крепче – чтобы она выполнила приказ. В ее глядящих из-под маски глазах вспыхивает злость. Маленький ястреб выпустил когти, но это не важно. Затеяла игру она, а заканчивать буду я.

Помедлив, она, не сводя с меня взгляда, опускается на ковер. Я удерживаю ее так несколько секунд – чтобы все присутствующие поняли то, что должны понять. Орден признает только силу и жестокость, и я ясно показал: она – моя.

Даже окруженный врагами, я не могу перестать желать ее.

Почитать ее.

– Как же ты охрененно смотришься.

Я тоже опускаюсь на колени, она непонимающе смотрит на меня. Но и слова не успевает сказать – я резко толкаю ее, она опрокидывается на спину и бьется головой о покрытый пушистым ковром пол. От удара из нее выбивает весь воздух, и она в шоке застывает.

Одной рукой удерживая ее за горло, второй я задираю подол ее платья. Ткань собирается вокруг бедер, обнажая ее ноги и киску. Но отсюда, с верхней площадки лестницы, они видны только мне. Я лучше сдохну, чем покажу ее интимные части другим.

Всем виден только ее силуэт, разведенные в стороны ноги и как она вырывается, когда я пытаюсь сорвать с нее трусики. Наклонившись, раздираю их зубами. Делайла вся дрожит от моей жестокости, от хищного блеска в глазах.

Провожу пальцами по лобку и промежности. Чувствую на кончиках влагу и рычу.

– Только посмотри, что ты натворила, – размазываю влагу по ее клитору и неодобрительно щелкаю языком. – Вся мокрая.

Делайла стонет и напрягается от моих прикосновений.

Срываю маску, чтобы она видела, как решительно я настроен.

– Я заставлю тебя кончить прямо при всех, чтобы каждый видел, как ты меня хочешь.

– Нет, пожалуйста, нет, – качает головой она.

– Да, здесь и сейчас, – рычу я, наклонившись к ее уху.

Она содрогается всем телом. И сглатывает – я чувствую ладонью, лежащей на ее горле. Пальцем кружу по клитору, а с ее губ срываются тихие стоны. Все на нас смотрят. Я украдкой оглядываюсь, чтобы удостовериться, что никто не посмел подобраться ближе.

– Тихо, они не должны слышать, как ты кончаешь. Твои стоны принадлежат только мне, как и твоя киска, – шепчу я.

Свободной рукой беру ее за бедро и утыкаюсь лицом ей в промежность. Вдыхаю сладкий аромат возбуждения, ощущаю на языке ее вкус.

Она вся изгибается, вскидывает бедра мне навстречу.

– Боже...

– Не ему молись, – произношу я ей в кожу. – Моли меня, чтобы позволил тебе кончить.

– Ксавье, пожалуйста... – отчаянно стонет она, и это просто музыка для моих ушей.

Она уже очень близко, сразу видно, как остро она во мне нуждается. Кружу по клитору языком, дразня ее, давая лишь малую толику того, что ей необходимо. Но когда бедра начинаю дрожать, а дыхание срываться, резко всасываю плоть. И крепче сжимаю ей горло, не давая издать ни звука.

Она выгибается и кончает молча, лишь со всхлипом. Невольно вытягивает шею, но я не выпускаю ее. Победно улыбаюсь, когда ее бедра дергаются, и она кончает снова, на этот раз сильнее, вся содрогаясь от оргазма. Только теперь я отпускаю ее.

По подбородку стекает ее влага. Я вытираюсь о внутреннюю поверхность ее бедра, а потом слизываю влагу языком, смакую вкус. Делайла втягивает ртом так нужный ей воздух. Тело ее обмякло, руки и ноги трясутся, грудь вздымается.

Я сажусь, чувствуя, как народ таращится на меня, кто в смятении, кто откровенно похотливо.

– Теперь все знают, – говорю я.

Делайла, приоткрыв губы, страстно смотрит на меня. Но в ее взгляде все равно читается вопрос. И я отвечаю:

– Знают, что ты моя.

Глава 21. Делайла

Снизу вверх смотрю на Ксавье, который трется подбородком о мое бедро. Стирает мою влагу. Раньше я никогда так не кончала. Рэйвен оказалась права. Я рванула, как Олд Фейтфул^[4].

Я и без того красная после оргазма, а теперь вспыхиваю еще сильнее.

– Ты закончил пожирать меня, как жирдяй пирожные? Тогда будь так любезен, дай мне, блин, встать на ноги.

Ксавье самоуверенно и чертовски сексуально усмехается.

– Я бы с удовольствием. Но мне слишком нравится на тебя смотреть.

– Серьезно?

– Серьезно.

– Ну и козел же ты!

– Есть такой грешок, – пожимает плечами он.

Смотрю на него уничтожающим взглядом и приподнимаюсь сама, опираясь на руки. Он одним плавным движением вскакивает на ноги – мускулы так и играют под тканью. Смотрю на него как завороженная. Это сильнее меня. Я, наверно, всю жизнь буду на него залипать. Сколько бы он ни унижал меня прилюдно.

Ксавье как ни в чем не бывало протягивает мне руку, я хватаюсь за нее и поднимаюсь на ноги. А он тут же опускает взгляд. Я снова полностью одета, но он явно думает о чем-то непристойном.

– Ты мне новые трусики задолжал, – фыркаю я, пытаясь разгладить юбку.

– Даже не представляешь, как ты хороша в этом платье, – вроде комплимент, а произносит он его резко. – Каждый в этом зале хотел бы тебя трахнуть.

– Неправда, – тут меня вдруг осеняет. – Ты поэтому пытался не пустить меня сюда? Из-за других воронов?

– И поэтому тоже, но это лишь одна из причин. Однако раз уж ты здесь и все тебя видели, уйти не получится. Просто держись рядом со мной.

Вскинув на него взгляд, я на всякий случай понижаю голос, хотя рядом никого нет.

– Тут в самом деле опасно? Или ты просто такой собственник?

– В самом деле.

– Ну и ладно, – вздыхаю я.

Ксавье протягивает мне руку, и мы вместе спускаемся по лестнице. Я ступаю осторожно, чтобы не споткнуться и не опозориться еще больше. И вот мы на танцполе, и тут Ксавье хватает меня за затылок. Утверждая свои права и напоминая всем...

Что я принадлежу ему.

Толпа расступается. На нас смотрят – одни с вожделением, другие с любопытством, но есть и те, кто смотрит с отвращением, и я ежусь под их взглядами. Особенно выделяется группа женщин.

– Кто они? – спрашиваю я. – Жены?

Ксавье качает головой.

– Любовницы и дорогие проститутки.

– Проститутки? Вот это неожиданность... – вскидываю подбородок, стараясь не обращать внимания на кольнувшую ревность. – Так вот почему на самом деле ты не хотел, чтобы я приходила? Потому что... – я так резко закрываю рот, что щелкают зубы.

Такое даже произнести слишком больно.

Ксавье склоняется ко мне.

– Думаешь, я стал бы лизать твою киску на глазах у всех, если бы хотел другую женщину?

От его слов у меня между ног вспыхивает, и я сжимаю бедра.

– Наверное, нет.

– Наверное? – он выпрямляется и насмешливо вскидывает бровь. – Тогда позволь мне тебя успокоить, маленький ястреб. Когда я утыкаюсь лицом между твоих бедер, все остальные женщины перестают существовать. Мне нужно лишь одно – чтобы ты кончала с моим именем на губах.

– О... Я... Э... – моргаю, пытаясь подобрать ответ. – Понятно. Ну хорошо, я не хочу, чтобы ты лизал какую-то другую бабу.

Он хищно усмехается.

– Я об этом и не думал.

– Вот и славно.

К нам подходит Деклан, на руке у него висит Джун. Я сразу узнаю ее, ведь я уже видела ее платье и маску в клетку. Но мне трудно смотреть ей в глаза – после того, как Ксавье вылизал меня на глазах у всех. Скорее всего, Джун ничего не видела, но это не значит, что Деклан не расскажет ей. Готова поспорить, лицо у меня сейчас не сильно отличается по цвету от платья.

– Неплохая вечеринка, – весело говорит Деклан. – А уж развлекательная программа... Правда, Икс?

– Отвали, – закатывает глаза Ксавье.

Джун хлопает ресницами. Смотрит на Деклана, тот усмехается и, подаваясь ближе, отвечает:

– Икс всегда такой.

– Ох, – Джун оборачивается ко мне. – Я только пришла. Скукота была?

– Ага, – пищу я.

Деклан хохочет, и на нас начинают оборачиваться.

– Если уж это было скучно, то хотел бы я посмотреть, что вы захватывающим зрелищем называете. Ну и жесть, наверное!

– Да задолбал уже, хватит, – обрывает его Ксавье.

Появляется официант с серебряным подносом, уставленным бокалами с шампанским и более крепким алкоголем. Хочется напиться так, чтобы забыть о случившемся, но, когда я поднимаю руку, Ксавье перехватывает мое запястье. Я изумленно оглядываюсь.

– Ей не наливать, – резко бросает Ксавье официанту.

– В другой раз, – Деклан снимает маску и жестом прогоняет его.

– Что это было? – шепотом спрашиваю я. – Ты меня наказываешь, что ли?

– Нет, – выпустив мою руку, Ксавье пальцами проводит по шее, словно извиняясь. – Я не доверяю Ордену, особенно когда нам предлагают расслабиться. Есть подозрение, что в напитках может быть рогипнол.

– Что?

– Ну, снотворное.

– А, понятно, – изумленно моргаю я.

– Ты просто параноик гребаный, – вмешивается Деклан. – Но я тебя не виню.

– Да плевать мне, что ты думаешь, засранец. Ты и сам ни капли не выпил.

– Я не любитель крепкого, – ухмыляется Деклан. – Больше по пиву.

– Мы весь вечер будем слушать, как вы собачитесь? – вздыхает Джун.

– Скорее всего, – отзывается Деклан. – Поэтому мы и любим друг друга.

Ксавье качает головой и улыбается уголками губ.

Я с улыбкой прижимаюсь к нему. Он слегка сжимает мне шею, и это успокаивает. Вечер проходит без происшествий, мне даже начинает слегка нравиться Деклан. Джун с ним явно комфортно, так что все супер. Она заслужила парня, который будет хорошо с ней обращаться. Теперь, когда я знаю про Орден, начинаю даже подозревать, что Деклан намеренно с ней расстался, чтобы держать подальше отсюда.

Вдруг воздух разрезает высокий резкий звук, и вибрация проходит по всему залу. Толпа мгновенно замолкает. Все смотрят на возвышение, где весь вечер играли музыканты, но сейчас их там нет. На подиуме стоит мужчина в маске, вероятно, один из лидеров. Пристально глядя на собравшихся, он постукивает своим перстнем-печаткой по стеклянному бокалу в руке.

– Дамы и господа, – звучным властным голосом начинает он. – Спасибо, что пришли на Кровавое полнолуние. Сегодняшний бал проводится в честь рекрутов, которые на один шаг приблизились к тому, чтобы стать полноправными членами нашего сообщества. Кровавая луна достигла своего пика, она краснее, чем когда-либо. И мы предлагаем вам уподобиться ей и завоевать то, что ваше по праву.

Несколько мужчин в толпе кивают. Лидер поднимает свой бокал, и в ответ раздается хор:

– Mors solum initium.

– Что это значит? – оборачиваюсь я к Ксавье.

– «Смерть – это только начало».

Я прикусываю губы, чтобы не высмеять этот дурацкий лозунг.

Лидер спускается с подиума, и атмосфера в зале тут же меняется. Люди перемещаются по залу, воздух пропитан напряженным ожиданием. Ксавье, насторожившись, крепче сжимает мне шею.

– Что происходит? – спрашиваю я.

Он не отвечает, потому что в этот момент весь бальный зал погружается во тьму. Потом один за другим вспыхивают факелы, в свете которых видно лишь на несколько шагов вперед. Вступает музыка – скрипка исполняет печальную мелодию, а барабан отбивает такт. В звуках чувствуется что-то зловещее и до жути прекрасное...

Пульс учащается, желудок сжимается. Еще один ритуал?

И вдруг какой-то огромный мужик хватает за талию стоящую рядом с ним женщину. Все происходит очень резко и неожиданно. Она всхлипывает, разевая рот в беззвучном крике. Мужчина резко стягивает с женщины платье, обнажая грудь, и щиплет ее за сосок. У той закатываются глаза, тело расслабляется, а выражение лица становится блаженным.

Верчу головой то вправо, то влево: гости бросаются друг на друга, срывают одежду. Притом заняты этим все, кроме нас четверых.

– Какого хрена происходит? – спрашиваю я.

Ксавье наклоняется и прижимает губы к моему уху. От его теплого дыхания у меня по спине пробегает дрожь.

– Кровавая луна – символ силы, но также и плодородия.

– То есть они все просто будут... беспорядочно трахаться?

– Задумка такова, – кивает он.

– А мы с тобой... – сжимаю губы, не в силах закончить фразу.

– От меня ожидают именно этого – чтобы я взял то, что принадлежит мне.

Глава 22. Ксавье

– Я, мать твою, говорил тебе, что это не просто слухи, – хмуро бурчу Деклану.

– Ладно-ладно, ты был прав, – соглашается тот.

Кошусь на Делайлу. Она растерянно моргает. Черт! Наверное, стоило рассказать ей о Кровавом полнолунии наедине, но я никак не ожидал, что она заявится сюда. Хотя должен был. Ее внутренний огонь так легко не задуешь. Этим она заводит меня еще сильнее.

Делайла осматривается по сторонам, разглядывает гостей, предающихся самым разным сексуальным практикам. Даже при тусклом свете я отчетливо вижу румянец у нее на щеках.

Ободряюще сжимаю ей затылок, привлекая внимание. Она оборачивается ко мне и смотрит нежно, доверчиво. Наклонившись, шепчу ей на ухо:

– Я не собираюсь трахать тебя здесь... Если только ты сама меня не попросишь.

Втянув в грудь побольше воздуха, она кивает.

– Приму к сведению.

Член в ответ на ее слова дергается. Есть ли в ней хоть что-то, что меня не возбуждает?

– Эй. – Деклан берет свою невесту под руку. – Может, пойдем подышим?

– Это обязательно? – надувается Джун.

Я указываю подбородком на дверь.

– Мы все равно не можем уйти. Вороны караулят выходы.

– Не можешь прекратить – возглавь. – Джун подмигивает Делайле, потом хватает Деклана за лацканы смокинга, притягивает к себе и целует.

У Делайлы отвисает челюсть. Это мой сигнал.

– Пойдем, невеста, – зову я.

Беру ее за руку и волоку за собой сквозь толпу, не позволяя никому к ней прикасаться. Мы добираемся до плюшевых диванов у стены, я сажусь и притягиваю ее к себе на колени.

– Тебе некомфортно?

Она задумчиво прикусывает губу.

– Честно? Не знаю. Я никогда раньше не видела, как люди занимаются сексом.

Глажу ее по щеке, наслаждаясь тем, как она льнет к моему прикосновению.

– А теперь, когда увидела?

– Я немного растеряна, но... – Она оборачивается на расположившуюся неподалеку от нас пару.

Женщина стоит на коленях, рекрут шлепает ее по заднице, и Делайла смотрит на них круглыми глазами.

– Но что?

Она опускает голову.

– Но меня это слегка возбуждает.

Я обнимаю ее за талию, откидываюсь на спинку дивана и рассматриваю толпу. Лиц не разобрать, но это и не важно. Дело не в них. Дело в ней.

Делайла осторожно, нерешительно ерзает у меня на коленях. Но, по крайней мере, не пытается сбежать.

– Все в порядке, – шепчу я. – Мы можем остаться здесь и просто понаблюдать.

Киваю на рекрута, который трахает женщину, перегнув ее через подлокотник дивана. Он сжимает партнерше бедра и погружается в нее глубоко и медленно, а она одобрительно стонет.

– Все получают удовольствие, – говорю я. – Можем и мы.

Губы Делайлы приоткрываются, дыхание учащается, но тело все еще напряжено.

Свободной рукой я медленно провожу вдоль ее шеи, успокаивая.

– Ты бы никогда не смогла заняться сексом на людях, верно?

– Думаю, нет, – качает головой она.

– Но тебе любопытно?

Она прикусывает губу и нерешительно кивает. Этого мне достаточно.

Я опускаю руку, лениво обвожу ее ключицу, затем просовываю большой палец под ткань платья. Она резко втягивает воздух. Накрываю ладонью ее грудь, дразня чувствительную кожу, затем сжимаю сосок и принимаюсь перекатывать его между пальцами. Делайла выгибается, прижимаясь грудью к моей ладони, как кошка, которой хочется ласки.

И вдруг замирает.

– Подожди.

В ее голосе звучит страх, и я мгновенно убираю руку и окидываю зал взглядом в поисках угрозы.

– Что?

– А если Бен увидит? – она прикрывает рот рукой. – Черт... Он видел, что ты сделал со мной в начале вечера?

– Очень, блин, надеюсь.

– Ксавье, – хмурится она.

– Бен знает, что ты моя. Чем быстрее ты скажешь ему, что у тебя нет к нему чувств, тем быстрее он отстанет.

Она вздыхает.

– Я знаю. Но это не значит, что я хочу, чтобы он видел меня с тобой. И уж точно мне самой не хотелось бы созерцать, как он голый развлекается с какой-нибудь бабой. Еще ослепну от ужаса.

– Понимаю. Но все равно буду тебя трогать.

Я снова начинаю ласкать ее сосок, лениво обводя его по кругу, и вот уже ее грудь тяжело вздымается.

– Ксавье, а если меня увидит кто-то знакомый?

– Они слишком заняты собственными оргазмами.

Делайла оглядывается. Неподалеку от нас рекрут лежит прямо на полу, а женщина скачет на нем, и грудь ее подпрыгивает при каждом движении. Другая гостья облизывает член партнера, как сладкое эскимо.

Утыкаюсь носом в шею Делайлы и целую чувствительное место за ухом, возвращая ее внимание к себе.

– Тебе не о чем беспокоиться. Под платьем ничего не видно. Никто не поймет, что происходит – играю ли я с твоим клитором или насаживаю тебя на член. А даже если бы поняли – мне плевать, лишь бы они не видели твою красивую киску. Она только для моих глаз.

Делайла тихо стонет. Ерзает у меня на коленях, задевая ягодицами промежность, и мой член подпрыгивает. Черт, как же приятно!

Просовываю руку под пышные складки платья и сжимаю ее бедро, наслаждаясь гладкостью кожи под пальцами.

– Что ты собираешься делать? – шепчет она хрипло

– Взять то, что принадлежит мне.

Она смыкает дрожащие веки. Провожу кончиком указательного пальца вдоль ее промежности, размазывая влагу, затем начинаю тереть клитор. Она чуть подается вперед – движение почти незаметное, и все же от него мое сердце глухо бьется о ребра.

Моя девочка хочет поиграть.

Охрененно! Приступим.

Глава 23. Делайла

Я вижу только Ксавье.

Слышу его голос. Ощущаю его прикосновения. Чувствую его вкус.

Мне теперь плевать на всех вокруг. Стоило ему просунуть палец в мою киску, и внешний мир перестал существовать.

Я жмусь к нему в поисках утешения и защиты, в поисках тепла и безопасности. На Ксавье всегда можно положиться, вне зависимости от обстоятельств.

– Вот так, невеста, – шепчет он. – Раскройся для меня.

Он уговаривает меня, мягко ведет за собой, все глубже погружая в подобие транса. Кожа пылает, жар разливается по телу, воспламеняя каждую клеточку и превращая меня в сплошной огонь. Ксавье будто лесной пожар, вспыхнувший в чаще леса, а я только и мечтаю сгореть дотла.

Трусь о него всем телом, мне так хочется, чтобы он вошел в меня глубоко-глубоко. Вначале я двигаюсь медленно, осторожно, берегу едва затянувшуюся рану. Но у меня ничего не болит, и вскоре я начинаю активнее тереться, насаживаюсь на его пальцы, тяжело дыша.

– Какая жадная. – У него вырывается низкий брутальный смешок.

Ксавье вынимает пальцы, проводит ими по моему бедру, оставляя влажный след, и у меня вырывается протестующий рык. Он подносит вымазанные в смазке пальцы к моему рту и предлагает облизать их.

– Открой рот.

Я размыкаю губы, и он вводит пальцы в рот, мазнув ими по языку. От острого солоноватого вкуса собственного возбуждения у меня во рту все взрывается. Так эротично, так запретно – моя киска сжимается от ощущений.

– А тебе нравится, – констатирует он.

Потом вытаскивает пальцы из моего рта и ведет рукой вниз по телу, по все той же влажной дорожке на бедре. Мышцы сжимаются в предвкушении, сердце колотится. И хотя я широко раскидываю ноги, когда он вводит в меня пальцы, все равно оказываюсь не готова.

Меня всю трясет. По телу прокатывается наслаждение пополам с болью.

– Черт!

– Ш-ш-ш. – От шепота Ксавье моя киска сжимается вокруг его пальцев. – Охренеть, какая ты узкая. Дай мне чуть-чуть тебя растянуть.

Он работает рукой, сгибает пальцы внутри и нажимает на точку, от которой по всему телу разлетаются искры. Давит, давит на нее, и я сдаюсь, просто роняю голову на грудь. Стараюсь не тереться об него, но тело не слушается, скачет на его руке в погоне за обещанным удовольствием.

– Вот так, – шепчет он. – У тебя получится.

Он все двигает пальцами у меня внутри, гладит, дразнит. Напряжение растет, удовольствие все ближе, и вот я уже на самом краю.

– Ксавье, пожалуйста.

– Обожаю, когда ты умоляешь, – жарко дышит он мне в ухо. – Скажи, что тебе нужно.

– Твой член внутри.

Его пальцы замирают, и я сглатываю стон.

– Ты не готова к сексу, – строго возражает он. – Я могу сделать тебе больно в процессе. Кончить я тебе дам, но о большем не проси. У меня ни хрена не железная воля. Поняла?

Я бы поспорила, но мне так хочется кончить, что я киваю – я сейчас на все соглашусь.

– Да.

Он начинает двигать пальцами еще сильнее, еще быстрее, вводит их все глубже. Большой точно и ловко давит мне на клитор. Бедра трясутся, все тело дрожит.

– Давай, – командует он. – Отдайся мне полностью.

Его приказ толкает меня за край, и я падаю, содрогаясь. Оргазм накрывает с головой, опрокидывает меня, качает на волнах удовольствия. Я прогибаюсь в спине и хочу закричать. Но Ксавье крепко страстно хватает меня за горло. Смотрю на него. Взгляд у него жаркий, глаза из серых сделались темными.

– Никто, кроме меня, не услышит твой крик.

С этими словами он прижимается к моему рту, языком заставляя разомкнуть губы. А сам двигает пальцами все быстрее, продлевая оргазм, и вот я уже не могу этого выносить, на глаза наворачиваются слезы. Пульс зашкаливает, дыхание срывается, в груди больно.

И вдруг Ксавье замирает, и я падаю на него спиной, упираясь затылком ему в плечо.

– Хорошо, да? – спрашивает он.

– М-м-м...

– Пожалуйста, – смеется он.

В глазах его пляшут смешинки, а потом исчезают так же внезапно, как появились. И заменяет их жестокий огонек.

– Не благодари пока, маленький ястреб. Это был лишь первый оргазм за ночь. Скоро ты кончишь столько раз, что твоя киска распухнет и уже не сможет впустить мои пальцы.

Глава 24. Делайла

– Новобранцы, вперед!

Интимный флер, окутывавший нас с Ксавье в последний час, прорезает резкий властный приказ, напоминая о мире, в котором нам приходится жить – мире опасности, теней и ежеминутно преследующего нас долга.

Я застываю у Ксавье на коленях, он тоже замирает подо мной, вместо желания в кровь впрыскивается адреналин. Ксавье, напряженно глядя перед собой, вынимает из меня пальцы.

– Что происходит? – шепчу я, снимая маску.

– Не знаю, – качает головой он.

Включается свет, на помост выходят внушительные и загадочные члены совета Ордена, и все оборачиваются на них. В масках и плащах они напоминают видения из ночного кошмара.

– Пора, рекруты, – объявляет один из них.

Все разговоры смолкают, атмосфера в помещении мигом меняется – призыв ложится на плечи рекрутов тяжким грузом. Они должны принять путь, который выбрали, вернее, путь, который кто-то выбрал за них. Меня же снова тычут носом в мое место – я не просто невеста Ксавье, я пешка в игре, правила которой еще не выучила.

Ксавье, помрачнев, оборачивается и негромко командует:

– Возвращайся в мою комнату. Там безопасно. Жди и ни при каких обстоятельствах не выходи оттуда, что бы тебе ни сообщили обо мне. – Помолчав, он добавляет: – Или Маккензи.

Я же в приступе паники даже не обращаю внимания на эту заминку.

– Но я...

Он обрывает меня одним лишь взглядом, и я, заметив клубящуюся на дне его глаз тревогу, слушаюсь мгновенно. Сразу ясно, у него в памяти сейчас проносятся пережитые битвы, моменты из прошлого, когда ему уже доводилось против своего желания надевать мантию Ордена. Знаю, он беспокоится о моей безопасности. Но как я могу сейчас от него уйти? У меня от одной мысли аж сердце екает.

Мотаю головой так сильно, что пряди волос бьют по щекам.

Ксавье вдавливает пальцы мне в бедро.

– Делайла, пожалуйста, ради меня, – хрипло произносит он, невольно голосом выдавая напряжение.

Раньше он не говорил мне «пожалуйста». Никогда.

Я медленно киваю, соглашаюсь, хотя мне вовсе не хочется с ним разлучаться. Особенно сейчас, когда все неопределенно и вокруг так и веет опасностью.

– Хорошо, я буду ждать тебя там, – шепчу, сглотнув комок в горле.

Он целует меня в висок, медлит, будто не в силах вынести предстоящей разлуки.

– Я вернусь к тебе, как только смогу, – стараясь утешить, он касается пальцем выступающего позвонка на моей шее.

Я льну к его руке, смакуя последние секунды рядом. Вдруг мы больше никогда не увидимся?

– Только не умирай, не то я очень разозлюсь.

Жду ухмылки или скептического взгляда. Но не получаю ни того, ни другого. Ксавье твердо смотрит на меня, глаза его от мыслей о предстоящем Испытании сделались тускло-стальными.

– Не умру. Мне есть ради чего жить, маленький ястреб.

Ответить не успеваю, Ксавье уже ставит меня на ноги. Потом обнимает за талию, как-то странно, нерешительно. Кажется, он хочет сказать еще что-то – нечто, что изменит все.

Я жду, затаив дыхание, пока в легких не начинает жечь. Но Ксавье лишь отпускает меня и делает шаг назад. Кажется, будто между нами что-то оборвалось, но я все еще ощущаю его теплое прикосновение, и мне чудится в нем обещание.

Бросив на меня последний взгляд, он присоединяется к другим собравшимся перед помостом новобранцам. И с каждым шагом словно сильнее натягивает связующую нас невидимую нить, испытывает ее на прочность. Шагает решительно, выпрямив спину, по разлету плеч сразу видно – он уже готов к тому, что ждет впереди.

Новобранец нацепил маску.

Собравшиеся в зале переговариваются, кто-то уже спешит к выходу. Напряжение в воздухе такое, что трудно дышать. На языке чувствуется горький привкус тревоги.

В зале полно людей, но тем острее ощущается одиночество. Ксавье, Деклан и Бен вслед за лидерами направляются к зловещим дверям, за которыми их может ждать погибель. Чтобы прийти в себя, кладу ладони себе на талию, на те места, что еще недавно сжимали руки Ксавье, – теперь остается лишь вспоминать, какие они были теплые. Но я еще помню его последний взгляд – пристальный и полный невысказанных слов.

Что он хотел мне сказать? Услышу ли я это когда-нибудь?

Чуть развернувшись, вижу свое отражение в одном из висящих на стене больших зеркал. На меня смотрит оттуда очень сильная и внешне совершенно спокойная девушка, лишь в ее глазах бушует буря эмоций.

Отвернуться не успеваю – в зеркале за моим плечом появляется тень. Лицо человека скрывает маска, но этот холодный низкий голос я никогда не перепутаю.

– Невеста, – угрожающе произносит член совета негромко.

Не дождавшись ответа, отец Ксавье с силой сжимает мне руку. Стискиваю зубы, чтобы не закричать. Ни за что не доставлю ему такого удовольствия!

– Ты пойдешь со мной, – объявляет он.

Я инстинктивно ищу глазами Ксавье, и тот мгновенно реагирует. Сначала растерянно оглядывается по сторонам, но стоит ему увидеть меня, как глаза вспыхивают яростью, а тело напрягается, словно он хочет броситься на мою защиту. Пытаюсь взглядом дать ему понять, что не стоит нарушать устав и навлекать на себя неприятности.

Но Донован-старший не должен узнать, что я чувствую к его сыну, поэтому я стою неподвижно, нацепив на лицо безразличное выражение.

Ксавье наблюдает за мной, стиснув зубы, жилы на шее натянулись. Знаю, ему хочется разорвать цепи долга, связывающие его с Орденом. Вот почему его руки сжались в кулаки – он борется с собой и бушующей внутри бурей гнева и бессилия.

Член совета склоняется ко мне, и у меня к горлу подкатывает тошнота.

– Невеста – это отражение положения рекрута в сообществе, символ побед, которых он добился благодаря своим ловкости, хитрости и силе.

Я помню, то же самое он говорил во время Охоты на невест, и у меня горло сжимается.

Он же продолжает угрожающе и многозначительно:

– И твое поведение также отражается на твоем новобранце. Так что же ты будешь делать, невеста? Позовешь на помощь моего сына? Или умолкнешь и пойдешь со мной?

От лица отливает кровь. Ксавье все еще смотрит на меня, и я вижу целый шквал эмоций в его глазах. Его душат гнев и ярость, от которых, кажется, вот-вот вскипит весь воздух. Но под ними прячется ужас от осознания, что он не может вмешаться и спасти меня от своего отца.

Раньше он никогда не говорил «пожалуйста». Раньше никогда не выглядел таким испуганным.

Снова смотрю в зеркало, встречаясь в нем взглядом с человеком, который захватил меня в заложницы. И невозмутимо произношу:

– Я пойду с вами.

Во рту стоит кислый привкус, но я не сделаю того, что может навредить Ксавье. Ведь он так преданно меня защищал. Шрам у меня на животе, из-за которого мы когда-то ссорились, теперь напоминает, на что он готов, чтобы меня спасти.

Крепко сжимая мою руку, отец Ксавье тащит меня прочь из бального зала. Стараясь за ним поспеть, я ускоряю шаг и подхватываю длинную юбку, чтобы не запутаться. Чем дальше мы заходим, тем менее роскошными становятся коридоры замка, постепенно сменяясь более строгими и функциональными помещениями. Бальная зала осталась далеко за спиной, мы приближаемся к стратегическому центру замка.

Наконец попадаем в большую тускло освещенную комнату, я с удивлением оглядываюсь по сторонам, разглядывая множество экранов и разнообразного оборудования. Все это совсем не вписывается в старинный интерьер залы. Мы будто в суперсовременной клинике оказались, царстве компьютерного контроля и видеонаблюдения. В центре помещения стоит большой стол, вокруг него двенадцать стульев, и возле каждого лежат блокнот и ручка. Вдоль стен расставлены столы с мониторами, на которые транслируются изображения с камер, установленных по всему замку, в подземельях тоже.

Так вот куда повели новобранцев?

Член совета отпускает мою руку, и я растираю то место, где он впивался пальцами мне в кожу. Он же выходит в центр помещения и кивает на мониторы, за которыми сидят молодые члены Ордена. Ни один из них на меня даже не оборачивается.

– Взгляни на эти экраны, – начинает главный жутко спокойным, даже каким-то горделивым тоном. – Отсюда мы будем наблюдать за вторым Испытанием. Сможем проанализировать каждую секунду, каждое решение рекрутов. Ты тоже сможешь следить за ними – в качестве моего гостя.

Смотрю на мониторы. Мельком вижу, как новобранцев ведут в подземные камеры: теперь они – лишь маленькие фигурки, меряющие шагами тускло освещенные клетки. В каждой стоит деревянный стол, заставленный химическим оборудованием. Сердце сжимается от тревоги. Пытаюсь рассмотреть на одном из мониторов Ксавье.

– Ищешь Ксавье, да? – усмехается член совета. – Не волнуйся, он здесь.

Он нажимает на экран, и изображение с одной из камер увеличивается. Я наконец вижу Ксавье – он стоит в одной из клеток, весь напряженный, мрачный.

– Мне интересно наблюдать за тем... как ты влияешь на моего сына, – продолжает член совета, обращаясь ко мне. – Раньше он никогда открыто не проявлял эмоций. А с тобой, похоже, теряет самообладание. Довольно любопытно.

– Не понимаю, о чем вы, – беспечно отмахиваюсь я. – Ему просто нравится меня трахать. А я люблю дорогие вещи. Вот и все. Так почему я здесь, мистер Донован?

– Зови меня Эдвард.

– А может, лучше Гондон? – Он щурится, и я поясняю: – Ну, Донован-Гондонован.

Отец Ксавье шагает ко мне и смотрит так пристально, что я отшатываюсь.

– Может, тебе бы и удалось меня обмануть, но я знаю своего сына лучше, чем у тебя когда-либо получится его узнать. Это я его воспитал, я сделал из него мужчину, которым он стал. Холодного и бесчувственного ублюдка, которого все боятся и уважают. Так что брось притворяться, и я дам тебе то, что хочешь.

– То, что я хочу? – склоняю голову к плечу я.

– Свободу, разумеется. Если скажешь мне правду о том, как Ксавье к тебе относится, я гарантирую тебе финансовую независимость, возможность жить спокойно и не заботиться о решениях Ордена. А если нет... кто знает, что с тобой произойдет.

Смотрю на него, осознавая всю серьезность его слов. Как бы виртуозно я ни играла, этот псих прекрасно понимает, что у меня нет денег и что я хочу избавиться от Ордена. В каком-то смысле его предложение звучит разумно, но собственная беспомощность душит меня своими щупальцами, и к горлу подступает паника.

Я не хочу предавать Ксавье, но что, если его отец не даст мне выбора?

Готова ли я за него умереть?

Глава 25. Делайла

– Что вы хотите от меня услышать? – спрашиваю я. – Что Ксавье меня любит, а я не могу без него жить? Если вы действительно знаете своего сына так хорошо, как говорите, то понимаете, что это чушь.

Эдвард высокомерно вздергивает подбородок.

– Учитывая его недавнее поведение, я подозреваю, что ты ему дорога, а это означает, что ему угрожает опасность. И я хочу, чтобы ты это подтвердила, невеста. Подтвердила, что у него есть слабость, из-за которой он может проиграть.

– Но зачем вам причинять ему вред?

– Чтобы быть уверенным в том, что Орден ждет стабильное будущее. Все, что я делаю, служит великой цели, даже если мне ради нее приходится идти на жертвы. Если Ксавье стал опасен для сообщества, его придется уничтожить.

– Но ведь он ваш сын? – изумляюсь я.

– Тем более, – фыркает Эдвард.

– Ну это явно ваша проблема, а не моя. – Я пожимаю плечами, хотя чувства в груди так и бурлят. – Не то чтобы мне так уж нравилось быть невестой, но я сирота, за свою жизнь сменила несколько опекунских семей, так что для меня быть шлюхой Ксавье не такой уж плохой расклад.

– Невеста никогда не станет женой ворона, – бросает он, а ноздри аж раздуваются от отвращения.

Делаю вид, будто вовсе не оскорблена, хотя в определенном смысле Эдвард даже прав. Нас с Ксавье разделяет не только физическая дистанция – есть и другие. Он получил совершенно иное воспитание, а про финансовое положение и социальный статус я вообще молчу. Я не считаю, что это делает его лучше меня, но подобные вещи, черт возьми, влияют на нашу жизнь и взгляды на мир.

Как бы сильно я ни была привязана к Ксавье, брак между нами вряд ли возможен.

Скрещиваю руки на груди.

– Я уже сказала, нас с вашим сыном связывают чисто физические отношения. Я не более чем его собственность.

– Ты заблуждаешься, невеста. – Лицо Эдварда каменеет, он едва сдерживает раздражение. – Ты не просто его собственность. Ты – отражение его суждений, его лояльности и, в конечном счете, его потенциальных слабостей. Твоя роль – не важно, считаешь ли ты сама ее значительной или нет, – влияет не только на твою судьбу. Но и на судьбу Ксавье.

– Как скажете, – закатываю глаза, изо всех сил стараясь сохранить безразличное выражение лица. – Но то, что я здесь, для Ксавье ничего не значит. Просто поверьте!

– Поверить женщине? Никогда, – цедит Эдвард.

– Да я это просто к слову, долбое... – Под его взглядом я резко осекаюсь. – Ладно, в последний раз попробую: Ксавье не испытывает ко мне чувств. Я могу идти?

– Нет. То, что ты здесь, – это тоже часть Испытания. Ксавье знает, что я увел тебя, но не представляет, что я собираюсь с тобой сделать. Я специально так устроил, чтобы выбить его из равновесия, довести до предела.

Невыносимо думать, что меня используют как средство давления на Ксавье.

– То есть вся эта история просто, чтобы он растерялся? Хотите проверить, сломается ли он, если не будет знать, что со мной?

Эдвард кивает.

– Именно. Первое Испытание должно было показать, что для него важнее, личные чувства или верность Ордену. Теперь мы оценим его способность сохранять хладнокровие и концентрацию под сильнейшим психологическим давлением. Надо понять, сможет ли он в такой ситуации мыслить ясно и эффективно применять свои навыки – особенно в такой критически важной области, как яды.

– Яды? – Я широко распахиваю глаза, пораженная его равнодушным тоном. – Что вы имеете в виду?

– Во втором Испытании Ксавье придется выдержать не только психологическую, но и интеллектуальную битву. Он и другие новобранцы должны будут использовать свои знания по химии, чтобы распознать и нейтрализовать синтезированный яд. Меня интересует, справится ли он даже тогда, когда переживает за твою судьбу. Таким образом мы поймем, сможет ли он проявлять лидерские качества даже в психологически тяжелой ситуации.

Я потрясена хладнокровной расчетливой жестокостью этого экзамена, и все же меня она не удивляет, я ведь видела предыдущее Испытание. Не знаю, кто решил использовать меня как психологическое оружие, совет Ордена или сам Эдвард, но меня страшно бесит, что они требуют от Ксавье сохранять ясность мысли и выполнять технически сложную задачу, одновременно мучая его неизвестностью. Я не позволю, чтобы из-за меня с ним что-то случилось.

Просто не прощу себе этого.

– С Ксавье все будет в порядке, – говорю я и усилием воли заставляю себя поверить в собственные слова.

Снова смотрю на мониторы и нахожу его взглядом.

– Он нейтрализует яд в считаные минуты.

– Твоя вера в моего сына достойна восхищения. Если она искренняя, конечно.

Эдвард наступает на меня, я пячусь назад, но он не останавливается. И вот я уже упираюсь спиной в стол, а он стоит ко мне почти вплотную, и к горлу подступает паника. Он кладет ладони на гладкую столешницу по обе стороны от моих бедер, загоняя меня в ловушку.

Я отклоняюсь назад, и все равно лица касается его дыхание. От него пахнет дорогим виски и мятой, вроде приятное сочетание, но не когда оно исходит от такого жестокого человека. Сглатываю застрявший в горле нервный комок. Донован-старший щурится.

– Я вас не боюсь, – заявляю я.

Он усмехается, и лицо его из задумчивого становится каким-то опасным.

– Вероятно, нет, а стоило бы. Если только...

Он медленно подносит руку к моему лицу. Берет за подбородок и заставляет запрокинуть голову. Он слишком близко и слишком пристально смотрит на меня. Пытаюсь мотнуть головой, но он крепко держит меня, впиваясь ногтями в кожу.

– Если только ты не готова обменять новобранца на члена совета?

От отвращения у меня желудок скручивает, но я упрямо вскидываю голову.

– Не заинтересована.

– Правда? – Он насмешливо вскидывает бровь. – А мне казалось, ты готова на все, лишь бы выжить. Я могу дать тебе больше, чем обычный рекрут, больше, чем просто выживание. Могу сделать твою жизнь очень комфортной.

Я отшвыриваю его руку и смотрю на него с яростью.

– Да пошел ты!

Эдвард тихо смеется, и у меня от этого звука мороз по коже.

– Ты, похоже, не понимаешь, в каком положении оказалась, невеста. Но скоро поймешь. И когда придет время, будешь умолять сохранить тебе жизнь и пустить тебя в мою постель. Мой член побывает в каждой твоей дырке, я сделаю тебя своей шлюхой, и тебе это понравится – потому что ни на что другое невесты не годятся.

В его словах звучат одновременно угроза, обещание и предупреждение. Я сглатываю ком в горле и выпрямляюсь, вздергивая подбородок, несмотря на то, что меня всю парализовало ужасом.

– Я скорее умру.

– Это можно устроить.

Он хватает меня за волосы и резко дергает голову назад – я задыхаюсь от боли. Эдвард с каменным лицом смотрит на меня сверху вниз, а свободной рукой тянется к моей груди. Вытянув руку, вслепую нашариваю на столе блокнот, а рядом ручку. Сжимаю ее в руке, как кинжал, и подношу к его шее.

– Отпустите меня, не то я вас ударю.

Эдвард, покосившись на ручку в моем кулаке, ухмыляется.

– Тогда ты умрешь.

Сидевшие за компьютерами вороны уже повскакивали со своих мест и наставили на меня оружие. Целятся прямо в голову.

– Ты правда думаешь, что сможешь убить меня? – спрашивает Эдвард.

Я сильнее вдавливаю кончик ручки ему в кожу.

– А давайте проверим?

Он смотрит на меня в упор, но в его глазах нет злости – только прежнее холодное расчетливое спокойствие.

– Осторожнее, невеста. Не стоит делать глупости.

– Тогда отпустите меня, пока мы оба не погибли.

Он изучает меня еще мгновение, затем отпускает и отступает назад с неизменной улыбкой на лице.

– Теперь я понимаю, почему мой сын так тобой увлекся.

Эдвард решительно направляется к ряду столов у задней стены. Вороны еще мгновение наблюдают, как я оседаю на стул – ноги наконец подкосились, – а затем возвращаются к пультам управления. Член совета проводит рукой по клавишам с такой привычной легкостью, что меня мутит.

– Новобранцы, добро пожаловать на второе Испытание!

Голос Эдварда эхом разносится по комнате и одновременно раздается из динамиков в клетках, куда поместили Ксавье и остальных. Все рекруты в один момент вскидывают головы к установленным в верхних углах комнат камерам.

– С минуты на минуту начнется Испытание, которое потребует от вас применить весь объем знаний, полученных за последние три года. Ваша задача – правильно определить и нейтрализовать яд, используя лишь те химические вещества и оборудование, что имеются в ваших камерах. Яд уже поступил в вашу кровеносную систему, теперь у вас есть лишь два часа, прежде чем он вас убьет. Время пошло!

После этого заявления в комнате воцаряется тишина. Но это только снаружи. Внутри же у меня взрывается хаос: сердце кричит и колотится о ребра, словно узник о прутья решетки. Трудно дышать от мысли, что Ксавье – и все остальные рекруты – сейчас в смертельной опасности.

Наивная часть меня все еще надеется, что это лишь чудовищный блеф Эдварда, призванный проверить их психологическую устойчивость. Но гнетущее чувство в животе с этой мыслью не согласно. Член совета не стал бы колебаться, отдавая приказ кого-то убить. Он слишком фанатично верит в жестокую доктрину Ордена: либо огонь тебя закалит, либо спалит дотла.

– Похоже, на этот раз нас решили прищучить по-крупному, – доносится из динамиков голос Бена.

– Да уж, очередной день в раю, – вторит ему Ксавье.

Я в ужасе наблюдаю, как он, двигаясь точно и аккуратно, рассматривает расставленные на столе предметы. Не теряет ни секунды, уже ищет способ идентифицировать яд и найти решение, которое спасет ему жизнь. Хочется подбежать ближе к экрану и крикнуть ему, чтобы что угодно сделал, главное выжил, – однако я не могу позволить Эдварду увидеть, как я боюсь.

Покосившись на отца Ксавье, убеждаюсь, что он наблюдает за происходящим с отстраненным интересом, как ученый за экспериментом. Совершенно равнодушен к разворачивающейся у нас на глазах борьбе за жизнь, я его просто ненавижу. Не только за то, как он обращался со мной, но и за то, как поступал с Ксавье – сейчас и в прошлом.

Жаль, что три года назад я не этого Донована пырнула ножом.

Эдвард снова включает микрофон – и я перестаю дышать.

– Еще одна деталь, рекруты. Все, что вы употребляли во время бала Кровавого полнолуния – каждый бокал, каждый глоток, – сократило отпущенное вам время. За каждую порцию можете смело вычитать из двух часов три-пять минут. Считайте внимательно. Mors solum initium.

От этого откровения я бессильно оседаю в кресле. Эдвард ухмыляется мне, но я не в состоянии его как следует рассмотреть – перед глазами все кружится.

Какая жестокость – превратить недавнее торжество в зловещий пролог к нынешнему кошмару! Ксавье не позволил мне ничего выпить – и теперь я понимаю почему.

Деклан обзывал его параноиком, но Ксавье был прав в своем недоверии к Ордену. В бальной зале новобранцев просто испытывали, проверяли, смогут ли они сохранить бдительность. Ни при каких обстоятельствах не растерять контроль.

Теперь мне страшно вдвое, нет, втрое сильнее.

В тех камерах не только Ксавье и Деклан.

Там еще и Бен!

Я-то знаю, мой приемный брат всегда торопится и в спешке принимает неверные решения. А как выглядит его комната в общаге? Обертки, алюминиевые банки... Сразу ясно, он не привык отказываться от удовольствий. И на балу наверняка позволил себе лишнего, не подозревая об опасности, а значит, еще больше сократил и без того небольшой временной интервал. От этой мысли меня захлестывает новой волной паники.

Вскочив на ноги, разворачиваюсь к Эдварду и дрожащим от ярости голосом выговариваю:

– Если они все умрут, не будет у вас никакого тайного общества. Один только склеп останется.

– Ордену нужны лидеры, а не балласт. Сейчас мы проверяем, насколько серьезно рекруты отнеслись к подготовке. В нашем мире, в битвах, в которых нам приходится участвовать, вежливых и справедливых не бывает, и никто не заботится о том, чтобы выделить нам достаточно времени. Каждый лидер, каждый новобранец Ордена Обсидиана должен это понимать. Уметь в любых обстоятельствах использовать каждую секунду и принимать решения, от которых может зависеть его жизнь.

– Но сейчас-то они не с врагами сражаются. Это просто экзамен. Исход которого с самого начала в ваших руках.

– Да, экзамен, – холодно отвечает он. – Но мы постарались сделать его таким же непредсказуемым, какой бывает реальность. Каждый член Ордена был подготовлен к таким Испытаниям. Они знают, чем рискуют.

– У них не было выбора.

Эдварда не коробит это обвинение. Он лишь слегка кивает, будто признавая правоту моего аргумента.

– В определенном смысле не было. Величие часто рождается в горниле жестокости. Если они выживут – значит, станут сильнее, опытнее. Если нет... – Он замолкает и едва заметно пожимает плечами.

Я так и вскипаю от этого невозмутимого жеста.

В ужасе от собственного бессилия снова оборачиваюсь к экранам. И Ксавье, и Бен уже активно работают, используя те немногие химикаты, что им предоставили, чтобы определить, какой яд убивает их организм.

– А что это за яд? – спрашиваю я.

Эдвард медленно оборачивается ко мне с выверенно равнодушной миной.

– Разработка Ордена. Прототипом послужил sangui-neus castor bean, – отвечает он спокойно, словно мы о погоде говорим, а не обсуждаем смертоносный токсин.

– Sanguineus?^[5] Вещество как-то связано с кровью? – хмурюсь я, пытаясь разобраться в символике.

– Именно, – кивает Эдвард. – В самый раз, учитывая, что на празднике Кровавого полнолуния мы чествуем новобранцев, прошедших первое Испытание.

Меня в дрожь бросает от всех этих спутанных подтекстов, даже в самом названии праздника теперь слышится что-то садистское.

– Что он с ними сделает? – спрашиваю я, одновременно желая и боясь услышать ответ.

– Это быстродействующий яд: он атакует клетки организма, лишая их способности синтезировать необходимые для жизни белки. Если не принять антидот, в течение нескольких часов наступит смерть от системного отказа органов, – объясняет Эдвард холодно и равнодушно. – Кровавое полнолуние – не просто праздник. Это напоминание о крови, которую лидеры должны быть готовы пролить – образно и буквально.

От его объяснения мне становится только страшнее. Снова перевожу взгляд на экраны в ужасе от нависшей над рекрутами угрозы.

Новобранцы бегут наперегонки со временем, которое тикает у них в венах, – и шансы явно не на их стороне.

Глава 26. Делайла

Я не свожу глаз с экранов, смотрю то на Ксавье, то на Бена. Я им обоим предана без остатка и потому еще больше нервничаю и паникую. Не могу представить себе жизнь и без того, и без другого, но по совершенно разным причинам.

Бен всегда был моей прочной надежной опорой в жизни, полной хаоса. Он мой лучший друг, мой наперсник, мой защитник. По крайней мере, был им до тех пор, пока не появился Ксавье Донован.

Ксавье же вполне может стать тем единственным, кому я отдам свое сердце, тем мужчиной, который сумеет заслужить мое доверие, до сих пор не достававшееся никому. Мне хочется быть с ним, и это желание пугает не меньше, чем перспектива его потерять.

За спиной скрипит дверь, и я отворачиваюсь от мониторов, на которых двое главных мужчин моей жизни борются за выживание. В комнату входят два шикарно одетых типа, судя по манерам, явно люди богатые и наделенные властью.

Эдвард бросает взгляд в их сторону и приветствует каждого коротким кивком:

– Гейдж. Кент.

Гейдж, видимо, отец того самого Эрика. Это пожилой мужчина с темно-русыми волосами и холодным отстраненным лицом. Я бы и без фамилии по одной внешности догадалась, чей это папаша. Как сказала бы Рэйвен, от них с сынком обоих плохой вайб.

Второй мужчина – точная копия Деклана. Вернее, наоборот: рекрут Деклан точная копия этого более зрелого человека.

Оба вошедших поворачивают головы в мою сторону.

– Донован, почему она здесь? – спрашивает Гейдж, окидывая меня острым оценивающим взглядом.

Кент холодно смотрит то на одного, то на другого мужчину.

Эдвард выпрямляется, собираясь с духом, и поворачивается к коллегам:

– Я привел невесту сюда, чтобы сделать ее частью Испытания. Это окажет психологическое давление на Ксавье, мы сможем проверить его эмоциональную устойчивость и способность принимать решения в стрессовой ситуации.

Кент склоняет голову набок.

– То есть вы решили, что мы недостаточно на него давим и нужно еще усилить мотивацию, даже с риском нанести сыну психологическую травму? Донован, вы уверены, что это не нарушит целостность Испытания?

– Испытания для того и нужны, чтобы доводить рекрутов до предела, – невозмутимо отвечает Эдвард. – Нам необходимы лидеры, способные сохранять самообладание и ставить цели Ордена выше личных чувств – даже перед лицом утраты или эмоционального хаоса. Это ключевой критерий лидерства.

Замолчав на мгновение, он машет рукой в сторону мониторов, где рекруты склонились над лабораторными столами с колбами и приборами в руках.

– Думаю, мне не нужно объяснять, что наши сыновья займут наши места в Совете, только если докажут, что достойны этого. Это Испытание не просто на способность выживать, господа, но на способность выживать в самых немыслимых условиях.

Отец Эрика улыбается. Улыбка выходит зловещая, безумная – точно так же улыбался его сын, когда душил меня.

– Ваша точка зрения и методы подготовки всегда меня вдохновляли.

– Я понимаю, что лидер обязан быть стойким, – возражает Кент. – Но вы поступили несправедливо. Ни одного из наших сыновей этому дополнительному испытанию не подвергли.

– Вы правы, – вздыхает Эдвард. – Но сейчас уже слишком поздно что-то менять.

– В следующий раз не оставляйте нас в стороне, когда соберетесь как следует поиздеваться над пацанами, – говорит Гейдж. – Люблю испытания, но особенно, когда участвует мой сын. Эти – прямо главное событие года.

– Мы уже начали их оценивать? – Кент кивает на компьютеры.

– Да. – Эдвард жестом приглашает мужчин подойти к пустому конференц-столу. – Присоединяйтесь.

– Может, стоит пригласить Эймса, это же он разработал токсин? – предлагает Кент. – Мастер по ядам будет в бешенстве, если его обойдут.

Гейдж подходит к креслу, садится и закидывает ноги на стол.

– Эймс, в отличие от нас, не член совета, так что мне плевать, что он думает. К тому же доходы его империи – ничто по сравнению с моими.

Эдвард и Кент занимают места по обе стороны от Гейджа. Я остаюсь стоять, радуясь, что они то ли забыли о моем присутствии, то ли решили меня игнорировать. Неотрывно смотрю на мониторы, стараясь при этом краем глаза держать в поле зрения троицу. Если они решат напасть на меня, я вряд ли смогу дать серьезный отпор – но попытаться-то стоит.

– Начнем с точности идентификации, – говорит Эдвард, внимательно вглядываясь в экран, на котором один из рекрутов смешивает прозрачные жидкости. – Пока ни один из них не справился. Однако, методично исключив неподходящие варианты, в ближайшие тридцать минут они найдут ответ. Так что вы ничего не пропустили.

– Если они умны, то, оценив симптомы, сразу начнут проверять более редкие токсины, – замечает Кент, постукивая пальцами по столешнице. – А если по-настоящему гениальны, подсказку им даст «Кровавое полнолуние».

– Напомни еще раз критерии? – просит Гейдж.

Дверь в комнату снова открывается. И опять вдоль моего позвоночника пробегает холодок. На пороге стоит профессор Эймс, совершенно невозмутимый, если, конечно, не обращать внимания на пылающую в его глазах ярость.

– Критерии – точность идентификации, скорость введения и эффективность антидота. – Он делает паузу и одергивает рукав. – А также выживание, полагаю. Вернее, это, скорее, критерий «сдал» или «не сдал», что, вероятно, и является конечной целью этого Испытания. Но, полагаю, вы спрашивали не совсем об этом.

Эдвард поднимается со своего места.

– Добро пожаловать, Эймс! Присоединяйтесь.

– Почему она здесь? – спрашивает профессор, подозрительно щурясь.

– Старина Донован решил с ее помощью поиздеваться над сыном, – отмахивает Гейдж. – Вот и все. Не обращай внимания.

Да уж, пожалуйста, не обращай!

Эймс неодобрительно поджимает губы, но все же кивает, входит в комнату и закрывает за собой дверь. Почему-то его отстраненная манера поведения еще сильнее накаляет ситуацию – подчеркивает, как все серьезно. Он приближается к мониторам и начинает наблюдать за происходящим.

– И как они справляются? – спрашивает он спокойно, хотя в тоне все же чувствуется напряжение.

Эдвард постукивает ручкой по блокноту.

– Большая часть держится неплохо. Пока рано делать выводы, но вы видели, что многие из них на мероприятии пили. Этим беднягам уже становится хуже.

Профессор Эймс негромко хмыкает, сцепив руки за спиной. Молчит с минуту, потом указывает на экран, где молодой рекрут в панике торопливо смешивает вещества.

– Они должны синтезировать антидот сами. Времени у них мало. У некоторых – особенно.

Тон у него такой безразличный, словно он говорит сам с собой. Остальные мужчины в комнате, похоже, приходят к тому же выводу и воздерживаются от комментариев. Только делают пометки в блокнотах. Тишину в комнате нарушает лишь скрип ручек по бумаге и звуки из динамиков, звуки надвигающейся гибели рекрутов.

Эймс садится рядом с Эдвардом и смотрит на него так же враждебно, как и когда вошел в комнату.

– Как именно мы оцениваем эффективность антидота? По времени до облегчения симптомов или до полного биохимического восстановления?

– По времени до облегчения симптомов, – отвечает Кент, продолжая что-то записывать. – Полное восстановление обеспечит команда медиков, но первая реакция покажет, насколько эффективен антидот и хорошо ли рекрут умеет его применять.

Далее они обсуждают технические детали, и я перестаю что-либо понимать. На самом деле все мое внимание приковано к мониторам, где видны Бен и Ксавье.

Ксавье, кажется, держится неплохо, он сосредоточенно и методично проверяет различные вещества. И от его спокойствия мне и самой становится легче, но, поглядев на Бена, я снова взвиваюсь.

Тот движется вяло, бледное лицо блестит от пота – даже на экране видно. Он тяжело с надрывом дышит и цепляется за край лабораторного стола. Паника сжимает мне желудок, приходится приложить все самообладание, чтобы не выдать чувств и сохранить нейтральное выражение лица.

Яд убивает его у меня на глазах.

А я просто стою и ничего не могу сделать – от бессилия хочется кричать. Если кто-то из них умрет, я так и сделаю.

Сразу после того, как убью всех в этой комнате.

Или по крайней мере, погибну, пытаясь это сделать.

Глава 27. Ксавье

Тем же вечером, чуть раньше...

– Новобранцы, вперед!

Услышав голос отца, Делайла так резко выпрямляется, что я боюсь, не переломился бы у нее позвоночник.

– Что происходит?

Ничего хорошего.

– Не знаю.

Я всю жизнь в боевой готовности, и сейчас это ощущение ширится, будто мне удастся накрыть им свою невесту, как плащом, защитить ее одной лишь силой воли. Это не так, но это не значит, что я не сделаю все возможное, чтобы заслонить ее от всей этой мерзости.

Так и знал, что гребаный Орден что-то замышляет. Здесь всегда так: они вечно держат козырь в рукаве, чтобы использовать его против нас. Считается, что так мы можем чему-то научиться. Ну да, возможно. Только эти уроки даются слишком дорогой ценой.

– Пора, рекруты, – говорит еще один член Совета.

Я узнаю Дэниела Кента, отца Деклана. Он не такой ублюдок, как мой старик, но я наслышан о нем от друга и не стал бы недооценивать главу медицинской империи. Не то того и гляди окажешься мертвым, а твои органы в коробках отправятся тому, кто готов больше за них заплатить.

Сильнее сжимаю талию моей девочки, привлекая ее внимание.

– Возвращайся в мою комнату. Там безопасно. Жди и ни при каких обстоятельствах не выходи оттуда, что бы тебе ни сообщили обо мне.

В прошлый раз один из «воронов» солгал моей невесте, сказав, что моя жизнь в опасности, и она вышла из комнаты, чтобы меня спасти. Не могу допустить, чтобы это повторилось. Тем более сейчас, когда на кону стоит не только моя жизнь. Ведь в Испытании будет участвовать и Бенджамин.

– Или Маккензи, – добавляю я.

– Но я...

Зверею от одной мысли о том, что она может не послушаться, и тогда черт знает, что случится. Мне плевать, какой ценой я смогу ее убедить, но Делайла отсюда уйдет.

Она качает головой, и я хватаю ее за бедро, впиваясь пальцами в ткань платья, чтобы она поняла, как это важно. Поняла, что я в отчаянии.

– Делайла, пожалуйста. Ради меня!

Я никогда никого ни о чем не умолял. Даже когда отец избивал меня до полусмерти. Даже когда сдирал мне кожу со спины. Даже когда мать стояла рядом и одобрительно кивала.

Но ради своей будущей жены я сделаю что угодно.

Делайла кивает, и меня захлестывает облегчением.

– Хорошо. Я буду ждать тебя, – шепчет она.

Целую ее в висок, без слов показывая, как ценю ее согласие. Ее покорность.

– Я вернусь к тебе, как только смогу.

– Только не умирай, не то я очень разозлюсь, – говорит она.

– Не умру. Мне есть ради чего жить, маленький ястреб.

Она не понимает, на что я готов пойти, чтобы выжить, что способен совершить, лишь бы она осталась в моей жизни. Лишь бы была рядом со мной, стала моей женой. Наверное, так даже лучше. Знай Делайла, она бы совершенно меня поработила. Владела бы моим телом, разумом и душой.

Поставив Делайлу на ноги, я заставляю себя отпустить ее, разжимаю руки. Она смотрит на меня снизу вверх, в глазах тревога и еще что-то. Это нежность! Нежность, которая странным образом успокаивает, несмотря на ужас, ожидающий меня впереди.

Понимаю, что если не уйду сейчас, уже не смогу этого сделать, поэтому разворачиваюсь и иду к Деклану и Бенджамину. Рекруты стоят перед помостом, как послушные солдаты, ожидающие приказа генерала. Орден – это нечто вроде армии: командующим плевать, погибнут ли те, кто идет впереди, главное, чтобы они гордо несли знамя.

Дэниел Кент указывает подбородком на двустворчатые двери – приказывает нам покинуть зал. Направляюсь к ним, но тут Деклан касается моего плеча.

Кошусь на него на ходу. Он наклоняется ближе и выпаливает:

– Икс, посмотри!

Я оборачиваюсь, уже предчувствуя беду.

И вижу отца, который мертвой хваткой сжимает руку Делайлы.

Моя девочка не показывает, что ей больно, но по тому, как она поджала губы, я вижу – его пальцы так впились ей в кожу, что останутся синяки. Он нарочно так делает, это тонкий расчет, попытка запугать. Его обычная тактика.

Я убью этого ублюдка!

Инстинкты кричат, требуя вырвать Делайлу из его рук, защитить от его манипуляций и насилия. Но приходится сдерживаться. Если я поступлю необдуманно, это поставит под угрозу не только мое положение в Ордене, но и безопасность Делайлы.

– Не надо. – Голос Деклана прорывается сквозь накрывшую меня пелену ярости. – Ты сделаешь только хуже.

– Знаю, – сквозь зубы цежу я.

Я не могу позволить себе проявить слабость. Или эмоции. Отец специально манипулирует, чтобы спровоцировать меня, заставить ошибиться. Я должен сосредоточиться на том, что ждет впереди. Но под этой сосредоточенностью, под напускным спокойствием кипит ярость – жгучая, неумолчная, и утолить ее способно лишь насилие.

Отец наклоняется и что-то говорит Делайле на ухо. Краска мгновенно отливает от ее лица, губы размыкаются. Что он сказал? В голове мелькают варианты – один мрачнее и опаснее другого.

Беспомощный, взбешенный, наблюдаю за ними издалека, меня просто трясет от того, что приходится держаться в отдалении и сохранять нейтральное выражение лица.

– Икс, что, на хрен, происходит? – Бенджамин кивает на моего отца. – Что он с ней делает?

– Использует, чтобы давить на меня.

– Он же не тронет ее? – злобно щурится Бенджамин.

В груди все сжимается от этого вопроса, так и хочется растереть ее, унять ноющую боль. Одна мысль о том, что мой отец может причинить вред Делайле...

У меня от этого просто крыша едет.

– Я убью его хотя бы за то, что он посмел к ней прикоснуться, – обещаю я. – Но от того, как закончится эта ночь, зависит, сделаю ли я это сразу или сначала буду долго его пытать.

Бенджамин кивает; чем дольше он смотрит на меня, тем тревожнее его взгляд.

– А ты ее и правда любишь, верно?

Открыто смотрю ему в глаза. Отрицать бессмысленно.

– Я никогда не причиню ей зла, если тебя это беспокоит.

Он качает головой.

– Сначала да, я думал об этом. Но теперь нет.

– Пошли, – прерывает нас Деклан.

Оглядываюсь на Делайлу. Отец все еще говорит с ней, забивает голову ложью и угрозами, чтобы ее сломить. Оставить тут маленького ястреба все равно, что встать на колени.

Сквозь двустворчатые двери выходим в коридор. Там возле длинного деревянного стола для трапез стоят двое членов совета, а также главы семей основателей. На столешнице лежат девять шприцов – по одному для каждого рекрута.

Значит, это второе Испытание.

Нас по очереди вызывают. Кровь стучит в висках – не только от все еще бушующей внутри ярости, но и от волнения. Лидеры холодно пристально следят за каждым подходящим к столу рекрутом.

Когда наступает моя очередь, я механически делаю шаг вперед и протягиваю руку. «Ворон» со скрытым маской лицом вводит содержимое шприца мне в вену. Острый укол иглы – ничто по сравнению с болью от того, что мне пришлось оставить Делайлу.

Возвращаясь в строй, чувствую, как холодная жидкость растекается по венам – леденящее напоминание о моем месте в Ордене. Члены совета куда-то направляются, и мы молча следуем за ними. Бенджамин бросает на меня вопросительный взгляд, словно я знаю, что происходит.

Пожимаю плечами. Единственное, в чем я уверен, – мой отец уже покойник.

Глава 28. Ксавье

В тот самый миг, как мы переступаем порог двери, ведущей в нижние этажи замка, вокруг становится заметно холоднее. Каждый наш шаг отзывается гулким эхом в каменных стенах коридора, и от этого тревожные предчувствия лишь усиливаются. Узкий проход, тускло освещенный мерцающими факелами, уходит все глубже в недра замка, ведя нас навстречу неизвестности.

Бенджамин держится рядом, словно безмолвно поддерживая меня. Мы тренировались вместе, бок о бок прошли через множество испытаний, и в этом мрачном шествии мне как-то спокойнее от того, что рядом хорошо знакомый человек. Даже несмотря на то, что от ревности мне хочется в него выстрелить.

Медленно, как пьяный, растягивая слова, он шепчет:

– Что бы нас там ни ждало, мы друг друга прикроем, верно?

Я киваю. Деклан оборачивается, смотрит на меня и Бенджамина и тоже коротко склоняет голову в знак согласия. Что бы я там ни говорил раньше, мне спокойнее от того, что мы все друг за друга. На Испытаниях нас проверяют не всем составом, а каждого в отдельности.

Коридор наконец заканчивается старой изъеденной временем массивной железной дверью. На страже молча стоят двое в плащах и скрывающих лица масках. Не произнеся ни слова, они распахивают дверь, открывая вход в подземелье.

Мы попадаем в нижнюю часть замка – мрачный полутемный зал, расположенный так глубоко под землей, что сюда не доносится шум внешнего мира. В воздухе пахнет затхлым запахом древних камней и забытых тайн. А еще смерти.

Стражи ведут нас по узкому сырому коридору, по сторонам которого расположены камеры с решетками, напоминающими скорее средневековый реликт, чем часть дома братства. Рекрутов по очереди толкают в камеры, за каждым с лязгом захлопывается дверь, адреналин в крови зашкаливает. Когда подходит моя очередь, страж открывает камеру и жестом приказывает войти.

Я шагаю внутрь и морально готовлюсь к тому, что за мной сейчас с грохотом захлопнется дверь, лязгнув замком. В центре тесной клетушки стоит большой прочный деревянный стол, на нем – флаконы, колбы, контейнеры с травами, химикатами и жидкостями.

Полный набор для идентификации и нейтрализации ядов.

Вот черт! Шприц!

Я на мгновение закрываю глаза и судорожно вдыхаю, надеясь, что ошибся.

– Новобранцы, добро пожаловать на второе Испытание!

Голос моего отца разносится эхом – не только в моей голове, но и по всем камерам. Ищу источник звука и вскоре нахожу. В стены встроены динамики, искусно спрятанные в трещинах, где камень слегка осыпался от времени.

Продолжаю осматриваться, голова под волосами взмокла от пота. Маленькая неприметная камера, закрепленная под потолком, направлена вниз. Это глаз Ордена, соединяющий древние подземелья с современной комнатой наблюдения, откуда они следят за каждым нашим движением.

– С минуты на минуту начнется Испытание, которое потребует от вас применить весь объем знаний, полученных за последние три года. Ваша задача – правильно определить и нейтрализовать яд, используя лишь те химические вещества и оборудование, что имеются в ваших камерах. Яд уже поступил в вашу кровеносную систему, теперь у вас есть лишь два часа, прежде чем он вас убьет. Время пошло!

И снова я оказался прав. Это уже становится утомительно.

– Похоже, на этот раз нас решили прищучить по-крупному, – выкрикивает Бенджамин, и его голос разносится по коридору.

Моя камера прямо напротив, и я ловлю его взгляд сквозь решетку.

– Ну да, очередной день в раю.

Он кивает мне, в свете факелов видно, как по вискам у него стекают капли пота. То ли так кажется из-за странного освещения, то ли у меня воображение разыгралось, но он какой-то нездорово бледный и с каждой минутой белеет все сильнее.

Смотрю на свое отражение в металлической чаше. Я выгляжу не так плохо, как Бенджамин, но голова раскалывается – каждый удар пульса напоминает о том, что в организме яд. Стараюсь сосредоточиться на дыхании, вдыхать медленно и ровно, чтобы яд не начал действовать слишком быстро и не помешал мне думать, но дается это с трудом.

Стены камеры будто сдвигаются, воздух густеет и давит на меня.

Сложность этого Испытания не только в том, чтобы идентифицировать яд и приготовить верный антидот, но и в том, чтобы успеть сделать это до того, как яд тебя погубит.

Изучаю разложенные передо мной химикаты – каждый флакон аккуратно подписан. Мысленно фиксируя симптомы (потеря ориентации, липкий пот на коже, затрудненное дыхание), исключаю наиболее распространенные токсины, эффект от которых не совпадает с клинической картиной. Чем больше вариантов я вычеркиваю, тем ближе подбираюсь к определению яда, уже ослабляющего мои физические и умственные способности.

– Еще одна деталь, рекруты.

Я стискиваю зубы, снова услышав голос отца.

– Все, что вы употребляли во время бала Кровавого полнолуния – каждый бокал, каждый глоток, – сократило отпущенное вам время. Смело отнимайте по три-пять минут за каждую порцию. Считайте внимательно! Mors solum initium.

Желудок завязывается узлом. Я бросаю взгляд на Бенджамина – на лице его вместо сосредоточенной решимости проступает откровенный ужас. До меня мгновенно доходит: он-то на балу ни о чем не задумывался, веселился от души.

Бенджамин ловит мой взгляд – я даже отсюда ощущаю его страх. Киваю, пытаясь его успокоить, и одновременно представляю, что его смерть сделает с Делайлой. Ради нее он должен выжить.

Наконец отворачиваюсь от него и начинаю заниматься своей задачей. Пальцы слегка дрожат, когда я беру флаконы, – яд продолжает неумолимо действовать. Инструменты на столе то расплываются, то снова попадают в фокус, я же отчаянно пытаюсь сохранить ясность ума.

Игнорируя режущую боль – признак отмирания тканей, – начинаю смешивать компоненты. Комната слегка кружится, и я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть, медленно дышу, борясь с головокружением. Сам процесс создания антидота превращается в отдельное сражение.

Даже издалека мне слышно, как тяжело дышит Бенджамин. Сколько времени прошло? Я вел обратный отсчет в голове, но мозг затуманивается, и теперь мне едва хватает сил на то, чтобы отмерять и смешивать вещества. Но с каждой минутой это становится все труднее.

Из транса меня вырывает резкий звон разбитого стекла. Вскидываю голову и сразу нахожу взглядом Бенджамина. Он держится за край стола, пытаясь сохранить равновесие. У его ног – осколки разбитого стакана, остатки содержимого медленно растекаются по холодному каменному полу.

Бенджамин медленно поднимает голову, и я вижу его лицо.

Из носа капает кровь. Ярко-алая струйка бежит по бледной коже. Он слабеет быстрее, чем я думал.

Бенджамин зло вытирает кровь, размазывая ее по лицу. И в этот момент мой разум начинает бешено работать, складывая воедино крупицы информации, которые я впитывал в течение всего вечера. Все сходится, и наступает пугающая ясность.

Sanguine. Красный – как кровь, как платье Делайлы...

Sanguine – это не только кровавый, это еще и оптимистичный. Кровавое полнолуние в ночь кровавой луны должно было стать праздником в честь прохождения первого Испытания, дать рекрутам надежду на будущее – оптимизм.

Каламбур, ироничное название ночи, которая может принести нам погибель.

Орден обожает символику, ритуалы, насыщенные скрытыми смыслами и посланиями. Слишком много совпадений, чтобы считать это случайностью...

Кровавое полнолуние – не просто название праздника. Это подсказка. Ключ, оставленный на виду, вплетенный в саму ткань событий вечера. Ответ щелкает у меня в голове, и глаза широко распахиваются.

Castor bean sanguineus – вот яд, вызывающий мои симптомы.

Страсть Ордена к символам – не просто педантичность. Это всегда как-то связано со смертью. Интуиция подсказывает, что я прав. Теперь нужно найти способ подсказать Бенджамину. Спасти ему жизнь.

Ради моего маленького ястреба.

– Эй, Маккензи! – кричу я.

Он поднимает на меня мутный взгляд, я же подношу к ноздре средний палец.

– Ты на хрена размалевался?

Постукиваю пальцем по верхней губе и ухмыляюсь, многозначительно глядя на него. Пытаюсь без слов передать ему жизненно важную информацию – подсказку, которая не даст ему умереть. Я очень рискую, делая это так открыто, но времени на тонкости нет, мне нужно, чтобы он догадался, а наблюдающие за нами ничего не поняли.

Мгновение Бенджамин просто смотрит на меня с недоумением. На лице его отражается раздражение и жгучий стыд. Но затем он прищуривается, и я почти вижу, как у него начинают работать мозги. Он смотрит на кровь на своей руке, затем на меня, потом на алую лужицу на полу.

И хоть сознание у него затуманено, он определенно догадался, в глазах вспыхнуло понимание. Бен коротко кивает – почти незаметно, но я убеждаюсь в своей правоте.

– Иди в жопу, Икс, – говорит он, и, хотя в глазах его читается облегчение, в голосе его нет и в помине.

– В твою – ни за что!

Не выдавая лицом эмоций, снова разворачиваюсь к лабораторному столу. Я теперь спокоен, руки движутся четко. Перебираю флаконы, отставляя вещества, способные нейтрализовать токсины быстрого действия, вызывающие поражение моторных функций. Каждое движение выверено, каждый верно отобранный химикат приближает меня к жизни.

Краем глаза наблюдаю за Бенджамином, он теперь действует увереннее. Этот засранец всегда прекрасно разбирался в ядах. Я даже не удивляюсь, что он вводит себе антидот быстрее, чем я успеваю приготовить свой.

И вот наконец я набираю в шприц раствор. Руки дрожат так сильно, что я едва не роняю его. Пошатываясь, добираюсь до ближайшей стены и прислоняюсь к холодному камню. Волосы взмокли от пота, пальцы выворачивает судорога – боль снова и снова пронзает тело острыми вспышками. Я падаю на колени.

Прежде чем окончательно рухнуть, вслепую вонзаю иглу в кожу, не в силах ввести ее как следует. Нажимаю на поршень – и холодный раствор пускается в путь по венам, даря мне надежду на спасение от яда.

Откинув голову, упираюсь затылком в холодную каменную стену и закрываю глаза, ожидая, когда антидот начнет действовать. Каждый удар сердца гулко отдается в ушах – неумолимое напоминание о яде, который тек по венам, медленно убивая меня. Тело налито свинцовой тяжестью, кажется, с каждой секундой меня вдавливают все глубже в землю. Боль наконец начинает отступать, но слабость остается. Я совсем без сил, даже пошевелиться не могу.

Перед глазами возникает Делайла, ее прекрасное искаженное страхом лицо – такой я видел ее в последний раз. И в груди ноет еще сильнее – не от яда, от тревоги за нее. Что отец сделал с ней? Не причинил ли вред? Не испугал ли?

Невыносимо думать, что он мог ужасно с ней обойтись.

Мне нужно увидеть ее снова. Нужно прикоснуться к ней. Поцеловать.

Пройти это Испытание – значит не просто избежать смерти. Это значит спасти жизнь женщины, которая мне дорога.

Женщины, ставшей для меня всем.

Глава 29. Делайла

– Эй, Маккензи, ты на хрена размалевался, – громко и четко раздается из динамиков голос Ксавье.

У меня екает сердце, терпение, которое и так было на исходе, уже на последнем издыхании.

Эдвард вскакивает и чуть ни бегом несется к мониторам. Щурится, но смотрит не на Ксавье, а на Бена.

– Черт! Он уже истекает кровью.

Он произносит это так тихо, что не стой я совсем близко, ничего бы не разобрала. Странно, чего это он так переживает за Бена? Так или иначе, меня сейчас больше всего волнует его сын.

Ксавье показывает Бену фак, потом постукивает средним пальцем под носом. Зачем он над ним прикалывается? Поверить не могу, что он такой козел! Ведь ситуация серьезная, смеяться над тем, что Бен уже теряет силы, не просто неправильно – это откровенная жестокость.

Бен, судя по виду, изумлен не меньше меня. Эдвард тихо ругается сквозь зубы.

Что будет с Беном? Сумеет ли он выкарабкаться? Судя по реакции Эдварда, мой приемный брат обречен. Так почему же Ксавье так поступает, особенно сейчас, когда на счету каждая минута?

– Икс, иди в жопу, – говорит Бен.

Ксавье улыбается еще шире.

– В твою – ни за что!

Гейдж разворачивается к мониторам вместе с креслом.

– Донован, твой сын ведет себя как последний урод. Одобряю.

– Согласен, – скрещивает руки на груди Эдвард.

– Ксавье бы поменьше языком молоть и побольше головой думать, – продолжает Гейдж. – Эрик уже разобрался и ввел себе антидот. Первым из всех.

Кошусь на экран, где транслируется происходящее в клетке Гейджа. Парень стоит у стола и с торжествующим видом смотрит прямо в камеру. Хмурюсь. Не то чтобы я желала ему смерти, но... нет, вообще-то желала. Жаль, что Испытание его не прикончило.

– Ты понимаешь, что это значит, – ухмыляется Гейдж. – Он выбьет твоего сына с первого места в рейтинге.

Эдвард пренебрежительно машет рукой.

– Посмотрим. Антидот твой сын приготовил, но еще не факт, что он правильный.

– Умей проигрывать, Донован. Веди себя достойно, когда мой сын придет за невестой твоего.

Гейдж оборачивается и окидывает меня ленивым взглядом, от которого у меня мурашки бегут по коже. Расправляю плечи и упорно смотрю на экраны, делая вид, что его не существует.

Кент указывает ручкой на свой блокнот.

– Учитывая критерии, Ксавье может вылететь из тройки лидеров, если срочно не возьмется за ум.

– Я полностью уверен в своем сыне, – холодно отвечает Эдвард.

Кент быстро что-то записывает.

– Думаю, Деклану обеспечено второе место.

Эдвард усмехается.

– Ты управляешь медицинской империей. Если бы он не справился, то опозорил бы всю вашу семью.

– Искусство составлять яды куда сложнее, чем вы думаете, – наконец вступает в разговор профессор Эймс. – Вы недооцениваете его.

– Если хотите, можете построить на этом империю, мастер ядов, – усмехается Гейдж. – Есть еще вариант – наркотики. Они тоже убивают, но платят за них лучше. Хотя вы и сами это прекрасно знаете.

Профессор Эймс напрягается, поджимает губы и не произносит ни слова. Искоса с мрачным болезненным любопытством наблюдаю за всей четверкой. Каково это – обладать такой властью и таким богатством? И волноваться лишь о том, каким образом раздобыть еще больше того и другого?

Снова смотрю на экраны и всем своим существом умоляю Ксавье и Бена выжить. Не только потому, что я их люблю, но и потому, что иначе мне придется стать собственностью Эрика. А это сулит мне верную смерть: я точно убью его – а потом Орден убьет меня.

Минуты тянутся бесконечно, в голове мелькают то хорошие, то плохие сценарии. На каждый звук из динамиков, на каждое движение на экранах я реагирую болезненно остро. Не могу пошевелиться, не в силах оторвать взгляд от Ксавье и Бена. Глаза мечутся туда-сюда, голова уже раскалывается, но я не обращаю на это внимания.

Ксавье наполняет шприц, и мое сердце пускается вскачь. Даже ослабленный, он действует так решительно, что у меня появляется хрупкая надежда. Вот только руки у него так сильно дрожат, что это отчетливо видно даже на мониторе.

Потом он, пошатываясь, добирается до стены и тяжело опирается на нее, его грудь судорожно вздымается, а лицо блестит от пота, и меня накрывает паника. Видеть Ксавье таким по-настоящему страшно, страшнее всего, что мне когда-либо доводилось пережить. Сердце сжимается от мысли, что он не справится, что его тело сдастся раньше, чем он успеет ввести себе антидот.

Я мысленно умоляю его не терять сознание, держаться, выжить, но тут он опускается на колени. А потом наконец вкалывает себе вещество, и меня захлестывает смесь облегчения и тревоги. Облегчения – потому что он сумел ввести антидот. А тревоги – потому что противоядие может оказаться неправильным. Или не успеет подействовать вовремя.

Ксавье сползает на пол, шприц выпадает из его ослабевшей руки, и у меня вырывается сдавленный вздох. Веки жжет от слез, экраны расплываются перед глазами. Стараюсь проморгаться, пока члены Совета не заметили, что я плачу.

Наблюдаю за Беном, ему, кажется, немного лучше, но вид у него все равно не очень. Против всех ожиданий он ввел себе антидот раньше Ксавье. Прямо рождественское чудо посреди осени, но и черт с ним, пусть будет так.

Глядя на неподвижно лежащего на полу Ксавье, я беззвучно молюсь: «Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо. Пожалуйста, пусть он очнется». Пытаюсь представить себе будущее без него и... не могу.

– Ворон, уведите ее отсюда, – командует Эдвард одному из парней, дернув подбородком в мою сторону. – Сопроводите в комнату моего сына и держите там до дальнейших указаний.

Сидевший за компьютером член Ордена тут же поднимается и кивает командующему.

– Да, сэр.

Сердце уходит в пятки. Пускай мне тяжело было следить за происходящим на экранах, но это давало ощущение связи с Ксавье и Беном в самый критический момент. Однако умолять оставить меня здесь я не стану – это все равно ничего не изменит.

В последний раз бросаю взгляд на мониторы, где видны неподвижно лежащие Ксавье и Бен – у обоих неровно вздымается грудь.

Ворон молча выводит меня из комнаты. По крайней мере, теперь мне не придется ошиваться поблизости от членов Совета и профессора Эймса. Хотя каждый шаг прочь словно отдаляет меня и от Ксавье.

Ворон шагает впереди как молчаливое неумолимое напоминание о том, что у меня здесь нет никакой власти. Каждый поворот коридора, каждая дверь, с шорохом закрывающаяся за нами, усиливает нарастающее чувство изоляции – будто меня отрезают не только от Ксавье, но и от хотя бы относительной свободы, которой я обладала раньше.

Наконец мы добираемся до комнаты Ксавье, и ворон останавливается у двери.

– Вы останетесь здесь до дальнейших указаний. Не пытайтесь выйти и связаться с кем-либо по поводу результатов Испытания.

Дверь щелкает за моей спиной, запирая меня в спальне Ксавье. Наконец я в знакомой обстановке: вдыхаю запах его одеколона, вижу его вещи – и свои, те, что он велел мне сюда принести. Но меня это сейчас не утешает, эта комната – точно такая же тюремная камера, как та, в которой сейчас лежит он.

Я подхожу к окну и смотрю на принадлежащую братству территорию, залитую резким светом охранных фонарей. Думаю о Ксавье, и в груди поднимается ощущение бессилия. Я ничего не могу сделать – остается только ждать.

Меня душит мысль о том, что меня силой увели из командного пункта, единственного места, где я хотя бы могла наблюдать за ходом Испытания. Теперь я здесь, в полной изоляции. Прислонившись к холодному стеклу, заставляю себя глубоко дышать, пытаюсь подавить страх и мыслить ясно.

Но ничего не получается.

Меряю шагами комнату, как медленно сходящий с ума пациент в обитой войлоком палате. И ругаюсь себе под нос так, что вскоре горло начинает саднить.

Через некоторое время я устаю от этого мельтешения, а на душе вовсе не становится легче. Я не могу просто сидеть здесь и ничего не делать, пока с Ксавье...

Нет. Даже помыслить страшно о том, чтобы пойти туда.

Подхожу к кровати, плюхаюсь на нее, раскидываю руки в стороны и смотрю в потолок. Время – самое ценное, что есть в жизни, – тянется мучительно медленно, проходят несколько часов, а я все лежу в каком-то оцепенении.

Пока у меня не зарождается назойливое подозрение.

Я резко сажусь, потом вскакиваю с кровати и подбегаю к монитору наблюдения у двери. Интересно, что там в коридоре происходит? На зернистом изображении видно то, о чем я и так догадывалась: ворон, что привел меня сюда, все еще на посту – неподвижно стоит у двери, напряженный и настороженный.

Раздраженно фыркнув, отворачиваюсь от экрана и невольно останавливаюсь взглядом на украшенном резьбой камине. Над каминной полкой вырезан герб Ордена: крупный детально проработанный ворон с широко распахнутыми крыльями, словно застывший в полете. Есть тут и еще одно украшение – это Ксавье постарался: из головы ворона торчит нож.

Вспомнив о том, как он метнул его, я покрываюсь мурашками – от восхищения и совсем неуместного желания. Даже признаваться не хочется, как сильно я возбудилась, глядя на то, как он вроде бы играючи, но в то же время метко и мощно бросает клинок.

А теперь этому самому мужчине, возможно, нужна моя помощь – а меня рядом нет.

Шумно выдыхаю от злости. Ксавье подарил мне красивый кинжал, украшенный драгоценными камнями, а я оставила его в своей комнате, когда отправилась за покупками с Рэйвен и Джун. Он бы мне очень пригодился раньше, когда на меня едва не напал Эдвард.

Как жаль, что у меня нет его сейчас с собой – можно было бы обезвредить ворона, не пускающего меня к Ксавье.

Прищурившись, разглядываю нож, застрявший в гербе Ордена, и план сам рождается в голове. Если охранник не выпустит меня – значит, я его уберу.

Решительно оттаскиваю от письменного стола стул, с грохотом волоку его по полу и ставлю возле камина. Подхватив юбки, залезаю на него и тянусь к ножу. Сжимаю пальцами рукоятку. Тяну на себя. Поначалу ничего не получается, я дергаю сильнее, наваливаюсь на него всем весом, и вот клинок наконец выходит из камня.

Я чуть не падаю со стула, но в последний момент мне все же удается поймать равновесие. Спрыгиваю и застываю посреди комнаты с ножом в руке, взвешиваю его на ладони – тяжелый, он почему-то словно заземляет меня. Маленький, осязаемый акт неповиновения. С оружием в руке я чувствую себя менее беспомощной.

Все, что мне нужно сделать, – переодеться... и пырнуть клинком пару ублюдков.

Быстро стаскиваю платье – ткань ложится у ног кровавой лужей. Ну и мрачные же у меня ассоциации, черт возьми, но чего еще ожидать?

Четкой стратегии у меня нет, кроме как сделать все, что потребуется, чтобы найти Ксавье.

И Бена. Точно! Ну и сволочь же я, совсем забыла о брате! Спишем на стресс, ведь не может же быть, что Ксавье стал для меня важнее семьи.

Трясу головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, сую ноги в ботинки и решительно направляюсь к двери, положившись на инстинкт. Или он меня спасет – или убьет. Сейчас я сплошной клубок эмоций и адреналина.

Тянусь к ручке, готовая рвануть дверь на себя. И именно в этот момент металлический засов щелкает. Я отскакиваю и вскидываю нож навстречу распахнувшейся двери.

– Ну и кого мы сегодня хотим зарезать, маленький ястреб?

Глава 30. Делайла

Ксавье стоит в дверях, смотрит на меня, а мое сердце до боли заходится в груди. Он здесь, передо мной. Дышит, говорит – он жив.

Я жадно разглядываю его, все еще не в силах поверить, что мне не мерещится. Черные брюки измяты, ботинки, исцарапанные и заляпанные грязью, больше не блестят. По футболке сразу видно, что она побывала в камере подземелья, да и прическа Ксавье пострадала – на висках пряди обвисли, а на макушке торчат во все стороны.

Поднимаю глаза – лицо у него бледное, осунувшееся и явно нездоровое. Вокруг глаз и рта залегли глубокие морщины – понятно, сказалось напряжение и действие яда. Прекрасные глаза, обычно такие яркие и сверкающие эмоциями, сделались тусклого серо-металлического оттенка. Но чем дольше Ксавье смотрит на меня, тем сильнее в них разгорается огонь. Глубокий, первобытный – это не просто жажда обладать, это более сильный инстинкт.

Покосившись ему за спину, убеждаюсь, что стороживший у двери ворон исчез. Снова перевожу взгляд на Ксавье, тот вскидывает бровь – но без привычного вызова. Он весь дрожит от изнемождения, но сила и упорство, которыми я всегда восхищалась, все еще чувствуются в выправке.

Все эмоции, которые я пережила за последние двадцать четыре часа, обрушиваются на меня разом. Тело словно молнией бьет, и забытый нож выпадает из рук. Вся дрожа, я из последних сил держусь, чтобы не разрыдаться.

– Я рада, что ты не умер.

Он тихо смеется. И от этого звука в груди становится еще больнее.

– Я тоже.

Ксавье заходит в комнату и закрывает за собой дверь. Потом разворачивается ко мне, раскидывает руки, и я почти падаю в его объятия.

Сбиваю его с ног, он ударяется спиной о дверь, глухо стонет и снова негромко смеется. Обнимаю его за талию и утыкаюсь лицом ему в грудь, вдыхая его запах. Он прижимает меня к себе, стискивает так крепко, что дрожат руки.

– Он... – хрипло начинает Ксавье, потом резко выдыхает, и я слышу, что его сердце начинает биться быстрее. – Черт, я даже не могу выговорить это. Мой отец... он...

– Нет, – решительно мотаю головой я.

– Не ври мне. Только не в этом случае.

Я чуть отстраняюсь и поднимаю на него взгляд, позволяя прочитать правду в моих глазах.

– Он лишь пытался меня запугать. Только это, клянусь.

Ксавье внимательно рассматривает меня, затем кивает. Вскинув руку, гладит по волосам, перебирая пряди и глядя на меня сверху вниз.

– Прости, что тебе пришлось это пережить.

Ксавье Донован только что извинился передо мной. Еще один «мой первый раз». Боюсь, на сегодня довольно сюрпризов, а то у меня сердце не выдержит.

– Не надо, – шепчу я, потому что горло сжимает от чувств. – Со мной все в порядке. А вот с тобой – нет.

– Когда ты уже поймешь, что мне плевать на себя? – возражает он. – Меня волнуешь только ты. – Он гладит меня по затылку, будто стараясь смягчить свои слова.

– Так это же не я была на волосок от смерти. Так что не переводи стрелки.

Приподняв мое лицо за подбородок, он напряженно смотрит на меня сверху вниз.

– Не перевожу. Просто ты всегда на первом месте. Потому что ты для меня все.

– Ксавье...

– Ты можешь просить меня не говорить так, но от этого слова не перестанут быть правдой.

Не знаю, что ответить. Эмоции так переполняют, что их просто не выразить. Так что я даже и не пытаюсь. Просто обнимаю его за шею, поднимаюсь на цыпочки и легко касаюсь его губ своими.

Ксавье замирает и напрягается всем телом.

– Не делай так больше.

Я отшатываюсь, неприятно пораженная.

– Не целовать тебя?

– Не искушай меня, когда я не могу закончить то, что ты начала. – Он жмурится и запрокидывает голову, прижимаясь затылком к двери. – У меня нет сил трахнуть тебя так, как мне хочется. Как мне нужно. И не хватит выдержки не причинить тебе боли, если я на тебя наброшусь.

– Но...

– Нет. – Он качает головой и смотрит на меня, сжав губы в тонкую линию. – Ты заслуживаешь лучшего.

Мы молчим, сам воздух между нами будто сгустился. Мне столько хочется сказать ему, столько вопросов нужно задать, но не сейчас – ведь Ксавье, кажется, вот-вот потеряет сознание. И все же мне нужно узнать хотя бы одно.

– А Бен... погиб?

– Нет, маленький ястреб. Маккензи приходит в себя в больнице.

От облегчения я едва не теряю равновесие и обмякаю в его объятиях. Ксавье удерживает меня, не давая упасть.

– Все нормально?

– Да. А ты-то сам как? – По лицу видно, что Ксавье еще очень слаб. – Тебе не нужно к врачу?

– Нет, мне нужно было только увидеть тебя, – отвечает он. – Убедиться, что ты в безопасности.

От его слов внутри всплывает страх, что не давал мне покоя, когда я наблюдала за ним из пункта управления. С ужасом понимаю, что именно ему пришлось пережить. И ведь впереди еще одно Испытание – еще один шанс погибнуть.

– Мне столько вопросов нужно тебе задать, – произношу я.

Он кивает, слабо улыбаясь.

– Знаю, но с этим, как и с сексом, придется подождать.

– Ладно.

Ксавье отстраняется от двери, делает шаг вперед, но спотыкается. Я бросаюсь к нему на помощь, но он отмахивается и с усталым выдохом опускается на пол.

– Не волнуйся, – тихо говорит он, вероятно, разглядев ужас на моем лице. – Просто дай мне минуту. Все силы ушли на то, чтобы вернуться к тебе.

Я опускаюсь на колени рядом с ним.

– Ты меня пугаешь. Тебе точно не нужно к врачу?

Он прислоняется спиной к стене и закрывает глаза, кажется, из последних сил стараясь удержаться в сознании.

– Антидот сработал, иначе я был бы мертв. Но это последствия того, что яд находился в организме больше часа. Просто дай мне немного отдохнуть, а потом мы ляжем.

Ему не удается развязать тугой узел тревоги у меня в животе, и все же я слушаюсь. Сажусь рядом, касаясь его плечом.

– Иди сюда. – Он тянет меня за плечи и пересаживает к себе на колени. – Так лучше.

Наслаждаясь моментом нежности, я слежу за тем, как мерно движется его грудная клетка, вслушиваюсь в ровные звуки дыхания. Непривычно видеть Ксавье таким изможденным, вымотанным. И хотя мне ужасно хочется спать, я не свожу с него взгляда. Через несколько минут он расслабляется, начинает дышать глубже. Но даже во сне крепко прижимает меня к себе. Я кладу голову ему на плечо, согреваясь от его тепла и успокаиваясь от того, что он рядом. Во сне он даже сильнее стискивает меня, словно обещая оберегать. На его счастье, и я собираюсь делать то же самое.

* * *

Сквозь тонкие занавески пробивается солнечный свет, мягко пробуждая меня ото сна. Открываю глаза и в первые секунды не понимаю, где я: постель мягкая, в комнате тихо – все это так не вяжется с напряжением минувшей ночи. С колотящимся сердцем сажусь и оглядываюсь по сторонам. Другая сторона кровати пуста, простыни под моей рукой уже остыли.

Неужели мне просто приснилось, что Ксавье вернулся?

– Ксавье? – хрипло со сна зову я.

Ответа нет, и в груди начинает подниматься паника. Отбросив одеяло, опускаю ноги на пол. Перед глазами вдруг отчетливо встают события прошлой ночи – Испытание, страх, его измученное лицо. С ужасом подскакиваю, замечаю на полу его сброшенную еще вчера одежду. Что ж, по крайней мере, я не сошла с ума.

Дверь в ванную приоткрыта, и сквозь щель в комнату сочится струйка пара. Слышу, как выключается душ, и через минуту в комнату входит Ксавье в небрежно повязанном на бедрах полотенце. По груди и рукам, поблескивая на свету, стекают капли воды. Волосы влажные, взъерошенные... Он совсем не похож на истощенного человека, что вчера ночью бессильно рухнул на пол. Свежий, полный сил.

И чертовски сексуальный.

Фиг знает, как называются эти мышцы по бокам внизу живота, но они неоновой вывеской указывают мне направление к всяческим удовольствиям.

Ксавье начинает копаться в комоде в поисках одежды. На секунду, побежденная гормонами, я замираю, любуясь его мышцами и прикрытой полотенцем выпуклостью.

И тут же мысленно матерю себя – сейчас точно не время так залипать на отвлекающих факторах. Но до чего же это привлекательные fuck-торы. Может, Рэйвен в чем-то и права...

Призывая на помощь всю силу воли, чтобы не покраснеть, я откашливаюсь.

– Так насчет Испытания...

Ксавье замирает с футболкой в руках и оборачивается ко мне.

– И тебе привет, маленький ястреб.

– Прости, – бормочу я. – Как ты себя чувствуешь? Выглядишь вроде неплохо. Даже офигенно.

– Получше, но мышцы ноют, и в голове бардак. – Он сдавливает пальцами переносицу и на мгновение закрывает глаза. – Через пару дней пройдет, но мне нужно зайти в лазарет, врач должен проверить почки и печень.

– Я с тобой, – иду к комоду, где лежат мои вещи.

Одеваюсь, и мы выходим в коридор. Когда Ксавье рядом, это обычно чувствуется как стихийная сила, но сейчас даже его энергия на исходе. Возможно, ему просто нужно восстановить силы, а может, он скрывает от меня свои мысли.

– А зачем ты Бену какую-то фигню говорил во время Испытания? – спрашиваю я.

Ксавье тревожно оглядывается по сторонам, оценивая обстановку. Затем переводит взгляд на меня и увещевает очень серьезно:

– Обсуждать, что произошло на Испытаниях, нельзя. Во-первых, это запрещено, во-вторых, нас кто угодно может услышать. – Он делает жест рукой. – У Ордена везде есть уши.

Я скрещиваю руки на груди.

– Ладно. Скажи хотя бы, был ли кто-то, кто... не справился?

Ксавье вопросительно смотрит на меня, а я пожимаю плечами.

– Что Эрик прошел, я уже знаю. Вот облом! Но о Деклане мне ничего не известно.

– Почему ты спрашиваешь о нем? – От ноток ревности в голосе Ксавье меня обдает жаром. – Хочешь мне в чем-то признаться, маленький ястреб? Я что, ошибку совершил, когда попросил его за тобой присмотреть?

– Да перестань. Я переживаю за Джун.

Ксавье, смягчившись, кивает.

– С Декланом все в порядке, но один рекрут из семьи Фелтон не выжил.

Я вздыхаю.

– Не думаю, что когда-нибудь привыкну к такому образу жизни.

– Тебе и не нужно. Ни жен, ни невест не посвящают в наши тайны. Не знаю, с чего отцу взбрело в голову втянуть тебя.

– А я знаю. Он хотел...

Ксавье резко взмахивает рукой, мгновенно заставляя меня замолчать.

– Не говори о нем или о других членах Ордена. Только наедине со мной в моей комнате. Поняла? Я не собираюсь тобой рисковать.

– Понимаю. – Я поднимаю на него взгляд. – И все же выбери момент и объясни, почему ты вел себя с моим братом как последний козел.

– Маккензи в твоей защите не нуждается.

– А если я хочу его защитить?

Ксавье останавливается посреди коридора и смотрит на меня. Потом проводит пальцами по моему подбородку, скользит вниз по шее и кладет руку прямо под сердце.

– Надеюсь, когда-нибудь ты будешь защищать меня так же страстно, как его.

Хочется возразить, что ради него я чуть замок штурмом не взяла, но я успеваю прикусить язык. За этими словами стоят слишком хрупкие эмоции, они явно выдают мои чувства. Я, как и Ксавье, не готова рисковать.

А любовь – это риск.

Вручив ее кому-то однажды, обратно забрать уже не сможешь.

Глава 31. Делайла

Наконец мы доходим до медпункта. Ксавье открывает передо мной дверь, и, когда я вхожу в нее, легко касается моей поясницы. От этого простого контакта вдоль позвоночника пробегает дрожь – безмолвное напоминание о той физической связи, что существует между нами. О связи, которая неумолимо тянет нас друг к другу. Хочу я того или нет.

В больнице резко пахнет антисептиками, и я сразу же возвращаюсь в реальность, вспомнив, как сама здесь лежала. Кожа вокруг затянувшейся раны пульсирует, и от этого становится только тревожнее.

Как нарочно, к нам подходит именно тот медбрат, который занимался мной.

– Рекрут, – здоровается он, затем оборачивается ко мне. – Невеста.

Ну ясно, тоже ворон, да еще и наверняка из семейства Кентов – это же у них медицинская империя. Он вроде даже похож на Деклана, может, какой-нибудь кузен.

– Мне нужно сдать кровь, – говорит Ксавье. – Сколько это займет?

– Результаты анализов будут готовы только через пару дней. Нам придется отправить их в ближайшую больницу, здесь полноценной лаборатории нет. Идите за мной, – медбрат кивает на коридор, где первая же дверь ведет в процедурный кабинет.

– Извините. – Оба оборачиваются ко мне, один удивленно, другой с раздражением. – Вы не знаете, в какой палате лежит Бен... э-э-э... из семьи Маккензи?

Ксавье мгновенно меняется в лице, глаза приобретают холодный металлический оттенок. Медбрат явно злится и настороженно косится на Ксавье.

– Рекрут, ты не против?

Тот секунду колеблется, а потом кивает:

– Не против.

– Ладно, но ответственность за ее действия на тебе, – бросает медбрат.

– Ответь ей, ворон, – кивает Ксавье.

– Палата 204, прямо по коридору и налево, – говорит тот, указывая направление, а затем уводит Ксавье в процедурный кабинет.

Я спешу к палате Бена, пока ни один из них не передумал. Стоит им скрыться, как я обхватываю себя руками за плечи – тщетная попытка унять бурлящую внутри нервную энергию. Думаю о Бене, и в голове всплывают картинки прошлой ночи: как они с Ксавье из последних сил борются с ядом. К облегчению от того, что Ксавье выжил, примешивается чувство вины за то, что я тут наслаждаюсь, а Бен лежит в больничной палате совсем один. Меня просто разрывает на части это двойственное ощущение.

Мотаю головой, пытаясь отогнать тревожные мысли. Не время для рефлексий! Я должна быть рядом с Беном, поддержать его так же, как и Ксавье. И все же, когда я вхожу в палату к Бену, приветствуя его улыбкой, в которой поровну искренности и вины, часть моего сердца остается в коридоре с Ксавье.

– Привет, – машу ему рукой.

Бен приподнимается на кровати. Удивление на его лице быстро сменяется радостью.

– Привет, Лайла, – слабо, но очень приветливо произносит он.

Тон у него неуверенный, но в то же время в голосе сквозит надежда. Закрываю за собой дверь. Медицинские приборы тихо пищат, отображая показатели состояния Бена. На небольшой тумбочке рядом с кроватью стоит кувшин с водой и стакан, возле нее – стул.

Подхожу к постели Бена и пристально его рассматриваю. Лицо изжелта-бледное, под глазами темные круги (и это точно не просто усталость), волосы спутанные и мокрые от пота после Испытаний в подземелье.

Бен берет меня за руку, сжимает пальцы. От этого простого знакомого жеста мне на мгновение становится легче, чувство вины отступает. Я осторожно сжимаю его ладонь в ответ и с напускной бодростью спрашиваю:

– Как себя чувствуешь?

Он улыбается шире, в усталых глазах искрится знакомый юмор.

– Гораздо лучше, чем утром, спасибо. Тут серьезные ребята работают. Похоже, тебе не удастся так легко от меня избавиться. – Смех у него выходит хриплый, но я все равно чувствую облегчение.

И тут же хмурюсь, потому что дышит он тяжело.

– Эй, что не так? – спрашивает Бен. И тянет меня к себе, так что приходится сесть на край кровати, все еще сжимая его руку. – Ты чего такая грустная?

– Ты говоришь, что все нормально, но по тебе этого не скажешь.

Бен выдыхает и откидывается на подушку.

– Если честно, чувствую себя дерьмово. Но, полагаю, это нормально после того, как побывал на пороге смерти. Меня привезли в лазарет сразу после того, как экзаменаторы подтвердили, что я принял правильный антидот. И все же организм слегка засбоил.

Всхлипываю, и Бен крепче сжимает мне руку.

– Не волнуйся, Лайла. Может, я и незаконнорожденный сын, но других наследников у Маккензи нет, так что они делают все возможное, чтобы вытащить меня.

– Скоро ты встанешь на ноги?

– Врач полон оптимизма. Говорит, через пару дней выпишут, – подмигнув, Бен продолжает. – А через пару недель я вернусь к своим обязанностям – донимать тебя круглые сутки.

– Жду не дождусь.

Губы дрожат, хоть я и пытаюсь растянуть их в улыбку, слезы, которые я сдерживала последние двенадцать часов, ручьем катятся по щекам. Бен в тревоге смотрит на меня, потом притягивает к себе и начинает шептать слова утешения.

– Ты мог погибнуть, – захлебываясь рыданиями, выговариваю я. – И все еще можешь – на следующем Испытании.

– Эй, ну же, – спокойно и уверенно приговаривает брат, гладя меня по спине. – Ничего со мной не случится, Лайла. Обещаю тебе, я буду драться как дьявол, чтобы остаться рядом с тобой.

Пытаюсь взять себя в руки, вытираю слезы, но они все льются и льются. Только сейчас я понимаю, что могла потерять его и что угроза все еще существует. Бен не выпускает меня из объятий, молча поддерживает, давая время справиться с эмоциями. Он такой родной, такой надежный, что постепенно мне удается выбраться из вихря ужаса и обрести почву под ногами.

– Будь осторожен, – выдавливаю я дрожащим голосом. – Обещай мне, что на следующем Испытании будешь!

Бен, посерьезнев, без привычной шутливости отвечает:

– Обещаю, Делайла. Я буду делать все возможное, чтобы остаться в живых. Не только ради себя, но и ради тебя.

– Всегда?

– Всегда.

«Всегда», – шепчу я про себя. Слово будто зависает в воздухе. Но из уст Бена оно звучит иначе, чем когда его произносит Ксавье. С Беном это всего лишь братская поддержка. А в устах Ксавье в этом слове появляется глубина, оно задевает что-то у меня внутри, пробуждая помесь романтического томления и глубокой привязанности. Пускай он и козел. Нет, простите, не просто козел, еще и психопат.

Вспоминаю, как он вел себя с Беном во время Испытания. Напрягаюсь всем телом, и Бен крепче меня обнимает.

– Что такое? – тихо спрашивает он. – Икс что-то тебе сделал?

Отстранившись, я выпрямляю спину.

– Я злюсь из-за того, что он сделал тебе.

– Мне? – киваю, и Бен хмурится в замешательстве. – Он ничего мне не сделал. По крайней мере, в последнее время.

– Ты был на волосок от смерти, а он тебя троллил! – шепотом поясняю я. – Это было подло.

В глазах Бена вспыхивает понимание.

– Ты все неправильно поняла. Наверно, со стороны и правда выглядело не очень, – объясняет он тихо-тихо и все равно оглядывается, проверяя, не зашел ли кто незаметно в палату.

Может, Орден и правда подслушивает нас. Ксавье определенно в этом не сомневается. Да и как его винить, когда они даже на балу людям в напитки наркотики подсыпают?

– Иди сюда, – говорит Бен. Он притягивает меня к себе, прижимая к груди, так, что его губы оказываются у самого моего уха. – Икс пытался незаметно для наблюдателей дать мне подсказку.

– Что?

– Тс-с, Лайла. Просто слушай, – он еще понижает голос, бог знает, как ему это удается. – Икс идентифицировал яд раньше меня и пытался мне намекнуть.

Теперь, когда я понимаю, что на самом деле произошло, злость на Ксавье начинает таять.

– Значит, он постукивал средним пальцем под носом... чтобы дать тебе подсказку?

Бен кивает, потираясь подбородком о мою макушку.

– Именно. Да так, чтобы никто не заметил. Если бы кто-то понял, что он мне помогает, нас обоих бы дисквалифицировали, а это смертный приговор. Он уже не первый раз спасает мне жизнь.

Мне не сразу удается переварить эту информацию. Выходит, то, что я принимала за хамство и жестокость, на деле было лишь отчаянной попыткой Ксавье вытащить Бена в условиях строгих правил Испытания. И все это, чтобы сохранить Бену жизнь. Но почему? Потому что они «братья по оружию»? Или Ксавье сделал это для меня, зная, как сильно я люблю своего сводного брата?

– Я... я не поняла, – шепчу я. – Мне показалось, он ведет себя как бессердечный придурок.

Бен смеется.

– Он такой и есть, но где-то глубоко внутри... у этого киллера имеются зачатки совести.

– Не думала, что такое возможно.

– Я тоже, но мне приходится в это верить, иначе я потеряю последние крупицы собственной человечности.

Мы замолкаем, и я ловлю себя на том, что невольно заново переоцениваю все, что знаю о Ксавье. Мои чувства к нему – это запутанный клубок восхищения и разочарования. Я-то считала, что он поступил, как козел, а оказалось, я ни черта не понимала. Теперь же, когда я знаю правду, гнев улетучивается. Он вел себя так, как было необходимо, и я только теперь понимаю, на что он готов пойти. Его характер закалили безжалостные требования Ордена.

– После Испытаний станет легче? – спрашиваю я Бена.

– Нет, не думаю. Как только мы станем воронами, на нас ляжет новая ответственность – мы будем не только служить Ордену, но и управлять империями наших семей. Это бремя нашего нового ранга. Однако я надеюсь справиться с этой ношей. В жизни нужно находить причины, чтобы продолжать путь, причины, которые оправдывают все жертвы.

– И почему продолжаешь ты?

На мгновение Бен замолкает.

– Из-за тебя. Для меня этого достаточно.

Голос его звучит тоскливо, и признание словно зависает в воздухе. Никогда еще не слышала, чтобы он говорил таким тоном. Мне бы растрогаться, но вместо этого в животе завязывается узел, а к горлу подступает тошнота. Я осторожно высвобождаюсь из рук Бена. Он пытается заглянуть мне в глаза, ожидая ответного признания. Смотрит так нежно, что мне бы обрадоваться, но в его взгляде столько надежды, что щемит сердце, ведь я знаю, что не отвечу ему тем же. Я никогда не признаюсь в этом вслух, но Ксавье был прав: мой сводный брат влюблен в меня.

Бен всматривается в мое лицо и болезненно морщится.

– Бен, – говорю я мягко и беру его за руку. – Ты мне очень дорог. Ты невероятно важен для меня, был важен с первого дня, как мы встретились. Но я не люблю тебя... в этом смысле.

Его лицо каменеет, словно он мгновенно прячется за маской.

– Не любишь так, как Икса?

– Я не люблю Икса.

Я начинаю в него влюбляться. Это большая разница, но Бен не поймет. Иногда я и сама не знаю, так ли это, или же я просто танцую на тонкой грани, чтобы не признавать собственную уязвимость.

Он обвиняюще щурится, прожигает меня взглядом в поисках правды.

– Я знаю, что он тебе небезразличен, но Икс – не просто какой-то мальчик из студенческого братства. Он в этой игре уже давно, и вся его жизнь посвящена служению тайному обществу. Он может пожертвовать чем угодно и кем угодно ради Ордена. Помни об этом.

По спине от этих слов пробегает холодок, но я не хочу им верить.

– А как же ты? – поддеваю я невозмутимо, несмотря на бушующую внутри бурю эмоций. – Ты и сам в игре, значит, и ты поступишь так же.

Бен, помрачнев, болезненно хмурится, но тут же натягивает на лицо решительное выражение.

– Нет, ни за что. Я никогда от тебя не откажусь, даже если ты не станешь моей. И я верю, что выбор есть всегда.

Разве не то же самое я сказала Ксавье после того, как он метнул в меня нож?

«Это было первое Испытание, – сказал он тогда. – У меня не было выбора». – «Выбор есть всегда». – «Не тот, на который я мог бы пойти».

Тогда я этого не понимала, но теперь знаю: Ксавье был готов на все, чтобы спасти мою жизнь, даже если для этого ему пришлось рискнуть ею. Наконец-то я отчетливо вижу человека за маской – своего рекрута, мужчину, который поставил на первое место меня. А не Орден.

– Я очень ценю твою преданность, Бен. Правда. Но это ничего не меняет между нами, – говорить тяжело, ведь от каждого слова брат болезненно морщится. – Пожалуйста, пойми меня.

– Я понимаю, – говорит он, хотя горечь в голосе выдает, как непросто дается ему это признание.

Это ясно и по позе – напряженной, а не расслабленной, как раньше. Бен словно отгородился от меня, чтобы спокойно переварить мои слова.

Кладу руку ему на плечо, и он вздрагивает. А меня это неприятно задевает.

– Прости меня. Я никогда не хотела давать тебе ложную надежду или делать больно. Я дорожу тем, что у нас есть, – твоей дружбой и твоим доверием. Это для меня все.

Он медленно кивает, не глядя мне в глаза.

– Я понял, Делайла, и я ценю твою честность. Давай просто забудем, что я что-то говорил, ладно? – ровно, но холодно предлагает он.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Мне и грустно, и в то же время я испытываю облегчение. Чувство вины перемешивается с удовлетворением от окончательной развязки. Я знаю, что поступила правильно, но это горькое знание. Бен заслуживает девушку, которая полюбит его больше, чем брата, ту, что станет смотреть на него как на единственного мужчину в мире.

Я могу лишь молиться о том, чтобы этот момент не разрушил наши отношения. Ведь я не уверена, что выживу, если лишусь брата.

Глава 32. Ксавье

Медсестра берет у меня кровь, но я едва чувствую укол иглы. Все мои мысли сейчас о другом – об Испытаниях, о Делайле, о чем угодно, но не о маленькой пробирке, в которую вливается красная струйка. В кабинете пахнет больницей и еще чем-то, будто тревогой. И хотя процедура совершенно обычная, я внимательно наблюдаю за всем, что происходит вокруг.

Стоит медсестре закрыть пробирку, как дверь в процедурную резко распахивается. Мне и смотреть не нужно, чтобы понять, кто это. И так понятно по изменившейся атмосфере и тому, как почтительно вытянулась в струнку медсестра.

– Мистер Донован, – здоровается она.

В ее голосе слышится смесь благоговения и страха, которую внушить могут только члены совета Ордена.

В кабинет входит отец. Холодный и несгибаемый, как игла, только что проколовшая мне руку. Медсестра быстро заканчивает процедуру, наклеивает этикетку на пробирку и пятится к двери. Отец коротко кивает, она выходит из кабинета, и в помещении повисает тишина.

Прижимаю ватку к месту укола, а сам поднимаю глаза на отца и встречаюсь с его стальным взглядом, таким же нечитаемым, как, надеюсь, и мой.

– Отец, – спокойно приветствую его я.

Эдвард закрывает дверь и подходит ближе. Окидывает меня критическим взглядом, потом заглядывает прямо в глаза.

– Ксавье, – резко начинает он, – ты ведь понимаешь, как важно, чтобы наследник Маккензи остался в живых, не так ли?

Я оглядываюсь по сторонам.

– Здесь нет прослушивающих устройств? Или ты совсем обнаглел и теперь открыто подрываешь авторитет других семей за их спинами?

Отец неодобрительно кривит рот.

– Лазарет не прослушивается. По крайней мере, сейчас. Итак, ты знал, что мне необходимо, чтобы ублюдок Маккензи остался в живых. Почему же позволил ему пить во время Кровавого полнолуния?

Я шумно выдыхаю, понимая, сколько в его вопросе осталось невысказанного.

– Я знаю, что у тебя на него большие планы, и поэтому он должен жить. Но откуда мне было знать, что затеял Орден? Ты мог бы меня предупредить.

– Нет, не мог. Гейдж сейчас еще пристальнее за мной следит.

– Что-то заподозрил?

Отец качает головой.

– Нет, но мы должны быть очень осторожны, если хотим защитить мальчишку Маккензи.

– Понимаю.

Он с минуту пристально смотрит на меня, то ли обдумывая мой ответ, то ли прикидывая, нет ли в нем признаков неповиновения.

– Очень хорошо. Будет весьма неудобно, если он умрет сейчас, когда уже практически стал полноправным членом Ордена.

Судя по тону отца, если это случится, виноватым окажусь я. Отвечаю ему спокойно, прекрасно понимая, в какую игру мы оба играем.

– Этого не случится. Я приложил немало усилий, чтобы он успешно прошел Испытания.

Эдвард, не сводя с меня глаз, медленно кивает.

– Сделай все возможное, Ксавье. Помни, твои действия отражаются не только на тебе, но и на нашей семье. А наша семья не терпит неудач.

Ясно, угрожает, но я не позволяю себе отреагировать.

– Я понимаю. И не подведу. До сих пор мне не так просто было ему помогать, всех же испытывают поодиночке.

– Оправдания не принимаются, сын. Впрочем, можешь не беспокоиться. На последнем Испытании рекрутов разделять не будут, соберут всех вместе. Это все, что я могу сказать.

– Я присмотрю за ним.

Эдвард кивает напоследок – не с одобрением, просто давая понять, что разговор окончен, – и разворачивается ко мне спиной. В дверях он вдруг останавливается, снова оборачивается на меня и смотрит взглядом, режущим острее любого клинка.

– Ты осознаешь, что наследник Маккензи для нас незаменим?

– Конечно.

Отец, словно я ничего и не говорил, продолжает, понизив голос до шепота, хотя в кабинете мы одни:

– Чтобы вскрыть хранилище, нужна его ДНК. Так мы сможем добраться до технологий, которые семья Маккензи хранила в тайне. Это настоящий прорыв, они способны изменить баланс сил не только внутри Ордена, но и во всем мире.

– Но стоит ему открыть хранилище, как он тут же перестанет быть нам нужен.

Отец сверлит меня взглядом, не оставляя места для колебаний и сомнений.

– Ты знаешь, что нужно делать. Он не должен рассказать другим лидерам о том, что мы сделали, и в принципе о существовании новых технологий.

Он так безапелляционно это произносит, что меня пробирает до костей. Отец всегда планировал в конце убить Бенджамина – а как иначе реализовать его амбиции и при этом сохранить тайну? И все же то, что он так прямо об этом говорит, планирует все так холодно и расчетливо, в очередной раз напоминает, какой суровый путь за меня выбрали.

– Как думаешь, почему в последние три года я сблизился с ним и завоевал его доверие? – твердо отзываюсь я. – Я понимаю, что стоит на кону. Все будет исполнено в точности так, как ты запланировал.

Эдвард коротко удовлетворенно кивает.

– Уж постарайся, Ксавье. Мы не можем позволить себе оставить улики. Наше будущее, будущее империи Донованов, зависит от того, что находится в хранилище.

С этими словами он выходит из процедурной, оставляя меня в тишине наедине со своими мыслями. Парень, с которым мы в последние три года неразрывно связаны, – единственный наследник технологической империи.

Бенджамин Маккензи стал моей самой страшной тайной.

* * *

Выходя в коридор, я все еще слышу эхо последних слов отца. Эдвард с самого начала интересовался Бенджамином вовсе не из благородных побуждений. Все это была стратегия, один из пунктов плана по овладению технологиями семьи Маккензи: там и разработки в сфере спутниковой связи, и суперкомпьютер, с помощью которого можно виртуозно выстраивать цепочки поставок.

Страшно представить, сколько возможностей сулят нам эти технологии. Они способны не просто усилить власть Ордена, а реструктурировать всю нашу деятельность – в частности, незаконную торговлю оружием, благодаря которой моя семья укрепила свой статус в преступном мире. Мы смогли бы создать куда более «умное», эффективное и разрушительное оружие, способное полностью изменить расстановку сил.

Однако цена подобной власти высока, и измеряется она в человеческих жизнях – а конкретно, в жизни Бенджамина Маккензи, брата женщины, которую я люблю. И то, что ради этой цели мне придется лишить Бенджамина жизни, – горькая пилюля, которую трудно проглотить. Не только потому, что это наверняка разобьет сердце Делайле, но и потому, что за три года Бенджамин сумел завоевать мое уважение. Он смел, он честен, он предан тем, кто ему дорог. Это не просто очередной рекрут Ордена.

Он человек, которого я последние три года называл другом. Что сказала бы Делайла, узнав мою страшную тайну? Это бы наверняка разрушило наши отношения. И ничего уже нельзя было бы поправить. Она не только перестанет мне доверять, это уничтожит все чувства, что она ко мне испытывает. Предательство слишком страшное, слишком личное. Мысль о том, чтобы причинить ей такую боль, пугает меня больше, чем любая физическая опасность, с которой мне доводилось сталкиваться.

И все же зов долга трудно игнорировать. Приказы отца – это цепи, сковывающие меня, требующие верности и повиновения, часто в ущерб личному счастью и моральным принципам. Мне постоянно приходится вести эту битву – исполнять долг вопреки личным желаниям, подчиняться приказам против моральных принципов, и у меня от этого просто крыша едет.

Чтобы удержать Делайлу, чтобы полностью и безвозвратно завоевать ее сердце, я должен пойти против отца. И мне дурно от этой мысли. От мысли о бунте не просто против человека, но против целого наследия власти и безжалостности.

Но сложнее всего будет сохранить жизнь Бенджамину и одновременно скрыть тайны хранилища от отца. Содержимое сейфа даст ему абсолютную власть, а я не могу допустить, чтобы такая опасная технология попала в его руки – в те же руки, что угрожают жизни Бенджамина.

Ведь в случае чего кровью окажутся запятнаны именно мои руки. Отец может и сам сделать грязную работу, но с момента моего рождения эта обязанность перешла ко мне. Задача сохранить Бенджамину жизнь до тех пор, пока он не станет полноправным членом общества, – только первая из моих проблем. Как только его примут в Орден, он сможет беспрепятственно входить в катакомбы, не боясь, что охрана его убьет. И времени до этого события у меня остается совсем мало.

А значит, я все ближе и ближе к тому, чтобы разбить Делайле сердце.

Глава 33. Ксавье

Мы с ней слишком долго были в разлуке. После разговора с отцом, в котором он фактически потребовал от меня разрушить ей жизнь, мне просто необходимо повидать мою девочку. Одного взгляда на нее хватит, чтобы я успокоился.

Торопливо шагаю к палате Бенджамина. Уже у самой двери останавливаюсь, уловив приглушенные голоса внутри. Очень хочется подслушать их разговор, и я не в силах противиться этому желанию.

– Бен, ты мне очень дорог. Ты невероятно важен для меня, был важен с первого дня, как мы встретились, – обычно голос Делайлы чистый и пылкий, сейчас же она говорит мягко, и в тоне ее чувствуется боль. – Но я не люблю тебя... в этом смысле.

От этих твердых уверенных слов меня захлестывает волна торжества. По венам растекается удовлетворение, согревая изнутри, и вскоре во мне разгорается первобытный мужской огонь. Это триумф, ведь я получил подтверждение, что она не отдала свое сердце другому.

Оно принадлежит мне по праву.

– Так, как любишь Икса? – спрашивает Бен жестко.

– Я не люблю Икса.

Ответ Делайлы – словно удар по яйцам. Приваливаюсь к стене, чтобы не упасть, откидываю голову и глубоко вдыхаю, подавляя разочарование.

Мой маленький ястреб не понимает, что от таких слов мое желание только усиливается. Я не просто завоюю ее сердце – я сделаю так, чтобы она окончательно сдалась, влюбилась безвозвратно и стала мной одержима. Так же, как я одержим ею.

– Я знаю, что он тебе небезразличен, – говорит Бенджамин. – Но Икс – не просто какой-то мальчик из студенческого братства. Он в этой игре уже давно, и вся его жизнь посвящена служению тайному обществу. Он может пожертвовать чем угодно и кем угодно ради Ордена. Помни об этом.

Будь я другим человеком, он бы правильно делал, пытаясь предостеречь ее, оттолкнуть от меня. Но Бенджамин не понимает одного: ради Делайлы я убью любого без колебаний, совершенно не мучаясь угрызениями совести. В ее объятиях я буду спать ночью как гребаный младенец, забыв о любых зверствах, совершенных, чтобы ее защитить.

Я никогда ее не отдам.

Мое прошлое связано с Орденом. Отец и братство сделали из меня того, кем я стал. Они выковали из меня оружие по своему вкусу, не предвидя, что в будущем я использую свои навыки, чтобы защитить женщину, которая держит в руках мое сердце. Ту, кто может уничтожить меня одним взглядом или словом.

– А как же ты? – спрашивает Делайла неожиданно резко. – Ты и сам в игре, значит, и ты поступишь так же.

– Нет, ни за что. Я никогда от тебя не откажусь, даже если ты не станешь моей. И я верю, что выбор есть всегда.

Глупый, глупый Маккензи. Орден не дает нам выбора. Он ставит ультиматумы. Убей или будешь убит. Победи или признай поражение. Правь или подчиняйся.

– Я ценю твою преданность, Бен. Правда. Но это ничего не меняет между нами. Пожалуйста, пойми меня.

Исполненный мольбы и муки голос Делайлы бьет меня как нож в живот. Я представляю ее лицо, ее прекрасные искаженные болью черты, ее нижнюю губу, дрожащую от подступающих слез. Стискиваю челюсти, борясь с желанием ворваться в комнату и прекратить этот разговор. Если бы мне не было так важно дать ей выговориться, я бы уже давно вмешался.

– Я понимаю, – холодно произносит Бенджамин.

– Прости меня. Я никогда не хотела давать тебе ложную надежду или делать больно. Я дорожу тем, что у нас есть, – твоей дружбой и твоим доверием. Это для меня все.

– Я понимаю, Делайла, и ценю твою честность.

Бенджамин называет ее полным именем – видно, пытается отдалиться. И пускай мысль об их разрыве согревает мне сердце, сейчас ей больно.

– Давай просто забудем, что я что-то говорил, ладно? – спрашивает он.

Делайла молчит, и я отстраняюсь от стены. Ради его же блага надеюсь, что она не плачет, иначе ему конец. Она поступила правильно, не став держать его за яйца, и будь я проклят, если позволю ему наказывать ее за это.

Берусь за ручку, поворачиваю ее и толкаю дверь. И вижу перед собой напряженную, но вполне пристойную сцену. Делайла сидит на кровати, опустив голову, но вскидывается на звук и встречается со мной взглядом. Бен оборачивается ко мне, и его лицо каменеет.

Делайла не плачет, держит себя в руках. Повезло ему – мне не придется добивать больного.

– Маккензи, вижу, ты все еще жив, – говорю я вместо приветствия.

– Икс, – кивает он. – Ага, все еще дышу.

Делайла соскальзывает с кровати и поворачивается к Бенджамину.

– Увидимся позже, хорошо?

Он смотрит на нее, потом на меня, снова на нее.

– Да, конечно.

Она замирает на мгновение, потом наклоняется и обнимает его. Он медлит, но в итоге обнимает ее в ответ. Впервые я не испытываю ревности при виде того, как он к ней прикасается. Потому что знаю: для нее это способ попрощаться не только с ним, но и с самой возможностью того, что они когда-либо будут вместе.

Отпустив Бена, Делайла подходит ко мне. Я быстро обхватываю ее рукой за талию и притягиваю к себе. Она охотно подчиняется, буквально льнет ко мне. И я забываю и о разговоре с отцом, и о том, как разозлился, что Бен посмел ее расстроить.

Чувствую себя вполне вменяемым, что для меня редкость.

– Готова? – шепчу я ей в волосы.

Делайла кивает и машет Бенджамину рукой. Кивнув ему на прощание, я вывожу ее из комнаты в коридор и закрываю за нами дверь.

– И много ты успел подслушать? – спрашивает она.

Вот это прямолинейность, губы так и растягиваются в усмешку.

– Достаточно.

– Я не удивлена, – закатывает глаза она. – Ты понятия не имеешь, что такое личные границы.

– Когда дело касается тебя, их не существует.

– Если скажешь «я же говорил» насчет Бена, я тебе по яйцам дам.

Я в шутку поднимаю руки вверх.

– Ни слова не скажу, мой маленький ястреб.

– Вот и славно, – с облегчением вздыхает она. – Давай куда-нибудь уйдем, а? Мне нужно передохнуть.

– Может, перекусим где-то за пределами кампуса?

– Где угодно, лишь бы подальше от братства.

– Договорились.

– Спасибо, – улыбается она, глядя мне в глаза.

Очень приятно, конечно, но ей не стоит меня благодарить. Я выжил и восстановился после последнего Испытания, и теперь сам не прочь сменить обстановку. И вот мы идем по кампусу под ползущим к горизонту солнцем.

– Спорим, ты сейчас жалеешь, что не приняла гольф-кар? – поддеваю я.

– Если бы он у меня был, я бы тебя переехала.

– Насилие – это высшая форма лести, – ухмыляюсь я.

– Там не так было.

– В моей версии – именно так.

– Мир не живет по твоим правилам, Ксавье.

– Это пока, – подмигиваю я.

Глава 34. Делайла

– Куда хочешь пойти?

– Давай еще немножко погуляем? – пожимаю плечами я. – Я пока не готова возвращаться в общагу.

Он кивает.

– Пока мы вместе, мне по фигу, что и где делать.

Наклоняю голову, к щекам приливает кровь.

– Спасибо.

Чуть раньше мы купили еды навынос и просто слонялись по кампусу, наслаждаясь вечерним воздухом. Вот и сейчас деревья в рассеянном свете фонарей нежно шепчут что-то у нас над головами.

Картина такая умиротворенная, совсем не чувствуется опасность, будто бы и не существует всевидящего ока Ордена. С каждым шагом напряжение тает. Рядом с Ксавье мне спокойно и легко думается обо всем, что сегодня случилось. Особенно о том, как он спас Бену жизнь.

Его поступок изменил что-то у меня в душе. Ксавье такой сложный, порой ведет себя совсем нелогично, и все же он спас Бена, хотя рисковал не выдержать Испытания. И погибнуть.

Ксавье – это не только сила и ум. В нем есть еще и мораль, он способен принимать трудные решения в пользу других. И когда я смотрю на него, у меня что-то екает в груди от подобного сочетания порядочности и опасности.

Вдруг я понимаю, что мы оказались в уединенном саду за библиотекой, и забываю о своих размышлениях. Атмосфера тут, конечно, очень интимная, скамейки прячутся в разросшихся кустах.

Ксавье останавливается, оглядывается по сторонам, а затем смотрит на меня.

– Зачем мы здесь? – вскидываю бровь я. – Ты на что-то намекаешь?

Взяв меня за подбородок, он заставляет запрокинуть голову и посмотреть ему в глаза.

– Если бы я хотел заняться с тобой сексом, то не стал бы намекать. Просто сделал бы это.

Переминаюсь с ноги на ногу, стиснув бедра. Мы так давно не занимались сексом, и я ужасно соскучилась. Рана почти затянулась, и мне уже очень хочется интенсивных нагрузок. Откровенно говоря, мне так неймется, что я уже бы и на открытую рану наплевала.

– Тогда зачем мы сюда пришли? – спрашиваю я.

– Ради тебя. Тебе нужно побыть в спокойной обстановке, подальше от безумного мира Ордена. – Ксавье проводит рукой по моей шее, по ложбинке между грудями. – Сегодня я дам тебе то, что тебе нужно, то, чего ты очень хочешь.

– А если я хочу тебя?

Глаза его голодно вспыхивают, из груди рвется низкий рык. Я кладу руку ему на грудь. Сердце бьется все быстрее, Ксавье наклоняется и, тяжело дыша, прижимается лбом к моему лбу.

Закрываю глаза и наслаждаюсь его близостью. Он так редко бывает нежным, открытым.

– Я тоже тебя хочу. Просто пипец как. Но нам нельзя. Пока нет. Рана еще не окончательно зажила, и я не стану рисковать.

– Да она же совсем поверхностная, Ксавье, – морщусь я.

Он сжимает мою талию, под челюстью ходят жилы, сразу видно, держится из последних сил.

– Не важно.

– Доктор сказал, что уже можно, – вру я.

– Неправда.

Черт!

– Правда, я видела его перед тем, как вошла к Бену в палату. Мы случайно столкнулись в коридоре.

– Ты не врешь? – спрашивает он, отстранившись и пристально глядя на меня.

И в голосе его столько надежды, что я с трудом сдерживаю улыбку.

– Угу. Вполне могу предаться физической активности.

Ксавье тем не менее не спешит на меня набрасываться, целовать и лапать.

– Ты что, не хочешь?

– Как это не хочу? – фыркает он.

– Тогда чего мы ждем?

– Проверяем, насколько нас хватит.

– Ксавье...

– Да пошло оно все!

Он стонет так по-животному страстно, что звук отдается прямиком меж моих бедер. А затем прижимается губами к моим губам, и я забываю обо всем. Пробуждающаяся внутри страсть затмевает любые сомнения.

Приоткрываю губы, и его язык врывается мне в рот, побеждая мой в страстном танце. Вкус дурманит голову, а запах окутывает меня так, что мне хочется в нем утонуть.

У меня вырывается стон, а он целует лишь крепче, рукой запрокидывая мне голову и не давая вырваться. Вторую руку он кладет мне на задницу и заставляет приподняться на цыпочки. А затем вжимается в меня бедрами. Чувствую сквозь слои одежды его твердый член и начинаю ерзать на месте.

– Ты охренеть как мне нужна, – шепчет он.

– Так возьми меня.

Ксавье толкает меня к ближайшему дереву. Я хватаюсь за ствол, обдирая ладони о кору. Он срывает с меня джинсы вместе с трусами, спускает их к лодыжкам, я же, сбросив туфли, перешагиваю через одежду.

Но обернуться к Ксавье не успеваю, он ладонью накрывает мою киску и погружает в нее пальцы. Находит клитор и трет его огрубевшей подушечкой большого пальца. Я со всхлипом подаюсь к нему бедрами.

– Тише, маленький ястреб, – шепчет он. – Кругом люди. Будешь шуметь, и нас найдут. Или, может, ты хочешь, чтобы все увидели, какая ты у меня послушная шлюшка?

– Я...

Ксавье глубоко вводит в меня палец, и я теряю дар речи. Не в силах сдержаться, охаю.

– Черт, какая ты мокрая. И тугая. Давненько я не растягивал твою киску своим членом.

Он то вводит в меня пальцы, то вынимает их. Развернувшись, приваливаюсь спиной к дереву. Чистый экстаз чувствовать внутри его пальцы. Я уже вот-вот кончу, но сдерживаюсь. Не хочу, чтобы все закончилось так быстро.

Ксавье убирает руку, и я протестующе ахаю. Он со смехом стягивает брюки. И к нежной коже бедра прижимается его член. Он водит им вверх вниз, дразнит меня, доводя до безумия.

Хватаю его и хочу сжать ладонью.

– Нет, – он отпихивает мою руку. – Трогать нельзя. Развернись и стой смирно, будь хорошей девочкой и слушайся меня.

Утыкаюсь лицом в ствол. Ксавье коленом раздвигает мне ноги, сердце в груди колотится как сумасшедшее. Он прижимается членом ко входу и медленно, дюйм за дюймом, вталкивается внутрь.

– Ксавье, – выдыхаю я.

– Черт, да! Обожаю, как ты произносишь мое имя, – хрипит он.

И со стоном входит в меня до упора. Я вскрикиваю от переполняющих ощущений. Ксавье ритмично движется, шлепает бедрами о мою задницу, снова и снова заполняет меня своим членом. Удовольствие захлестывает с головой, и я просто покоряюсь и двигаюсь ему в такт.

– Кончи для меня, маленький ястреб, – требует он.

А мне только того и нужно.

Мой крик разносится в безмолвной ночи. Ксавье в последний раз вбивается до упора. Со стоном сжимает мои бедра и кончает.

Потом выходит, разворачивает меня к себе лицом и прижимается к моему рту своими сладкими нежными губами.

– Еще.

– Еще? – изумляюсь я.

– Я с тобой не закончил.

Опустив глаза, вижу, что у него снова стоит.

– Уверен? – нерешительно спрашиваю я.

– Еще как, – усмехается он.

Потом опускается на колени, разводит мне ноги и принимается жадно разглядывать.

– Как мне нравится видеть на тебе свою сперму. Смотреть, как она вытекает из твоей киски.

Прислонившись к дереву, хватаюсь за ствол, чтобы не упасть.

– О черт...

Нырнув головой между моих бедер, он слизывает сперму, а потом языком размазывает ее по моему клитору. Я вцепляюсь пальцами в волосы у него на затылке, а он посасывает мой клитор, рассылая по телу волны удовольствия.

Прогибаюсь в пояснице. Ксавье то ныряет в меня языком, то скользит им снаружи. Ощущения слишком острые, и вскоре я снова кончаю, сжав собой его язык.

Он с удовлетворенной ухмылкой отстраняется.

– Какие мы вкусные вместе.

– Эээ... спасибо.

Он с усмешкой вытирает подбородок и поднимается на ноги. Хватает меня за горло, дергает на себя и прижимается губами к моему рту. Ощущаю на языке сладко-соленый вкус. Поцелуй выходит дикий, жестокий.

– Расскажи, как я тебе нужен, – шепчет он мне в губы.

– Очень.

– Неубедительно! Если хочешь ощутить мой член внутри, тебе придется умолять, чтобы я тебя трахнул.

Киска сжимается. Тело огнем горит, у меня вырывается стон.

– Трахни меня!

Его ноздри раздуваются, глаза сверкают от похоти.

– Скажи «пожалуйста».

– Пожалуйста, Ксавье.

– Славная девочка.

Приставив член к моему входу, он проскальзывает внутрь, в одно движение наполняя меня. Хватаюсь за его плечи, цепляясь ногтями за футболку. Ксавье принимается медленно чувственно толкаться в меня. А я двигаюсь ему в такт. Секс получается не менее захватывающий, чем в первый раз, но теперь какой-то до странности нежный, и меня это сбивает с толку.

Это уже не просто трах. Это... любовь.

Растерянно щурюсь, но тело уже напрягается, как пружина, экстаз подступает.

– Что? – спрашивает Ксавье.

Я качаю головой, а он замирает.

– Скажи! Сейчас же.

Сглатываю, понимая, что вот-вот все испорчу.

– Что-то изменилось.

– В смысле? – застывает Ксавье.

– Ты какой-то другой.

Он не отвечает.

– Мы будто не сексом занимаемся, а любовью.

И в ту же секунду воздух вокруг нас сгущается. Приближается буря, но разорвет она не небо. А нас.

Ксавье принимается толкаться в меня еще сильнее, вырывая у меня стоны. Он не останавливается, с каждым движением вбивается все глубже, впивается пальцами мне в кожу, раня больнее, чем кора дерева.

Прикусывает нежную кожу за ухом, боль, смешавшись с удовольствием, рождает невероятные ощущения.

– Думаешь, я способен кого-то любить?

– Не... знаю... – лепечу я, не в силах думать ни о чем другом, кроме его члена у меня внутри. – Надеюсь...

Он крепче вцепляется в меня, вонзает ногти в кожу. И почти до боли вколачивается, так, что я содрогаюсь всем телом. Пытаюсь удержаться за дерево, но ствол тоже трясется.

– Я так безумно тебя люблю, что дышать не могу, когда смотрю на тебя, – хрипит он. – Я так люблю тебя, что мне хочется сдохнуть от боли. Я люблю тебя с первой встречи и буду любить, пока мы не станем прахом, потому что я весь мир сожгу к херам, чтобы тебя спасти. Tibi. Temper. Sum.

С каждым словом он вбивается в меня все сильнее. Я уже задыхаюсь, по венам струится удовольствие, вышибая воздух из легких. Оргазм взрывается внутри, кружа меня в огненном вихре. Я с криком ломаю ногти о ствол дерева, а все тело трясется, получая разрядку.

Ксавье тоже кончает, я чувствую, как его член содрогается и сперма выплескивается у меня внутри. Тяжело дыша, он сжимает меня так, что на коже наверняка останутся синяки.

Мир перестает вращаться, и мы замираем, стиснув друг друга в объятиях. Слышно лишь сорванное дыхание, с которым мерно вздымаются и опадают наши грудные клетки. Мы замираем умиротворенные. Но это напускное спокойствие. Ведь я не могу сдержать слез. Они стекают по щекам и капают с подбородка.

– Черт! Я сделал тебе больно? – в тревоге спрашивает Ксавье.

– Нет, – едва слышно шепчу я. – Просто... это не тот ответ, который я ожидала услышать.

Он тяжело выдыхает и целует меня в лоб.

– Я знаю, мой маленький ястреб. Но это правда. Я на все готов ради тебя. Орден хочет, чтобы я был убийцей, но, чтобы защитить тебя, я стану самим воплощением зла.

Глава 35. Делайла

Мы с Рэйвен идем через запруженный людьми кампус на свои жутко важные занятия, ноябрьский воздух холодом кусает щеки. Деревья вдоль дорожки полыхают золотом и багрянцем – осень Новой Англии во всем ее великолепии.

– Итак, какие планы на День благодарения? – спрашивает Рэйвен, и изо рта у нее вырывается облачко пара.

Пожав плечами, поправляю ремень сумки.

– Честно говоря, не знаю. Я вообще-то хотела поехать вместе с Беном домой, навестить опекунскую семью, но теперь мы с Ксавье вместе, и я без понятия, что делать.

– О да, понимаю. Икс не из тех, кому понравится «разделывать индейку и читать молитву перед ужином», – кивает Рэйвен. – Не могу себе представить его за такими занятиями.

– Вот именно. Но я не хочу его тут бросать одного.

И домой не могу поехать, не то из-за меня близкие окажутся в опасности.

– Так пригласи его к себе, – пожимает плечами она.

Представив, как знакомлю Ксавье с Глорией и девочками, качаю головой.

– А у тебя какие планы?

Рэйвен закатывает глаза.

– Семейка устраивает грандиозный ужин. Все будет по полной программе: индейка, пюре, пироги... Плюс любая хрень, которую можно нафаршировать... Мама каждый год из кожи вон лезет, чтобы доказать, какая она классная хозяйка.

– Ну зато вволю полакомитесь, верно?

– О да, жрачка – это лучшая часть. Можно даже с помпезными церемониями смириться, – смеется Рэйвен. – Нас ждет настоящий кулинарный марафон. К концу вечера гостей в прямом смысле уже можно будет выкатывать за дверь.

– Наверное, очень весело проводите время, – смеюсь я.

– Ты, кстати, всегда можешь к нам присоединиться, – предлагает Рэйвен.

– Спасибо, честно, но со мной все будет в порядке.

– Если передумаешь – дай знать, – кивает она.

– Спасибо, – я легонько толкаю ее плечом. – Удачной учебы.

– Как она может быть неудачной, когда у нас в программе По? Неужели я тебя ничему не научила?

Рэйвен подмигивает мне и заходит в здание.

Я же спешу на лекцию профессора Эймса, и хорошее настроение мгновенно испаряется. Как бы я ни желала нормальной жизни, мне ее не видать. Мало того что мой приемный брат – наемный убийца, так еще и мой... парень? любовник... ничем не лучше. И чем прикажете заниматься на праздники, когда тебя окружают сплошные киллеры?

Бен в последние несколько недель – с тех пор, как я сказала, что не испытываю к нему нежных чувств, – совсем отдалился. Я его понимаю, и все же меня это задевает. Впрочем, будь я на его месте, мне бы тоже потребовались время и личное пространство, чтобы прийти в себя. Так что я стараюсь быть терпеливой и не лезть к нему. Порой мне кажется, что после этого разговора неловкость между нами только усилилась.

Толкаю входную дверь, в корпусе натоплено, и мне в лицо сразу ударяет теплый воздух.

Направляюсь к аудитории, телефон в кармане вибрирует. Быстро достаю его, вижу имя Ксавье, и сердце начинает биться быстрее.

Сунув телефон в карман, иду дальше по коридору; в груди вихрем взвиваются противоречивые чувства. С той самой ночи в саду позади библиотеки, когда Ксавье признался мне в любви, он неустанно пытается вытянуть из меня ответное признание. Еще и пользуется любой возможностью, чтобы напомнить о своих чувствах.

Это временами сбивает с толку и давит, впрочем, с ним всегда так. И все же я не могу отрицать, что мне это нравится. Его нежность. Преданность. Внимание. Всего этого жаждет та изголодавшаяся часть моей души, что всю жизнь недополучала любви.

Взяв себя в руки, вхожу в аудиторию. Занимаю привычное место, достаю ноутбук, пытаясь совладать с мыслями, чтобы сосредоточиться на лекции. Но несмотря на все усилия, разум снова возвращается к Ксавье. К тому, как отчаянно звучало то его сделанное под звездным небом признание. И пускай голос его хрипел от страсти, за словами читалась такая уязвимость, какой раньше я в нем никогда не замечала.

Чем мне ответить на такую любовь? Я знаю, что Ксавье мне дорог – дороже всех на свете, – но меня все еще дико пугает перспектива полностью отдаться кому-то. И боюсь я не только того, что его чувства со временем остынут, но и того, что потеряю его самого: ведь его обязанности в Ордене могут стоить ему жизни.

Лекция тянется бесконечно, каждый слайд словно эхом отражает нудный голос профессора. Наконец занятие заканчивается, я собираю вещи, голову ломая, что могли значить загадочные сообщения Ксавье.

Библиотека расположена близко, но мне так любопытно, что кажется, будто я неделю до нее добираюсь. Я не настолько одержима Ксавье, чтобы каждую минуту по нему скучать, но мне правда нравится быть с ним. Он – единственный человек, который позволяет мне быть собой, любит во мне все: и хорошее, и плохое. Раньше такой тихой гаванью для меня был Бен.

Толкаю тяжелую дверь библиотеки, вдыхаю запах книг и полированного дерева. В зале постоянно стоит приглушенный гул, но с моим приходом посетители начинают переговариваться громче. А может, все дело в Ксавье.

Он стоит в центре зала, скрестив руки на груди и привалившись бедром к одному из столов. И, конечно, все на него косятся – не только потому, что он офигительно красив, но и потому, что каким-то образом умудряется заполнять собой все окружающее пространство. Неудивительно, что все на него оборачиваются.

Сегодня он, как и всегда, весь в черном – рубашка, брюки, ботинки. Идеально подогнанная по фигуре одежда подчеркивает его мускулистое тело. Закатанные до локтей рукава рубашки обнажают покрытые замысловатыми татуировками руки, на которые вечно все пялятся. На улице холод собачий, а Ксавье без куртки – впрочем, он, кажется, вообще никогда не мерзнет.

Темные волосы растрепаны, будто он несколько раз в задумчивости ерошил их, а пронзительные серые глаза смотрят прямо на меня. Когда я подхожу, на его губах играет едва заметная улыбка. Бриллианты на перстне с печаткой сверкают в свете ламп. И я вспоминаю о шраме на моем плече – несмываемом знаке той ночи, которая изменила все.

Подхожу ближе, его взгляд смягчается, но напряжение не уходит. Ксавье великолепен, сокрушительно красив – и дело не только во внешности, но и в том, что весь свой сложный характер и царящую внутри тьму он носит как доспехи.

– Привет, – произносит он низким вкрадчивым голосом.

Выпрямляется и делает шаг навстречу, заключая меня в объятия.

– Привет, – я смотрю на него, не обращая внимания на чужие взгляды.

Ксавье крепче прижимает меня к себе, а затем берет за руку. И тянет за собой в менее людную часть библиотеки. Здесь, среди высоких книжных стеллажей, мы можем спрятаться от других студентов.

– Ты меня вызвал, просто чтобы трахнуть среди книг? – спрашиваю я.

Он вскидывает бровь.

– А если и так?

– Я бы сбежала.

– А я бы поймал тебя, а потом за попытку побега трахнул еще жестче.

– О боже, – выдыхаю я.

– Хватит меня отвлекать, маленький ястреб, – вздыхает он в ответ.

– Что случилось? – спрашиваю я, мгновенно насторожившись от того, как он посерьезнел.

Тень пробегает по его лицу, и он отвечает:

– Орден вызвал. Я сейчас уезжаю.

От его слов у меня все падает внутри, знакомый страх пробирает до костей. Я киваю, стараясь скрыть охвативший меня ужас.

– Понимаю.

Он всматривается в мое лицо.

– Я должен быть уверен, что ты в безопасности, пока меня не будет. Поезжай домой на каникулы. Не хочу, чтобы ты оставалась в доме братства и вообще рядом с Орденом, пока меня нет рядом.

– Не хочу я ехать домой и подвергать семью риску.

– Ничем они не рискуют.

– Откуда ты знаешь?

Он большим пальцем поглаживает меня по щеке.

– Потому что я делаю все, что от меня требуется. У Ордена нет причин причинять вред тебе или твоим близким. Маккензи поедет?

– Не уверена. После той ночи в больнице между нами все очень странно.

Ксавье кивает.

– Ему нужно время, чтобы тебя забыть. Просто смотри, чтобы он не лез. Мне бы очень не хотелось убивать его по возвращении.

– Ксавье... – хмурюсь я.

– Он хочет то, что принадлежит мне. И пока окончательно не смирится с тем, что ему этого не получить, находиться рядом с ним будет тяжело. Тем не менее никто лучше него не сможет тебя защитить, пока меня нет. Он любит тебя больше всех на свете, не считая меня, маленький ястреб.

Я смотрю на Ксавье, не в силах подобрать слов.

– Я поговорю с ним перед отъездом, сделаю так, чтобы вы поехали вместе. А теперь иди сюда.

Ксавье хватает меня за талию и теснит назад, пока я не упираюсь спиной в стеллаж с книгами. Потом наклоняется и накрывает мой рот своим; поцелуй выходит короткий, но не менее требовательный, чем обычно. Я отвечаю с неистовым упоением, вкладывая в него все свои чувства.

Ксавье отстраняется, и у меня кружится голова. Он проводит костяшками пальцев по моей щеке. В глазах сияет желание. И нежность.

– Не целуй меня так, будто мы прощаемся.

– А как мне тебя целовать?

Одной рукой еще крепче сжимая мою талию, вторую он вплетает в волосы. И слегка тянет, заставляя смотреть только на него.

– Целуй так, будто это навсегда.

Он целует меня снова, на этот раз мягко и нежно, так соблазнительно, что я буквально таю в его руках, прижимаясь всем телом. Ксавье углубляет поцелуй, его язык скользит по моему, пробуя на вкус. Запоминая. Смакуя.

Когда он отрывается от меня, я тихо протестующе ахаю, а он улыбается. И задумчиво поглаживает мою нижнюю губу.

– Если я не уйду сейчас, то не уеду вовсе, – говорит он, но при этом даже не делает попытки сдвинуться с места.

– Будь осторожен, – шепчу я. – Пожалуйста, возвращайся ко мне.

– Всегда, – торжественно кивает он.

Я проглатываю подступивший к горлу комок.

– Всегда.

– Tibi semper sum, Делайла.

– Что это значит?

– Я твой навеки.

И вот он уходит, буквально сокрушив меня своим признанием.

Глава 36. Ксавье

Сижу в полутемном конференц-зале, расположенном в одном из множества зданий, принадлежащих империи Донован. От предвкушения предстоящей миссии воздух вокруг кажется вязким. Потираю ладони о бедра, чтобы унять зуд – до того хочется сжать оружие. На столе передо мной груда карт и чертежей склада, а на планшете – описание отслеживающих устройств, которые нам с командой предстоит установить.

– Привет, кузен.

Киваю Лиаму Доновану. Следом за ним входит мой второй двоюродный брат, Маркус. Оба они – грозные вороны, лучшие бойцы, которых может выставить наша семья. Маркус на несколько дюймов выше меня, широкоплечий, мощный, со шрамом на щеке – память об Испытании. Лиам – поджарый и ловкий, с резкими, ястребиными чертами лица, славится точностью и безжалостностью в любом деле.

Если не считать меня и моего отца, это самые беспощадные люди из всех, кто носит фамилию Донован.

– Здорово, новобранец, – говорит Маркус, хлопая меня по плечу.

– Здорово, обсосок, – бью его в пах, он ругается сквозь зубы, а я усмехаюсь. – Надеюсь, в деле ты быстрее будешь реагировать, не то нам всем хана.

Маркус показывает мне фак и, прихрамывая, бредет к стулу. Лиам, с усмешкой наблюдая за нашей перепалкой, садится рядом.

– Ладно, хорош дурить, – опускаю на стол сцепленные в замок руки и подаюсь вперед. – У нас тут не просто обычный сбор. Дело касается другой семьи основателей. Гейджи воруют наше оружие. Для чего именно – чтобы защитить свой наркотрафик или чтобы усилить своих воронов, – неизвестно, а впрочем, не так уж важно.

– Тупоголовые ублюдки, – качает головой Маркус.

– Согласен, – отзывается Лиам.

– Наша цель сегодня не вернуть оружие и даже не отомстить, – продолжаю я. – Это позже. Сейчас наша задача – установить оборудование для слежки. Как только у нас будут неопровержимые доказательства против них, отец сообщит обо всем лидерам.

Маркус хмурится, и шрам на его лице уродливо кривится.

– Хочешь сказать, сегодня мы никого не убиваем?

– Нет, кровожадный подонок. Придется подождать следующего приказа.

– Умеешь ты запороть все веселье, рекрут.

Лиам, прирожденный стратег, постукивает пальцем по чертежу на экране планшета.

– Эта аппаратура, которую мы взяли у долбаного Маккензи... она надежна? Нам нужно, чтобы все сработало с первого раза и при этом не бросалось в глаза. Второго шанса не будет.

– Это лучшее, что у нас есть, – заверяю я, пододвигая планшет ближе. – Приборы ночного видения, датчики движения, зашифрованная передача данных. Установив и подключив все это, мы сможем незаметно отслеживать каждую операцию Гейджей.

– А если нас поймают? – напоминает о рисках Лиам.

– Не вариант, – качаю головой я. – Работаем чисто. Пришли, все сделали, ушли, следов не оставили. Мы изучили графики патрулей во всех пяти точках, обнаружили все слепые зоны. Маркус, на тебе главный вход. Лиам – ты отвечаешь за технику.

Оба кивают, без лишних слов понимая свои задачи. Они доблестные бойцы и зарекомендовали себя отлично, но я сын Эдварда Донована, а значит, мой статус в семье выше. Дело не в амбициях – просто так устроен наш мир. На моих решениях вес отцовской власти, а с ней приходят и сила, и ответственность.

Если что-то пойдет не так, отец накажет не кузенов. А меня.

– А ты? – спрашивает Маркус, слегка прищурившись. – Ты за что отвечаешь?

– Я установлю основные устройства в главных складских помещениях, – отвечаю я. – Именно там они держат основную массу краденого оружия. Если мы докажем факт кражи, Гейджам конец.

– У меня аж привстал от такой перспективы, – Маркус с улыбкой хватается за ширинку. – Убивать круче, конечно, но все равно я в деле.

Лиам серьезно кивает.

– Могли бы просто договориться с нами, а не тырить товар.

– Тупые, что с них взять, – Маркус скрещивает мощные руки на груди.

– Тупые или не тупые, а мы не можем оставить такое без ответа, – говорю я. – Оружие при вас?

– Еще спроси, нравятся ли мне киски, – фыркает Маркус. – Конечно, оружие при мне.

– То же самое, – вторит Лиам.

– У нас час на то, чтобы прибыть на первую точку и занять позиции, – поднимаюсь из-за стола я.

Маркус вскакивает следом, выхватывает пушку и заряжает ее с криком:

– Йо-хо-хо, по коням!

– Порой так и подмывает его пристрелить, – закатывает глаза Лиам.

– Меня тоже, – киваю я.

Глава 37. Делайла

Малышка Сандра кладет на доску последнюю фишку, и ее звонкий смех эхом разносится по гостиной.

– Вот кто здесь чемпион по скрабблу, леди и джентльмены.

Эмили охает, признавая поражение, и хлопает ладонью по журнальному столику.

– Это просто не честно, что самая младшая всех нас обыгрывает! – переставив на своей доске буквы, она оборачивается ко мне. – Чему вас там вообще в колледже учат?

– Тут дело не в знаниях, Эмили, – укоризненно смотрит на нее Глория. – А в том, чтобы разумно распорядиться тем, что тебе выпало.

Моя опекунша – сама забота – уходит на кухню и возвращается с новой порцией вкусностей. Пахнет свежим попкорном – и от этого так уютно, как бывает только дома.

Я укутываю ноги пледом, а девочки собирают фишки обратно в коробку. Наблюдаю за ними с нежностью. Они так повзрослели. От этого еще заметнее, как давно мы не виделись.

– Сыграем еще? – предлагает Бен.

Он, весь такой умиротворенный, сидит в кресле напротив меня. С самого нашего приезда Бен веселый и спокойный: шутит с Эмили, пикируется с Сандрой. Точно как до своего отъезда в университет.

Но со мной он держится холодно и сдержанно – чего раньше никогда не бывало.

– Я не против, – отзываюсь я.

И смотрю на Бена, но он тут же отводит глаза. От этого так больно, что мне с трудом удается удержать улыбку на лице.

– Ты ходишь первая, Делайла, – говорит Глория.

Беру свои буквы, задумываюсь и, выложив длинное сложное слово, корчу Сандре рожу.

– Ну, что теперь скажешь?

– Неплохо, – отзывается Бен бодро, но улыбается натянуто. – Выходит, ты все же не зря просиживала штаны в университете.

– Подумаешь, – закатывает глаза Эмили.

Играем дальше, но я все время думаю о Ксавье. Что он сейчас делает? Когда вернется? Жив ли он вообще?

Партия заканчивается. Эмили – на этот раз победила она – танцует смешной победный танец, и мы все хохочем. Бен так искренне радуется, что мне становится обидно. Мне жутко тяжело из-за того, что он держит меня на расстоянии, и все же я понимаю его, учитывая, что между нами произошло.

– Семейное фото! – нараспев произносит Глория.

Сандра, Эмили и Бен забираются ко мне на диван. Все обнимают друг друга за плечи, и Бен нерешительно прикасается рукой к моей спине.

– Улыбочку! – Глория, приговаривая всякую чушь, чтобы нас рассмешить, щелкает камерой. – Отлично. Итак, запомните: я встану пораньше, чтобы поставить индейку в духовку. Как только проснетесь – сразу ко мне на кухню. Кто не помогает...

– ...тот не ест, – хором отвечаем мы.

– Вот именно. Спокойной ночи. Люблю вас, ребята.

Все прощаются и расходятся по комнатам, слышно, как в коридоре смеются и болтают девочки. В гостиной, где еще совсем недавно было так оживленно, повисает тишина. Бен поднимается на ноги и, двигаясь беззвучно, как настоящий ассасин, проходит мимо меня.

Но я окликаю его. Он замирает, но не оборачивается. Весь каменеет, плечи напряженно вскидываются.

– Да?

– Можем поговорить? Буквально минуту.

Он оборачивается, смотрит на меня настороженно, я же на него – с надеждой. Не знаю, что он там разглядел на моем лице, однако явно смягчается, возвращается и садится на противоположный край дивана. Неловкость и недосказанность прямо-таки искрят между нами.

– Знаешь, – говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал, – мы ведь были семьей. Лучшими друзьями. Ты был самым важным человеком в моей жизни. Такие отношения не могут просто прекратиться.

– Они не прекратились, Делайла, – опускает глаза он. – Они изменились.

То, что он называет меня просто Делайла – не Лайла, не другим ласковым прозвищем, – бьет, как пощечина. Словно я для него теперь невеста Ксавье и больше никто.

– Все изменилось, когда я понял, что чувствую к тебе, – продолжает он. – А потом появился Икс, и я тебя потерял.

– Да, я встречаюсь с Ксавье, но это не меняет того, как я к тебе отношусь. Ты все так же много значишь для меня. Я не могу просто взять и перестать чувствовать что-то одно и начать чувствовать другое. Пожалуйста, не наказывай меня за это.

Он поднимает голову, и я отчетливо вижу смятение в его глазах.

– Дело не только в нем. Дело во мне. Каждая минута рядом с тобой лишь напоминает о том, чего я никогда не получу. Это меня убивает.

Хочется податься к нему, взять за руку или крепко обнять, но я не двигаюсь с места. Боюсь, что, если коснусь Бена, это запутает его еще сильнее.

– Я... – сглатываю подступивший к горлу комок и начинаю еще раз, не зная, хочу ли получить ответ. – Я в чем-то виновата? Давала повод, ложные надежды? Если да, то прости, пожалуйста... Я бы никогда не причинила тебе такую боль намеренно.

Бен, смягчившись, качает головой. И у меня к глазам подступают слезы от облегчения. Не только потому, что он не винит меня, но и потому, что наконец смотрит, как раньше. До того, как в нашу жизнь ворвались Ксавье и Орден.

– Нет, Лайла, ты не давала повода. Думаю, я просто слишком долго цеплялся за надежду. Убеждал себя, что ты повзрослеешь и почувствуешь ко мне то же, что я к тебе, – вздохнув, он отводит взгляд. – Трудно видеть тебя с ним. Мне паршиво от мысли, что вы вместе, но... – он осекается, на щеках играют желваки. – Но он тебе подходит. Пускай он безжалостный ублюдок, но ради того, чтобы тебя защитить, он все поставит на карту. О большем я и просить не могу.

– А как насчет того, чего хочу я? – делано рассмеявшись, спрашиваю я. – Мое мнение вообще учитывается?

Бен вскидывает на меня глаза и, несмотря на то, какой тяжелый вышел разговор, слабо улыбается.

– Конечно, учитывается. Насколько я помню, ты отлично умеешь принимать решения сама, даже если я их не одобряю, – он выдыхает и закатывает глаза. – Иначе ты бы не поперлась на территорию студенческого братства, чтобы меня разыскать.

– Мне нужно было найти старшего брата, и никто бы меня не остановил. Если я чего-то хочу, я этого добиваюсь. А сейчас я хочу, чтобы в моей жизни были и лучший друг, и мой... кем бы он там мне ни приходился.

Бен искренне смеется, и это окончательно разрушает повисшее между нами напряжение.

– «Кем бы он там мне ни приходился»?

– Ксавье – это Ксавье, – пожимаю плечами я. – Глупо называть его «парнем», ведь наши отношения начались против моей воли, а после нам пришлось пережить столько всего. Да плюс Орден и все связанные с ним проблемы.

Бен, снова посерьезнев, кивает:

– Это верно. Даже учитывая, что Икса держит за жабры отец, он все равно рискует жизнью ради тебя.

– Ты чего-то не договариваешь? – поджимаю губы я.

– Забудь. Я просто хотел сказать, что ты ему по-настоящему дорога.

Беру руку Бена в свои.

– Пожалуйста, расскажи мне все.

Он медлит с минуту, затем кивает.

– Ладно, но смотри – ни слова ему.

Высвободив руку, Бен достает телефон. Открывает переписку с Ксавье и вручает аппарат мне.

Переписка продолжается в том же духе. Судя по датам, они на связи каждый день с момента отъезда Ксавье.

Недоуменно нахмурившись, смотрю на Бена.

– Не понимаю. Ксавье просто спрашивает, все ли в порядке.

– Он говорит о тебе, Лайла.

– Обо мне? Так это я та самая особо ценная хрень?

– Ага, – усмехается Бен.

– Оу. – Я откидываюсь на подушки дивана. – Это даже... трогательно.

– Он не хочет рисковать и напрямую связываться с тобой, пока он на задании. Но разговор с другим рекрутом никого не насторожит. Тем более что технику поставлял я. Пользуясь этим предлогом, Икс каждый день мне пишет и спрашивает, все ли с тобой в порядке. Вот почему я думаю, что он тебе подходит. Ну, еще и потому, что он пообещал «набить мне морду, если с тобой что-то случится, пока его нет».

– Ого. Даже не знаю: радоваться, что он так заботится обо мне, или злиться, что он тебе угрожал.

– И то, и другое, – улыбается Бен.

– Тогда ладно, – улыбаюсь я в ответ.

Глава 38. Делайла

– Иди поспи, Лайла.

– И ты, – улыбаюсь я Бену.

Он уходит к себе, а я стою и смотрю ему вслед с облегчением. Пускай наши отношения уже не те, что прежде, но после разговора в гостиной у меня появилась надежда, что в будущем между мной и Беном все будет хорошо. Мне все еще грустно и неловко из-за того, что ему так больно. Но то, что я чувствую к Ксавье, то, как постоянно думаю о нем, заставляет меня признать, что это просто невозможно перенести на кого-то другого.

Захожу в спальню, закрываю за собой дверь и на мгновение прислоняюсь к ней спиной. В доме тихо, все уже улеглись, смолк хохот девчонок и слышны лишь приглушенные ночные шорохи. Я снова в своей старой комнате, и мне здесь очень спокойно. Я всего-то три года тут прожила, но это были лучшие годы в моей жизни.

Комната обставлена просто, но все равно в ней уютно и безмятежно. На кровати, застеленной плюшевым одеялом, лежит лунный свет и тени от ветвей растущего за окном дерева. На комоде, среди аккуратно расставленной косметики, стоит мой любимый снежный шар, который я привезла еще из предыдущей опекунской семьи. Здесь соединились все детали моего прошлого – и плохие, и хорошие.

Направляюсь к шкафу, на дне которого лежит мой чемодан. Опускаюсь на корточки, перебираю вещи и, наконец, нашариваю холодную сталь. Достаю украшенный камнями кинжал, который подарил мне Ксавье, взвешиваю его в руках, ощущая приятную тяжесть, и вспоминаю все, что с ним связано.

«Просто ты сказала, что хочешь подарок, который подчеркнул бы, что ты для меня значишь. И я говорю тебе: Делайла, ты все, ради чего я живу. Я даю тебе это оружие, чтобы ты могла защитить себя, потому что, если тебя не станет, не жить и мне».

Сердце исполняет дурацкий радостный кульбит, из груди вырывается вздох. Я скучаю по этому придурку.

Не знаю, стоило ли брать с собой оружие, ведь рядом с Беном я в полной безопасности, но после того случая с Эдвардом Донованом я больше никогда не хочу оставаться без защиты.

Сжимая рукоять кинжала, подхожу к кровати и прячу его под подушку. Утром переложу обратно в чемодан на тот случай, если Глория решит перестелить мне постель.

Раздевшись, натягиваю черную футболку Ксавье, которая достает мне до бедер. Его запах окутывает меня, и я сдерживаю стон. Да уж, я определенно скучаю по нему. И по его телу.

Выключив лампу у кровати, ныряю в приятную прохладу постели. Снова достаю кинжал и рассматриваю в лучах пробивающегося сквозь ветви дерева лунного света. Он играет на гранях камней, которыми инкрустирован эфес, слепя мне глаза.

Я даже знать не хочу, сколько такое оружие может стоить. Еще стошнит от шока.

Постепенно я расслабляюсь, начинаю глубже дышать, но не перестаю думать о Ксавье. Его лицо... Его голос... То, как он произносит мое имя... Представляю, что он в безопасности и скоро вернется ко мне.

Постепенно мир вокруг угасает, тихий шелест листьев за стеклом сливается с далекими звуками ночи. В детстве мне часто ночами доводилось слышать выстрелы и злобные выкрики. Но в этом районе царит тишина. Однако даже засыпая, я не выпускаю кинжал из рук. Он остается под одеялом – мой безмолвный страж.

Вдруг по комнате проносится холодное дуновение, вырывая меня из дремы.

Приоткрыв глаза, вглядываюсь в полумрак. Штора колышется на ночном ветерке, и от этого я мгновенно прихожу в состояние полной боевой готовности. Будь я проклята, если перед сном открывала окно.

Инстинктивно сжимаю рукоять кинжала под одеялом. Адреналин обостряет чувства, заставляя окончательно проснуться. Вдруг какая-то тень наваливается на меня, прижимая к кровати, и сердце пускается вскачь.

Подступает паника, в кровь выплескивается адреналин. На мгновение я цепенею от неожиданности. Судя по весу и очертаниям, это мужчина. Его темные волосы рассыпаны по плечам, но нижняя половина лица скрыта под банданой с изображением черепа.

Новобранцы Ордена такие не носят.

Еще секунда – и я закричу. Но он зажимает мне рот ладонью. Сердце оглушительно бухает в ушах, ужас когтями вцепляется в горло.

От страха и отчаяния мне удается высвободить руку и ударить нападающего локтем в живот. Он охает, но не выпускает меня. И продолжает зажимать мне рот. Воспользовавшись тем, что он пытается другой рукой перехватить мое запястье, я вскидываю кинжал, целясь незнакомцу в бок.

Но за секунду до того, как острие должно вонзиться в плоть, он, мгновенно отреагировав, уворачивается. Стискивает мне руку болевым захватом – и лезвие кинжала оставляет лишь небольшую прореху на его футболке. Нападающий удивленно вскидывает брови.

Я смотрю на него снизу вверх, вкладывая во взгляд всю ярость, что клокочет во мне. Он наклоняется ниже, крепче зажимая мне рот ладонью. Безуспешно пытаюсь укусить его, а он явно забавляется – в уголках глаз играют смешливые морщинки.

Ну все, теперь я просто в бешенстве.

– Неплохо, – негромко произносит знакомый голос. Серьезно произносит, с гордостью. – Но есть к чему стремиться, маленький ястреб.

Глава 39. Делайла

Я застываю, сообразив, кто передо мной, перестаю сопротивляться, но сердце колотится как сумасшедшее. Бежит все быстрее, грохочет в груди. Я испытываю одновременно растерянность и облегчение, страх уходит, и я обессиленно оседаю на кровать.

Убрав руку с моего рта, Ксавье нежно берет меня за горло и поглаживает кожу большим пальцем. Хватка сильная, беспощадная, но движения точные, скорее контролирующие, чем агрессивные. Второй рукой он по-прежнему удерживает мое запястье, так, что кинжалом я могу задеть разве что его футболку. Умно. Я все еще не прочь пырнуть его за то, что он напугал меня до полусмерти.

Моргаю, глядя на него снизу вверх и пытаясь унять колотящееся сердце. В запале я не узнала Ксавье по глазам, но теперь, когда опасность больше не туманит рассудок, изумляюсь, как я сразу не догадалась. Он же просто пожирает меня взглядом.

– Зачем ты это сделал? – шепчу я.

Голос дрожит, уровень адреналина в крови постепенно снижается, и я одновременно злюсь и испытываю облегчение.

– Я ведь могла тебя убить.

Выражение его лица под маской смягчается, но смотрит он по-прежнему серьезно.

– Меня убить нелегко.

– Заткнись и отвечай.

Он укоризненно цокает языком.

– Я не всегда буду рядом, чтобы защитить тебя. Хотел убедиться, что ты сможешь постоять за себя, даже если нападут неожиданно в привычной и вроде как безопасной обстановке. Орден не признает выходных, праздников и всего, что может встать на пути его цели. Так что этой ночью я хотел тебя испытать и напомнить об этом.

Логично, ничего не скажешь, но злюсь я от этого не меньше.

– Можешь уже выпустить мою руку. Думаю, я способна справиться с желанием тебя пырнуть.

– Уверена? – веселится он и качает головой.

– Отпусти и узнаешь, – пожимаю плечами я.

Выпустив мою шею и руку, Ксавье опускается на корточки прямо на кровати, идеально сохраняя равновесие. Я выбираюсь из-под него, все еще сжимая кинжал. Ксавье косится на лезвие. Потом переводит взгляд на меня, и я вижу, что в его глазах кипит желание.

– Чертовски сексуально пытаться убить меня кинжалом, который я же тебе и подарил.

Стараюсь не обращать внимания на затопивший бедра жар и спрашиваю негромко:

– Моя комната на втором этаже. Как, блин, ты сюда забрался?

Ксавье стягивает с лица бандану, и я вижу, что он насмешливо улыбается.

– Ты правда думаешь, что это может остановить меня или любого другого ассасина?

– Наверное, нет, но я...

И тут я резко бросаюсь на него и застаю врасплох. Наши тела сталкиваются, от удара он валится на спину. Мгновенно оседлав его, пригвождаю к кровати, одной рукой приставляю к горлу кинжал, а второй вцепляюсь в волосы. Сердце колотится, но не от страха. Это возбуждение, восторг от того, что я взяла верх, пусть даже на мгновение.

Ксавье смотрит на меня с гордой и почти нежной улыбкой. Желание в его глазах сменяется откровенной похотью, зрачки расширяются. Его невозмутимость раздражает меня так же сильно, как сексуальная ухмылка заводит.

Но только я открываю рот, чтобы заговорить, как в дверь стучат, и слышится голос Глории:

– Делайла, дорогая, у тебя все в порядке? Я вроде слышала какой-то шум.

– Не вздумай рот открыть, – яростно шепчу я Ксавье.

Он скалится в ответ, а мне так и хочется пустить ему кровь.

– Все хорошо! Я просто ударилась головой о стену.

Ксавье проводит рукой по моему бедру, скользит пальцами по коже, оставляя огненный след. Я провожаю яростным взглядом его пальцы, которые как раз пробираются в трусики и начинают поглаживать киску.

– Хорошо, – отзывается Глория. – Просто хотела проверить.

– Спасибо, – пищу я, потому что Ксавье как раз в этот момент сжимает мой клитор. – До завтра.

Но тут в коридоре слышится голос Бена, и мои глаза расширяются так, что едва не вылезают из орбит. Я не могу разобрать, что он говорит, но это и не важно. Потому что в этот момент Ксавье сдвигает трусики в сторону и вонзает в меня пальцы. Не два, а сразу три.

От этой чувственной атаки я цепенею, руки дрожат. И я случайно царапаю лезвием ножа кожу на шее Ксавье, на порезе появляются капельки крови и стекают на подушку. Хочу извиниться, но вместо слов с губ слетает стон, ведь в этот момент Ксавье сгибает пальцы, вынимает их из меня и тут же вонзает снова, еще глубже. Прикусываю нижнюю губу до крови, чтоб не заорать, но мне плевать.

– Все в порядке, Лайла? – спрашивает Бен.

Ксавье свободной рукой проводит по порезу и начинает ласкать мой клитор вымазанными в крови пальцами, другой же рукой продолжает вонзаться в меня. Я охаю, а он усмехается.

И с этой насмешливой ухмылкой творит такое, что выдохнуть мне удается лишь:

– Да!

Ксавье тихо смеется, его тело вибрирует подо мной, при этом он ни на секунду не перестает ласкать меня. Бен дергает ручку двери и понимает, что у меня заперто.

– Лайла, ты уверена, что все хорошо?

– Да!

Так и хочется зажмуриться, запрокинуть голову и отдаться эйфории, но я борюсь с собой. Опустив взгляд, вижу, что лицо Ксавье смягчилось, в нем больше нет жестокости, теперь его сжигает другой огонь. Глаза смотрят слепо, зрачки настолько расширены, что кажутся черными в серебряной оправе радужки.

– Расслабься, – шепчет он так тихо, что я едва слышу его сквозь грохот собственного сердца.

Приказной тон вместе с подобными ласками – это уж слишком. Я сдавленно всхлипываю, Ксавье на секунду отпускает мой клитор, погружает пальцы в волосы и обхватывает ладонью затылок. А потом тянет меня на себя, и вот мы уже сталкиваемся губами, и наше дыхание смешивается.

– Ну ладно, спокойной ночи, – говорит Бен.

Я слишком переполнена ощущениями, слишком сильно окутана маревом желания, чтобы отвечать. Едва слышу, как он уходит прочь по коридору.

– Черт, я сейчас кончу, – шепчу я в губы Ксавье.

– Вот и молодец.

Тело затапливает экстаз, я сейчас просто разлечусь на осколки. Ксавье все продолжает двигать пальцами, лаская меня изнутри и продлевая оргазм.

– Ну какая же ты славная послушная девочка, – приговаривает он.

От его похвалы меня с новой силой накрывает наслаждение, и я льну к его руке, впитывая все, что он может мне дать.

Наконец дымка оргазма развеивается, я ничком падаю на Ксавье и утыкаюсь лицом ему в грудь, роняя нож. Сердце у него колотится так же быстро, как и мое.

– Какого дьявола ты это устроил? – спрашиваю я, сорванно дыша.

– Чтобы кое-что доказать.

Собравшись с силами, приподнимаюсь и заглядываю ему в лицо.

– Что именно?

Он проводит пальцем по моей ключице, оставляя кровавый след.

– Что мне плевать, где мы и кто рядом. Я получу тебя. Где угодно. Везде. Всегда. Ты моя.

Я смотрю на него, не в силах произнести ни слова.

– Ты понимаешь? – спрашивает он.

Я киваю.

– Скажи вслух.

– Я твоя.

Он глядит все так же свирепо, но в ярко горящих глазах проступает хищное удовлетворение.

– Хорошо.

Ксавье переворачивает меня, прижимается крепко, давит всем своим весом, словно заземляет. Заметив разводы крови на его шее, начинаю мучиться чувством вины.

– Больно?

– Нормально, – отмахивается он. – Ерунда.

Провожу по порезу пальцами, ощущая липкую влагу.

– Но я тебя поранила.

– Ты можешь ранить меня единственным способом, и оружие для этого не понадобится.

– Но...

– Не беспокойся об этом, маленький ястреб. – Он тычется носом мне в подбородок, а потом проводит по тому же месту языком.

Касается губами мочки уха – кожу обдает теплое дыхание, и я вздрагиваю.

– Ты загладишь свою вину позже. А сейчас – моя очередь кончать.

Глава 40. Делайла

Проснувшись, я часто моргаю, ослепленная первыми лучами утреннего солнца. Сначала просто лежу, сонная, закутавшись в теплые одеяла. В голове всплывают картинки из прошлой ночи – как Ксавье врывается ко мне в комнату, как мы боремся. Все это кажется сном. Чертовски сексуальным. Но не имеющим отношения к реальности.

Со стоном приподнявшись, смотрю на вторую подушку. На белой наволочке темнеет пятно – кровь Ксавье, я ведь случайно поранила его кинжалом.

Мгновенно окончательно просыпаюсь. Дыхание перехватывает, я понимаю, что все это не было сном. Опасность, страх, адреналин, а затем... первобытный животный секс. И то, что он нежно шептал мне перед тем, как я уснула.

Ксавье был здесь!

Он пришел, чтобы защитить меня, испытать и, в конце концов, заняться со мной любовью. Но сейчас постель пуста, место рядом со мной остыло. Куда он ушел после того, как я уснула? Где ночевал, раз тут, со мной, его не было?

Выбравшись из кровати, набрасываю халат и прохожу по комнате. Смотрю в окно на зарождающийся день. На улице все тихо и мирно, никак не угадаешь, куда Ксавье мог деться.

Вернется ли он? Или лишь заскочил на мгновение перед тем, как отправиться выполнять очередное задание Ордена?

Я отхожу от окна, и мой взгляд снова падает на бурое пятнышко. Это нечто реальное. Нечто такое, чего у меня никто не отнимет. Тянусь к телефону, надеясь увидеть сообщение от него. Но экран темный, новых уведомлений нет.

Со вздохом кладу мобильник на комод, прячу кинжал в чемодан и снимаю наволочку с подушки. Будет просто чудо, если я смогу отстирать пятно так, чтобы Глория не заметила. Она, конечно, милейшее существо, но ее проницательность порой просто пугает.

В ванной привожу себя в порядок, комкаю в руке наволочку и спускаюсь вниз. По пути на кухню забрасываю ее в стиральную машину и запускаю цикл. Из кухни маняще пахнет свежим кофе и шкворчащим беконом. Глория, напевая, готовит завтрак.

Завернув за угол, вижу, как она хлопочет: держа в одной руке лопаточку, в другой кофейник, снует между плитой и столом.

– Доброе утро, Делайла, – оборачивается она ко мне. – Надеюсь, ты проголодалась? Я тут столько наготовила, что можно целую армию накормить.

– Доброе утро, Глория. Я всегда голодная, – забираю у нее из рук кофейник. – Пахнет божественно.

– Как голова? – Она с тревогой вглядывается в меня.

Растерянно хмурюсь, и тут вспоминаю, что наврала ей вчера.

– О, все отлично. Спасибо. Ужасно глупо вышло. Наверное, приснился какой-то увлекательный сон.

– Судя по звукам, еще какой увлекательный.

Если она слышала, как Ксавье меня трахает, я просто умру от стыда.

Прикладываю все силы, чтобы не вспыхнуть, но помогает не очень. Отхожу к шкафу и достаю кружку, чтобы Глория не заметила, как пылают у меня щеки. Наливаю кофе, добавляю сливок и попутно пытаюсь овладеть собой.

Оборачиваюсь лишь когда понимаю, что справилась с виноватым выражением лица. И тут же едва не роняю чашку.

В комнату входит Ксавье с пакетом сахара в руках.

– Глория, я купил. Этого хватит?

– Да, отлично, – кивает ему моя опекунша. – Поставь на стол, дорогой.

Ксавье? Дорогой? Я что, угодила в альтернативную вселенную?

Щиплю себя за руку, довольно больно, но видение не исчезает. Это и правда Ксавье, как всегда, в черном, весь из себя греховно притягательный и совершенно неуместный в подобной обстановке. Лишь на шее в том месте, где я его порезала, непривычно белеет пластырь.

– Не будь грубой, Делайла, – укоряет Глория. – Поздоровайся с нашим гостем. Ксавье проделал такой долгий путь, чтобы провести этот день с семьей. Ты бы хоть гостеприимство проявила и поприветствовала своего парня.

– Парня? – тупо повторяю я, все еще отказываясь понимать, что здесь происходит.

Ксавье одаривает меня озорной усмешкой и подходит ближе.

– Доброе утро, красавица!

Он запускает руку в мои собранные в небрежный пучок волосы и притягивает к себе для поцелуя. Стоит его губам коснуться моих, и мысли путаются. Ксавье же отпускает меня быстрее, чем я успеваю прийти в себя и ответить на поцелуй. Или смутиться из-за того, что моя опекунша находится с нами в одной комнате.

– Да что тут, на хрен, происходит? – спрашиваю я его.

Глория цокает языком и качает головой.

– Ради всего святого, веди себя прилично, Делайла Скотт!

Ксавье, ухмыляясь, смотрит на меня сверху вниз и одними губами произносит:

– Донован.

Глория, не замечая, в каком я смятении, продолжает:

– Он утром заглянул с тобой повидаться, и я пригласила его зайти. Ксавье обмолвился, что у него нет никаких планов на праздник, и я подумала, что будет здорово, если он присоединится к нам. В конце концов, в такие дни семья должна быть вместе.

«Семья». Это слово эхом отдается у меня в голове. Ксавье как часть ближнего круга... Внезапно он предстает передо мной в новом свете. Не просто загадочный ассасин, а обычный человек – мужчина, который хочет провести время со своей девушкой. По сравнению со всем, через что мы прошли, звучит слишком уж тривиально, но, может, это и к лучшему?

– Спасибо, что приняли меня, – говорит Ксавье Глории. Снова оборачивается ко мне и, смягчившись, продолжает: – Я думал, ты обрадуешься.

– Я рада.

– Ага, я вижу, – вскидывает бровь он. Шагает ближе и шепотом, чтобы слышала только я, произносит. – Вчера вечером ты мне намного активнее радовалась.

– Заткнись. – Я быстро кошусь на Глорию, чтобы удостовериться, что она нас не слышала. – Мог бы и предупредить.

– Я скучал по тебе.

Я улыбаюсь ему, стараясь справиться с первоначальным шоком. На самом деле здорово, что он приехал. Неужели выполнил задание Ордена раньше срока только ради того, чтобы удивить меня?

– Ксавье, может, поможешь с начинкой? – просит Глория, раскладывая завтрак по тарелкам. – Рецепт и ингредиенты я оставила на столе.

– Да, мэм.

Глория бросает на меня многозначительный взгляд:

– Хоть кто-то сегодня утром ведет себя прилично!

Я отхлебываю кофе, дивясь тому, как мгновенно переменился Ксавье.

– Чем я могу помочь?

– Почисти, пожалуйста, картошку.

Из коридора слышатся легкие шаги и хихиканье, наверняка это Эмили и Сандра. Девчонки заходят в кухню, видят Ксавье и мгновенно замолкают. Но к незнакомцу в черном, что помогает готовить стол ко Дню благодарения, их явно словно магнитом тянет.

– Кто это? – опасливо спрашивает Эмили, рассматривая виднеющиеся из-под рукавов футболки татуировки Ксавье.

– Это твой мотоцикл на улице? – вторит ей Сандра.

– Девочки, чему я вас учила? – хмурится Глория.

Девчонки бубнят про то, что сначала нужно познакомиться, а потом уже устраивать допрос, и я с трудом сдерживаю улыбку.

– Это Ксавье. Мой... э-э-э... друг.

– Гораздо больше, чем просто друг, – поправляет Ксавье с ухмылкой, бросая на меня жаркий взгляд.

– Садитесь завтракать, – вздыхает Глория.

Впрочем, намека девчонки все равно не поняли.

Взяв свои тарелки, они направляются прямо к Ксавье, который как раз готовит начинку для индейки. Сандра и Эмили усаживаются по обе стороны от него и глазеют с откровенным любопытством. Я сажусь напротив и наблюдаю за ними.

– Классные татуировки, – замечает Сандра, указывая на замысловатый узор на его запястьях. – Что они значат?

– Много их у тебя? – подхватывает Эмили.

Ксавье лыбится все шире, а они продолжают засыпать его вопросами. Разговор течет плавно, девочки, забыв о еде, ловят каждое его слово. Не могу их винить. Ксавье и на меня действует подобным образом.

Наблюдаю за происходящим и все больше веселюсь. То, что Глория пригласила Ксавье присоединиться к празднику, вполне естественно, но девчонкам выпало трудное детство, а они сразу к нему потянулись – это что-то да значит.

Но тут в кухню входит Бен, и атмосфера мгновенно меняется, воздух словно густеет. Быстро оглядев комнату, он сразу понимает – Ксавье так органично вписался в семейную обстановку, словно много лет с нами провел.

Мне так неловко, что по коже пробегает тревожный холодок. Бен, натянуто улыбнувшись, кивает Ксавье.

– Икс.

– Маккензи, – нейтрально, но вежливо отвечает тот.

Напряжение сгущается, воздух пропитан невысказанными эмоциями. Бен косится на меня и подозрительно щурится. Пожимаю плечами. Не то чтобы я планировала собрать двух ассасинов за семейным столом в День благодарения.

Глубоко вдыхаю, чтобы унять бушующий внутри ураган чувств. Смотрю то на одного, то на второго, опасаясь, что они в любую секунду накинутся друг на друга. Боже, что за неразбериха!

Праздник идет своим чередом, кухня все больше напоминает улей. Сначала Бен дичится и лишь сосредоточенно выполняет поручения Глории. Однако ближе к ужину от его холодности не остается и следа.

– Помнишь тот случай, когда Фелтон подложил змею в дипломат Эймса? – со смехом вспоминает он.

– Да тому было насра... – Ксавье осекается под предостерегающим взглядом Глории. – Он ни капли не испугался. Как ни в чем не бывало вытащил из дипломата ядовитую змею и швырнул ее на пол. Тогда я и понял, что он псих.

Мне так приятно, что они по-настоящему сблизились в стенах университета. Если им удастся стать не просто товарищами по оружию, но и друзьями, я вообще умру от счастья.

И вот индейка готова, нас зовут к столу, и дышать в доме уже заметно легче. Лампа в столовой заливает все теплым светом, аппетитно пахнут закуски. Глория с гордой улыбкой ставит в центр стола золотистую подрумяненную индейку и объявляет, что пора ее взрезать.

– Кто возьмет на себя эту честь? – спрашивает она, глядя то на Бена, то на Ксавье.

– Икс отлично управляется с ножами, – отмахивается Бен. – Я второго такого мастера в жизни не видел.

Я испуганно распахиваю глаза, но Ксавье лишь ухмыляется.

– Это правда. Зато Маккензи компьютерный гений.

Девочки реагируют иначе.

– Как круто! – восклицает Сандра.

– Ты что, ниндзя? – спрашивает Эмили.

– Конечно, нет, – закатывает глаза Сандра. – Очевидно же, что он секретный агент.

У Эмили отвисает челюсть.

– А оружие у тебя есть?

– Девочки, – строго обрывает Глория. – Хватит.

– Оружия у Икса выше крыши, – склонив голову, заговорщицки шепчет Бен.

Я свирепо смотрю на него, а он хохочет.

– Хм, не уверена, что стоит... – начинаю я.

– А можно мне посмотреть? – громким шепотом просит Сандра.

Эмили энергично кивает – хвостик на затылке так и прыгает.

Ксавье под столом сжимает мое бедро, поглаживая его большим пальцем.

– Может быть, в следующий раз, – подмигивает он девчонкам.

Кажется, именно в этот момент обе мои сестры – а может, и Глория, – окончательно в него влюбляются. И я их прекрасно понимаю.

Ксавье отпускает меня и берется за нож и вилку. Встает с уверенной улыбкой, и в комнате мгновенно воцаряется тишина. Я закатываю глаза: подумаешь, делов-то – нарезать и разложить по тарелкам мясо. Но он устраивает из этого настоящее шоу, не хуже поваров в японских ресторанах.

Двигаясь плавно и четко, Ксавье вонзает в индейку нож. Лезвие разрезает мясо на идеальные аккуратные куски. Он так естественно с ним обращается, так четко делает разрезы – поневоле залюбуешься.

Я на собственном опыте знаю, как Ксавье умеет владеть ножом. Это настоящее искусство. Мускулы перекатываются под покрытой татуировками кожей, отвлекая мое внимание от его умелых пальцев. Только Ксавье Донован способен резать индейку и выглядеть при этом чертовски сексуально.

Перевожу взгляд на Глорию, а затем на сестер – все они застыли в почтительном восторге. Беру свои слова обратно: именно сейчас они окончательно влюбились в Ксавье.

Бен наблюдает за происходящим с самодовольной и забавной ухмылкой. А поймав мой взгляд, склоняет голову к плечу, словно говоря: «Я же предупреждал». Я усмехаюсь и закатываю глаза.

И вот безупречные ломтики индейки аккуратно сложены на блюде. Ксавье эффектным жестом завершает работу, откладывает нож и поднимает блюдо, чтобы все могли полюбоваться.

– Вуаля, – объявляет он с легким поклоном.

Мы смотрим друг на друга, в его глазах пляшут озорные искорки – он прекрасно понимает, какой эффект произвело его выступление. И вдруг одними губами произносит: «Я люблю тебя».

Я изо всех сил таращу глаза, а сестры и приемная мать вздыхают, хлопая ресницами. Еще секунда – и все аплодируют, даже я не могу удержаться, чувствуя, как сердце переполняет смесь гордости и нежности. Сегодня я увидела еще одну грань этого сложного и загадочного мужчины, в которого с каждым днем все больше влюбляюсь.

Это лучший День благодарения в моей жизни.

Глава 41. Ксавье

По залитой лунным светом дороге мчу на мотоцикле к особняку Донованов. В лицо бьет холодный воздух. Из темноты вырастает ярко освещенное со всех сторон здание – мрачная громада, которая служит моим родителям одновременно и домом, и крепостью.

Проехав по подъездной дорожке, глушу двигатель, и рев мотора растворяется в ночной тишине. Слезаю с мотоцикла, снимаю шлем, встряхиваю волосами и настраиваюсь на разговор, а после поднимаюсь по широким мраморным ступеням к парадной двери. Не успеваю взяться за ручку, как она сама распахивается.

На пороге, обрамленный золотистым светом, льющимся из величественного холла, стоит Эдвард Донован.

– Ксавье.

– Отец.

– Заходи. Мне нужен полный отчет.

Так не терпится, что аж сам ринулся к двери, не дожидаясь дворецкого. В доме пахнет старым деревом и властью. Проходим в отцовский кабинет – помещение, уставленное темными стеллажами с книгами и артефактами, безмолвно повествующими о вековом влиянии и интригах рода Донован.

Докладываю коротко и по существу, описываю, как выполнил миссию, и заканчиваю словами:

– Технология установлена во всех пяти точках, как и планировалось.

Отец с непроницаемым лицом слушает.

– А слежка?

– Производится по плану. Данные уже поступают. Теперь, что бы Гейджи ни предприняли, мы мгновенно будем об этом знать.

– Проблемы были?

Киваю.

– Столкнулись с незначительным сопротивлением, но нейтрализовали без ущерба для цели.

По лицу отца пробегает легкая тень удовлетворения.

– Хорошо.

Он замолкает на мгновение, испытующе смотрит на меня, а когда начинает говорить, мне мерещится что-то зловещее в его чертах.

– Теперь мы должны обсудить третье Испытание. Оно уже совсем скоро.

Киваю, ощущая, как давит тяжесть его ожиданий.

– Наследник Маккензи не должен погибнуть, – произносит отец так медленно и веско, что ему удается полностью завладеть моим вниманием. – Технологии его семьи позволят нам овладеть мощью, которая и не снилась нашим соперникам. У нас появится колоссальное преимущество. Завладев этими технологиями, мы не только надежно закрепим империю на лидирующих позициях, но и получим рычаг давления для переговоров, заключения торговых соглашений и интриг преступного мира. Только представь, какие это нам откроет возможности, сын.

Все больше распаляясь, отец начинает мерять шагами комнату. Хочется напомнить ему, что мне все это и так известно, но я молчу. В прошлый раз, когда я его перебил, все закончилось плохо.

– В нашем мире восприятие часто важнее реальности, – продолжает он. – Завладев технологическим преимуществом, я создам репутацию неприкасаемого лидера. Таким образом, мои противники дважды подумают, прежде чем предавать меня или попытаться что-то украсть. Гейджи особенно! Нас будут еще больше бояться и уважать, а это необходимо, чтобы поддерживать контроль и подчинение внутри и вокруг моей империи. Более того, в конце концов я сам смогу стать правителем Ордена.

Я невольно напрягаюсь, тревога змеей вползает в грудь, но я стараюсь сохранить нейтральное выражение лица. Бросать вызов Ордену – значит нарываться на смерть. Либо мой отец возомнил себя непобедимым, либо он настолько ослеплен амбициями, что, сам того не замечая, радостно подписывает себе смертный приговор.

Что бы там ни было правдой, сейчас он не сводит с меня расчетливо блестящих глаз. В кабинете нечем дышать, кажется, самый воздух пропитан властью, которую он имеет надо мной.

– Я понимаю, почему тебе так важен наследник Маккензи, – осторожно произношу я, негромко, но твердо. – И продолжу обеспечивать его безопасность, как и раньше.

Отец кивает, по-видимому, удовлетворенный ответом, но я вижу, что мысленно он уже строит планы и разрабатывает варианты развития событий.

– Мы не можем позволить себе ошибку, слишком многое на кону.

Отец подходит к столу, садится в кресло и складывает пальцы домиком. На мгновение задерживается взглядом на старинных вещах, расставленных на стеллаже. Каждый предмет – один из множества символов власти и силы династии Донован. Той самой династии, которую амбиции моего отца теперь ставят под удар.

– Гейджи слишком долго мешали нам жить, – продолжает он, и в его голосе слышится металл. – С этими технологиями мы не только нейтрализуем их, но и сами станем неприкасаемыми. Ты доказал, что мое воспитание пошло впрок, и ты стал именно таким вороном, как я и хотел. Продолжай в том же духе, и наше наследие ждет бессмертие.

Взмахом руки отец дает мне понять, что я могу идти. Выхожу из кабинета, и сразу кажется, что в доме стало прохладнее. Небольшое облегчение после того, как я чуть не задохнулся в хитросплетении отцовских интриг. Быстро шагаю прочь, не терпится оказаться подальше от обезумевшего старика. Нельзя пойти против Ордена и выжить!

Оказавшись на улице, глубоко вдыхаю, пытаясь прояснить мысли. Луна стоит высоко в небе, и подъездную дорожку пересекают длинные тени. Направляюсь к мотоциклу и думаю о Бенджамине. Моя роль в его жизни продиктована не только семейным долгом и верностью организации – в этом есть нечто гораздо более личное. Когда-то наследник Маккензи был моим другом. Но если я подчинюсь приказам отца, мне придется видеть в нем врага. Впрочем, может, он всегда мне им был.

Сажусь на мотоцикл, и двигатель под седлом взрывается ревом, как пробудившийся зверь. Лечу прочь от поместья Донован. Не просто от здания, от оков судьбы, которую я не выбирал.

Вскоре подъезжаю к общежитию. Здание освещено слабо, вокруг царит тишина – большая часть студентов уже спит. Паркуюсь в гараже, глушу мотор и снимаю шлем, наслаждаясь передышкой, тем, что я снова на какое-то время обычный студент. Пусть даже только внешне.

Вхожу в замок и поднимаюсь по лестнице. Пушистый ковер в коридоре скрадывает стук шагов. Дохожу до своей двери и понимаю, как остро мне хочется увидеть Делайлу – просто побыть с ней рядом, убедиться, что она в безопасности. Я нездорово одержим этой девушкой.

Вхожу в комнату и замираю. Делайла калачиком свернулась на моей кровати. Я не ожидал ее тут увидеть, но рад ужасно. Мягкий свет лампы на тумбочке освещает ее умиротворенное лицо. На мгновение я просто застываю, глядя на нее, и все напряжение прошедшего дня начинает таять.

– Ксавье? – Ресницы ее дрожат, и она открывает глаза. Смотрит на меня, улыбается, и от этого все ее лицо словно озаряется светом. – Ты вернулся.

– Да. Не ожидал тебя здесь застать.

Закрываю за собой дверь и подхожу к кровати. Мне так тепло от того, что она пришла, и в то же время долг давит тяжким грузом.

– Я скучала, – признается она, садясь и подтягивая одеяло. – И попросила Бена привезти меня пораньше. Хотела сделать тебе сюрприз.

Она так искренне признается, что хотела побыть со мной, что сердце у меня в груди начинает биться сильнее. Смотрю на нее, и внутри что-то щемит. Сажусь на край кровати и убираю выбившийся локон ей за ухо.

– Я тоже скучал.

– Удалось выполнить задание? – в тревоге спрашивает она и вглядывается мне в лицо.

– Все прошло... как и ожидалось, – тщательно подбираю слова я.

Рассказывать ей детали миссии и то, о чем мы говорили с отцом, я не могу. По крайней мере, если хочу, чтобы она жила. И любила меня.

Делайла кивает и придвигается ближе; чувствую исходящее от нее тепло.

– Можешь ничего не рассказывать. Я просто хотела убедиться, что с тобой все хорошо.

– Теперь да.

Обнимаю ее и притягиваю к себе. Она кладет голову мне на плечо, и почему-то эта тяжесть меня успокаивает. Мы просто сидим и молчим, наслаждаясь моментом, и мне так спокойно от того, что она рядом.

– Ты нужна мне, Делайла, – внезапно вырывается у меня. – Даже не представляешь, как сильно.

– Я здесь.

Она сжимает мою ладонь, переплетая наши пальцы. Рука мгновенно согревается, и внешний мир исчезает. Я помню лишь одно – что со мной она.

– Я твой, маленький ястреб, – подношу наши соединенные руки к губам и целую ее запястье. – Я люблю тебя. Охренеть как люблю!

– Знаю.

Услышав ее ответ, вскидываю голову и смотрю на нее, чувствуя, как из груди рвется смех.

– Это ты Хана Соло сейчас процитировала?

– Типа того, – смущенно кивает она.

И снова сияет улыбкой, разгоняя тьму в моем сердце. Я беру ее лицо в ладони, поглаживаю щеки большими пальцами, и она прикрывает глаза.

Нежно касаюсь ее губ своими, стремясь вложить в поцелуй всю свою преданность, обещание быть рядом всегда. Шепчу:

– Я люблю тебя, Делайла. И не перестану повторять это.

– Хорошо.

Она стаскивает футболку и тоже целует меня, губы у нее теплые, манящие. Кроме нее мне не нужно никакого другого утешения и успокоения. Целую крепче, страстно желая ощутить ее вкус, захватить ее всю целиком.

– Черт, какая же ты сладкая, – я подаюсь вперед, вжимая ее в постель и накрывая своим телом. – Хочу поглотить тебя дюйм за дюймом.

Спускаюсь губами вниз по ее шее. Сладковатый аромат наполняет мои легкие, дурманя голову. Провожу рукой вдоль по ее боку и чувствую, как напряжены ее мышцы – тело невольно само тянется к моему.

Она вскидывает руки и вцепляется пальцами мне в волосы. Стонет:

– Ксавье!

Ее голос – песня сирены, заманивающая меня в пучину страсти.

Я осыпаю поцелуями ее тело, пробуя на вкус каждый дюйм. Она разводит ноги, открывая доступ к той своей части, которой я поклоняюсь. К той части, которая никогда не достанется ни одному другому мужчине.

– Ты офигенно красивая, – шепчу я ей в кожу. – Не могу больше ждать.

Снова заглядываю ей в лицо и накрываю ее губы своими. Язык врывается ей в рот, исследует, ищет, заявляет свои права. Вкус у нее райский, и мне всегда его мало.

Я молниеносно сбрасываю одежду – до того мне хочется обжечься о ее кожу. Кладу руки ей на бедра, приподнимаю ее и трусь членом о вход. Она ахает, впиваясь ногтями мне в плечи, и от боли мне только сильнее ее хочется. Снова вжимаюсь в нее, она выгибает спину, морщась от удовольствия и сладкой муки.

– Черт, смотри на меня, – приказываю я.

Хватаю ее за затылок и заставляю смотреть, как вожу головкой возбужденного члена по ее влажному лону. Какая восхитительная пытка, по всему телу рассыпаются искры наслаждения. Она ерзает по моему члену, такая горячая и влажная.

Медленно толкаюсь вперед и дюйм за дюймом погружаюсь в ее прекрасное тело.

– Смотри, как я наполняю тебя. Растягиваю. Делаю своей.

До чего же идеально она меня стискивает.

– Вот так, – приговариваю я, хватая ее за волосы. – Позволь мне трахнуть тебя.

Она до побелевших костяшек вцепляется в простыню.

– Ты мне нужен.

– Я твой, – отвечаю я, вбиваясь в нее сильнее и быстрее.

– Всегда.

– Всегда.

Придерживая ее за бедра, толкаюсь все быстрее и быстрее. Ее стоны – музыка для моих ушей, сладчайшая песня, мелодия ее страсти. Наслаждение нарастает, она дрожит всем телом.

– Просто охрененно, – выдыхаю я сквозь зубы.

Вколачиваюсь в нее в неистовом отчаянном темпе. И с каждым движением повторяю, как люблю ее. Даже если бы я захотел замолчать, у меня бы не получилось.

– Я сейчас кончу, – выдыхает она.

– Да, мой маленький ястреб, – хриплю я. – Кончи для меня.

Она вскрикивает срывающимся голосом. Вбиваюсь до упора, чувствуя, как ее жар пульсирует вокруг меня, выталкивая за край. И меня срывает. У меня определенно неизлечимая зависимость от ее тела.

– Я люблю тебя, – слова рвутся из самой глубокой, самой честной части моей души. – Ты лучшее, что случалось со мной в жизни.

Отец научил меня убивать, научил выживать, но Делайла показала мне, как жить. Как любить.

– Я тоже тебя люблю, – улыбается она.

– Черт, что? – Я, прищурившись, хватаю ее за горло. – Не смей мне врать. Только не в этом. Я не переживу!

– Я не вру, – нежно произносит она, глядя мне прямо в глаза, и во взгляде ее плещется неподдельная искренность.

Я смотрю на нее сверху вниз и чувствую, как напряжение тает. Потом притягиваю ее к себе и только тут начинаю понимать, что сейчас произошло.

– Это правда?

– Правда.

– Ты даже не представляешь, как долго я ждал этих слов, – признаюсь я с какой-то болезненной честностью. – Повтори их еще раз.

Она шепотом повторяет.

– Еще раз, – требую я.

– Я люблю тебя, Ксавье Донован.

– Черт, мне мало. Снова!

– И сколько же раз для тебя будет достаточно? – смеется Делайла.

– Мне никогда не будет достаточно!

Глава 42. Ксавье

Кожу жалит холодный декабрьский воздух. Мы вместе с другими новобранцами стоим на поляне в чаще леса. Поднимаю голову, и капюшон падает на плечи. Смотрю в сторону особняка братства, где, в нескольких милях отсюда, спит Делайла. Представляю ее, и передо мной начинает маячить цель.

И в то же время меня охватывает ужас.

Наследник Маккензи скоро погибнет, если я не придумаю способ спасти ему жизнь, сохранив при этом свою. Неудачу отец не простит. Это единственное, в чем я уверен.

Ну ладно, еще в том, что при любом раскладе Делайла меня возненавидит.

В лунном свете на земле лежат тени, деревья похожи на впивающиеся в небо скелеты. Под ботинками скрипит отвердевшая от инея трава. Рядом со мной с бесстрастными лицами стоят Бенджамин и Деклан.

Настоящих масок на нас сегодня нет, но мы надели маски ментальные, чтобы скрыть свои мысли. Впереди третье и последнее Испытание. И некоторые из собравшихся тут парней сегодня в последний раз видят луну.

Глава семьи Гейдж хлопает в ладоши. Все оборачиваются на него – даже лидеры других семей основателей. Его сын, Эрик, расправляет плечи, губы его, как обычно, морщит усмешка.

– Рекруты, добро пожаловать на финальное испытание, – разносится по поляне голос члена совета.

Он указывает на проделанный в земле лаз. Вмонтированные в почву деревянные двери распахнуты, открывая вид на лестницу, уходящую в непроглядную тьму.

– Сегодня вы войдете в туннели новобранцами, а выйдете воронами, наконец-то достойными пополнить наши ряды в Ордене.

– Только некоторые из нас, – фыркает Эрик.

Гейдж взмахом руки заставляет его замолчать, но при этом одобрительно усмехается.

– Последние три года дались вам нелегко. Мы доводили вас до предела, испытывали вашу силу и обнажали слабости. И ваша стойкость вместе с полученными в ходе обучения навыками станет сегодня вашим главным преимуществом.

Бенджамин, напрягшись, поднимает плечи. Деклан косится на меня, и я киваю, давая понять, что готов ко всему. Я не собираюсь сегодня умирать, мне есть ради чего жить.

– В туннелях вас ждет Испытание, на котором мы проверим все, чему вы научились. – Гейдж указывает на темную пасть входа за спиной. – Вы поймете, что успешно прошли Испытание, когда найдете дверь, отмеченную символом ворона. Добраться до нее вы должны до рассвета, но доживут до него не все. Таков путь Ордена: он не терпит слабых и глупых.

Голос его холоднее зимнего воздуха, и слышится в нем неприкрытая угроза. У меня все та же цель: выжить и сохранить жизнь Бенджамину.

Гейдж смотрит на наших с Декланом отцов; все три члена совета обмениваются тяжелыми взглядами. Отец прочищает горло, и я стискиваю зубы, готовясь к тому, что сейчас начнется.

– Помните правила, – произносит он. – Убивать запрещено, только если речь не идет о самообороне. Все остальное разрешено. Итак, новобранцы, время пошло. Пять...

«Только если речь не идет о самообороне?» – настороженно щурюсь я.

– Четыре...

Кошусь на Деклана, проверяя, не показалось ли и ему это дополнение подозрительным. Он многозначительно кивает – значит, не мне одному подумалось, что со стороны других новобранцев возможны диверсии.

– Три...

– Держись поближе, – шепчу я Бенджамину.

Он смотрит на меня, и я ясно вижу, как ему тревожно.

– Два...

С хрустом разминаю шею и чуть сгибаю колени.

– Один. Mors solum initium.

Все бросаются к дверям. Выждав пару мгновений, спокойно направляюсь туда же, Бен и Деклан прикрывают меня с флангов. Оба, видимо, согласны с моим решением войти последним. Я шагаю мерно и неторопливо. Не стоит спешить в неизвестность, не то еще наткнешься на ловушку сразу при входе.

В Испытаниях осторожность ценится не меньше отваги.

За спинами остается лунный свет и какая-никакая ясность. Впереди – лишь тени и неопределенность. Наступает тьма, вскоре исчезает последний отсвет внешнего мира, и вот мы в подземелье.

Здесь пахнет сыростью и землей. Слышу торопливые шаги и возгласы вдалеке – это другие рекруты все глубже заходят в лабиринт. В тусклом свете фонаря видны грубые шероховатые стены.

Здешние звуки и запахи мгновенно пробуждают воспоминания, призраки прошлого. Грозный голос отца, дающего мне, маленькому, суровый урок выживания: «Найди выход, Ксавье. Докажи, что достоин быть Донованом».

Эти туннели были моим полем боя, игровой площадкой и тюрьмой. Помню, как сжимал своими маленькими пальцами фонарик, похожий на тот, что держу сейчас, как дрожал луч, как я пробирался в темноту, а сердце колотилось не только от страха, но и от непоколебимой решимости. Тогда я верил, что, если найду выход, наконец заслужу одобрение отца.

Теперь же, шагая по знакомому неровному полу, я вдруг понимаю, к чему были те мучения. Отец не просто испытывал мою физическую выносливость, он манипулировал мной, чтобы вылепить из меня того, кем я, по его мнению, должен был стать.

Глубоко вдыхаю затхлый воздух; он наполняет легкие, напоминая о целых ночах, когда я изучал тут каждый поворот, каждый звук, означающий либо очередной тупик, либо путь к свободе. Тщательно выверяю каждый шаг, слежу за каждым звуком и шорохом, готовый распознать надвигающуюся опасность.

Через несколько минут до нас доносится грохот. Я замираю, прислушиваясь. Кто-то глухо ругается, затем наступает тишина. Сразу ясно, один из рекрутов поспешил и нарвался.

– Даже не верится, что они не дали нам оружия, – говорит Бенджамин.

– Я и этим могу тебя до смерти забить, – верчу перед его носом фонариком.

– Будто ты не понял, о чем я, – закатывает глаза он. – Хоть бы нож позволили взять.

– В этих туннелях таятся опасности, которые нельзя заколоть или пристрелить, если мы не говорим о других рекрутах, конечно, – замечаю я.

– Ты же в курсе, что они тут специально ловушек понаделали, – кивает Деклан. – Чтобы нас задержать.

– Или убить, – добавляю я.

– А чем плохи ловушки? – возражает Деклан.

Я корчу гримасу, а он продолжает:

– Ловушки рифмуется с шлюшки. Значит, не все так плохо.

– Придурок, – невольно улыбаюсь я.

– Тоже тебя люблю, дебил.

Мы медленно движемся вперед, скользя лучом фонаря по влажным стенам и неровному полу. А у меня не идут из головы слова Бена об оружии. Наше истинное оружие здесь – это смекалка. И снова мне вспоминаются уроки, усвоенные в этих мрачных подземельях. Я навсегда запомнил, что здесь важно быть терпеливым, наблюдательным и дальновидным.

Ступаю ботинком во влажную грязь. Вода сочится из трещин в стенах и скапливается на полу. Чем дальше, тем уровень ее выше: сначала она доходила до лодыжек, но вот уже у меня все брюки вымокли.

– Как думаешь, глубоко тут? – спрашивает Бенджамин.

– Без понятия. Держись за стену, чтобы ориентироваться.

Пытаюсь разглядеть дно под ногами – вода доходит уже до пояса, и она такая мутная, что даже с фонарем ни черта не видно. Опираясь рукой о стену, бреду вперед, чувствуя, как холод пробирает до костей.

Вдруг сзади раздается громкий всплеск. Обернувшись, вижу, как из воды выныривает голова Бенджамина.

– Все нормально? – окликаю его я.

Он кивает и отводит мокрые волосы с лица.

– В яму, блин, провалился.

– Повезло, что ногу не вывихнул, – вставляет Деклан. – А то бы до конца Испытания не дожил.

Снова иду вперед. И вдруг цепляюсь за что-то ногой – не за камень или выступ, за что-то неестественно прямое и твердое. Медленно приседаю и опускаю руку в ледяную воду. Пальцы нащупывают что-то круглое в сечении. Рывком выдергиваю предмет из тины.

– А вот и оружие, – я демонстрирую друзьям ржавую трубу.

– Категория «Хреновины, которыми можно вышибить из человека мозги» за пятьсот, – хохмит Деклан.

– Серьезно, бро? – смеется Бенджамин. – Сыграем в «Свою игру»?

– А фигли нет? Может, больше шансов и не будет.

– Интересно, что за шпион Залупа ее тут оставил? – ухмыляюсь я.

– Да вы задрали! – стонет Бен.

Глава 43. Ксавье

Наконец вода начинает мелеть. Мы выбираемся из затопленного участка, отяжелевшая одежда липнет к телу. Дыхание паром вырывается изо рта – холод пробирает до самого костного мозга.

– Теперь ясно, откуда слышались плеск и ругань, – замечаю я.

Туннель выводит нас в пещеру, из которой в разные стороны расходятся три коридора. Мы останавливаемся и обдумываем варианты.

– Левый ведет вниз, скорее всего, там тоже затоплено, – рассуждаю я. – Правый поуже, но зато идет ровно. Средний самый темный. Лично я пойду направо, а вы смотрите сами.

Деклан хлопает меня по спине.

– Я с тобой, ясное дело. Должен же кто-то идти первым и вместо меня попадаться в ловушки-шлюшки.

– Козлина! – Я поворачиваюсь к Бенджамину. – Ты с нами?

Тот кивает, и я сворачиваю в правый коридор. Через несколько минут замечаю, что звук шагов сделался каким-то другим, и инстинкты тут же принимаются вопить. Звук реально странный – более гулкий, менее плотный, чем обычно. Я останавливаюсь и, прислушиваясь, начинаю трубой выстукивать пол под ногами.

Тук. Тук. Глухой удар, затем гулкое эхо. Это предупреждение.

Надавливаю чуть сильнее, и земля всего в паре дюймов от меня проваливается, осыпаясь в темную бездну. Бенджамин и Деклан за моей спиной ругаются, наблюдая за обвалом.

– Ну ты герой! Слава богу, заметил, – шепчет Деклан с облегчением и восхищением одновременно. – Я же говорил, из тебя выйдет отличная лабораторная крыска.

Никак не отреагировав на шутку, я заявляю:

– Лично я иду назад и попытаю счастья в другом тоннеле. Если хотите продолжить тут, возьмите трубу и прежде, чем шагнуть, выстукивайте землю под ногами.

Деклан качает головой:

– Не, брат, я пас.

– Я тоже. – Бенджамин все еще не сводит глаз с провала в полу перед нами.

Возвращаемся тем же путем. Лучше потерять время, чем рухнуть с обрыва навстречу смерти. Через несколько минут добираемся до развилки, и я решительно шагаю в средний проход.

Впереди бесконечная тьма, которую лишь слабо рассеивает свет фонаря. Звуки наших шагов и дыхания эхом отражаются от стен, еще больше сгущая атмосферу.

Мысленно пытаюсь наложить на этот лабиринт карту, которую нарисовал у себя в голове еще в детстве. И тут вдруг вспоминаю кое о чем, и волосы на затылке встают дыбом.

– В этом туннеле полно растяжек, – предупреждаю я. – Смотрите под ноги.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Деклан.

– Отец оставлял меня тут, когда приезжал на встречу выпускников университета.

– Что за пиз...

– Стой! – Я вскидываю вверх руку.

Бен и Деклан замирают, как мраморные статуи.

Поводив фонариком, замечаю, что свет бликует на тонкой, почти невидимой проволоке, натянутой поперек коридора на уровне лодыжек. Опустившись на колени, осматриваю ее и окружающее пространство. Убедившись, что идти можно, осторожно, чтобы не задеть леску, перешагиваю через нее.

Парни следуют моему примеру. Но стоит Бенджамину перемахнуть через растяжку, как сзади раздается шорох.

Мы резко оборачиваемся. Это Эрик. Видимо, он следовал за нами и случайно зацепился за проволоку.

В воздухе раздается механическое жужжание, и темный коридор перед нами озаряет свет. Красные, зловещие лучи прорезают тьму, сплетаясь в смертельную сетку инфракрасных лазеров.

– Мать твою! – вскидывает руки Деклан.

Лучи образуют сложную паутину, причем некоторые из них медленно движутся, создавая динамические препятствия. Я наклоняюсь, зачерпываю горсть земли и швыряю в них. Раздается треск.

Оборачиваюсь к Эрику.

– Гейдж, я с места не сдвинусь, пока ты торчишь у меня за спиной. Зная тебя, еще толкнешь прямо под лазеры. Либо ты идешь первым, либо мы втроем тебя прикончим. Чисто в целях самообороны, разумеется.

– Ладно, неудачники, смотрите и учитесь, как это делается, – цедит Эрик.

С мрачной решимостью он шагает вперед. Чересчур напряженный и чересчур самоуверенный. Типичный Эрик.

Первые несколько лучей он преодолевает на удивление изящно, так ловко пригибается и лавирует между ними, что сразу ясно – тренировался он усердно. Смотрит он при этом прямо перед собой, ни на секунду не отводит глаз от лазеров. Мы стоим позади, наблюдая за каждым его движением и готовясь к любому повороту событий.

– Надеюсь, ты сдохнешь! – кричит Деклан.

Эрик вскидывает руку, чтобы показать Деклану средний палец, и его плечо оказывается в опасной близости от одного из верхних лучей. Стоит ему задеть его, как вспыхивает яркий свет и раздается шипение. Эрик с криком отшатывается.

– Вот черт! – Он хватается за плечо.

В воздухе пахнет горелой тканью и опаленной кожей.

– Ты как, дорогуша? – пискляво с издевкой спрашивает Деклан.

Эрик, скривившись от боли, не отвечает и осматривает рану.

– Просто ожог. – Он окидывает нас мрачным взглядом. – К несчастью для вас, ублюдки, жить я буду.

Осторожно перешагиваю через низкий луч, изгибаюсь, чтобы не попасть под вертикальный, и аккуратно подныриваю под следующий. Жутко трудно двигаться так медленно и осмотрительно в узком пространстве.

Бенджамин следует за мной по пятам, в точности повторяя мои движения. Деклан крупнее нас, и ему приходится тяжелее, но он справляется, только лоб его блестит от пота.

Наконец мы все благополучно перебираемся через лазерную сеть.

И только тут замечаем, что Эрика и след простыл.

* * *

До рассвета еще далеко, и хотя в голове непрерывно тикают часики, я не забываю о своей главной цели – сохранить жизнь себе и Бенджамину. Не только во время Испытания, но и после. Чем дольше я об этом думаю, тем более невыполнимой кажется задача.

Мы забираемся все дальше в лабиринты подземелья; давящую тишину нарушают лишь стук шагов и шорох наших осторожных движений. Прохладный и влажный воздух липнет к коже. А мне вспоминается, как тепло и уютно мне было, когда я в последний раз был с Делайлой. Ее образ сам собой возникает перед глазами.

Вспоминаю, как она выстанывает мое имя во время оргазма. Как загораются ее глаза, когда я прикасаюсь к ней. Как ее тело принимает мой член, приветствуя его, словно он вернулся домой.

На мгновение я позволяю себе задуматься о ней, о том, что она для меня значит. Лишь на минуту забываю о напряжении и снова возвращаюсь в ужасную реальность. Я не могу позволить себе отвлекаться, даже на Делайлу.

Отбросив эти мысли, снова всем своим существом концентрируюсь на задаче. Каждая тень может быть признаком опасности, каждое едва слышное эхо предрекать ловушку. Мне нельзя отвлекаться ни на секунду, я должен контролировать все, что происходит.

Пол под ногами начинает мелко дрожать, и это нервирует. Сердце пускается вскачь, я замираю и знаком приказываю Деклану и Бенджамину остановиться.

– Чувствуете? – шепчу я.

Оба кивают, озираясь по сторонам в попытке понять, что происходит.

– Помните, нас предупреждали, что тут могут быть обвалы? Смотрите на стены и потолок, – я киваю на трещину, которая змеится вверх по стене к самому верху. – Если стена хоть чуть-чуть шелохнется, мы немедленно отступаем.

Мы продвигаемся вперед, чувствуя, как с каждым шагом воздух делается плотнее и холоднее. Капля воды звонко шлепает о камни под ногами, и звук эхом разносится в замкнутом пространстве. В свете фонарей видим маленькие лужи, вода в них неподвижна и спокойна, словно ждет, что осмелится ее потревожить.

Стены туннеля блестят от влаги, а земля под ногами становится все более скользкой. На каждом дюйме может скрываться ловушка. И вдруг я замечаю, что пол впереди становится другого цвета, и понимаю, что не зря был настороже.

Опустившись на одно колено, кладу на землю трубу и протягиваю вперед руку тыльной стороной вверх. От участка земли исходит слабое лижущее кожу тепло.

– Электрическая ловушка, – предупреждаю я.

Обхожу металлическую пластину и продолжаю путь. Тропа становится все уже, и двигаться приходится еще осторожнее. Время от времени я оглядываюсь, проверяя, на месте ли остальные.

Вдруг осознаю, что коридор, в который мы недавно свернули, мне знаком, и сердце начинает биться быстрее. Здесь я прятался в детстве, здесь таился от отца и его суровых требований.

– Мы почти прошли испытание, – негромко сообщаю я Деклану и Бенджамину, оглядывая тускло освещенный уходящий вперед тоннель.

Мозг лихорадочно работает, пытаясь придумать план. Мы уже близко к потайной комнате, в которой я когда-то прятался. Если мне удастся привести туда Бенджамина, я смогу защитить его, хотя бы на время.

– Серьезно? – спрашивает Деклан. – Охренеть как вовремя! У меня в этих мокрых штанах уже яйца взопрели.

Он нетерпеливо шагает вперед и ступает на вроде бы обычный участок пола. Но в эту секунду что-то негромко щелкает. Предупредить Деклана я не успеваю – панель в стене туннеля отодвигается, выпуская густое белое вещество.

– Газ! – кричу я, прикрывая нос и рот сгибом локтя.

Тоннель стремительно заполняет ползучий туман, в котором мы непременно потеряемся. Есть такое выражение: «искры из глаз посыпались», у меня же от воздействия газа из глаз словно сыплются летающие черепа с крыльями.

– Сюда! – Я бросаю ржавую трубу и хватаю Бенджамина за руку, увлекая его за собой – прочь с основной дороги.

Деклан, опередивший нас, неспешно бредет вперед в толще тумана, ругаясь себе под нос.

В затуманенном газом сознании тени извиваются, превращаясь в гротескные фигуры, стены пульсируют и гнутся в разные стороны. Я крепко держу Бенджамина, тот спотыкается и кашляет, прикрывая рот воротом футболки.

Не стану тратить драгоценный кислород на разговоры. Почти ничего не видя, двигаясь по памяти, я нахожу узкий еле заметный шов в бетоне, отмечающий вход в мое старое убежище. Повернув секцию трубы, открываю скрытую в стене дверь.

Воздух внутри чистый, газ снаружи сюда не просочился. Я быстро вталкиваю Бенджамина внутрь, затем оглядываюсь, чтобы убедиться, что Деклан не идет следом, и закрываю дверь.

От кашля меня едва не выворачивает. Делаю несколько глубоких вдохов, наслаждаясь чистым воздухом, а потом включаю свет. Зрение еще не окончательно прояснилось, но все же хоть что-то я вижу. Хоть и сквозь облака мелькающих перед глазами летающих черепов.

– Маккензи, слушай меня, – я поворачиваюсь к Бену. – У меня мало времени, так что не перебивай.

Бенджамин стоит, прижавшись спиной к холодной каменной стене, и пристально смотрит на меня, в тусклом свете на его лице лежат глубокие тени. Интересно, а его какие галлюцинации посетили?

– У моего отца на тебя после Испытания большие планы, – рассказываю я. – Став вороном, ты получишь доступ в катакомбы, и он потребует, чтобы ты открыл хранилище семьи Маккензи.

– Но почему?

– Оно открывается с помощью кода ДНК, так что ты единственный, кто может это сделать. Твой отец спроектировал его еще до твоего рождения.

Бенджамин в тревоге щурится.

– А после того, как я открою хранилище?

Я набираю в грудь побольше воздуха.

– Он хочет, чтобы я тебя убил.

Глава 44. Ксавье

– Какого хрена, Икс?!

Я спокойно встречаю взгляд Бенджамина.

– Отец боится потерять свою власть, а ты, получив доступ к запертым в хранилище технологиям, станешь представлять для него угрозу. Он думает, что с помощью этих технологий сможет изменить баланс сил в свою пользу, получить преимущество перед другими семьями. А в итоге станет полновластным правителем Ордена.

Повисает напряженная тишина, лишь тонко звенят в воздухе незаданные вопросы. Наконец Бенджамин осторожно спрашивает:

– И давно ты в курсе?

Так и хочется солгать, но я не поддаюсь.

– Мне поручили следить за тобой три года назад.

– Фрэнк... – щурится он. – Это ведь был ты, верно?

– Да. Он угрожал тебе и Делайле. Нужно было избавиться от него.

– Насчет нее ты тоже получил приказ? – уточняет Бен, явно начиная злиться.

Качаю головой.

– Я не знал о ее существовании до той ночи.

– И что сейчас? – со смесью ярости и недоверия продолжает он. – Почему ты вдруг разоткровенничался после того, как годами собирался воткнуть гребаный нож мне в спину?

– Потому что... – Я набираю в грудь побольше воздуха и решаюсь рискнуть и сказать правду. – Ты слишком много значишь для Делайлы.

– Значит, потому что ты влюблен в нее, – помрачнев, качает головой Бен.

Я киваю.

– Ты хоть понимаешь, на что замахиваешься? Идешь против своего отца, против Ордена... Они считают Делайлу лишь твоей временной невестой, а не женой. Ее никогда не примут.

– Мне плевать. – Я скрещиваю руки на груди. – Я женюсь на ней, чего бы мне это ни стоило. И насрать на правила Ордена!

Бенджамин долго смотрит на меня, сначала потрясенно, потом задумчиво.

– И какой план? Как нам выбраться отсюда и не сдохнуть?

– Не знаю, – раздраженно выдыхаю я. – Если выйду из туннеля без тебя и отец меня не убьет, что-нибудь придумаю. Единственный способ избавиться от него – это доказать Ордену, что он предатель, но если он поверит, что ты погиб, это будет нелегко.

– А Делайла?

– Я не позволю им причинить ей вред.

Бен кивает.

– Мне нужно закончить это Испытание, а потом перевезти Делайлу в безопасное место. Оставайся здесь, пока я не вернусь за тобой. Тут есть запас воды и консервов.

– Спасибо, Икс, – говорит Бенджамин. – Я понимаю, твоя жизнь была бы намного проще, если бы ты просто пришил меня и соврал Делайле.

– Не искушай меня, – ухмыляюсь я, склонив голову.

– Дебил!

– Засранец!

Бен улыбается и показывает мне фак.

Оставив его в надежном укрытии, я, прикрыв нос и рот воротом футболки, осторожно выхожу в заполненные газом туннели. Галлюциногенный туман начал рассеиваться – или ядовитое вещество заканчивается, или ловушки работают по таймеру. Как бы там ни было, я пробираюсь на ощупь, ведя рукой по холодной каменной стене, практически по памяти.

Наконец выбравшись в незадымленное место, глубоко вдыхаю относительно чистый воздух. Но миг облегчения краток, потому что впереди в едва освещенном туннеле маячит силуэт Эрика Гейджа. Завидев меня, он склоняет голову набок и ухмыляется.

– Сбился с пути, Икс? – Эрик хихикает, и его голос эхом разносится по подземелью.

– Вовсе нет, – спокойно отвечаю я, несмотря на то, что адреналин в крови уже зашкаливает. – Какого хрена тебе надо?

Эрик, мрачно посмеиваясь, шагает ближе.

– А где же твои напарники? Сдохли, надеюсь? Нам обоим известно, что тут выживают только сильнейшие.

– Тогда почему ты все еще жив?

Он щурится, злобно скалит зубы и начинает откровенно враждебно на меня наступать.

– Ты всегда был самоуверенным говнюком, Донован.

Крепче сжимаю фонарь.

– Давай уже либо дерись, либо завали хлебало. У меня нет времени слушать твою галиматью.

– Ты не выйдешь из этого туннеля живым, – шипит Эрик, размахивая обломком ржавой трубы, который я бросил в туннеле.

Она слегка поблескивает в тусклом свете – оружие так себе.

В тесном пространстве даже самый негромкий звук кажется громче: дыхание, перестук капель, гудящее в воздухе напряжение. В крови, обостряя чувства, бурлит адреналин, я расправляю плечи, готовясь к атаке.

Эрик бросается на меня, целясь трубой в голову. Я уворачиваюсь и фонарем отбиваю удар, но опрокинуть Эрика на землю мне не удается. Он с рыком восстанавливает равновесие, но я уже, изловчившись, бью его по ребрам.

Эрик, отдышавшись, замахивается, на этот раз целясь ниже. Отступаю, но ему удается задеть краем трубы меня по боку – стискиваю зубы от резкой боли. А затем сильно, до хруста в костяшках, бью его в челюсть, и он, спотыкаясь, отлетает на несколько шагов.

– Ты жалок, – выплевываю я, наступая на него. – Как и вся твоя семейка. Когда мой отец расскажет Ордену, что вы нас обворовывали, тебе конец.

Эрик с рыком вытирает кровь с разбитых губ.

– А ты вечно прячешься за папочкину спину. Трус! Даже своей империей сам управлять не в состоянии!

Он снова бросается в атаку. Я отбиваю удар, выкручиваю ему руку и выбиваю из пальцев трубу. Она с грохотом падает на землю, я отшвыриваю ее ногой – сейчас самое главное нейтрализовать Эрика. Быстро прижимаю его к стене и надавливаю на горло предплечьем.

– Ты присягнешь мне на верность, – говорю я, глядя прямо ему в лицо. – Или я убью тебя.

Эрик сопротивляется, взгляд у него дикий, в глазах ужас и жажда мести.

– Пошел на хрен, – задыхаясь, хрипит он.

– Нет, это ты пошел на хрен.

Я сильнее давлю ему на горло. Он, задыхаясь, отбивается, но вскоре начинает слабеть. Сырой холодный воздух туннеля, кажется, застывает вокруг нас, тяжелея от неминуемого решения, которое ему придется принять. Эрик еще несколько минут смотрит на меня с ненавистью, но потом его глаза покорно потухают. Еще одно напряженное мгновение, и вот он, обессилев, кивает и тут же хватает ртом воздух.

– Скажи это, – требую я, ослабляя хватку ровно настолько, чтобы он мог говорить.

– Votum meum tibi, – хрипит он.

Каждое слово пропитано ядом, но также и позором поражения.

– Votum tuum receptum est.

Я отстраняюсь и отпускаю его. Он, глядя на меня, сползает по стене, кашляет и потирает горло.

– Если вздумаешь меня кинуть, я сообщу Ордену, что ты воровал у меня оружие. А потом похороню тебя и твою империю, – сообщаю я. – Лично я, а не мой отец.

Эрик кивает – медленно, с полным пониманием ситуации. Наш союз хрупок, построен на страхе и вынужденной необходимости, а не на доверии, но Эрик понимает только язык силы.

Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу из туннелей, одновременно ощущая облегчение и все еще оставаясь настороже. Эрик дал клятву, значит, прямо сейчас он на меня не набросится. Если бы он что угодно другое сказал, а не эту латинскую фразу, я бы понял, что это вранье, и прикончил его. Впереди маячат последние повороты лабиринта, я шагаю вперед, а в груди борются страх и решимость. Мышцы ноют, а мысли мчатся вскачь – и думаю я не только о прошедшем Испытании, но и о том, какие тяжкие тайны давят мне на плечи. Вскоре сырое подземелье сменяется облицованным камнем коридором. А значит, выход уже близко.

Наконец замечаю впереди дверь, на которой баллончиком нарисован ворон. Черный зловещий символ на старом дереве означает одновременно и конец, и начало. Я делаю глубокий вдох, собираюсь с духом и толкаю дверь. В глаза сразу бьет свет. Пламя пляшет в укрепленных на стенах факелах, пуская в пляс черные тени. Передо мной лидеры семей основателей и другие рекруты, явно измученные, но взволнованные и предвкушающие, что ждет впереди.

Собравшиеся оборачиваются на меня. По толпе пробегает ропот – все пялят на меня глаза и перешептываются. Отец стоит в стороне с другими лидерами. Он внимательно смотрит на меня, пытаясь понять не только, в каком я состоянии, но и куда я подевал Бенджамина.

Однако наследника Маккензи рядом со мной нет. Выражение ожидания на лице отца сменяется яростью, и воздух в легких густеет. Он не произносит ни слова, не делает и шага в мою сторону, но все и так ясно по жестокому блеску его глаз и играющим на щеках желвакам. Остальные рекруты и лидеры семей слишком заняты воссоединением с близкими и не замечают этот безмолвный обмен угрозами и предупреждениями.

Я стою на своем, сохраняя внешнее хладнокровие, а мысленно прокручиваю варианты того, чем может закончиться наше столкновение. Возможно, я все же встречу свою смерть в гнетущем подземелье, среди холодных каменных стен и древних тайн. Через несколько минут появляется Эрик. Встретившись со мной глазами, он коротко кивает. Я отвечаю тем же.

– Настал рассвет, – произносит Дэниел Кент. Бросает на сына гордый взгляд, и Деклан выпрямляется. – Каждый присутствующий здесь мужчина отныне принят в Орден.

После выступают три члена совета. Каждый говорит о чести, о принесенных нами жертвах и о силе, которую мы проявили, пройдя Испытания. Их слова ничего не значат для меня: какая мне разница, когда личные ставки так высоки, что сердце стучит как бешеное? Гнев моего отца – это надвигающийся со стороны горизонта безмолвный шторм, и я остро осознаю опасность, которая грозит не только мне, но и Бенджамину с Делайлой.

– Поцелуем кинжала клятва верности дана, – произносит Кент.

– В глубоких тенях рождены наши обеты, – отвечаем мы хором, произнося фразу, которую разрешено говорить только полноправным членам Ордена.

Каждый лидер семей основателей вручает бывшим рекрутам пистолет. На оружии выгравировано: «Mors Solum Initium». Это символ нашего нового статуса воронов, подарок, достойный ассасина. Я принимаю свой, кивнув отцу, но мысли уже заняты предстоящим разговором.

– Нам нужно поговорить, – негромко произносит он, но фраза выходит более угрожающая, чем если бы он кричал. – Приведи себя в порядок и жди в библиотеке.

– Да, сэр.

Пока остальные рекруты расходятся по своим комнатам, чтобы переодеться к праздничному пиру, я готовлюсь к иному испытанию – тому, что в обозримом будущем избавит меня от ярости Эдварда Донована.

Глава 45. Делайла

А что, если Ксавье умрет?..

Эта мысль крутится в голове, не оставляя места для других размышлений. Словно снежный ком, она с каждым оборотом становится тяжелее, постепенно превращаясь в эмоциональную лавину, готовую меня раздавить. Убить! В груди тесно, сердце так больно колотится о ребра, что я зажимаю его рукой. Стараюсь глубоко дышать, чтобы пульс замедлился, но ничего не помогает. Наоборот, он учащается, реагируя на каждую каплю страха и тревоги, что впрыскиваются в кровь.

– Делайла, все будет хорошо, – успокаивает Джун.

Ее ласковый голос пробирается сквозь тревожное марево. Она хлопает по пустому месту на кровати Ксавье.

– Садись ко мне поближе?

Качаю головой, не доверяя собственному голосу. Ее увещевания сейчас не успокаивают, я просто не могу смириться с мыслью, что, возможно, никогда больше не увижу Ксавье.

– С Иксом все будет в порядке, – заверяет она. – Они с Декланом прошли специальную подготовку.

Я продолжаю метаться по комнате, каждый шаг – это крошечная битва против инерции отчаяния. Так легче не поддаваться панике.

– Подготовка не всегда помогает, – шепчу я скорее себе, чем ей.

Джун плавно грациозно поднимается. Преграждает мне путь, останавливая отчаянный бег, и берет за плечи. Обнимает нежно, но достаточно крепко, чтобы я почувствовала опору.

– Посмотри на меня, – просит она твердо, но ласково.

Нехотя поднимаю голову. И вижу в ее взгляде не только сочувствие, но и отражение собственного ужаса, который она, однако, смогла преодолеть.

– Я знаю, тебе тяжело, – продолжает она. – Знаю, что фраза «все будет хорошо» сейчас ни хрена не значит. Но помни, кто они такие. Помни, кто такой Икс. Он борется не просто за выживание. Он борется за то, чтобы вернуться к тебе.

Я словно бы согреваюсь от ее теплых рук. Однако у меня само собой вырывается:

– Но что, если этого недостаточно?

Как бы я ни старалась скрыть уязвимость, она лезет наружу.

Джун притягивает меня к себе, заключая в объятия.

– Тогда мы мужественно встретим такой исход. Однако, зная Икса, я уверена, он сделает все, чтобы вернуться к тебе.

Я кладу голову ей на плечо, успокаиваясь от ритмичного стука ее сердца.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что вижу, как он на тебя смотрит. Хотела бы я, чтобы Деклан смотрел на меня так же. Будто ты для него весь мир, – негромко и слегка тоскливо заканчивает Джун. – Ты этого не замечаешь, потому что находишься слишком близко, к тому же слишком запуталась в собственных эмоциях. Но со стороны это ясно как день. Делайла, Ксавье втрескался в тебя по уши. Он конкретно на тебя запал.

От этих слов во мне поднимается новая волна чувств. Закрываю глаза – волна любви к Ксавье захлестывает так же сильно, как и страх потерять его. Я не представляю себе жизни без него.

Мы разжимаем объятия, я пытаюсь улыбнуться, но получается лишь гримаса. Пускай Джун пытается успокоить, все равно на меня каждую минуту обрушивается целый поток «а что, если?». И сценарии, приходящие в голову, один страшнее другого. Мой разум – это поле битвы, и я близка к тому, чтобы признать поражение.

Джун берет меня за руку и ведет к кровати. Глядит строго и, похлопав по плечу, садится. Я следую ее примеру. Почему-то помогает прикасаться пальцами к покрывалу – это нечто осязаемое, точка опоры под натиском тревоги. Так хочется делать хоть что-то – и я беспокойно комкаю и разглаживаю ткань. Если бы только я могла хоть чем-то помочь Ксавье...

Ветер на улице дует все сильнее, воет заунывно, вторя царящему в душе смятению. В комнате горит лишь настольная лампа, и длинные тени от мебели похожи на бродящих по моему сознанию призраков. Я схожу с ума и ничего не могу с этим поделать.

Джун наклоняет голову.

– А я рассказывала, как однажды переспала с целым дискуссионным клубом?

Она так резко меняет тему, что у меня челюсть отваливается. Да и от самого вопроса тоже. Качаю головой.

– Они устроили настоящие дебаты о том, кто из них более достоин со мной переспать и почему, – смеется она. – Было потрясающе!

Киваю и невольно улыбаюсь, хоть тревога за Ксавье не отпускает.

– Могу себе представить.

– Ботаников девушки обычно не замечают, и очень зря. Те парни были вполне себе азартными и решительными. К тому же они учатся и запоминают новую информацию лучше, чем троечники. Ах, золотые времена, – вздыхает она.

– Но теперь ты с Декланом и...

– Он не чувствует ко мне того же, что я к нему, – отзывается она, опустив голову.

Я хмурюсь, вспоминая, как он вел себя с ней пару месяцев назад, когда ему поручили присматривать за мной.

– Думаю, ты ему очень дорога.

– Может быть, – говорит Джун. – Но не так, как ты Иксу.

Ответить я не успеваю, потому что дверь в комнату открывается, и мы обе вскакиваем с кровати. При виде Ксавье сердце подскакивает к самому горлу. Он совсем вымотан, весь грязный, но жив – это главное. Резко развернувшись в мою сторону, он мгновенно находит меня взглядом. Смотрит – и целый вихрь эмоций проносится в его глазах. Какое-то время он просто стоит и глядит на меня, впитывает мой образ, словно не может поверить, что я действительно здесь. Или что он сам жив.

Затем в пару шагов преодолевает расстояние между нами. Никогда еще не видела, чтобы он так отчаянно рвался ко мне. Не говоря ни слова, Ксавье притягивает меня к груди, обнимает крепко, почти до боли. Одной рукой надежно обвивает талию, другую кладет на затылок, запускает пальцы в волосы; и я чувствую, что руки у него дрожат.

Крепко обнимаю его, утыкаюсь лицом в рубашку, вдыхаю пыль, пот и аромат, присущий ему одному. Его жесткое тело – точка опоры для моего сознания. Слышу, как сильно и быстро стучит в его груди сердце. И вскоре оно синхронизируется с моим. Этот неровный ритм говорит больше, чем любые слова.

Наконец Ксавье хрипло выдавливает, обжигая дыханием мне ухо:

– Нужно уходить.

Отстраняюсь ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. В глазах, обычно таких невозмутимых, непроницаемых, сейчас горит нечто неистовое и пугающее. Это не просто спешка. Это страх. Вся радость, которую я испытала при виде его, мгновенно испаряется, и в грудь вползает липкий ужас.

– Что случилось? – я наклоняюсь, чтобы выглянуть в дверной проем, но там пусто. – И где Бен?

– Не сейчас, – помрачнев, качает головой Ксавье.

Хочу шагнуть в сторону, но он крепче прижимает меня к себе.

– В смысле «не сейчас»? Ты чего-то не договариваешь?

– Я сказал: не сейчас! – бросает он резко, словно дает мне пощечину. – Оставь мобильный здесь. Мы уходим.

Джун скрещивает руки на груди.

– Что происходит, Икс?

Он свирепо смотрит на нее, потом снова поворачивается ко мне.

– Не могу объяснить. Нам просто нужно уходить. Сейчас же.

Я качаю головой, вырываясь из его объятий.

– Никуда я не пойду, пока ты не скажешь, что за хрень тут творится.

Он сжимает меня еще сильнее, до боли. И цедит сквозь зубы:

– Нет времени. Я все расскажу позже. Ты должна мне доверять.

Не могу решиться, и он встряхивает меня так сильно, что я жмурюсь.

– Я все объясню, как только ты будешь в безопасности. Пожалуйста.

Это вовсе не просьба. Я понимаю это по его ожесточившемуся голосу. И все же он смотрит с таким отчаянием, что это окончательно выбивает почву у меня из-под ног. А от того, что он так ничего и не ответил про Бена, в желудок словно выплескивается кислота.

– Мать твою, где Бен?

Ксавье, стиснув зубы, хватает меня за руку.

– Мы уходим.

– Нет, – качаю головой я.

– Черт возьми, Делайла!

– Просто скажи мне, где он!

– Он не выбрался, – наконец выдает он, выдохнув через нос.

Я застываю. Нет. НЕТ. НЕТ! Его слова проникают в разум, в душу, вдребезги разбивая все на своем пути. Внутри образуется зияющая пустота – я полностью беззащитна, потеряна. Смотрю на Ксавье – на человека, который стал для меня целым миром. На мужчину, в которого я влюбилась, на того самого парня, что секунду назад разбил мне сердце.

Открываю рот, но слова не идут. Лишь бездна боли, огромной, глубокой, как океан, разверзается предо мной и грозит поглотить целиком.

– Нам нужно уходить, – настаивает Ксавье, и его голос пробивается сквозь марево шока. – Я все объясню позже.

В дверь стучат, но я почти не осознаю этого. Ксавье, помрачнев, смотрит то на меня, то на дверь.

– Деклан, забирай свою невесту и уходи.

Не могу понять, что происходит, мысли движутся слишком медленно, меня парализует шоком. Сердце колотится так громко, что заглушает голос Ксавье, заглушает мои собственные мысли, и я ничего не могу сделать, только стоять на месте.

Грудь болит, словно из меня заживо вынимают ребра. Я хватаюсь за сердце, дыхание срывается. Комната кружит перед глазами, голос Ксавье доносится откуда-то издалека, словно из-под воды. Все меркнет, цвета и звуки сливаются в темноту.

– Делайла! – прорывается сквозь туман панический крик Ксавье.

Я едва вижу его сквозь пляшущие перед глазами пятна.

– Икс... – пытаюсь выговорить я, но от этого усилия грудную клетку пронзает новой волной боли.

И она поглощает все.

– Деклан, помоги мне! Живо! – Ксавье прикасается к моему лицу, пытаясь заставить меня сфокусироваться на нем. – Делайла, будь со мной. Пожалуйста, малышка, не уходи! – умоляет он.

Хочу ответить, хочу удержаться за него, но темнота обволакивает меня, маня отсутствием боли. Вокруг звучат голоса, стучат шаги, но звуки уходят все дальше. Последний якорь в круговороте мрака – рука Ксавье, сжимающая мне пальцы. Затем исчезает и это, и я сдаюсь пустоте; боль уходит, оставляя за собой лишь тьму.

Глава 46. Ксавье

– Жми на газ, Деклан, или клянусь, я с тебя шкуру живьем спущу.

Рекрут – нет, теперь уже ворон – просто кивает, не слишком испуганный моей угрозой. Наверное, оно и к лучшему. Я окончательно теряю самообладание, видя, как Делайла без сознания лежит у меня на коленях. Что, если она умирает?

Черт!

Слова гулким эхом разносятся в голове, и я холодею. Она умирает. Смысл моей жизни погибает.

– Быстрее, мать твою! – кричу я.

– Икс, успокойся, – Джун кладет руку мне на плечо, но я сбрасываю ее. – С ней все будет в порядке.

– Откуда тебе знать? – рявкаю я, не сводя глаз с Делайлы.

Призрачно-бледное лицо ее спокойно, губы приоткрыты. Но это умиротворение – лишь видимость. Клянусь, я чувствую, как она ускользает от меня, ее пульс слабеет с каждым ударом сердца.

Деклан резко поворачивает направо, и я прижимаю свою девочку к себе, всем телом защищая ее. Она стонет – так тихо, так слабо, что моя душа разлетается на куски.

– Делайла, пожалуйста, борись!

Не отвечает. Машина мчит вперед, мы набираем скорость, фары встречных автомобилей расплываются в пятна.

– Куда, на хрен, мы едем? – спрашивает Джун у Деклана. – Уже две больницы проскочили.

– Мне нужно в ту, что на Мейберри, чтобы Икса не нашли. Там персонал дружен со мной, а не с отцом.

– Сколько еще? – спрашиваю я.

– Две минуты.

– Постарайся, чтоб только одна.

Окончательно слететь с катушек не успеваю, мы тормозим у небольшой частной клиники на окраине города. Медсестра и двое санитаров уже выкатывают каталку нам навстречу. Несу к ним Делайлу. Они тянутся к ней, а я отшатываюсь, готовый драться. Трудно побороть инстинкт защищать ее.

– Все хорошо, Икс. Они позаботятся о ней, – увещевает Джун, кладя руку мне на предплечье.

Эта девчонка либо очень храбрая, либо очень глупая.

С неохотой передаю Далайлу медикам; сжимаю в кулаки руки, дрожащие от желания выхватить ее обратно. Иду за медсестрами внутрь, наблюдаю, как ее перекладывают на медицинскую кушетку. Такая маленькая, хрупкая, так прерывисто дышит. Кажется, ей сейчас даже хуже, чем когда я ударил ее ножом.

Ко мне поворачивается один из санитаров.

– Можете подождать здесь. Врач сейчас подойдет.

– Если думаете, что я останусь ждать тут, вы сильно заблуждаетесь, – почти смеюсь я.

Он натянуто улыбается.

– Таковы правила больницы. В палату допускаются только пациенты.

– Значит, придется вам сделать для меня исключение.

– Простите, сэр, я не могу.

– Она из семьи Кент, – лгу я.

Он пару мгновений смотрит на меня, потом отводит глаза.

– О, я не знал. Прошу прощения, сэр. Я передам персоналу.

– Где Деклан? – спрашивает позади меня Джун.

Я даже не оборачиваюсь. Не могу оторвать глаз от своего маленького ястреба.

– Паркуется.

– Здесь есть комната ожидания для родственников? – спрашивает Джун.

– Да, – отвечает санитар. – Поверните налево, потом первая дверь справа. Не промахнетесь.

– Спасибо.

Он кивает, и они с другим санитаром увозят Делайлу, а я иду прямо за ними. Ее помещают в отдельную палату, просторную, с большой кроватью и кучей медицинских приборов.

Фамилия Кент открывает здесь все двери.

– Что произошло?

Обернувшись на голос, вижу мужчину средних лет в белом халате. Высокого жилистого коротко остриженного брюнета в очках.

– Она потеряла сознание, – говорю я.

– Как долго она в беспамятстве?

– Минут пятнадцать, – отвечаю я, следя глазами за медсестрами, снующими по палате туда-сюда.

Врач кивает, быстро чиркает что-то в планшете и начинает заниматься Делайлой.

– Сделаем ЭКГ и возьмем кровь на кардиомаркеры. Нужно исключить инфаркт миокарда или аритмию, подобное состояние могло вызвать и то и другое, – объясняет он профессионально, но с сочувствием в голосе.

Беспомощно наблюдаю, как к груди Делайлы прикрепляют электроды. Кардиомонитор пищит на всю палату – каждый сигнал звучит как связующая нить с жизнью. Одна медсестра поправляет капельницу, другая проверяет показатели на экранах. Меня немного успокаивает, что они действуют так быстро и уверенно, но все равно смотреть на неподвижную хрупкую Делайлу я просто не могу.

– С ней все будет хорошо? – спрашиваю я, и голос едва заметно дрожит.

Врач смотрит серьезно и в то же время с сочувствием.

– Сейчас мы делаем все возможное. Жизненные показатели стабильны, это хороший знак, больше узнаем, когда будут готовы результаты анализов. Хорошо, что вы быстро ее привезли.

Я киваю и поворачиваюсь к Делайле, беру ее руку в свою. Она такая холодная и бледная по сравнению с моей. Палата словно пульсирует в одном ритме с писком приборов. Только на них у меня и надежда – пусть вернут мне Делайлу.

Чувство вины гложет безжалостно. Если бы я не рассказал ей о Бене, она бы все еще улыбалась, смеялась и дразнила меня своими блестящими глазами. Собственное решение душит меня, ложится на плечи грузом ответственности, который нельзя сбросить. Мои слова разрушили ее мир, и теперь я боюсь, что это может стоить ей гораздо больше, чем мы оба могли представить.

Дверь скрипит, открываясь, и вырывает меня из бесконечно кружащих в голове тягостных мыслей. Входит врач с тяжеленной на вид стопкой бумаг в руках. Вид у него хмурый, и я весь напрягаюсь, готовый встретить новый удар.

– Мы завершили первичные тесты, – он делает паузу, убеждаясь, что я его внимательно слушаю, а я глаз с него не свожу с той секунды, как он переступил порог. – ЭКГ выявила скрытые изменения, все гораздо серьезнее, чем казалось. Мы видим значительный подъем кардиоферментов, что говорит о гибели клеток сердечной мышцы. Она перенесла глубокий инфаркт миокарда. И знаете, глядя на анамнез, я вижу здесь классический случай: острый психоэмоциональный стресс стал триггером. Сердце просто не справилось с такой нагрузкой.

Ощущение, что он ударил меня наотмашь. Теперь очевидно, какую роль сыграл во всем этом я. Но углубиться в самобичевание я не успеваю, врач продолжает:

– Учитывая тяжесть состояния и результаты анализов, я вызвал специалиста. Кардиолог уже здесь, с этого момента заниматься ею будет он.

Врач кивает на дверь, в палату как раз торопливо и решительно входит женщина в белом халате.

Она смотрит на меня острым умным взглядом и пожимает руку.

– Я доктор Лейн. Меня проинформировали о состоянии Делайлы, я буду координировать ее дальнейшее лечение. Мы начнем с комплексного обследования сердца, – объясняет доктор Лейн, открывая планшет, чтобы просмотреть записи. – Это включает в себя расширенную эхокардиограмму, на которой мы оценим степень повреждения сердца, и, возможно, МРТ, если потребуется. Нам нужна полная картина состояния ее здоровья, чтобы выстроить эффективную схему лечения.

Я киваю, впитывая каждое слово и одновременно мечтая кого-нибудь убить. Или что-нибудь сломать.

– Исходя из ее нынешнего состояния, возможно, придется добавить новые препараты, чтобы контролировать симптомы и стабилизировать работу сердца, – продолжает доктор Лейн, просматривая данные на экране. – Из лекарств она принимает только противозачаточные, верно?

– Да.

– Хм. В ее медкарточке информации почти нет. Постараюсь узнать больше и вернусь к вам.

Доктор Лейн выходит из палаты, оставляя меня наедине с моими мыслями. Я понятия не имею, что происходит с Далайлой, и это сводит меня с ума. Знаю одно, в ее нынешнем состоянии виноват я, и мне от этого хочется сдохнуть.

Вдруг дверь в палату распахивается, входит Деклан. Окинув взглядом помещение, мрачно смотрит на меня.

– Икс, как она?

Потираю затылок, чувствуя, как мышцы ноют от усталости.

– Ситуация серьезная. Нужно полное кардиологическое обследование.

– Черт, братан, очень жаль, – хмурится Деклан. – Если я могу чем-то помочь...

– Ты уже помог тем, что привез ее сюда, – говорю я. – О чем еще я могу просить?

Деклан смотрит на Делайлу, потом на меня.

– Я съезжу привезу нам сменную одежду, может, в душ еще заскочу. Потом вернусь и мы тут все порешаем.

– Спасибо.

* * *

Смотрю на Деклана, сжимая в руках стопку привезенных им вещей. Он, исполненный мрачной решимости, стоит у постели Делайлы.

– Деклан, я тебе доверяю, присмотри за ней, – прошу я. – Ты единственный, на кого я сейчас могу положиться.

Он кивает, отлично осознавая, что такая просьба для меня значит.

– Она в надежных руках. Иди приведи себя в порядок. Я справлюсь.

Горячий душ лишь ненадолго дает возможность отвлечься. Смываю с себя последние тяжкие часы, готовясь к тому, что будет дальше.

Посвежевший, но все еще подавленный, торопливо переодеваюсь в чистое, чтобы побыстрей вернуться к Делайле. Выхожу из душевой, и больничная реальность бьет наотмашь запахом медикаментов и писком медицинских приборов.

Иду в палату Делайлы и по дороге встречаю доктора Лейн, она заходит внутрь вместе со мной. Как профессионал, она старается сохранять невозмутимое выражение лица, но я замечаю, что уголки ее губ опущены, и все понимаю еще до того, как она начинает говорить.

– Мы завершили обследование, у меня есть важная информация о состоянии Делайлы.

Я киваю, внутренне готовясь к удару.

– По результатам комплексных исследования стало ясно, что у пациентки врожденный порок сердца, который не был зафиксирован в ее медицинской карте. Инфаркт миокарда, который она перенесла, нанес сердечной мышце серьезные повреждения, и одних медикаментов будет недостаточно. – Доктор делает паузу и глубоко вздыхает. – Ей нужна пересадка сердца. Это позволит значительно продлить ей жизнь и серьезно повысить ее качество.

Я, конечно, готовился ко всему, но эти слова меня буквально опрокидывают.

– Пересадка, – медленно повторяю я, осознавая реальность.

Перспектива пугающая, сплошные риски и неопределенность.

– Да, пересадка, – твердо говорит доктор Лейн. – Нужно немедленно внести Делайлу в список ожидания. В таких ситуациях время имеет решающее значение.

Пересадка сердца. Это был не просто неприятный эпизод, после которого можно восстановиться и жить дальше. Ситуация смертельно опасная, и спровоцировал ее я.

Я киваю, доктор описывает следующие шаги, говорит, что нужно проконсультироваться со специалистами, что Делайлу нельзя волновать, а я ее едва слышу. Вижу перед собой лишь Делайлу, слышу лишь ее смех, который теперь заглушает писк приборов.

Доктор Лейн собирается уходить, и я хватаю ее за руку.

– Сколько ей осталось?

Врач, обернувшись, смотрит на меня расширившимися глазами.

– Точные сроки назвать трудно. Это зависит от многих факторов – общего состояния здоровья, эффективности текущего лечения, того, как будет прогрессировать болезнь. Я предлагаю...

– Мать вашу, отвечайте! – я встряхиваю ее.

– Если не сделать пересадку, то счет идет скорее на месяцы, чем на годы. Каждый случай уникален, но, учитывая нынешнее состояние Делайлы и показатели анализов, на ее сердце сейчас идет колоссальная нагрузка.

Отпустив ее, с трудом сглатываю. Месяцы. Не годы.

– Мы делаем все возможное, чтобы купировать симптомы и предотвратить осложнения, – продолжает доктор Лейн. – Но крайне важно как можно быстрее пройти обследование для трансплантации. Чем раньше мы внесем ее в список ожидания, тем выше ее шансы.

Я киваю, сжимая и разжимая кулаки. Она делает шаг назад.

– Поиск подходящего донора процесс сложный. Нужна определенная группа крови, тип и размер органа, чтобы получить наилучший результат. Мы внесем Делайлу в государственный список ожидания, номер ей присвоят в зависимости от тяжести состояния. Возможно, мы найдем подходящее сердце быстро, но может уйти и много времени, – продолжает доктор Лейн. – Также существует возможность отторжения трансплантированного органа после операции, может потребоваться иммуноподавляющая терапия.

Голова раскалывается от отчаянных попыток переварить эту информацию.

– А что до тех пор? Она может умереть от еще одного сердечного приступа?

Доктор Лейн кивает.

– Риск есть всегда, особенно в таких тяжелых случаях, как у Делайлы. Ее сердце уже ослаблено, и да, состояние может ухудшиться еще до того, как найдется подходящий донор. Вот почему в первую очередь нам важно стабилизировать ее и подготовить организм к пересадке.

Даже не верится, что я могу потерять Делайлу еще до того, как появится возможность побороться за ее спасение. Меня это просто убивает.

– Мы будем очень внимательно наблюдать за ней, – заверяет доктор Лейн. – Оставим в отделении интенсивной терапии, обеспечим наилучший уход. Назначим новый курс препаратов, чтобы поддержать работу сердца и снизить риск дальнейших повреждений до тех пор, пока не будет найден донор.

– Что я могу сделать? – спрашиваю я, ощущая себя совершенно беспомощным.

Но я должен хоть что-то сделать, чтобы помочь ее спасти.

– Ни в коем случае не давайте ей волноваться.

Охренеть! Это единственное, что мне не по силам.

Глава 47. Ксавье

Свет за окном палаты гаснет, темнота вползает в помещение, взбирается по стерильным стенам, подхлестывая нарастающий внутри ужас. Сижу у кровати Делайлы, сжимаю ее руку и наблюдаю, как легко движется вверх-вниз ее грудная клетка. Мерно пищат приборы, постоянно напоминая, как тонка нить между жизнью и смертью. Думать о мире без Делайлы невыносимо, эта бездна засосет меня и прикончит.

Она не может умереть. Я ни хрена ей не позволю!

Дверь открывается, и в комнату входит Деклан.

– Икс, – тихо произносит он, – как она?

– Без изменений, – отвечаю я, не сводя глаз с Делайлы.

Лицо у нее такое спокойное, а ведь сердце прямо сейчас ведет тяжелую работу.

Деклан кивает и встает рядом со мной, безмолвно поддерживая. Я уже принял решение и не стану отступать, пускай мне и придется на время ее покинуть.

– Мне нужен список доноров.

Он, сжав губы, обдумывает мое требование.

– Что ты собираешься делать?

Целую запястье Делайлы, а потом осторожно опускаю ее руку на кровать. Потом встаю и оборачиваюсь к нему.

– Все, что потребуется, чтобы ее спасти. Дай мне список людей, чьи органы подходят Делайле. А дальше я сам разберусь.

Деклан отвечает не сразу, и я сжимаю кулаки, чтобы не вцепиться ему в глотку.

– Дай мне список доноров!

– Ты уверен? – спрашивает он.

– Твоя семейка поставляет органы тем, кто больше заплатит, так что нечего строить из себя святошу. Тем более когда я вот-вот потеряю единственного человека, который мне дорог.

– Ладно, – вздыхает Деклан. – Но мы оба знаем, что твоя невеста этого не поймет.

– Ей и не нужно понимать. Достаточно просто выжить.

– Это уже не просто наваждение, – замечает Деклан, склонив голову набок. – Ты влюбился в нее.

– Я не просто влюбился. Я совсем потерял голову.

– Охренеть! – изумленно моргает он.

– Именно. Поэтому мне и нужна твоя помощь.

Деклан сжимает мне плечо.

– Скоро вернусь.

Он уходит, а я опускаюсь в кресло у кровати, не отрывая взгляда от Делайлы. Ей не становится лучше, с каждой минутой она все ближе к смерти. Орден живет по своим правилам и сам расставляет приоритеты, но сегодня я возьму это на себя. Я принесу в жертву что угодно и кого угодно, и эта мысль не пугает меня, как должна бы.

В дверь стучат, в палату молча входит Джун, за ней Деклан. Не обращая внимания на нее, я смотрю лишь на него, вернее, на небольшой прямоугольный листок бумаги в его руке.

– Здесь все, – говорит он, протягивая его мне.

Быстро пробегаю глазами по списку. Пять имен. Пять адресов. Пять шансов спасти Делайлу.

– Спасибо, – поднимаю глаза на Деклана.

Он кивает.

– Что будешь делать? – спрашивает Джун, переводя взгляд с меня на Делайлу.

Я же смотрю лишь на своего маленького ястреба.

– То, что потребуется.

– Это неэтично. Икс, не можешь же ты просто взять и убить их.

Я невозмутимо оборачиваюсь к ней. Внутри клокочет ярость – как она может отговаривать меня спасти мою девочку?

– Следите за руками.

Джун бледнеет, ее глаза расширяются.

– Но...

– Это единственный вариант, – невозмутимо перебивает ее Деклан.

– Всегда есть другой путь, – резко оборачивается она к нему.

– Возможно, – отвечает он, – но у нее нет времени. По крайней мере, его не так много, а Икс рисковать не готов.

Джун хмурится. Больше не обращая на нее внимания, оборачиваюсь к Деклану.

– Странно, что ты себя не предлагаешь в качестве «жертвы», – замечает он.

– Я бы своими руками вырвал себе сердце из груди, если бы это значило, что она выживет, – отвечаю я. – Но если я умру, кто ее защитит? Я не оставлю ее одну!

– Справедливо.

– Как сделать все правильно, чтобы не повредить орган?

Деклан пожимает плечами.

– Просто целься в голову, когда будешь стрелять. И уж точно не в грудь.

– Спасибо, кэп.

Посерьезнев, он продолжает:

– Вообще говоря, чтобы сердце оставалось годным для трансплантации, его нужно изъять и держать в холоде не более четырех-шести часов после смерти. Так понятнее?

– Четырех часов более чем достаточно, – киваю я.

– Удачи, – криво усмехается Деклан.

Я уже разворачиваюсь к двери, но тут он добавляет у меня за спиной.

– У меня сегодня церемония посвящения, но сразу после я приеду. Персонал я предупредил, бригада хирургов будет тебя ждать.

– Лишних вопросов задавать не станут?

Деклан качает головой.

– Никто рта не откроет, всем еще пожить хочется.

– Слушай, тебе не обязательно возвращаться, – говорю я. – Еще заметят, что тебя нет, начнут задавать лишние вопросы.

– Возможно.

– Возможно? – вскидываю бровь я. – Отец любого зарежет, чтобы до меня добраться.

– А что ты натворил?

– Объясню, когда все закончится.

Деклан кивает.

– Снаружи тебя ждет черный джип. Удачной охоты, ворон. Mors solum initium.

– Mors solum initium.

* * *

Смотрю на первое имя в списке. Деклан, больной ублюдок, нарисовал рядом с ним смайлик. Либо этот парень – самый подходящий донор, либо он конченый козел. Возможно, и то и другое. Николас Креншоу, Э. Пайнвуд Роуд, 3236. Ну, погнали.

До дома парня добираюсь быстро и без лишнего шума. Стоит тихая ночь, в небе замер узкий серп месяца. Паркуюсь чуть дальше по улице, глушу мотор и разглядываю двухэтажный коттедж с большими панорамными окнами, перед которым расстилается широкий ухоженный газон. На подъездной дорожке стоит «Мерседес», а мягкий свет из гостиной просачивается сквозь шторы, освещая кусок тротуара.

Надеваю маску и мгновенно превращаюсь не просто в наемного убийцу. Сегодня я – само воплощение Смерти.

Как только дверь машины захлопывается, по двору проносится ледяной ветер, а фонарь над головой начинает мигать. Где-то каркает ворон, и от этого жуткого звука вдоль позвоночника бегут мурашки. Это знамение, предвестник того, что грядет. Того, что я сейчас нарушу правила. И отберу чужую жизнь. Чтобы спасти другую.

На заднем крыльце загорается лампа, заливая ступени теплым сиянием.

Гравий хрустит под ботинками, шелестит листва – а больше вокруг ни звука. Замерло все, даже сам воздух.

Добираюсь до задней двери, и пульс учащается. Быстро осматриваю двор и стену дома – никого, никакого движения, даже ветви деревьев не колышутся. Темнота и пустота. Тревога не отпускает – смотрю на деревянную дверь перед собой, и внутри крепнет ощущение, что здесь что-то неправильно. Накатывает тошнотворный ужас, не имеющий никакого отношения к моей цели. Но я не отмахиваюсь от этого чувства. Я принимаю его. Инстинкты не раз спасали мне жизнь, и я всегда буду к ним прислушиваться.

Дверь заперта. Ничего удивительного. Быстро вскрываю замки, поворачиваю ручку и шагаю внутрь, сжимая в руке пистолет. Деклан не только машину мне подогнал, но и о боеприпасах позаботился. Подозреваю, он сделал это по дружбе, но еще и потому, что я помог ему пройти последнее Испытание.

В доме прохладно и тихо. Это не та тишина, что бывает после бури, скорее, гнетущая пустота. Внизу никого. Наверху тоже. Вот дерьмо!

Обшариваю каждую комнату. Пусто! С каждой секундой все больше шансов, что меня поймают, а этого я не могу позволить. Вдруг в отдалении что-то грохочет, и я напрягаюсь всем телом. Это гром или выстрел? Скорее, второе. Ведь за ним раздается приглушенный крик.

Несусь на звук. Вниз. В подвал. Распахиваю дверь, спускаюсь по тускло освещенной лестнице, голоса слышатся все четче.

– Где она?!

– Я не знаю!

Раскатистое эхо еще одного выстрела.

– Пожалуйста, я не знаю, где она!

Замираю на нижней ступеньке, увидев нечто, от чего меня словно электрическим разрядом прошивает. Посреди комнаты стоит женщина средних лет, ее темные волосы спутаны, бледное лицо испачкано грязью и кровью. Напротив нее стоит мужчина примерно того же возраста и направляет пистолет ей в грудь.

– Ты знаешь, где она! – орет он, брызгая слюной. – Она всего лишь ребенок. Она не могла сбежать сама, без твоей помощи! – Он поднимает пистолет выше, целясь женщине в голову. – Говори, где она, или я убью тебя, а ее все равно найду.

– Ты больше никогда ее не тронешь. А меня можешь убить, пожалуйста.

– Ты ведь этого и хочешь, да? – спрашивает он. – Что ж, не надейся, что это будет быстро. Я тебя как следует помучаю.

Он опускает пистолет и целится женщине в ногу. Я спускаю курок. Мужчина падает – работа чистая, пуля попала точно в череп. Женщина вскрикивает и резко оборачивается ко мне.

Я жестом приказываю ей молчать.

– Не надо. Я не за вами пришел.

– Кто вы? – спрашивает она дрожащим голосом.

– Тот, кто не хочет вашей смерти.

Женщина выставляет руки вперед, будто предупреждая, чтобы я не подходил ближе.

– Что вам нужно?

– Он, – я киваю на труп мужчины.

– Вы не за моей дочерью пришли?

Я качаю головой, опуская пистолет.

– Вы не из сети торговцев людьми? – хмурится она.

Не отвечая, подхожу к трупу и хватаю его за ноги. Он не слишком тяжелый, но и не легкий, конечно.

– Давайте я вам помогу, – говорит она.

– Почему вы предлагаете мне помощь? – оборачиваюсь к ней я.

– Потому что я вам благодарна.

– Я сделал это не ради вас. А чтобы спасти другого человека.

– Что ж, значит, сегодня вы спасли две жизни, – понимающе кивает она.

Пытаюсь понять, искренне ли она говорит. Но взгляд у нее ясный, без малейшего лукавства, потом она наклоняется и берет мужчину за запястья. Вместе мы тащим тело наверх. Дело идет медленно, женщина явно уже без сил, но не жалуется и не сдается.

Я подгоняю джип к крыльцу, она, осунувшаяся от напряжения, прислоняется к машине.

– Зачем вы забираете тело?

– Вы правда хотите это знать?

– Нет, – отвечает она, окинув меня оценивающим взглядом.

– Разумно.

– Мне все равно, почему вы это сделали, я в любом случае вам благодарна, – говорит она.

– Поблагодарите меня, когда снова увидите дочь, – отвечаю я, открывая заднюю дверь.

– Обязательно.

Без лишних слов загружаю тело в машину и захлопываю дверь. Прежде чем сесть за руль, снова оборачиваюсь к ней.

– Вашей дочери повезло, что у нее такая мать.

Она кивает и робко улыбается мне в ответ.

Сдавая назад, не свожу глаз с зеркала заднего вида. Женщина так и стоит там – маленькая гордая фигурка на фоне дома. Я не чувствую ни капли раскаяния, в глубине души даже уверен, что все сделал правильно.

Николас Креншоу заслуживал смерти. Почти так же, как Делайла заслуживает жить.

Глава 48. Делайла

Мои веки вздрагивают, и я открываю глаза навстречу слепящему белому свету. До чего же ярко, словно иглы вонзаются в мозг! Часто моргаю, пытаясь сориентироваться, но даже от такого минимального движения голову захлестывают волны боли. Где я? Последнее, что я помню, это... это...

– Бен, – шепчу я.

Имя повисает в воздухе, как призрак. Меня с новой силой накрывает горе потери, в сердце теперь зияющая рана, которая никогда не затянется. Горло перехватывает, тяжесть в груди мешает дышать.

– Делайла, ты очнулась!

Сквозь шум в ушах прорезается голос Джун. Чуть поворачиваю голову и сразу морщусь от резкой боли. Джун сидит рядом и с тревогой смотрит на меня.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она, поправляя подушку у меня под головой.

Пытаюсь заговорить, засыпать ее кружащими в голове вопросами, но с губ срывается лишь хриплый шепот.

– Что... что случилось?

– У тебя был сердечный приступ, – осторожно сообщает Джун, не сводя с меня глаз. – Видимо, все вместе навалилось, а новость о Бене добила... Ты просто рухнула на пол.

Сердечный приступ?

В голове не укладывается. Я же слишком молода для такого, разве нет? И все же боль в груди, общая слабость... Все сходится, и выглядит довольно пугающе. Пытаюсь осознать, что со мной случилось, но все затмевает более насущный вопрос.

– Где Ксавье?

Я аж сама удивляюсь тому, как отчаянно звучит мой вопрос. Он срочно мне нужен, мне необходимо чувствовать, что он здесь, он настоящий, он...

Джун отводит глаза и медлит с ответом. Потом выпаливает:

– Ему... пришлось отойти ненадолго.

Нахмурившись, из последних сил пытаюсь сесть, хотя меня так и тянет рухнуть обратно в постель.

– Джун, где он? – резко спрашиваю, чувствуя, как в груди нарастает паника.

Он бы не ушел просто так, тем более в такой момент. Только если...

– Он скоро вернется, – заверяет Джун, но говорит как-то неуверенно.

В глаза не смотрит, зачем-то поправляет стоящую рядом с кроватью капельницу.

Я замечаю, что она не горит желанием отвечать, и по спине пробегает холодок.

– Джун, – не отстаю я, уже откровенно испуганная. – Пожалуйста, мне нужно знать!

Джун, поникнув, вздыхает и наконец встречается со мной взглядом.

– Делайла, давай думать о том, что тебе нужно выздороветь. Ксавье... разбирается с этой проблемой. Пытается сделать все правильно и помочь тебе.

Но нам обеим ясно, что это не ответ. Это отговорка, и меня она пугает только сильнее. Почему она отказывается сказать, где он? О чем умалчивает?

Я откидываюсь на подушки, силы оставляют меня окончательно. В глазах щиплет – не только из-за Бена, не только из-за того, что я потеряла, но и из-за мучительного страха перед тем, что еще могу потерять.

– Джун, пожалуйста, – шепчу я срывающимся голосом. – Не скрывай от меня ничего. Особенно сейчас!

Джун смотрит на меня со смесью тревоги и сочувствия.

– Тебе нужна пересадка сердца.

Этими словами она словно бьет меня в солнечное сплетение. Даже вдохнуть трудно. Голова идет кругом, перед глазами все расплывается. Приборы, к которым я подключена, вдруг начинают завывать. Джун вскакивает и заламывает руки.

– Делайла, тебе нельзя сейчас нервничать. Это вредно для сердца. Пожалуйста!

Пытаюсь успокоиться, но все это слишком тяжело. Мне нужен Ксавье. Просто нужен, и все. Но его здесь нет. И как бы я ни любила Джун, она его не заменит. Ей не успокоить раздирающие меня изнутри боль, страх и неизвестность.

Тело цепенеет, ледяная волна шока накрывает с головой. Слезы текут по щекам, с губ срывается надрывный всхлип.

– Ш-ш-ш, все хорошо. Все будет хорошо, – в страхе увещевает меня Джун.

И крепко сжимает мне руку.

Я цепляюсь за нее, чтобы хоть как-то удержаться в этом разваливающемся мире. Кажется, меня разрывает надвое, сердце буквально разбивается. Бен мертв. Я умираю. А Ксавье меня бросил.

Я даже не понимаю, что произношу это вслух, но тут Джун возражает:

– Ксавье не бросил тебя, милая. Он пытается сделать все, чтобы ты поправилась.

– Как? – шепчу я, не пытаясь скрыть панику. – Как он это делает?

– Врачи сказали, что тебе нужно новое сердце. Он... – Она встревоженно замолкает. – Он делает то, что необходимо сделать.

Что за загадка? Голос у нее испуганный, и меня тоже пробирает до костей.

– Что ты имеешь в виду? Что, блин, он пытается сделать?

– Найти тебе донора.

Я застываю, сердце колотится в груди.

– Как? Как он может найти мне донора?

– Деклан дал ему список имен, и...

Закрываю глаза, голова идет кругом. Ксавье делает все возможное, чтобы спасти меня, чтобы я выжила. Но в его преданности есть что-то темное и опасное – и мне от этого тошно. Это не просто неэтично. Это невозможно! Так нельзя!

– Делайла, – мягко окликает Джун, пытаясь вырвать меня из мрачных мыслей. – Пожалуйста, не волнуйся. Тебе сейчас нельзя, сердце может не выдержать.

Открываю глаза; она, конечно, очень переживает за меня. Знаю, что небезразлична ей, но мне сейчас этого недостаточно. Ведь Ксавье, возможно, в эту минуту убивает невинного человека, чтобы меня спасти.

– Я не позволю ему сделать это!

– Никто не в состоянии указывать Ксавье Доновану, что делать, а чего не делать. Особенно когда дело касается тебя.

Я знаю, что Джун права, но внутри меня растет разочарование.

– Это неправильно. Нельзя убивать невинных, чтобы спасти мне жизнь.

– А что, если они не невинны?

Сбиваюсь на секунду, но потом качаю головой.

– Не важно. Это не ему решать.

Джун отводит глаза и задумчиво хмурится.

– А ты бы убила кого-нибудь, чтобы спасти его?

– Это другое. Не он сейчас умирает.

– Но что, если бы это был он? Что, если бы спасти его можно было, только забрав чужую жизнь?

Я сглатываю, вопрос давит на грудь, словно тонна кирпичей. На самом деле да, я бы сделала это. Не колеблясь. Я бы что угодно сделала, чтобы он остался жив. Но это не значит, что он поступает правильно.

– Это не меняет того факта, что я не хочу, чтобы он кого-то убивал, – говорю я.

– Иногда приходится совершать немыслимые вещи ради людей, которых мы любим.

В палате повисает тяжелая тишина. В голове все путается: пытаюсь собрать воедино разрозненные фрагменты, понимая, что все меньше и меньше контролирую ситуацию. Минуты тикают, и каждая грузом ложится на грудь, мешая дышать.

Дверь открывается, входит Ксавье, и меня еще сильнее начинают раздирать противоречия. Поначалу, увидев его, я вздыхаю с облегчением, но, заметив, какой он усталый и напряженный, тревожусь только сильнее. За его привычным спокойствием скрывается нечто темное. Зловещее.

– Ксавье, – слабо выдыхаю я.

Он решительно направляется ко мне. Берет меня за руку и срывающимся голосом произносит:

– Ты очнулась. Как ты себя чувствуешь?

Смотрю на его сжимающую мои пальцы ладонь и невольно ищу на ней пятна крови. Даже если он вымыл руки, они все равно обагрены кровью невинных, и от этой мысли мой желудок скручивается в узел.

Но ответить я не успеваю, Джун вскакивает на ноги. Самообладание изменяет ей, она вся теперь сгусток нервной энергии. В глаза Ксавье она не смотрит, озирается по сторонам, словно ищет путь к отступлению. И как ее винить: я сама постоянно думаю о том, что он только что сделал.

Ксавье оборачивается и смотрит ей прямо в глаза. Выражения я разобрать не могу.

– Спасибо, что побыла с ней, – произносит он вежливо, но холодно.

– Конечно, – поспешно кивает Джун. – Если понадоблюсь, я в комнате ожидания.

Покосившись на меня, она выскальзывает из палаты и негромко прикрывает за собой дверь.

Становится тихо, даже не знаю, как нам с Ксавье удастся разорвать это безмолвие. Он садится рядом со мной на кровать, и мне от его близости и легче, и тяжелее.

– Ксавье, я знаю, что ты сделал, и... – слова застревают в горле, чувство вины душит. – Я не могу этого принять.

– Делайла, я сделал то, что было необходимо, чтобы...

Я качаю головой и крепче сжимаю ему руку.

– Я не могу позволить, чтобы мне пересадили это сердце. Это неправильно.

Он медленно выдыхает, поглаживая большим пальцем мои костяшки. Удается заговорить ему не сразу, но когда все же получается, голос звучит твердо. Непреклонно.

– Делайла, это вопрос твоей жизни.

Я опускаю голову, не в силах вынести его пристальный взгляд.

– Понимаю, но не могу нести ответственность за смерти других людей.

– Ты и не несешь. Это я за все отвечаю.

– Но ты сделал это для меня, – возражаю я.

– Да, потому что ты – вся моя жизнь.

Смотрю на него, одновременно впитывая силу этих слов и пытаясь заставить его понять мою точку зрения. Он говорит искренне, но это не оправдывает содеянного.

– Я люблю тебя, но не могу притворяться, что для меня это нормально. Пожалуйста, скажи, что донор еще жив.

Ксавье смотрит на меня очень внимательно.

– Этот человек мертв. Медицинская бригада прямо сейчас готовит его сердце к пересадке.

– Но так нельзя, – едва шепчу я. – Я не приму его. Я просто не смогу жить в мире с собой, если это сделаю.

– Значит, лучше умереть? – он едва не срывается на крик, и в голосе его слышатся ярость и дикий страх. – Этого ты хочешь? Потому что именно это произойдет, если ты откажешься от пересадки.

Жестокие слова напоминают мне о реальности. Но они же укрепляют мою решимость.

– Время есть, я найду другого донора. Того, кто согласится добровольно.

– Нет у тебя времени. Еще один приступ, и тебе конец. Вот на что ты подписываешься.

– Я не хочу умирать, но как я смогу жить, зная, что сердце, которое бьется в моей груди...

– Ты не умрешь! – кричит Ксавье.

Кажется, я впервые вижу, как он срывается. Вскочив, он выдергивает у меня руку.

– Мать твою, я просто не позволю тебе!

– Ксавье, пожалуйста, послушай!

Он молниеносно хватает меня за горло, заставляет запрокинуть голову и посмотреть ему в глаза.

– Нет, это ты послушай меня, маленький ястреб. Ради тебя я весь мир сожгу. Убью каждого на этой проклятой планете, чтобы ты была в безопасности. Не постою за ценой и всегда выберу тебя. Нет ничего и никого, кто значил бы для меня больше, чем ты. Ты. Это. Все.

Я не могу дышать. Не могу думать. Его слова – это ураган эмоций, который захватил мое сердце и выбросил на берег изорванным и ободранным в кровь. И мне близки его боль и отчаяние, потому что на его месте я бы чувствовала то же самое. Я бы сделала для него все.

– Я не могу, – шепчу я.

Он наклоняется ближе, впивается пальцами в кожу и произносит прямо мне в губы:

– Тогда я тебя заставлю.

Ответить не успеваю, он уже целует меня, грубо, вызывая на битву желания и воли. Я чувствую вкус крови, его или моей, и стон срывается с моих губ, вторя его собственническому рычанию. Он сжимает мне руку, разворачивает голову, углубляя поцелуй. Язык пытается вторгнуться мне в рот, и я сдаюсь, покоряясь его власти. Позволяю ему завладеть мной, хоть и продолжаю цепляться за последний обломок собственной решимости.

Мир исчезает, остаемся только он и я – вихрь похоти и ярости. И тело предает меня и отзывается: руки скользят вверх по его рукам, цепляются за плечи. От его поцелуев кружится голова, лишь его прикосновения продолжают удерживать меня в реальности.

Наконец он прерывает поцелуй. Дышит прерывисто, а глаза горят так, что у меня перехватывает дыхание.

– Не хочешь сделать это для себя, сделай для меня, – шепчет он. – Я не могу потерять тебя, Делайла. Я на хрен просто не могу...

– Ксавье...

– Пожалуйста, – голос у него срывается.

Словно едва заметно треснула броня, обнажив проблеск страха и боли. И я не могу ему отказать.

Кажется, сам воздух вокруг нас трещит от напряжения. С трудом перевожу дыхание, борясь с бушующей внутри бурей.

– Хорошо, – шепчу я.

Капитулирую перед единственным человеком, который смог разрушить мои стены и пробраться сквозь защиту. Единственным, кто заставил меня усомниться в том, что такое хорошо и что плохо.

Ксавье Донован не знает, что такое «серая мораль». Он – воплощение моральной черноты, еще более темной, чем крыло ворона или плащ старухи с косой.

– Обещай мне, – не отступает он.

Я смотрю на него и всем нутром понимаю, что пути назад нет.

– Обещаю.

Ксавье прерывисто выдыхает и ослабляет хватку на моем горле.

– Спасибо, – хрипло выговаривает он. И снова целует, на этот раз нежно. – Спасибо, – по очереди прикасается губами к каждому веку. – Спасибо.

Потом отстраняется и напряженно собственнически вглядывается в мое лицо.

– Я люблю тебя, Делайла. Никогда не забывай об этом.

Я глажу его по щеке, чувствуя под ладонью колючую щетину.

– Не забуду. Я тоже тебя люблю.

В дверь стучат, и я вздрагиваю. Ксавье сжимает зубы.

– Войдите, – говорит он.

На пороге стоит врач и медсестры.

– Пора на операцию, миссис Донован.

– Миссис Донован? – вскидываю бровь я.

– Просто хотел, чтобы мы заранее начали привыкать, – ухмыляется Ксавье. – Перед тем, как это случится в реальности.

Меня сначала обдает жаром, потом холодом. Ведь в реальности ничего может и не случиться. Если пересадка пройдет неудачно.

– Меня зовут доктор Эллис, я буду проводить операцию, – говорит врач. – Доктор Лейн меня рекомендовала.

– Мне нужно поговорить с вами, – говорит хирургу Ксавье, потом наклоняется и прикасается к моему лбу теплыми нежными губами. – Буду ждать прямо здесь. Не волнуйся, маленький ястреб. Все будет хорошо.

Не знаю, себя или меня он хочет убедить, но киваю, надеясь, что вижу его не в последний раз.

Глава 49. Ксавье

В свете больничных ламп мечусь по коридору, вкладывая в каждый шаг толику грызущей меня изнутри тоски. Жизнь Делайлы сейчас в руках хирурга, он пересаживает ей новое сердце. То самое, которое она пыталась отвергнуть. К счастью, она подчинилась моим требованиям, иначе я бы заставил ее силой. Через саботаж, принуждение или что угодно еще.

Моя девочка сильная, она боец, и ее решимость восхищает, но обстоятельства сильнее нее. Они сильнее нас обоих. Я не готов идти в будущее, в котором ее нет. И никак не могу успокоиться, вспоминая, что она почти отказала мне.

Надо было сказать ей, что брат жив, дать стимул бороться, но я не готов был пойти на такой риск. Я доверяю Деклану свою жизнь и жизнь Делайлы, иначе нас бы здесь не было, но я видел, на что способен мой отец, когда хочет кого-то наказать. Если Эдвард Донован узнает, что Деклан прятал меня от него в этой больнице, он убьет его.

Остановившись на секунду, смотрю в окно и думаю о Бенджамине. Он все еще там, под землей, и из еды у него только консервы. А я здесь и медленно умираю с каждой минутой, что Делайлы нет рядом и я не в силах ничем ей помочь.

Но я могу помочь ее брату.

Выдохнув, отхожу от окна и направляюсь к выходу. Хирург сказал, что процедура займет несколько часов – и все это время мне остается только волноваться, ждать и гадать, как там моя девочка. Она бы хотела, чтобы я позаботился о Бенджамине, а не стоял здесь, готовый убить любого при малейшем намеке на то, что операция идет не по плану.

До университета добираюсь как в тумане, все время думая о своем маленьком ястребе. Провожу пальцами по пистолету на бедре, затем по карману, где лежит телефон Джун. Он не такой навороченный, как мой, но рисковать нельзя, отец может за мной проследить. Мой мобильник остался в комнате общежития вместе с телефоном Делайлы.

Разговаривать со мной Джун явно боялась, но без колебаний отдала свой мобильный и дала слово позвонить, если появятся новости о Делайле. Теперь я понимаю, почему Деклан к ней привязался.

Паркую джип за старым ангаром, обстановка знакомая, но мне от этого не легче. Здесь, за водонагревателями, есть еще один тайный вход в тоннели. Тяну за рычаги, замаскированные под выключатели в электропанели, и старая ржавая дверь со скрежетом ползет по бетонному полу.

В воздухе пахнет плесенью и сырой землей. Включаю фонарь и, зажав в руке пистолет, начинаю спускаться. Ступени мокрые и скользкие, и я двигаюсь медленно, контролируя каждое движение. Отсюда добираться до тайной комнаты дольше, но отец охотится за мной, и возвращаться в дом братства было бы слишком рискованно.

Пробираюсь знакомыми жутковатыми переходами и погружаюсь в воспоминания. Как мы бродили тут с Делайлой, как ее смех эхом отражался от стен, как я сжимал ее руку. Кажется, это было в прошлой жизни.

Стараюсь отогнать эти образы и сосредоточиться на настоящем. В конце концов добираюсь до куда более прохладного туннеля – верный признак того, что я почти у цели. Дойдя до ничем не примечательного участка стены, в котором скрывается дверь, ощупываю холодные влажные трубы и нахожу ту, что служит импровизированным рычагом. Резко поворачиваю ее, раздается мягкий щелчок – это механизм открывается, и я толкаю камень. Благодаря хорошо смазанным петлям, он поворачивается бесшумно.

Шагаю внутрь, и тут же мне в лицо светит тусклый фонарь, а в живот упирается дуло пистолета. Инстинктивно вскинув руки, смотрю в забрызганное грязью усталое лицо Бенджамина. Он подозрительно щурится, но, узнав меня, опускает пистолет и глубоко выдыхает.

– Твою мать, чувак! Ты меня до смерти напугал.

Я сую пистолет обратно за пояс брюк.

– Ты же не думал, что я оставлю тебя здесь навсегда?

Бенджамин с улыбкой качает головой.

– Не скажу, что такая мысль не проскакивала.

– У меня тоже.

– Ну ты и козел!

Киваю, но, вспомнив о Делайле, тут же мрачнею.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

Бенджамин откладывает пистолет на стол и скрещивает руки на груди.

– Давай сразу. Без предисловий.

Я рассказываю ему все. О недиагностированном врожденном пороке сердца Делайлы, о сердечном приступе и необходимости пересадки. А также о том, как я добыл донора, и о том, что сейчас ее оперируют. Бенджамин сначала впадает в панику, потом с ума сходит от нервов наконец хмурится и сжимает губы в тонкую линию.

– Я понятия не имел, – говорит он, когда я заканчиваю. – Ничего себе, как система нас поимела! Мы ни разу не проходили настоящий медосмотр, и я не помню случая, чтобы Лайла жаловалась на боли в груди или что-то подобное. Может, конечно, она все эти годы от меня скрывала...

– Теперь уже неважно, – отмахиваюсь я. – Я принял меры, чтобы подобное больше не повторилось.

– Хорошо. Как действуем дальше? После такой операции ее нельзя никуда везти.

– Нам нужно залечь на дно, пока я не смогу перейти в наступление, – отвечаю я. – Ты, я и Делайла. Мы исчезнем с радаров, пока я не придумаю, как разобраться с отцом. У меня есть на примете несколько мест, безопасные убежища, о которых не знает даже Деклан.

Бенджамин приглаживает всклокоченные волосы и оглядывает тесную каморку, где прятался последние два дня.

– А если твой отец найдет нас?

– Я убью его раньше, чем планировал.

Он коротко кивает.

– Ладно. Просто убедись, что Лайла не попадет под перекрестный огонь. Она – единственное, что имеет значение, – он на мгновение замолкает, а затем смеется с горькой иронией. – Хотя, думаю, мне не нужно тебе это говорить. Ты убил человека, украл его сердце и преподнес ей в качестве сраного подарка на Рождество. Охренеть из тебя Санта-Клаус!

– Просто кто-то весь год был очень плохим мальчиком...

Я не злюсь на него, он ведь говорит правду: я убил человека ради Делайлы. И сделал бы это снова без малейших угрызений совести. И колебаний.

Бенджамин смеется и хлопает меня по спине.

– Пошли отсюда. Мне нужно в душ.

* * *

Мы молча едем к уединенной хижине, с каждой милей мы все дальше от огней большого города, а лес по обочинам дороги становится все более дремучим. Бенджамин, весь на взводе, сидит рядом со мной и всматривается в проносящиеся мимо деревья так, словно в любой момент ожидает нападения. Я не свожу глаз с дороги, а сам не перестаю думать о Делайле.

Сворачиваем на почти незаметную подъездную дорожку и видим хижину в зарослях сосен, окутанных густым туманом. Небольшой домик, ветхий, но в целом даже симпатичный – идеальное место, чтобы на время затаиться.

– Приехали, – объявляю я.

И полной грудью вдыхаю запахи земли и хвои. Это куда приятнее, чем антисептический дух больницы.

– Пойдет, – бурчит Бенджамин.

– Как только Делайла сможет перенести поездку, я вернусь сюда вместе с ней. Здесь тебе ничего не угрожает. В доме есть еда, охранная система и разное оружие. Обустраивайся. И слишком скоро нас не жди.

Бенджамин кивает и на мгновение крепко сжимает мне плечо.

– Спасибо, Икс. За все.

По голосу слышно, что это не просто дежурная фраза. Он благодарит меня за то, что я не убил его, хотя мог бы помочь отцу осуществить его планы и возвыситься над другими семьями. И за то, что я сделал для Делайлы.

Мы оба знаем: сам Бенджамин не смог бы раздобыть для нее сердце.

Я понимающе киваю. В гильдии убийц трудно встретить человека, которому можно доверять.

Бен открывает дверцу машины, датчик движения срабатывает, и загорается свет. Ступив на гравийную дорожку, он замирает и оглядывается на меня, все еще сжимая ручку двери.

– Ты – лучший мужчина для нее. Не знаю, смог бы я... – осекшись, он откашливается и продолжает, глядя в сторону. – Береги ее.

– Не сомневайся.

– Не сомневаюсь, – медленно кивает он.

Я уезжаю, а Бен остается там. Мне не терпится вернуться к Делайле. Я должен быть рядом, когда она проснется, чтобы убедиться – она будет жить.

Кажется, обратный путь тянется бесконечно, каждый красный светофор – преграда, не дающая мне добраться до маленького ястреба. Наконец я влетаю в здание больницы. Стоит мне увидеть скорбное лицо Джун, как сердце пускается вскачь. Она, не шевелясь, сидит в комнате ожидания. Но, увидев меня, встает навстречу, вся осунувшаяся от усталости.

– Есть новости? – спрашиваю я, чувствуя, как внутри все леденеет от ужаса.

Она качает головой.

– Пока нет. Но сказали, операция скоро закончится. И врач сразу выйдет переговорить с тобой.

Я киваю и опускаюсь в кресло рядом с ней; наконец наваливается усталость последних часов.

– Спасибо, что осталась.

– Делайла – моя подруга, – устало улыбается Джун. – Где же еще мне быть?

Уважаю ее преданность. Если Деклан обидит эту девушку, я, как верный друг, надаю ему по роже. И по яйцам.

Мы замолкаем. В больнице негромко гудит жизнь: тихо переговариваются родственники пациентов, временами что-то звенит на сестринском посту. Сижу, сжимая и разжимая кулаки, рассматриваю собственные костяшки, которые то краснеют, то белеют. Когда наконец появляется хирург, я уже почти теряю рассудок. Даже его светло-зеленая медицинская форма меня бесит – слишком жизнерадостная.

Мы с Джун вскакиваем на ноги. Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь разгадать, что за новости он принес. Он смотрит на меня усталыми глазами и едва заметно кивает с легкой улыбкой.

Облегчение прошибает насквозь, ноги едва не подкашиваются. Я выпрямляюсь, напрягая колени и сжимая ладони в кулаки.

– Мистер Донован, – хирург останавливается передо мной. – Мы завершили трансплантацию. Все прошло гладко, пациентка чувствует себя хорошо.

– Мне нужно ее увидеть, – голос звучит твердо, но руки дрожат.

– Понимаю. Вы можете навестить ее, но так как это отделение интенсивной терапии, всего на несколько минут.

Ну тут он пройдет на хрен. И скоро сам это поймет.

– Ведите меня к ней.

Доктор кивает, мы вместе идем по коридору, его ботинки поскрипывают, ступая по блестящему линолеуму.

– Она не сразу отойдет от наркоза, нужно время.

Я киваю и просто шагаю рядом, не обращая внимания на его попытки завязать разговор. Мне нужно добраться до Делайлы. Я должен увидеть ее своими глазами и коснуться своими руками, только тогда я обрету покой.

Она лежит на кровати в большой палате, а вокруг ритмично пищат медицинские датчики, подтверждая, что состояние ее стабильно. Лицо у нее ужасно бледное, но грудная клетка поднимается и опускается мерно, и меня это успокаивает.

– Теперь, когда уже известно, что с Делайлой все хорошо, я вас оставлю, – сжимает мне руку Джун. – Постараюсь выспаться и сразу вернусь.

– Спасибо, что побыла с ней.

– Глупости!

Джун коротко кивает и уходит. Я беру Делайлу за руку и оборачиваюсь к хирургу.

– Вы сделали то, о чем я просил?

Он нервно откашливается.

– Да, имплантируемый кардиомонитор вот здесь, прямо под кожей груди. Датчик будет непрерывно отслеживать электрическую активность ее сердца, – объясняет врач, поправляя очки слегка дрожащими руками. – А также по вашей просьбе мы вживили рядом устройство слежения. Данные выводятся на эти смарт-часы.

Он протягивает мне современные гладкие часы, экран которых мягко светится.

Я отпускаю руку Делайлы, беру у него часы, а сам смотрю на ее безмятежное лицо.

– Какие показатели должны меня насторожить?

– Данные будут передаваться с монитора на часы в режиме реального времени, – начинает он официальным и в то же время настороженным тоном. – Вы сможете отслеживать частоту сердечных сокращений, ритм; если возникнет какая-либо аномальная активность, устройство немедленно вас оповестит. Что касается трекера... – помедлив, он продолжает. – Он работает на технологии GPS. Вы сможете отследить ее местоположение в любое время из любой точки мира.

Я киваю и защелкиваю часы на запястье. Они теперь служат символом всего, что случилось с Делайлой, и всего, на что я пошел, чтобы ее защитить.

– Что-нибудь еще?

Хирург вздыхает и чуть сутулится – видно, устал на операции.

– Сейчас сердце функционирует хорошо, но всегда есть риск отторжения. Мы будем контролировать ее состояние и при малейших признаках угрозы или развития инфекции примем меры. Крайне важно, чтобы она вовремя принимала иммунодепрессанты, это поможет новому сердцу прижиться.

От слова «отторжение» внутри просыпается первобытный страх и ярость, ведь ее все еще могут отобрать у меня после всего, что я сделал ради ее спасения.

– А если ее тело отторгнет новый орган? – напираю я и, потеряв самообладание, подаюсь к врачу ближе.

Хирург заглядывает мне в глаза и вздрагивает.

– Часто с этим можно справиться медикаментозно, но в крайних случаях может потребоваться повторная трансплантация.

Если это случится, у меня в списке есть еще четыре кандидата.

– Будем надеяться, до этого не дойдет, – продолжает он и, заметив мой свирепый взгляд, отступает на шаг. – Сейчас мне нужно идти, меня ждут, а вы не волнуйтесь, мы ежеминутно контролируем ситуацию.

Он уходит, и я поворачиваюсь к Делайле. Она лежит тихо-тихо, а у меня внутри бушует хаос. Сажусь рядом с ней на кровать, осторожно беру ее за руку; жутко холодная – еще бы, ей столько пришлось пережить!

Мне невыносимо видеть ее такой – опутанной проводами и трубками. Больше всего на свете я хочу сорвать их и снова прижать ее к себе. Но ей нужны эти приборы. Они помогут ей поскорее поправиться.

– Какая же ты красивая, мой маленький ястреб. И какая сильная! – я подношу ее руку к губам и целую по очереди каждый палец, с улыбкой вспоминая нашу первую встречу. – Помнишь, как в ту ночь ты набросилась на меня с ножом? Я хочу, чтобы ты с той же решимостью, с тем же огнем бросилась жить. Понимаешь?

Она не отвечает, но я чувствую под пальцами ее пульс. Мерный стук ее сердца успокаивает меня. Я откидываюсь на спинку стула, не сводя глаз с ее лица, не желая покидать ее ни на секунду.

В палате теперь тихо, слышен лишь писк приборов и отдаленная суета больничного персонала. Я охраняю ее покой, а смарт-часы на моем запястье служат постоянным напоминанием о том, что она жива. Если меня и мучило чувство вины за эту авантюру, оно исчезло в ту же секунду, как я впервые увидел ритм ее сердца на экране.

Глава 50. Делайла

Мир вновь обретает фокус – расплывчатое месиво постепенно превращается в стерильные белые стены больничной палаты. Размеренный писк приборов возвращает меня в реальность: в груди у меня бьется новое сердце, не то, с которым я родилась. Пускай оно оказалось паршивым, я к нему все же как-то привязалась за годы.

Ксавье здесь. Он сидит в кресле рядом с кроватью, а головой уткнулся в матрас рядом с моей ладонью. Спит. Волосы всклокочены, под глазами синяки. И я сразу понимаю: он все это время был здесь. Присматривал за мной. Защищал.

Сознание постепенно окончательно возвращается, а Ксавье шевелится и медленно открывает глаза. Заметив, что я наблюдаю за ним, вмиг отбрасывает усталость и вздыхает с облегчением.

– Делайла. – Голос охрипший со сна. – Ты наконец-то очнулась. Как себя чувствуешь?

– Паршиво, – едва шепчу я, слова будто царапают горло. – Но лучше уж так, чем...

Он тихо усмехается, и по голосу слышно, что ему все еще неспокойно.

– Это нормально. Скоро поправишься.

Ответить я не успеваю: в дверь стучат, и на пороге появляется Джун. Она вкатывает за собой небольшой чемодан. В стерильной белой комнате подруга кажется еще более яркой и энергичной.

– Посмотрите-ка, кто вернулся в мир живых, – она улыбается, а сама всматривается в меня, пытаясь определить, не больно ли мне. – Я привезла твои вещи из общаги. Решила, тебе захочется переодеться во что-то поинтереснее больничного халата. Хорошо, что Рэйвен уехала к родителям на Рождество «изображать покорную дочь». Иначе даже не знаю, что бы я ей наврала. Твой ключ в боковом кармане. Правда, не думаю, что ты в ближайшее время туда вернешься.

– Спасибо, Джун, – я очень тронута ее заботой.

Заглядываю в чемодан: там одежда, туалетные принадлежности, а сверху лежит нечто неожиданное – кинжал, который мне подарил Ксавье. Изящная вещь, произведение искусства, но все же – оружие.

Проследив за моим взглядом, Джун ухмыляется и берет его в руки.

– Нашла это в твоем чемодане. Увлекаешься суровыми косплеями? Похоже на средневековый артефакт.

Сидящий рядом со мной Ксавье весь напрягается. Кожей чувствую тяжесть невысказанной правды между нами. Эта вещь значит гораздо больше, чем думает Джун; это символ защиты, той самой, о которой Ксавье говорил перед операцией. И напоминание об опасностях, все еще подстерегающих нас за стенами больницы.

– Это подарок Ксавье, – объясняю я.

Джун, пожав плечами, кладет кинжал обратно.

– Что ж, это определенно самый крутой нож для колки льда из всех, что я видела.

Ксавье сильнее сжимает мне руку – молчаливый знак солидарности и поддержки. И я сжимаю его пальцы в ответ, радуюсь, что они с Джун здесь, хоть и понимаю, что впереди нас ждет неизвестность. Что ж, по крайней мере, я не буду одна.

Постепенно разговор переключается на бытовые темы, но я все посматриваю на кинжал – сверкающее напоминание о мрачной реальности и негласной клятве Ксавье всегда защищать меня. Невольно начинаю думать о Бене, моем первом защитнике, что был рядом до Ксавье. Боль в груди, вспыхнувшая в тот день, когда я узнала о его смерти, нарастает. Эта рана ноет сильнее и глубже, чем шов от операции.

Улыбка сползает с лица. Стены палаты внезапно начинают давить. Я часто моргаю, сдерживая слезы, но они все же прыскают из глаз. С губ срываются хриплые рыдания – болезненное эхо горя, которое я пыталась заглушить.

Джун, мгновенно посерьезнев, окликает меня:

– Делайла? – Она протягивает ко мне руку, но заметив, как сурово смотрит на нее Ксавье, отдергивает ее и отступает на шаг. – Я лучше оставлю вас вдвоем.

Бросив на меня последний встревоженный взгляд, Джун выходит из палаты.

Как только дверь защелкивается, самообладание оставляет Ксавье.

– Ты себе навредишь, – испуганно выпаливает он. Придвигается ближе и смотрит, как я, содрогаясь от рыданий, вцепляюсь в простыню. – У тебя только что была операция, тебе нельзя волноваться.

Как он ни пытается меня успокоить, его голос почти не проникает в сознание. Я все плачу, и Ксавье аккуратно забирается на больничную койку рядом со мной и нежно притягивает в свои объятия. Обнимает он осторожно, помнит об операции, но в его прикосновениях чувствуется отчаянная жажда защитить.

– Тс-с, все хорошо. Я с тобой, – шепчет он мне в волосы.

И медленно, ритмично гладит меня по спине, отгоняя печаль. Согреваясь от его тепла, я начинаю успокаиваться.

– Не могу поверить, что Бена больше нет, – между всхлипами, уткнувшись ему в грудь, бормочу я.

Кажется, внутри меня дыра, которая с каждой минутой все ширится.

Ксавье крепче обнимает меня и опускает подбородок мне на макушку.

– Ты не все знаешь. Я должен был кое-что рассказать тебе, но не сделал этого, чтобы не навлечь на всех нас опасность. – Я едва слышу его, хотя он совсем рядом. – Но теперь я думаю, что скрывать это стало еще опаснее.

Он делает глубокий вдох, и я замираю.

– Маккензи не умер, – шепотом признается Ксавье. – Однако мне нужно было всех в этом убедить, даже Деклана и Джун, чтобы его спасти.

Я отстраняюсь и смотрю на него, разинув рот.

– Ты инсценировал его смерть?

Он прижимает ладонь к моим губам.

– Я солгал. У меня не было выбора. – Он замолкает и лихорадочно оглядывается по сторонам. – Здесь нельзя об этом говорить. Я все объясню, когда тебя выпишут, и мы спрячемся в моем убежище.

– Да ты же в буквальном смысле довел меня до инфаркта! – шиплю я ему в ладонь, а затем отпихиваю его руку. – Как ты мог так поступить со мной?

Замахнувшись, отвешиваю ему пощечину. Хороший удар, меткий: хлопок звенит на всю палату, а у меня ладонь начинает ныть. Ксавье даже не вздрагивает. Не моргает, не отшатывается – никакой реакции. Как будто я ничего не сделала.

– Заслуженно. Но ты бьешь меня в последний раз, – произносит он. – Попробуешь еще – и тебе несдобровать.

Я не отвечаю. Что мне сказать, он ведь смертельно серьезен. Я просто молчу, оглушенная новостью о том, что друг, которого я считала потерянным навсегда, жив. До меня постепенно доходит: Бен не погиб. Волна радости захлестывает душу, вытесняя гнев и боль.

Я снова начинаю рыдать, но на этот раз – от облегчения и счастья. Ксавье притягивает меня к себе, я прячу лицо у него на груди, чувствуя его силу и поддержку. Он целует меня в макушку, прижимается губами к темени.

– Надеюсь, этим признанием я не погубил нас всех.

Поднимаю голову, всматриваюсь в его лицо и замечаю морщинки у глаз – свидетельство бессонных ночей у моей постели.

– Тебе бы выкурить сейчас сигарету. Или стаканчик опрокинуть. Видит бог, я бы сейчас тоже не отказалась выпить.

Он криво усмехается – как не похожа эта гримаса на его привычную ухмылку.

– Я бросил курить ради тебя. Не могу допустить, чтобы что-то вредило тебе, пока ты будешь восстанавливаться после операции. Даже мои вредные привычки.

Я удивленно хлопаю глазами.

– Ого! Какой ты... заботливый.

– Я все что угодно сделаю, чтобы ты выздоровела. Отдыхай.

– Тебе бы тоже неплохо отдохнуть. Ты с ног валишься.

– Кажется, я выучил каждую плитку на потолке, пока ты спала, – пожимает плечами Ксавье.

– Раз уж я проснулась, может, ты уже ляжешь поспишь, – он раздраженно смотрит на меня, и я провожу пальцем по его скуле, успокаивая. – Обещаю, если войдет кто-то подозрительный, я закричу.

В этот момент в дверь стучат. Ксавье тут же тянется к пистолету за поясом, который скрывается под худи. Но это всего лишь медсестра – она входит и дружелюбно улыбается. Сразу же направляется к приборам. Ксавье следит за ней так, будто она собирается отключить меня от аппарата жизнеобеспечения.

– На вид все хорошо, – говорит медсестра, помечая что-то в карте. – Как самочувствие?

– Держусь.

Она подбадривает меня улыбкой.

– Через пару дней состояние стабилизируется, и мы переведем вас из интенсивной терапии в обычное отделение. Так что отдыхайте и не волнуйтесь, скоро вы вернетесь к привычной жизни.

Стоит двери за ней захлопнуться, и Ксавье заметно расслабляется. Я понятия не имею, что происходит, почему ему пришлось пойти на крайние меры и солгать, что Бен погиб, но что бы это ни было, его это окончательно доконало. Как и необходимость все время быть начеку.

– Как мне тебе помочь? – спрашиваю, перебирая пальцами его волосы.

Он вздыхает, закрывает глаза и льнет к моей руке.

– Мне нужно только, чтобы ты поправилась. Больше ничего.

– А как же Бен?

Он щурится, резко отстранившись.

– Не произноси его имени. Это слишком рискованно.

– Но я думала, здесь мы в безопасности?

– Нельзя недооценивать методы Эдварда Донована. Каждый, кто совершил эту ошибку, уже мертв.

Глава 51. Ксавье

Дни в реанимации похожи один на другой, разделяет время лишь писк приборов и пересменка медсестер. Каждый прожитый день – это победа, победа стойкости Делайлы. Ее перевели в обычное отделение, но так дикая реальность, в которой нам приходится жить, ощущается только отчетливее. Ведь мы на шаг ближе к типа нормальной жизни, а она, наша жизнь, вовсе не нормальная.

Делайла с каждым днем понемногу набирается сил, медленно, но очень упорно. Она уже садится без посторонней помощи, больше ест, а улыбка у нее пусть еще и усталая, но все чаще светится и в глазах. Я то расслабляюсь, то снова начинаю сходить с ума. Каждое маленькое улучшение дается ее телу огромной ценой.

Сегодня она затребовала пойти погулять и даже показала мне фак, когда я попытался удержать ее в постели. И вот она идет под руку с физиотерапевтом, а я следую за ними, готовый подхватить Делайлу, если она потеряет равновесие.

Она обливается потом, часто прерывисто дышит, вся дрожит от напряжения – и это просто чтобы пройти по коридору. Терапевт одобрительно кивает, но я отчетливо вижу цену каждого шага, отпечатанную на бледном лице Делайлы.

Вернувшись в палату, она валится на кровать совершенно без сил, но отважно пытается скрыть усталость и хрипит:

– Я официально крутышка!

– Без сомнений, – улыбаюсь и качаю головой я.

Я так горжусь ею, мне так хочется защитить ее от всего на свете, включая ее собственное упрямство. Помогаю ей лечь, поправляю подушки и отвожу влажную прядь волос с ее лба.

Сижу рядом, а она постепенно погружается в тревожный сон, и мои мысли начинают путаться. Отец все еще ищет нас. И даже в краткие мгновения покоя над нами нависает его тень, напоминая, что мы никогда не будем в полной безопасности. Наше время истекает, и пока Делайла окончательно не встанет на ноги, мы уязвимы. Практически беззащитны, черт подери!

Откидываюсь на спинку кресла, не сводя глаз с Делайлы: закатное солнце окрашивает ее лицо в розовые и оранжевые тона. Больница стала нам временным убежищем. Временным! Нужно решить, как нам спастись, когда она окрепнет и сможет выйти отсюда. Перебираю варианты путей отступления, взвешиваю, что непредвиденного может случиться, оцениваю потенциальных союзников. Но каждый сценарий заканчивается одним и тем же образом: Эдвард на шаг впереди, и нам некуда бежать.

Ночами в палате тихо, если не считать мягкого гула медицинского оборудования и ровного дыхания Делайлы. Я знаю, что должен отдохнуть, но сон не идет. Вместо этого я сижу здесь, охраняя Делайлу от видимых и невидимых угроз.

Атмосфера едва заметно меняется, и волоски у меня на затылке встают дыбом. Что-то не так! Привычные больничные звуки – отдаленная болтовня медсестер, скрип подошв по линолеуму – стихают, сменяясь удушливой тишиной, напряженной, как воздух перед грозой.

Подчиняясь инстинктам, которые до сих пор не подводили, я быстро отправляю сообщение Деклану и вскакиваю на ноги. Торопливо задергиваю полог вокруг кровати Делайлы, чтобы нас не было видно с порога.

Адреналин выплескивается в вены, усиливая и решимость, и страх. Моя воля к жизни всегда при мне, но, глядя на своего маленького ястреба, я чувствую себя бессильным. Она так беззащитна!

Прижавшись спиной к стене, сжимаю пистолет, который прятал с самого приезда. Привычный вес успокаивает. Но лишь немного. Патронами я особо не запасся.

Дверь распахивается, и в палату проскальзывают четверо. На них неприметная медицинская форма. Но движутся они не устало, как служащие ночной смены, а со смертоносной грацией. Тени их скользят по стенам, приближаясь ко мне, и я напрягаюсь всем телом. Первый шагает вперед и оглядывается по сторонам. Я уже сто лет торчу в этой больнице, но его никогда не видел.

Сомневаться некогда. Прицеливаюсь из-за занавески и дважды стреляю. Первая пуля попадает ему в грудь, вторая – в голову. Он с глухим стуком падает, по одежде расплывается темное пятно.

В замкнутом пространстве выстрелы гремят оглушительно. Делайла вскакивает с криком. Второй убийца поворачивается на звук, реагирует быстро – но все же не молниеносно. Третья пуля попадает ему в плечо, откидывая в сторону. Четвертый выстрел, более точный, валит на пол.

Прежде чем я успеваю прицелиться в третьего, он налетает на меня стремительно, как товарный поезд. Мы падаем, пистолет вылетает у меня из рук и приземляется на пол вне зоны досягаемости. Нападающий прижимает меня к полу и тянется руками к горлу.

Я пытаюсь выбраться, стряхнуть его, но он массивный и тяжелый. Четвертый убийца подлетает и пинает меня в бок. Боль взрывается в ребрах, из легких выбивает воздух, я сиплю.

Схватка отчаянная, выжить мне удается только благодаря особой подготовке. Наношу резкий удар локтем третьему нападающему в челюсть. Он стонет и на секунду ослабляет хватку. Этого достаточно, чтобы выскользнуть из-под него.

Я перекатываюсь по полу, пытаясь дотянуться до оружия, но четвертый оказывается быстрее. Он отфутболивает пистолет под ближайший шкаф. Третий наемник, придя в себя, наступает на меня вместе с четвертым. Теперь, когда я безоружен, они приближаются гораздо более решительно. Ну и глупо, ведь самое страшное мое оружие – собственное тело.

Я начеку, готов к нападению. Когда третий наемник бросается на меня, я поворачиваюсь, используя его инерцию против него самого. Хватаю за руку, резко выкручиваю – раздается громкий хруст ломающейся кости. Он отшатывается, взвыв от боли, и фактически покидает поле боя.

Я разворачиваюсь к четвертому, готовый вступить в схватку, но тут в воздухе раздается леденящий душу звук взводимого курка. Сердце ударяется о ребра. Я замираю, инстинкты орут, предупреждая об опасности. Медленно поворачиваю голову, страшась увидеть собственными глазами то, о чем догадываюсь.

У постели Делайлы стоит отец, приставив пистолет к ее голове. Глаза его всю мою жизнь отливали холодом, но сейчас, когда он угрожает самой сути моей души, это ощущается еще хуже.

– Довольно, Ксавье, – спокойно и властно произносит он.

Я медленно поднимаю руки в знак капитуляции. Четвертый наемник отступает назад и, как послушный солдат, возвращается в строй под командование моего отца. Борюсь с желанием сделать то же самое – подчиниться роли, которую мне навязывали всю жизнь.

– Должен сказать, я впечатлен, сын, – начинает старший Донован. – Я думал, четырех наемников будет слишком много, однако ты легко разделался бы с ними без моего вмешательства. Благодаря мне ты стал грозным вороном.

– Зачем ты здесь? – спрашиваю я.

– Ты действительно думал, что сможешь спрятать от меня наследника Маккензи? – Он улыбается, но улыбка выходит вовсе не теплая. Скорее, насмешливая и зловещая. – Я узнаю обо всем. Всегда.

Слова он подчеркивает движением руки. Пистолет лишь слегка дергается у виска Делайлы, но я вздрагиваю всем телом. Мозг лихорадочно просчитывает шансы, ищет зацепку. Но когда на кону жизнь Делайлы, варианты практически сводятся к нулю.

Кошусь на нее – она бледная, нижняя губа дрожит. И меня просто срывает, когда я понимаю, как она напугана, как отважно пытается не выдать своего страха.

– Что тебе нужно? – спрашиваю, уже зная ответ.

– Скажи мне, где ты спрятал наследника Маккензи. А когда он сыграет свою роль, вернись туда, где тебе место, стань моим преемником, продолжи наследие Донованов.

– Ксавье, не надо, – шепчет Делайла. – Он убьет Бена.

Отец сильнее вдавливает ствол пистолета ей в затылок, заставляя замолчать. Она косится на ствол, затем смотрит на меня, взглядом моля о помощи. Когда я смотрю на приставленное к ее голове дуло, у меня в груди оседает ледяной ужас. Я уже готов броситься к ней, но замираю, увидев выражение лица отца.

– Вот тут ты ошибаешься, невеста, – говорит он, глядя на меня. – Именно Ксавье было поручено убить этого ублюдка, как только наследник откроет хранилище. Разве не так, сын?

Делайла ахает и неверяще смотрит на меня расширенными глазами. Потом, прищурившись, впивается в меня взглядом в поисках ответов, которые я не готов дать. Я ничего не отвечаю, а у нее становится такое лицо, будто я ее предал. Сделал так же больно, как в ту ночь, когда метнул в нее нож.

Молчу, пытаясь придумать способ разрядить ситуацию прежде, чем мы все погибнем, отец же с болезненным удовлетворением наблюдает за мной.

– Мое время, как и терпение, имеет пределы, – говорит он. – Принимай решение.

Делайла протягивает руки в мольбе.

– Ксавье, не делай этого!

– У меня нет выбора, – отвечаю я.

– Всегда есть выбор. Всегда можно поступить правильно.

Я смотрю на свою девочку, на причину, по которой я дышу. Она права. Выбор есть всегда, просто это не тот выбор, который я готов сделать.

– Правильно это или нет, я всегда буду ставить тебя на первое место, – отвечаю я.

Делайла всхлипывает и обхватывает себя руками, по ее щекам катятся слезы. Я перевожу взгляд на отца и вскидываю подбородок. Решение принято.

– Если тронешь мою невесту, я убью наследника Маккензи. Все просто.

Отец отводит от головы Делайлы пистолет. Наше положение пока никак не назовешь безопасным, но я все же слегка расслабляюсь.

– Очень хорошо, сын, – отвечает он. – Наемника я оставлю здесь, он будет присматривать за твоей невестой, чтобы ты не передумал.

– Я не передумаю.

Отец кивает, и мужчина делает шаг вперед. Воплощенная молчаливая угроза. От мысли, что в мое отсутствие Делайла постоянно будет подвергаться опасности, у меня руки начинают дрожать – до того хочется вцепиться кому-нибудь в горло.

Смотрю на Делайлу, и у меня внутри все переворачивается при виде того, как она пытается взять себя в руки, содрогаясь от рыданий. Смотрит на меня огромными испуганными глазами, но под этим страхом тлеет тот самый огонь, в который я влюбился. Тот, который ей придется раздувать и поддерживать, пока я не вернусь.

Сократив разделяющее нас расстояние, я протягиваю руку и нежно касаюсь ее лица.

– Tibi semper sum, маленький ястреб.

Оборачиваюсь к отцу, готовясь к тому, что будет дальше, и бесстрастно бросаю:

– Пошли.

Выходя из палаты, я не оглядываюсь. Иначе не смогу себя заставить уйти от нее.

За дверью к нам подбегают несколько медсестер. Все они слышали выстрелы, но отец сурово прогоняет их. И они слушаются, ведь отец известен не только в своей империи, но и за ее пределами.

Мы идем дальше, молча петляем по больничным коридорам. Мозг лихорадочно просчитывает варианты. Я веду опасную игру, но это игра, в которой я обязан победить. Потерять Делайлу я не могу.

Мы с отцом заходим в лифт, двери, мягко позвякивая, закрываются за нами.

– Пока я жив, она не станет твоей женой, – откашлявшись, произносит отец.

– Что ж, тогда, полагаю, мне придется тебя убить.

Глава 52. Делайла

Откидываюсь обратно на подушку, в ушах все еще стоит грохот, с которым дверь захлопнулась за Ксавье и его отцом. Теперь в палате стало пусто и холодно, словно Ксавье забрал с собой все тепло. Слезы высыхают, и на щеках остаются лишь соленые следы страха и отчаяния. Я заставляю себя дышать, держаться, но сердце бешено колотится, больно ударяясь о грудную клетку.

Если я запорю эту пересадку и понадобится еще одна, я на хрен всех урою.

Наемник стоит у двери, не сводя с меня глаз. И мне из-за этого трудно дышать, он – живое напоминание об угрозах Эдварда. Неужели Ксавье действительно пойдет у него на поводу? От одной мысли об этом у меня ноет в груди. Поначалу я надеялась, что он блефует, но все больше в этом сомневаюсь. Ксавье всегда был готов на что угодно, чтобы обеспечить мою безопасность. Не существует черты, которую он бы не переступил ради меня.

От этой мысли мне не по себе, и в то же время она побуждает меня действовать. Я не могу просто сидеть здесь, задыхаясь от страха и неопределенности. Нужно что-то предпринять.

Внимательно рассматриваю наемника – в какой позе он стоит, насколько близко находится к двери. Конечно, он настороже, но подвоха от меня не ожидает, и как его винить? Я ведь еле хожу. Но мне только на руку, что он меня недооценивает.

Запускаю руку под подушку и сжимаю холодную рукоять кинжала, который подарил мне Ксавье. Он сейчас такой тяжелый, будто впитал вес всех заключенных в нем возможностей. Я крепко сжимаю его – маленькая крупица власти в этой безнадежной ситуации.

– Мне нужно в туалет, – делано слабым голосом произношу я.

Конечно, это не так чтоб совсем притворство, мне и в самом деле паршиво. Но в то же время я намеренно хочу казаться жалкой и безобидной.

Мужчина кивает, но не делает и шага, чтобы помочь. Скорчившись от боли, сползаю с кровати, тяжело опираясь на нее, встаю. Шаркаю к ванной, тяжело дыша и изо всех сил изображая женщину, которая слишком слаба, чтобы представлять собой угрозу.

Добравшись до двери, делаю вид, что споткнулась, и начинаю оседать на пол. Мужчина бросается ко мне, подхватывает, думая в этот момент лишь о том, как удержать меня, чтобы я его не опрокинула. Я улыбаюсь ему, крепче сжимая кинжал.

А потом резко выбрасываю руку вверх и вонзаю клинок ему в живот. Лезвие пробивает кожу и мышцы. Я ударила с такой силой, что аж рука заболела, но мне плевать.

Мужчина падает не сразу, но от удара его хватка ослабевает.

Ждать, пока он придет в себя, я не собираюсь. Адреналин придает сил, я толкаю противника к стене и загоняю лезвие глубже. Наемник с треском ударяется головой о стену, а потом сползает на пол.

Несколько секунд я стою с кинжалом в руке, вся дрожа и с трудом переводя дыхание. Затем силы покидают меня.

Я опускаюсь на пол, глядя прямо перед собой. На одежде мужчины растекается кровавая клякса – и от этого меня трясет сильнее, чем от того, что я сижу на покрытом холодной плиткой полу.

Только я собираюсь подняться, как дверь резко распахивается. В палату врывается Деклан, оглядывается по сторонам и явно слегка успокаивается. На лице его расплывается язвительная ухмылка.

– Похоже, моя помощь тебе вовсе не нужна, – едко замечает он. – Постараюсь запомнить, что тебя лучше не злить.

Он подходит, протягивает руку и помогает мне встать.

– Спасибо, – у меня вырывается то ли судорожный смешок, то ли всхлип.

Кинжал выпадает из онемевших пальцев и со звоном бьется о плитку на полу. Я ковыляю обратно к кровати и со стоном валюсь на нее.

– Что ты здесь делаешь?

Деклан быстро выглядывает в коридор, запирает дверь и с серьезной миной поворачивается ко мне.

– Ксавье прислал мне странное сообщение. Я толком ничего не понял, ясно лишь было, что дело срочное. И я должен убедиться, что ты в безопасности. – Он окидывает взглядом четыре тела на полу и снова оборачивается ко мне. – Похоже, я пропустил все шоу.

– Я в ответе только за одного. Первых трех убрал Ксавье.

Я плотнее кутаюсь в больничное одеяло: вся тяжесть последних событий наваливается на меня разом, усталость притупляет даже адреналин. И я отчетливо осознаю, что только что убила человека.

Поначалу меня окутывает темное облако вины, но я отгоняю его. Пускай этот наемник действовал по приказу Эдварда, но он пришел, чтобы причинить вред нам с Ксавье. И забывать об этом не стоит.

– Деклан, мне нужно свалить отсюда и предупредить Бена. Эдвард Донован хочет его смерти, а я не знаю, что планирует Ксавье. Они обсуждали какое-то хранилище, но я без понятия, о чем речь. Ты в курсе?

Деклан мрачнеет, игривый блеск меркнет в его глазах.

– В курсе. В катакомбах под домом братства находится множество хранилищ, каждое принадлежит одной из семей основателей. И открыть их можно только с помощью ДНК одного из хозяев.

– А что с Беном? Ты знаешь, где он?

– Нет, – отвечает Деклан. – Я и не знал, что Маккензи жив, пока ты мне сейчас не сказала. – Он со вздохом качает головой. – Чертов Икс вечно темнит.

– Ладно, дай мне пять минут: оденусь, и мы отправимся в катакомбы.

– Ты только что операцию перенесла, – усмехается Деклан. – Уйти ты никак не сможешь. Но твоя удаль меня восхищает. Пятерка за старание, невеста.

– Я отправлюсь в туннели с тобой или без тебя.

– Это последнее место, где Икс хотел бы тебя видеть, – хмурится он. – Ни за что.

– Если я пойду туда одна, это будет опаснее, чем если ты присмотришь за мной. К тому же, – я щурюсь, – если ты не поможешь, я скажу Джун, что ты в нее влюблен.

И тут хладнокровие ворона дает трещину, Деклан пялит на меня во все глаза.

– Не смей!

– Тогда пошли со мной.

– Ладно. – Он свирепо смотрит на меня и со стоном вскидывает руки, признавая поражение. – Икс меня точно прикончит.

С помощью Деклана я поднимаюсь с кровати, не обращая внимания на головокружение. Каждое движение причиняет боль, каждый шаг дается с трудом, но необходимость спасти Бена и Ксавье гонит меня вперед.

Деклан подставляет плечо, опираясь на него, плетусь к чемодану, достаю просторную рубашку и джинсы. Потом иду в ванную переодеваться и ругаюсь себе под нос. Наконец, висну на руке Деклана и ковыляю прочь из палаты.

– Если мы будем так тащиться, к нашему приходу они уже уйдут, – бормочет он.

Я корчу ему рожу, осторожно переступая через одно из тел.

– У персонала больницы крыша не поедет от такой кучи трупов?

– Веришь или нет, но в империи Кентов это просто обычный день, – пожимает плечами он.

Глава 53. Ксавье

В салоне машины с нами наследник Маккензи, и меня так и подмывает устроить аварию. Но это ничего не даст. Отец немигающе смотрит на меня и прижимает пистолет к моей голове, поэтому я просто веду машину, выжимая из нее максимум скорости. Чем быстрее мы с этим покончим, тем лучше.

Бенджамин оцепенело сидит рядом со мной – челюсти ходят ходуном. Увидев нас, он сначала удивился, а осознав, что происходит, впал в ярость. Не могу его винить, но Делайла всегда будет для меня на первом месте.

Это единственное, в чем мы с ним согласны.

Наконец прибываем на место. Отец с четверкой незнакомых мужчин ведет нас с Бенджамином в катакомбы, спрятанные под территорией братства. То, что задумал Эдвард Донован, – это государственная измена. Только этим можно объяснить, почему его охраняют чужаки, а не вороны.

Эта пыльная поросшая мхом дорога известна только лидерам семей основателей. Однако это сердце Ордена, тут с момента основания колонии Саут-Харбор хранится множество секретов. Все кругом дышит наследием, традициями и властью.

Отец решительно шагает впереди. Бенджамин держится возле меня со стоической покорностью – отлично понимает, что ждет впереди. Я следую за ним, напряженно подмечая все звуки и все детали. И несмотря на это, каждую секунду возвращаюсь мыслями к Делайле.

То и дело кошусь на смарт-часы, чтобы убедиться, что ее сердце бьется ровно. Что она жива.

Вот только, если верить GPS, она уже не в больнице.

Хмуро разглядываю уведомление на экране. Неужели Деклан повез ее в какое-то убежище? Это единственное разумное объяснение, почему она больше не в палате. В любом случае, мне не по себе.

Мы входим в огромную каменную залу, освещенную мерцающими факелами. Вдоль стен висят богато украшенные портреты десяти первых лидеров семей основателей. Отец останавливается перед самым большим полотном – портретом мужчины с темными волосами и голубыми глазами. Первый Донован.

– Здесь сердце Ордена, – произносит он тихо и благоговейно. – Сюда мы приходим, чтобы почтить память предков и жертвы, которые они принесли ради нас. На этих стенах записана передаваемая из поколения в поколение история нашей семьи.

Он подводит нас к древней дубовой двери, ведущей в сокровищницу. На темном дереве вырезаны замысловатые символы и руны, значение которых известно лишь основателям Ордена. Она непоколебимо разделяет нас и спрятанные по ту ее сторону тайны.

Дверь охраняют двое – вороны, удостоенные высшей чести защищать хранилища. «Хранители» со скрытыми за церемониальными масками лицами делают шаг вперед. И в молчаливом жесте приветствия и уважения поднимают руки ладонями наружу. Отец отвечает на приветствие, касаясь своими ладонями их рук.

– Магистр Донован, – басом гудит левый хранитель, кивая отцу. – Юные господа, – добавляет он, коротко кивнув нам с Бенджамином. – Чем я могу вам помочь?

– Хочу получить доступ к хранилищу семьи Донован, – говорит отец. – Да продолжит Орден служить и защищать!

– Вы знаете правила, магистр Донован, – наклоняет голову правый хранитель. – Ради сохранения тайны, ради того, чтобы лидеры не могли воровать друг у друга, входить в хранилища можно только по одному.

– Я в курсе, хранитель, – кивает отец. – Готов пойти на риск и ответить за последствия.

Оба хранителя вздрагивают, их глаза за масками расширяются. Тот, что слева, первым приходит в себя.

– Вы осознаете, что это преступление против Ордена?

– Плевать, – кивает отец.

Наемники по обе стороны от него вскидывают оружие, и каждый выпускает по пуле. Хранители валятся на землю, из-под разбитых масок видны залитые кровью пустые незрячие глаза.

Я качаю головой, пораженный дерзостью отца. Каждому хранителю при вступлении в эту священную должность хирургическим путем вживляют датчик в грудную клетку. Если их убьют, лидеры мгновенно узнают, что их сердца остановились. Тогда наступит расплата, и цена ей будет – смерть.

– Я не позволю моральным принципам встать на пути моей империи, – объясняет Эдвард. И поворачивается к нам с Бенджамином. – Члены Ордена уже в курсе. У нас есть всего несколько минут, прежде чем мы окажемся в ловушке. Живее!

Он открывает дверь, в лицо бьет прохладный влажный воздух, пахнущий землей и тлением. Мы словно вступаем в другой мир, забытый временем и окутанный тайной. С каждым движением все глубже погружаемся в мрачную историю ритуалов и власти общества.

– Раньше здесь приносили в жертву девственниц, – с улыбкой рассказывает отец. – Но это было давно, еще до моего рождения. Возглавив Орден, я, возможно, верну этот ритуал.

Мы заходим все дальше, и меня все сильнее пропитывает гнетущей историей этого места. Катакомбы веками служили хранилищем пороков и решений, которые меняли жизни людей далеко за пределами этих каменных стен. Сегодняшняя ночь не станет исключением.

Наконец мы выходим в небольшую пещеру, из которой в разные стороны расходятся туннели, принадлежащие той или иной семье основателей. Над каждым входом висит табличка с фамилией. Отец сворачивает в туннель Маккензи.

– Быстрее, – рявкает он.

Мы следуем за ним до самой сокровищницы. Отец выжидающе смотрит на Бенджамина.

– Приложи руку к панели.

Бенджамин качает головой, и наемники отца наставляют на него оружие. Выбора нет, приходится ему приложить ладонь к плате. Сделав это, он с нечитаемым выражением лица оглядывается на меня.

Раздается негромкий щелчок, стена отъезжает назад, открывая вход в сокровищницу. Мы входим в небольшой зал, забитый артефактами, книгами и свитками. В нос бьет запах затхлой пыли и лежалой бумаги.

– Следите за ними, – приказывает отец наемникам. – Особенно за моим сыном. Он может убить всех вас за секунды.

Парень примерно моего возраста шагает ближе и тычет дулом пистолета мне в спину. Другой проделывает то же самое с Бенджамином, и тот бросает на меня многозначительный взгляд.

Я киваю. Если хотим выжить, скоро придется действовать.

– Где эта чертова флешка? – бормочет отец, с каждой секундой все торопливее шаря на полках.

– USB-накопитель на столе, – сообщает один из охранников.

Отец триумфально улыбается.

– Отлично. Придется сначала проверить содержимое, а потом уже уходить, иначе еще выяснится, что игра не стоила свеч.

Наемник снимает рюкзак, достает ноутбук, быстро включает его и вставляет флешку. Отец с невозмутимым видом рассматривает файлы.

– Наконец-то... после стольких лет! – выдыхает он через несколько минут и резко оборачивается к нам с Бенджамином. – Только подумайте, насколько эффективной с этими разработками станет спутниковая связь! Если честно, мне даже жаль, что все так вышло. Не откажись твой отец отдать мне технологии, я бы не стал его убивать.

Часы у меня на руке вибрируют, указывая, что местоположение Делайлы изменилось. В оцепенении смотрю на экран, понимая, что она рядом. Здесь, в катакомбах.

Я на хрен убью Деклана!

– Это вы убили моего отца? – бледнеет Бенджамин.

– Конечно, я, – отмахивается Эдвард. – Он считал, что новые разработки спровоцируют хаос, который Орден не сможет контролировать, – он усмехается. – Можешь представить, как я был разочарован, когда узнал, что технологии лежат в хранилище, открыть которое можно только с помощью ДНК владельцев. По счастью, мне удалось найти его бастарда.

– И что будет теперь, когда вы всем завладели? – спрашивает Бенджамин.

– Теперь я буду править Орденом.

Слова отца зловещим эхом разносятся по залу. Бенджамин таращится на меня в полном шоке, осознавая, в какой лжи жил все эти годы.

– Орден ценит баланс, а не диктатуру, – тихо, но со стальной решимостью в голосе произносит он. – Даже если вы убьете меня, на этом ничего не закончится.

Отец смеется, и его жуткий хохот эхом отражается от каменных стен.

– С этими технологиями мы станем правителями на много поколений вперед. Никто не посмеет бросить нам вызов, – он поворачивается ко мне. – Итак, сын, покажи, что твое обучение окончено. Убей наследника Маккензи и займи место рядом со мной. Или умри сам.

Делаю шаг в сторону, пистолет за спиной сильнее вдавливается в поясницу.

– У нас мало времени. Другие вороны скоро будут здесь.

– Сделай это или я убью его сам, – ожесточенно произносит отец.

– Ладно, – говорю я. – Давай пушку.

Отец кивает наемнику, что вжимает мне в спину ствол.

– Отдай ему пистолет.

Бенджамин настороженно следит за мной, я беру у парня оружие и взвешиваю его в руке. Воздух так и гудит от напряжения, я с совершенно спокойным видом навожу оружие на Бенджамина. А потом говорю:

– Эй, Маккензи, ты на хрена размалевался?

В глазах Бенджамина вспыхивает понимание, и он бросается на ближайшего наемника. В одну минуту комната взрывается хаосом, Бенджамин врезается в стрелка и пытается выхватить у него оружие.

А я навожу пистолет на того, что ближе ко мне, и стреляю. Раздается грохот, в ушах звенит, наемник валится на пол.

Третий головорез направляет на меня пистолет, и я ныряю к полу. Выстрел грохочет над головой, я напрягаюсь, ожидая удара. Потом поднимаю голову и оглядываюсь по сторонам.

Наемник пятится и падает, оружие с лязгом бьется о каменный пол. В хранилище входит спокойный и сосредоточенный Деклан.

Ладно, пока погожу его убивать.

И тут в игру вступает отец. Словно загнанный зверь, он бросается на меня, и от мощного удара у меня из легких выбивает весь воздух. Отец вышибает у меня из руки пистолет и смыкает руки у меня на шее.

– Гребаный предатель, – шипит он, брызгая слюной и сдавливая мне горло. – Позор семьи Донован!

Я выдираюсь из его смертельной хватки и жадно глотаю воздух. Он изумленно пялится на меня, но быстро берет себя в руки и снова идет в атаку.

Это отчаянная схватка. Я пытаюсь реагировать молниеносно, но отец годами тренировался, и этот опыт дает ему преимущество. Он подсечкой сбивает меня с ног, я падаю навзничь.

Да уж, драться он умеет. Каждый раз, когда мне кажется, что я нашел лазейку, он предугадывает мой ход и реагирует с идеальной точностью. Внутри закипает ярость, но я не даю себе распалиться, ведь от моего хладнокровия сейчас зависит жизнь. Только было собираюсь нанести удар, как отец заламывает мне руку, заставляя опуститься на колени, а затем прижимает к земле.

Упираясь коленом мне в грудь, он снова вцепляется мне в горло. И говорит, отдуваясь:

– Дерешься ты неплохо. Но не идеально.

– Вспомни об этом, когда я буду тебя убивать, – хриплю я.

И вдруг замечаю кое-что боковым зрением. Это она.

Мой маленький ястреб!

Чертов Деклан! Я передумал: я определенно его убью!

Делайла влетает в хранилище, как ангел мщения. Едва касаясь ногами каменного пола, она несется к нам со сверкающим камнями кинжалом в руке. Кошусь на нее, отмечая яростную решимость у нее на лице.

Хочу крикнуть, чтобы она держалась подальше, чтобы убиралась отсюда к чертовой матери, но я даже дышать не могу, не то что говорить. Отец крепче сжимает мне горло, в глазах темнеет. Отчаяние раздирает меня, я борюсь из последних сил, но начинаю терять сознание.

Через мгновение она уже рядом. Не колеблясь, со смертоносной точностью она яростно чиркает лезвием кинжала по горлу отца. Его кровь брызжет на меня, он же, развернувшись, успевает изо всех сил ударить ее в грудь.

Делайла вскрикивает от невыносимой боли. Падает на колени, роняет голову, и волосы золотым покрывалом занавешивают от меня ее лицо.

Отец с расширенными от шока и боли глазами валится навзничь, и жизнь покидает его. Жадно до рези в легких хватаю ртом воздух, переворачиваюсь, поднимаюсь на локти и колени. А потом на четвереньках ползу к моей девочке.

Притягиваю Делайлу к себе и начинаю баюкать ее на руках. Кровь с каждой секундой все сильнее пропитывает футболку. От страха не могу пошевелиться – мне сейчас хуже, чем когда отец меня душил.

Я. Не. Могу. Ее. Потерять.

Глава 54. Ксавье

– Деклан! – хрипло бормочу я почти неузнаваемым голосом. – Забирай ее. Живо!

Он осторожно подходит ко мне.

– Пусть Маккензи заберет ее. А я останусь с тобой на слушании.

– Ей нужно вернуться в больницу до того, как здесь появятся вороны, – качаю головой я. – Не хочу, чтобы кто-то знал, что она была здесь.

Деклан кивает и наклоняется. Стиснув зубы, осторожно передаю ему Делайлу. Для меня это хуже пытки. Он бережно подхватывает ее на руки; ее голова безвольно опускается ему на плечо, ресницы подрагивают. Но в себя она не приходит.

Я поднимаюсь на ноги, смотрю, как он уносит ее, и внутренне умираю каждую секунду.

Бенджамин подходит и смотрит с той же тревогой, что терзает меня изнутри.

– С ней все будет в порядке, Икс.

Постараюсь поверить в это, иначе потеряю рассудок.

– Орден не должен узнать, что Делайла была здесь, – объясняю я. – Когда они спросят, кто убил моего отца, скажешь, что это сделал я. Понял?

– В целях самообороны, – медленно кивает он.

– Орден это не волнует.

Я поворачиваюсь к входу в хранилище и жду лидеров, которые должны прибыть с минуты на минуту. Проходит всего несколько секунд, и является Дэниел Кент со своей стаей воронов. Их целых десять. Похоже, член Совета решил перестраховаться.

Кент окидывает место убийства вдумчивым проницательным взглядом. Осматривает безжизненное тело отца, потом переводит глаза на меня.

– Ксавье Донован, ты и Бенджамин Маккензи пойдете со мной.

Я переглядываюсь с Бенджамином. Мы оба в смятении, но делать нечего, нужно подчиниться. Мы знали, что это неизбежно.

– Вы предстанете перед лидерами Ордена, – продолжает Кент, – и расскажете, что произошло в катакомбах. В частности, объясните, как погиб Эдвард Донован.

Кент делает знак своим людям, и они окружают нас. Кивнув Бенджамину, я встаю в строй, и мы движемся к выходу из подземелья.

До штаб-квартиры Ордена едем молча, в воздухе разлито такое напряжение, что кожа зудит. Стараюсь дышать ровно и готовлюсь к тому, что ждет впереди. Но это никак не помогает не думать о Делайле.

Судя по датчику, она в больнице. Мне становится немного легче, но я все равно с ума схожу, не представляя, в каком она состоянии. Понадобится ли еще одна операция? Пришла ли она в сознание? Поправится ли она?

Наконец, мы добираемся до замка братства, и нас сразу ведут в Палату Воронов – место, где принимаются все решения Ордена. Это величественный зал с высокими сводчатыми потолками, искусно вырезанными каменными арками и гнетущей атмосферой. Стены украшены массивными витражами, днем солнце играло бы на них, отбрасывая разноцветные блики на темные деревянные панели и полированный каменный пол.

Смотрю в дальний конец зала, где стоит огромный полукруглый стол. Лидеры семей основателей занимают свои места в богато украшенных креслах с высокими спинками. Сдерживаю усмешку при виде пустого стула, предназначенного для главы семьи Донован. Отчасти мне хотелось бы занять его и прибрать к рукам империю, но теперь, когда важнее всего для меня Делайла, власть уже не манит так, как раньше.

Хрустальные грани огромной свисающей с потолка люстры придают палате суровую и величественную атмосферу. Кажется, в самом воздухе чувствуются история и величие, а стены хранят тяжесть принятых здесь бесчисленных решений.

Кент выводит нас на середину зала и занимает свое место среди остальных. Все глазеют на нас с откровенным подозрением.

Леонард Гейдж встает и откашливается.

– Ксавье Донован и Бенджамин Маккензи, вы предстали перед нами, чтобы рассказать о том, как погиб Эдвард Донован. Говорите правду, и да свершится правосудие.

Я делаю шаг вперед. Если есть хоть какой-то шанс спасти Делайлу, я должен набросать версию, которой сможет придерживаться Бенджамин. Иначе Орден немедленно казнит ее за убийство моего отца – лидера нашего общества. Этот закон, как и многие другие, существует веками и обжалованию не подлежит.

– Если бы Эдвард Донован не был уже мертв, на скамье подсудимых сидел бы именно он, – твердо заявляю я. – Он приказал убить хранителей, чтобы заполучить важную информацию, спрятанную в одной из сокровищниц. А именно – технологию, принадлежавшую семье Маккензи. Эдвард Донован признался в убийстве Гарольда Маккензи и приказал мне убить наследника Маккензи. Но что еще важнее, отец решил совершить предательство. И стать единоличным правителем Ордена.

В палате воцаряется тишина – все определенно в шоке от моих слов. Лидеры поражены и не готовы мне поверить. Но уже через пару минут каждый натягивает на лицо маску невозмутимости, чтобы никто не догадался, о чем он сейчас думает.

Стараюсь как можно яснее изложить события, описываю, как отец и его наемники угрожали нам, как завязался бой и как в итоге нам удалось нейтрализовать Эдварда Донована и его головорезов. Лидеры внимательно слушают, изображая беспристрастность.

Эймс наклоняет голову и пронзительно смотрит на меня своими голубыми глазами.

– Ксавье Донован, ты признаешь, что убил своего отца, Эдварда Донована? Понимаешь всю тяжесть этого признания?

– Я беру на себя полную ответственность за его смерть, – отвечаю я.

Заканчиваю рассказ, Бенджамин делает шаг вперед, повторяет мои слова и добавляет детали, которые я мог упустить. Делайлу, конечно, не упоминает. Бенджамин и Деклан теперь не просто мои соратники, защитив маленького ястреба, они стали моими братьями.

Дэниел Кент медленно кивает, переваривая все сказанное. Потом переглядывается с другими лидерами – словно безмолвно совещается с ними.

– Ваши показания сходятся, – наконец произносит он. – Вы попали в критическую ситуацию и, судя по всему, действовали в целях самообороны. Тем не менее смерть члена Совета – дело серьезное.

Леонард Гейдж со своей вечно недовольной миной поднимается с кресла.

– Мы выберем вам меру наказания, исходя из ваших слов и чрезвычайных обстоятельств, в которых вам пришлось действовать.

Нас выводят из палаты в комнату ожидания, тяжелые двери захлопываются за нами. Я поворачиваюсь к Бенджамину.

– Спасибо.

Большего я сказать не могу, но и этого достаточно. Он кивает мне – ситуация слишком опасная, чтобы продолжать разговор. Остается лишь ждать и лихорадочно поглядывать на часы, отслеживая сердцебиение Делайлы.

Время тянется мучительно медленно, мы сидим молча, каждый ушел в свои мысли. В последние дни мы пережили предательство, столкнулись со смертью, а теперь еще и предстали перед судом. Орден не оставит наши поступки безнаказанными.

Двери открываются только через час. Снова появляется Дэниел Кент.

– Совет вынес решение.

Мы идем за ним обратно в зал. Сжимаю кулаки, борясь с желанием бросить все к черту и помчаться к Делайле. Но я знаю, что жизнь в бегах – не выход. Рано или поздно Орден нас найдет.

– Ксавье Донован и Бенджамин Маккензи, – начинает Леонард Гейдж, – совет рассмотрел ваши показания и обстоятельства смерти Эдварда Донована. Мы признаем, что ситуация была исключительная, и понимаем мотивы ваших действий. Поэтому мы решили, что в отношении наследника Маккензи не будет предпринято никаких карательных мер. Вместо этого он продолжит служить Ордену с удвоенной бдительностью и преданностью его принципам.

Гейдж улыбается.

– Но ты, Ксавье Донован, будешь наказан. Ты должен был унаследовать империю своего отца, но теперь этого не произойдет. Обязанность и привилегия править ею перейдет к твоему двоюродному брату Лиаму Доновану.

Я был готов к такому исходу и потому киваю. Орден не мог позволить мне править империей после убийства отца, не то другие вороны решили бы последовать моему примеру. И в семьях воцарились бы раздор и хаос. Теперь же, лишенный власти, я, наоборот, стану поучительным примером для всего сообщества.

Да и черт с ними, зато теперь я весь принадлежу Делайле.

Гейдж опирается на стол, и я оборачиваюсь к нему.

– Однако, – подводит итог он, – есть еще кое-что. Совет решил, что ты, Ксавье Донован, все же сможешь унаследовать империю своей семьи, если женишься и произведешь на свет наследника мужского пола для продолжения рода Донованов. Кандидатура будущей миссис Донован должна быть заранее одобрена Орденом.

Его слова тяжестью ложатся на плечи. Здесь речь уже идет не только о контроле над империей, но и о сохранении наследия Донованов и о том, чтобы удержать меня подальше от Делайлы. Это компромисс, способ совета обеспечить преемственность и одновременно проверить мою лояльность.

Кент поднимается и смотрит на меня очень серьезно.

– У тебя есть пять лет, чтобы выполнить эти условия, ворон. Если ты не послушаешь нас, империя перейдет к Лиаму навсегда.

Я медленно киваю, осознавая, чем рискую. Перед глазами всплывает лицо Делайлы, и в груди разливается тепло. Орден не понимает, что за нее я отдам все.

Империю. Богатство. Жизнь.

Без Делайлы я ничто.

– Я все понял, – произношу я. – И принимаю решение совета.

Глава 55. Делайла

И вот я опять в больнице семейства Кент. Если у них есть бонусы для постоянных клиентов, мне точно что-нибудь полагается.

Зажмуриваюсь. Перед глазами проносятся события в катакомбах – так ярко и отчетливо, словно все произошло пару минут назад. Я страшно испугалась, подумав, что Ксавье грозит смерть. В ярости набросилась на его отца и убила его.

Я лишила Эдварда жизни. И пускай у меня были на то причины, все же это тяжело осознавать. Смерть необратима. Но такова и моя любовь к Ксавье.

Я бы сделала для него все что угодно, я даже свое сердце отдала, хотя не думала, что мне когда-нибудь придется с ним расстаться. Вернее, технически, это он дал мне сердце. Так или иначе, Ксавье – первый и единственный мужчина, которого я полюбила.

Он шел сквозь тьму ради нас, и теперь я сделала то же самое. Если чтобы его защитить, мне пришлось шагнуть в тень, в зону серой морали, значит, так тому и быть.

Мои мысли нарушает стук в дверь. В палату входят Рэйвен и Джун. Смотрят на меня, вытаращив глаза. Должно быть, выгляжу я паршиво.

– О боже. – Джун бросается к моей кровати. – Ты как? Вид у тебя ужасный. Официально заявляю.

– Спасибо.

– Она права, – подмигивает Рэйвен.

– Грубиянки, – улыбаюсь я.

Джун с тревогой берет меня за руку.

– Деклан вкратце рассказал мне о том, что случилось, – она косится на Рэйвен, давая мне понять, что нужно держать произошедшее в тайне. – Не верится, что отец Ксавье пытался заставить его расстаться с тобой.

– А я не могу поверить, что у него случился инсульт и он просто взял и загнулся, – щелкает пальцами Рэйвен. – Не знай я тебя лучше, решила бы, что это ты его сглазила.

– Это было старое доброе божественное вмешательство, – качаю головой я.

– Туда ему и дорога.

– Вы даже не представляете, насколько я с вами согласна, – вздыхаю я.

– Как ты себя чувствуешь? – Джун сжимает мою ладонь и садится на стул рядом. – Что сказал врач?

– Мне нельзя выходить из палаты, – начинаю загибать пальцы я. – Нельзя покидать этот этаж. Нельзя уходить из больницы. С хирургом я не виделась, но знаю, он до сих пор в бешенстве из-за того, что я сбежала с Декланом искать Ксавье.

– А где Икс? – спрашивает Рэйвен. – Мы думали, что найдем его здесь.

Мы с Джун обмениваемся многозначительными взглядами. Орден непредсказуем, и мы понятия не имеем, что будет с Беном и Ксавье.

– Ему нужно было кое с чем разобраться, – объясняю я. – Попозже вернется.

– Очень жаль, конечно, но зато мы сможем спокойно поболтать. – Рэйвен плюхается в кресло. – Давай выкладывай.

– Да нечего особо выкладывать. Я очнулась, мне сказали, что операция прошла успешно. Потом привезли сюда, и вот с тех пор я только и делаю, что сплю или просыпаюсь.

– Жесть, я до сих пор в шоке, что тебе понадобилась пересадка сердца, – кивает Рэйвен. – С тех пор как ты сошлась с Иксом, у тебя не жизнь, а сплошной несчастный случай.

Я закатываю глаза:

– Это врожденный порок сердца, его просто раньше не диагностировали.

– Да я не в упрек, – идет на попятный Рэйвен. – Просто это комедия какая-то с диагнозами вместо искрометных шуток.

– Давайте не будем об этом, – вмешивается Джун. – Ты поправишься к январю, когда начнется учеба?

– Надеюсь.

– И что мне, черт возьми, делать без вас обеих? – начинает ныть Рэйвен. – Ты будешь либо в больнице торчать, либо в комнате Икса, Джун станет ошиваться с Декланом. Худшие зимние каникулы в истории!

Пожимаю плечами:

– А что ты делала, пока я две недели валялась с гриппом? Наверняка накачивалась кофе, сплетничала и болтала о мужиках.

– Именно так, – ухмыляется Рэйвен.

Атмосфера в комнате внезапно меняется, воздух будто прошибает электрическим разрядом. Я понимаю, что вошел Ксавье, еще до того, как поворачиваю голову. Облегчение накрывает волной, в глазах щиплет от слез. Слава богу, он жив!

– К слову о мужиках, – щебечет Рэйвен.

– Здравствуй, маленький ястреб, – произносит Ксавье. Лицо у него такое невозмутимое – в жизни не догадаешься, что произошло. – Рэйвен, Джун, привет!

– Привет, – улыбаюсь я, не совсем понимая, в каком он настроении.

– Она ничуть не похожа на ястреба. Разве что очень сексуального, – возражает Рэйвен и вскакивает на ноги. – Пойдем, Джунипер. Раздобудем чего-нибудь пожевать. А ты, соседка, отдыхай, – оборачивается ко мне она. – Я попозже еще загляну.

Джун поднимается, поглядывая то на меня, то на Ксавье.

– Будем на связи.

Подружки стараются улизнуть как можно быстрее. Ксавье отступает на шаг, пропуская их, но глаз не сводит с меня. Я замираю под его взглядом, от напряжения аж кожа зудит.

– Я рада, что ты не умер, – говорю, пытаясь разрядить обстановку.

Но ничего не получается. Ксавье хмурится.

– Что случилось? Что сказал Орден?

Он отмахивается и подходит к кровати. Окидывает меня взглядом, а заметив в руке капельницу, сквозь зубы бормочет:

– Вот черт!

Беру его за руку. Он переплетает свои пальцы с моими.

– Все хорошо, – мягко, но уверенно произношу я, чтобы он успокоился и не нервничал. – Я в порядке.

– Ни хрена тут нет хорошего! – отрезает он. – Все происходящее вообще не нормально. Ты могла погибнуть. И не один раз.

– Но не погибла же.

Он подносит мою руку к губам и целует ее, глядя на меня со смесью нежности и муки.

– Я мог тебя потерять.

– Потери – это часть жизни, – возражаю я. – Но и любовь тоже. Я должна была защитить тебя, потому что наши отношения – это все, чего я когда-либо хотела.

– А я хотел только тебя, – качает головой он. – Но не такой ценой. Обещай, что больше никогда не станешь рисковать собой ради меня.

Он сильнее сжимает мне руку, в голосе слышится отчаяние. Тот же страх я видела на его лице там, в хранилище, когда бежала к нему на помощь, не думая о смерти.

– Я не могу этого обещать, – отвечаю я. – Это не тот выбор, на который я могла бы пойти.

– Самое время поиздеваться, припомнив мне мои же слова, – свирепо возражает он. – Я едва не потерял тебя, и меня это сломало. Я места себе не нахожу.

– Давай я пообещаю, что не буду идти на неоправданный риск, – вздыхаю я. – Идет?

Ксавье несколько секунд молчит и обдумывает мои слова, потом кивает и снова целует мне руку.

– Я люблю тебя. До безумия.

– И я тебя люблю, – улыбаюсь я, но тут же мрачнею, вспомнив о деле. – Так что там с Орденом?

Ксавье присаживается на край кровати и отводит взгляд.

– Я знаю, ты попытаешься как-то исправить случившееся, но тут ничего не поделаешь.

– Что они сказали? – Я замираю от внезапной мысли. – Меня отдают другому ворону?

– Нет, ничего подобного, – успокаивает Ксавье. – Ты же знаешь, я этого не позволю, любого убью, если понадобится.

– Тогда что?

– Орден забрал у меня империю Донованов и отдал ее моему кузену, – он пожимает плечами. – Но мне плевать.

– Уверен, что плевать? – недоверчиво щурюсь я.

– У меня есть дела поважнее. Например, жениться на тебе, – он игриво ухмыляется. – И заняться физическими нагрузками. Очень интенсивными. Как только поправишься.

– Не дразни меня. Что еще сказал Орден?

– Да в целом больше ничего важного.

Я сжимаю губы и вглядываюсь в его лицо, пытаясь отыскать подсказку. Он стискивает зубы, нарочито небрежно отмахивается, пытается сменить тему...

– Чего ты недоговариваешь? – спрашиваю, чувствуя, как страх сдавливает горло.

– Совет сказал, что я смогу вернуть себе империю, если женюсь, – наконец выдыхает Ксавье.

– И?

– И произведу на свет наследника мужского пола. На все про все мне дали пять лет.

Ксавье замолкает, а у меня внутри все переворачивается.

– И?

– И мою будущую жену должен одобрить Орден. – Он с вызовом смотрит на меня своими серыми глазами.

Я проиграла. Эта мысль окончательно лишает меня сил. Откидываюсь на подушку и смотрю в потолок, осознавая, что влечет за собой это условие.

– «Невесте никогда не стать женой ворона», – шепчу дрожащим голосом.

Ксавье тянется ко мне, берет за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

– Мне плевать, чего хочет Орден, – твердо говорит он, подкрепляя слова решительным взглядом. – Я женюсь на тебе и только на тебе.

– Но... – голос срывается, – выбирая меня, ты идешь на большую жертву. И я не только про деньги.

– Я уже выбрал, – он сжимает пальцы на моем подбородке. – Я всегда буду выбирать тебя, а не кого-то или что-то другое. И моя империя не исключение.

Я отвожу его руку от лица и прижимаю к груди – прямо над сердцем. Оно бьется ровно – для него. Благодаря ему.

– А как же продолжение рода Донованов?

– Сильно сомневаюсь, что с этим возникнут проблемы, – Ксавье улыбается кривой, чуть ироничной улыбкой. – Я бы прямо сейчас начал стругать наследников, но хочу, чтобы сначала ты получила диплом. Знаю, как это важно для тебя. А после... мы устроим нашу собственную Охоту на невест.

– Ты что, делаешь мне предложение?

– Нет, ставлю перед фактом.

– Ксавье Донован, если ты хочешь на мне жениться, тебе придется сначала меня спросить, – закатываю глаза я.

– Тогда получится, что я даю тебе выбор. А это не так. Во всем, что касается наших отношений, у тебя нет выбора. Я никогда не смогу тебя отпустить – слишком сильно люблю.

Глава 56. Делайла

Конец первого курса

Огромный актовый зал так и гудит, гости возбужденно переговариваются. Сегодня здесь собрались родственники и друзья выпускников и теперь с нетерпением ждут, когда их близкие поднимутся на сцену. Величественный помост украшен темно-синими и золотыми драпировками – в цветах Университета Саут-Харбор.

Мы с Рэйвен и Джун сидим прямо перед сценой – отсюда открывается идеальный обзор. Ясное дело, места нам достались самые шикарные. Ведь сегодня выпускаются Ксавье, Деклан и Бен.

На помост поднимается медалистка, и зал затихает. Она произносит речь, голос ее разносится по притихшему залу. Слушаю ее рассуждения о вдохновении и упорстве, но никак не могу перестать думать об Ордене, который до сих пор внушает мне ужас. В зале и все лидеры тайного общества собрались.

Десять семей основателей. Если Ксавье добьется своего, я тоже стану частью этого круга.

Джун, сияя, наклоняется ко мне.

– Через два года и я буду выпускаться. Дождаться не могу!

– А мне еще долго, – с улыбкой качаю головой я.

– Верно.

– Напомни, какая у Ксавье специальность? – спрашивает она.

– Двойной профиль, – фыркаю я. – Бизнес и экономика.

Понятия не имею, как ему пригодится подобное образование в управлении оружейной империей, но спрашивать не собираюсь.

– Видимо, макроэкономика, у Ксавье ничего не может быть микро, – толкает меня плечом Рэйвен. – Верно же?

– Ой, все. – Я закатываю глаза и оборачиваюсь к Джун. – А про Деклана что скажешь?

– Если вы про член, то макро-, конечно, – морщит носик она. – А если про специальность, то он биохимик. Но поскольку ему еще доврачебную подготовку проходить, то я окончу учебу раньше.

Мы переглядываемся, и она косится на кончик шрама, выглядывающий из выреза моей рубашки, – след операции по пересадке сердца. Он затянулся и выглядит уже не так ужасно, как вначале, но это не имеет значения. Ведь этот след напоминает о том, как сильно Ксавье любит меня и на что он готов пойти, чтобы меня защитить.

Лучшая выпускница заканчивает говорить, на экране включается ролик, составленный из кадров, сделанных во время учебы этого курса. Не обращая внимания на трогательные снимки, ищу глазами сектор зала, где сидит Ксавье. Каждый раз, когда думаю о нем, у меня учащается пульс.

Нахожу его глазами в море мантий и шапочек, и он оборачивается в мою сторону. Вопросительно вскидывает бровь. Я прикусываю губу, чувствуя, что начинаю краснеть, и киваю, подтверждая, что у меня все хорошо.

Внезапно вспоминаю, как узнала, что в мою грудь вмонтированы кардиомонитор и GPS-трекер. Датчик-то еще ладно, но, осознав, что Ксавье буквально меня чипировал, я ужасно разозлилась. Сердце тут же пустилось вскачь, Ксавье запаниковал. Стал уверять, что сделал это не для того, чтобы меня контролировать, а для того, чтобы защитить. Орден что угодно может устроить, а он не мог вынести мысли, что однажды я просто бесследно исчезну. А он меня не найдет и не сможет спасти. Ксавье нарушает любые границы, потому что его дикая любовь сама по себе безгранична.

Лучшая выпускница завершает речь эффектным жестом, и зал взрывается аплодисментами. Я хлопаю вместе со всеми. Сидевшие в первом ряду выпускники начинают по очереди подниматься на сцену по боковой лестнице, золотые кисточки на их шапочках раскачиваются из стороны в сторону. Увидев на помосте Ксавье, я не могу сдержать прилив гордости. Он такой уверенный и невозмутимый, кажется, готов покорить весь мир. Ведущий вызывает выпускников по очереди, и вскоре по залу разносится:

– Ксавье Донован.

Он принимает диплом, кивает и пожимает руку ведущему. Но вместо того, чтобы вернуться на место, неожиданно выхватывает у него микрофон, прежде чем он успевает вызвать следующего студента.

– Что за на хрен? – бурчит Джун.

Я качаю головой, непроизвольно раскрыв рот.

– Я не отниму много времени, – разносится из динамиков голос Ксавье. А сам он просто впивается в меня глазами. – Иди сюда, маленький ястреб.

Подруги сверлят меня глазами, я хлопаю ресницами. Таращусь на сцену, одними губами спрашиваю: «Какого хрена?», каждая клеточка тела мгновенно приходит в режим полной боевой готовности. Ксавье по-прежнему смотрит на меня – честное слово, мне скоро новое сердце понадобится, потому что это вот-вот взорвется. Для человека, который так печется о моем здоровье, Ксавье слишком часто подвергает его испытаниям.

Рэйвен вскакивает и тащит меня за руку с кресла.

– Он зовет свою птичку. Давай, Делайла, двигай к нему.

Толпа перешептывается, а я на ватных ногах плетусь к помосту. Все смотрят на меня, щеки так и пылают. К счастью, Бенджамин ждет у лестницы и помогает мне подняться.

– Какого хрена происходит? – спрашиваю я, хватая его под руку.

– Все будет хорошо. Чмоки.

– Ладно, – отвечаю, стараясь улыбнуться, хотя губы дрожат. – Чмоки.

Брат под руку ведет меня по сцене. Добравшись до Ксавье, я прижимаюсь к нему, чувствуя, как сердце колотится в ушах. И шепотом спрашиваю:

– Что происходит?

Он проводит костяшками пальцев по моей щеке.

– Я спрашиваю.

– В смысле? – в замешательстве хмурюсь я.

Он опускает руку в карман мантии и достает черно-золотую коробочку с выгравированной на крышке птицей. Открывает крышку, и в свете ламп под потолком радужными бликами сверкает бриллиант. Зрители разом ахают, а я, едва дыша, завороженно смотрю на камень.

Ксавье делает шаг вперед, одну руку кладет мне на щеку, другой же подносит к губам микрофон.

– Обещал себе, что не стану делать предложения, пока ты не окончишь университет. Но я не могу больше ждать. Хочу, чтобы все здесь знали: ты – моя девушка. И однажды станешь моей женой. Ты – моя. Делайла Скотт, окажешь ли ты мне высочайшую честь, согласившись стать миссис Донован?

Смотрю на него и глупо моргаю.

В горле пересохло, и мне удается лишь одними губами произнести:

– Да.

Он улыбается, в уголках глаз появляются морщинки.

– Ничего не слышу. Что ты сказала?

Не доверяя голосу, просто киваю.

– Скажи вслух, Делайла.

– Да, я выйду за тебя.

Ксавье вынимает кольцо и запихивает коробочку в карман мантии. Потом берет мою левую руку и надевает кольцо мне на палец.

– Мать-перемать! – визжит в толпе Рэйвен. – Это моя соседка!

Джун вскочила с места и стоит, прижав руки ко рту. Зал рукоплещет. Ксавье возвращает микрофон диктору и забирает свой диплом. Потом хватает меня за руку и выпаливает:

– Черт! Кольцо так потрясающе смотрится на твоем пальце, сейчас кончу от одного вида.

– О боже! Пожалуйста, не надо.

Он со смехом тянет меня на себя и крепко прижимает к груди.

– Я люблю тебя, маленький ястреб.

– Навсегда?

– Навсегда. А теперь скажи мне то же в ответ, пока я не отшлепал тебя на глазах у почтеннейшей публики.

– Черт... Я тоже... тоже тебя люблю, – запинаясь, выговариваю я.

Он улыбается еще шире, наклоняется и целует меня. Толпа хлопает, свистит и улюлюкает, но я ничего не замечаю. Пульс зашкаливает, кровь несется по венам, а я ничего не вижу, кроме него.

Когда Ксавье отрывается от моих губ, я судорожно хватаю ртом воздух. Покосившись на пищащие на руке часы, он вглядывается мне лицо.

– Все в порядке?

– Кажется, да.

Ксавье берет меня за руку и помогает спуститься со сцены. Бен показывает большой палец; и я, посмеиваясь, возвращаюсь на свое место, все еще чувствуя руку Ксавье на плече. Через некоторое время люди перестают на меня пялиться. Краем глаза замечаю женщину средних лет, которая сидит через несколько рядов от меня. Она пристально смотрит на нас, вернее, на Ксавье. Красивая. Светлые волосы уложены волосок к волоску, одета скромно, но определенно дорого. И хотя выглядит она безупречно, холодный жестокий взгляд резко контрастирует с царящей в зале радостной атмосферой. Женщина время от времени меняет позу, но взгляд ее остается неподвижным. И меня это отчего-то напрягает.

– Ты ее знаешь? – шепотом спрашиваю Ксавье, едва заметно кивая в сторону женщины.

Он оборачивается и мгновенно замыкается. Сидит с отрешенным видом.

– Это моя мать.

– Хочешь пересесть к ней? – спрашиваю я.

Ксавье медлит, смотрит на мать, что все так же пристально наблюдает за нами издалека. Потом поворачивается ко мне и качает головой, а я замечаю морщинки в уголках его глаз.

– Она явилась только ради приличия. Или чтобы поблагодарить меня за то, что избавил ее от отца.

– Серьезно?

Он пожимает плечами.

– У нее осталось богатство и фамилия Донован, но больше никто не контролирует каждый ее шаг.

– Да это же жизнь моей мечты!

Ксавье сжимает мне затылок, и я закатываю глаза.

– Шучу я. Ты же знаешь, мне плевать на твои деньги.

Он притягивает меня к себе и прижимается лбом к моему лбу.

– Ты ни капли на нее не похожа. Она холодная и безжизненная, как лед. А ты – дикая и страстная, чистый огонь. Я лучше сгорю заживо, умирая от боли, чем буду медленно погружаться в сон, абсолютно мертвый внутри.

Я закрываю глаза, стараясь не поддаваться эмоциям. Признается в любви он так же, как предложение делает: напористо и до боли искренне. Срывает все маски, не оставляя между нами места притворству. Об ином я и не мечтаю.

После того, как дипломы вручают Деклану и Бенджамину, наша компания высыпает на улицу. Солнце уже зашло, окрасив небо в золотые, розовые и пурпурные тона. Так романтично. Или я просто до безумия влюблена.

– Поздравляю, чувак, – говорит Бен, пожимая руку Ксавье. – Береги мою сестру, иначе я тебя прикончу.

– Ага, попробуй, – усмехается Ксавье.

– Поздравляю, дружище, – кивает Ксавье Деклан. Потом с широкой ухмылкой оборачивается ко мне. – Главное, не забывай, что его первой любовью был я.

Я улыбаюсь в ответ, прижимаясь к боку Ксавье.

– Спасибо.

Джун, глядя на Деклана, качает головой, а затем обнимает меня.

– Поздравляю вас, ребята!

– Спасибо. И не только за поздравления, но и за все, что ты для меня сделала, пока я была в больнице.

– Мы, невесты, должны держаться вместе, – шепчет она.

– Только сейчас вспомнила, ведь сегодня заканчиваются наши контракты, с этого вечера мы больше не невесты.

Мы отстраняемся друг от друга, Джун смотрит на меня, поджав губы.

– Это правда.

Больше я ни слова не успеваю произнести, потому что Рэйвен бросается меня тискать. И не выпускает, пока я не начинаю хрипеть, а Ксавье хмуриться.

– Что ж, Ватсон, дело закрыто. Я буду скучать по нашим расследованиям.

– А я нет, – смеюсь я. – Что-то мне уже очень хочется скучной жизни, без опасностей и загадок.

– Главное, не забывай, что мы твердо решили прославиться, – поджимает губы Рэйвен.

– Вы о чем? – фыркает Бен.

– Шутка для своих, – поясняю я.

– Что ж, леди и джентльмены, было весело, но у меня сегодня заседание клуба любителей поэзии, – Рэйвен с драматичным видом прижимает руки к груди. – И я твердо намерена воссиять.

– Порви их всех на ленточки, – даю ей напутствие я и, спохватившись, добавляю: – Только, пожалуйста, не воспринимай мои слова буквально.

– Не обещаю, – подмигивает Рэйвен.

Затем она прощается, уходит прочь и вскоре пропадает в толпе. Бен провожает ее взглядом, потом поворачивается к нам.

– Рэйвен – это нечто. Лайла, смотри, не забудь пригласить ее на свадьбу, не то она нашлет на тебя чары, – затем он, наморщив лоб, переводит взгляд на Ксавье. – Как думаешь, Орден не помешает вашей помолвке? Не пойми меня неправильно, я очень рад за вас, но сдается мне, ты их разозлил.

Ксавье крепче обнимает меня за талию, и мне становится как-то спокойнее от этого собственнического жеста.

– Лидеры не настолько глупы, чтобы избавляться от Делайлы теперь, когда я при всех объявил ее своей невестой. Каждому, кто против этого брака, придется помалкивать, иначе Ордену грозит публичное разоблачение.

Бен медленно кивает, потирая подбородок.

– Если с ней что-то случится теперь, это сразу вызовет подозрения. Логично.

Джун выдыхает и скрещивает руки на груди.

– Кстати о подозрениях, как считаешь, никто не забеспокоится, если мы не пойдем на вечеринку в честь выпускного?

– Орден советовал появиться там хотя бы на несколько минут, – отвечает Деклан. – Впрочем, там обещали бесплатный бар, так что, может, тебе и понравится.

Джун хлопает его по руке.

– Тогда чего мы ждем? – она с озорной усмешкой оборачивается ко мне. – Есть вероятность, что вечеринка окажется не настолько отстойная, как я думала.

Глава 57. Делайла

Выпускной в самом разгаре. Бальную залу в доме братства заполнили студенты и их близкие. Столы ломятся от еды и напитков. Я уже навеселе, а Джун, если замахнет еще текилы, точно пустится танцевать на столе. Пришла даже Бренда, она улыбается – вероятно, празднует тот факт, что завтра наконец-то освободится от Эрика.

– Беги, маленький ястреб, – вдруг жарко шепчет мне на ухо Ксавье.

– Почему? – оглядываюсь я.

Он улыбается, глядя на меня как-то хищно, по-волчьи.

– Потому что иначе я трахну тебя прямо здесь, на глазах у всех.

– Серьезно?

– Вполне, – отвечает он. – Я больше не могу ждать. Вижу кольцо у тебя на пальце, и со мной черт знает что делается.

– Ты сумасшедший.

– Нет, я мужчина, который вот-вот погрузит член в киску своей невесты.

– Это нечестно, – качаю головой я.

Но пульс у меня учащается, а кожа пылает.

– С GPS-трекером ты в два счета меня найдешь.

– Беги. – Он больше не улыбается, зрачки расширены, и со дна их сияет голодом чернота. Охотник почуял дичь. – Живо!

Времени на раздумья не остается. Разворачиваюсь и бросаюсь прочь через толпу, лавирую между гостями, не обращая внимания на недоуменные взгляды Бена и Джун. Наверху лестницы останавливаюсь и ищу глазами Ксавье. Он наблюдает за мной, не двигаясь с места. Фору мне дает, значит. Что ж, воспользуюсь ею по полной.

Оказавшись за дверью, мгновенно скидываю туфли и, подхватив юбки обеими руками, мчусь по коридорам, перепрыгивая через две ступеньки. Попадающиеся по пути вороны провожают меня глазами.

Сначала я хотела метнуться в спальню Ксавье, но вскоре передумала. Там он быстро загонит меня в угол, а я не собираюсь облегчать ему задачу. Вот почему я направляюсь к часовне – месту, где впервые увидела его шрамы и татуировки.

Ступаю босыми ногами по мраморным ступеням – прохлада успокаивает ноющие подошвы. До верха добираюсь за несколько минут и, отдуваясь, уже жалею обо всех принятых в жизни решениях. К счастью, часовня открыта. И пуста.

Я вхожу внутрь и жду, пока глаза привыкнут к почти полной темноте. В тусклом лунном свете спешу по проходу, собираясь нырнуть за большой деревянный алтарь. Но стоит мне добраться до него, как дверь с грохотом захлопывается. Я резко оборачиваюсь.

Это Ксавье. Он стоит, прислонившись к двери. На кончиках пальцев покачиваются мои туфли. Само воплощение греха – волосы слегка растрепаны, рубашка расстегнута до середины груди. На лице маска, от вида которой киска у меня тут же сжимается.

– Я тебя нашел, – тихо произносит он.

Бросает мои туфли и начинает медленно, шаг за шагом, наступать. Чем он ближе, тем сильнее колотится мое сердце. Смотрю на него, а потом делаю резкий рывок в другую сторону от алтаря. Он, прищурившись, наблюдает за мной.

– Скоро я так тебя оттрахаю, что бегать ты уже не сможешь.

Ксавье все ближе, и мне ничего не остается, кроме как запрыгнуть на алтарь. Бросаюсь к противоположному краю, а он следует за мной по пятам. Спрыгнуть не успеваю – он хватает меня за талию и резко притягивает к себе. Потом разворачивает к себе лицом и сжимает мне горло.

– Ты охренительная! А с синяками на шее и моим членом внутри станешь еще прекраснее.

– О боже!

– Когда я войду в тебя, молиться ты будешь только мне. А теперь на колени, невеста.

Ксавье ставит меня на колени перед собой прямо на алтаре. Колени саднят, опираясь о твердое дерево, но я перестаю это замечать, когда он расстегивает ширинку и освобождает член.

Выпустив мою шею, он с мерцающими от похоти глазами гладит себя.

– Впусти меня.

Я приоткрываю губы, и он скользит внутрь. Толкается неглубоко, прикрывает глаза и стонет. Медленно двигает бедрами, не давая мне дышать. Пытаюсь отстраниться, но он погружает руки мне в волосы и не позволяет отодвинуться. Хрипит:

– Не останавливайся!

И входит так глубоко, что я давлюсь. Но все равно продолжаю. Ласкаю губами его член, и по залу часовни разносятся влажные всхлипы.

– Черт, Делайла, – стонет Ксавье. – Посмотри на меня.

Поднимаю глаза и вижу, что он буквально пожирает меня взглядом. По бедрам стекает влага, собираясь лужицей на алтаре.

– Не глотай, – приказывает он.

На язык выплескивается его семя. И я размазываю его по головке члена. Часть спермы стекает по подбородку.

Ксавье вытаскивает член и вытирает каплю спермы с уголка моих губ. Потом проводит по ним пальцем.

– Поцелуй алтарь, а после можешь проглотить.

Я наклоняюсь и касаюсь деревянной поверхности губами, чувствуя, как семя стекает вниз по горлу. Ксавье опускается на колени позади меня и задирает мне юбки.

– В этот раз обойдемся без цепей, – с этими словами он разрывает на мне трусики. – Раздвинь ноги.

Я расставляю колени как можно шире. Ксавье просовывает руку между бедер и проводит пальцем по киске.

– Такая мокрая для меня.

Я улыбаюсь, довольная его похвалой. Он начинает дразнить меня пальцами.

– Ксавье, пожалуйста.

– Похоже, моя девочка наконец-то научилась умолять.

Он приставляет член к моему входу, толкается внутрь и заполняет меня. Медленно входит до самого конца и снова выходит.

– Быстрее, – выдыхаю я.

Ксавье забирает мои волосы в горсть и тянет на себя, пока я не прижимаюсь спиной к его груди. Так он может войти в меня еще глубже. И, насаживая на свой член, хватает за горло.

– Вот так, – хрипло приговаривает он. – Ты справишься.

Он продолжает неумолимо вбиваться в меня. Вцепившись ему в руку, дрожу всем телом. И когда он совсем сходит с ума, вонзаю ногти в его плоть. Оргазм вот-вот накатит.

– Я чувствую тебя, – шепчет он мне на ухо. – Чувствую, как меня сжимает твоя киска. Давай же!

Ксавье чуть разжимает на шее пальцы, и я судорожно вдыхаю. Мир кружится перед глазами, тело захлестывает экстаз. И он срывается вслед за мной.

– Черт, Делайла...

Он толкается еще пару раз, а потом замирает. Несколько минут мы не двигаемся – он прижимает меня к себе, а его член остается глубоко у меня внутри. Я улыбаюсь. Я дома. Ксавье – единственный дом, который мне когда-либо будет нужен.

Через несколько мгновений он выходит и отстраняется. Я сижу на алтаре и смотрю, как он снимает маску и оправляет одежду. Похлопываю по месту рядом с собой, но он качает головой.

– Не двигайся.

Глава 58. Ксавье

Я отхожу от алтаря, подбираю туфли Делайлы и включаю ультрафиолетовый свет.

– Что ты делаешь? – округляет она глаза.

– Хочу увидеть на тебе свое семя.

– Серьезно?

– Серьезно, – киваю я.

Она смеется, и ее смех цепляет что-то глубоко у меня внутри. Будь я проклят, если для меня это не лучшая музыка в мире.

Опускаюсь на колени перед Делайлой и смотрю снизу вверх на свою девочку. Свою невесту. Будущую жену. Она так прекрасна! С пятнами моей спермы на губах. И на бедрах. На алтаре тоже полыхает голубым отпечаток ее губ.

Уж я так на ней женюсь, что она забудет, как дышать.

– Дай ногу, – приказываю я.

Она качает головой.

– Тебе не обязательно это делать.

– Знаю. Но я хочу заботиться о тебе, маленький ястреб. Всегда хотел и всегда буду.

Делайла вытягивает ноги, опускает одну ступню мне в ладонь, а другую кладет на бедро. Я беру изящную туфлю на высоком каблуке и осторожно направляю ее ножку внутрь. Она смотрит на меня то едва не смеясь, то с обожанием, я же аккуратно застегиваю ремешок на ее щиколотке – плотно, но не слишком туго.

Закончив, медлю секунду, очерчивая пальцем круг на ее лодыжке, а потом перехожу ко второй ступне. Обув и ее тоже, смотрю Делайле в глаза, медленно ведя рукой вверх по ноге.

– Ты хорошо смотришься на коленях, – замечает она, и в ее глазах вспыхивает игривый огонек.

– Следи за языком, а то я снова угощу его кое-чем.

– Обещаешь? – прикусывает губы она.

С ухмылкой поднимаюсь на ноги, притягиваю Делайлу в свои объятия и целую. Подчиняю. Мое семя на ее губах смешивается с ее собственным вкусом, я проталкиваю язык ей в рот и с неутолимым голодом принимаюсь ее пожирать.

В прошлый раз, когда мы стояли в этой часовне, Делайла была моей «невестой» лишь по правилам Ордена. В следующий раз она войдет сюда официальной невестой, а выйдет моей женой. Миссис Делайлой Донован.

Я завоевал ее тело.

Ее доверие.

Ее любовь.

Но самое главное – завоевал ее саму.

Приложение. Семьи-основатели

Донованы – Оружие

Маккензи – Технологии

Эймсы – СМИ и порнография

Гейджи – Наркотики

Кенты – Медицина

Шипли – Недвижимость

Фелтоны – Финансы и банковское дело

Эмерсоны – Торговля людьми

Пейны – Природные ресурсы

Барнумы – Нефть и энергоресурсы