Дмитрий Емец

За 1000 лет до Тани Гроттер

Сага о Школе вождей

Иллюстрации и дизайн обложки Инны Гюнтер

Иллюстрации на форзаце и нахзаце, а также внутреннее оформление Марии Поздняковой

© Емец Д. А., текст, 2026

© Гюнтер И. В., иллюстрации, 2026

© Позднякова М.И, иллюстрации 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

От автора

Привет, читатель!

В юности, и даже совсем уже не в юности, я всегда много читал. Часто книгу в пятьсот страниц я проглатывал за пару дней, и если эта книга не имела продолжения, испытывал разочарование.

Чтобы увлечься, мне нужен был огромный мир в десять, двадцать, а то и тридцать томов, со множеством сюжетных линий и героев, к которым я уже привык. Это позволяло не расставаться с любимой вселенной долгие месяцы, а потом к ней не раз возвращаться.

Когда я сам стал писать книги, то всегда стремился к тому же. Мои книжные серии связаны между собой, как отдельные моря с проложенными между ними судоходными каналами. Четырнадцать книг «Тани Гроттер» на уровне второстепенных героев и локаций связаны со вселенной «Мефодия Буслаева». «Мефодий» и «Таня» перетекают в серию «Ева и фантастические существа».

Сейчас вы держите в руках одну часть парного приквела к «Тане Гроттер», действия которого происходят за много столетий до рождения Тани. С этих книг можно начинать знакомство с «Таней Гроттер», а можно их читать и после, поскольку сюжетно они автономны и независимы.

Пролог

Книга, которая пишет сама себя

Одним из самых мучительных предметов для Тани Гроттер всегда была история магии. Она терпеть её не могла и, откровенно говоря, считала бессмысленной. Попробуй запомни всех, если только величайших магов было с десяток, великих – сотни две, а значительных – около тысячи. О величайших магах нужно было знать всё, включая даты рождения и смерти, если последняя имелась, ибо некоторые из них отличались бессмертием. Что касается великих – можно было знать только центральное событие их жизни. Ну, к примеру, что в такой-то год маг Пафнутий Аравийский изобрёл эликсир вечности, выпил его и аннигилировался, не рассчитав дозировки, с которой позднее разобрались его ученики. Со значительными ещё проще – достаточно было знать эпоху, в которую они трудились. Допустим, в эпоху Возрождения при дворе эрцгерцога Бонифация ушлые ученики мага Корнелиуса занимались изготовлением магического оружия, продавая дуэлянтам удачливые шпаги, и случайно изобрели метод ускоренной инкубации драконьих яиц: одно из яиц драковидлы, раскалённое в углях, потом сразу было брошено в воду.

Но это ещё полбеды. В какой-то момент, курсе так на третьем, когда Таня более-менее вызубрила магические направления, магические эпохи и могла внятно объяснить, чем маг Псевдомавританий Недовеликолепный отличается от просто Мавритания Великолепного, Медузия Горгонова вежливо выдохнула: да, милочка, но вообще-то всё это ерунда.

– Как ерунда? – воскликнула Таня. – А что не ерунда?

– Смотри, – сказала Медузия. – Ты представляешь себе магическую историю как цепь разрозненных событий. Псевдомавританий был средней силы боевым магом, узурпировал власть, применив рассекающий меч, но через год поссорился с начальником своих телохранителей галлом Гратлоном, и тот скормил его драконам. Просто Мавританий тихо жил в пустыне, лишь однажды вышел оттуда и совершил величайшее чудо: песчинку превратил в гору. Потом подул на неё, песчинка покатилась и задавила огромное войско зомби, наступавшее на Царьград. Как он это сделал, никто не знает до сих пор. Даже Сарданапал. Превратить песчинку в гору нереально. Магия не творит нового вещества. Если в одном месте появилась гора, значит, где-то исчезла другая. Мавританий же просто сотворил гору из песчинки, после чего пешком ушёл в свою пустыню, и больше никто о нём никогда не слышал. Таких историй ты, путаясь в датах, знаешь сотни три, но не понимаешь при этом ни сути магии, ни общей их связи.

– А какая связь? – спросила Таня.

– Ткань истории едина. Магия едина. У всего сущего один источник – магия первотворения. У неё сотни разных форм – танцевальная, вербальная, артефактная, заклинательная, искры, искры плюс заклинания, анимагия и ещё пятьсот видов. Воспринимать их как нечто разное – всё равно что утверждать: человеческий волос и человеческая пятка – это никак не связанные явления, между которыми нет ничего общего.

Доцент Горгонова легонько тряхнула кольцом. Из кольца, точно капля воды, выкатилась искра, пробежала по руке Медузии, потом по плечу, по другой руке, после чего вновь втянулась в кольцо.

Таня смотрела на это как заворожённая. То, что она видела, было невозможным по законам всей известной ей магии. Ну как если бы стрелок выстрелил из мушкета, потом бегом догнал свою пулю и вновь поймал её дулом мушкета, перед этим как-то превратив обратно в порох все пороховые газы.

– КАК? – выдохнула Таня.

– Ты о чём, милочка? – удивилась Медузия.

– Как искра попала в кольцо?

– В какое кольцо?.. Ты вообще о чём? Вот что, Гроттер, ты худо-бедно выучила историю магии за последние лет так девятьсот, а магия – ровесница нашего мира. Так что, милая, иди зубри дальше. Ну а чтобы мозаика в твоей голове окончательно сложилась, вот тебе тема реферата – история Бешеного Полуострова от его возникновения до наших дней.

– Бешеный Полуостров – это где? – спросила Таня.

Вопрос возмутил доцента Горгонову. На миг все змеи в её причёске разом зашипели и встопорщились.

– Выясни это сама, – сказала она. – Вместе с историей Бешеного Полуострова ты узнаешь о многом. О первомире. О драковидлах. О чудилах. Возможно, даже о самой Еве Дедяте, девочке с очень небольшим, но крайне интересным магическим даром, которая сейчас совсем ещё ребёнок. И да, страдальческие рожицы корчить не надо. Я страдаю куда больше, когда общаюсь с нерадивыми учениками. Кстати, где Гуня Гломов? Он уже третий день безуспешно пытается объяснить мне разницу между волшебной палочкой и волшебной палицей.

– А она есть? – спросила Таня.

– По сути, нет. Ну, кроме размеров. Но Гуня-то пытается объяснить, значит, этого не понимает.

– А как мне выучить историю магии раннего периода? – поинтересовалась Таня.

– Думай. Ищи, – ответила Медузия. – Образование – это не когда тебе усиленно объясняют, а когда ты сам жадно ищешь того, кто тебе хоть что-то объяснит.

И Таня отправилась искать. Первым, кого она нашла, был Ванька Валялкин. Он стоял на цыпочках рядом с какой-то щелью в стене и пускал в неё осветительные искры.

– Только не засовывай туда мизинец. Там сидит камнеед! – воскликнул он радостно.

– Это который алмазы прогрызает?

– Ну, в том числе. Я хотел засунуть ему туда алмаз, но как-то не оказалось свободного. Обычно – мрамор, гранит и что-нибудь такое. Кстати, камнееды до сих пор не изучены, – отозвался Ванька.

Таня, конечно, спросила почему и получила ответ: камнееды живут примерно по пятьсот тысяч лет, что очень затрудняет их изучение. Ну и самый забавный у них брачный ритуал. Камнеед смотрит на камнеедку примерно шесть-семь тысяч лет, прежде чем поймёт, достойна она его или нет. К тому же времени, пока решение примет сама камнеедка, обычно умирают не только самые терпеливые учёные, но и даже иногда внуки их учеников.

– Не знаешь, кто писал о Бешеном Полуострове? – вопросила Таня.

– Я знаю того, кто знает.

– Абдулла?

– Угум, – сказал Ванька и засунул в щель карандаш. – Прекрасный способ точить карандаши! Грифель он обычно не трогает. Только не говори никому. Я не хочу, чтобы тут выстраивались очереди.

Таня отправилась в библиотеку к джинну Абдулле.

Джинн Абдулла сизой струйкой дыма обвивался вокруг каталога библиотечных карточек. Его бородавки, как утята за уткой, плыли вслед за бугристым носом, который в данный момент находился у джинна на затылке. Заметив Таню, Абдулла подсобрался в кучку. Во всяком случае, нос вернулся на своё место – где-то пониже лукаво мигающих глазок.

– Твоё сердцебиение учащено. Ты хочешь в чём-нибудь сознаться? – спросил Абдулла с надеждой. – Помяла какую-то книгу? Случайно заложила страницу кусочком сыра или колбасы? Просрочила сдачу книги больше чем на сорок секунд? Не уделила какой-то книге должного читательского внимания? Открой мне душу, сокровище моё!

– И вы меня простите? – поинтересовалась Таня лукаво.

– Конечно, – заверил её Абдулла. – Я прощу тебя как джинн, как гений, как величайший гуманист, наконец, как друг твоих родителей, но, увы, не как библиотекарь! Как библиотекарь, я наложу на тебя отличное стихотворное проклятье! Быть хранителем магических книг – сложная работа. Они, как ты догадываешься, не печатаются огромными тиражами, а многие так вовсе существуют в единственном экземпляре! Сарданапал же с Медузией никак не могут успокоиться и что ни год доставляют в школу толпы новых неучей, которые сразу начинают тянуть загребущие ручки к моим книжкам!

– У меня всё сдано, – сказала Таня.

Абдулла посмотрел ей в глаза, а потом всё-таки перепроверил полученный результат в формуляре.

– Какое разочарование! Ну и чем ещё могу быть бесполезен? – спросил он.

– Бешеный Полуостров. Медузия задала мне написать реферат. Дайте мне какую-нибудь книжку по первомиру и Бешеному Полуострову, – ответила Таня.

Рот, блуждавший у джинна Абдуллы где-то в районе лба, перестал улыбаться.

– Тебе что-то известно про Бешеный Полуостров?

– Нет.

– Какая жалость! В открытом доступе ничего нет. Если Медузии что-то надо, пусть приходит сама.

За спиной у Тани неистово захлопали ящики каталога. Таня повернулась, забыв, что этими ящиками управляет лично библиотечный джинн. В следующий миг неведомая и невидимая сила подхватила её и выставила в коридор.

Массивная дверь библиотеки захлопнулась у неё перед носом. Две примчавшиеся деревянные доски врезались в дверь крест-накрест, а молоток уже забивал в них длиннющие гвозди. Закачалась табличка, продублированная на семи языках, включая древнеперсидский:

Таня некоторое время простояла в задумчивости, после чего решила, что в библиотеку наведается чуть попозже, причём желательно вместе с Медузией или Сарданапалом. А пока направилась к Тарараху кормить огнедышащих ящериц.

На лестнице Тане попался Шурасик. Местный гений стоял рядом с Ритой Шито-Крыто и маховым пером грифона чертил на стене какую-то черномагическую руну. Ритка позёвывала. Её массивные серьги в форме скорпионов покачивались. Изредка скорпионы в серьгах оживали и грозили друг другу ядовитыми хвостами.

– Что там грохотало в библиотеке? – полюбопытствовала Ритка, когда Таня проходила мимо.

– Абдулла меня выставил.

– А о чём ты его спросила?

– О Бешеном Полуострове.

Ритка и Шурасик переглянулись.

– Ну-ну, – промямлил Шурасик.

Таня посмотрела на Риту. Та звякнула ожерельем из множества посеребрённых косточек, украшавшим её шею.

– Сходи к Тарараху, – посоветовала Шито-Крыто.

– Я к нему и так иду, – отозвалась Таня.

– Ну-ну, – сказала Ритка.

* * *

Тарараха Таня нашла у него в берлоге. Питекантроп стоял на одной ноге в очень странной и явно неудобной позе.

– Замри! – прошипел он.

Таня послушно застыла.

– А теперь скоси глаза вправо. Не поворачивай голову! Только глаза!

Таня скосила глаза.

– Ящерицу на стене видишь?

– Да. Большая, серая.

– Отлично. Это огнеплюйка. Теперь посмотри на стену у шкафа. Другую ящерицу видишь?

Таня скосила глаза на стену у шкафа и увидела зелёную ящерку.

– Это жаровея. Они сбежали. Какая из ящериц опаснее?

– Маленькая, зелёная.

– Правильно, – сказал Тарарах. – У жаровеи температура пламени три тысячи градусов, а у серой всего восемьсот... Но нам и этого хватит! Они реагируют на движение. На счёт «три» прячемся под стол... Раз... два!

На счёт «три» Таня ласточкой нырнула под стол. Быстрее она двигалась только на драконболе. Мгновение спустя туда же закатился и Тарарах. Сверху что-то полыхнуло. Ящерицы с увлечением обстреливали стол и друг друга. Огнеплюйка палила длинной струёй, как из огнемёта, а жаровея – маленькими ослепительными сгустками, похожими на шаровые молнии.

– Стол не проплавят. Проверено. Он из деревьев, которые ещё до потопа росли. И не такое выдерживал, – успокоил питекантроп.

– И долго мы тут будем сидеть?

– А ты куда-то спешишь? – удивился Тарарах. – По мне, так и здесь неплохо. Кстати, знаешь, почему драконы почти вымерли? Конечно, кое-кто остался, иначе бы и драконбола не было, но всё же это одна сотая от прежнего количества.

– Рыцари всех перебили? Млекопитающие яйца съели? – ответила Таня наудачу.

– Два плюса тебе в карму. Но всё же нет. У современных ящериц главный враг – плесень. Сколько пытаюсь эублефаров инкубировать – три четверти яиц погибают от плесени. Драковидл же (а драконы – это, конечно, классические такие чудилы-драковидлы) погубили две вещи. Первая – размножались они медленно, а вторая – уж больно комфортно всё стало. Яйца драковидл страшно твёрдые, им нужны просто бешеные скачки температур. Днём яйцо буквально варится в лаве, а ночью трещит от холода. А сейчас где такое найдёшь? Вот они и повымерли.

Тарарах быстро выглянул из-под стола и что-то достал из буфета.

– Окорок будешь? Свеженький. Ещё вчера по лесу бегал.

И он сунул Тане олений окорок.

– А почему на нём шерсть? – спросила Таня.

– Слушай, ты сегодня какая-то капризная. Ну не везде прожарился, значит.

Питекантроп забрал у Тани окорок и на миг высунул его из-под стола, позволив огнеплюйке опалить шерсть огненной струёй.

– Во, теперь в самый раз! Никто ж тебя не заставляет шерсть есть. Хорошо хоть не спрашиваешь, почему нога с копытом, – ворчливо сказал Тарарах.

Таня некоторое время сидела молча, наблюдая, как её преподаватель ест мясо, отрезая большие куски кривоватым, но острым, как бритва, ножом, а потом выдала:

– Медузия задала мне написать реферат о Бешеном Полуострове!

Тарарах перестал жевать и зашевелил мохнатыми бровями.

– Во как! – оценил он. – Ну-ну.

Таня подумала, что это «ну-ну» она уже сегодня не один раз слышала.

– Шурасик велел мне идти к тебе.

Тарарах мирно заметил, что он тоже может посоветовать много мест, куда пойти Шурасику.

– Абдулла выставил меня из библиотеки! Что такого ужасного в Бешеном Полуострове? Где это вообще?

Питекантроп постучал здоровенной ладонью по полу.

– А во́танно в чём дело! Бешеный Полуостров – это и есть остров Буян. Медузию возмутило, что ты этого не знаешь. Живёшь тут, а не знаешь!

– Ну Буян же остров, а не полуостров!

– А это – окорок, а не олень! Но мы-то понимаем, что окорок – он не с дуба рухнул! Вот и с Буяном, сталбыть, та же история! – сказал Тарарах. – В общем, прокрадись в библиотеку и раздобудь книгу мага Кузи! Из библиотеки её не выноси, она в закрытом фонде. Не сказать чтоб очень длинная. Пожалуй, пары ночей тебе хватит, чтоб её прочитать.

– Маг Кузя – это кто?

Тарарах поскрёб короткими пальцами затылок.

– Кузьма IV Грозный. Величайший ветеринарный маг в истории. Ну и мой друг, сталбыть... Только давно это было... много воды утекло. Всю свою жизнь Кузя писал книгу. Началось с того, что ему попал в руки какой-то ранний, не дошедший до нас магический манускрипт. Он выучил его наизусть. Потом мысленно дополнял долгие годы, а затем, в старости уже, всё записал. Да только так потом вышло, что книга эта пишет сама себя.

– Как это?

– А так... Бывает такое. Некоторые книги пишут люди. А некоторые – пишутся сами. Им и люди-то особо не нужны, разве только чтоб было кому водить пером, – таинственно отозвался Тарарах. – И ещё одна штука – о себе Кузя упоминал в третьем лице, ну, как будто он – не он... Такое иногда бывает с авторами, причём не только с древними. Подшучивают над собой и вообще всячески камуфлируются.

Дальше Тарарах прочитал Тане краткую, но крайне запоминающуюся лекцию. Запомнилась она не только потому, что происходила под столом и лектор параллельно поедал окорок. Огнеплюйка и жаровея, стремительно перемещаясь по берлоге Тарараха, вели между собой перестрелку, и ученице и учителю то и дело приходилось прижиматься к полу.

Из рассказа Тарараха Таня уяснила примерно следующее. Миллион лет назад мир выглядел совсем не так, как теперь. Всё буквально кипело магией первотворения. Нетихий океан, покрывавший поверхность планеты, кишел всевозможными драконами, динозаврами и чудовищами, которых обобщённо называли чудилами. Грань между разными видами чудил была тонкая и часто неопределимая, поскольку никто её и не определял.

Порой в океане плавала какая-нибудь штуковина и сама про себя не ведала, кто она такая: дракон, древневидла, динозавр, ящер или просто спрутомедуза, покрытая ломкими иглами с ядом для отпугивания всяких голодающих и интересующихся. Некоторые из чудил были магические, прочие – просто очень зубастые, но все пожирали друг друга с большим энтузиазмом. Магия спасала в этом гастрономическом поединке далеко не всегда, потому что размеры тоже давали определённые преимущества. Но зубастое чудище, схрумкавшее чудище магическое, приобретало и его магию. Чудилы начали преображаться: у них отрастали новые конечности или дети вылуплялись со всякими интересными свойствами, например могли дышать огнём или становиться прозрачными. Позднее это назовут эволюцией, хотя всё дело, конечно, в том, кого и когда съел твой неизвестный прапрапрадедушка. А ведь он мог за свою долгую жизнь слопать и пять магических существ первомира, и вся их магия перемешалась в нём в жуткий коктейль.

Долгое время в Нетихом океане (вы уже поняли, что Тихим он стал, когда почти все чудовища вымерли) не было ни одного приличного континента. Так, всякая вулканическая мелочь, выскакивающая из бурлящих вод. Но вот однажды в воздухе что-то страшно просвистело и океан вскипел от страшного удара. В него рухнул громадный астероид размером с Луну...

В этом месте рассказа Тарарах вскинул руки и так сильно стукнул кулаками по полу, что все предметы в берлоге подпрыгнули.

На несколько столетий океан окутало паром. Каждое мгновение в пар ударяли молнии. В кромешной мгле всё кипело и преображалось. Когда же постепенно туман рассеялся, все уцелевшие чудилы, кому это было интересно, смогли, к своей радости, увидеть огромный континент.

Континент напоминал ракетку для настольного тенниса. Основная его поверхность была ровной и круглой. Некоторое время спустя на ней выросли густые леса и потекли мирные равнинные реки. А вот скособоченная и сужавшаяся ручка ракетки была покрыта горами, бездонными пропастями и огнедышащими вулканами. Эту часть материка позднее назовут Бешеным Полуостровом.

– Запомни, – повторил Тарарах, – Бешеный, Бешеный, Бешеный! Кто? Правильно, полуостров! Это и есть Буян! Позднее ручка от ракетки, сталбыть, малость оторвалась, остальную часть маленько подразмыло и получился остров. Плёвая вещь!

Где не клокотала лава, не извергались вулканы, не брызгали кипятком термические источники и не летели с горы огромные камни, там в трещине сидел голодный птероящер. Где не сидел птероящер, там в бездонной пропасти ревел горный поток. Деревья тоже росли, но на скалах. Были они огромными, скрипучими и дуплистыми. В дуплах жили змееголовы – бескрылые и безногие чудилы, отличавшиеся исключительной прожорливостью. На охоту они выползали обычно ночью, были почти незаметны в скальных трещинах и атаковали внезапно. Если первая атака не удавалась – змееголовы выдыхали ядовитый пар, заменявший им пламя. Смешиваясь с утренним туманом, пар отравлял и усыплял жертву.

– А дальше? – спросила Таня.

– А дальше прошёл миллион лет и родился великий ветеринарный маг Кузя!.. Он же Кузьма IV Грозный! Его книгу добывай у Абдуллы, а я пойду ловить своих огнеплюек! – заявил Тарарах.

Глубокой ночью Таня сидела в закрытом фонде библиотеки Тибидохса с книгой мага Кузи на коленях. Книга была здоровенная, с деревянным, искривившимся от времени переплётом и медными углами. Весила столько, что при случае можно было бы отразить ею удар копья.

Текст возникал на странице, только когда ты на неё смотрел – строчка за строчкой, отчего казалось, что книга пишется только для тебя и прямо сейчас.

Страховал Таню сам великий Шурасик, гарантировавший, что ни одна из защитных магий Абдуллы не сработает.

– Для защитных магий ты просто призрак. Кстати, временами будет казаться, что у тебя прозрачные руки. Это нормально. Не надо пугаться.

– А магия безопасная? – спросила Таня.

Шурасик немного смутился.

– Абсолютно безопасная. Ну, если правильно снять её не позднее чем через сутки после наложения.

– А ты сможешь?

Шурасик кашлянул.

– До этого места я пока не дочитал. Видишь ли, это заклинание мы с Риткой выудили из одной черномагической книги, а там вторая половина изгрызена... Но мы чего-нибудь придумаем!

– А если не придумаем?

– Ну, станет одним призраком больше.

– Ясно! – сказала Таня и уткнулась в книгу.

И вспыхнули строчки.

Глава 1

Школа вождей

На страшном-страшном полуострове была тёмная-тёмная ночь. Волны дико ревели и бились о скалы. Грохотал гром. Раскалённые пальцы молний вонзались в скалы, дробя и кроша их. Громадные камни падали с высоты, давя всё живое, что не успевало спастись. Океан кипел. Земля сотрясалась. Затем так же внезапно тучи раздвинулись. Гром стих. Бездонные ущелья Бешеного Полуострова наполнились молочным туманом. В тумане рычало, вопило и хрустело до самого рассвета. Но вот на небо выкатилось солнце и принялось яростно светить. Бешеный Полуостров, до того казавшийся пустынным, мгновенно ожил. Из скальных трещин и щелей выползли тысячи ящеров, драковидл и прочих чудил. Бабочки, стрекозы и мотыльки, многие размером с большое блюдо, заполнили все ущелья. Голодные монстры с аппетитом пожирали насекомых, а заодно и друг друга.

Где-то в районе полудня сытые чудилы расползлись по своим каменным норам и затихли, чтобы отоспаться и накопить сил для следующей ночи. Лишь громадный птероящер, как напишет когда-нибудь классик, «реял гордо и свободно над седой равниной моря». Оттуда, из немыслимой выси, зоркие маленькие глазки птероящера разглядывали вулканический островок, соединявшийся с материком подвесным мостом.

Этот клочок суши был невелик, но являл собой самую совершенную крепость Бешеного Полуострова, которая, выдержав десятки осад, так никогда и не была захвачена. Крепость имела двойные стены. Первые – внешние – создала сама природа: острые уступы гигантских скал. Внутренние, рукотворные, вздымались к небесам на полёт стрелы. Между стенами был ров – никто не ведал его глубины, но тёмными ночами становились видны красные сполохи кипящей на дне лавы. Во рву жили голодные твари, с аппетитом уплетавшие сыпавшиеся со стен отходы.

Ворота у крепости были всего одни – относительно небольшие. К ним вёл подвесной мост, который при необходимости можно было легко перерубить.

Над воротами, в огромной скале, уходящей в небеса, была обустроена сторожевая башня. На вершину башни вела лестница с таким количеством ступеней, что человек, начавший подниматься сытым, наверху оказывался опять голодным. Сейчас по узкой площадке башни взад и вперёд расхаживал циклоп, почёсывая спину палицей с драконьими зубами, зорко поглядывал по сторонам единственным глазом и жалобно вскрикивал:

– Ходю и бдю, но ничего не вижу! Тут одни тучи!

Циклопа звали Жора. Все считали, что это сокращённое от «Георгий», но на самом деле имя возникло от слова «Обжора». При удачно сложившихся обстоятельствах циклоп мог слопать столько, что застревал в дверях и узких проходах.

Над крепостными воротами на двух ржавых копейных наконечниках висела деревянная табличка, на которой углём было неаккуратно нацарапано:

Школьные ворота скрипнули и приоткрылись ровно на столько, чтобы в них смог протиснуться мальчишка. Худенький, ловкий и подвижный. У мальчишки были пшеничные волосы, веснушки на носу и хитрый взгляд. И ещё он, похоже, прекрасно знал, что циклопу со сторожевой башни ровным счётом ничего не разглядеть.

Худенький мальчишка убедился, что ворота никем не охраняются, и скомандовал кому-то: «Давайте!»

Вылез ещё один мальчишка, широкоплечий и крепкий. Волосы у него были жёсткие, как проволока. За вторым мальчишкой вылез ещё и третий, маленький и робкий. Этот третий мальчишка был рыжим и очень белокожим.

И всё.

На этом мальчишки, вылезавшие из ворот, закончились.

Худенький мальчишка ещё раз осмотрелся, после чего нырнул ПРЯМО ПОД ПОДВЕСНОЙ МОСТ. Второй мальчишка последовал его примеру, а за ними, втянув в плечи голову и отчаянно труся, заторопился и рыжий. Казалось, они провалились в пропасть.

Вцепляясь в корни и камни, мальчишки с невероятной ловкостью спустились в ров до уровня, где отвесная скала была затянута кустарником-кровосоской. Острые колючки кустарника были полыми, что позволяло им мгновенно высасывать кровь из любой неосторожной жертвы, предварительно обвив её гибкими побегами.

Почуяв мальчишек, кровососка потянулась к ним. Нашаривая добычу, хватательные побеги делали в воздухе круговые движения. Худенький мальчишка и к этому оказался готов. Достав из кармана дохлую крысу, он небрежно бросил её в самую гущу кустарника. Побеги мигом устремились к крысе и вцепились в неё. При этом в скале, которая казалась снаружи глухой, открылся узкий лаз, ранее прикрытый разросшейся кровосоской.

Худенький мальчишка ловко нырнул в лаз головой вперёд. За ним кое-как протиснулся его более плотный приятель, и последним уже пролез маленький и робкий рыжик. В узком лазе рыжик был впервые. Его терзал страх. Он боялся всего: и кровососки, и темноты, и сырости, и прочих неведомых опасностей, но ещё больше боялся отстать от своих друзей.

– Я последний! – шептал он, оглядываясь в темноту. – Я последний! К последним вечно подбилаются из млака всякие твали!

– Не говори «последний». Плохая примета. Говори «крайний» или «замыкающий»! И вообще: первым тоже быть не фонтан. Первых тоже вечно жрут голодные чудилы. Но эти уже не подбираются, а сидят в засаде! – успокоил его худенький.

После такого утешения рыжик затрясся ещё сильнее. Ползти приходилось на четвереньках, а пару раз даже на животе. И всё это в кромешной тьме. Свет снаружи давно уже не пробивался. Тоннель постоянно петлял.

– Вы тут? – то и дело окликал рыжик. – Вы тут? Точно?

Ему не отвечали, лишь сердито пыхтели, потому что громко разговаривать в лазе было смертельно опасно. Но рыжик упорно продолжал окликать, и тогда его приятель, ползущий впереди, лягал его ногой. Рыжик успокаивался, ибо нет ничего более ободряющего, чем дружеский пинок в темноте. И опять приходилось ползти во мраке, не видя даже собственных рук. Что-то скрежетало, гудело. Скала дрожала.

Нащупывая, куда ползти дальше, мальчик обнаружил, что ход разветвляется. Один лаз уходил левее, другой правее и вниз.

– Вы тут? Сюда? – с ужасом окликнул рыжик, не зная, какой из двух ходов ему выбрать.

– ...ут! Тут! Сюда... сюда! – немедленно донеслось из уходящего вниз хода.

Рыжик с облегчением вздохнул и полез было вниз, но тут из другого хода появилась нога и чувствительно лягнула его по макушке. Он ощупал ногу, убедился, что это действительно кого надо нога, и принялся размышлять, что надёжнее: дружеский пинок или голос, попугайски повторявший «Сюда! Сюда!» Когда голос в десятый раз повторил одно и то же, ни разу не сменив интонации, рыжик решил, что пинок всё же надёжнее, и выбрал другой ход.

И не прогадал.

Через несколько метров проход расширился и стало светлее. От стен, покрытых мхом, исходило зеленоватое свечение. Внутренняя пещера была обширной, но низкой. Потолок еле-еле позволял выпрямиться во весь рост. С каменных сводов капала вода, просачивавшаяся из многочисленных трещин.

Друзья рыжика уже сидели на камнях и отдыхали.

– Молодец, что не купился! Это был эховик. Жаль, забыли тебя предупредить, – сказал худенький.

– Какой эховик? Тот, котолый пожилает? – испугался рыжик. Как вы уже поняли, он не выговаривал звук Р.

Худенький кивнул.

– Ну не то чтобы пожирает... Заманивает. А потом высасывает до капли. А так нет, не пожирает. Остаётся сухая, плотная оболочка. Он её потом даже воздухом надувает по каким-то своим соображениям. Яйца, что ли, туда откладывает. Я не помню, – задумчиво подтвердил он.

Рыжик затрясся. У него было слишком богатое воображение. Застрять в узком извилистом ходу, когда за тонкой каменной стенкой сидит такая вот чудила...

– А сюда эховик не плолезёт?

– Нет, он не особо подвижен. Эховик как улитка, а пещера ему как раковина! У него даже рта, по-моему, нету: все звуки желудком повторяет, а на стенках желудка присоски! – обстоятельно растолковал худенький.

«...присоски... жулудок!.. Сюда! Сюда!» – жалобно донеслось из отдалённого коридора.

Эховик явно тосковал в одиночестве.

– Цыц, шмакодявка! – небрежно приказал крепкий парень, который полз вторым.

«Цыц! Цыц!.. макодяка!» – отозвался эховик и принялся бесконечно повторять, пробуя и обкатывая каждое слово как леденец.

– Скажи ему лучше: «Я – дурак!» Люблю, когда он это твердит! – посоветовал худенький.

Рыжик, пытаясь казаться смелым, срывающимся голоском крикнул: «Я дулак!» – а потом они лежали на спинах и слушали, как эховик в соседнем коридоре старательно занимается самокритикой.

Отдельные слова у эховика порой смешивались, и получались вполне связные фразы.

– Цыц, макодяка! Я дулак!

Мальчишки валялись и хохотали. Их было трое. Три друга.

Широкоплечий и крепкий – Рюрик Мощный. Рюрику Мощному уже исполнилось 14, а выглядел он на все шестнадцать. У него были тёмные брови и длинные, немного вьющиеся волосы, которые он подхватывал кожаным ремешком. Нос у Рюрика когда-то был сломан и сросся неправильно, что придавало ему мужественный вид. В ухе сияла золотая серьга. Кроме того, что редко бывает в четырнадцать, у Рюрика начинали уже пробиваться усы и борода. Борода же, как известно, главная гордость и краса настоящего воина. Ты можешь покорить все народы Бешеного Полуострова и даже всю Империю, но если у тебя не растёт борода, то в среде варваров ты ноль и зовут тебя никак.

А ведь Рюрик был не только красавец, но и будущий вождь великого Племени Каменных Медведей. Стоило ему появиться в посёлке, из рук встречных девушек начинали дождём сыпаться и вдребезги разбиваться глиняные кувшины. Возможно, по этой причине Рюрика очень ценил местный гончар и часто предлагал ему прогуливаться рядом со своей лавкой.

Худенький пшеничноволосый мальчик с веснушками на носу – тот самый, что полз первым, – это Кузьма IV Грозный. Он же (кратко) Кузя Грозный – будущий вождь не менее великого Племени Диких Лосей. Оба племени живут на южной оконечности Бешеного Полуострова бок о бок и ведут бесконечные войны.

Кузя Грозный пока никак не оправдывал своего устрашающего имени. Он был не столько грозный, сколько мечтательный. Рисовал на скалах, наблюдал за драконами и вечно думал о какой-нибудь ерунде. И вообще делал всё, что делают мальчишки в тринадцать лет, потому что именно столько Кузе и было.

И наконец, маленький рыжий мальчик, которого едва не заманил в свою трещину эховик, – это Роман Рычащий, единственный сын и наследник вождя Племени Страшных Варягов. Когда он родился, крохотный и недоношенный, три повивальные бабки понесли его к отцу, прячась друг за друга и дрожа от ужаса, потому что уже предчувствовали, кто окажется во всём виноватым. Отец – Ярополк Яростный – пировал со своей дружиной, осушая один рог за другим. Рог был турий, богатырский, посеребрённый, захваченный когда-то как трофей у полководца Великой Дряхлеющей Империи. Снаружи на роге была надпись: In vino veritas. Безграмотный Ярополк Яростный в свободное время любил рассматривать эти буковки и даже призывал волхвов погадать, что они означают.

Волхвы, тоже безграмотные, давали обычно крайне противоречивые ответы, и Ярополк кое-кого из них сбросил в расщелину.

Увидев на дне трофейного шлема своего хилого наследника, больше походящего на свёклу, Ярополк Яростный пришёл в такую ярость, что мгновенно приказал запустить всех повивальных бабок из катапульты в Нетихий океан. Затем он схватил секиру и, чтобы избежать позора, попытался погибнуть в бою, но случайно завоевал два соседних племени. Тогда Ярополк Яростный сменил гнев на милость и лично выдумал для своего хрупкого отпрыска гордое имя: Роман Рычащий.

Итак:

Рюрик Мощный

Кузя IV Грозный

Роман Рычащий

Три друга. Три героя. Три будущих вождя.

– Как ты обналужил это место? – спросил Роман Рычащий, с восхищением рассматривая пещеру.

– Случайно, – лениво отозвался Кузя Грозный. – В первый год я всё время пытался сбежать, но меня ловили. Решил попробовать через ров. Спускался по корням. Внезапно из трещины высунулся змееголов. Хотел меня сожрать, но укололся, и кровососка сожрала его самого. А я понял, что тут пещера, раз змееголов сумел поместиться.

– А ты не боялся, что внутли окажется ещё один змееголов? – восхитился Роман.

– Змееголовы ведут одиночный образ жизни. Эховик явно приполз позже. Будь жив змееголов, он бы с ним разобрался, – признал Кузя Грозный и внезапно перевернулся со спины на живот, опершись на локти. – Кстати, Роман, как ты относишься к тайнам? Мы за этим и привели тебя сюда.

Роман Рычащий без особого энтузиазма пЛоЛычал, что к тайнам относится ноЛмально, если они не очень стЛашные. Очень стЛашных тайн он боится, равно и всего без исключения стЛашного.

Рюрик Мощный захохотал и поощрительно ткнул его кулаком в плечо. Роман Рычащий тихо охнул. У Рюрика Мощного была привычка поощрительно тыкать всех кулаком, когда он бывал чем-то доволен. Этой привычки опасались, поскольку кулак у Рюрика был размером с маленькую тыкву. И он к тому же ещё вечно набивал его о скалу.

– Тогда ещё вопрос! Если тайна не слишком страшная, ты сумеешь её сохранить? – спросил Кузя.

Роман Рычащий честно замотал головой. От его больших ушей – а уши у него были большие и торчащие – в пещере поднялся ощутимый ветерок. Рюрик и Кузя призадумались. Это был уже смысловой тупик. Как доверить тайну тому, кто честно признаётся, что не сумеет её сохранить?

– Ну хорошо! А если это не тайна, а сведения, нужные для твоего образования, и ты потом сто раз пожалеешь, что их не выучил? – задумчиво протянул Кузя.

Роман Рычащий признался, что в этом случае он забудет всё просто моментально.

– Отлично! Тогда иди сюда!

Кузя Грозный стал разгребать мох, покрывавший пол пещеры. Скала под ними напоминала сыр с огромным количеством дыр – больших и маленьких. Дыры эти за многие тысячелетия проделала капающая сверху вода.

Внизу что-то ярко полыхнуло одинокой звездой.

– Смотри! – велел Кузя Грозный.

В узкой трещине, куда не пролезла бы рука, что-то сияло. Сиявший предмет был продолговатым и очень сильно напоминал...

Роман Рычащий издал совсем не рычащий, а скорее восторженно скулящий звук.

– Что это? Длагоценный камень?

– Это одно из трёх! – важно сказал Рюрик Мощный, загибая пальцы. – Либо яйцо дракона! Либо драгоценный камень! Либо драгоценный камень, напоминающий яйцо дракона!

– А если яйцо длакона, то как оно здесь оказалось? Или это яйцо змееголова? – спросил Роман.

Рюрик Мощный посмотрел на Кузю Грозного, признавая тем самым факт, что думать у Кузи получается лучше.

– Нет. Это не яйцо змееголова. Яйца змееголова словно из коры дерева. У них мягкие стенки, они временами вибрируют и уж точно не светятся. Это яйцо какого-то другого чудилы. Он мог сюда прилететь и его спрятать. Есть древневидлы, яйца которых могут лежать по тысяче лет, пока не сложатся какие-то определённые условия, – сказал Кузя.

– А длакон не плилетает сюда, чтобы защитить своё яйцо? Или как-нибудь пловелить, что с ним всё в полядке? – спросил Роман, тревожно вслушиваясь в шорохи пещеры. Теперь ему повсюду мерещились древние магические драконы – юркие, опасные и крайне смертоносные.

– Ты не Роман Рычащий! Ты Роман Осторожный и Предусмотрительный! – одобрил Кузя. – А раз он сюда прилетает, хотел намекнуть ты, не стоит ли нам отсюда заблаговременно свалить? Нет, дракон не прилетал. Если это действительно древний магический дракон, то бишь древневидла, он мог отложить яйцо задолго до того, как здесь поселился змееголов... Ну а может, это обычный драгоценный камень! Поэтому мы и доверили тебе эту нетайну, чтобы, если с нами когда-нибудь что-нибудь случится, ты навещал бы яйцо хоть изредка и не дал бы драконёнку погибнуть, если он родится.

– А сто с вами долзно слуситься? – испуганно произнёс Роман, не выговаривая больше звуков, чем обычно.

– Я же сказал: «если»... Возможно, вообще ничего. Ну всё! Пора возвращаться, а то нас будут искать! – сказал Кузя. – Перекусим – и назад, ибо нет ничего более вкусного, чем варёная луковица в подземной пещере!

– А как мы вылезем? Кловососка нас выпустит? – заволновался Роман Рычащий, когда они закончили есть и вновь поползли по узкому проходу, сопровождаемые непрекращающимся бормотанием эховика.

– Не волнуйся! У меня есть вторая дохлая крыса... – Кузя хлопнул себя по карману. – Гм... Это не крыса, а луковица! А что мы тогда съели?

Рюрик Мощный захохотал, оценив шутку друга, и ободряюще ткнул его кулаком.

– Луковица... луковица... выпустит! – твердил эховик.

Глава 2

Эпические бегалки

Вождь и маг – это разные профессии. Можно быть великим вождём и не быть магом. Можно быть великим магом и не быть вождём. Школа юных вождей не создавалась как учебное заведение для магов, и магия не была там главным предметом.

Юных вождей обучали простеньким заклинаниям вроде «чур меня», объясняли, как рисовать защитные руны, и не более того. При этом магов в округе были десятки, и они сильно друг от друга отличались. Встречались откровенные шарлатаны, продающие кости древников, которые чаще убивали, чем наделяли какими-то свойствами. Были обоянники, которые вызывали духов. Зароет князь горшок с золотом, а где зарыл, перед смертью не скажет, – вот и зовут наследники обоянника. Да только князь-то, если при жизни скряга был, после смерти ещё жаднее становится...

Были разбойнички-шептуны. Пошепчут на нож или дубину и отправляются на ночное поганое дело. Встречались кудесники, ведуны, ворожеи и сновидцы. Были облакопрогонники. Над одним племенем тучу дождевую перехватят, над другим её досуха выжмут. Часто попадались бабки-травницы, сказительницы и плясуньи. Великие маги тоже временами встречались, хотя и попадались далеко не каждый день.

Мир был молодой, горячий. И простой-то воин всякий день словно по волоску над пропастью ходил, а вождю и подавно начеку быть надо. Поэтому учили в Школе вождей в основном разнообразным способам выживания.

В центральной части Школы расположен громадный стадион. К нему примыкает учебный зверинец, где в клетках сидят десятки ящеров, монстров и драконов, которые жутко завывают, шипят и выдыхают огонь.

По углам стадиона налеплено множество амбаров, кузниц, гончарен, скотных дворов и заброшенных избушек. В лабиринтах этих строений прячутся сбежавшие чудилы, поэтому лишний раз заходить сюда ученикам не рекомендуется, о чём строго сообщает плакат размером с почтовую марку.

Посреди стадиона – циркус, круглая огороженная площадка, посыпанная песком. Здесь юные вожди учатся борьбе и владению оружием, а кроме того, проводятся эпические бегалки – самая грозная игра на Бешеном Полуострове. Это о ней говорят: «Если ты выжил в эпических бегалках, в настоящем бою тебе ничего не страшно. Инстинкты всё сами сделают за тебя».

Сейчас на песчаной площадке стояло в строю около трёх десятков мальчишек. Тощих и толстых, высоких и низких. Все они были облачены в нагрудники из шкур динозавров и драконов. Выглядят шкуры динозавров и драконов похоже. Но шкуры динозавров прочнее. Зато шкура дракона – разумеется, не всякого, чаще речь идёт о воздушных драконах, – сохраняет древнюю магию и обладает отрицательным весом. Если оставить нагрудник из шкуры дракона на траве, то он возьмёт и улетит, как наполненный газом шарик. Поэтому за драконовыми нагрудниками надо постоянно приглядывать: к чему-нибудь привязывать или наваливать сверху несколько тяжёлых камней. Зато в таком нагруднике можно легко перепрыгнуть через небольшую пропасть или безопасно соскочить со скалы. Разумеется, не слишком высокой.

Какой из нагрудников полезнее варягу – непробиваемый или манёвренный – вопрос дискуссионный. Немало зубов было выбито и бород выдрано в попытке получить на него окончательный ответ.

Все стоящие в строю мальчишки отличались ужасной лохматостью, поскольку ножницы на Бешеном Полуострове известны не были. Разве что в Империи. Волосы можно было только подреза́ть ножом или подрубать боевым топором. Бритв тоже не имелось. Парни поджигали себе щетину, а потом с воплями ныряли со скал в Нетихий океан и выныривали из него уже бритыми. А иногда даже преждевременно поседевшими, потому что подводные монстры за долгие годы успели изучить все привычки любителей бритья.

Взрослые женатые варяги носили бороды. Вечером каждый усаживался на пень возле дома, положив на колени топор, а жена и дочери расчёсывали ему бороду, смазывали маслом, а потом заплетали во множество косичек. Чем больше косичек было в бороде, тем более любимым её обладатель себя ощущал.

Но к юным вождям это не имело отношения: у них пока не было ни бород, ни жён, ни тем более дочерей. Все они, дрожащие от страха, стояли навытяжку, а перед строем прохаживалась Гугнилла Гарпиевна Тролль – учительница физкультуры, а также тренер по эпическим бегалкам. Неизвестно, какое магическое существо она случайно съела в юности, но существо это явно было хищным и наделённым чудовищной силой. Гугнилла Гарпиевна не только могла остановить коня на скаку, но и с размаху зашвырнуть его в горящую избу. Распространялись слухи, что она, кроме того, ещё и валькирия-берсерк. Версия, самой учительницей физкультуры отрицаемая, но очень правдоподобная. Гугнилла Гарпиевна была дама мощная, но симпатичная. Единственное, что её слегка портило, – это выступающие клыки, мешавшие закрыть рот. Казалось, что она всегда улыбается – загадочно, как Мона Лиза.

Гугнилла Гарпиевна была одета в доспехи из непробиваемой шкуры бронтозавра и короткую юбчонку из леопардовой кожи. Ноги её защищали высоченные сапоги из толстой шкуры скального дракона. На поясе висел мешочек с мухоморами – ещё одно скрытое доказательство того, что она всё-таки берсерк^[1].

– Здравствуйте, детки! – рявкнула Гугнилла Гарпиевна. У вождёнка, стоявшего к ней ближе всех, лопнула барабанная перепонка, и он схватился за ухо.

– ЗДРАВИЯ ЖЕЛАЕМ, ТОВАРИЩ МЛАДШИЙ КОНУНГ! – завопил весь строй. Гугнилла Гарпиевна терпеть не могла тихих и недружных голосов.

– Молодцы! Равняйсь!.. Смирна! По беспорядку номеров рассчитайссь!

– Восемь! Пятнадцать! Двадцать пять! – донеслось из строя.

Гугнилла Гарпиевна нахмурилась. Она не любила чисел больше восемнадцати, потому что пальцев у неё было ровно восемнадцать. Два пальца ей отгрыз в бою кто-то нехороший. Когда ей нужно было показать большее число, например пересчитать все лично добытые скальпы, она говорила: «Раз – восемнадцать, два – восемнадцать», а дальше сильно путалась.

– Достаточно! – прервала Гугнилла Гарпиевна. – Где мы находимся?

– В ШКОЛЕ ВОЖДЕЙ! – грянул строй.

– Кто мы?

– СЧАСТЛИВЦЫ!

– Почему мы счастливцы?

– МЫ – БУДУЩИЕ ПОВЕЛИТЕЛИ СВОИХ ПЛЕМЁН!

– Правильно! А ещё кто мы?

– ВАРЯГИ!

– Почему мы варяги?

Строй подзамялся, но всех выручил Кузя Грозный, который тоже был тут и стоял между Романом Рычащим и Рюриком Мощным.

– ПОТОМУ ЧТО ТАК НАДО! – прокричал Кузя, зная, что Гугниллу Гарпиевну устроит вообще любой ответ, если он достаточно громкий.

Учительница физкультуры утёрла рукоятью топора одинокую слезу.

– Умнички, попугайчики! Жизнь прожита не зря! Хоть чему-то я вас выучила! Какие мы?

– БЕССТРАШНЫЕ! – хором отозвался строй.

– А ещё какие?

– БЕСПОЩАДНЫЕ!

– А ещё какие? Всем молчать! Вот ты скажи!

Толстый, как дубовый сук, палец ткнулся в грудь Роману Рычащему. Маленький рыжик затрясся от ужаса – он очень боялся Гугниллы Гарпиевны.

– Велё... – пропищал Роман.

– ЧЕГО-О? – грозно повторила Гугнилла Гарпиевна, начиная раздуваться от негодования.

– ГРОМЧЕ!

– Велелё... – ещё тише выговорил мальчик.

– Он пытается сказать: «ВЕРОЛОМНЫЕ!» – выручил друга Кузя.

– Не подсказывать! – затопала ногами Гугнилла Гарпиевна. – Грозный, двести прыжков через камень! При каждом прыжке не забывай орать и размахивать мечом! А ты, Рычащий, прочь с глаз моих! Иди к водопаду и рычи, рычи, рычи, пока не научишься! Перекричи водопад, если хочешь, чтобы во время сражения тебя услышали твои воины!

Кузя Грозный помчался к камню, а маленький рыжик уныло потащился к водопаду.

– Не сутулься! Богатырскую осанку! Только посмотрите на него! Зовут Роман Рычащий, а он рычать не умеет! – крикнула ему вслед Гугнилла Гарпиевна. – И, между прочим, родители платят за твоё обучение десять шкур мамонта в год! Слоников хоть пожалей!

Вдруг раздался взволнованный крик чаек. Гугнилла Гарпиевна поднесла к глазам подзорную трубу, которую отбила в абордажном бою у пиратского капитана.

– Кто-то идёт по подвесному мосту. Какой-то упырик из школьной дирекции. Явно хочет сказать гадость. Уж больно сладкое у него лицо, – пробормотала она себе под нос.

Соединявший остров с материком мост был очень длинным. Когда начинался ветер, он так сильно раскачивался, что начинал работать как праща.

– Не дойдёт упырик! Слишком уж несётся! – сладко сказала Гугнилла Гарпиевна, с предвкушением глядя в трубу.

Как человек, проработавший в школе всю сознательную жизнь, она терпеть не могла гонцов из дирекции. Вероятно, потому, что хорошие новости были большой редкостью. Да и питаются упыри, увы, не помидорами, хотя и утверждают, что давно завязали.

Многолетний опыт не обманул Гугниллу Гарпиевну. Гонец был на середине моста, когда налетел очередной порыв ветра. Послышался вопль, и маленькая фигурка улетела в Нетихий океан. Океан вскипел от множества голодных монстров, дежуривших там как раз для таких случаев.

– Почтим упырика! Но по мне, так лучше циклопы, чем упыри! – хрипло сказала Гугнилла Гарпиевна, не делая никаких попыток оказать несчастному помощь, что, кстати, было и бесполезно.

Юные вожди стянули шлемы.

– Достаточно! – сказала Гугнилла Гарпиевна, водружая свой шлем на место. – Если у великого мага Бодуэна какое-то важное дело, он пришлёт другого. Если нет, лично я никому не навязываюсь! А теперь у нас по расписанию эпические бегалки. На две команды р-р-раздели-и-ись!

* * *

Правила эпических бегалок были настолько просты, что их мог запомнить даже самый безмозглый из будущих вождей. На поле выпускался коротколапый и массивный бронированный ящер, похожий одновременно на свинью и на гиппопотама. Свинопотам носился неудержимо, как огромное ядро, и сносил на своём пути всё живое. Выигрывала команда, первой загнавшая свинопотама в ворота противника. Ворота представляли собой узкую пещеру. Свинопотам в ней застревал и, не имея задней передачи, чтобы выбраться, начинал оглашать стадион яростным рёвом.

Рюрик Мощный и Кузьма Грозный считались хорошими игроками. Рюрик был действительно очень мощным, а Кузя – умным и быстрым. Когда они играли в одной команде, та всегда выигрывала. Если же их ставили в разные команды, то Рюрику часто не хватало ума, а Кузе – силы. Свинопотам есть свинопотам. Видит он плохо, но если уж врежется в кого-то, то летишь всегда долго и втайне надеешься, что на пути не окажется скал и прочих препятствий.

Дело, с которым был послан упавший с моста гонец, оказалось достаточно важным. Новый гонец появился на мосту в финале эпических бегалок, когда свинопотам уже застрял в пещере. И это был не упырь, а всем хорошо известный циклоп Жора.

Он с интересом взглянул на свинопотама и выудил из-под нагрудника берестяной свиток. Для Гугниллы Гарпиевны, не умевшей читать, письма обычно рисовали. Морща лоб, она принялась изучать свиток. Изучала долго, после чего поинтересовалась у циклопа Жоры, что это за царапины и кривые рисуночки.

– Кажись, эта... на Большой Магсовет вас зовут! – ответил Жора. – Должны... эта... предстать перед великим магом Бодуэном!

– Кто должен предстать? Я?!

– Не могу знать! – отрапортовал Жора. – Там же эта... по рисуночкам можно поглядеть!

Гугнилла Гарпиевна уставилась на письмо. На бересте была изображена куча зубастых тварей гуманоидного вида, с грозным видом окруживших двух подростков.

– Ага! Зубастые твари, стало быть, магсовет! – догадалась Гугнилла Гарпиевна и переключила внимание на подростков. – Ага! Большой лоб – это, стало быть, умный. Значит, Кузя Грозный... У нас тут других умных нет!.. А этот, щекастый, стало быть, Рюрик Мощный! Всё понятно. Вечно парочкой ходят. Ступай назад и скажи, что они придут!

Циклоп Жора кивнул и отправился в обратный путь.

Глава 3

Большой магсовет

Кузя Грозный и Рюрик Мощный ползком пробирались по мосту. Ветер вертел его, словно скакалку. Внизу, в бурлящем бездонном океане, их сопровождал клубок чудил – на случай, если сорвутся.

– Эй, парни! Пожрать не найдётся? Лепёшки есть? – внезапно раздался чуть хрипловатый, чуть грубоватый, но приятный голос.

Кузя Грозный осторожно заглянул под мост. Там – вот чудо! – пряталась девчушка лет тринадцати-четырнадцати в драконьем нагруднике. Зеленоглазая, круглолицая, с короткой, криво подрубленной чёлкой и тонкой косичкой, в которую было вплетено свинцовое грузило. В крепких руках и ногах, вцепившихся в дощатый настил, таилась сила стальных пружин.

– Привет, Тень! – сказал Кузя Грозный. – Да, парочка есть! Держи!

Кузя просунул под настил лепёшки, и они в тот же миг исчезли. А ещё спустя мгновение исчезла и сама девчушка. Куда – так и осталось загадкой. Лишь мелькнула тень, и косичка со свинцовым грузилом хлестнула по воздуху.

Это была знаменитая Тень из маленького племени Летучих Мышей, единственная девушка в Школе вождей. Когда-то её прислали сюда вместо брата, Фёдора Громковопящего. Фёдор вопил столь громко, что даже старейшины племени сочли это чрезмерным. С первого же дня Тень стала пренебрегать занятиями. Вот уже три года педагоги искали её, чтобы отчислить: днём и ночью, с циклопами и упырями, с факелами и без факелов. Ставили ловушки и устраивали засады. Всё впустую. Пока никто Тени не нашёл.

У Тени был дар прятаться в самых невероятных местах. В какой-нибудь трубе она могла лежать и думать часами. Окликать её было бесполезно. Она отзывалась только по собственному желанию. Когда хотела – приходила. Когда хотела – уходила.

– С ней было бы здорово дружить, – задумчиво сказал Кузя Грозный.

– Ага. Если б она отвечала хоть на какие-то вопросы. Или хотя бы говорила «спасибо». Сколько она у нас всяких вещей перетаскала! – ответил Рюрик Мощный. Он терпеть не мог девчонок, а Тень – в особенности.

Учительская хижина Школы вождей находилась с той стороны моста, уже на Бешеном Полуострове. Это было одноэтажное бревенчатое здание, крытое щепой. У хижины стояли на страже два циклопа. Циклопы скучали и, скучая, проверяли пропуска не у тех, кто входил в здание, а у тех, кто из него выходил. Если же у кого-то пропуска не оказывалось, то стражники охотно принимали любую еду и даже красивые цветные камешки.

Дверь в хижину отсутствовала. Кто-то уже снёс её с петель. Но это дело обычное. Если какой-нибудь великий вождь, приехавший навестить наследника, пытался открыть дверь не в ту сторону, он ни за что уже не признавал ошибки, а просто вышибал дверь плечом.

Кузя Грозный и Рюрик Мощный миновали циклопов и пошли между рядами статуй, захваченных как трофей во время похода на Империю, к кабинету директора.

– Вы уверены, что вам туда сильно надо? Советую не идти! – прошептал кто-то.

Это опять была Тень. Вымазанная для маскировки мелом, она стояла среди мраморных фигур. Статуй было много, и никто никогда не обращал на них внимания. У остальных в руках были мечи, а у Тени – палка колбасы, которую она украла у циклопов.

Кузя и Рюрик хотели спросить у Тени, почему она даёт им такой совет, но было уже поздно. Упыри – высушенные, либо, наоборот, распухшие дядьки, быстрые ночью, а днём едва таскающие ноги, – задули в трубы. Циклопы забили в барабаны.

Двери директорского кабинета распахнулись, и Кузю с Рюриком втолкнули внутрь. Они стояли у входа и тревожно озирались. На ближайшей стене, почти соприкасаясь рамами, висели восемь портретов. Это были директора-основатели школы, деяния которых всем ученикам надлежало выучить наизусть.

Зус Корпящий

Лёль Нудящий

Гнусь Сопящий

Щур Тупящий

Зигмунд Спящий

Варнава Скрипящий

Людвиг Вопящий

Лось Спешащий

Как можно судить из прозвищ, Школа вождей обязана своим возникновением Зусу Корпящему и его ученику Лёлю Нудящему: при них отстроили стены, возвели башню, заложили педагогические основы и утвердили программу. Остальные почивали на лаврах своих предшественников. Мало-помалу всё ветшало, особенно после полувекового директорства Зигмунда Спящего. Для поддержания порядка следовало применять кое-какие усилия. Если Варнава только скрипел, то Людвиг уже вынужден был вопить, а Лось не только вопить, но и вечно спешить по делам.

На Кузю с Рюриком пока никто не обращал внимания, будто и не их только что втолкнули в кабинет.

Дюжина преподавателей восседали вокруг стола, почти соприкасаясь выложенными на него роскошными бородами – чёрными, рыжими, пегими, крашенными свёклой и пурпуром.

Нынешний директор школы великий маг Бодуэн стоял рядом с берестяной кружкой в руках. Кружка была полна блох, и он закрывал её ладонью, чтобы блохи не выпрыгнули.

– Готовы? – спросил Бодуэн.

Учителя кивнули, сотрясая стол. Когда твой подбородок лежит на столе, не так уж просто кивнуть.

– Отлично! – одобрил великий маг и выпустил на стол одну блоху.

Блоха деловито поскакала. Преподаватели незаметно подсовывали ей свои бороды.

– А ну убрали руки! Не двигаем головами! Не мухлюем! – рявкнул директор. – Знаю я вас!

Наконец блоха выбрала себе бороду и забралась в неё. Эта древняя варяжская забава называлась игрой в блошку и была не менее популярна, чем эпические бегалки.

– Сто штормов тебе в ноздрю! Ну свезло так свезло! Кого попало блоха не выберет! – воскликнул великий маг.

Прочие педагоги с завистью поздравили победителя, после чего наполнили кубки.

– Ну, за тебя, Колошмяка! Плохого человека Колошмякой не назовут! – изрёк Бодуэн.

Колошмяка, гигант с огромной чёрной бородой и маленькими глазками, почти незаметными под густыми бровями, осушил кубок до дна и шмыгнул носом.

– Блошка – она ведь одинокая! Она ведь дом себе ищет! Её всякий обидеть могёт! А теперь вот не могёт! Я её защищу! А если надо – сам обижу! – растолковал он.

И все с ним торопливо согласились: Колошмяка преподавал бои без правил и мог обидеть не только блошку.

Великий маг Бодуэн (именно так художники подписывали его портреты) отличался маленьким ростом и лысой макушкой, на которой вместо привычного всем шлема красовался войлочный колпак. А ещё у него была коротенькая клочковатая бородка. Когда-то её сжёг огнём дракон, и приходилось компенсировать это безобразие длинными густыми усами.

А чтобы казаться выше, директор заказал себе небольшой деревянный помост.

Вот он передал берестяную кружку с блохами сонному упырю, взбежал на помост, умело скрытый складками скатерти, и стукнул по столу бронзовым шестопёром.

– Приветствую всех собравшихся! Вижу: наши дорогие мальчики Кузьма IV Грозный и Рюрик Мощный уже здесь! Прекрасно! Кратко пробегусь по кое-каким общим вопросам. Безусловно, вы и так хорошо всё знаете, но вдруг кто-то запамятовал! – ехидно произнёс он.

Присутствующие, большая часть которых преподавала нечто вроде метания куска скалы или усмирения разбушевавшихся чудил, удручённо заморгали. Они, как всякие педагоги, давно уже помнили лишь то, что непосредственно касается их предмета.

– Мы находимся на той части суши, которую называют Бешеным Полуостровом! Суровый климат, непроходимые скалы, голодные ящеры – всё это укрепило наш бойцовый характер! Как вам известно, мы сейчас переживаем ответственный момент истории, а именно феодальную раздробленность!

– ЧО? – спросил Колошмяка. Он не любил незнакомых слов – ему мерещились обзывательства.

– Феодальная раздробленность – это когда все колошмя... колошматят друг друга, – терпеливо объяснил великий маг Бодуэн. – Нас здесь около сотни разных варяжских племён. Какие-то чуть сильнее, какие-то чуть слабее. Племена объединяются в союзы и воюют друг с другом. Со временем союзы распадаются, и прежние союзники становятся врагами. И снова все друг друга колошматят, что опять-таки укрепляет боевой дух. Я понятно объясняю или у тебя отнять блоху?

– Нет, только не это! – испугался Колошмяка.

Великий маг Бодуэн довольно ухмыльнулся. Он знал, как воздействовать на проблемных собеседников.

– Тогда сиди и молчи! Короче, все мы здесь воюем, а там, на континенте, за горными грядами, в холе и неге деградирует Великая Дряхлеющая Империя! Её жители круглосуточно используют рабский труд, очень много едят и очень мало сражаются. Примерно раз в десять лет мы совершаем на их земли героические набеги, из которых возвращаемся с неизменной победой и кучей всякого ненужного барахла! В том числе, подчёркиваю, это делают и некоторые наши сотрудники, обязанные в силу своего положения подавать пример молодому поколению!

Великий маг строго посмотрел на преподавателей. Те покаянно зашмыгали носами.

– Да! – продолжал Бодуэн. – Мы давно бы и вовсе захватили Великую Дряхлеющую Империю, но, к сожалению, её императоры вечно стравливают нас между собой, разрушая союз наших племён.

Преподаватели опять грустно засопели. Вместе с ними грустно засопели и Кузьма Грозный с Рюриком Мощным. Варяги из-за своей вспыльчивости вечно дрались между собой. Никто никому никогда не уступал. Уступишь – потеряешь лицо. Причиной ссоры могло стать всё что угодно, даже высохшая драконья шкура. Потом, когда все успокаивались, самые выдающиеся битвы так и называли: Страшное Побоище За Лоханку с Супом, Жуткое Сражение На Поганой речке Из-за Ослиного Черепа и так далее.

– А ведь, казалось бы, Великая Дряхлеющая Империя имеет все шансы! – продолжал Бодуэн. – Они сильны и многочисленны. У них десятки легионов прекрасно вооружённых воинов, куча всяких драгоценностей и рабов. А мы мелкие и наглые! У нас нет ни легионов, ни рабов, ни камнемётных машин! Мы живём в диких скалах, где даже овощи толком не растут! Кто победит?

– МЫ! – рявкнул Рюрик Мощный, хотя никто его не спрашивал. Просто Рюрик Мощный, как истинный варяг, не смог удержаться, чтобы не рявкнуть «МЫ»!

Великий маг Бодуэн спрыгнул с помоста, подбежал к нему и дважды хлопнул по плечу.

– Ну конечно, мы! – сказал он. – Это же ясно как дважды два! А почему мы победим? Потому что, если получим по носу, мы будем драться дальше, а легионеры Великой Дряхлеющей Империи побегут жаловаться мамочке!

Рюрик Мощный просиял. Маг же Бодуэн почему-то нахмурился и озабоченно взглянул на него.

– Но есть одна сложность! – продолжал он. – Как вы все знаете, чтобы хоть как-то объединить варяжские племена, и была создана наша Школа вождей. С чего обычно начинается междоусобица? Мирно и тихо, например в схватке с чудилой, погибает великий вождь. Два его сына начинают претендовать на власть. Кто-то берёт верх. Побеждённый убегает и призывает на помощь соседнее племя. «Прогоните моего брата, и я разрешу вам немножечко пограбить!» – обещает он. Соседнее племя прибегает всей толпой, и снова начинается вся эта, не побоюсь этого слова, резня! Теперь прогоняют уже другого брата. Он тоже убегает и приводит какое-то третье племя! И так бесконечно! Поэтому, чтобы не допустить ещё одной опустошительной войны, наши предки приняли – ЧТО?! Отвечайте, молодой человек!

Мощная длань мага Бодуэна простёрлась над столом, и его палец указал точно в грудь Кузе Грозному.

– Закон о единонаследии! – сказал Кузя Грозный. – У каждого племени может быть только ОДИН ВОЖДЬ и ТОЛЬКО ОДИН НАСЛЕДНИК ВОЖДЯ. Наследник назначается СРАЗУ, пока он ещё маленький, и его нельзя ПОМЕНЯТЬ.

– Да, – подтвердил маг Бодуэн и посмотрел на сей раз уже на Рюрика Мощного. – И в Школе вождей может обучаться только один наследник от каждого племени! Только тот, кто действительно станет ВОЖДЁМ!

Тут он умолк, грозно и одновременно печально.

– А теперь главное! Как выяснилось, не все юные наследники из школы вождей на самом деле наследники! Некоторые не имеют права здесь находиться! Сегодня утром птероящер принёс свиток. Вот, думаешь, ты кто? – маг Бодуэн строго уставился на Рюрика Мощного.

– Наследник Племени Каменных Медведей! – выпятив вперёд грудь, отрапортовал Рюрик.

– А ты, Кузьма?

– Я наследник Племени Диких Лосей! – гордо заявил Кузя Грозный.

– Вот! Это ваши титулы до вчерашнего дня. Но сегодня ночью произошла великая битва при... минуту! – Маг Бодуэн торопливо заглянул в свиток, служивший ему шпаргалкой. – Великая Битва при Комарином Болоте! Вначале Племя Каменных Медведей теснило Племя Лосей. Затем Племя Лосей поднапряглось и потеснило Медведей. Потом снова взяли верх Медведи. И так они теснили друг друга, пока все окончательно не увязли в болоте! И когда из болота торчали уже одни носы храбрых воинов и на носах этих сидели прожорливые комары, племена приняли решение объединиться! Ваши отцы-вожди, неоднократно ранившие друг друга (опасно, но не смертельно!), скрепили это решение рукопожатием. Кроме того, они обменялись топорами. Как известно, у нас, варягов, это означает окончательное и бесповоротное решение! Главную нерушимую клятву! Больше нет отдельных племён Лосей и Медведей! Отныне есть одно Племя Лосиных Медведей!

– И что? – спросил Рюрик Мощный, который был немного тугодум.

– Повторяю для одарённых: было два яблока. Теперь яблоко одно. Племена объединились. Значит, и наследник вождя нужен всего один! Кто-то из вас теперь лишний! И этот лишний не имеет никакого права находиться в моей школе! – повторил маг Бодуэн и вдарил шестопёром по большой медной кастрюле.

Тут из большой вазы в углу высунулась голова Тени, украшенная для маскировки цветами. Тень ободряюще помахала рукой Кузе и Рюрику, показала спине мага Бодуэна язык, запустила ему в затылок валявшееся на дне вазы обкусанное яблоко и снова скрылась.

– И кто именно лишний? – поинтересовался Кузя Грозный.

– А вот это сложный вопрос! – признал маг Бодуэн. – Ваши отцы поручили мне определить, кто из вас двоих станет наследником Племени Лосиных Медведей. Я думаю, им будет тот, кто больше достоин этого титула. Вот только кто?

– Больше достоин я! – топнув ногой, крикнул Рюрик Мощный. – Я сильнее Кузи! Я лучше владею оружием! Если надо, я вызову его на единоборство и зарублю!

– Спасибо, друг! Особенно приятно слышать это от тебя! – поблагодарил Кузя Грозный.

Маг Бодуэн слушал их рассеянно. Его больше волновало яблоко, только что прилетевшее ему в голову с той стороны, где никто не сидел. Это явно был знак небес. Чтобы его истолковать, маг Бодуэн пристально разглядывал яблоко.

– Какое оно? – спросил он у собравшихся, помещая яблоко на середину стола.

– Откушенное! – ответил Колошмяка.

– Большое! – пискнул Зюзя Мелкий, преподаватель счёта в пределах пяти. Этот Зюзя был такой крошечный, что ему вообще всё в мире казалось огромным.

– Гнилое! – сказал Рюрик Мощный.

– ПРАВИЛЬНО! – воскликнул маг Бодуэн страшным и ужасным голосом. – Вот что означает этот знак! Яблоко большое и одновременно гнилое! А что ещё в мире такое же большое и гнилое? Конечно же, Великая Дряхлеющая Империя! Вы двое, Кузьма Грозный и Рюрик Мощный, должны отправиться в её земли и украсть единственную дочь Императора, которую, между прочим, охраняют воины из Отборного легиона! Тот из вас, кто украдёт императорскую дочь и женится на ней, и станет вождём Племени Лосиных Медведей! Возможно, он унаследует и всю Империю, чего я ему искренне желаю. Решение окончательное и пересмотру не подлежит!

И, чтобы с ним никто не спорил, маг Бодуэн сунул Колошмяке свой шестопёр, а у того из-за пояса выдернул топор. Колошмяка уныло разглядывал шестопёр, который нравился ему куда как меньше топора.

Кузя Грозный откашлялся. Ему ужасно не хотелось никуда тащиться, никого похищать да вдобавок ещё и жениться. Вместо этого ему хотелось дать хорошего пинка Тени, которая с ошеломлённым видом высунулась из вазы и схватилась за голову.

– Простите... Но яблоко было ещё откушенное! – напомнил Кузя.

– Ах да! – согласился маг Бодуэн. – Но и это тоже знак! У Великой Дряхлеющей Империи есть грозный враг – Толстый Герцог. Он откусил уже большой её кусок. Захватил все торговые города на побережье. И не исключено, что схрумкает и всю целиком!.. Ну всё, топайте и без цезаревны не возвращайтесь! Если вам суждено пасть в бою, помните, что варяги погибают с мечом в руках! Большой Магсовет закончен! Нале-направо-о! Кру-у-угом! Шагом ма-арш!

Кузя Грозный и Рюрик Мощный, вымуштрованные Гугниллой Гарпиевной Тролль, развернулись и, чеканя шаг, покинули директорский кабинет.

* * *

Долгое время Рюрик Мощный и Кузя Грозный просто шли, сопели и молчали, изредка толкаясь плечами.

– Ты хотел зарубить меня топором! – сказал потом Кузя. – ТЫ!

– Не зарубить! Вызвать на единоборство! – защищался Рюрик.

– И зарубить!

– А чо? Надо, чтобы вождём стал ты? Прямо вот так вот? – возмутился Рюрик.

– Не волнуйся! – сказал Кузя. – Вот выкрадешь дочку и станешь!

– Какую ещё дочку?

– Ну, дочь императора. Как она называется? А, цезаревна!

Рюрик шмыгнул носом.

– Зачем её красть?

– Ты что, не слышал? Тот, кто на ней женится, станет вождём Племени Лосиных Медведей! – напомнил Кузя.

– А нельзя как-нибудь без этого? Просто нам с тобой подраться, и всё? – безнадёжно спросил Рюрик.

– НЕТ! Ты видел: Бодуэн шестопёр на топор поменял? Теперь только жениться и никаких вариантов.

Рюрик Мощный мучительно задумался.

– А она страшная? – выдавил он наконец.

– Разумеется, – авторитетно кивнул Кузя Грозный. – Ты когда-нибудь видел, чтобы дочка императора была хорошенькой?

Честно говоря, ни Кузя, ни Рюрик в жизни не видели ни одной императорской дочки. Дочки императоров Великой Дряхлеющей Империи вообще встречаются крайне редко.

Рюрик побагровел, закрыл глаза и вдарил кулаком по скале.

– Ладно! Я на ней женюсь, но если она будет лезть со всякими шуточками, то берегись!

– Да-да-да! Правильно! – закивал Кузя, которому всегда нравилось поддразнивать глуповатого друга.

– А ещё если она будет храпеть, или просить меня поставить котелок на вулкан, или показывать язык, или ругаться, или ворчать, или спорить...

– В самую точку!

– ...а ещё если она будет вредничать и гладить моего боевого коня... кормить его морковкой... – продолжал разгорячившийся Рюрик. Три волосинки, заменявшие ему будущую великолепную бороду, развевались по ветру. Щёки стали свекольно-красными.

– У тебя нет боевого коня! – напомнил Кузя.

Рюрик смутился. Коня у него правда не было. Не было даже хомяка, откровенно говоря.

– Ну, неважно... или трогать мой боевой топор, или щит... или вообще что-нибудь моё, то я сразу предупреждаю: мой гнев будет ужасен!

Густая листва раздвинулась. С ближайшего дерева свесилась растрёпанная голова Тени. Её тонкая косичка дерзко хлестнула Рюрика по носу.

– Ой-ой-ой! Как страшно! Можно уже начинать дрожать? – поинтересовалась Тень.

– Сгинь! – рявкнул на неё Рюрик. – Ты тут вообще ни при чём!

– Уйди! – крикнул Кузя Грозный. – Это всё из-за тебя! Ты в Бодуэна яблоком засветила!

– Да! А так он назначил бы единоборство, и все дела! – согласился Рюрик. – И вообще, Тень, вечно ты под ногами путаешься и за нами следишь! Заняться нечем? Чеши давай отсюда!

Щёки Тени вспыхнули. Косичка взметнулась, как хвост рассерженной кошки. В следующий миг Тень уже скрылась в зелени.

– Дураки! – обиженно проговорила она из листвы. – Какие же вы дураки! Даже не набитые, а просто какие-то круглые!

– Сгинь! – строго повторил Рюрик и посмотрел на Кузю. – Ты тоже хочешь, чтобы она ушла?

– Да! – сказал Кузя, но не так уверенно, как Рюрик. – Пусть... э-э... уходит!

В листве всхлипнули. Большая капля чего-то – видимо, росы или дождя – упала на землю между Кузей Грозным и Рюриком Мощным.

– Я уйду! Но буду за вами тащиться и вредоносничать! Вы не только цезаревну не украдёте, но и старого осла! – предупредила Тень.

– Запросто! Только смотри, как бы тебе самой косу не оторвали и этой косой не отшлёпали! – предупредил Рюрик Мощный, добавив в голос металла.

Правило № 1 истинного вождизма гласит: когда разговариваешь с девушкой, полезно добавлять в голос металла. На худой конец можно и просто рыкнуть.

Глава 4

Истинное имя

Рюрик и Кузя покидали школу вождей ранним утром. В молочном тумане, заполнявшем все трещины и страшный бездонный ров, ещё завывали какие-то припозднившиеся ночные чудилы. У подвесного моста, недалеко от учительской хижины, валялся чей-то хвост. То ли дракон отъел его у ящера, то ли ящер у дракона. Определить точнее не представлялось возможным.

Провожал их только Роман Рычащий, остальные дрыхли без задних ног. Роман Рычащий, впрочем, тоже встал, но не проснулся: пошатывался и пытался улечься на землю.

– Надеюсь, что и Тень проспала! Должна же она когда-нибудь спать! – сказал Рюрик.

– Надейся! – ответили из тумана, и какая-то ягода, пущенная с большой меткостью, попала Рюрику в нос.

Рюрик и Кузя уставились друг на друга, немного поразмыслили и решили не обращать на Тень внимания. Если не можешь на что-то повлиять, лучше всего притвориться, что этого не существует.

– Так... сами себя взяли... нагрудники надели... топоры... кинжалы... щиты... всё как будто на месте! – бормотал Рюрик Мощный. Он был очень хозяйственный.

– Еду ты взял? – спросил Кузя.

– Я взял двадцать сырых луковиц! Лук, говорят, хорош к мясу.

– А мясо где?

– А мясо вон бегает! – Рюрик Мощный кивнул на туман, в котором сипло дышало что-то огромное, – казалось, дыхание доносится с неба.

– Ясно. А я захватил муку и лепёшки, не повредит... А это что? – спросил Кузя, указывая на непонятный предмет в руках у Рюрика.

– Это мешок для царевны. Ну, куда мы будем её ловить. Я взял самый большой и чистый. Нашил лямки. Вот! Двойным швом! – похвастался Рюрик.

Кузя оглядел мешок. Тот и правда был устроен по всем правилам. Дыхательные отверстия вверху. Широкие лямки, чтобы не резали плеч. Дополнительные лямки, если царевна окажется упитанной. Внутри мешка был пришит ещё один мешочек, вроде большого кармана.

– Это для личных вещей царевны. Девушки обожают таскать с собой всякую ерунду, – пояснил Рюрик. – А вот эта штука, – на ней сидеть можно!

– М-да. Похоже, ты всю жизнь только и делал, что воровал императорских дочек, – оценил Кузя.

Рюрик Мощный смущённо зарделся.

– Это у нас наследственное. Мама всю жизнь жаловалась, что её неудачно украли и тащили в мешке из-под муки. Волосы перепачкали. Якобы от этого у неё потом испортился характер. Она до сих пор заикается и чуть что швыряется тяжёлыми предметами. А вот бабушку украли удачно. В чудесный новенький мешочек, да ещё из шёлка. Она потом сшила из него платье. Правда, бабушке самой приходилось прыгать в мешке и догонять дедушку. Тот быстро выбился из сил и попытался смыться, потому что бабушка у меня крупная, да и украл он её в горах. Но бабушка, понятное дело, его не отпустила. Раз украл, то уже не отвертишься! Такой у неё был девиз! – сказал он. – А твою маму как украли?

– Её не крали. Мою маму река унесла, а папа спас, когда она проплывала мимо на бревне, – сказал Кузя.

– Не украли? Мутная какая-то история! Ещё скажи, что твои родители не орут друг на друга! Или что мама не таскает за папой убитого чудилу, пока он налегке чистит себе ногти боевым копьём. Но не боись, я никому не расскажу, когда стану вождём! – и Рюрик Мощный ободряюще ткнул Кузю похожим на молот кулаком.

– Серьёзно не расскажешь? Ну и ну! Да ты тот ещё болтун! – недоверчиво спросили из-за листвы.

Кузя Грозный бросился раздвигать листву, чтобы найти Тень, но её и след простыл. Что-то прошелестело рядом, и всё. Кузя не стал гнаться за шелестом. Он усвоил первое правило Тени: если Тень где-то шуршит – значит, там её уже нет.

Зато рядом, в тумане, обнаружился спящий Роман Рычащий. Он открыл глаза и вспомнил, что прощается с друзьями.

– Длузья!.. – начал Роман Рычащий и опять уснул.

Они стали трясти его. Тёрли ему уши. Роман всё равно спал.

Кузя огляделся. Огромные стены школы были едва видны. Скрипел в тумане подвесной мост. С его толстых верёвок сочилась влага.

– Тень! – сказал Кузя, не повышая голоса. Он не видел её, но знал, что она здесь и слышит. – Ты не отнесёшь Романа в школу? А то мы сейчас уйдём, а его кто-нибудь сожрёт.

– Не, я на такое не подписывалась. Я не таскаю мелких парней. Я таскаю убитых чудил, – ехидно произнесла Тень откуда-то сверху. – Но я могу затащить его в кабинет к Бодуэну! Бодуэн убеждён, что его кабинет идеально охраняется заклятием, которое размажет всякого чужака по потолку! Заклятие действительно недурное, да только руна правится буквально ногтем.

Кузя покосился на Тень с уважением. Начертательная магия – это руны. Править ногтем чьи-то чужие руны порой опаснее, чем выковыривать доспехи, застрявшие меж зубов у драковидлы. Но раз Тень это делала – значит и правда что-то соображала.

– А что скажет Бодуэн, когда найдёт там Романа?

– Бодуэн будет в восторге. Ведь Роман Рычащий истинный вождь! Да ещё и преодолевший ночное заклятие в состоянии лунатизма!.. Вы меня подождёте? Не убежите? – спросила Тень.

– Конечно нет! – честно пообещали Рюрик Мощный и Кузя Грозный.

Тень взвалила Романа на плечо.

– Ушла? – шёпотом спросил Рюрик. – БЕЖИМ!!!

И они помчались со всех ног. Правило № 2 истинного вождизма гласит: когда обманываешь девушку, это надувательством не считается.

Кузя Грозный и Рюрик Мощный неслись как олени, стараясь не бряцать оружием. Оба были в драконьих нагрудниках, что, как известно, помогает совершать головокружительные прыжки. Вначале они кое-как различали дорогу, но потом туман скрыл совершенно всё.

Он съедал звуки. Мокрой ватой лез в уши. Ребята пробирались в белом молоке, натыкаясь на деревья и скалы.

Трижды Кузя и Рюрик теряли друг друга, чтобы потом найтись на расстоянии вытянутой руки.

– Мы такие выносливые! – пыхтел Рюрик.

– ДА! – не очень бодро откликался Кузя.

– И сильные!

– ДА!

– И мы убежали от Тени! Ей никогда нас не догнать!

– Да! Да! Да!

* * *

Туман.

Повсюду туман.

Там, наверху, где угадывалось солнце, туман был подкрашен оранжевым. Во всех других местах он был какого угодно цвета: сиреневого, зеленоватого, бурого.

Юные вожди брели дольше часа, пока не уверились, что теперь их точно никому не найти. В этот момент Кузя IV Грозный на что-то наступил и присел, чтобы разглядеть, на что именно.

– Ну? – спросил Рюрик.

– Баранки гну! – отозвался Кузя. – С какой новости начать? С неплохой, плохой или очень плохой?

– А хороших нету? Ну тогда с плохой!

– Мы тут уже были! – провозгласил Кузя.

– Откуда ты знаешь?

– Тут валяется твой щит! То, что мы его нашли, и есть неплохая новость!

Рюрик Мощный потрогал место за своими плечами, где должен был висеть его щит.

– Получается, всё это время мы бегали по кругу, – пробормотал он. – А теперь давай третью новость!

– Очень плохую? Где-то тут рядом прячется голодник.

Рюрик Мощный поёжился и вцепился в рукоять топора. Но тотчас заставил себя разжать пальцы. Против голодника топор всё равно не поможет.

– Откуда ты знаешь? – спросил он.

– Твой щит пахнет смесью лаванды и тухлой рыбы. И не только щит. Тут всё так пахнет!

Рюрик втянул воздух. Да, так и есть.

Голодник – дракон, так похожий на скалу, что на его чешуе часто появляются трещины, в которых вырастает мох. Он малоподвижен – бережёт энергию. Лет десять может просидеть, так ни разу и не шевельнувшись. А потом рядом пройдёт лошадь или какой-нибудь одинокий путник. АМ! – и голодник проглотит их с потрохами, чтобы ещё много лет ни разу не шевельнуться.

Только одна вещь выдаёт голодника. Там, где он прячется, всегда пахнет лавандой и тухлой рыбой.

– Что будем делать? – спросил Рюрик едва слышно, как будто голодники понимают человеческую речь.

– БЕЖАТЬ!

– А если мы прибежим прямо к нему в пасть?

– В прошлый раз же не прибежали!

– Возможно, тогда мы пронеслись очень быстро или твой упавший щит его отвлёк, а теперь... А-а-а!

Больше Кузя ничего добавить не успел. Огромная скала рядом треснула – в ней открылись глаза – жёлтые, с вертикальными зрачками. Их владелец смахивал на огромную пупырчатую каменную жабу. Ещё мгновение спустя скала взвилась в воздух. Голодник атаковал.

Рюрика и Кузю спасли только нагрудники из драконьей кожи. Голодник, затруднившийся с выбором, кого съесть на первое, а кого – на второе, врезался в землю и разметал ребят, как бильярдные шары. Рюрик и Кузя взлетели метров на пять, ударились о нависавший козырёк скалы, отрикошетили и приземлились на небольшом уступе. Невесть откуда перед ними замаячил узкий проход в пещеру. Кузя и Рюрик быстро поползли в спасительную пещеру на четвереньках. Сбивали колени об острые камни. Стукались лбами. Интуиция (всякий варяг на Бешеном Полуострове наделён интуицией, ибо любой, кто ею не наделён, давно уже съеден), подсказывала: надо спешить. И она не ошиблась!

Едва Кузя и Рюрик успели заползти в глубь пещеры, как внезапно стемнело. А потом скала дрогнула, точно в неё врезался молот Тора. Посыпались камни. Пасть голодника закупорила пещеру, как пробка бутылку. Он пытался выковырять вкусных козявок, но скала была слишком прочной. Тогда голодник попытался подцепить юных варягов языком, но его длины немного не хватало.

Кузя и Рюрик, вжавшись в стену, смотрели на извивающийся язык голодника, пытавшийся вылизнуть их, как остатки шоколадного масла из банки. На шее у Кузи на кожаном шнурке висело кресало^[2], и ему удалось поджечь сухой мох. От дыма ребята закашлялись, но голодник тут же из пещеры убрался (его нежный язык, в отличие от каменной кожи, не переносит огня). Орудуя топорами, они вытолкали дымящийся мох наружу и более-менее удобно устроились. Кузя загородил проход щитом и вопросил:

– Что дальше?

– Подождём! Ему надоест нас караулить, и он уйдёт! – бодро предложил Рюрик.

Кузя внимательно посмотрел на него, проверяя, шутит он или нет. Когда имеешь дело с туповатым другом, это не всегда понятно сразу.

– Он, конечно же, уйдёт. Рано или поздно. Лет через пятнадцать.

Кузя чуть-чуть отодвинул щит и выглянул. Голодник уселся снаружи, поджав под себя лапы и прикрыв глаза.

«Я потратил уйму сил, охотясь на этих козявок. Пожалуй, надо передохнуть годиков сто», – говорил весь его вид. Но голодник был, конечно, настороже. Даже лёгкое шевеление щита заставило его сразу приподнять одно веко.

– Слова про пятнадцать лет беру назад. Самое меньшее лет тридцать. Ну или сорок, – сказал Кузя. – Раньше ему точно не надоест нас караулить.

– И как будем выкручиваться? – спросил Рюрик.

– Не знаю. Надо соображать, – признался Кузя.

Он перевернулся на спину и, глядя в низкий, покрытый каплями смолы и лишайником потолок пещеры, стал соображать. Откровенно говоря, с блестящими идеями у него было туговато – ничего, кроме «напугать голодника громкими воплями», на ум не приходило.

А тут ещё Рюрик Мощный безостановочно болтал.

– Послушай, а голодник – это что за чудила? Дракон? Динозавр? Ящер? – сыпал он вопросами, по привычке припечатывая Кузю Грозного кулаком.

Кузя отодвинулся и огрызнулся.

– Тебе не всё равно? А главное, ему? Думаешь, проклёвывается из яйца такая зубастая штуковина и сразу начинает размышлять: «Кто же я? Дракон, динозавр, ящер? Родился ли я, чтобы кого-то есть? Или чтобы ели меня? А может быть, я скальный монстр? Нежить? Тварь первомира? О, меня осенило! Вдруг я млекопитающее? А не млекопитнуться ли мне с горя? Решено! Млекопитнусь!»

Рюрик Мощный хихикнул. Когда на Кузю находило, он делался остёр на язык.

– Хорошо бы, конечно, чтобы он был драконом! А ещё лучше: магическим драконом! – мечтательно сказал Рюрик.

– Это почему?

– Знать истинное имя магического дракона – великая вещь! Он хочет тебя съесть, уже распахивает зловонную пасть! Ты слышишь, как бурлит желудочный сок в его брюхе! И тут лениво изрекаешь: «Даздрасмыгда Сноуоаоуоуиаоул, не трогай меня!» Дракона хватает кондрашка, и он тебя отпускает! А потом отдаёт все сокровища, ведь ты стал хозяином его жизни.

– Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь знал истинное имя дракона, – заметил Кузя. – Ну разве что в легендах. На деле ты обязательно ошибёшься, и эта Драгомыздра... или как там её... тебя сожрёт!

Всё же идея показалась юным варягам любопытной. Тем более что других всё равно не было. Часа три или четыре Кузя и Рюрик выдумывали разнообразные имена. В основном выдумывал Кузя, а Рюрик стоял на четвереньках и выглядывал в щель между щитом и потолком пещеры. И не просто так, а отслеживая реакцию голодника на Кузины вопли.

– Смотри внимательно! Драконы очень трепетно относятся к своему истинному имени. Как только мы произнесём нечто похожее, наш голодник начнёт трястись от ярости! – заявил Кузя. – Например, тебя зовут... как там тебя зовут... вечно забываю... ах да, Рюрик Хилый! Я такой говорю: Фурик Робкий, Шурик Слабый, Ханурик Дохлый! И ты начинаешь дико беситься, потому что это созвучно твоему истинному имени... Ай, чего ты дерёшься? Ведь работает! Если даже ты взбесился, что уж говорить о драконе!

И Кузя продолжил:

– Зюбопомпель Ломохвост!.. Карбункул Каменотёс... не то? Каменючник Обыкновенный? Нет? На «необыкновенный» тоже не реагирует? Дубинус Стоеросус! Тошнотус Ухогорлоносус!..

– Это что ещё такое?

– Не знаю. Само придумалось. Видимо, опасный тип, который что-то делает с ухами, горлами и носами.

– Опс! Кажется, он шелохнулся, когда ты говорил Ногорукоуха! – воскликнул Рюрик Мощный.

Воодушевлённый Кузя продолжил эксперименты.

– Лобошееспин! Волосогубощёк! Пальцеспиногрыз!.. Ногтекожепальцечёс! Не шевелится? Нет! Всё! Я творчески истощён!

– Я тоже. И пить ужасно НЕ хочется! – признал Рюрик и плюхнулся на спину рядом с Кузей, не забывая придерживать рукой щит. Изредка снаружи доносился звук, точно из гейзера вырывался поток газа, и обдавало чем-то глубинным, серным, подземным. Это дышал голодник.

– И мне ужасно НЕ хочется пить! – признался Кузя.

– И мне НЕ хочется пить! Ещё больше твоего НЕ хочется, – согласился Рюрик.

Юных варягов – да к тому же ещё будущих вождей – с детства учат не жаловаться. Если будешь ныть, какой же ты воин? Но поныть-то порой охота! Поэтому варяги обычно говорят: «Как же мне НЕ хочется спать! Как же мне НЕ хочется есть! Как же я НЕ люблю эту девушку! И это царство я вовсе НЕ хочу получить».

И вот два невезучих юноши, претендующих на титул наследника Племени Лосиных Медведей, лежали в тесной пещере, рассматривали разводы на потолке и НЕ жаловались друг другу, перечисляя то, чего бы им НЕ хотелось.

– Знаешь, – внезапно с грустью произнёс Рюрик Мощный, – жаль, что мы убежали от Тени! Если бы она была здесь, обязательно бы что-нибудь придумала!

– Вот-вот! Окажись я тут, обязательно бы что-нибудь придумала! – раздался чей-то голос.

Рюрик удивлённо оглянулся на Кузю.

– Это ты сказал?

– Нет, это я сказала! – повторил голос. – Тень!

– Тень? Ты где?

– Высуньте за щит какую-нибудь соломинку! Выше, ещё выше!

Кузя высунул за щит соломинку и почувствовал, как кто-то осторожно тянет её. Значит, Тень была сразу над ними. Лежала на козырьке скалы, перед самым носом у голодника.

– И давно ты тут нас подслушиваешь? – спросил Кузя.

– С самого начала, – ответила Тень с презрением. – Удрать от меня хотели? Жалкие попытки! Вы шумели, как кабанье стадо, продирающееся сквозь бурелом! Чтобы не слышать вас, надо было затыкать уши! Ещё и заблудились! О бедолажная хтонь!

– И почему ты нам не сказала, что за нами идёшь?

– Я ждала, пока ЭТОТ признает, что ОН во мне нуждается! – заявила Тень. – И вот ЭТОТ признал.

– Ничего я не признавал! Ни в ком я не нуждаюсь! – заявил Рюрик.

– Да уж, конечно! Ты несчастненьким голоском промямлил: «Жаль, что со мной нет моей любименькой Тени! Если бы она была здесь, я бы целовал ей ножки, а она вытирала мне носик!»

– Тебе померещилось. Мне на тебя плевать, – пробормотал Рюрик Мощный.

– О бедолажная хтонь! Ну и мне тогда на тебя плевать! – отозвалась Тень.

Некоторое время они лежали молча и мысленно плевали друг на друга. Никто им не мешал заниматься этим интересным делом. Только голодник изредка сопел, и от него пахло всякими подземными химическими соединениями.

– Кстати, Тень! А почему голодник тебя не съел? – спросил вдруг Рюрик.

– Просто я умею прятаться. Не то что некоторые. Голодник – это огромная ящерица. Он атакует только то, что движется. Пока я лежу, я для голодника не существую.

– Но когда ты шевельнёшься, он тебя сожрёт?

– Ну да, – признала Тень. – Есть такой печальный нюанс. Не стоило мне подползать к вам так близко. Но ты ведь меня жалеть не будешь, не правда ли?

Рюрик Мощный поспешно заверил, что лично он только обрадуется. Момент, когда голодник проглотит Тень, станет самым счастливым в его жизни. От Кузи Рюрик потребовал повторить то же самое. Кузя равнодушно уклонился – он давно уже не влезал в сложные отношения своего приятеля и Тени.

– Что будем делать? Шевелиться ведь никому нельзя? – спросил Кузя, когда Тень и Рюрик перестали твердить, как ненавидят друг друга.

– Нельзя и одновременно можно, – сказала Тень. – Делайте то, что я говорю!

– С какой радости я должен делать то, что ты говоришь? Это ты должна делать то, что я говорю! – заупрямился Рюрик.

– Хорошо. Сказани что-нибудь! – ехидно предложила Тень.

– Не хочу! – отказался Рюрик.

– Не хочешь или нечего? Тогда слушайся меня!.. Сними нагрудник! Он же у тебя из дракона?

Рюрик, ругаясь и ударяясь локтями о стены тесной пещеры, стянул с себя нагрудник.

– Ну? Типа дракон не тронет дракона? Да они друг друга за милую душу! Дальше что, женщина? – спросил он ворчливо.

– Дальше, мужчина, сделай что-нибудь похожее на чучело! Внизу прицепи чьи-нибудь штаны – сойдут за ноги... И руки там из чего-то придумайте... Теперь голова, голова... из чего бы сделать голову?

– Чисто случайно есть небольшая дыня! Совсем небольшая! – сказал Кузя.

– Отлично! Главное, чтобы она не перевесила нагрудник!

– А голодник не заподозрит?

– Скоро узнаем! – пообещала Тень.

Приладив к нагруднику дыню, Кузя вырезал голове глаза и рот.

– Нормально получилось? Жаль, я не вижу! Впрочем, даже если криво, всё равно заранее уверена, что это чучело симпатичнее Рюрика! – заявила Тень. – Готово? Выпускайте! Только вначале надо хорошенько ослепить дракона!

Не совсем понимая, что к чему, Кузя и Рюрик стали ловить солнце медными бляхами щита и посылать солнечных зайчиков в приоткрытый глаз голоднику. Гиганту это не понравилось. Вначале он вертел мордой, а потом захлопнул глаз. Но крошечную щёлочку всё же оставил – чтобы не упустить движения добычи.

– Молодцы! Ослепили! А теперь ВЫПУСКАЙ! – завопила Тень что есть мочи.

Рюрик наклонил щит, а Кузя принялся выталкивать чучело. Вначале тяжёлая дыня потянула его вниз, так что казалось, будто человек ныряет ласточкой в воду. Кузя издал огорчённый возглас, но тут чучело выправилось и неспешно начало подниматься. Сработало! Голодник распахнул глаза, потом пасть. Секунду или две он с подозрением наблюдал за потенциальной добычей, точно не веря такой наглости, а потом ринулся на неё.

С первого раза проглотить добычу не вышло. Голодник попытался ухватить чучело за ногу, но пустая штанина сразу оторвалась. Каменный лоб голодника вмазался в нагрудник. Получив такое ускорение, нагрудник бумкнулся в скалу, чиркнул по ней и помчался вверх, стремительно набирая высоту. За ним злобно мчался голодник. Чем выше он подпрыгивал, пытаясь поймать нагрудник, тем сильнее содрогалось всё вокруг. Камни обрушивались в бездонные ущелья, по пути устраивая лавину. Рядом начал лениво извергаться средних размеров вулкан. Чихнул два раза, выбросил сноп искр и заглох.

Кузя и Рюрик, не теряя времени, выбрались из пещеры. Над ними, свернувшись калачиком и прикрывшись щитом, лежала Тень. Это был, пожалуй, первый случай, когда она не пряталась. Они проводили взглядами голодника. Судя по тому, как высоко и яростно он подпрыгивал и с какой силой потом врезался в землю, схватить нагрудник ему никак не удавалось.

– Во мне проснулся пророческий дар! – сказал Кузя Грозный. – Когда-нибудь появится анекдот: «Что будет, если скрестить бегемота и кенгуру?» – «Вся Австралия будет в дырах».

Тень и Рюрик посмотрели на него с крайней серьёзностью. Пророков у варягов почитают так же, как скальдов и берсерков. И смеяться над пророчествами не принято.

– А что такое «анекдот» и что такое «Австралия»? – уважительно спросила Тень.

– Без понятия, – ответил Кузя.

Тень и Рюрик важно кивнули. С настоящими пророками часто бывает: они изрекают нечто, чего не знают сами. С Кузей это происходило регулярно.

Глава 5

Дорога через горы

Бешеный Полуостров – место неспокойное. Преодолевать самые непролазные в мире горы, перебираясь через скальные трещины и бурные реки, – удовольствие ниже среднего. Вдобавок раза два в день льёт дождь. После дождя неистово светит солнце, изжаривая всё живое. Ну и, разумеется, в промежутках между дождём и зноем всегда стоит молочный туман, и нужно держать ухо востро.

А тут ещё Рюрик Мощный непрерывно ныл.

– Почему мы запустили именно мой нагрудник? В этом нагруднике мой дед Геральд Храбрый погиб в героической битве при Трёх Скалах, простреленный насквозь из имперского скорпиона! И мой прадедушка тоже погиб в этом нагруднике, сожранный змееголовом. К счастью, змееголов потом нагрудник выплюнул, и папа подарил его мне!

– А сам почему не носил? Не надо отвечать! Лучше помолчи! – потребовала Тень, которая в этот момент перебрасывала через пропасть лиану.

Лианы Бешеного Полуострова – штука отличная. Растут быстро, мгновенно за всё цепляются, крепкие. Лучший материал для импровизированного моста! Но имеются и недостатки: при малейшей возможности лиана обвивает и тебя тоже. Так что рядом с лианами лучше не засыпать и в шутку никого ими не связывать.

– Нет, я не буду молчать! – выступил Рюрик. – Давайте запустим и Кузин нагрудник тоже, чтобы по-честному! Почему у Кузи есть нагрудник, а у меня нету?

– Отлично. Мы запустим мой нагрудник и твои штаны! – согласился Кузя.

– Это ещё зачем? – напрягся Рюрик.

– Потому что те штаны, которые мы прицепили к нагруднику, были мои запасные!

– Но у меня нет запасных штанов!

– Ну и что? Тебе же не терпится!

– Нет! – решительно возразил Рюрик. – Я иду красть цезаревну. Для первой встречи мне нужны хоть какие-то штаны. Ведь, в конце концов, будущий вождь Лосиных Медведей – я!..

По лиановому мосту они переправились через пропасть. Тропа поднималась в гору. Первым мощно ступал Рюрик. За ним скользила Тень, а Кузя замыкал шествие. На Бешеном Полуострове последним идти даже труднее, чем первым, потому что хищники обожают бесшумно красться по свежим следам, пожирая всё, что эти следы оставляет. Слопав последнего, они облизываются и начинают интересоваться, самый ли он распоследний или есть ещё кто-нибудь впереди.

Рюрик перелез через небольшую скалу, зорко осмотрелся, и внезапно щёки его побагровели, а глаза словно слились в один прожектор. Щёки у Рюрика вечно багровели, а глаза собирались в кучку, когда он испытывал приступ жадности.

– А-а-а! Варяги-растяпы! Меч кто-то посеял! Чур мой! – завопил Рюрик Мощный и прыгнул вперёд, чтобы его схватить.

Но Тень оказалась быстрее. Она подставила Рюрику подножку, а потом, не давая ему подняться, уселась на спину. Рюрик решил, что она хочет опередить его и первой завладеть мечом.

– Отпусти! Он мой! – завопил он, пытаясь её сбросить.

– Твой-твой! – заверила Тень. – Только посмотри на него внимательно!

Она вытянула из колчана лук и выпустила стрелу. Лук у Тени был короткий, но тугой, а стреляла она отлично. Стрела попала в меч. Тот повёл себя странно. Обычно мечи равнодушны к стрелам. Этот же недовольно дёрнулся и стал медленно уползать с тропинки, всё меньше походя на меч.

– О-а-о-а-о-а-а! – ошалело выдохнул Рюрик Мощный.

Тень, прижимаясь к земле, последовала за мечом. Он прополз совсем немного и втянулся в пещеру, которая вдруг захлопнулась с оглушительным звуком.

Щёки Рюрика – весьма упитанные щёки! – сдулись, как шарик.

– Что это было? – спросил он.

Тень бесстрашно заскочила на поглотившую меч скалу. Скале это явно не понравилось, она чуть-чуть подрагивала, но поймать Тень не пыталась. Та была слишком быстрой, точно прыгающая по собачьей шерсти блоха.

– Это чудила! Называется болтун, – крикнула Тень, прыгая у ящера на огромной голове. – А эта штука, которая притворялась мечом, – его язык! Мы их проходили на чудиловедении!

– Да я-то знаю! Но откуда ты знаешь? Ты же не ходишь на уроки! – удивился Кузя.

Тень самодовольно ухмыльнулась.

– Это учителя так думают! А я очень даже хожу, причём во все классы! А уж где спрятаться – я найду!

Болтуном называется крупный малоподвижный монстр. Он легко сливается с местностью и обрастает кустарником и молодыми деревьями. Главное средство охоты болтуна – длинный и крайне липкий многометровый язык. Болтун подползает к тропе, высовывает язык и придаёт ему привлекательную форму.

Болтун – глупое существо, но при этом почему-то всегда знает, чем привлечь добычу. Если это хищный зверь, язык превратится в дохлого суслика. Если человек, то в предмет, о котором этот человек мечтает.

– Язык болтуна превратился в меч, потому что Рюрик мечтает о мече, – угадал Кузя. – Ну это понятно. А если бы он мечтал... м-м-м... о народной песне? Язык болтуна превратился бы в народную песню? И КАК?

– Что за хтонь ты несёшь! – сказала Тень и кувырком спустилась со скалы. – В следующий раз, как увидишь на тропе народную песню, не надо трогать её руками. Пристрели издали из лука.

Кузя чувствовал, что всякие мечтательные разговоры Тени не очень интересны. Зато её привлекает величественный и непрошибаемый супергерой Рюрик.

Что касается самого́ непрошибаемого супергероя, то неудача с мечом ничуть не поколебала его веру в себя. Рюрик Мощный отряхнул колени и взглянул на Тень в стиле истинного вождизма. Он это умел, ведь пять поколений его предков были вождями.

– Ты спасла мне жизнь, отважная девочка! Так и быть, можешь заплести мне вечером косички в бороде! – пророкотал он.

Тень со знанием дела взглянула на его подбородок.

– Рада бы, да увы! Ничем не могу помочь тебе, отважный мальчик! Из двух волосинок косу не заплетёшь! Разве что используем ещё третий волос, растущий у тебя из носа! – сказала она.

Тень тоже явно была вождихой. И тоже в пятом поколении. Тут уж никуда не денешься.

Один Кузьма IV Грозный был в душе мечтатель. Хотя, конечно, и Грозный.

* * *

Ужинали они на вулкане. В том смысле, что Тень отыскала небольшой вулканчик и готовила на нём, как на плите.

У Тени было мало собственных вещей. Она происходила из самого маленького и бедного племени полуострова – Летучих Мышей, которое обитало в непролазных горах и страшно голодало. Чтобы выжить, у народа этого племени сформировалась привычка тащить всё, что плохо лежит, и очень быстро прятаться. Поэтому его и не завоёвывали. Завоюешь, а утром обнаружишь: у тебя свистнули всё, вплоть до набедренной повязки, и никто не поверит, что это ты кого-то там победил, а не тебя победили.

Но одна вещь у Тени всё-таки имелась: медный котелок, доставшийся по наследству. Она очень им дорожила, надраивала до блеска. Вода закипала в нём всегда с новыми звуками: то сопела, то хрипела, то булькала, то шептала. Пузырьки тоже бывали разные – и мелкие, и крупные. Порой они отрывались от поверхности котла и дружно вспучивались в центре. А иногда трусливо пробирались вдоль стенок по одиночке. Магией котелок как будто не обладал, но почему-то многие мелкие магические предметы, побывав у него внутри, теряли силу.

Поставленный на вулкан (вулканов там было множество – потухших, спящих, дымящих, сердящихся, – и все мелкие: примерно Кузе по грудь), котелок оживлённо закудахтал.

– А это не опасно? Не бабахнет? – спросил Кузя.

– Ерунда. Моя бабушка всегда так готовила. Она говорила: «Было бы что варить, а вулкан найдётся!» В наших краях это обычное дело. Главное, ничем не затыкать ему кратер! А то он извергнется! – предупредила Тень.

Показывая, как это происходит, она заткнула кратер соседнего вулкана камнем размером с кулак.

Вулканчик немедленно начал краснеть, раздулся до невозможности, крякнул, поползла лава, и мощный поток газа забросил камень в тучи. Некоторое время все с опаской ждали, не свалится ли он им на голову.

Тень приготовила лепёшки-золянки, однако ими никто не наелся. Пришлось наскоро поджарить несколько крупных личинок, но кулинарного шедевра не получилось.

– Ерунда! – сказала неунывающая повариха. – Всегда можно засунуть в муравейник палочку и есть муравьёв. Или выкопать ловушку для мышей... Хотя нет, тут скалы.

– Этому тебя тоже бабушка научила?

– Да. А ещё она не позволила унести меня зимой в лес. Была у нашего племени такая нехорошая традиция – в голодные зимы прогонять девочек в лес, чтоб они там замерзали. А я ещё была сирота. Мой папа-вождь погиб в бою, а новый вождь сильно нас обижал, потому что наследницей всё равно считалась я. Бабушка сама пошла в лес и замёрзла вместо меня. Поэтому всякие шутки тут считаю неуместными и за них караю!

Несмотря на грустную историю, всем по-прежнему хотелось есть.

– Тень, а у тебя есть ещё какие-нибудь запасы? – спросил Кузя.

– Увы, – ответила Тень. – Правда, на выходе от Бодуэна я случайно прихватила с собой небольшой мешочек с провизией. Он сам пропищал: «Возьми меня! Возьми!»

– Полный мешок еды стоял у выхода? – удивился Кузя.

– Ну не совсем. Пищал пустой мешок. Провизия лежала где обычно. Но мне же надо было куда-то её сложить, – отозвалась Тень.

– И где этот мешок сейчас? – спросил Рюрик, облизываясь.

– Я рассталась с ним, когда пряталась от дракона. Сидел там один дурачок в засаде. Пришлось бросить мешок, чтобы отвлечь его внимание. Оставила только котелок! – призналась Тень.

Рюрик Мощный, вечно голодный, тоскливо застонал. Бродя в поисках съестного, он нашёл огромный гриб – под ним можно было спрятаться от дождя. Рюрик кое-как срубил его и, торжествуя, притащил к вулкану.

Тень обошла гриб вокруг и потыкала его ногой.

– Хтонь ты какой, грибок? А вдруг ты ядовитый? Как узнать?.. – поинтересовалась она.

– Обычным варяжским способом: надо спросить у кого-то, кто знает, – предложил Рюрик.

– Но ты ведь не знаешь, – угадала Тень. – Я тоже. Тогда есть другой проверенный варяжский способ: надо скормить непонятный гриб рабу или какому-нибудь малоценному члену коллектива! Например...

Взгляд Тени заметался между Рюриком и Кузей. Кузя прекрасно знал, на кого падёт выбор.

– Даже и не надейся! – сказал он.

Тем временем у Рюрика Мощного, грустно восседавшего на ножке гриба, завершился мыслительный процесс.

– Под грибом, когда я его срубал, валялись мелкие дохлые зверушки. Они, должно быть, ели его и дохли! – вспомнил он.

– То есть ты видел, что зверушки дохлые, но всё равно притащил гриб сюда? – мягко спросил Кузя.

– Ну мало ли почему они умерли, – сказал Рюрик и внезапно его осенило: – Может, съесть этих зверушек, а? Или они теперь тоже ядовитые?

– Никого мы есть не будем. Всё. Спать! – заявила Тень и скользнула за большой камень. Вскоре донеслось её тихое посапывание. Кузя раза два обошёл камень, чтобы понять, куда она спряталась, но Тени не обнаружил.

Рюрик и Кузя забрались на тёплый покатый бок соседнего вулкана – где же ещё спать, как не на спящем вулкане? Рюрик тут же огласил окрестности здоровым звучным храпом. Уважающие себя вожди всегда храпят, чтобы всем было ясно: они никого не боятся.

Маленький соседний вулкан пыхтел и подсвечивался пузырьками лавы. Он был затухающий, но горячий. Кузя боялся обжечься, тем более что Рюрик во сне вертелся и дрыгал ногами. Будущему вождю снились эпические бегалки.

Потом прилетели комары размером с воробья. В древневаряжско-дикомагические времена все насекомые были намного крупнее из-за высокого содержания кислорода в атмосфере. Комары деловито шастали по Кузе и с исследовательским видом тыкали его своими нос-шпагами. Он подкарауливал их, трескал по голове кулаком и сталкивал в вулкан.

В тёмной выси ярко светили звёзды. Созвездия, словно мерцающие стрелки небесного компаса, указывали путь морякам. Мореплавание в Нетихом океане было развито, хотя статистика не утешала: один к двум – или доплывёшь, или не доплывёшь.

Часа в два ночи уцелевшие комары улетели, стрелки небесного компаса сдвинулись, и Кузя уснул.

Проснулся он поздно. Рюрика Пинающегося поблизости не было. Утренний туман разогнало ветром. Звёзды с неба сбежали. Солнце готовилось снова шпарить.

Рюрик и Тень завтракали на вулкане, выглядели они довольными и сытыми. Рюрик, по старому варяжскому обычаю, даже вытер жирные пальцы о свою двухволосковую бороду, чтобы она лучше росла (так были изобретены питательные кремы).

– Много личинок за ночь наползло в наш котелок! Они поджарились на вулкане! Мы их съели! – похвалился Рюрик.

– И мне не оставили? – спросил Кузя.

Рюрик и Тень смутились.

– Мы немного увлеклись! Очень голодные были. Вон там ещё парочка крупных упала.

– Давно?

– Неа! Если что-то упало, то зараза набежит только через двадцать пять секунд, такое правило.

– А сколько прошло?

– Двадцать четыре! – уверенно соврала Тень.

Кузя сильно усомнился, но выгоднее было поверить, чем спорить. Личинки оказались вкусными.

* * *

Целый день путники шли по горам, перебираясь через пропасти. Изредка Тень и Кузя забирались повыше, чтобы высмотреть путь.

– Ещё три-четыре перехода, потом переваливаем через ту вершину, и там уже Великая Дряхлеющая Империя! – сказала Тень, пальцем прочерчивая над горами линию маршрута.

– И долго идти? – спросил Кузя.

– Если повезёт – дней десять. Если не повезёт – вообще не дойдём! – легкомысленно заявила Тень. – Или ты это к тому, что мне не стоило выбрасывать мешок с едой?

С продовольствием дела обстояли неважно. Были съедены все лепёшки, истрачен весь запас муки. Тень и Рюрик уже посматривали голодными глазами на Кузин драконовый нагрудник. Ведь вываривают и едят кожаные ремни, вот и его можно употребить таким образом... Но Кузя был бдителен.

Никакой дичи не встречалось. Даже личинки исчезли. Высоко в небе реял птероящер, отыскивающий на дне ущелий что-нибудь сорвавшееся.

Сильнее голода донимала жажда. Утром спускался туман, но туманом было не напиться, хотя они и раскладывали на камнях тряпки, чтобы те пропитались влагой. Один раз нашли крошечный ручеёк, падавший с огромной высоты. Он больше напоминал капельный душ: вода разбрызгивалась по камням и потом собиралась в небольшие лужицы. Но какое это было счастье – лечь на камни и напиться!

– Меня вот какой вопрос волнует: зачем Бодуэну было посылать нас через непроходимые горы? Он правда думает, что мы украдём цезаревну и вернёмся с ней назад в целости и сохранности? – поинтересовался Кузя.

– А-а! – воскликнула Тень. – Что за хтонь ты несёшь? Конечно, Бодуэн ни о чём подобном не думает!

– Как это? А племя Лосиных Медведей? Наши племена объединились или нет? – возмутился Рюрик.

– Племена-то, конечно, объединились! – признала Тень. – Но дело совсем в другом. Рядом с вашими племенами живёт племя Хитрых Скунсов, или я что-то путаю?

– Ага. Очень подлое племя! – одновременно произнесли Рюрик и Кузя.

– Я так почему-то сразу и подумала. В общем, однажды я ночевала под столом у мага Бодуэна. Там неплохо. Тепло и скатерть до пола! Только пыли многовато... И вот среди ночи к Бодуэну заявился вождь этих самых Хитрых Скунсов. Крайне тошнотный тошнот! Он упросил Бодуэна, чтобы тот дал вам невыполнимое задание. Такое, чтобы оба наследника домой не вернулись. И тогда власть над всеми тремя племенами получает кто?

– СЫН ВОЖДЯ СКУНСОВ! – снова хором сказали Рюрик и Кузя.

– Ага, – равнодушно заметила Тень. – Короче, эта парочка болтала всю ночь, делила будущие барыши и ужасно мешала мне спать. У вас же там, кажется, золотые прииски?

– Да. Но племена враждуют и не могут начаться работы, – сказал Кузя.

– Ну вот и ответ. После смерти двух вождят, так вас называет Бодуэн, сын вождя Скунсов станет вождём Лосиных Скунсо-Медведей (звучит как полная хтонь, никто не находит?). Его папочка сразу нагонит на прииски кучу пленников, которых по этому случаю захватит, будет добывать золото и продавать его, – заявила Тень.

Рюрик Мощный приобнял Тень за плечи, развернул к себе и нежно взял её за горло своими громадными руками.

– Ты всё это знала и нам не сказала? – прорычал он.

– А-а-а, ну я как-то позабыла! Ведь я же девушка! Нам, девушкам, положено всё забывать! – проверещала Тень.

– Погоди! Ты знала, что мы должны погибнуть, и с нами вместе пошла на верную смерть? – спросил Кузя.

– Ну да. Мы же варяги! И вожди!.. Нам некозырно уклоняться от сложных заданий! – гордо выдала Тень. – И убрал от меня грабли, щекастый, пока я не ткнула тебя отравленной шпилькой!

Рюрик поспешно убрал руки за спину.

– А где отравленная шпилька? – спросил он.

– Шутка, – сказала Тень. – Её нет. Ты присутствуешь при зарождении древнего юмора... Кстати, когда ты меня душил, твоя борода снизу выглядела не очень величественно!

Она хихикнула и мигом взбежала на вулкан. Рюрику оставалось только прыгать внизу и потрясать кулаками.

* * *

Путники провели у источника несколько часов. Тень воспользовалась случаем и привела себя в порядок. Первым делом подыскала подходящее бревно и топором подрубила чёлку, чтоб стала покривее. Потом, найдя лужицу побольше, вымыла волосы, просушила на солнце и вновь вплела в косу свинцовое грузило. Проверяя, хорошо ли у неё получилось, Тень слегка тряхнула головой. Грузило просвистело перед носом у Рюрика.

– Последнее оружие вождих! – похвалилась Тень. – Чудилу этой штуковиной, конечно, не уложишь, но кого-нибудь поменьше можно!

Водопадик здорово выручил их, но потом снова потянулись тяжёлые дни без еды и воды.

Путешественники с каждым днём разговаривали всё меньше. Все силы уходили на то, чтобы взбираться на горы. Щёки у Рюрика сдулись, только мощная рука по-прежнему решительно сжимала рукоять топора.

Топор для варяга, равно как и меч, – пропуск в вечный мир. «А где ваш топор? Вы что, не в бою погибли? Часом не в плен сдались? Ну, до свидания!»

Тень на стоянках практиковалась в метании камней. Жители Бешеного Полуострова делают это разными способами и с большим искусством. Временами, чтобы спасти жизнь, достаточно бывает небольшого камешка, если пустить его метко.

Все свои тяжёлые вещи Тень положила на щит, привязала к нему верёвку и тянула его за собой.

– Да, наверх тащить эту штуковину тяжело! Но я сейчас вскарабкаюсь на вершину и как скачусь вниз! Врежусь в какого-нибудь чудилу, ухлопаю его, съем и стану очень толстая! – мечтала Тень.

У варягов Бешеного Полуострова, которым вечно приходится голодать, «толстый» фактически означает «крупный» и «сильный». Чем ты толще, тем здоровее. Зимой, когда все будут голодать, ты выживешь. В каждой варяжской песне, исполняемой скальдами, встречается герой, который «мышцами бранными толст».

Рюрик Мощный плохо переносил голод, намного хуже тощенького Кузи: на стоянках отрезал кусочки кожаных ремешков и жевал их. На четвёртый вечер пути на узенькой полоске земли под скалой Рюрик нашёл клубень размером с маленькую луковицу. Если бы не зелёная стрелка и несколько белых толстых корешков, любой бы подумал, что это просто камень.

Как называется это растение, не знал никто. Рюрик издал радостный вопль и попытался разгрызть клубень, но едва не сломал себе зубы. Тот обладал прочностью алмаза. Разочарованный, он принялся в бешенстве колотить клубнем по скале, надеясь размягчить его. Скала крошилась, но КЛУБЕНЬ ОСТАЛСЯ ЦЕЛЫМ. Рюрик сунул его в сумку, надеясь сварить, когда появится такая возможность.

Повсюду, куда ни глянь, были горы. Неровные, шерстистые. Когда-то магма прорывала землю, но не везде вышла на поверхность. Где-то магме не хватило сил. Земля вздыбилась, поднялись леса, поля, равнины. Через миллионы лет дожди размыли землю и проступили скалы. Они были как кривые пальцы гигантов, тянущиеся из-под земли. Молодые сосенки – робкие, зелёные, пушистые, как котята, – жались к краям проломов.

– Эту гору я не помню. Она здесь недавно вылезла, – ворчал Рюрик, вечно притворявшийся, что хорошо ориентируется на местности.

– Да, как же. Ей сто миллионов лет, – отвечала Тень.

– Ну тогда вон та вылезла недавно!

– Та-то уж точно недавно! – согласилась Тень. – Когда ты был маленький, да?

Через десять дней пути, как и предрекала Тень, они подошли к подножью очень большой горы, и начался бесконечный подъём. Неведомыми предками в скалах были выбиты узкие ступени. Сколько титанических усилий на это ушло, никто уже не скажет. Ступеней были тысячи и тысячи. Все разного размера, подпорченные камнепадом, местами растрескавшиеся, местами скользкие, ступени упрямо вели на скрытую тучами гору.

Примерно через каждые пять тысяч ступеней встречалась одна БОЛЬШАЯ СТУПЕНЬ со следами костерков. Маленьких, ибо никакое топливо сюда было не втащить. Кузя, Рюрик и Тень скоро разобрались, что это площадки для ночёвок. Они ставили котелок Тени под нависавшую стену, с которой крупными каплями стекала вода, забивались под самую скалу, чтобы не скатиться ночью в пропасть, прижимались друг к другу и сразу проваливались в сон.

«Кап-кап-кап!» – срывались в котелок капли. Утром котелок наполнялся до краёв.

На третьей площадке, верная своей привычке следопыта, Тень нашла несколько тряпок, кружку и прислонённое к скале копьё. Ей это не понравилось. Такие вещи просто так не бросают, особенно кружку и копьё. Тряпки совсем раскисли, а наконечник копья проржавел.

Кузя и Рюрик привычно сунули котелок под капе́ль и сразу уснули. Тень же щипала себя за руку и заставляла не спать. Когда глаза совсем слипались, она садилась и спиной прижималась к влажной скале. Изредка ритм капель сбивался – это какая-нибудь из них промахивалась и попадала в ручку котелка.

Вдоль скалы полз мутный туман, похожий на зеленоватую узкую руку. Первым туманная рука коснулась Кузи, а затем и Рюрика. Оба застонали во сне, а затем встали на четвереньки и поползли к пропасти, имея явное намерение туда свалиться. При этом каждому мерещилось что-то своё.

Рюрику Мощному чудился на траве сказочно красивый меч. Длинный, с тонким лезвием, с богато украшенной рукоятью – такой может принадлежать только Императору и никому больше. Даже не иметь этот меч, а просто прикоснуться к нему – и то уже невероятное счастье. Мешал Рюрику только Кузя, который почему-то постоянно оказывался между ним и мечом.

– Убей их всех! Меч только твой! Его нельзя ни с кем делить! – шептал неведомый голос.

И Рюрик, мыча, пытался вцепиться в Кузю, чтобы сбить его с ног и подползти к мечу.

Кузе же Грозному чудилось иное: вокруг трясина и земля уходит из-под ног (это потому, что Рюрик постоянно его тряс и толкал), а впереди, на залитой солнцем поляне, в охотничью петлю угодило нелепое существо. Походило оно на грязно-белую охотничью собаку с тёмной спиной, тощую, но сильную и гибкую, с длинной шеей, странным хвостом, покрытым разноцветными перьями, чуткими розовыми ушами, с мордой, как у филина, и зубастым кривым клювом.

Удивительное существо запуталось в петле задней ногой и дёргалось, пытаясь освободиться. Кузя опасался, что бестолковыми рывками оно вывихнет себе ногу, и полз к нему, хотя существо угрожающе щёлкало клювом.

– Что за хтонь! – привычно выругалась Тень, до которой не дотягивалась рука зелёного тумана.

Девочка позволила Кузе и Рюрику доползти до пропасти, а затем схватила их за шкирки и начала решительно трясти.

– А-а-а! Отпусти! Он ногу сломает! – заорал Кузя, пытаясь вырваться.

Рюрик же тупо твердил: «Иди к котлам, женщина! Тебе здесь не место! Этот меч мой!»

Тень упорно продолжала трясти ребят, пока они окончательно не проснулись. Зелёная рука тумана с сожалением отпустила их и уползла вниз. Кузя и Рюрик пошатывались, как пьяные. Они больше не видели ни меча, ни дракона, лишь уступы бездонной пропасти, куда едва не сверзились.

– Что это было? – пробормотал Рюрик.

– Кошмарник, – стуча зубами, выговорил Кузя.

Это малоприятное существо, живущее в трещинах или на дне пропастей. Нечто вроде громадного полупрозрачного слизня, хотя никто никогда его толком не видел. Кошмарник насылает на свою жертву ужасные сны, а когда та, одурманенная, падает в пропасть, поглощает её.

– Я видел дракона в беде... – вспомнил Кузя.

– А мне мерещился меч, – признался Рюрик.

– Моя бабушка говорила: туман кошмарника приоткрывает завесу времён! – сказала Тень. – И, не для хтони будет сказано, я спасла вам жизнь! Уже во второй раз!

– Мы не просили нас спасать, сами бы справились! – заявил Рюрик Мощный.

Он только сейчас перестал дрожать, но его зубы всё равно брякали о котелок. Рюрик явно пытался вспомнить третье правило истинного вождизма, но спросонья никак не мог вспомнить точную формулировку: «Если девушка спасла тебе жизнь, никогда не признавай этого. Лучше всего сказать: “Я тебя не просил меня спасать! Это было нужно тебе самой!”»

Глава 6

Тоскоты

Опять целый день поднимались. Обессиленные, добрались до перевала. Долго лежали, переводя дыхание и слизывая капли влаги с камней.

– Всё. Прибейте меня! Я больше не могу! – сказала Тень.

Кузя и Рюрик покосились на Тень с тем удивлением, на которое ещё были способны.

– Не верю! Ты же всемогущая девочка-герой, – сипло произнёс Рюрик.

Тень сжала и разжала пальцы. Это всё, на что её хватило.

– У меня нету сил, даже чтобы тебе двинуть, самодовольный типчик! – призналась она.

Кузя вдруг обернулся и стал вглядываться в туманную даль – туда, откуда они пришли.

– За нами кто-то идёт!

Тень и Рюрик подползли к нему.

– Кто?

– Не знаю. Там, в тумане!

Облака тумана то смыкались, то раздвигались, и тогда становились видны крохотные серые точки. Их было много. По бесконечным ступеням точно ползла мошкара. Вот только была эта мошкара подозрительно крупной...

Кузя достал из поясной сумки главное своё сокровище – походную подзорную «трубу» оригинальной конструкции. Две отполированные вручную линзы, скреплённые цепочкой. Одно стекло ты держал у глаза, натягивал цепочку, подставлял другое стекло, и предметы становились крупнее. Кузин дед лично добыл это приспособление у имперского легата в отчаянном бою. Оба в обнимку катились с десятиметровой скалы и ругались на чём свет стоит, называя друг друга такими нехорошими словами, от которых даже у бывалых легионеров краснели уши. Каким-то чудом, когда они шлёпнулись на дно расщелины, дед Кузи оказался сверху.

Сильно увеличить движущиеся точки не удалось. Они укрупнились, но недостаточно. Теперь то, что казалось мошкарой, превратилось в серое одеяло – будто его привязали за верёвку и тащили по тропе.

Забыв про усталость, Кузя – за ним неотступно следовала Тень – спустился ступеней на десять, туда, где нависал над пропастью валунный балкон. Кузя лёг на него животом, подполз к самому краю и вновь навёл стёклышки. На сей раз не на само серое одеяло, а просто на ступени. И теперь разглядел тварь, которая словно возглавляла процессию. Похожа она была на крысу размером с собаку, шерсть которой выглядела как колючки. Вместо зубов – тонкий извивающийся хоботок. Хвост длинный, цепкий, с острым шипом на конце. Лапы похожи на птичьи, но направлены не вперёд, а назад.

Двигались твари клином – вдалеке ступени совершенно исчезали под их массой.

– Тоскоты! – воскликнул Кузя.

– Хтоньская хтонь! Тоскоты! – повторила Тень.

Больше они ничего не сказали. Про тоскотов на Бешеном Полуострове знают все. Нет тварей омерзительнее. Тоскоты не сжирают. Они высасывают своих жертв до капли, как комары, оставляя только высохшую оболочку. Невероятным образом тоскоты всегда видят слабого или выбившегося из сил. Излюбленная их добыча – измученные дорогой путники. Тоскоты садятся им на хвост и следуют по пятам день и ночь, не давая ни сна, ни отдыха.

Ночью, когда путник пытается дремать, тоскоты окружают его и осторожно покалывают своими тонкими хоботками. Хоботки хрупкие, ломкие, тоскоты их берегут. Прежде проверяют, жив ли путник, готов ли сражаться за свою жизнь. Много ли в нём осталось сил и воли к жизни. Если путник поднимается и начинает расталкивать тоскотов ногами – они с писком отступают, но далеко не уходят. Толпятся. Пыхтят. Мечта тоскота, чтобы путник валялся на тропе слабый, сдавшийся, потерявший интерес к жизни. В такого они сразу вонзили бы свои хоботки.

– Идём! – приказала Тень.

– Ты же устала!

– Считай, что я отдохнула! Я им живой не дамся!

И они пошли. До вершины оставалось совсем немного – быть может, полтысячи ступеней. Вот только каждая ступень давалась теперь с болью. Тоскоты настигали. Они вроде бы не спешили, но и на отдых не останавливались. Серая кишащая масса приближалась. Теперь никакие стёклышки не требовались, чтобы разглядеть отдельных тоскотов. А тут ещё Тень продолжала волочь на верёвке щит с наваленными на него вещами.

– Брось хоть щит! – уговаривал её Кузя.

– Ни за что! Со щитом или на щите! – упрямилась Тень.

Тоскоты настигали. Вскоре они уже сопели и пыхтели за спиной. При каждом шаге они издавали присвистывающий противный звук, и на камнях оставались пятнышки слизи. Тень выпустила в тоскотов три стрелы и ни разу не промазала. Тоскоты даже не думали пугаться, даже скорее обрадовались. Всей серой массой они наваливались на раненых и выпивали их до капли.

К полудню стало ясно: дальше идти невозможно. Тень и Кузя ещё передвигали ноги, но уже пошатывались. А вот Рюрика приходилось тащить под руки. На одной из раскрошившихся ступеней, в которую когда-то ударил с неба огненный палец, росла толстая кривая сосна. Кузя, Тень и Рюрик переглянулись, быстро вскарабкались на её вершину и уселись в ряд, как скворцы, на единственной большой ветке. Тоскоты пыхтели внизу. Некоторые тоже порывались лезть на сосну. Другие пока не рисковали. Подтягивался хвост колонны. Тоскотов было так много, что они не помещались на ступенях. Толкали друг друга и срывались в пропасть.

– Я НЕ боюсь, но нам конец! Мы не сможем сидеть на ветке бесконечно! Эти безмозглые твари нас сожрут! – жалобно произнёс Рюрик Мощный.

Тоскоты, ничуть не обидевшиеся на «безмозглых тварей», очень обрадовались такой реакции. Вначале затихли, а потом завозились и запыхтели ещё громче. Неизвестно как, но они прекрасно всё поняли. Простейшие твари часто наделены телепатией, которая заменяет разум.

– Ну уж нет! – сказала Тень. – Тебя – возможно! Но у меня воли к жизни полно!

И она громко запела древнюю драпу. Драпа – не от слова «драпать». Это боевая песня варягов, прославляющая подвиги какого-либо вождя или героя. Хотя и герои порой драпают, всякое бывает.

Голос был хриплым, да и песня больше походила на кричалку.

– Что за «палантин»? – поинтересовался Кузя Грозный.

Он заметил, что тоскотам не понравилась драпа. Радостные крики их отпугивали. Тоскотам ведь нужно непрерывно питаться, а ждать три недели, пока с дерева к ним свалится жизнерадостная добыча, – это слишком долго.

– Думаешь, я помню? Тряпка какая-то! – огрызнулась Тень. – Не перебивай!

– Ну это так себе, конечно, рифма, полная хтонь, но, учитывая момент, придираться некому! – Тень двумя пальцами разжала лапку пытавшегося вцепиться в неё тоскота, и тот улетел в пропасть, продолжая шевелить хоботком.

– А нам что петь? – тоскливо спросил Рюрик Мощный.

– А вы пойте припев:

распорядилась Тень и продолжила:

– Про штаны – это, ясная хтонь, по соображениям приличия! – объяснила Тень, а Кузя метким пинком отправил в пропасть сразу двух осмелевших тоскотов. При этом сам едва удержался и, уцепившись за ветку, сделал двойное сальто.

Припев Рюрик Мощный буквально прокричал, потому что Тень его пнула. И тут тоскоты перестали карабкаться по дереву. Жизнерадостные вопилки им не нравились. Огромная стая распалась на множество кучек. Некоторые полезли выше в гору, другие стали спускаться. Третьи, как насекомые, взбирались друг на друга, образуя нечто, напоминающее пирамиду. Пирамида осыпа́лась, проваливалась, тоскоты в давке увлечённо высасывали друг друга.

Хотя припев Кузя Грозный и Рюрик Мощный на этот раз проорали хором, у Рюрика на сапоге повис мелкий, но упрямый тоскот. Видимо, он обладал иммунитетом против жизнерадостных вопилок.

Тень нетерпеливо оглянулась на Кузю и Рюрика, ожидая припева, но кто-то другой их опередил. Громкий и не слишком мелодичный голос, похожий на скрип тележного колеса, пропел у них над головами:

Изумлённые Тень, Кузя и Рюрик дружно взглянули вверх.

Над сосной завис воздушный шар. Сшит он был из шкур драконов, а надувался чем-то вроде самодельной гармоники. Пассажирской корзиной служила ладья, борта которой украшало множество щитов. Круглые, треугольные, овальные, деревянные, медные, с умбонами^[3] и без умбонов. Изрубленные и новые. С торчащими в них стрелами и без стрел. Тут были щиты всех племён Бешеного Полуострова, торговых городов и Великой Дряхлеющей Империи.

Глава 7

Красная борода

Из ладьи на Кузю, Тень и Рюрика глядел лысый краснобородый великан. Очками ему служили две плохо отполированные линзы из горного хрусталя. Зрачки казались очень большими. Одет он был в медвежью шкуру, подпоясанную толстым ремнём. Голые ноги и руки были красны от холода. Шкура обледенела. С бороды свисали сосульки.

– Кхе-кхе! Подмёрз малость! – пояснил он сипло, отламывая сосульку. – Прыгайте ко мне! Я отчаливаю! С тоскотами лучше не связываться!

Ребята запрыгнули в ладью. Тень ухитрилась затащить туда свой щит. Великан повертел его в руках и хмыкнул. У него была явная слабость к щитам.

– Неплохо поёшь, девчонка! Только если это была драпа, она мне не понравилась! Мало жизни! Рубились две недели, а только и потерь, что ухо, палец и карлик! Хило, очень хило! Расчихвость меня чудила!

– Это были жизнерадостные вопилки! Они могут не быть сильно кровавыми! – обидчиво пояснила Тень.

Она уже залезла на шар, который со всех сторон оплетала сеть, и свешивалась с него, её тонкая коса раскачивалась у великана перед носом. Тот потрогал пальцем свинцовый груз и опять хмыкнул. Затем навалился грудью на рулевое весло, скинул два мешка с песком, ухитрившись попасть в тоскотов, и шар взмыл под облака. Спустя минуту они поднялись так высоко, что ступенчатая дорога в скалах превратилось в нитку. Да и высоченная гора выглядела уже не так устрашающе. Кузя ощутил лёгкое разочарование. Неужели на эту гору они карабкались столько дней и едва не остались там навеки?

Великан лихо ворочал массивное рулевое весло, то подыгрывая, то сопротивляясь ветрам.

– Я Хрюндвиг Сиплый по прозвищу Красная Борода, предводитель пиратов Нетихого океана!.. Эта летающая ладья – мой трофей! Три дня назад я сбежал из тюрьмы на Змеином острове, перебив охрану!

– Хтоньская хтонь! Ну ты же был невиновен? – спросила Тень.

– Конечно нет! Во всяком случае, не в тех преступлениях, за которые меня заточили! – признал Хрюндвиг.

– Это хорошо! А мы из Школы юных вождей! – представилась Тень с набитым ртом.

Она нашла здоровенный окорок и жадно откусывала от него кусок за куском. У Рюрика Мощного и Кузи Грозного текли слюнки.

Вдруг потемнело. Солнце затмил огромный птероящер. Очевидно, он принял шар за еду и намеревался в него вцепиться.

– Расчихвость меня чудила! Крепыш, держи руль! – велел Красная Борода, отобрал у Тени окорок, сунул его под ремень и с неожиданной резвостью полез на шар.

Рюрик, гордясь, что его назвали крепышом, повис на рулевом весле. Удерживать его оказалось ох как непросто. А великан делал это с лёгкостью, порой даже одной рукой!

Вот Хрюндвиг уже и на шаре. Птероящер распахнул зубастую пасть. Красная Борода, балансируя, со всей силы дал ему окороком по морде, как дубиной. Затем размахнулся и зашвырнул окорок подальше. Птероящер кинулся за обидчиком. Несколько секунд спустя и окорок и птероящер скрылись в тучах. Хрюндвиг озабоченно оглядел повреждения, кое-где поправил разорванную ящером сеть и вернулся в ладью.

– Видал чудилу? – спросил Красная Борода, отстраняя Рюрика от весла. – Тупой, но добродушный! Он даже не понял, что это я его двинул! Отправился мстить окороку!.. Между прочим, это была наша единственная еда! Но без вариантов: он точно прогрыз бы шар!

Изголодавшийся Рюрик горестно вскрикнул. Казалось, он сейчас сиганёт за борт, чтобы догнать птероящера и отбить у него окорок. С голодухи Рюрик достал тот самый кремнёвый клубень, который нашёл в горах, и принялся его грызть.

– Расчихвость меня чудила! Где ты это взял? – изумился Хрюндвиг. – Очень смахивает на луковицу ататы. Только, конечно, это не она. Редчайшее растение! Прочнее алмаза! Её невозможно разжевать! Если ты не хрюйс, конечно!

Рюрик поинтересовался, кто такие хрюйсы. Хрюндвиг так развеселился, что укусил себя за красную бороду.

– А ты не знаешь? Чему вас там вообще учат в этой Школе вождей? Хрюйс – боевой рогонос. Броня непрошибаемая. Рог растёт всю жизнь и самозаостряется! Скорость бега на коротких дистанциях как у летящего молота! И этот великан – вегетарианец. Питается всем подряд: листьями, травой, молодыми побегами кустарника. Но при этом безумно любит луковицы ататы. Северные люди говорят: олень продал себя человеку за горсть соли. Ну а хрюйс готов продать себя за луковицу!

Ветер дул без порывов, и ладья чётко держала курс. Хрюндвиг расслабленно держал рулевое весло, на которое теперь не надо было наваливаться.

Тень заглянула под скамью. Там всё смешалось в кучу: инструменты, шкуры, оружие, кости.

– У вас там дикий бардак!

Хрюндвиг довольно хохотнул.

– Во! Точно сказано! А каких мне сил стоит его поддерживать! Покусай меня чудила, любители порядка – это палачи для нормальных людей. Я так считаю: кто любит, когда все по местам, – пусть держится от меня в сторонке! Кто против – прыгай за борт!

Красная Борода прокрутил в огромной лапе секиру, и, судя по тому, что все остались на борту, возражающих не оказалось.

– А куда мы летим? – спросила Тень.

– «Мы» – понятие неопределённое! Нет никаких «мых». Есть «ях» и «вых». Ях, Хрюндвиг Сиплый по прозвищу Красная Борода, лечу к своим пиратам! Мне нужно закончить одно важное дельце, кой за что отомстить, кое-кого спасти. А куда вам надо, понятия не имею. Могу выкинуть на любой горной вершине. Куда вы вообще направлялись?

– В Великую Дряхлеющую Империю, – ответил Рюрик.

Хрюндвиг выпустил весло, сгрёб Рюрика за ворот и выдернул, как морковку с грядки. Ноги Рюрика болтались в воздухе.

– ЗАЧЕМ ВАМ ТУДА? Что вы там забыли, расчихвость меня чудила?

– Нам надо украсть дочь императора и жениться на ней! – спасая друга, сказал Кузя.

Секунду Хрюндвиг стоял с выпученными глазами, а потом швырнул Рюрика назад на скамью и расхохотался:

– Что-о-о? Жениться?! А вам сильно этого хочется?

– Вообще-то нам на неё плевать! Нам велел сделать это маг Бодуэн. Тот, кто украдёт цезаревну, станет наследником Племени Лосиных Медведей, – хором ответили Кузя и Рюрик.

– Ваш маг Бодуэн – большой жулик, – сказал Красная Борода. – Зачем ему отправлять двух юных вождят и одну девчонку на верную гибель?

– Она сама за нами увязалась с какой-то дури! Мы её не просили! – ответил Рюрик.

Тень, вспыхнув, лягнула его ногой:

– Помалкивай!

– Сама вызвалась идти на верную смерть? Ишь ты! Но с какой истинной целью Бодуэн дал вам невыполнимое задание?

– Его подговорил вождь Хитрых Скунсов. Если Кузя и Рюрик погибнут, наследником Племени Лосиных Медведей станет сын вождя Скунсов, – объяснила Тень.

– Расчихвость меня чудила! – прорычал Хрюндвиг. – Этот вождь Хитрых Скунсов – презренный тип! Никогда не принимает открытого боя, подл до чрезвычайности. Чтобы стать вождём, перетравил всех собственных братьев, а последнему пропитал ядом гарпии рукоять топора – и только так сумел выиграть поединок!

– Вы его знаете? – спросила Тень.

Пират начинал ей нравиться. Если человек нарочито грубый, как Красная Борода, можно представлять, что он втайне добрый.

– Ещё бы! Это он подсказал имперцам, в какой бухте моя эскадра встанет на ремонт. Они нагрянули внезапно, и мы, хоть и сражались как львы, потерпели унизительное поражение! Почти все наши корабли были уничтожены, а меня взяли в плен!

Красная Борода так стиснул руль, что костяшки у него покраснели, а пальцы побелели.

– А зачем он вас выдал имперскому флоту? – спросил Кузя.

– Чтобы не платить нам за приручённых драконов, расчихвость его чудила! У нас была сотня прекрасно обученных драконов, которых вождь Скунсов у нас как бы купил. Угольные драконы едят уголь и дышат огнём. Нефтяные пьют нефть и изрыгают не очень горячее, но всепроникающее пламя. Смоляные питаются смолистой древесиной. Их огонь липкий, как у нефтяных, но летит сгустками. И существуют, наконец, водные драконы. Они заглатывают воду и пышут паром. От огня-то в океане толку мало, а горячий пар – отличное оружие.

– Разве кипяток опасен кораблям? – брякнула Тень.

– Ещё как! Встретишь в океане абсолютно целый корабль, на котором нет даже живой крысы, и сразу знаешь, что тут поработали именно водные драконы! Но всё имущество на месте! Все товары, все бочки с вином!..

– А зачем вы согласились продать таких полезных драконов вождю Скунсов? – удивилась Тень.

– Не было выхода. Нас сильно потрепало штормом. Часть кораблей утонула, у других сильно обросли днища... Драконы подыхали с голоду. Ведь приручённых драконов нельзя выпускать на охоту за сельдью или кабанами... Ты их попросту больше не увидишь. И тут этот мерзавец предложил нам удобную бухту и всё необходимое для ремонта и вынудил продать драконов. Наобещал за них с три короба, а сам выдал нас имперцам! Расчихвость его чудила!

Хрюндвиг с размаху треснул кулаком по скамье.

– Вы же будете ему мстить? Когда? – деловито осведомился Рюрик, которому явно хотелось присоединиться.

– Позже. Прежде мне надо завершить два дела. Первое – найти остатки своего флота – я слышал, кое-кому из ребят удалось скрыться. А второе – отыскать свою жену! Имперцы захватили её вместе с другими пленниками. Понятия не имею, где она теперь.

– Бедный! – сказала Тень. – Вот почему у вас такая кошмарная неухоженная борода! Никто давно не заплетал её в косички!

– Да! Но я освобожу жену, и она заплетёт мне косички. А потом найду своих пиратов и со свежезаплетённой бородой явлюсь к вождю Скунсов, чтоб поквитаться! Я мечтаю об этом!..

И Красная Борода так заскрежетал зубами, что его доброта где-то притаилась, а осталась лишь грозность.

– А какая она, ваша жена? – спросил Кузя.

– Расчихвость меня чудила! Моя жена, она разная... Не люблю ласковых женщин. Так и ждёшь от них какой гадости. Женщина должна иметь характер скверный, тяжёлый, но с проблесками. Вот и моя жена не сказать чтоб идеал. Не красавица и на первый взгляд может показаться немного ворчливой. Но её ворчание такое привычное...

Хрюндвиг отвернулся, чтобы никто не заметил блеска его глаз.

– Пиратские жёны, они разные бывают. Есть, которые деньги любят... Побрякушки всякие, шелка, золотишко... А моя жена, она мозги на место ставит! Если мозги от природы малость набекрень, как вот у меня, такая жена в самый раз будет!

Хрюндвиг тряхнул бородой, закрывая тему.

– Такая вот, ребята, история! Но с вами мне что делать? Вернуть в Школу вождей? Бодуэн спросит, где цезаревна, и власть над всеми лосячье-медвежачьими племенами получит Йадд Младший, или как там кличут этого мелкого скунсёнка? Взять с собой к пиратам? Но я понятия не имею, где они сейчас! Да и там, разорви меня чудила, уже новый предводитель! Мне придётся разбираться с ним по старому пиратскому обычаю. И если мне не повезёт, вас скормят акулам со мной вместе.

Хрюндвиг приуныл. Мысль о новом предводителе выбивала его из колеи. Да и как встретят его пираты? Не обвинят ли в том, что их разбили в той злосчастной бухте? Ведь у пиратов, чуть какая неудача, сразу во всём виноват капитан.

– А подбросьте нас до Дряхлеющей Империи! – предложил Кузя. – Она близко?

Хрюндвиг завертел головой. Затем встал и свесился с ладьи так, что она накренилась на один борт.

– Мощный! Не смотри со мной вместе! Мы перевешиваем! Пересядь на другую сторону! – распорядился он. – Отлично! Вот там, на востоке, океан! На западе – тоже океан. А Империя – на север. Эй, Мощный, может, ты пешком бы дошёл? Без тебя шар долетит втрое быстрее!

Рюрик обиженно пискнул, поскольку и сам Красная Борода изяществом не отличался.

– Дряхлеющая Империя дряхлеет вон там! – Хрюндвиг протянул руку. – Две-три горные гряды, пара пропастей, одна ночь полёта – и мы на месте!.. Все по местам! Меняем курс!

Красная Борода плюхнулся на скамью и навалился на рулевое весло. Шар качнулся, сети натянулись, и ладья двинулась туда, где белели вершины, а за ними зеленела равнина.

Хрюндвигу хотелось общаться. А ещё ему нравилось поддевать Рюрика.

– Значит, дочка императора тебе не нужна? Ну прям нисколечко?

– Да! – подтвердил Рюрик. – Мне нужен только великий меч, и никаких девчонок! Я самый сильный! Самый храбрый! Самый воинственный! Ведь правда же, Тень?

Варяги – ужасные хвастуны. Если варяг Бешеного Полуострова не бахвалится, значит, он заболел. Варяжские девушки эту их привычку знают и относятся к ней с пониманием. Если варяг долго не хвастается, они касаются ладонью его лба и мягко спрашивают: «Милый, с тобой всё в порядке? Мы уже двадцать минут не слышали историй, как ты всех победил!»

– Ах! – сказала Тень. – Ах! Ну наконец-то тебе понадобилось моё мнение! Верь в себя и больше не бойся мышек!

Рюрик заподозрил, что над ним смеются, и сердито отвернулся.

– Короче, я похищу эту цезаревну, женюсь на ней и буду её дразнить, хоть мне и ужасно неохота всем этим заниматься! – буркнул он.

– Правило № 4 истинного вождизма? – с пониманием спросил Борода (он тоже был варягом).

– Да! – ответил Рюрик и оттарабанил назубок: – Девушек надо непрерывно дразнить. В дождь и в холод. В туман и в зной. Это тяжёлый, неблагодарный, но обязательный труд. Только регулярное дразнение способно сделать женщину человеком.

Тень фыркнула.

– А тебя вообще ничего не сможет сделать человеком! – заявила она.

Рюрик стал медленно надуваться. Грозные вожди не любят, когда их самих дразнят.

– А ещё я мечтаю найти великий меч! – похвастался он.

Хрюндвиг расхохотался.

– Великий меч? Чудила мне в ноздрю! Глупейшая легенда! Был у меня матросик, который мечтал найти этот меч. Только о нём и трещал. Мол, разит направо и налево! Меняет обличья: от двуручника до ржавого кинжала! Найти его, понятное дело, сложно. Доверится он лишь тому, кто полюбит его до самозабвения. И знаешь, как определить, что это действительно тот самый великий и непобедимый меч? Он захочет убить всех твоих друзей!

Рюрик смутился. Он вспомнил свой странный сон, и настроение у него ухудшилось.

– И что этот матросик? Нашёл меч? – спросил он.

– Ну разве что на дне! – ответил Борода. – Его выбросили за борт посреди океана. Ребята как-то напились и рассудили, что если великий меч захочет убить всех его друзей, то лучше не ждать, пока парень его отыщет. Бедолага, конечно, орал, что никакие они ему не друзья, а пиратьё позорное, но глупая лесть не помогла. Так и улетел в воду!

Шар с ладьёй медленно плыл сквозь сизые мокрые тряпки, похожие на тучи. Чтобы держать курс, Хрюндвигу приходилось упираться ногами в борт, прижимая рулевое весло к груди. Стемнело, высыпали звёзды. Яркие, мерцающие, жёлтые, красные, голубоватые. Тучи исчезли, осталось одно бесконечное небо.

Внезапно Тень заметила, что одно из созвездий ведёт себя странно: чаще других мерцает и словно спускается с небес к их ладье! Точно кто-то на небесах опрокинул жаровню и посыпались искры.

Тень закричала:

– Смотрите! Звездопад!

Хрюндвиг недоверчиво уставился на искры, уже несколько раз поменявшие цвет, и кинулся расправлять добавочные паруса, которые раньше держал свёрнутыми. Рулевое весло он бросил, позволив шару лететь по ветру.

– Нас сносит!

– Неважно! Сматываемся! – взревел Борода. – Это оссы! Если они нас догонят, мы пропали!

– Кто такие оссы?

– Драконий рой! Хватайте щиты!

Шар мчался. Ладья раскачивалась. Брошенное весло металось из стороны в сторону, грозя смести всех за борт.

– Разгрызи меня чудила! Летим! Прыгаем! Всё! Нас заметили! Это конец! – вопил Борода, срывая с бортов щиты.

Рой стремительно приближался. Темнота не выручила. Ладью окружили тысячи мелких драконов. Морда как у морского конька, грушевидное туловище. У каждого по четыре прозрачных крыла. Тела дракончиков непрерывно меняли цвет. Только что рой был красным, а через мгновение – уже синий или зелёный.

Тень схватила лук и выпустила несколько стрел. Кузя видел: стрела летит точно в цель, но в последний миг осс делал неуловимое движение и уворачивался. И так были шустры эти дракончики, что один даже цапнул зубами пролетавшую стрелу.

– Бесполезно! – глухо сказал Красная Борода. – Никому никогда не удавалось спастись от оссов!

Точно подслушав его, один из дракончиков атаковал. Стремительно спикировал, ярко мигнул, завис у щита и выпустил тонкую струйку огня. Щит даже не загорелся – испепелился. У Бороды в руках осталась лишь железная бляха – умбон. Этим умбоном он ухитрился припечатать дракончика, и тот, кувыркаясь, отлетел.

Тень продолжала выпускать стрелу за стрелой, но это не пугало оссов, а скорее развлекало. Они гонялись за стрелами, как кошка за мячом. Настигали, хватали лапами, раскусывали или испепеляли. Но запас стрел в колчане был не бесконечен, и некоторые уже присматривались голодными глазами к экипажу ладьи.

Надо было срочно что-то придумать. Но что? Щиты надолго выручить не могли. Для любого оружия оссы слишком быстры...

Кузя всматривался в мигавших оссов, менявших цвет. В этой смене цветов была какая-то подсказка... Кузя оглядел ладью. Под лавкой стояла деревянная лоханка с ручкой. Похоже, ему повезло.

– Что там внутри? – крикнул он Хрюндвигу.

– Пурпурная краска! Я крашу ею бороду! Зачем тебе? Собираешься посшибать драконов ведром? – отозвался Хрюндвиг Сиплый.

Он мастерил защитную конструкцию из трёх щитов, но какой-то мелкий осс, резвясь, уже её подпалил. Рюрик Мощный забрался в пустую бочку в надежде, что такой малоаппетитный объект голодных драконов не заинтересует.

Кузя схватил лоханку, раскрутил её за ручку и отпустил. Дракончики, конечно, улизнули, но выплеснувшаяся пурпурная краска окатила одного из них.

Оссы заметались вокруг пурпурного, который пока не понимал, в чём дело. Некоторые тоже, подражая ему, стали пурпурными. Вначале два или три, потом с десяток, а потом и добрая сотня. Другие остались зелёными. Потом зелёные ещё раз окрасились, став уже фиолетовыми, но пурпурные так и остались пурпурными. Фиолетовых драконов это взбесило. Раз пять ещё они поменяли цвет, причём с каждым разом всё быстрее и быстрее. Но пурпурные всё ещё были пурпурными! Тогда те драконы, что меняли цвет, набросились на пурпурных, и началась самая эпичная битва. Полыхало пламя. Щёлкали зубы. Во все стороны летели крылья и лапы. Секунда – и огромный сцепившийся рой покатился с небес на землю и исчез в молочном тумане.

Усилившийся ветер погнал шар к вершине горы. Хрюндвиг развернул ладью по курсу.

– Как ты догадался? – крикнул он.

Кузя улыбнулся.

– Я заметил, что первым меняет цвет дракон в центре. Всего на секунду, но раньше. Остальные меняют цвет следом. Значит, он вожак!.. Я окрасил другого дракона, первого попавшегося, и получилось, что он бросил вызов вожаку. Часть драконов мгновенно перекрасилась в цвет нового вожака. Другая часть осталась верной прежнему. Ну а дальше началась грызня, им стало не до нас.

Вдруг Рюрик издал радостный вопль:

– Мой нагрудник! Вот он куда залетел!

На вершине скалы росло одинокое дерево. К его колючим ветвям прицепился драконовый нагрудник, из которого они сделали чучело, спасаясь от голодника. Хрюндвиг навалился на рулевое весло, заставив ладью вильнуть. Рюрик схватил чучело в объятия.

– Родненький! Я тебя нашёл! – причитал он.

– А дынную голову кто-то отъел! Вот почему его занесло так далеко! – заметил Кузя.

– Смотри не исцелуй до дыр! – ревниво добавила Тень.

Глава 8

Древневидло трёхглавое

Больше в ту ночь чудилы не нападали. Осталось только бескрайнее небо, усыпанное звёздами. Казалось, и планеты под ними никакой нет, а летят они в космической пустоте. Поскрипывало рулевое весло. Тёрлись о ладью канаты.

Красная Борода продолжал восхищаться Кузей.

– Расчихвость меня чудила! Я думал, нам конец! Никто никогда не спасался от оссов! Помнится, как-то раз они всех купцов с ладьи подъели! Подходим мы, значит, взять их на абордаж, а на ладье ни души. Крысу одну, правда, живую под мешками нашли! Она так нам обрадовалась!

– Да ничего! – сказал Кузя скромно. – Как-то само вышло.

– Разгрызи меня чудила! Такие вещи сами не случаются! Тут соображалку иметь надо! А мечтаешь ты о чём?

Кузя задумался. И правда, чего он хочет? Стать вождём Лосиных Медведей, оттеснив Рюрика? Или великим героем? Вряд ли. И уж точно не похитить дочь императора. И не какой-нибудь волшебный щит, копьё или меч. А что же тогда?

– Думай, парень, думай! Человек не может без мечты. Без мечты он рушится в считаные дни! Лучше уж без воды в пустыне оказаться, чем без мечты! – поощрил его Хрюндвиг.

– Не знаю, – сказал Кузя. – Ну... я иногда мечтаю, что встречу дракона. А может, и не дракона. Кого-то особенного. Невероятное существо, о котором я прежде даже не слыхал, и подружусь с ним!

Хрюндвиг расхохотался и так хлопнул Кузю по спине, что чуть не катапультировал его с ладьи.

– Дружить с чудилами! Надо ж такое придумать! Запомни, парень: хорошая чудила – мёртвая чудила! Увидел дракона или вообще всякую чудилу – хватай топор и кроши в капусту! Ну, если успеешь!

– Когда на нас напали оссы, вы их не крошили! – не удержалась Тень.

– Так я не люблю капусту! – сказал Хрюндвиг и оглушительно захохотал.

Всякий истинный варяг всегда смеётся над своей шуткой первым, чтобы и прочие догадались, что это шутка.

– А у тебя есть какая-то мечта, Тень? – спросил Хрюндвиг, когда отсмеялся.

– НИКАКОЙ! Я просто так хожу-брожу. За компанию! – сказала Тень и задиристо глянула на Рюрика.

Что касается Рюрика, будущего великого вождя, он ничего не понял, потому что скрёб пальцами спину и на это действие расходовал весь свой богатырский интеллект.

* * *

К рассвету ветер стих. Звёзды гасли одна за другой. На востоке из-за вершин выступил край красного, не горячего ещё солнечного диска. Можно было смотреть на него и, казалось, даже потрогать, будь рука подлинней.

Тень вытянула к солнцу замёрзшие пальцы с обгрызенными ногтями. Шар замер над вершиной так низко, что днище ладьи её касалось. С одной стороны, обращённой к Бешеному Полуострову, гора была зубчатой и неприступной. С другой же после небольшого спуска начиналась равнина.

– Южные земли Империи! – сказал Красная Борода. – Ну всё! Дальше сами! Желаю не стать рабами и не окончить жизнь в рудниках! Тут у них с этим делом просто! Любишь золотишко – ступай в рудники. Не любишь золотишко – ступай, хо-хо, туда же. Полюбишь на месте!

Хрюндвиг Сиплый раскрутил верёвку и накинул её на уступ. Верёвка натянулась. Капитан приналёг и закрепил ладью на скале.

– Что же вам сказать окромя: «Вылазь!»? Первым делом составьте план! Типа стратегия трёх шагов. Первый шаг: украсть дочь императора. Второй: унести ноги. Третий: чтоб она хоть кому-то из вас понравилась! У императоров знаете какие дочки бывают? Не просто ж так полцарства в приданое предлагают! – Хрюндвиг запустил ручищу в бороду и решительно поскрёб в глубине.

– Ну что ещё? Ничему в Дряхлеющей Империи не верьте! Пугают – не верьте! Хвалят – тоже не верьте! В Дряхлеющей Империи слава отстаёт от человека на пятьдесят лет. Пока по всем землям пронесётся слух, что первая красавица Империи живёт в таком-то и таком-то местечке, – ей уже семьдесят! Или скажут: вон в той пещере чудила обитает! Путников жрямкает! А чудила там, может, сто лет назад жила, а ныне околела! Опять же – легенда!.. И ещё это... В тавернах, трактирах всяких пореже бывайте. Самые бандитские это места. Деньги не светите, девчонку свою получше прячьте, а главное, опасайтесь всяких ласковых людей. Ласковые – они самые опасные. Если спросят: «Здравствуйте, ребятишки! Здесь не занято? Можно к вам подсесть?» – значит, вскорости начнутся ссоры, разборки и всяческий мордобой.

Рюрик Мощный сжал свои обкрученные боевыми ремнями кулаки и замахал ими с такой скоростью, что, казалось, поднялся ветер.

– Плевать! Не боюсь! – заявил он. – Ой!

Огромная ручища сгребла его за нагрудник и выдернула из ладьи, пересадив на горную вершину.

– Не хорохорься, парень! Не будь чудилой! Всегда есть кто-то покруче тебя. Если есть возможность избежать драки, это всегда лучше!

– А как надо отвечать, чтобы драк и мордобоя не было? – спросил Кузя.

Красная Борода одобрительно хмыкнул.

– Хороший вопрос. Надо отвечать: «Простите! Занято! К нам сейчас подвалят два центуриона. Бывшие сослуживцы нашего папочки, которых мы обещали угостить полезными напитками»... Примерно так! Вылазьте! Ветер действительно поднимается! Меня сейчас унесёт!

Кузя соскользнул с ладьи по верёвке. За ним последовала Тень. Хрюндвиг дёрнул самораспускающийся узел. Ветер подхватил шар. Капитан что-то орал, размахивал руками и показывал кулак. Тень усердно махала улетавшей ладье и посылала воздушные поцелуйчики.

– Как-то он странно прощается! – сказал Кузя. – Кажется, даже пытается вернуться, но ветер мешает.

Потом оглянулся на Тень и на то, что лежало у неё под ногами.

– Ты взяла три щита? И секиру? И спальный мешок? Он точно нам всё это давал?

Тень смутилась.

– Хтоньская хтонь! Я подумала: они ему не нужны! Но мы же их потом вернём, – пояснила она и мило захлопала глазами. Глаза у неё были наивные, зелёные, как у русалки.

– Когда-нибудь, – изрёк Кузя Грозный, в котором опять проснулся пророк, – такие дела будут называться клептоманией, но пока такого слова нет, так что назовём это трофеем!

* * *

Перед ними простиралась огромная равнина. Виноградники. Луга и поля. Кузя, привыкший видеть одни горы, пропасти, камнепады и вулканы, поражался их полному отсутствию. Единственное, что можно было разглядеть, – это пару сторожевых вышек, кое-как замаскированных ветками и камышом. Одна была совсем рядом, другая подальше. Обе вышки были пусты. Никакой пограничной стражи. Недаром Империю называли дряхлеющей.

– Тут, значится, живут ромеи! – авторитетно произнёс Рюрик. – А что стражи нету, так горы защищают. Кто ж в гору с осадными орудиями и на конях попрётся? Ромеи это знают, вот вышки и пустые. А когда нашествие начнётся и наши полезут, тут, ясно дело, пограничье оживёт. Ромеи мигом сюда примчатся!

– Имперцы? – переспросила Тень.

– Ромеи, – повторил Рюрик.

Он, скорее всего, и сам не очень хорошо понимал, почему имперцев называют ромеями. Великий Вождь не должен знать всего. Достаточно, если со стороны будет казаться, что он всё знает. А важничать Рюрик умел и любил. Он даже в детском корытце выглядел как маленький вождь больших народов.

– И какой у нас план? – спросила Тень.

– Из трёх глаголов. Украсть. Выжить. Жениться, – отозвался Кузя. – Только жениться я не буду.

– И я, – сказал Рюрик.

– Ну тогда просто украсть и выжить, – сократил Кузя. – Ладно, идём к столице! Царевны... тьфу, цезаревны... водятся в столицах!

Тень же только презрительно фыркнула. Ни одна кошка в мире не умела фыркать так, как она.

Они пошли по полевой, давно заросшей дороге. Ни одна живая душа им не попадалась, а вот кости белели в траве во множестве. Были они сероватые, с трещинами. Сквозь глазницы черепов прорастала трава. Больше было конских и коровьих, но один смахивал на человеческий. Рядом с ним из земли торчало несколько стрел.

Кузя нёс тяжёлый щит и мешок, прикидывая, нельзя ли поступить, как Тень, которая волокла за собой щит по земле. Рюрик шагал первым, налегке, поигрывая секирой Красной Бороды, отточенной так остро, что можно было срезать ею пшеничные колоски.

– Имея такую секиру, просто грех с кем-нибудь не подраться! – заявил он. – Вот только Хрюндвиг нам по шее не даст?

– Он даст по шее Тени, – предположил Кузя.

– А, ну тогда нормально! Это ещё терпимо! – сразу успокоился Рюрик.

Тень хлестнула по воздуху косой со свинчаткой.

– Узнаю́ почерк настоящего героя! Теперь осталось сказать: «Молчи, женщина!»

– Молчи, женщина! – хором произнесли Рюрик и Кузя.

Тень задрала голову. Небо было ясное, без единого облачка.

– Эх, места открытые! Если нас чудила какая сверху заметит, тут и спрятаться негде! Одна надежда, что чудила первым делом Рюриком заинтересуется. Он активный, упитанный. Секирой машет, внимание к себе привлекает. Чудилы любят, когда добыча трепыхается.

Кузя кивнул, соглашаясь с Тенью. Чудил можно встретить повсюду. (Понятно, что в горах их побольше, потому что ведь и чудилам надо скрываться.) Но всё же пока им везло. Правда, пару раз попадались места, где чудила явно пролетела на днях. Об этом говорили свежие овечьи кости.

– А-а, ясно, почему мы людей не встречаем! – сказала Тень, со знанием дела оглядывая останки. – Недавно чудилы напали на стадо. Вон седельный ремень и копыто. А там овечья голова. Уцелевших овец пастухи отогнали подальше. Чудил было... раз... два... не меньше трёх!

– Чудила была всего одна. Древневидло трёхглавое. Другое название – горын полевой, – сказал Кузя, взглянув на траву.

– Чего? – переспросил Рюрик, перестав размахивать секирой.

– Древний, почти вымерший вид... Горын полевой летает медленно и только на короткие расстояния. Слишком жирный. Перелетел, сел. Но огневая мощь у него солидная. Всё-таки три глотки.

Тень не верила.

– Почему горын? Докажи!

– Три выжженных пятна на равном удалении. Подвис на малой высоте. Коня придавил лапой. Вон след когтя и хвоста. Может, и пастуха за компанию прихватил. И на траву посмотри... Земля спеклась. Пламя у древневидл бешеное. Магии тогда полно в мире было, и они её запасали. Вот!

Кузя постучал по земле, она отозвалась как пустой глиняный горшок.

– И место для горына в самый раз. Окраины скал. В скалах можно прятаться, а тут охотиться. Далеко он не улетает.

Теперь Кузе не возражала даже Тень, которая жить не могла без хорошего спора. Она только деловито уточнила:

– На нас не нападёт?

– Он наелся. Теперь около месяца будет переваривать. А потом нападёт, конечно, если случай подвернётся. Но плюс в том, что других крупных чудил тут рядом не окажется. Горыны свою охотничью территорию хорошо охраняют. Не разгонишь конкурентов – не прокормишься. А огнемётность у них такая, что дураков нет связываться, – со знанием дела сообщал Кузя.

Тень смотрела на него с восхищением.

– Откуда ты всё знаешь?

– Книга и мама, – нехотя буркнул Кузя и замолк.

Рюрик толкнул Тень локтем.

– Про маму не спрашивай! – прошептал он. – Она у него была знахарка. Травы искала, много всего знала, его читать научила, а потом... С древневидлой там какая-то история вышла. К клубню прилипла её чешуйка. Мама не заметила, сварила клубень в котле, съела... ну и погибла, короче... Он не любит об этом.

Кузя направился в степь. Прошёл метров сто и присел на корточки. Тень и Рюрик догнали его. На траве лежала жареная овца. Совсем недавно зажаренная. Выглядела она так, словно её только что сняли с вертела, собираясь подать к столу. Местами ещё дымилась и источала великолепный аромат.

– Свежая! Значит, горын пролетал здесь совсем недавно, – сказал Кузя, и они тут же, не сходя с места, устроили пир.

Рюрик так объелся, что мог только вращать глазами.

– Сразу предупреждаю, что после еды я всегда тупею! – заявил он, икнув.

– Спасибо, что предупредил. Ты и голодный не блещешь умом! – мгновенно нашлась Тень.

Сама она в еде разве что немного отставала от Рюрика. Да и Кузя трескал за обе щеки. В конце концов, сколько дней им пришлось голодать!

– У древневидлы трёхглавой несколько видов огня, – объяснял Кузя с набитым ртом. – Есть огонь тонкий и горячий, которым она других чудил издали отгоняет. Бывает огонь, которым она вблизи дышит, чтоб добычу не спалить. Вот и на нашу овцу она только пыхнула с налёту, а после наелась и вовсе о ней забыла.

– Древневидлами многие чудилы первомира называются! – сказал Рюрик. – Они почти все большие и малость тормознутые. Нынешние чудилы порезвее, поменьше и магии в них такой нет. Зато древневидлы одно яйцо в столетие кладут, а нынешники – яйцо в год. Вот и вытеснили.

Кузя и Тень промолчали. Рюрик обожал с важным видом сообщать очевидные вещи. Уже в этом проявлялся почерк будущего великого вождя. Рюрик воспринял молчание как одобрение.

– А вот есть древневидл нельзя. Съедая даже кончик её хвоста, или плавник, или отвар из костей, ты обретаешь магическую способность, которую таит в себе тварь первомира. Оно бы и хорошо, да только помереть можно, потому как никогда не знаешь, какой эта способность окажется... Кто-то изнутри взрывается... кто-то превращается... – продолжил Рюрик и вдруг замолчал, прикусив язык, и быстро взглянул на Кузю.

– Ой, прости! – хлопнул он себя ладонью по лбу. – Я же сказал, что после еды тупею...

Кузя поднялся. Его лицо оставалось невозмутимым. Разве что ноздри немного подрагивали.

– Нужно идти! – сказал он. – Остатки овцы с собой захватим. Тень, можно положить их к тебе на щит?

– Запросто. Но тащить будем по очереди, – мгновенно среагировала Тень.

Шли весь день. Вечером остановились на ночлег в небольшой рощице. Вдали виднелась деревенька – несколько теснящихся строений, обнесённых частоколом. Над одной из хижин поднимался дымок. Тонкая прямая линия, уходящая ввысь. Кузя подумал: одно из двух – либо в доме живёт маг, либо погода завтра будет хорошая. Разумеется, идти в деревню у них и в мыслях не было. На имперских окраинах не жалуют варягов, даже маленьких. Другое дело – крупные города в центре империи. Там варяги уже не редкость. Многие служат императору в его личной гвардии.

Спальный мешок Красной Бороды, «одолженный» Тенью, был огромным. Его сшили из нескольких тюленьих кож. Туда можно было поместиться втроём, что в конце концов и произошло, хотя Рюрик всеми силами и выпихивал Тень, утверждая, что ночью она брыкается локтями и коленями.

– Мне снятся кошмары, а в кошмарах приходится драться! – оправдывалась Тень. – Ты вот вчера ночью вопил: «Мамочка, не шлёпай меня, я буду есть кашку!» Я никому не открываю твоих страшных тайн!

– Не лги, женщина! Не было такого! – быстро отозвался Рюрик, но выглядел при этом смущённым.

На фоне луны зависла чудила, казавшаяся сшитым из тряпок и кожи воздушным змеем. Тощая, зловещая, она не двигала крыльями, очевидно, охотилась. Морда узкая, с редкими пилообразными зубами на выступающем клюве.

– Не нападёт? – опасливо спросила Тень.

– Среди деревьев не заметит. Это костекрыл гигантский. Нынешник, не древневидла. Ищет падаль, а ещё старых или больных животных. Мертвечиной тоже не брезгует. Над полем боя такие гады тучами висят... А так – не нападает, – отозвался Кузя.

Тени не улыбалось выслушивать очередную лекцию про чудил. Главное, что она не нападёт.

Тень коротко врезала Кузе локтем, чтобы не разглагольствовал, а Рюрику, чтобы он не чувствовал себя обделённым, наподдала коленом.

– Всё, парни! Объявляю ночь!

И все мгновенно уснули.

Глава 9

Лошадла и парадный портрет

Наутро оказалось, что костекрыл таки высмотрел их в роще и украл овцу, оставив только её ногу. Рюрика это привело в бешенство.

– Это же не падаль, а жареная овца! Он что, не понимает? – вопил он, размахивая секирой. – И кто говорил, что среди деревьев он нас не заметит?!

Когда Рюрик перестал буйствовать, все занялись оставшейся ногой. Мяса на ней было мало. Всем явно не наесться, особенно когда рядом трудится такой едок, как Рюрик Мощный.

– Ты жуй хорошенько! – посоветовал ему Кузя.

– Ага. Что ж тогда чудилы целиком глотают? Нет! Лучше быстро всё слопать, чтоб никто не отобрал...

– Сегодня выдвигаемся днём. Вроде местность пока безлюдная... А завтра – только ночью, днём могут засечь. И хорошо бы ещё лошадок одолжить. Например, вон в той деревеньке, – предложила Тень, скромно опустив глаза.

– Ты уж говори прямо: склептоманить! Когда идёшь похищать цезаревну, склептоманить по дороге лошадку уже не так страшно, – со вздохом признал Кузя.

Тень скользнула в высокую траву и растворилась в ней. Она ползла как змея, изредка вскидывая голову, чтобы осмотреться, пробираясь к деревне, обнесённой частоколом.

– Может, мне за ней поползти? Она же никакого оружия не взяла! – неуверенно спросил Рюрик.

Он тоже плюхнулся в траву как был, со щитом и секирой, но в траве ему не понравилось.

– Не... В ней не спрячешься! – буркнул Рюрик, поднимаясь и отряхивая колени. – Да и не мужское это дело! Воин должен идти в атаку в полный рост! Ведь должен же? Или лучше остаться?

– Останься. Без тебя Тень лучше справится, – посоветовал Кузя.

Рюрик вздохнул. Его явно мучала совесть.

– Ты уверен?

– «Правило № 6 истинного вождизма. Если всю работу за тебя выполняет девушка, то это нормально, если ты ею руководишь», – напомнил Кузя.

– Да? – обрадовался Рюрик. – А я руковожу Тенью? Точно? Ты ничего не путаешь?

– Ага. Стащить лошадь было разве не твоей идеей?

Идея принадлежала Тени, но Рюрик уже об этом забыл. Он просиял и выпрямился во весь рост, выпятив грудь.

– Правда моя? Ну, с правилами истинного вождизма не поспоришь! – произнёс он и мгновенно преисполнился чувством собственного достоинства.

Прячась за деревьями, Кузя и Рюрик стали наблюдать. На лугу мирно паслись лошади и корова. Между ними, почёсывая живот и пощёлкивая длинным кнутом, лениво бродил пастух. Тени не было уже больше часа.

– Может, её схватили? – предположил Рюрик.

– Да нет. Всё тихо. Думаю, где-то лежит и караулит.

– А как Тень стащит лошадь? Там же пастух и деревня рядом! – занервничал Рюрик. – Может, она ждёт моих распоряжений?

Кузя забеспокоился, что Рюрик начнёт распоряжаться в полный голос, но тут со стороны деревни донёсся жуткий скрежет. Больше всего он походил на треск раскалённых камней, облитых ледяной водой. Так ревут только чудилы-подземники – гморфы. Длинные бронированные многоножки, которые перемещаются в земле с такой скоростью, будто плывут в воде. По земле только волна прокатывается.

Существует много видов гморфов, но все обитают в раскалённых подземных глубинах. Они любят степи, которые буквально источены их ходами. Часто гморфы ссорятся, и тогда земля трясётся. Они всегда голодны и в еде неразборчивы. Охотятся гморфы просто. Чтобы гоняться за одиноким путником или овцой, они слишком велики. Такое позволяют себе только гморфы-малютки не длиннее десяти метров. Прочие же, ощутив вибрации, производимые стадом овец или коров, начинают ползать концентрическими кругами. Травяной покров сохраняется, но под ним – ловушка. Когда всё готово, гморф проламывает почву и начинает щёлкать головными щитками, производя леденящий душу звук. Стадо впадает в панику и бросается наутёк. Порой земля проваливается не сразу и тем, кто впереди, удаётся спастись. Участь остальных незавидна: их перемалывает пасть-мясорубка.

Вот и сейчас стоило гморфу издать свой коронный скрежет, лошади и коровы обезумели и кинулись врассыпную. Пастух метался между ними. Одна из лошадей вначале рысью поскакала к частоколу, а после, встав на дыбы, галопом помчалась к роще. Рюрик почему-то решил, что лошадь скачет сама по себе. Но, разумеется, на ней крепко сидела Тень.

– А ну не пугайте мне малыша! – велела она, наглаживая и успокаивая коня.

– А гморф? – спросил Рюрик.

– Гморф – это я! – Тень махнула раковиной, которую держала в руке. – Она как рог. Дуешь – и получается гморфский скрежет... Забирайтесь – и поскакали! Спина длинная, тут трое поместятся! А седла нет, извиняйте!

Прежде чем забраться на коня, Кузя обошёл его кругом. Морда вытянутая, с толстыми губами и длинным, как у жирафа, языком. Вместо гривы – зубцы. Шерсть заменяет чешуя. Длинные ноги заканчиваются не копытами, а тремя тесно посаженными пальцами. Тонкий хвост заканчивается костяным шаром. Вот на круп животного попытался усесться овод размером с воробья, и костяной шар мгновенно уложил кровососа. Лошадь оглянулась, мягко подобрала его губами и с хрустом съела.

– Ты хоть в курсе, кого склептоманила? – спросил Кузя мягко.

– И кого?.. – Тень пригляделась.

– Лошадла страховидная. Она же страховид. Переходная стадия между ящерами и млекопитающими. Детёныши рождаются из яиц, отложенных в тёплый песок у мирного, предсказуемого, но не до конца погасшего вулкана. Яиц до десятка в год. Кладка одна – весенняя. Родившиеся лошадлы бегают за мамой, как цыплята. Она их охраняет и учит. Растут быстро. С удовольствием хрумкают всяких жуков, улиток, птичьи яйца.

– Для нас не опасен? – спросил Рюрик.

К страховиду он подходил сбоку, прячась за щитом и явно побаиваясь хвоста.

– Лошадлы – твари мирные, сильные, послушные. Но костяным шаром влупить может. И лягается неплохо. Вообще лошадлы телепаты. То есть она тебе врежет, только если ощутит враждебность. В природе решения принимаются быстро. Вот ты пасёшься, а рядом в траве кто-то шуршит. И надо понять, шуршит он сам по себе или по твою душу.

– Ты что, боишься? – удивилась Тень. – Он такой милый! Я назвала его Герундий!

– Не боюсь! – сказал Рюрик. – Но нормальную лошадлу страховидой не назовут.

Костяной шар врезался в щит.

– Герундий обиделся... Дальше советую эту тему не обсуждать. Залезайте!.. Вон к нам уже местные бегут! Зачем-то прихватили вилы, а один так даже и с луком! – поторопила Тень.

Кузя уселся на лошадлу позади Тени. Рюрик вскарабкался третьим и закинул помятый щит за спину.

– На всякий случай. Эти деревенские олухи в забор не попадут с двух шагов! – пояснил он.

В щит врезалась стрела.

– Опс! – удивился Рюрик. – Случайность! Думаю, он целил в забор...

Врезалась ещё одна стрела.

– Опс! Сегодня пастушку везёт! Почти подстрелил великого вождя! – похвалил Рюрик с беспокойством в голосе.

Третья стрела метила туда, где начиналось могучее королевское бедро. Рюрика спасло лишь то, что щит прокрутился.

– Сматываемся! Тень! Чего ты ждёшь? Гони! – заорал Рюрик.

Охватившая юного героя паника передалась лошадле. Герундий сделал огромный скачок и помчался напролом через рощу.

Рюрик вцепился в Кузю, Кузя – в Тень, а Тень – в шею страховида. Удержаться на Герундии было непросто. Особенно первые пять минут, пока он нёсся галопом. Дальше, подустав, Герундий пошёл рысью и стало полегче. Они скакали полями, не разбирая дорог. Лишь придерживались направления на север.

К полудню Герундий выдохся и стал вести себя как упрямый осёл. Остановился и с демонстративным видом стал отщипывать толстыми губами какие-то репьи.

– Может, ещё немножко? Ну хоть шагом? – попросила Тень.

Герундий несильно махнул хвостом, посшибав ребят на землю. Оказалось, что костяной шар прекрасно достаёт и до спины. В отличие от лошадиного хвоста, у него не было слепых зон.

– Ответ отрицательный! – сказал Кузя. – Нам придётся идти пешочком!

Они взгромоздили на себя щиты и потопали по лугу. Поодаль шлёпал Герундий, делая зигзаги, чтобы не пропустить ни одного колючего куста. К колючкам у него наблюдалась явная слабость.

– Хтоньская хтонь! Я всё поняла! – сказала Тень. – Напрасно мы погнали Герундия галопом! Эти жабьи прыжки ему на пользу не пошли! Лошадлы могут очень быстро передвигаться, но потом им надо много есть. И после скачки они чуток тормознутые. Короче, хочешь уйти далеко – топай медленно.

Сказано – сделано. Теперь им поневоле приходилось идти не торопясь. Кузя начал приручать Герундия. Делал он это так. Присматривал репейник с максимальным количеством колючек и мысленно сообщал лошадле, где куст находится. Поначалу Герундий выбору Кузи не доверял, но вскоре уже охотно следовал его указаниям: кусты всякий раз оказывались вкусными. Постепенно Кузя изменил правила игры. Он срубал репейник ножом и подманивал Герундия, чтобы накормить из рук. Часа через три Герундий подходил уже ради репья, который Кузя прятал в кулаке, затем вообще просто так, а под конец смилостивился настолько, что позволил нагрузить на себя тяжёлые вещи.

Рюрик и Тень шли бок о бок и безостановочно переругивались. Это была та ещё парочка. Казалось, Тень и в рискованный поход увязалась только затем, чтобы щекотать Рюрику нервишки.

– Я тебя просто обожаю! – насмешливо говорила она Рюрику.

– А я обожаю тебя ещё больше! – парировал Рюрик.

– А я обожаю тебя чуть больше, чем ещё больше!

– А почему бы тебе не обожать меня молча? – предложил Рюрик.

– Потому что тогда ты не узнаешь, как сильно ты меня достал! – объяснила Тень.

Мозг будущего великого вождя не справился с такой сложной задачей, и он лишь вздохнул, показывая, что сдаётся.

Ближе к закату юные варяги вышли на дорогу. Дорога была песчаная, с бороздами от телег. Шла она с запада на восток. Или с востока на запад.

– И куда нам теперь? – спросила Тень.

Кузя предложил дойти до какого-нибудь перекрёстка, где будет поворот на север. Лучше идти по кривой дороге, чем лезть по бурелому. Тень и Рюрик, облепленные с головы до ног репьями (далеко не всё съедал Герундий), охотно с ним согласились.

– А где будем искать перекрёсток? На западе или на востоке?

– Посмотрим, куда повернёт лошадла!

Герундий потоптался и повернул налево.

– Ага! Лошадла ищет перекрёсток на западе! Значит, там его дом! А дома нас ждёт тот тип, который назойливо мажет мимо забора и испытывает нездоровый интерес к моему щиту! Значит, нам надо идти на восток! – заявил Рюрик, делая поистине королевский вывод.

– О да! Ты больше не Рюрик Мощный! Отныне ты Рюрик Мудрый! Нет, Рюрик Гениальный! Рюрик Сверх... Сверхнезнаюкакой! – похвалила Тень.

Рюрик Сверхнезнаюкакой покосился на Тень с явным беспокойством.

– Я устал ругаться. Беру паузу до вечера! Но учти, что я не сдался и тебя мысленно презираю! – сказал Рюрик.

– Я презираю тебя ещё больше! – мигом отозвалась Тень.

Она хотела ещё что-то добавить, но осеклась, заметив щит, прибитый к столбу. На щите был портрет, выполненный государственным живописцем. Отряды таких живописцев рассылались по всей Империи и писали подобные портреты сотнями. Обычно примерно через год их смывало дождём, но опять приезжал живописец на уставшем ослике, навьюченном красками, и всё обновлял.

Широкоплечий воинственный мужчина восседал на боевом рогоносе с вызолоченным рогом, а рядом с ним стояла девушка с арфой. У девушки были огромные, как у куклы, глаза, брови вразлёт и капризно поджатые губы. Кузя оглянулся на портрет.

– Это кто? – спросил он как можно небрежнее.

– Император Базилик, ясная хтонь! Кто ж ещё? – угадала Тень. – Что, понравилась его дочка?

– Мне? – возмутился Кузя. – Ничего подобного!

– Вот и хорошо, что нет! Таким портретам верить нельзя! На государственном портрете любая лягушка будет выглядеть царевной, – сказала Тень.

– Во-во! – кивнул Рюрик. – Мне, например, наплевать, какова эта царевна! Что действительно круто, так это боевой рогонос. С виду кожу не пробьёшь вообще ничем... Стрелы, копья – это ему как солома! Веки, кажется, и то бронированные. Ну, может, из катапульты его подранить можно.

– Император тоже ничего! – Кузя кивком указал на плечистого воина.

– Базилик-то? Ну, он не трус, это да. Повоевать любит. Но страной правит из рук вон плохо. Только раздаривает знати земли, устраивает пиры и постоянно женится. Его первая жена была певица. Он её задушил.

– Что? – удивился Кузя. – Задушил?

– Творчески задушил. Она бросила петь. А вторую жену убил. Морально. Не позволил ей променять южную провинцию на ожерелье с алмазами. Какой смысл быть женой императора, если тебе ничего нельзя? Ну а третью жену он просто растоптал.

– Нравственно? – спросил Кузя.

– Нет. Слоном. Она полюбила другого... А цезаревна – дочь самой первой жены, которая была певицей. Весёленькое дельце! Император – и женился на певичке! А потом, когда её укусила змея, говорят, едва не умер от тоски.

– Мать царевны укусила змея? Откуда ты всё это знаешь? – не поверил Кузя.

– Слушала деревенские сплетни, пока лошадлу воровала. Лежала у частокола, а там у них торговая площадь, – объяснила Тень.

Рюрик укоризненно покачал головой.

– Я считаю, что Базилик так себе император, если позволяет трепаться о себе на площади. О приличном императоре надо шептаться ночью, да ещё и выглядывая при этом в окно. Когда я найду великий меч, женюсь на царевне и стану вождём, меня все будут бояться!

– Я уже боюсь! Шагай давай, Рюрик Кошмарный и Устрашающий! А то затрясусь так сильно, что ты упадёшь! – сказала Тень, толкая его в спину.

Глава 10

Хрюйс и луковица ататы

Ночевали путники в заброшенном сарае, одиноко торчащем в поле. Ворота давно завалились, а сквозь дыры в крыше виднелось небо. В углу, где крыша хоть как-то прикрывала от дождя, валялась охапка соломы, но, когда Кузя попытался в неё зарыться, оттуда выскользнула яркая змейка.

– Ядовитая? – спросила Тень.

– Была. Но это уже неважно. Лошадла её сожрал.

Рюрик забрался в спальник Красной Бороды, важно произнёс: «Я всё держу под контролем!» – и мгновенно вырубился. Тень для проверки несколько раз громко назвала его остолопом, но Рюрик только посапывал в две дырочки.

– Надо же! Наш вождь задрых без ценных указаний! А он хорошенький! Лежит такой упитанный, крепенький младенчик с бородой в три волосинки и видит во сне волшебный меч, которым порубит всех в капусту! – сказала Тень.

Она ещё некоторое время любовалась Рюриком, а затем подпрыгнула, подтянулась и устроилась на крыше сарая, скрывшись среди балок и гнилой соломы.

– Я люблю, когда мне видно всё, а меня не видно никому! – сообщила она Кузе.

– Ну тогда не ворочайся и не роняй мне на голову мусор! – посоветовал Кузя.

Он стащил нагрудник, привалил его щитами и оружием, забрался в спальник и уснул.

Вскоре он проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо.

– Тш-ш-ш! Вставай! Там какие-то люди на дороге! – прошептала Тень.

– А Рюрик?

– Дрыхнет без задних ног! Вылезай из мешка!.. Не упусти нагрудник!

Вслед за Тенью Кузя скользнул на крышу. На поле за сараем, отстоявшим от дороги на полёт стрелы, мирно пасся Герундий. Изредка делал шаг-другой, утыкался в траву и фыркал. Луну занавесили сизые тучи. Едва ли его могли заметить.

Там, где дорога делала плавный поворот, мелькали тени. Изредка доносился приглушённый свист. Показалась одна фигура, за ней другая. Снова раздался свист, на этот раз со стороны камней. Проскакал всадник. Блеснул огонь в потайном фонаре: кто-то подавал сигнал, опуская и поднимая заслонку.

– Устраивают засаду! Место подходящее! Дорога поворачивает, тут камни, а дальше овраг. Их с полсотни там сидит – зуб даю! – прошипела Тень.

С Кузи сразу слетел сон.

– На кого засаду? На нас? – спросил он.

– Хтоньская хтонь! А я почём знаю? – огрызнулась Тень. – Можем пойти и спросить: «Ребят, кого ловите? Не варягов, случайно?» Хотя у нас для этого собственный герой есть! Что-то я по нему уже соскучилась!

И она отправилась расталкивать Рюрика, предварительно зажав ему рот рукой, чтобы спросонья не вздумал шуметь. Вскоре они уже лежали на крыше втроём. На дороге больше никто не мелькал. Тишина была гробовая.

– Ну дела!.. – недовольно буркнул Рюрик. – Не ожидал такого уровня конспирации от разбойников! Ни оружием никто не брякнет, ни чихнёт... Надо сползти и посмотреть, как там чего.

Он бесшумно спустился и скрылся в траве. За ним последовала Тень. Кузя с крыши смотрел, как они ползут. Две волны – большая и маленькая – катились по траве. В высокой траве Рюрик тоже умел скрываться, хотя до Тени ему было далеко. Они ползли не напрямую, а наискось, туда, где к дороге подходил овраг. Вернулись неожиданно быстро и очень возбуждённые.

– Нас чуть не засекли. Повезло, что они смотрят на дорогу... В овраге тоже полно людей, – задыхаясь проговорила Тень. – Сотня, если не больше. И все какие-то чудны́е.

– Почему? – спросил Кузя.

– Одеты во всякое тряпьё, а ведут себя как солдаты. И атаман у разбойничков странноватый. Лицо высушенное, злое, а расфуфырен как петух. Больше смахивает на переодетого центуриона, чем на бандита... Это не нас тут караулят. Трёх варягов, стащивших страховида, ловили бы без таких приготовлений.

– И что будем делать? – спросил Кузя.

– Ждать, – ответил Рюрик, выбирая из рукава колючки. – Хорошо, что заночевали в сарае. Отправься мы дальше – они бы нас перехватили. На дорогу всё равно не выйти. Она перекрыта. Если пойдём полем, нас выдаст луна. Так что просто лежим и ждём, чем всё закончится.

И они стали ждать. Чтобы не скучать, Рюрик достал из кармана свою любимую луковицу. Его могучие челюсти нуждались в постоянной тренировке. И неразгрызаемая луковица ататы для этого отлично подходила.

* * *

Прошло около получаса. Вдруг выше по дороге дважды резко прокричал сарыч^[4]. На затаившихся воинов этот крик произвёл странное действие. Замигали потайные фонари, подавая кому-то сигналы. Маленькая фигурка в сером плаще, пригнувшись, перебежала с одного места на другое.

– Ого! – сказал Рюрик. – Дозорный сообщил им, что кто-то едет! Сейчас начнётся!

И началось. Луна выкатилась из-за туч – словно для того, чтобы Кузе, Тени и Рюрику было лучше видно.

Показался крытый массивный фургон с громадными, в человеческий рост колёсами, который тащили сразу шесть лошадл. Целая маленькая передвижная крепость с боевой башней. Впереди попарно ехали восемь воинов с длинными копьями и каплевидными щитами, и ещё с десяток легковооружённых следовали за повозкой. Кроме того, где-то в конце отряда угадывалось нечто огромное, размером с трёх или четырёх коров, покрытое попоной.

Увидев лошадл, Герундий издал приветственный скрежет, заменяющий страховидам ржание. Лошадлы, тащившие фургон, откликнулись таким же скрежетом. Возница от неожиданности натянул поводья, а в следующее мгновение уже слетел на землю со стрелой в шее. Пока он падал, в него вонзилась ещё стрела. Двое лучников, дремавшие в боевой башне, даже не успели натянуть тетиву. Один был застрелен, а другой, пригнувшись, нырнул под защиту щитов. Его засыпа́ли стрелами и не давали высунуться. Один из разбойников уже карабкался к нему с ножом в зубах.

С десяток других повисли на лошадлах, предварительно опутав их ноги и спины сетями, чтобы те не пустили в ход свои хвосты-моргенштерны^[5]. Остановив лошадл, разбойники принялись распрягать их. Из фургона выскочил пухлый, пёстро одетый человечек и, размахивая руками и смешно приседая, кинулся к атаману. Тот отмахнулся от него, как от мухи.

Воины, защищавшие фургон, повели себя по-разному. Лёгкие конники, что ехали сзади, мгновенно рассыпались и удрали. Один метнулся к пёстрому человечку, ожидая приказа, но тот что-то крикнул ему, заставив развернуть лошадлу и умчаться.

Головной отряд принял неравный бой. На каждого напало не меньше трёх-четырёх противников, но все они были пешими, что давало конным немало преимуществ. Они сверху кололи разбойников копьями и рубили мечами, да и приручённые к бою страховиды молотили хвостами так, что костяные шары свистели в воздухе.

Однако нападающих поддерживали лучники, и после короткого боя из восьми воинов двое были убиты, трое ранены, прочих же унесли с поля утыканные стрелами бешеные лошадлы.

Атаман разбойников, брезгливо поглядывая на свои живописные лохмотья, зашагал к повозке. Правой рукой он делал отмашку, левую прижимал к бедру, точно придерживал отсутствующий меч. За ним подобострастно спешил маленький пухлый человечек.

Чтобы лучше видеть бой, Рюрик давно уже вскочил на ноги. В лунном свете он, конечно, был издалека всем виден. В одной руке у него полумесяцем сверкала секира. В другой он по-прежнему держал луковицу ататы.

Гора, покрытая попоной, вдруг пришла в движение. Попона соскользнула. Три погонщика, сидевших у великана на спине и пытавшихся его усмирить, разлетелись в разные стороны.

– Хрюйс! – выдохнула Тень. – Луковицу унюхал! Нам конец!

Тень была права. Это был тот самый боевой рогонос, на спине у которого восседал император на портрете. Со страшным заострённым рогом, весь покрытый бронёй. Тому, кто хоть раз видел рогоноса в атаке, если он, конечно, выжил, это будет сниться в кошмарах. Рогонос был весьма упитан, но нёсся с такой скоростью, словно кто-то запустил из катапульты бревно. Земля содрогалась от топота его колоннообразных ног.

Хрюйс ринулся к заветной луковице напролом. Лошадлы в ужасе бросились врассыпную. Как ни сильны лошадлы, но против боевого рогоноса, который несётся к луковице ататы, шансов у них нет. Разбойники заметались.

– Остановите его! Убейте! Живо! – заорал атаман.

Два тяжёлых копья, направленных хрюйсу в грудь, сломались как спички, столкнувшись с пластинами его брони. Лошадлы, воины – всё летело кувырком. На остром роге повисли два щита, пробитых, словно пергаментные. Щиты заслоняли хрюйсу луковицу. Он в ярости замотал мордой.

Один из щитов застрял крепко. Хрюйс стал топтать его ногами. Щит-то он сбросил, но рог его попал в хомут. Хрюйс оказался невольно впряжённым в повозку, чего даже не заметил. Он видел одну лишь луковицу. Кузя, Тень и Рюрик стояли как одеревеневшие и смотрели, как на них несётся яростный хрюйс, а за ним прыгает по колдобинам повозка. Разбойники, висевшие на ней гроздьями, разжимали руки и спрыгивали.

Кузя опомнился первым. Было ясно, что гнилой сарай хрюйс сейчас разнесёт по брёвнышку.

– Бежим! Герундий! Ко мне! – крикнул он.

Герундий подбежал к сараю. Кузя, Тень и Рюрик запрыгнули ему на спину. Хрюйс, понимая, что вожделенная луковица от него удирает, издал грозный рёв. Герундий догадывался – если хрюйс его догонит, ничего хорошего из этого не выйдет.

Он заскрежетал и рванул по полю так, как может нестись только испуганный лошадла. Но взбешённый хрюйс перешёл в галоп и уже его настигал. Фургон, потерявший два колеса из четырёх, летел за ним по воздуху и был лишь досадной помехой.

Кузя, Тень и Рюрик вцепились в лошадлу чуть ли не пальцами на ногах. Поле было ухабистое. Лошадла, чуя смертоносный рог, спасал свою жизнь прыжками, которым мог позавидовать кузнечик. Пару раз хрюйс, почти поддевший его на рог, промахивался, и тогда Кузю, Тень и Рюрика едва не сшибало повозкой.

Дверь фургона оторвало, изнутри на них с ужасом кто-то глядел. Белое пятно лица и круглые глаза – больше ничего не различить.

– Бросай луковицу! Бросай! – завопил Кузя, но Рюрик луковицы не бросил.

Казалось, он не слышал Кузю. Тот даже локтем не мог ему врезать, потому что всё вокруг прыгало и металось. Впереди замаячила тёмная полоса. Через десяток скачков она превратилась в глубокий каменистый овраг.

Такое препятствие было не по зубам ни лошадле, ни хрюйсу. Герундий смекнул это ещё на бегу, заскрипел и резко повернул. Хрюйс тоже повернул. Тяжёлый фургон на повороте занесло. Он завис над оврагом, развернув хрюйса и зацепив лошадлу. Все полетели кувырком: и Кузя, и Рюрик, и Тень, и Герундий.

Каким-то чудом повозка не свалилась в овраг. Все уцелели. Первое, что увидел Кузя, открыв глаза, был грозный рог хрюйса, нацеленный на Рюрика. Тот поспешно отползал, зажав в руке луковицу. Хрюйс, весь опутанный конской сбруей, упорно тянулся к атате. За ним волочился опрокинувшийся фургон.

– Отдай ему атату! Ты что не понял? Зачем она тебе? – взмолился Кузя.

Рюрик замотал головой. Он вряд ли соображал, что говорит и делает.

– Не отдам!

– Почему?

– Потому что она МОЯ!

Хрюйс сделал рывок к луковице. Чудом избежав смертоносного рога, Рюрик оказался перед огромной пастью с жёсткими губами и напоминающими камни зубами.

– Не лезь! Не ДАМ! – завопил Рюрик, лягая рогоноса обеими ногами сразу.

Позднее эти слова напишут на его боевом щите как девиз, и десятки летописцев-подхалимов будут давать им самые благородные, самые глубокомысленные толкования. «Не лезь!» – это защита, отвага и честь. «Не дам!» – это решительность, упорство и хладнокровие, способность настоять на своём.

Никому, конечно, и в голову не пришло бы, что у Рюрика Мощного просто случился шок. Говорят, в шоковом состоянии всегда усиливается главное свойство натуры. У Рюрика усилилась его запасливость, которую придворные сплетники (подлые завистники, им, конечно, не стоит верить) окрестят впоследствии жлобством.

Хрюйс, которого лягнули по губам, от такой наглости опешил. Рюрик воспользовался моментом и, чтобы не расставаться с луковицей, решил её проглотить, но не смог затолкать в рот целиком – она оказалась слишком большой. Одновременно в атату своими зубищами вцепился хрюйс.

БАЦ!

Нос Рюрика Мощного соприкоснулся с губами хрюйса, но Рюрик испытание выдержал и зубов не разжал, только рычал, как пёс. Так они и проглотили эту луковицу вместе. Девяносто девять процентов съел, конечно, хрюйс, но один процент – а может, даже и чуть больше – достался Рюрику.

В следующий миг три молнии ударили в землю, причём в одно и то же место. Для мира, в котором осталось немало магии, это знак того, что предначертание свершилось.

Атата для хрюйса – вечная ценность. Ради неё он готов на всё. Но хрюйс очень уважает того, кто не дал ему атату. Тот, кто в мире хрюйсов разделил с тобой луковицу, соединён с тобой навеки. Если ты съел с хрюйсом одну атату, ты можешь делать с ним что угодно. Называть его плюмпампушечкой, щекотать в носу, отбирать еду или разрисовывать его бронепластины сомнительными рисунками. Хрюйс тебя не тронет. Он твой душой и телом.

Тень и Кузя недоверчиво смотрели на хрюйса. Присмиревший рогонос, только что яростно гнавшийся за ними по лугу, разметавший с полсотни разбойников, перевернувший повозку, теперь стоял перед ними как мирная, счастливая корова. Разве что клевера не щипал.

Герундий понял это первым. Сердито заскрежетав, он врезал хрюйсу хвостом. Звук был такой, словно костяным шаром дали по щиту. Хрюйс только запыхтел и виновато отодвинулся. Теперь, когда атата была съедена, он пребывал в состоянии счастья и покоя, которое никто не мог нарушить.

Кузя поднялся и осмотрел себя. Никаких переломов, лишь с десяток царапин. Тень с Рюриком тоже отделались ссадинами. Им невероятно повезло. Правда, все их вещи, щиты и оружие разметало по лугу, но это мелочи.

И тут они вспомнили о глазах, которые блестели из темноты фургона, и бросились к нему. Повозка лежала на боку, уцелевшей дверью кверху. На глазах у юных варягов эта дверь начала тихонько приоткрываться...

Глава 11

Гундря фон Хамс и цезаревна Фиоля

Из повозки выбрались решительная дама с короткой стрижкой и красивая девочка лет тринадцати с кукольным капризным личиком и растрёпанной светлой косой. Кузя их уже где-то видел, но позабыл где. Потом наконец вспомнил! Портрет у дороги!

– Эй вы! Кто такие? Почему не падаете ниц? Не знаете, кто перед вами? – зычно спросила дама.

Дама была внушительная, с руками той толщины, которые худосочные художники любят изображать у амазонок. Голос громоподобный. Колючие тёмные волосы, густые сомкнутые брови. В правом ухе сразу четыре золотые серьги.

– Ну и кто перед нами? – спросила Тень. Она очень не любила, когда с ней так разговаривали.

– Я, да будет тебе известно, наглое дитя, учитель-телохранитель Гундря фон Хамс! – дама сделала вескую паузу, ожидая, что Тень упадёт ниц. – Со мной цезаревна Фиоля, дочь и наследница Императора Базилика! – ещё одна грозная пауза. – Следуем из столицы в загородное имение! Благодарим вас за своё спасение и одновременно требуем объяснений! Кто вы?

– Я Рюрик Мощный! Варяг! Будущий вождь Лосиных Медведей!

Рюрик выглядел в этот миг очень значительно. Он уже подобрал свои щит и секиру. Золотая серьга в ухе грозно покачивалась. Волосы свободной волной ниспадали на плечи. Пять волосинок усов и три волосинки бороды казались уже настоящими усами и бородой. Кроме того, за Рюриком возвышался боевой рогонос, таскавшийся за ним как собачка, одно это уже вызывало уважение.

Кузя же выглядел сейчас не на свои тринадцать, а едва ли на двенадцать. Все веснушки ссыпались в кучку. Ни щита, ни меча. За плечом если кто и маячит, так только глупая морда Герундия, который губами толкает его в спину, выбирая репьи. Как будто нельзя собирать репьи в поле, где их гораздо больше! Вдобавок Кузя понимал, что уставился на цезаревну как дурачок. Смотрит и не может оторваться. Но ничего не мог поделать. Фиоля тоже это заметила и самодовольно усмехнулась. Она привыкла к поклонению.

– А ты кто? – спросила цезаревна.

– Я Кузя!

– А дальше как? Просто Кузя?

– Кузьма IV Грозный! Тоже вождь Лосиных Медведей, – добавил Кузя убитым голосом.

Он предполагал, какой эффект это произведёт, но вышло ещё хуже. Фиоля и Гундря фон Хамс расхохотались.

– Что-то у Лосиных Медведей многовато вождей! – сказала Фиоля.

– Вождь у Лосиных Медведей будет только один. Тот, кто женится на... – Рюрик замолк.

– На ком? – спросила цезаревна с интересом.

– Ни на ком! – торопливо ответили Рюрик и Кузя.

Фиоля приподняла бровки.

– Загадочно!.. Впрочем, не претендую на лосиные тайны, равно как и на медвежьи. А ты кто? – спросила она у Тени.

– А я Тень.

– Просто Тень?

– Просто Тень, – подтвердила Тень. Качнулась влево, качнулась вправо и внезапно возникла рядом с Фиолей. Только Тень умела перемещаться так, что это казалось магией.

Гундря фон Хамс деловито осмотрела разбитую повозку и хмыкнула.

– Как я понимаю, уцелели мы чудом! Где наша стража? Где этот проклятый Тушнот? Какого, извините, Тора, он нас бросил? Ему много чего придётся объяснять императору!

Рюрик спросил, кто такой Тушнот.

– Как кто? Проедр^[6] императорского двора! Он отвечал за нашу безопасность!

Тень вспомнила толстенького человечка, который, выскочив из повозки, первым устремился к атаману.

– Пухлый такой? Он и сдал вас разбойникам... – Тень вкратце пересказала всё, что видела с крыши сарая. Засада, нападение, бой.

Гундря пристально смотрела на неё. Примерно в том месте рассказа, когда хрюйс запутался рогом в упряжи, она махнула рукой, прерывая.

– Дальше я знаю и сама. Проклятый Тушнот! Вчера вёл себя крайне подозрительно. Дважды посылал к кому-то гонцов. Дороги выбирал пустынные. Мерзавец! Ночью мы с Фиолей спали, а когда проснулись, он сидел у окна, что-то высматривал, и рожа у него была такая... Продался Толстому Герцогу со всеми потрохами!

Кузя и Рюрик вспомнили, что кроме Дряхлеющей Империи на континенте есть и земли Толстого Герцога.

– Мерзавец-мерзавец-мерзавец! – певуче произнесла Гундря фон Хамс. – Мало того, что негодяй завладел всеми торговыми городами побережья и получает с купцов колоссальный налог! У него собственный торговый флот в семьсот кораблей, а ещё рудники и куча золота! Разумеется, золото не лежит мёртвым грузом! Он набрал колоссальную армию наёмников!

– Зачем? – спросил Рюрик.

– Это же яснее ясного! – отчеканила Гундря. – Думай головой, варяг! Есть империя. Есть богатый выскочка-герцог с армией головорезов. Герцог, разумеется, мечтает прибрать к своим рукам империю целиком. Но Толстому Герцогу не хватает знатности. Всяких там чванливых бабушек, евших на золоте, портретов предков на стенах. Бабушки Толстого Герцога ели из деревянных лоханок, и наши вельможи прекрасно это знают. Они никогда не променяют императора на выскочку. Чтобы упрочить своё положение, Герцог должен жениться на цезаревне. Единственной наследнице, кстати сказать. Тогда он получает: а) статус; б) поддержку вельмож; в) всю империю в наследство после смерти императора.

– Смерти папы? – нахмурилась Фиоля. – Какой ещё смерти? Он же не осмелится!..

Все вежливо молчали.

У цезаревны зажглись глаза.

– Папа рассказывал, что этот Толстый Герцог много раз ко мне сватался! Ещё когда я была маленькая. Конечно, я не собиралась выходить за него! Он же съел когда-то хвост чудилы или кого-то там! Папа отложил решение вначале до того, как мне исполнится одиннадцать, потом – четырнадцать... Сейчас мне тринадцать лет!

– А почему сразу не сказали «нет»? – спросила Тень.

Фиоля скрестила на груди руки.

– Папа хотел отказать сразу, но его отговорили. У Толстого Герцога полно солдат, а у нашей столицы стены осыпаются! Даже дураки-варяги нас пару раз штурмом брали...

– Кхе-кхе... – кашлянула Гундря фон Хамс.

– А что, «дурак» – плохое слово? Отлично! Теперь всегда буду его говорить!.. – опомнилась цезаревна. – И вот теперь Герцог вспомнил, что мне скоро четырнадцать, и решил меня украсть! Сразу, не делая нового предложения! Дождался, пока я покину столицу, подкупил Тушнота... Бр-р-р! Меня просто трясёт от ярости! Герцог – вонючка!

– Кхе-кхе! – раздалось опять. Как видно, с такой нравной воспитанницей кашлять наставнице приходилось часто.

– Ой! «Вонючка» – тоже плохое слово? Да что ж такое! – цезаревна замялась, вспомнив, что рядом стоят герои. – Ах да! Спасибо вам за то, что меня спасли, хотя, конечно, спасать меня – ваш долг! Думаю, вам дадут за это какую-нибудь награду! А теперь приказываю доставить нас с Гундрей в столицу!

Рюрик и Кузя покосились друг на друга. Тень едва слышно хихикнула. Она наслаждалась каждой секундой и не спешила на помощь. Вместо этого Тень нырнула в фургон. Бо́льшая часть вещей высыпалась, пока фургон прыгал по лугу, но кое-что и осталось. Например, еда, которая могла пригодиться.

– Клептоманишь? – поинтересовался Кузя.

– А что, Толстому Герцогу оставлять? – удивилась Тень, складывая свои трофеи в дорожные мешки.

Среди многочисленных расчёсок, флаконов с духами и платьев, хранившихся под сиденьями, она нашла тускловатый обруч с блестящим камешком. Тень покрутила его так и эдак, подумала, что обруч может неплохо придерживать чёлку, которую постоянно приходится подрубать, и закинула его в мешок.

– Ну? И чего вы ждёте? Что забыли в фургоне? – нахмурилась Фиоля, явно не понимая, что происходит. – Мне холодно, между прочим! И небо источает какую-то сырость. Наш дворцовый мудрец называет её «атмосферная осадка» или в этом роде!

Теперь пришёл черёд Рюрика Мощного говорить «кхе-кхе». Правда, у него получилось не так величественно, как у Гундри фон Хамс.

– Нет, – сказал Рюрик. – В столицу мы тебя не повезём. Дело в том, что мы тебя... э-э... не совсем спасали! Мы тебя тоже... украли!

Великий вождь сильно смутился и, по своей привычке, ткнул кулаком в бок Кузю. Тот ответил ему пинком по голени.

Цезаревна распахнула глаза. И без того огромные, они стали теперь совсем круглыми.

– Вы нас украли?! Это с какой радости?

Кузя IV Грозный и Рюрик Мощный смущённо переглянулись, показали друг на друга пальцами и одновременно сказали:

– Он на тебе женится!

Что же касается Тени, то она многозначительно качнула мотком верёвки, намекая: если кто-то не послушается, его свяжут.

* * *

Час спустя по полю двигалась очень странная процессия. Возглавлял её Рюрик Мощный верхом на хрюйсе. Рюрик, как известно, побаивался чудил, но боевой рогонос вёл себя смирно, его маленькие глазки взирали на хозяина с обожанием. За хрюйсом следовали Тень и Кузя, в поводу они вели лошадлу. Через спину лошадлы были перекинуты два здоровенных мешка. В одном была цезаревна Фиоля, в другом – Гундря фон Хамс.

В мешки они залезли сами из принципиальных соображений. Цезаревна принялась плакать, но Гундря фон Хамс, пожав плечами, сказала ей:

– Ну украли так украли! И что, впадать из-за этого в панику? Вот сразу и спросите себя, ваше высочество: что мне делать? Умирать или пережить эту ситуацию?

– Пережить! – ответила Фиоля, всхлипывая.

– Вот! Это уже правильный настрой! Какие бы камни ни сыпались, надо держать удар! А ещё надо повторять: «Я лучше всех! Мир никого лучше меня не видел! А если и видел, то недолго!» Я так всю жизнь себе говорю! А им, этим вождятам, надо сказать: «Милые крошки! Ваши проблемы мне понятны, но знайте, что я не позволю вам утянуть меня с пьедестала моего интеллекта на ваш амёбный уровень!»

(Все эти переговоры велись уже из мешков, висящих на спине у лошадлы.)

Гундря фон Хамс была истинным учителем-телохранителем. Прирождённым.

– Если не можешь запомнить моё имя – запиши! – поучала она Кузю, выглядывая из мешка. – Если не знаешь как – научу! Берёшь стилус – это такая пишущая палочка! – в правую руку! Какая рука у тебя правая, хоть знаешь? Пошевели пальчиками! Умничка! Теперь берёшь бересту или пергамент! Есть где записать? Молодец!.. И это называется почерк? Твоя лошадла и то написала бы аккуратнее!

Рюрик Мощный, которого Гундря допекала ничуть не меньше, первым потерял терпение.

– Нас угораздило украсть самую строгую училку в мире. Давайте скормим её чудилам! – шёпотом предложил он Кузе.

– Я, между прочим, всё слышала! Мне не терпится увидеть ваших родителей, чтобы высказать им всё, что я о вас думаю! И, кстати, скармливать меня чудилам нельзя! Для чудил это может быть опасно! Я принимаю витамины на основе природных ядов! – заявила Гундря.

Наставница вполне уже освоилась в плену, а вот Фиоля – нет. Примерно час цезаревна продолжала всхлипывать в мешке, ещё час пиналась, а потом ей надоело и то и другое. Она высунулась из мешка и деловито поинтересовалась:

– Эх, мелкий жених! Ты... ты... ты, вождёнок! Я к тебе обращаюсь! Ну что там погода? Атмосферная осадка не собирается?

Кузя некоторое время соображал, кого Фиоля называет мелким женихом. Рюрика? Но Рюрик – жених довольно крупный. Пришлось принимать это на свой счёт.

– Слушай, невеста! Не могла бы ты топать своими ножками? Ты так прыгала и ругалась, что лошадла устал! – потребовал Кузя.

– Не могла бы! – с вызовом ответила Фиоля. – Сам украл – сам таскай! Мелкий вождёнок! Ха-ха! Это плохое слово? Надеюсь, ты обиделся!

– Не так, ваше высочество! Вы опять всё напутали! – подсказала из соседнего мешка Гундря фон Хамс. – Надо было сказать: «Раз уж я похищена, будьте любезны обеспечить мне условия, соответствующие моему статусу!»

– А... ну, короче, вот! Ты всё слышал! Так лошадле и скажи! – заявила Фиоля и опять скрылась в мешке.

Это был не просто мешок, а тот самый мешок со всеми удобствами, который приготовил Рюрик. С лямками и дыхательными отверстиями. Кажется, там была даже атласная подушка. Соскучившись в мешке, цезаревна принялась цокать языком, после каждого цоканья отчётливо произнося: «Бум-бабур-бабур-бабам!» После трёхсотого по счёту «Бум-бабур-бабур-бабама» Кузя ощутил, что его голова превратилась в барабан. Не иначе как это была древняя мозговыносительная магия.

– А-а-а! Перестань! – завопил он.

– Что? Тебе не нравится, когда я цокаю языком? – спросила Фиоля.

– НЕ-ЕТ! – простонал Кузя. – У меня барабанные перепонки лопаются!

Цезаревна крайне обрадовалась.

– Спасибо, что признался! Теперь всё время буду так делать! Когда кому-то что-то не нравится, я всегда делаю назло! Правда, это крайне вредно с моей стороны?

– Невероятно вредно! – признал Кузя.

Фиоля ещё некоторое время побумбабурбабамкала, но, кажется, ей это уже и самой надоело. Вскоре Кузя услышал хруст.

– Что ты там ешь? – с подозрением спросил он.

– Инжир в шоколаде, – объяснила Фиоля. – Я объедаю шоколад, а инжир выбрасываю в дырку в мешке. Это ведь свинство, не так ли? Но я похищена, и сегодня мне всё можно.

– А откуда у тебя инжир в шоколаде? – занервничал Рюрик.

– Как откуда? Случайно оказался в карманах. Вы когда нас собирались красть, подумали, что нас надо кормить? Не надо отвечать, я знаю, что нет! Вот и приходится самой о себе заботиться! – отрезала цезаревна.

– Если бы мы тебя не украли, это бы сделал Толстый Герцог! – напомнил Кузя.

– Это не считается! Каждый отвечает за свои поступки. Уверена, если б меня украл Герцог, еды бы хватило надолго! Иначе не быть ему жирдяем.

– Кхе-кхе! – кашлянула из соседнего мешка Гундря фон Хамс.

– Что? «Жирдяй» – тоже плохое слово? – догадалась Фиоля. – Ну прямо шагу не ступи! Всегда теперь буду его употреблять! Ведь я теперь кто? Вождиха Медвежьих Лосей? Вождихам лосей можно всё!

– Пока что нет! – поправила Тень холодно. – Пока ты просто вредная девчонка, на хвосте у которой вот-вот повиснет погоня!

Гундря фон Хамс и цезаревна Фиоля разом высунулись из мешков.

– Ты думаешь, из нашей свиты кто-то уцелел и позвал на помощь? – спросила телохранительница. – Увы, у нас тут не Бешеный Полуостров. Это там истеричный вождь затопает ногами: «Всех казню – один останусь! Верните мне дочь!» И все забегают и вернут. В Империи всё побардачнее. Я прекрасно представляю, что сейчас творится во дворце. Няньки разводят панику и орут: «Украли! Деточка! Кровиночка наша! Стражу перебили, Фиолю украли!» Император Базилик рычит: «Тихо! Кто отвечает за безопасность? Тушнота ко мне!» – «Дык он тоже пропал, ваше величество!» Император: «Воеводу ко мне! Где воевода?» – «Ой! Вы же в ссылку его отправили! Проворовался». Император: «А, точно! Тогда младшего воеводу ко мне!» – «Да он тут, но ещё не принял делов, потому что главный воевода в ссылке только с понедельника». – «А-а-а! Позвать ко мне старшего погонщика боевых драконов! Погонщик, отправь в погоню лучших магов верхом на драконах!» – «Это, сталбыть, можно, ваше величество! Прям сейчас и пошлём!» – «Так что ты столбом стоишь? Беги!» Командир: «Побежать-то можно, да вот какое дело: драконов надо сперва из спячки вывести! Твари несмысленные, сталбыть, в спячку завалились! Перекормили мы их малость. Да и маги того... на службу к Толстому Герцогу удрали... Платит, зараза, уж больно справно. Осталась, правда, парочка, да уж дело к вечеру! Наверняка они медовухи наклюкались! Вот с утреца завтра и пошлём! Утро вечера мудренее, как старые люди, сталбыть, говорят!»

Гундря фон Хамс передразнивала мастерски, явно получая от этого удовольствие. Жёсткий голос её смягчался и перенимал интонации тех, кого она чихвостила.

– В общем, раньше чем завтра-послезавтра я бы погони не ждала, – заключила она.

Рюрик со спины хрюйса вгляделся в горизонт. Вдали протянулась белая полоса пыли.

– Ну тогда волноваться нечего! Это точно не погоня за нами скачет! – сказал он.

– А что тогда? – всполошилась Гундря фон Хамс. И тут нож, маленький, острый как бритва, распорол её мешок сверху-донизу. Гундря резво вскочила на лошадлу, выпрямившись во весь рост. Она балансировала не хуже цирковой акробатки. Такое ещё можно было ожидать от жительницы Бешеного Полуострова, но никак не от имперской дамы. Нож она при этом вернула в волосы. Как оказалось, маленькие ножны помещались у неё над ухом, замаскированные под заколку.

А ведь Кузя сразу призадумался, почему это учитель-телохранитель так охотно полезла в мешок. Уж явно не потому, что испугалась. Здесь явно была какая-то тайна.

– Это тоже погоня, но послал её не император Базилик. Толстый Герцог не готов отказаться от царевны Фиоли, – сказала Гундря. – Один большой отряд движется от Северной дороги. Другой – от развилки у Двух Дубов. Третий подрезает нас с востока. Ну и куда нам теперь бежать?

– Надо добраться до скал! В горах Бешеного Полуострова мы знаем каждый камень и каждого чудилу... Ну почти... – предложил Кузя.

Он вспомнил крутые перевалы и дымящиеся вулканы и уныло подумал, что сильно преувеличил безопасность гор. Их спасло от смерти лишь внезапное появление Красной Бороды.

– От Бешеного Полуострова нас уже отрезали, – заметила Гундря фон Хамс. – Как вы думаете, что там за точки? Я бы сказала, что это всадники на лошадлах – гонцы, которые мчатся кого-то предупреждать. Констатирую: мы окружены! От Толстого Герцога так просто не удерёшь!

– Что за хтонь? Почему это мы окружены? Я лично никакого окружения не вижу, – возразила Тень.

– Они движутся по дорогам! Это мы почему-то топаем по целине. Очень мило: травка, бабочки, цветочки, но по дорогам, знаете ли, быстрее. Но от всех дорог нас отрезали... Почти от всех!

Кузя достал свои линзы, скреплённые цепочкой, и увидел брошенную повозку. Вокруг неё суетились крошечные фигурки.

– Проверяют фургон! Внутрь залезли. Что-то ищут! – сообщил Кузя.

– Что можно искать в повозке? Цезаревны там точно нет, – удивился Рюрик.

– Тупицы!.. Ой, опять плохое слово? Обычные мародёры, – сказала Фиоля.

– Вот-вот! Ну не моя же штуковина им нужна! – рассмеялась Тень, поправив свежеприобретенный обруч. С ним чёлка не падала на глаза.

Кузя поглядел туда, где пылила дорога. Рассмотрел с десяток всадников с пиками, шедших рысью. За спиной у каждого сидел лучник. А на что способны лучники Толстого Герцога, Кузя уже видел.

Гундря отобрала у него линзы.

– Лучников Герцог набирает из кочевых народов. У них там дикая нищета. А каждая стрела, как известно, стоит денег. Поэтому детей учат охотиться так, чтобы одной стрелой сшибать по две птицы, – объяснила она.

– И что нам делать? – спросил Кузя.

– Это ты должен был продумать, перед тем как нас красть! – занудливо ответила учитель-телохранитель. – Вот так вот крадут и ни о чём не думают! Еды нет, условий нет, сменных лошадл, насколько я понимаю, тоже. Если б так криво украли меня, я бы весь мозг мужу вынесла!

– А у вас есть муж? – спросила Тень.

Гундре фон Хамс вопрос не понравился.

– Представь себе! Очень мило, что мы болтаем обо всём подряд, но, может, заостримся на главной теме? Есть предложения, куда нам бежать?

– Хрюйс поможет прорваться к Бешеному полуострову. Любых лошадл мы разнесём! – воинственно заявил Рюрик.

Герундий обиженно заскрежетал. Видимо, телепатически поймал образ, возникший у Рюрика в голове.

– Хрюйс – это, конечно, ресурс ценный! – насмешливо согласилась Гундря. – Но хрюйсы быстро устают. Если вы думаете, что эта туша способна скакать всю ночь, вы его с кем-то перепутали. Кроме того, с часу на час подтянут боевых драконов. У Толстого Герцога отличные драконы. Он купил их у вождя Скунсов. Как думаете: когда хрюйса будут поджаривать сверху, много он сможет навоевать своим рогом? Другие идеи есть?

– Вы сказали: «Нас отрезали почти от всех дорог», – напомнила Тень. – Почти. Значит, от какой-то не отрезали.

Гундря усмехнулась.

– Ты правильно поняла! Нас не отрезали от заброшенной дороги, которая идёт по дну высохшей речки. В старом русле много пещер. Там живут голодные чудилы, раздосадованные тем, что к ним редко заглядывают вкусные и питательные гости. Но главная опасность даже не в чудилах, а в том, куда ведёт заброшенная дорога. Она ведёт в Мёртвый город. Даже у Толстого Герцога не хватит фантазии предположить, что цезаревну попытаются спрятать там!

– Мёртвый город! Странное название! – заметил Кузя.

– Он не всегда так именовался. «Хорошую соседку ведьмой не назовут», как я говорю в таких случаях. Когда-то это был Град Семи Садов. В нём всё цвело и благоухало, а стройные башни из белого камня уходили в небо. Но потом стало твориться не пойми что. Откуда-то вдруг появлялись полчища мелких голодных чудил с челюстями, как бритвы, и пожирали всё, что видят. Потом чудилы так же внезапно исчезали. Как защищаться? Когда ждать новой беды?..

– Мелкие? – уточнил Кузя. – Это хуже всего. Крупную чудилу ещё можно победить, но кучу мелких и прожорливых...

– Невероятно прожорливых. Говорят, огромного быка они обгладывали раньше, чем туша успевала упасть на землю. Падали уже только кости. Уцелевшие жители сбежали из города после очередного нашествия. Теперь он называется Мёртвым.

– Весело, – оценила Тень. – Насколько я понимаю, дело обстоит так: удрать по полю и оврагам нереально. По дорогам погоня перемещается быстрее. Лошадла и хрюйс устали. Значит, нам придётся по последней оставшейся дороге прорываться к Мёртвому городу. Возможно, там как-нибудь пересидим, пока её папочка не пришлёт помощь.

– Не наглей! А то он ещё катапульту пришлёт, чтобы тебя запустить! – предупредила Фиоля.

– Но в городе нас могут сожрать! Если попадём под очередную толпу бритвозубов, или как они там называются, – закончила Тень.

– Точно. Ты хорошо описала все наши варианты! – кивнула Гундря. – Приходят на ум слова, которые произнесла моя учительница по стрельбе, когда на неё ползло сразу пять кошмаридл, а в колчане оставалась всего одна стрела. «Предлагаю верить в лучшее и формировать образ позитивного будущего!» – сказала эта яркая дама.

Кошмаридлы, если кто забыл, – это такие милые, вечно голодные чудилы с прозрачным брюхом. Пока они кого-то переваривают, ты это прекрасно видишь.

– А что стало с учительницей? – спросил Кузя.

Гундря фон Хамс не стала удовлетворять его любопытство.

– Она стала источником бесконечных цитат... Фиоля! – позвала она. – Вылезай! Дело есть!

– Уже? – цезаревна выбралась из мешка, выражая недовольство.

– Выбирай! – продолжала Гундря. – В столицу мы вернуться не сможем. Погоня висит у нас на пятках. Либо мы позволяем им тебя схватить и отвести к Герцогу, либо нам придётся действовать заодно с этими молодыми... на мой взгляд, слишком уж молодыми... похитителями!

– Мне не нравятся оба варианта! – капризно надув губы, заявила Фиоля. – Почему я не могу спокойно сидеть в повозке... ну или хоть в мешке... есть шоколад и думать о всякой уютной ерунде?

– Хтоньская хтонь! Решайся! Времени нет! – поторопила Тень.

Погоня видна была уже невооружённым глазом. Всадники с пиками двигались цепью, некрупной рысью, особенно не утомляя лошадл.

Фиоля вздохнула.

– Ну хорошо... Пусть меня лучше украдут эти... которые слишком молодые. Но учтите, я даже пальцем не пошевелю, чтобы... А-а! Что ты делаешь с моим мешком?

– Убираю. Дальше придётся верхом. Или бегом. Или ползком. Или кувырком. Удобства закончились! Я не собираюсь погибать из-за капризной штучки! – сообщила Тень.

Гундря скрылась в высокой траве, ненадолго пропала и вынырнула прямо перед мордой удивлённого хрюйса, который рогом выкапывал съедобные клубни. Тот от удивления перестал жевать.

– Отлично! Овраг и старая дорога рядом! Если мы выбрали путь в Мёртвый город, то ныряем в овраг! Из него можно попасть в следующие по цепочке! Уверена, погоня проскачет дальше на юг и лишь потом вернётся сюда.

– Откуда вы знаете? – спросила Тень.

– Долгая жизнь – много разных историй, – уклончиво ответила Гундря и первой нырнула в овраг.

За ней, как всегда ловко, скользнула Тень, за Тенью – Кузя, тянущий за собой упрямого лошадлу. Потом неуклюже протиснулся хрюйс, для которого овраг оказался местами тесноват. На спине у хрюйса не слишком горделиво восседал будущий великий вождь Рюрик Мощный.

Даже на ходу хрюйс безостановочно ел, обгрызая растительность со стенок оврага. Хрюйсы едят непрерывно: на бегу, на стоянках и даже во сне. Нет такой вещи, которую хрюйсы неспособны сожрать. От них надо беречь всё: спальники, нагрудники, щиты. Разве что камней они не едят, а вот с твёрдыми кусками древесины и с пнями справляются прекрасно. Ну и для луковицы ататы у хрюйса в желудке всегда есть место. Правда, не всякий хрюйс, даже проживший долгую жизнь, может похвастать, что хоть раз её отведал.

– Ну, Фиоля, решайся! – донеслось из оврага.

Цезаревна оглянулась. За спиной была уже только степь. Что-то шуршало, жило, двигалось в траве. Это мог быть и безобидный тушканчик, и четырёхметровый камнехвост...

– Я что, последняя? – с тревогой спросила Фиоля.

– Не говори «последняя!» Плохая примета! Говори «замыкающая»! – снова раздался голос из оврага.

Это был, конечно же, Кузя IV Грозный. Шуточка про последних и замыкающих была его коронной, а теперь предназначалась коронованной особе.

Цезаревна что-то сердито буркнула, ещё раз оглянулась и бросилась догонять «мелкого жениха».

Глава 12

Каменное яйцо

Пахло сыростью. Там, куда падали лучи солнца, мох был изумрудным. У самой земли пуржили вихри из тысяч мелких мушек. Маленькие спирали сливались в большие. Большие, ударяясь о стенки оврага, опять распадались на множество крошечных. Меж скал порхали мотыльки. Охотясь за ними, перебегали, ненадолго застывая, мелкие ящерки. Окраска их волшебным образом менялась. Когда бежали, они были зелёные или красные, когда замирали – сразу темнели, сливаясь с камнем, так что только глаза их выдавали.

Заброшенная дорога, шедшая по руслу ручья, едва угадывалась. Лишь кое-где в мягком грунте колёса повозок оставили глубокие колеи, которые наполнились водой. Кузя приотстал, пропустив вперёд лошадлу. Ему не хотелось слушать вопли Тени и Рюрика, которые опять устроили разборки и совсем не уважали тишину древнего места.

Рядом с Кузей шла цезаревна Фиоля. Вместе они всматривались в рисунок скал. Земля здесь походила на слоёный пирог. Сверху дёрн, под ним тонкий слой глины, а дальше плиты, крошащиеся на множество слоёв.

Пещер было немало. Входы в них заросли травой, но это ничего не означало. Скальные жители именно такие жилища и предпочитают. Фиоля вглядывалась в каждую пещеру, и ей мерещилось невесть что.

– Ой! Там кто-то есть! Я видела глаза. Василиск, да?

Кузя заглянул в пещерку, рядом с которой шевельнулась трава.

– Если ты видела глаза и уцелела, то это куница. Может, ласка. Они любопытные.

– А не василиск?

– Василиск не больше локтя. Ещё у василиска белое пятно на голове. А передвигается он как гусеница-длинномерка. Как бы шагает, поднимая кверху среднюю часть. Не ползёт. Если кто говорит, что видел василиска и он полз как змея, так то змея и была. А ещё василиск выжигает траву, убивает своим дыханием и всегда от него треск негромкий... Это камни лопаются... потрескивают, как в бане... Вот интересно, почему они трещат? Никто этого не знает, – рассказывал Кузя.

Фиоля недоверчиво уставилась на него.

– Ты так говоришь, будто лично видел сотни василисков.

– Нет, – ответил Кузя коротко. – Не видел и не хочу. Лань как-то видел, которую василиск... Короче, не повезло ей на него наткнуться.

– А что добыча василиска в камень превращается – это правда? – тихо спросила Фиоля.

– Не в камень. Но вроде того. Василиск мелкий. Выслеживать добычу ему сложно. Вон он и делает так, что она твердеет. Не знаю уж, это от его дыхания или взгляд так действует.

Герундий тыкался мордой в мелкие пещерки. Ловил ящериц губами и длинным языком, а заодно искал птичьи гнёзда. Крупные бабочки садились ему на нос. Они почему-то совсем не боялись, точно сами предлагали себя поймать. Герундий, входя в азарт, нёсся за ними. Щёлкал зубами, атаковал хвостом. Мимо. Опять мимо. Бабочка отлетала совсем немного и опять приземлялась. Не только Герундий, но и Фиоля не удержалась. Попыталась схватить бабочку. Та пересела повыше и распахнула матово-тёмные, с шахматным узором крылья. Фиоля, затаив дыхание, протянула руку и... опять не успела. Бабочка, точно насмехаясь, вспорхнула и села чуть дальше.

– Я тебя поймаю! Да что ж такое? Нечестно! – крикнула Фиоля и снова стала подкрадываться.

Кузя смотрел на шахматных бабочек, на их синхронный полёт, и его удивляло, что двигаются они строго попарно, повторяя движения друг друга. А ещё Кузя заметил, что все бабочки, перелетая из разных точек, движутся к небольшой пещере, у входа в которую лежала куча земли, словно выброшенная чьими-то лапами.

– Герундий, стой! – заорал Кузя.

Лошадлы, как телепаты, мгновенно улавливают тревогу. Герундий резко скакнул назад. А спустя мгновение огромные челюсти щёлкнули у его носа и сразу же, убедившись, что дали промах, втянулись в пещерку. Бабочки тут же разлетелись по своим делам.

Фиоля с визгом отскочила. Кузя схватил её за руку, и они вместе пробежали опасный участок. Герундий был уже далеко впереди.

– Нас чуть не сожрали! Кто там сидит? – выдохнула Фиоля.

– Тварь сия, ДРАКЛЕТОМ именуемая, в пещерах проживает, – процитировал Кузя по памяти. – Тело имеет жирное, муравьиному льву подобное. Лапы коротки зело и неуклюжи. Из пещеры своей драклет редко наружу выходит, разве что ожениться пожелает, однако ж питаться каждодневно нужду имеет! Прожорству своему ненасытному потакая, сей драклет сознание бабочкам али стрекозам перемыкает и полётом их управляет, в каку сторону ему угодно есть. За бабочками ящерки малые гоняются. Драклет же ящерок к себе подводит и пожирать их изволит. Окромя ящериц может мышь сожрать или ину какую тварину мелкую. Человеку драклет не опасен, разве что сапог обвоняет. Хотя люди бывалые рекут, что иной старый драклет, которому в охотах везло, великих размеров достигает и может крупную добычу изловить. Однако мы сами того не видели, а чего не видели, о том и писать не желаем, ибо и бывалые порой врут.

– Там сидел драклет? Ты спас мне жизнь! Ты... очень хороший! – выдохнула Фиоля.

– Да, огромный старый драклет, которого существовать не может. Но тут, видно, место для охоты удачное. Старая дорога, ручей. Звери на водопой приходят, – объяснил Кузя.

– А этот текст про драклета, откуда он?

– Из старой книги.

– Ты всё запомнил наизусть? А как ты учил?

Кузя пожал плечами.

– Да никак. Была зима. Холод. Хижину занесло, как у нас в горах заносит – в три человеческих роста. Я лежал со сломанной ногой. Делать особо нечего. У меня только и было, что огромный пук лучин и эта книга, которую мне отец принёс. Ну я и перечитывал её раз за разом. Раз пятьдесят прочитал, не меньше.

– А откуда эта книга? Её кто-то из вашего племени написал? – спросила Фиоля.

– Нет. У нас народ не шибко грамотный, – ответил Кузя смущённо. – Давно уже, когда отец мой маленьким был, нашли в горах замёрзшего мага. Шёл перевалами зимой. Может, бежал от кого? Кто зимой по своей воле в горы пойдёт? При нём копьё было огнемётное и эта книга. Копьё поначалу камень прожигало, но уже через год никуда не годным стало. Больно много любопытных его пробовали. А книгу снесло обвалом.

– Это как?

– Ну, горным обвалом снесло хижину и всё, что в ней! В том числе книгу. А я убежал, – сказал Кузя.

– А нельзя было её потом разыскать?

Кузя невесело усмехнулся. Жители равнин плохо понимают, что такое обвал. Обвал на Бешеном Полуострове – это не скатившийся с горы камешек, столкнувший пару камешков побольше. Обвал – это когда нет ни скалы, ни хижины, а есть только бездонная пропасть с клубящимся горячим паром.

– Вся книга в моей голове. И это сейчас единственное место, где она находится, – сказал он.

Фиоля слушала Кузю с жадным интересом. Лицо её из царски-капризного стало простым и понимающим. Но внезапно цезаревна о чём-то вспомнила, и оно опять сделалось холодным и неприятным.

– Ты заорал: «Герундий, стой!» Не «Фиоля, стой!» То есть тебя больше волновало, что драклет сожрёт твоего лошадлу! Ты ему спасал жизнь, а не мне!

– Герундий был впереди! Значит, он сильнее рисковал. Да и драклету выгоднее атаковать ту добычу, которая крупнее, – сказал Кузя, но не очень уверенно. Он сам не знал, почему так закричал. Само выскочило.

– Ну да! Для тебя важны только хрюйс и лошадла! «Как там наш бедный хрюйсик? Как наш миленький лошадлочка?» А про меня кто-нибудь подумал? Взяли, вот так запросто украли и куда-то тащат! – с раздражением заявила Фиоля.

– Хорошо, – согласился Кузя. – Давай я буду думать не про них, а про тебя.

– Нет уж, – съязвила Фиоля. – Думай лучше про своего лошадлу. Ты только им и дорожишь!

– Ну почему? Я тебя тоже... – начал Кузя и осёкся.

– Что «ты меня тоже»? – переспросила Фиоля.

– Я тебя тоже... дорожу! – как можно небрежнее договорил Кузя.

– «Ты меня тоже дорожишь!» Сильно сказано! Гундря была бы на седьмом небе от такой фразы! – сказала Фиоля, однако голос её заметно смягчился.

– Ладно... Догоняем остальных! Если их сожрали, то те чудилы уже сытые и нас не тронут! – выдала она, как заправская путешественница.

* * *

Тень выбралась на разведку. Вскочила на спину хрюйсу, оттолкнулась ногой от его головы и, хватаясь за камни, вылезла на равнину. Там отыскала дерево повыше, вскарабкалась на него, осмотрелась и сразу спустилась вниз.

– Ну как? – спросил Кузя, когда она вернула ему стёклышки с цепочкой.

– Пока неплохо. Они не понимают, куда мы подевались. Два отряда погони встретились и толкутся на месте. Похоже, ждут драконов, чтобы сверху обозреть местность. Третий отряд рассыпался на маленькие группы и движется на юг. Рано или поздно догадаются про старую дорогу...

– Верно! – сказала Гундря фон Хамс. – Поэтому нам лучше ускориться и пройти ещё вёрст десять. Не меньше, но и не больше.

– «Не меньше» – я понимаю. Но почему «не больше»? – спросил Рюрик.

– Потому что дальше уже Мёртвый Город. Не знаю, как ты, но я предпочитаю оказаться в нём уже при дневном свете, – объяснила Гундря.

Старая дорога причудливо петляла по высохшему руслу. Кое-где её перегораживали упавшие деревья. Приходилось перебираться через завалы.

Когда склон стал достаточно покатым, Гундря предпочла вывести боевого рогоноса наверх. Тесный овраг был для массивного хрюйса ловушкой. Налети на них ночью конница, от него не будет никакой пользы.

– Здесь и заночуем. Вот в этой рощице. Город уже недалеко, – сказала Гундря.

На востоке темнели стены и чётко прорисовывались две башни. Одна уцелела полностью, со всей кровлей, а другая торчала, как сломанный клык. Рощица чем-то напоминала семью: два больших дерева в окружении деревцев поменьше и помладше.

– В роще и костра не разведёшь. Сразу засекут с равнины. Может, в овраге маленький костерок сообразим, когда туман ляжет, а? – предложил Рюрик.

– Когда ляжет туман, костерок точно соображать не надо. Особенно в овраге, – насмешливо отозвалась Гундря. – Кто-нибудь объяснит, почему?

– Чудилы. Ночь. Охота, – ответила Тень, не задумываясь.

– Умничка! Это – да. А подробнее? – потребовала Гундря.

Тень слегка передёрнуло, когда её назвали «умничкой», и она заявила, что не знает.

– Я знаю, – сказал Кузя.

Гундря фон Хамс вскинула брови.

– Какого, извините, Тора, ты всё это знаешь? Ну да. Гм. Верно. Просто вот в самую точку, – сказала она и ещё раз удивлённо взглянула на Кузю.

Из дорожных мешков достали всё съестное, что прихватили из фургона. А нашлось его там немало, ибо цезаревн и в дороге не морят голодом. В одном мешке обнаружился целый фаршированный орехами жареный гусь, истекавший жиром. Фиоля и Гундря уселись с ним подальше от всех, в тени деревьев.

У Рюрика слишком хорошо работал нос, чтобы можно было утаить гуся.

– Вы собираетесь всё это съесть в одиночку? – спросил он с обидой.

Цезаревна вопросительно взглянула на гуся.

– А кому сейчас легко? Но надо! Надо! – сказала она. – А ведь у меня ещё целый мешок шоколадных подушечек!

– Ух ты! Настоящих шоколадных подушечек! Я никогда не пробовала шоколадных подушечек! – мечтательно воскликнула Тень.

– И правильно! Если никогда не пробовала, не стоит привыкать! – заверила её Фиоля.

– Эй вы, похищенные! Не наглейте! – сказал Рюрик, отрывая гусиную ногу.

Вскоре он уже уплетал птицу за обе щеки и мощнел на глазах. Прочие от Рюрика не слишком отставали. Фиоля, правда, раза три сказала, что на ночь наедаться не будет. Рюрик, Кузя и Тень радостно одобрили её решение, поскольку уже прикинули, что навряд ли к утру что-то останется. Фиоля правильно поняла их мотивы и решение своё пересмотрела.

– Хтоньская хтонь! Молодец! – похвалила Тень. – Надо следить либо за собой, либо за едой. Лично я выбираю еду.

Гундря фон Хамс попросила у Кузи увеличивающие стёклышки и разглядывала в них свои руки.

– Какого, извините, Тора, они такие грязные? – сказала она со вздохом. – Есть у меня подозрение, что в грязи живёт какая-то мелкая гадость. Я думаю, когда-нибудь кто-нибудь её разглядит. Пока что я назвала её мелкробы. Название, конечно, рано или поздно забудут, но я не жажду прижизненной славы и благодарности потомков. Вы ведь, будем откровенны, все свиньи неблагодарные!

Сказав это, Гундря фон Хамс залезла в спальный мешок. Тот самый, одолженный Тенью у Красной Бороды. Фиоля юркнула в мешок следом за ней. Слышно было, как они там возятся.

– Учительница-телохранительница! Вы собираетесь отнять у меня единственную подушку? – спрашивала Фиоля.

– Не отнять, а присвоить! Думаешь, мне легко? Но надо! Надо! – парировала Гундря.

Рюрик и Тень тоже без всяких церемоний забрались в мешок, заставив его обитательниц потесниться, а вот Кузе там места уже не оказалось.

– Ничего страшного! Я могу и под дождём лечь! – сказал Кузя дрожащим голосом.

– Нет-нет, забирайся к нам! – пригласила его Тень.

Кузя попытался, но всем сразу стало тесно и жарко.

– Надо же! Такой худенький с виду, а столько от него неудобств! – удивилась Гундря. – Нет уж, вылезай! Так и быть: можешь лечь под дождём.

Кузя послушно вылез. Оставшиеся в мешке спешили устроиться поудобнее, занимая пустое пространство.

– А что, связывать нас на ночь не будут? – насмешливо поинтересовалась Гундря фон Хамс.

– А почему вы пошли с нами? Ну, дали себя украсть? Только честно! Вы же хорошо дерётесь, я чувствую! – сонно спросила Тень.

– Вы были ужасно смешные, – зевнула Гундря. – Ну как если бы на тебя накинулись несколько карапузов, обхватили тебя ручонками и пищали: «Мы её поймали! Мы её поймали!» И ты такой: «Ну и что с ними теперь делать? Раскидать – так расплачутся. Ладно, пусть уж ловят, если им так хочется! Сбегу ночью». А потом на хвост нам сел Толстый Герцог, и побег пришлось отложить... А можно не ворочаться? Дитя, ты состоишь из сплошных костей, колен и локтей! Находиться рядом с тобой абсолютно некомфортно!

– Точно, учительница-телохранительница! – поддакнула Фиоля. – Полностью с тобой согласна! Совсем другое дело – Рюрик! Сразу видно: вождь! Тёплый, как печка, да ещё и засыпает мгновенно!.. Он что, и сейчас спит? Эй! Да, дрыхнет! Кстати, лично я спать не собираюсь! Если я случайно засну, вы со мной всё равно разговаривайте! Я...

Фиоля внезапно засопела ничуть не хуже великого вождя. Он похрапывал басом, а Фиоля посвистывала тоненькой дудочкой.

– Спит, – сказала Гундря. – Она всегда так. После слов «спать не собираюсь» вырубается мгновенно.

Кузя устроился под боком у хрюйса, накрывшись пустыми мешками. Хрюйс был тёплый и от дождя защищал, но Кузя боялся, что спросонья эта туша его придавит. Самое обидно, что хрюйс даже не проснулся бы. Так что Кузя спал беспокойно, да и поднялся рано. Его растолкала Гундря фон Хамс. Утром её брови и волосы торчали сильнее обычного. Казалось, учительница ощетинилась на весь мир. С широкого пояса, украшенного бляшками в форме звериных голов, свисали маленькие серебряные ножнички на цепочке.

– Вставай, воин! Небо расчистилось. Скоро прилетят драконы. Ненавижу, когда на меня дышат огнём с утра пораньше.

Кузя протянул руку и снизу осторожно качнул ножнички на цепочке.

– Что это? – спросил он.

У Гундри волосы стали ещё ершистее.

– А ты не знаешь? Вот темнота дремучая! Эти скромные с виду, относительно недрагоценные ножнички для опытного глаза скажут необычайно много! Они сообщат, что их хозяин принадлежит к тайному ордену ворователей растений. К нему принадлежат тысячи людей по всему миру, никогда не видевших друг друга. Истинные ворователи всегда ходят с маленькими ножничками и всегда незаметно чик-чик-чик нужные им черенки. Далее черенок надо обязательно спрятать в шкатулку или берестяной короб, чтобы он не смялся. Карманы – это всё не то, не тот класс! Только изуродуешь!

– А ножиком отрезать? – Кузя вспомнил маленький, но острый ножик, которым Гундря разрезала мешок.

– Нет, ножик не годится. Это самодеятельность! Ты пробовал ножом отрезать, к примеру, ежевику? Или шиповник? Или хоть обычную садовую розу? Ты только исколешь руки, и потом всё равно придётся пускать в ход зубы! Опытный ворователь растений использует только ножнички! Именно по ним мы и узнаём друг друга, когда изредка встречаемся. Но что это за встречи! Брошенный искоса взгляд в полупустом трактире, одно приветственное покачивание ножничками – и всё! Любой разведчик прослезился бы от такой встречи, я тебя уверяю!

Кузя скатал свою незатейливую «постель» и затянул кожаным ремешком.

Цезаревна Фиоля выбралась из спального мешка.

– Доброе утро! – сказал Кузя.

– Доброе ли? – отозвалась Фиоля. – Я чуть не сварилась! Песок ночью был ужасно горячий!

Рюрик, тоже уже проснувшийся, недоверчиво потрогал песок. Сверху он был лишь чуть теплее воздуха, но если копнуть немного, ощущался идущий из-под земли жар.

– Вулкан, может, какой просыпается, – сказал он и тут же об этом забыл.

Для жителя Бешеного Полуострова просыпающийся вулкан – это не событие. Бывает, один варяг спросит у другого: «Ну что нового, брат?» – «Да ничего! Три извержения вулкана. Деревню снесло. А так всё по-прежнему».

Рюрик отправился к оврагу и принялся искать камни для пращи, пополняя запасы. Метание камней, в том числе посредством пращи, – излюбленное занятие юных варягов. Бывают моменты, когда при тебе нет лука, копья или секиры, а какая-нибудь «добродушная» чудила с зубами в два ряда очень тобой заинтересуется. Например, ей покажется, что руки и ноги отрастают у тебя в любых количествах и потери одной-двух ты просто не заметишь. Тут как раз и полезен бывает камень. Метко пущенный, он намекает чудиле, что обед ей лучше поискать в другом месте. Чудила вздыхает и, обиженная, что ты не согласился стать частью её сложного внутреннего мира, ретируется.

Камень для пращи не должен быть ни слишком большим, ни слишком мелким, а желательно плотным и увесистым. Именно такой камень Рюрик сейчас увидел. Камень торчал из осыпающегося склона у ручья. Сколько он тут лежал, никому не ведомо, и пролежал бы и дольше, если бы ручей не промыл себе новое русло.

Рюрик поднял камень, хотел сунуть в сумку, но вдруг удивлённо воскликнул:

– Да он пустой! Он вообще ничего не весит!

– Дай взглянуть! – Кузя забрал у него камень.

Камень и правда был слишком лёгким для своего размера. Повертев его в руках, Кузя увидел небольшую трещину, через которую выбралось то, что находилось внутри.

– Это скорлупа яйца, – сказал Кузя.

– Чьего?

Кузя не ответил и пошёл дальше вдоль склона. Земля тут была с изрядным количеством твёрдого красного песка. Кузя ковырял песок в тех местах, где из него торчали камни. Кое-какие из них действительно оказались камнями, но трижды ему попалась такая же пустая скорлупа. И одно яйцо было без трещины – холодное и тяжёлое.

Кузя осмотрелся. Рощица, где они стояли лагерем, примерно на два полёта стрелы была окружена красными твёрдыми песками. Такие пески были только здесь.

– Чудила откладывала яйца в песок. Много яиц. Думаю, повсюду, где красный песок, можно найти яйца, – сказал Кузя.

– Что это за чудилы? Древневидлы или нынешники? – спросил Рюрик.

Кузя привычно отодвинулся, чтобы его не ткнули кулаком.

– Не знаю, – ответил он. – И сколько длится инкубация, тоже не знаю. Если нынешники более-менее предсказуемы и несутся регулярно, как куры, то в случае с древневидлами ничего нельзя знать наверняка. Чтобы яйца проклюнулись, часто требуются особые условия. Дико холодная зима, которая заставит скорлупу треснуть, или чудовищно жаркое лето, которое как следует прогреет яйцо. Удар молнии, океан, вышедший из берегов; извержение вулкана с раскалённой магмой, в которой яйцо будет плавать, как в бульоне. В общем, что-то из ряда вон выходящее.

Хрюйс и здесь не изменил своей привычке таскаться за Рюриком. Логика у хрюйсов работает просто: если ты когда-то дал мне луковицу ататы, значит, ты очень умный, иначе бы ты её не нашёл. А заодно и наивный, если раздаёшь такие ценные подарки! Есть смысл следовать за тобой – авось перепадёт ещё что-нибудь. Вот и сейчас хрюйс, увидев в руке у Кузи нечто интересное, подошёл и нежно царапнул ему нагрудник своим копейно-острым рогом. Рогом хрюйс владел блестяще: мог пробить щит, а мог и шкурку с яблока счистить, не потревожив мякоти.

Кузя не стал играть в героя и протянул ему яйцо на открытой ладони. Хрюйс потянулся к яйцу, но внезапно в страхе отскочил, так его и не тронув. Трясущийся огромный рогонос – это всегда сильное зрелище.

– Он боится. Очень боится, – сказал Рюрик.

– Чего? Яйца?

Рюрик развёл руками.

– Мудрила у нас ты. Тебе лучше знать. Я просто скромный и великий вождила.

– Ага. А ещё отец народов и по совместительству красавец мужчина, – подтвердил Кузя.

Скромный вождь спорить не стал. Иронию он понимал плохо.

Пустую скорлупу Кузя сунул в один карман, а яйцо в другой. На ощупь скорлупа была шероховатой. Даже на месте трещины она не крошилась. Видно, то существо, что пробилось изнутри на свет, имело немалую силу и упорство, граничащее с яростью.

Память что-то смутно щекотало. Какая-то фраза из книги, которую он читал в хижине. Но что именно? Кузя никак не мог вспомнить и потому злился. Одно он знал точно: тварь эта смертельно опасна, раз хрюйс, покрытый непрошибаемой бронёй, дрожит, едва увидев её яйцо.

Гундря всматривалась в линию горизонта. Там, где всходило солнце, в степи что-то двигалось. Потоки воздуха от земли или погоня, было пока неясно.

– Посмотри! – велела Кузе телохранительница.

Кузя заторопился со своими стёклышками. Увидел растянутое войско конников, которое, неотвратимо приближаясь, оцепляло их со всех сторон.

– Всадники. Много, – сообщил он.

– Всё-таки выследили! Люди Толстого Герцога боятся явиться к нему с пустыми руками! – сквозь зубы сказала Гундря.

Погоня была организована грамотно. В каком бы направлении сейчас ни стали прорываться беглецы, где-то им предстояло встретиться с конниками. Оставалось лишь одно – двигаться к Мёртвому городу.

– А вон и драконы! Смотри туда! – велела Гундря.

Кузя перенаправил линзы и увидел двух драконов. Огромных, с широкими кожистыми крыльями и длинными хвостами. Головы некрасивые, угловатые, с шипами. Летели драконы низко, почти касаясь крыльями земли и поднимая тучи песка и пыли. На спине у каждого ссутулился маг-погонщик. В руках маги держали сияющие шары, прикреплённые к короткому древку. Этой булавой маг-погонщик касался головы дракона, указывая ему направление.

– Угольники, – сказала Гундря.

– Гиргей морской, – поправил Кузя. – Специализированный охотник на морских львов и дельфинов. Морских львов подкарауливает на лёжках, а дельфинов выхватывает из воды.

В книге про гиргеев писалось витиеватее, но, учитывая момент, Кузя описание подсократил.

– А я говорю – угольник! – упрямо повторила Гундря. – Какого, извините, Тора, ты мне мозги пудришь? Что я, угольников не узна́ю?

Кузя терпеливо вздохнул.

– Ну да, гиргей – угольник. Все драконы, которые едят древесину и перерабатывают её в желудке, – угольники. От типично водных драконов отличаются тем, что живут в прибрежных скалах и не умеют плавать. И охотятся в основном на отмелях. Ну и выдыхают огонь, а не раскалённый пар.

– Хтоньская хтонь! – гневно выпалила Тень. – А чуть позже нельзя поболтать? Эта штука уже близко!

Рюрик сидел на спине у хрюйса, воинственно размахивая секирой. Хрюйс рыл передней ногой песок. Рог его был направлен на всадников. Он давно бы уже сорвался и помчался навстречу, но Рюрик его сдерживал. Понимал, что есть ещё драконы, которым рог хрюйса не опасен.

Гундря торопливо паковала вещи в мешки и забрасывала их на спину лошадле.

– Глупо и нелепо было ночевать в этой роще! А теперь и к городу не прорвёшься! Драконы нас поджарят! Им сверху всё видно! – ворчала она.

Тень перебегала вдоль берега, укрываясь в овраге. В руке у неё были зажаты сразу три стрелы, которые она готовилась выпускать по очереди.

– Эй вы, железнобокие! – вопила она. – У вас есть пять секунд, чтобы остаться моими друзьями. Четыре секунды... три... две... ну что, не будем дружить семьями? Я так и знала, что вы откажетесь!

Цепь всадников была уже рядом. Земля дрожала от топота копыт. Всадники и драконы приблизились к границе красных песков, когда произошло нечто непонятное. Плотный песчаный покров точно взорвался. Тучи песка взметнулись, заслонив небо. Мелькнуло что-то огромное. Кузя увидел блестящие, быстро двигающиеся щитки, точно зубья огромной пилы. У драконов оказалась прекрасная реакция, намного лучше, чем у их растерявшихся погонщиков. Низко летящие угольники повернули в сторону так резко, что один из боевых магов сорвался со спины дракона. Земли он так и не коснулся. Что-то подхватило его в воздухе и утащило в пески. Крик оборвался. Всадники с копьями мигом развернули лошадл и помчались назад. Один из них что-то кричал, размахивая копьём.

– Кто-то под песком очень взбесился... Тень! Не трать стрел! Если промажешь – не страшно. Хуже – если попадёшь! Рюрик, разворачивай рогоноса, пока бедняга не упал в обморок! – скомандовала Гундря.

Кузя помог Фиоле вскарабкаться на лошадлу. Хотел помочь и Гундре, но она запрыгнула сама, свистнув при этом не хуже кочевников с юга. Вскоре они уже неслись к белеющим вдали башням города, а за ними, медленно, но неуклонно двигалось облако красного песка. Хрюйс нёсся впереди всех.

Гул песков становился всё громче, всё настойчивее. Оглядываясь, Кузя видел кипящий песок совсем близко. Если задуматься, песок как вода. В нём тоже можно плыть. Но какой же силы была эта тварь, если взламывала твёрдый песчаный покров, не ощущая сопротивления! Да и угольники даже не пытались дышать на тварь огнём, а сразу уступили ей дорогу. Это говорило о многом, равно как и утробный страх хрюйса. Чудилы знают друг о друге кучу такого, о чём человек может только смутно догадываться.

– Зачем нам в город? Оно нас догонит! Может, в овраги? – прокричала Тень в ухо Гундре.

– Нет. В город. Такой город не построили бы... на песках. Он стоит на скалах, – выговорила на скаку Гундря.

Глава 13

Мёртвый город

Это была безумная гонка. Герундий, на длинной спине которого сидели четверо, ещё держался, а вот толстый хрюйс начинал выдыхаться. Сопел, пыхтел, спотыкался. К счастью, они были почти на месте: уже хорошо виднелись городские башни, неровности стен, выложенных из огромных каменных блоков.

А вот чудила, похоже, выдыхаться и не думала. Несколько раз она выпрыгивала из-под земли и страшно ревела. Фонтаны песка и мелких камней били удирающим варягам в лопатки. Хрюйс и лошадла неслись изо всех сил. Подгонять их не приходилось: они спасали собственные жизни.

Гундря не ошиблась. Город действительно стоял на скалах. Скалистое основание угадывалось по иному оттенку грунта. Чёткой границей служили кустарник и трава. На песке не росло ничего – лишь бурые пятна солероса, больше смахивающего на водоросль, чем на растение. Вскоре по изменившемуся топоту хрюйса и увеличившейся резвости лошадлы стало ясно: под ними действительно твёрдое основание.

Разогнавшаяся чудила не хуже их знала, что впереди скала, и таранить её не собиралась. На полном ходу она снова выскочила, и Кузя впервые осознал, насколько она огромна. Небо закрыли тучи песка. Чудила страшно рыкнула на прощание, а затем бесследно ушла в песок.

Хрюйс остановился в полусотне метров от ворот и рухнул на колени. Сердце рогоноса колотилось так, что Рюрик подпрыгивал на костяных пластинах его спины. Герундий по-собачьи часто дышал, вывалив язык. (Страховиды не покрываются пеной, как лошади.)

– Что за чудила за нами гналась? – спросил Рюрик, спрыгивая на землю.

– Не знаю, – честно ответил Кузя. – Не рассмотрел. Она всё время была под песком. И даже когда выпрыгивала, песочное облако её скрывало.

– И никаких предположений? – не поверила Тень.

– Предположений целая куча, – сказал Кузя. – Под землёй сотни огромных чудил. Кого угодно могло разбудить подземное извержение вулкана: от песочного дракона до дальнего родственника Тифона.

Гундря, как обычно, всматривалась в горизонт и озабоченно хмурилась.

– В общем, мы на каменном пятачке, как на острове. Вокруг нас песок, по которому плавает эта сердитая миляга. По берегам песчаного озера нас обложили люди Герцога. Ни мы не можем от них удрать, ни они к нам сунуться. Ну и вишенка на торте – дракон. Минимум один угольник у них остался. Другой улетел.

Фиоля между тем изучала городские стены и башни.

– Стены тут выше, чем у нас в столице! – констатировала она.

– Значит, было от кого прятаться, – Гундря разглядывала огромные серые плиты, лежащие в основании стен. Сложены стены были уже из белого камня и увенчивались бойницами.

Решётка ворот была поднята на половину человеческого роста и намертво закреплена. Толстые металлические прутья покрывала ржавчина.

– Хрюйс не пролезет, – размышлял Рюрик. – Лошадла и тот под вопросом. Разве что проталкивать, да и то положив на бок.

– Оставим их здесь. Пусть попасутся. На песок они и так не пойдут, – сказал Кузя.

Первыми в город вошли Кузьма IV Грозный и Рюрик Мощный. Не без некоторой торжественности, точно совершали официальный визит. Даже заброшенный, город был очень величествен.

Дома лепились к огромной белой скале. Ступени прорубались в камне, причём часто и в самих ступенях были окна. Город – пчелиные соты. Одно из чудес света, прекрасное, как мечта, и одновременно загадочное. Построенное на века, заботливо украшенное, обжитое, горячо любимое, а потом внезапно брошенное.

История покинутого города читалась в каждом повороте, озвучивалась каждым гулким шагом по каменной мостовой. Некогда древние строители обнаружили посреди равнины высокую скалу. Откуда она взялась – загадка. Точно из моря песка вздыбился язык белой пены.

Лёгкая, светлая, чуть пористая скала была точно башня, сторожившая всю округу, а заодно и дорогу от имперской столицы. У скалы дорога разветвлялась: одна вела к торговым городам побережья, вторая – поворачивала в глубь континента к скифской границе.

Поначалу небольшой, город стремительно населялся. Прокормиться тут было просто. Караванщики хорошо платили. Им нужны были ремесленники и кузнецы. Во множестве возникали постоялые дворы, харчевни, склады и перевалочные базы. Рынок заполнили купцы из разных земель: цветисто говорящие с востока; чванливые местные, разжиревшие на лёгких деньгах; поджарые и воинственные из варяжских краёв; скромно одетые, сдержанные в словах и опасные, как гремучие змеи, из Герцогства.

Белый камень оказался устойчив к осадкам и зимним морозам, прочен, лёгок в обработке. Из скалы вытёсывались плиты и строились дома. Потом кому-то пришло в голову, что, вытёсывая плиты, можно и саму скалу параллельно превращать в гигантскую жилую башню. Там первые жители укрывались от варваров и кочевников.

Со временем возвели стены. Построили сторожевые башни. Город опутался переулками, прочертился прямыми улицами, расчистил две-три площади – Фонтанную, Сенную, Торговую. На Фонтанной поили коней и набирали воду. От подземных источников по всему городу расходились водоносные трубы. На Сенной продавали сено, а заодно скот и лошадл. Торговая площадь кипела с утра до ночи. Днём купцы торговали, вечером гуляли на зависть тем, кому повезло в жизни меньше. Ничто не предвещало беды, но однажды город вдруг опустел...

Тень присела на корточки и подняла с земли человеческий череп. Рядом лежала разгрызенная берцовая кость.

– Весело, – сказала она. – Тут кто-то пообедал. Кстати, вон ещё черепушка.

– Не трогай кости! Положи! – поморщилась Фиоля.

– Противно? А! Наконец-то я поняла, чего ты боишься! Могу дать тебе костью по носу! – задиралась Тень.

Одетая в живописные лохмотья, с ободранным колчаном, обкусанными ногтями, неизменной косичкой со вплетённым грузилом, Тень стояла перед цезаревной Фиолей – хорошенькой, капризной и упрямой – и воинственно размахивала берцовой костью.

– Не надо, а то и с твоими останками однажды будут играть! Любой подброшенный камень однажды падает, – предупредила Гундря.

– Устрашили ежа королевским седалищем! Охотники моего племени вечно пропадают в горах. У нас никто не умирает в своей постели. Я тоже сгину однажды в пасти чудил, как мои отец, дед и братья. Я к этому готова, – небрежно сказала Тень, но череп и берцовую кость всё же вернула на место.

Гундря фон Хамс шла, пригнувшись и точно вынюхивая мостовую.

– Какого, извиняюсь, Тора, это всё здесь лежит? А, ясно, в тесном переулке столкнулись две повозки и была резня. Вон у того скелета кинжал застрял в ребре. Едва ли это сделали чудилы. Снова скелеты... Тут гнали скот... никогда не видела столько коровьих костей в одном месте, и многие сильно повреждены. Да, легенда подтверждается!

– Какая легенда? – спросил Рюрик.

– Что на город напала толпа чудил. Человек, корова, лошадла – чудилам было безразлично, кого лопать. Город был покинут в один момент. Смотри, какая сбруя на той сожранной лошадле! Серебряный оголовок, даже с золотом. Его бы обязательно сняли, если б осталось кому... Но нет, тут рвали всё и всех. Было не до оголовка. И уж, конечно, не до тех мешков.

Гундря кивнула на разбитую телегу. Мешки некогда были с пшеницей. Она проросла, пробилась сквозь ткань, а затем высохла и превратилась в труху.

– Кузя, что это могли быть за чудилы? – спросила Гундря.

– Какие-нибудь хищные и стайные.

Кузя заметил, что серебряный оголовок с черепа лошадлы исчез, а заплечная сумка Тени раздулась. Потом туда же отправились и монеты с мостовой. Кожаный кошелёк чудилы сожрали, но монеты их не заинтересовали.

– Тень, ты могла бы хоть при мне, наследнице империи, не заниматься мародёрством? – поморщилась Фиоля.

– Хтоньская хтонь! Это ещё не мародёрство. Так, клептоманю помаленьку, – отозвалась Тень. – А что ты наследница – это замечательно! Собираешься оставить мне наследство?

– Тебе? Никогда!

– Ну тогда какие вопросы? Вот и приходится добывать самой! – заявила Тень, ещё что-то отправляя в суму.

Рюрик осмотрел стену. Широкая, неприступная, из огромных камней. Такую чудилам не прогрызть. Конечно, существуют ворота, и трубы, по которым поступает вода, и какие-нибудь катакомбы, и сточные трубы, и множество других входов и выходов, по которым сюда могли проникнуть чудилы, но... что это? В стене внизу было множество одинаковых узких отверстий.

Мозг Рюрика совершил немыслимое усилие.

– Эврика! – воскликнул он. – Бойницы подошвенного боя^[7]! Через них чудилы и лезли!

– Гениально, Рюрик! Иди купи себе лавровый венок! – похвалила его Тень.

Рюрик иронии не понял и самодовольно приосанился.

– Эй, держи дистанцию! А то начнёшь ещё меня по плечам хлопать! – велела Тень. – Ручки у тебя голове не подчиняются.

– Знаю, – грустно пробасил Рюрик, с печальным любопытством разглядывая свои ручищи. – Мама говорила, что в детстве, когда я ел, она всё убирала, чтобы я больше ничего не хватал!

Они поднялись на стену и сделали неприятное открытие. Хотя всадники по-прежнему стояли вдоль границы песков, небольшой отряд двигался к городу и был уже совсем рядом, на твёрдых скалах. Отряд состоял из десятка верховых на лошадлах, а возглавлял его тот самый человек, который мало походил на атамана разбойников.

– По дну высохшего ручья просочились, – озабоченно сказала Гундря фон Хамс.

Она подняла валявшуюся ржавую алебарду и деловито осмотрела её, проверяя, на что та годится.

– Я его узнала! – воскликнула Фиоля, всмотревшись в атамана. – Это Крисп! Его называли Деревянный Крисп, потому что у него совершенно неподвижное лицо! Он командовал в столице легионом. Потом вышла нехорошая история, папа ужасно на него разозлился, и он сбежал к Толстому Герцогу!.. А рядом с Криспом посмотрите кто! Наш Тушнотик!

И правда, рядом с Криспом на лошадле трусил толстенький проедр императорского двора. Унылые щёки его свисали тряпочками.

– Я к хрюйсу! – заспешил Рюрик. – Десяток воинов – не сотня! Хрюйс их сметёт!

Он бросился к лестнице, но Тень поймала его за руку.

– Погоди, тут баллиста! – сказал она радостно. – Всегда мечтала из такой бабахнуть! Эх, жаль, стрела всего одна! Кузя, помоги натянуть!

Вдвоём с Кузей они натянули громадный самострел. Стрела напоминала лучную, но оперенье было из деревянных планок. Тень, старательно высунув язык, долго целилась в Криспа. Стрела, просвистев, ударила в щит, пробила его насквозь и выбила всадника из седла. Удар был такой силы, что Крисп дважды прокрутился в воздухе. Он сидел на земле и тряс головой. Несколько всадников сгрудились рядом, помогая ему подняться. Ещё двое гнались за улепётывающей лошадлой.

Тень стукнула себя ладонью по лбу.

– Эх, промазала! Косорукая! Косоглазая! Я должна была взять пониже, тогда и панцирь бы ему просадила! Ослица! Вот ущипну себя за руку! Ой, больно! Лучше ещё раз обзову!

– Давай я обзову! Я знаю, как тебя обозвать, чтоб тебе было действительно обидно! А то ты главных недостатков как-то избегаешь! – предложила Фиоля.

Тень резко остановилась и сгребла пискнувшую цезаревну за ворот.

– Стоп! Запомни правило: ругать меня могу только я! – сказала она и тут же, отпустив Фиолю, продолжила самокритику: – Гусыня! Пустая голова! Мало тебя в детстве вожжами учили!..

Носясь туда-сюда в приступе самокритики, Тень не заметила под ногами обвалившейся кладки, споткнулась и чуть было не улетела со стены. Фиоля вовремя подхватила её.

– Осторожно!

Тень глянула вниз и, оценив высоту, побледнела.

– Ты ничего как человек, хоть и царевна. Но не говори никому, что я тебя похвалила! – сообщила она Фиоле.

Цезаревна кивнула, пытаясь переварить комплимент. Кузя возился с небольшой катапультой, стараясь привести её в рабочее состояние.

– Чем собираешься стрелять? Камней-то нет! – сказала Гундря.

Рядом слышался какой-то ровный гул. В бойницах оказались осиные гнёзда, некоторые чуть ли не с арбуз величиной. Охая от укусов, Кузя стал закладывать их в катапульту. Он спешил, потому что осы были просто в бешенстве.

– Тень! Помоги! Меня в веко укусили! Я ничего не вижу!

Первая партия гнёзд дала перелёт шагов в сто. Всадники, в том числе и Деревянный Крисп, вновь сидевший на лошадле, презрительно оглянулись и, оценив величину промаха, поспешили к воротам. Им оставалось совсем немного.

– О, великая хтонь! Я же целилась! Косоглазик прирождённый! – грызла себя Тень. – Вот за ухо себя дёрну! Получила?

Кузя, ойкая, потому что осы продолжали делать то единственное, чему научили их прабабушки – Ж-Ж-ЖАЛИТЬ, – зарядил катапульту новыми гнёздами.

– Не отвлекайся, Тень! Стреляй!

Но Тень снова промахнулась. Не доверяя больше катапульте, Кузя бросился по стене к воротам и стал скидывать гнёзда голыми руками.

Первое гнездо лопнуло под ногами у лошадлы Тушнота. Второе угодило в шлем воину, едущему рядом с Деревянным Криспом, и осы посыпались ему за нагрудник. Третье разрубил мгновенно выхваченным мечом сам Деревянный Крисп, и это оказалось не лучшей идеей, потому что он разом выпустил на свободу две сотни ос. И уж, конечно, они не теряли времени даром и выполняли завет бабушек!

Первым, нахлёстывая лошадлу, бросился прочь Тушнот, а за ним и все прочие. Последним удирал Деревянный Крисп. Он не вопил, отступал молча, всё с таким же неподвижным, точно из коры вырезанным лицом, хотя за ним гналось целое полчище ос. Так уж вышло, что удирать беднягам пришлось по тем местам, куда Тень, промазав, попала гнёздами. И уж, конечно, осы не упустили шанса наброситься и Ж-Ж-ЖАЛИТЬ!

Тень тут же перестала дёргать себя за уши и переключила личностный тумблер в положение «мания величия».

– А! Я знала! Я специально так стреляла! – завопила она. – Кузя попал тремя гнёздами, а я, получается, ещё шестью!

– Поздравляю! – сказал Кузя.

Цезаревна на него любовалась. Кузя видел только одним глазом, другой заплыл от двойного укуса. И щеке досталось. И подбородку.

– Видел бы ты себя со стороны! – воскликнула она.

– Спасибо на добром слове! – сказал Кузя. Он машинально сунул руку в карман и обнаружил, что яйцо, которое он нашёл в красном песке, треснуло.

«Оно же крепкое! Может, я об зубцы стены его долбанул, когда срывал гнёзда?» – подумал Кузя, но тотчас вспомнил: Фиоля говорила, будто ночью песок был горячий. И опять в памяти что-то зашевелилось, точно переворачивались страницы старой книги.

Гундря фон Хамс озабоченно посмотрела на солнце.

– Они отступили ненадолго. К закату пески остынут и затвердеют. Надо где-то укрыться!

Глава 14

Тайник под ступенькой

Цезаревна Фиоля считала ступени.

– Шестьсот один... шестьсот два... шестьсот четыре... «Шестьсот три» было? У меня ноги отваливаются! – жалобно произнесла она.

– Думаешь, у меня не отваливаются? – огрызнулась Тень.

– У тебя – нет, раз ты об этом не говорила. «Правило фрейлин № 1. Кто первый пожаловался – тот и больше устал!» И ещё одно: «Правило фрейлин № 2. Ныть надо начинать ещё ДО ТОГО, как ты устал. Лучше всего ещё до всякой работы. Потому что, если ты ноешь после работы или во время, уже смысла нет!» – сказала Фиоля.

Рюрик и Кузя быстро переглянулись.

– А у нас какое первое правило? – шёпотом спросил Кузя.

– «Когда разговариваешь с девушкой, полезно добавлять в голос металла», – сказал Рюрик.

Он знал правила истинного вождизма наизусть и мог повторить их в любое время суток. Кузя же помнил сейчас только правило № 5 про обязательный поиск недостатков у девушки, которая начинает тебе нравиться. Он составил уже целый список недостатков Фиоли, правда, увы, связанных только с характером. Ему было бы полегче, имей она оттопыренные уши или нос с бородавкой.

Гундрю фон Хамс больше волновали теоретические вопросы.

– Бергфрид или донжон^[8]? Донжон или бергфрид? – бурчала она себе под нос.

– А в чём разница? – спросила Фиоля.

– И то и другое – башни. У бергфрида с этажа на этаж ведут приставные лестницы. Скинул их – и враг не залезет выше. Идеально подходит для метания чего-нибудь тяжёлого на головы нападающим. А ещё бергфрид обычно развернут к воротам или к самой слабой части стены, откуда, скорее всего, и ворвётся враг.

– А донжон?

– Донжон – круглый, со спиральной лестницей. А ещё в донжоне есть окна-бойницы и куча тесных комнаток с едой, водой и оружием. Иногда они даже жилые, если, конечно, кому-то хочется спать на связке алебард.

– А мы куда поднимаемся? – капризно спросила Фиоля. – Что это вообще такое?

– А это не-пойми-что!!! – воскликнула Гундря с негодованием. – Они не строили башню! Они просто выпилили изнутри скалу и сделали из неё башню! Причём пилили её веками и безо всякого плана.

– Девятьсот девяносто девять! – объявила Фиоля.

На тысячной ступени они остановились немного передохнуть. Цезаревна, которая якобы устала больше всех, скучая, прыгала на одной ножке.

– Слушай, а ты неплохо держишься, хоть и ноешь! Откуда у тебя такая выносливость? – спросила Тень. – У меня-то понятно. Я в горах живу. А у нас там с этим просто. «Милая, спустись, пожалуйста, с кувшином в бездонную пропасть и натаскай воды! Думаю, двадцати кувшинов будет достаточно!» И такая вот дедовщина всё детство!

– А у меня танцы, – сказала Фиоля. – Каждую цезаревну заставляют ими заниматься с трёх лет. А придворный учитель танцев – это обычно диагноз! «Присядьте сто раз на правой ноге, ваше высочество! А левую ногу при этом лучше держать в состоянии шпагата!» Хтоньская хтонь! Как он себе вообще это представляет?

Тень и Фиоля общались второй день, терпеть друг друга не могли, но уже многое друг у друга переняли. Тень всё сильнее смахивала на цезаревну, в цезаревне же проявилось что-то от маленькой разбойницы. Вот уже и хтонь начала поминать! Недаром правило фрейлин № 3 гласит: «Выбирайте себе правильных людей для общения. Всё остальное за вас сделает подражательная сила».

Кузя вертел в руках яйцо. Трещин стало больше. А ещё яйцо вздрагивало, точно его обитатель хотел выйти наружу.

Тень наклонилась, чтобы подтянуть ремешок сандалии. В ступени она обнаружила зарешечённое окошко. Зажгла лучину, просунула руку внутрь. Разглядела крошечную комнатку, вырубленную в скале, и в ней что-то блестящее. Кузя, Рюрик и Фиоля стали искать проход в тайник. Глухая скала. Но Рюрика что-то неудержимо туда влекло. Первым делом он схватился за решётку и потряс её. Затем стал наносить удары секирой.

– Разнести скалу – это достойно великого вождя! – ехидно сказала Тень. – Это как поднять отражение чайки в океане! Всего-то двести триллионов кувшинов воды! Если кому интересно, это моя мечта! Я полюблю лишь того, кто подарит мне отражение чайки в океане!

Здесь она искоса взглянула на Рюрика, но тот не склонен был раздариваться отражениями чайки. От него даже лапки дохлого ёжика сейчас было не получить. Он оплакивал затупленную секиру.

– Ну как они туда попадали? – стонал он.

Кузя между тем рассматривал рисунки на стене: фрагменты существа, явно из древневидл. Кузя протянул руку, чтобы определить, чем сделан рисунок, и обнаружил, что изображение послушно сдвигается, замирая там, где он отрывает руку.

– Из этих частей надо собрать целое изображение, тогда проход откроется!

– Всего-то! Да тут столько этих дурацких линий, что можно собрать что угодно! Хоть хрюйса! – заявил Рюрик и мгновенно изобразил на стене боевого рогоноса, по которому уже успел соскучиться.

Послышался скрежет. Скала под ногами дрогнула и пришла в движение. В башне точно провернулся огромный каменный жёрнов. Лестница сверху и снизу исчезла. Из стен выдвинулись шипы.

– Не получилось! Может, надо было нарисовать двух хрюйсов? – жизнерадостно предложил Рюрик. – Или хрюйса и лошадлу?

Кузя оценил расстояние между шипами, которое постепенно сокращалось, и мягко, чтобы не обидеть друга, намекнул, что лошадлу рисовать не стоит.

– Сам не хочешь, чтобы я всех спасал! – обиделся Рюрик и, вытянув ноги, уселся на ступеньку.

Кузя же принялся изучать наскальный рисунок, вновь принявший первоначальный вид. Что-то ему эти линии смутно напоминали. Это был древневидла и явно ленточный, усатый, как обычно рисуют китайских драконов, но абсолютно точно не дракон.

– А-а! Я понял! А если это маленький хрюйсик? Ну совсем-совсем маленький? – вновь спросил Рюрик, как оказалось, продолжавший мыслить.

– Хтоньская хтонь! Да что за страсть у тебя к этим хрюйсикам! – завопила Тень.

Опасаясь, что его приятель не выдержит и всё же нарисует хрюйсика, Кузя сделал резкий шаг к стене и случайно выронил яйцо, которое держал в руке. Упав на пол, яйцо раскололось надвое. Из него выползла красноватая змейка. У змейки были две головы и острые, выступающие вперёд зубы. Некоторое время змейка вертелась на месте, а потом метнулась к Рюрику и вцепилась в его кожаный башмак.

Рюрик совсем не героически взвизгнул и выдернул из башмака ногу. Двуглавая тварь не обратила на это внимания. Она пожирала башмак. При этом её головы немного ссорились. Слопав башмак, тварь свернулась в кольцо и потеряла ко всему интерес. Живот её сильно раздулся.

Кузя метнулся к стене и стал уверенно двигать фрагменты. На стене возник длинный и страшный змей с одной спящей и одной приподнятой головой, готовый к атаке. Вновь послышался скрежет. Скала повернулась. Шипы втянулись в стену.

Кузя закрыл глаза и процитировал страницу старой книги:

– Яйца! Красный песок! – воскликнула Гундря фон Хамс. – Город построили на красных песках поверх старого вулкана! И это место понравилось огромной амбисфене, которая стала откладывать здесь яйца. Вулкан иногда просыпался и эти яйца подогревал. В какой-то момент разом вылуплялись тысячи таких вот троглодитов, – она кивнула на спящую двухглавую змейку, – и начинали всё вокруг пожирать. В пустыне б́ольшая часть маленьких амбисфен умирали с голоду, а тут рядом город: люди, коровы, лошадлы... Амбисфена сочла условия благоприятными и стала делать больше кладок.

– Приходит тот срок всегда в один день. Тогда же и большая мать-змея их защищать приползает, точно кто ей тот день вперёд назовёт... – повторила Тень. – Сегодня мы видели громадную змею в песках! Сегодня же проклюнулось и первое яйцо. Значит, и другие амбисфены вот-вот...

Рюрик Мощный издал восторженный кудахтающий звук, совершенно не героический. Все решили, что вождь и герой так отреагировал на новость об амбисфенах, но ничего подобного. Это Рюрик увидел, что, скала, возвращаясь, открыла проход в тайник.

Растолкав всех, Рюрик ринулся туда первым и увидел ржавый меч, прикованный цепью к скале. Меч рванулся из ниши и, если бы длины цепи хватило, точно пронзил бы Рюрика и прочих. Фиоля на всякий случай отодвинулась подальше. Гундря же лишь хмыкнула, хотя кончик меча, подрагивая от нетерпения, завис в пяти сантиметрах от её носа.

«Великий меч. Зарубает всех, кто не достоин. Если считаешь себя достойным – рискни!» — гласила надпись на стене рядом с несколькими разрубленными черепами.

– Какого, извините, Тора, эти недостойные здесь лежат? Но в смельчаках недостатка, вижу, не возникало! – сказала Гундря.

Тень хотела было щёлкнуть меч по лезвию, но, как ни была быстра, едва не осталась без руки: меч оказался ещё стремительнее.

– Видали! Хтоньская хтонь! – радостно закричала Тень. – А, кстати, почему он не перерубит свою цепь?

Точно услышав подсказку, меч попытался перерубить цепь, но её длина была подобрана так, что он не мог развернуться и утыкался в скалу.

– Ага! Всё продумано! – одобрила Гундря. – Есть общеизвестная легенда о корольке Артуриусе, на ней обычно вытягивают двоечников. Этот юный королёк, впоследствии придумавший стол без углов, извлёк из камня меч, который никто до него не мог вытащить. Но тот меч, что примечательно, никого не трогал. Спокойно торчал себе в камне. А этот буйный... чокнутый, я бы сказала!

Обиженный меч рванулся к ней, но цепь опять не пустила. Гундре явно нравилось его дразнить.

– Какова риторика! – ворчливо сказала она. – Великий меч! Почему не «величайший»? Уверена, если открыть волшебную книгу, там найдётся ещё с полсотни магических мечей. Какие-нибудь Меч Бури, Крушитель Доспехов, Сеятель Вдов, Убийца Драконов и ещё видов сто. И всегда какая-нибудь оговорочка. Типа: «Солнечный меч. Днём перерубает дуб, но ночью не сокрушит и травинки». Или: «Птичий меч. Рассекает рыцаря от плеча до седла, но сломается, если столкнётся с воробьиным пером». Вечные оговорочки!

На этот раз меч попытался подобраться к Гундре снизу и ужалить её в ногу. Цепь рванул так, что даже звона не было, – лишь звук натянутой струны. Но опять ему не хватило какого-то сантиметра.

– Зачем вы его злите? – спросила Фиоля.

– Не злю. Проверяю. Обычно волшебные мечи слов не понимают и тупо рубят всё в капусту. А тут вербальная магия: он может не только понимать, но даже обижаться. Похоже, действительно выдающийся клинок, – тихо ответила Гундря.

Рюрик смотрел на Великий Меч тоскующим взглядом, как ребёнок на игрушку, о которой даже мечтать не смеет. Меч был так близко, но коснуться его было невозможно.

– Ты такой красивый! Такой смертоносный! – влюблённо сказал Рюрик.

Меч удивлённо звякнул, и цепь его чуть провисла.

– Ты ему польстил, – сказала Фиоля. – А по мне, так обычная ржавчина!

Вконец рассвирепев (ржавчина была его больным местом), меч стал вырывать цепь из стены, чтобы атаковать дерзкую цезаревну. После пятого рывка кольцо, к которому крепилась цепь, начало выворачиваться из скалы, давшей трещину...

– Ай! – взвизгнула Фиоля.

Ещё рывок, и кольцо вырвалось из камня, но цепь, опутав ногу Рюрика, немного изменила траекторию меча.

Кузя кошкой прыгнул на меч, вцепившись в рукоять. Навершие нежно тюкнуло его по носу, но он всё равно не ослабил хватку.

– Рюрик, помоги! – крикнул он.

Мощными ручищами Рюрик стал подтягивать к себе меч вместе с Кузей. Тот видел, что у друга случился особенно сильный приступ жадности.

Меч рванулся. Рюрик упал, но цепь не выпустил и завопил:

– Не трогай мой меч! Он только мой!

Кузя, понятное дело, меч отпускать не собирался. Меч вертелся, пытаясь стряхнуть обоих. Он приподнимался, падал и накапливал магию, а потом принялся менять обличья, перелистывая века, как страницы иллюстрированного альбома. Вот он превратился в гладиус, затем во фламберг, кончар, эсток, седельный меч, двуручник, копис, катану, тамплиерский меч, палаш и даже в алебарду^[9]. Но во всех обличьях Великий меч оставался немного ржавым.

Рюрик схватил в охапку Кузю и стал отдирать его от меча, поочерёдно разжимая ему пальцы.

– Меч мой! Только мой! Никому не дам!

– С ума сошёл! Он нас всех перебьёт! – закричал Кузя, но Рюрик не склонен был делиться.

– А мне плевать! Перебьёт и перебьёт! Главное, что он теперь мой! – ответил он и, просунув под Кузю ногу, толкнул его изо всех сил.

Кузя отлетел к стене. Меч на радостях хлестнул Рюрика цепью, два раза огрел навершием по лбу и освободился. Рюрик, оглушённый, лежал на земле, раскинув руки и с блаженной улыбкой смотрел, как меч разгоняется, чтобы его проткнуть.

– Ты ржавый! Но это ничего не меняет! Ржавый, но красивый! Такой красивый! – произнёс Рюрик и от счастья потерял сознание.

Когда же очнулся, то с удивлением обнаружил, что не только жив, но и обнимает меч, как самый нежный рыцарь никогда не обнимал свою возлюбленную. Меч лежал у Рюрика на груди и вид имел довольный и присмиревший.

– Доверится Великий Меч лишь тому, кто полюбит его до самозабвения, – процитировала Тень и издала свой коронный фырк. – А до этого друзей пытался перебить! Всё совпало! Ну надо же! Вот уж не думала, что этот эгоистин способен хоть кого-то полюбить до самозабвения! А так у него теперь и хрюйс, и меч! Привалило человеку! Что тут скажешь?

Глава 15

Королева драконов

Мощные зубцы башни были залиты алым.

– Закат! – сказала Гундря. – Пески отвердели!

Кузя глянул на город с вершины. Они поднялись так высоко, что дома превратились в разбросанные кубики, а улицы и переулки – в плоские лабиринты. Там внизу всё уже было во власти теней.

– Никого! – сказал Кузя, но решил удостовериться и достал свои стёклышки. И сразу увидел погоню. Словно полчища муравьёв сползались к заброшенному городу.

Воины со щитами крались пешком, оставив лошадл в зарослях. Многие были сильно покусаны осами и жаждали мести. А сильнее всех – Деревянный Крисп. Его лицо так распухло, что на нём впервые в жизни появилось выражение. Очень нехорошее. Крисп мечтал поймать хоть кого-нибудь живым.

Вторым рядом шагали спешенные кочевники-лучники – кривоногие, приземистые. У каждого по два колчана стрел. Больше привыкшие к седлу, они шли по песку вперевалку. Кое у кого за поясом был ещё чекан для ближнего боя.

– Предвижу неприятности! – сказал Кузя. – Воинов много. Очень много. И с ними куча лучников.

– Да? – всполошилась Фиоля. – То есть нам конец? Вообще-вообще конец? Тогда я сейчас скажу ужасную глупость. Отдайте меня Толстому Герцогу! Может, тогда они от вас отстанут.

– Ну уж нет! Не отдадим! – рьяно возразил Кузя.

– Вот-вот, – добавил Рюрик. – Если ты станешь женой Толстого Герцога, то кем ты будешь? Толстой Герцогиней? Сама подумай!

– А так ты будешь вождихой Лосиных Медведей! Ведь согласись, что это совсем другой статус! – насмехалась Тень.

– И ты забыла, что у меня есть Великий меч! Он нам поможет! – заявил Рюрик. Клинок лежал у него на плече. Ножнами Рюрик пока не обзавёлся.

– Правда? – спросила Тень. – И против лучников поможет? Значит, если я пущу в тебя стрелу, он её отобьёт? Проверим?

– Давай! – согласился Рюрик и красиво поймал клинком закатное солнце.

Тень выхватила стрелу, прицелилась, но в последний момент стрелять не стала, а пнула Рюрика в голень. Рюрик ойкнул и запрыгал на одной ноге.

– Меч не отби-ил! – пропела девочка.

– Он думал, ты стрелять будешь. А так бы разрубил!

– Много думать вредно. Ну, пусть разрубит!

Тень бросила в Рюрика перчаткой. Тот хватанул мечом, но не попал, и перчатка мазнула его указательным пальцем по носу. Тень засмеялась. Рюрик, покраснев от злости, стал колоть упавшую обидчицу мечом и пинать ногами. Тень оттолкнула Рюрика и подняла перчатку.

– Не порть вещь! Разве так не видно, что ни одной дырки нет!

Рюрик с тревогой уставился на меч. По мечу, принявшему свой изначальный вид, прокатывались золотые волны. А ещё он выглядел размякшим, едва ли не мурлыкал от удовольствия. Казалось, разрубить им что-либо сложнее, чем перепилить дерево варёной макарониной.

– Он выглядит... м-м... счастливым и абсолютно... м-м... раскисшим, – констатировала Гундря.

– Ага, – ехидно добавила Тень. – Меч нашёл своего героя. Теперь ничего рубить не может. У них что-то вроде медового месяца: богатырь и его железка. Так что, видно, на будущей вождихе Лосиных Медведей придётся жениться Кузе! Не слышу протестов?!

Кузя с удвоенным рвением стал нацеливать свои стёклышки на подножье скалы. Воины были уже почти у ворот.

– Я не сказал, что я – за, – пробурчал он.

– Но ты и не против? Ты и этого не сказал, заметь! – напирала Тень.

– Вначале надо разобраться с погоней! – ответил Кузя, чувствуя неотрывный взгляд Фиоли.

– Не увиливай! Говори: ты против или не против? – наседала Тень.

Словно для того, чтобы помочь смущённому Кузе, песок под ногами воинов точно взорвался. Один воин с воплем провалился по пояс. В следующий миг его облепили с десяток юных амбисфен и мгновенно сожрали вместе с нагрудником, щитом и даже штанами. Кочевники, обладавшие отменной реакцией, осы́пали амбисфен тучей стрел. Но толку от этого не было никакого.

Деревянный Крисп резко обернулся, соображая, какие приказы отдавать. Из сумрака раздался леденящий душу вопль. Юная амбисфена повисла на серьге у бородатого копейщика. Тот наудачу махнул копьём и сшиб с ног кого-то из своих, к большой радости лезущих отовсюду маленьких двухголовых древневидл.

– О, вот и амбисфенята проклюнулись! Не обманула Кузю книга: все в один день! – удовлетворённо произнесла Гундря фон Хамс.

Песок взрывался повсюду. Каждую секунду один-два фонтана взлетали к небесам. Это из яйца вылуплялся очередной малыш. Всех малышей объединяло одно: они очень хотели есть, при этом в еде были непривередливы. Нагрудники, тетива луков, шлемы, обивка щитов, ну и, конечно, сами воины.

Некоторое время воины ещё пытались отбиваться. Когда дерёшься в темноте, колотя вокруг булавой или нанося уколы копьём, не всегда сразу понятно, то ли ты побеждаешь, то ли тебя побеждают. Однако крики – а они становились всё ужаснее – быстро объяснили, что к чему. Амбисфены времени на крики не тратили: умирали молча, но пока были живы – ели.

Ушлые кочевники давно уже удирали. Стрелы они использовали лишь для того, чтобы по одной бросать их на землю и так отвлекать амбисфен.

А Деревянный Крисп всё ещё стоял столбом и размышлял, какой приказ отдать. Бежали уже все. Толстенький Тушнот нёсся последним, подвывая от ужаса. В глубинах песка кто-то, быстро вращаясь, прорывал огромную воронку, куда валилось всё, что не успевало добежать до её краёв. Мелькали страшные пожирающие головы. Это к концу трапезы явилась огромная амбисфена, мать милых малюток.

Тушнот провалился в воронку вместе с бегущим перед ним воином, но проедру повезло чуть больше. Атакуя снизу, чтобы сожрать воина, амбисфена подбросила Тушнота, и он умчался куда-то далеко и надолго.

Деревянный Крисп наконец очнулся. Бросившуюся на него малютку-амбисфену он отразил щитом и теперь наблюдал, как она пожирает этот щит, выплёвывая медные и бронзовые детали.

– Вкусно? – поинтересовался Крисп.

Амбисфена оторвалась от щита и попыталась укусить его за нос одной из голов.

– Бежим! – сам себе приказал Деревянный Крисп и через дыру в стене пролез в город.

Нестись по песку никакого смысла не было. Он бы не успел.

* * *

Огромная амбисфена была взбудоражена до крайности. Голодные детёныши ничего не соображали и вцеплялись матери в чешую зубами. А тут ещё воины, стрелы, скрипучие лошадлы. Амбисфена решилась выползти из песков и направиться на охоту в город. Раньше туда заползали лишь её малютки, она же уходила на глубину, туда, где скалы были раскалёнными, а грунтовые воды кипели, наполняя пещеры горячим паром.

Амбисфена высунула из песка обе головы. Одна голова не почувствовала ничего, так как ноздри и рот у неё были забиты песком, зато вторая безошибочно различила, что в городе есть добыча. На вершине большой башни амбисфена уловила движение и тепло. Движение и тепло – это еда.

Почуявшая добычу голова высунула раздвоенный язык, стараясь собрать как можно больше сведений. Другая голова, видя заинтересованность первой, начала торопливо отплёвываться и тоже высунула язык. Когда дело касалось охоты, обе головы действовали заодно, хотя в иное время у них и возникали конфликты. Например, одна голова спала, а другая, таща куда-то тело, ударяла её о камни, что приводило первую в бешенство.

Амбисфена заползла поглубже в пески и начала с дикой силой работать хвостом для разгона. А дальше произошло то, о чём все уцелевшие воины будут рассказывать своим потомкам. Это знание будет передаваться из уст в уста, пока кто-нибудь не встретится с летописцем. Амбисфена стрелой взметнулась из песка на огромную высоту, перелетела городские стены, снеся несколько зубцов, и шлёпнулась на городскую площадь у большой башни.

За амбисфеной, протискиваясь в бойницы и проломы, ринулись её многочисленные дети. Деревянный Крисп, спасаясь от них, улепётывал со всех ног.

Амбисфена задрала обе морды, пытаясь добраться до добычи. Огромная башня даже для неё была слишком велика. Амбисфена ещё раз подтянулась, но сокрушила пару балконов и упала. Выдыхать облако яда было ещё рано. И тогда амбисфена просто поползла по башне, обвивая её.

Фигурки на вершине башни заметались. Кажется, они сообразили, зачем амбисфена ползёт, какие у неё дальнейшие планы. Одна фигурка начала чем-то воинственно размахивать и от размахиваний очень разогрелась. Амбисфена пообещала себе, что начнёт именно с неё. Вкусный обед всегда надо начинать с горячего. Другие фигурки схватили взбудораженную фигурку за плечи и потащили в башню.

Амбисфене это не понравилось. Выковырять их из башни с кучей внутренних переходов будет сложно. Можно, конечно, выдохнуть внутрь яд и подождать... Эх, ну всё равно же их потом не вытащить! Ладно, пусть они достанутся малюткам.

Она хотела уже сползти с башни, но тут вторая голова что-то унюхала. Из трещины просачивался дразнящий запах. Где-то внутри, в проломе, который вёл в огромный зал городских приёмов, находились ещё два вкусных объекта – большой и маленький. От большого шли волны агрессии, и это настораживало. В другое время амбисфена прислушалась бы к интуиции, которая подсказывала: «Беги отсюда!», но сейчас она была слишком голодна, а маленький пах так заманчиво. И амбисфена поползла. Пролом оказался тесноват, и она принялась расширять его, ввинчиваясь внутрь головой.

* * *

В огромный зал с проломом – тот самый, куда пыталась пролезть амбисфена, – Фиоля, Кузя, Рюрик, Гундря и Тень попали чуть раньше. Попали из-за Рюрика, который рвался испытать в бою Великий меч. Пытаясь обуздать Рюрика, они затащили его в башню и наступили на огромный щит, который раньше прикрывал катапульту. Щит покатился по ступеням и вскоре летел уже так стремительно, что соскочить было невозможно: бойницы, повороты. Кузя не понимал, держит он всё ещё Рюрика или давно уже не Рюрика. Чья-то пятка дала ему в глаз. А-а! Это не пятка. Это локоть Гундри! А потом ступени закончились. Щит стремительно влетел в зал и мягко шлёпнулся в кучу перьев. Куча была так велика, словно кто-то много лет подряд ощипывал здесь тысячи птиц.

Кузя открыл глаза. Обнаружил, что лежит на спине и глядит в потолок. На потолке были изображены государственные мужи за пиршественным столом. Еда была прописана с таким искусством, что Кузю замутило.

– Все ли живы? Кто не жив – отзовитесь! – донёсся до него голос Фиоли.

Судя по тишине, живы оказались все. И вещи уцелели, разве что Рюрик потерял наконец свою секиру. Один за другим они спрыгивали в кучу перьев, тонули в них и, отплёвываясь, вылезали.

– Теперь я знаю, что такое чудо в перьях! Это ты! – сказала Тень Фиоле.

– На себя посмотри! – посоветовала Фиоля.

– Зеркала нет. Лучше я буду смотреть на тебя! – парировала Тень.

Но Тени никто не ответил. В зале повисла странная зловещая тишина. Тень спросила:

– Эй, вы чего? Пуха в рот набрали? Вообще, откуда тут перья? У местного градоправителя было подсобное производство? Шил подушки и перины?

– Шил и ел, – отозвался Кузя каким-то безжизненным голосом.

– Ел подушки?

– Птиц.

Тень наконец врубилась и осторожно обернулась. Рядом с ними сидел дракон. Огромный, но лёгкий, явный воздушник. Не было у него ни массивности наземников, ни вытянутого тела, коротких конечностей и длинного хвоста, характерных для драконов водных. Вдобавок имелись покрытые перьями крылья – резко заломленные и прижатые к спине, из-за чего дракон казался горбатым.

Дракон выглядел так, точно его собрали из фрагментов других животных. Тело оленье, покрытое шерстью, худое и сильное. Ноги тонкие, мощные, как пружины. Морда волчья. Рогов нет и в помине, но шея защищена костяными пластинами. Длинный гибкий хвост, увенчанный перьями.

Это была явная древневидла с мощной магией, о чём говорили и переливающиеся пятна на боках, и жёлтые, с вертикальными зрачками сияющие глаза. Не просто так говорят, что в глазах дракона – его жизнь. Рисунок в радужках всё время неуловимо менялся, приковывал взгляд. Лишь зрачки оставались неподвижными.

– Хтонь ты такой? – еле выговорила Тень.

– Волколень. Король горных драконов, – ответил Кузя.

Кузя сам не понимал, что шепчет. Даже не знал, слышит ли его кто-то.

Он смотрел на дракона так же влюблённо, как Рюрик на Великий меч. Кузе казалось, что в мире нет и не может быть иного столь прекрасного существа. Весь дракон – от морды и до кончика хвоста – был само совершенство. Сам не понимая, что делает, Кузя шагнул к нему навстречу. Но за секунду до этого Тень потёрла лоб. Ей почудилось, что камень в обруче, который придерживал ей волосы, разогрелся.

– Нет! Кузя, не надо! Он тебя убьёт!

Кузя застыл на месте. Огромные глаза волколеня пылали совсем близко, что-то неведомое в них перетекало, завораживало. У Кузи кружилась голова. Точно целую вселенную пытался он вместить в сознание. Никогда не смотрите в глаза драконам! Они мудрее нас, и взгляд их гибелен.

– Кузя! Иди сюда! – повторила Тень и, схватив Кузю за ворот, отдёрнула его от дракона.

Посыпались камни. У лестницы мелькнула жуткая, в наростах, морда. Это амбисфена ломала кладку, расширяя проход. Изредка она выдыхала, и лестница окутывалась ядовитым зелёным дымом.

– Туда тоже нельзя. Нам не проскочить. Она нас отравит, – сказала Тень.

Они в ловушке. Позади – голодная амбисфена. Впереди – напружиненный, готовый к атаке, но пока выжидающий волколень.

– Великий Меч! – дрожащим голосом произнёс Рюрик. – Пришло время показать, на что ты способен! Я погибну с тобой в руке и отправлюсь на пир к Одину!.. Ай, Тень, перестань меня пинать!

– Эх. Понять бы, чего он хочет, – вздохнул Кузя.

– Он переживает, – сказала Тень и, поправив обжигающий лоб обруч, добавила: – И не он, а она... Она переживает!

Из стены выпал ещё один камень. Несложный мозг амбисфены предвкушал большое желудочное счастье. Столько еды в одном месте!

– Она?

– Да. Это не волколень, а волколениха. А вон её детёныш!

Тень показала на кучу перьев. В нише между мраморной колонной и стеной сидел и глазел на них волколенёнок. Вылупился он недавно. Крошечные волколени смахивают на новорождённых жеребят. Дрожащие, все состоящие из каких-то углов: крылья, ноги непропорционально длинные, слабые. Но жеребёнок делает первый шаг вскоре после рождения, волколеню же надо куда больше времени.

– Дракониха опасается, что амбисфена сожрёт детёныша. И, кстати, правильно делает! – сказала Тень.

– Не может быть, – воскликнул Кузя. – Волколени – короли драконов! Они могут повелевать мыслями чудил!

– Амбисфена – не рядовая чудила из нынешников, а древневидла с кучей защит, в том числе от магии. И у неё две головы! Пока волколениха смотрит на одну её морду, та отдёргивается. Но другая морда всё равно упорно ломает стену! – объяснила Тень.

Глаза драконихи светились во мраке. Там, где их свет падал на амбисфену, закипал воздух, точно вода в котле. Это сталкивались две древние магии. От магии королевы драконов амбисфена вздрагивала, отворачивалась, но продолжала крошить стену. Пролом был уже почти подходящим...

Волколениха сделала лёгкий и быстрый скачок навстречу амбисфене. Распахнула крылья и зарычала. Это было последнее предупреждение. Рык её – краткий и страшный – посшибал с ног и Кузю, и Тень, и Рюрика, но мало повредил амбисфене. Если чудовище и отпрянуло, то лишь на секунду, а потом издало не менее грозный рёв, добавив облако яда. Там, где капли яда попали на стены и колонны, они вскипели. От яда волколениха уклонилась, но звуковая волна перевернула её в воздухе.

Гундря и Фиоля сидели на корточках, зажав руками уши и распахнув рты. Самое правильное положение, если у тебя нет запасного комплекта барабанных перепонок. Кузя, стоя на четвереньках, судорожно соображал, что делать. Амбисфена, конечно, прикончит волколениху. Оба древневидлы, но амбисфена слишком мощная, чтобы тонкая магия королевы драконов на неё подействовала. Будь амбисфена поумнее, преимущества волколенихи смогли бы проявиться, но недаром говорят, что быть дуболомом – второе счастье.

– Надо бежать, пока они дерутся! – крикнула Гундря в самое ухо Кузе.

– Я не побегу! – отказался Кузя. – Не хочу бросать детёныша! Мать и сама сбежала бы, если б не он!

– А почему мать не возьмёт его в зубы? – спросила Гундря. – Хотя в зубах их не носят. Это не волчонок... Слишком хрупкий. Кузя! Не-е-ет!

Её крик запоздал. Кузя кинулся к детёнышу и схватил его на руки. Волколенёнок был прохладный, неуклюжий и покорный. Он лишь запищал. И тут же был услышан. Волколениха прыгнула. Её волчьи клыки щёлкнули прямо у Кузиного носа. Кузя застыл не дыша. Взгляд древневидлы прожигал его насквозь. В жёлтых глазах кипела ярость. Древние существа не копаются в мыслях. Психоанализ – не их стезя. Им надо быстро понять: друг ты или враг, добыча или хищник, союзник или предатель. И сразу за выводом следует решение. Древневидлы никогда не колеблются.

«Я его спасу! Не бойся! Я сам тебя боюсь!» – подумал Кузя. Сказать он бы всё равно ничего не успел.

Огромное сложенное крыло толкнуло его в плечо. Щёлкнули челюсти, сомкнувшись на нагруднике, и дёрнули его куда-то вверх, ко второму пролому в стене. Кузя сначала решил, что это конец, но потом понял, что жив. И так и не выпустил из рук детёныша.

Амбисфена атаковала, но промахнулась. Волколениха ухитрилась как следует двинуть ей по зубам задними копытами и метнулась в пролом, таща в зубах Кузю с детёнышем. Казалось, они падают с башни, но дракониха спрыгнула с балкончика на едва заметный выступ, оттолкнулась от него, а потом, ближе к земле, раскинула крылья. Над площадью они пронеслись на столь малой высоте, что мелкие амбисфены пытались в них вцепиться. Затем королева драконов взмыла, оттолкнулась копытами от печной трубы, торчавшей из развалин, и перескочила на следующую, – чтобы лететь без посадок, ноша была для неё тяжеловата. Но волколениха отлично справлялась. Облетая скопища мелочи, прыгала через дома, причём запросто могла замереть на выступе, куда, казалось, и копыта невозможно поставить. Вот и городская стена. Королева драконов понеслась по её зубцам, ухитряясь не оступиться. Добралась до угловой башни – той самой, что походила на сломанный клык, прыгнула на неё и закинула Кузю внутрь через узкую бойницу. Потом залетела и сама.

Кузя шлёпнулся посреди небольшой замурованной комнатки. Пол её был покрыт толстым слоем высохшего помёта и тоже завален перьями. К стене был прикован цепью скелет. Кузя определил, что тут, в заброшенной темнице, у волколенихи ещё одно гнездо, резервное. Он осторожно опустил детёныша на перья.

– Ты не могла взять его зубами! Боялась повредить. А вот меня ухватить за нагрудник ты могла! – сказал Кузя. – А ещё ты очень красивая!

Если он ожидал, что королева драконов будет млеть от комплиментов, то не на ту напал. Попрощаться с детёнышем ему тоже не позволили. Вспыхнули жёлтые глаза. Очередным ударом полусогнутого крыла Кузю сбили с ног, схватили за нагрудник и бросили на песок рядом с хрюйсом и лошадлой. До тех мелкие амбисфены пока не добрались, хотя осторожный Герундий уже прикидывал, не пора ли уносить ноги.

Волколениха хлопнула крыльями, прыгнула и вновь оказалась на зубцах стены.

– Погоди! – крикнул ей Кузя. – Будь добра, принеси, пожалуйста, сюда остальных!

Волколениха обернулась. Человеческой речи она не понимала, но владела кое-чем получше. Жёлтые глаза не мигая уставились на Кузю. Несколько секунд королева драконов размышляла, взглядывая то на башню, где остался её малыш, то на главную цитадель, где буйствовала амбисфена, затем взлетела и скрылась из виду. Через пару минут откуда-то сверху шлёпнулась Гундря фон Хамс. Мелькнули крылья, и волколениха вновь исчезла. Следующим рейсом она притащила цезаревну, потом Тень. Колчан её был пуст.

– Мы там с Рюриком остались вдвоем... – произнесла она мечтательно. – Не считая, конечно, амбисфены! И, хтонь меня побери, он вёл себя как герой!

– Рюрик?

– При чём тут Рюрик? Его меч. Рюрик же громко верещал, но меча из рук не выпустил.

– Молодец! – одобрил Кузя.

– Лучше б выпустил! Думаешь, мечу легко работать, когда у него на рукояти болтается вопящий богатырь?

Рюрика пришлось ждать минут пять. Все начали волноваться. Тень места себе не находила.

– Убьют его... геройчик идиотский! Зачем это олениха меня первой схватила? Надо было его! Олень он всегда олень, хоть и летающий, – ругалась она.

Наконец появился Рюрик. Тащившая увесистого парня королева драконов выглядела уставшей. Шлёпнувшись на песок, Рюрик тупо хлопал глазами. Меч свисал с его плеча как верёвка.

– Отравился испарениями! – констатировала Гундря, оттягивая Рюрику нижнее веко.

– Это смертельно? – испугалась Тень.

– Нет, – мотнула головой Гундря. – Амбисфена дохнула издали. Сам яд в него не попал. Но чушь нести будет долго! Рюрик, скажи: «Я дурачок!»

– Я дурачок! – покорно повторил Рюрик.

– Он это признал! – восхитилась Тень. – Он что, всё будет повторять?

– Вероятнее всего, да. Яд подавляет волю, – ответила Гундря.

– А помнить потом будет, что именно повторял?

– Сомневаюсь. Посмотри на него!

– Проверим, – сказала Тень. – Рюрик, скажи... э-э... «я обожаю Тень, а сам я жалкая козявка!»

– Не говори! – закричал Кузя, пытаясь спасти друга.

– Не говори! – повторил Рюрик, после чего, не успел Кузя за него обрадоваться, не менее послушно добавил: «Я обожаю Тень, а сам я жалкая козявка!»

Тень осталась довольна результатом и захотела остаться с Рюриком наедине.

– Всё-всё, Кузечка! Иди! Седлай лошадлочку, грузи хрюйсика! Нам скоро ехать!

Рюрика загрузили на хрюйса, который, соскучившись, бережно поддел любимого хозяина рогом, не оставив ни царапины.

– Все готовы? Вперёд!

Лошадла и хрюйс, давно мечтавшие сделать отсюда ноги, рванули так, что опередили собственный топот.

А из бойницы подошвенного боя за ними с ненавистью наблюдал Деревянный Крисп, про которого все забыли.

Глава 16

Милая беседа трёх гадючек

Толстый Герцог сидел в кресле. Кресло было из лучшего каменного дуба, привезённого с островов, но трещало и скрипело при каждом нетерпеливом движении. И это была не вина мастера, но свойство самого Толстого Герцога. Его тело напоминало огромный растягивающийся бурдюк – следствие того, что когда-то он съел тварь первомира. Далеко не всю, а лишь кончик её хвоста, но хватило и этого. Когда Герцог злился, голова у него раздувалась и на неё страшно становилось смотреть. Поэтому, чтобы сильно не пугать приближённых, Герцог носил густую чёрную бороду.

А ещё, несмотря на свои неуклюжесть и толщину, которые он всячески преувеличивал, Толстый Герцог был чрезвычайно ловок и силён. Однажды, когда на него пытались устроить покушение, он, как огромная упругая капля, перелетел четырёхметровую стену, перед этим оторвав одному из нападавших руку с кинжалом. Потом он, конечно, притворился, что его спасла охрана, а дежуривших в тот день стражников, чтобы не проболтались, казнил.

Сейчас перед Толстым Герцогом стояли двое: Деревянный Крисп и Тушнот.

– Ну и где цезаревна? – спросил Герцог, наперёд зная, каким будет ответ.

Приведи они цезаревну, у этой парочки не был бы такой побитый вид.

– Мы её упустили, – уныло ответил Деревянный Крисп.

– Ай-ай-яй! – подчёркнуто мирно произнёс Герцог. – Ну да что поделаешь? Очевидно, так сложились обстоятельства?

Деревянный Крисп молчал, глядя в пол. Его лицо было абсолютно неподвижным. Так он мог молчать часами, ожидая, пока Герцогу не надоест бушевать. А вот Тушноту все эти тонкости были неизвестны.

– Мы так рисковали! Наши воины погибли. Вначале боевой рогонос, потом амбисфена, зыбучие пески... И тут ещё какие-то юные варяги не пойми откуда на голову свалились! – затараторил он.

– Бедные мои воины, – сказал Герцог участливо. – Они погибли, выполняя свой долг, но варяги почему-то уцелели. И вы уцелели. Как это мило!

Тут даже у Тушнота хватило ума замолчать и упасть на колени, потому что за спиной он уже слышал шаги смерти.

– Цезаревну вы упустили, – повторил Герцог. – Это я уже понял. А где то другое, что я велел тебе привезти?

Тушноту не удалось притвориться, что вопрос адресован Криспу. Крисп отвечал только за цезаревну. То другое было ошибкой лично Тушнота.

– Всё было сделано, как вы сказали. Я лично вынес её из императорской сокровищницы! Страшно рисковал. Если бы стража решила меня обыскать... – промямлил Тушнот.

– Никто никогда не обыскивает проедра... Ну? И где? Я жду!

– Она была в повозке. Я спрятал её в вещах Фиоли. Потом, когда они убежали, я лично обшарил повозку...

– И?

– Она исчезла!

– Значит, они забрали её с собой. Двойная неудача. Ты огорчил меня, Тушнот!

– Я всё исправлю!

– Нет, дорогой проедр, уже не исправишь... – грустно сказал Герцог. – Ты совершил три ошибки подряд. Упустил Фиолю. Не принёс мне то, о чём я просил. И предал императора Базилика. Базилик, конечно, мало подходит для того, чтобы управлять империей, но он ведь и в твои дела не лез? Он хоть раз проверял расходы? Хоть раз считал луковицы на кухне во время внезапной ночной ревизии? А я, дорогой проедр, это порой делаю! Не луковиц ради, а порядка для.

Герцог вздохнул. Тело его в кресле поднялось, как тесто.

– Предательство – странная штука! – продолжил Герцог. – Вроде бы оно даёт плюсы, но со временем тот, кто тебя купил, начинает терзаться! «Он ведь и меня когда-нибудь продаст!» – думает он. Эта мысль его страшно терзает, и он всегда делает один-единственный вывод... Стража!

Тушнот попытался обхватить ноги Герцога, но не успел. Мощные руки схватили его и поволокли.

– Вы знаете, кому его скормить! Как давно наши звероящеры не ели? – спросил Герцог.

– Около месяца! – ответил кто-то, скрытый за шёлковой занавесью, за которой, чтобы не маячить на глазах, обычно прятались лучники Герцога.

– Надо же! Как раз время очередного кормления! – приятно удивился Герцог.

Когда вопли Тушнота смолкли, Герцог поморщился и погладил себя по животу. Тот на мгновение раздулся, натянув просторную одежду, после чего вернулся к начальной форме.

Герцог обратился к Деревянному Криспу:

– А с тобой мне что делать? Кому скормить?

Крисп молчал, не давая советов. Когда утаскивали Тушнота, он даже глазом не моргнул.

– Ну хорошо. С этим разберёмся позже. Немедленно продолжи погоню! – приказал Герцог.

– Сколько охотников собрать? – спросил Крисп.

Голос его прозвучал примерно так же, как скрипело кресло Герцога. Герцог и раньше замечал это сходство. Оно его забавляло.

– С ними варяги. Они будут прорываться к себе, и преследовать придётся в горах. Возьми немного, но лучших. Завтра утром жду тебя здесь. Охотников приведи с собой. Хочу на них взглянуть. Ступай!

Крисп молча повернулся и вышел. Шагал он как деревянный человечек, одной рукой придерживая меч, а другой делая отмашку.

Проводив его взглядом, Толстый Герцог покинул кресло и перекатился к окну. Оно было высоким, полукруглым и выходило на гавань. Герцог любил свой порт. Деревянные причалы с сотнями пришвартованных рыбачьих лодок и шхун. Корабли, почти каждый из которых либо принадлежал ему лично, либо платил десятую часть стоимости груза. Герцог был уверен, что купцы его не обманывают. И сборщики налогов тоже. Некоторые, конечно, пытались. Интересно, их прикованные к якорям скелеты всё ещё на дне гавани или шторм уже разобрал их по косточкам и унёс в океан?

Сейчас в порт входила длинная чёрная галера^[10]. Двухмачтовая, по шестнадцать вёсел на каждом борте, унылая, грязная. Боевая платформа на носу галеры пустовала. Каюта на корме имела убогий вид. А ведь хозяин галеры не был беден. Несколько раз он продавал Герцогу боевых драконов и брал за них хорошую цену.

«Натуральный жлоб. Ещё и прибедняется! Интересно, зачем ему власть и деньги? Они же не доставляют ему радости, одни только заботы, – подумал Герцог. – Надеюсь, хоть на этот раз он притащился без своего сынка?»

Галера принадлежала вождю Хитрых Скунсов.

* * *

Вождь племени Хитрых Скунсов мало походил на жителя Бешеного Полуострова. Обычно варяжские вожди очень громкие, ярко одетые и хвастливые. Не говорят, а рычат. По любому случаю хватаются за меч, топают ногами и круглосуточно хвастают своими подвигами. Вдобавок имеют бицепсы с детскую голову и голову размером с грецкий орех. Этот же был маленьким и тощим. Лицо имел печальное и благообразное, точно у похоронного агента. Говорил тихо и вкрадчиво. Одевался в просторный балахон, под которым легко было спрятать всё что угодно – от мешочка с золотом до духовой трубки, стреляющей отравленными иглами. По слухам, вождь Скунсов отлично управлялся с этой трубкой. Звали его Йадд.

И, кстати, пахло от него вовсе даже не скунсом, а розовым маслом и благовониями.

Сын Йадда – Йадд Младший – стоял рядом с отцом, такой же молчаливый и благообразный. На папашу и Толстого Герцога посматривал с едва заметным презрением. «Вы старые, а я молодой! А ещё очень хитрый!» – говорил весь его вид. Это как минимум означало, что опасаться следует папаши.

– Очень рад вас видеть! – приветствовал их Толстый Герцог.

Вождь скунсов и его скунсёнок изобразили ответную радость. Умеренную и краткую. Перед тем как обрадоваться, Йадд Младший покосился на Йадда Старшего, уточняя степень радости, которую следовало продемонстрировать.

– Видел в порту вашу галеру, – продолжал Герцог. – Смахивает на корыто, но таран^[11] окован медью, а запас метательных дротов на боевой платформе впечатляет. Уверен, в безветренную погоду с такой посудиной лучше не сталкиваться ни в каком смысле. Что касается гребцов, они больше смахивают на головорезов. Купцы, должно быть, побаиваются за свои товары, когда вас встречают?

Вопрос был коварным. Не так давно у Толстого Герцога бесследно исчезли два корабля. Он подозревал вождя Скунсов. Йадд прекрасно знал Герцога и не стал ни отрицать, ни оправдываться. Вместо этого глубоко вздохнул и неопределённо произнёс:

– Тяжёлые времена. Человек человеку волк.

Йадд и Толстый Герцог погоревали о том, как упали нравы. Потом Герцог поинтересовался, какие новости на полуострове. Йадд ответил, что всё идёт по-прежнему. Ничего нового. Все бегают, воюют и гремят оружием. Ах да! Небольшая новость есть! Племена Каменных Медведей и Диких Лосей сошлись в бою, едва не перебили друг друга, но объединились.

– В самом деле? – спросил Герцог, хотя прекрасно об этом знал.

– Да, – грустно признал Йадд. – В бою вожди сильно изранили друг друга. Беднягам сейчас крайне тяжело править. А сыновья вождей – два юных несмышлёных варяга – исчезли бесследно. И кому теперь всё наследовать – непонятно. Правда, мой маленький Йаддик как будто с ними немного в родстве. Его бабушка со стороны матери – сестра вождя Медведей со стороны отца.

Толстый Герцог попытался представить себе такую степень родства, но у него расплавился мозг. Впрочем, у варягов с наследованием всегда всё сложно.

– Куда же они могли исчезнуть? Разве все юные вожди не учатся в Школе вождей? – спросил он.

– Так и есть, – ответил Йадд Младший. – Кроме меня, потому что я слаб здоровьем. Папуля держит меня дома, чтобы я перенимал из его дряхлеющих рук бразды правления. Кроме того, в школе меня могут научить дурному.

«Тебя и дома хорошему не научат», – подумал Герцог, после чего полюбопытствовал, каким образом юные вожди Медведей и Лосей смогли улизнуть из школы.

– Это всё маг Бодуэн. Выживший из ума глава школы... – пожаловался Йадд. – Послал их... ха-ха!.. украсть дочь императора! Через непроходимые горы! Ха-ха-ха! Двух козявок лет по четырнадцать! Без еды, без снаряжения... Мол, пока не выполните задания, не возвращайтесь! Скорее всего, бедняг давно сожрали чудилы. Украсть дочь императора и жениться на ней! Мол, кто украдёт и женится, тот и станет главой Лосиных Медведей!.. Ну а теперь, конечно, наследовать придётся моему Йаддику... Не иначе как Бодуэну кто-то подсказал этот дикий план, потому что сам он дурачина страш...

Толстый Герцог резко подался вперёд. В кресле что-то треснуло. Медная скоба, выскочив из дерева, пронеслась как камень из пращи. Когда Герцог злился, он чудовищно и бесконтрольно раздувался.

Вот и сейчас Герцог понятия не имел, что происходит с его телом и лицом, но просторная одежда вдруг треснула по швам. На лицах Йадда и Йадда Младшего отразился животный ужас. Подобное чувство испытывает мышь, когда когти кота уже выпущены. На многих древневидл, как известно, не следует смотреть, потому что от этого можно сойти с ума или превратиться в камень. За занавесью кто-то из лучников упал, лишившись чувств. Причём ведь туда Герцог взглянул лишь искоса, на секунду, не больше.

– Так вот кто сорвал все мои планы! – прохрипел Герцог и вскочил с кресла, потому что никакое кресло не выдержало бы его безмерно разросшегося тела. Из кожи полезли костяные шипы, щупальца и иглы.

Последним потерял сознание Йадд Младший, он оказался крепче отца.

Глава 17

Охотники

В каждом старинном замке есть свои тайны: подземный ход, потайная комната с замурованным гостем и прочее. Тайной дворца Толстого Герцога была его кухня. Точнее, то, что кухонь было две. На одной работали лучшие повара, с утра до ночи стучали ножи, бегали поварята в белых колпаках и на десятке очагов готовились изысканные блюда. Несмотря на то что кушанья Герцога славились повсюду, сам он никогда с гостями не ел. На торжественных приёмах рядом с ним всегда стояли полные блюда, но никто не видел, как Герцог ест и пьёт, хотя, произнося тост, он всегда держал бокал в руке.

Другая, личная кухня самого Герцога, по странной причуде находилась рядом со зверинцем. Это была тесная подвальная комната, где бывали только сам Герцог и его верные слуги, все мрачные детины с вырезанными языками. Герцог навещал свой подвал не чаще, чем раз в месяц, после чего, как замечали наиболее наблюдательные из приближённых, зверинец всегда пополнялся новыми обитателями.

Минувшей ночью Герцог побывал на своей кухне, не выдержав обычного интервала. Вчерашний вечер выбил его из колеи. Утром, сонный и отяжелевший, он вновь сидел в своём любимом кресле, которое дворцовые умельцы успели починить. Оба вождя скунсов – Йадд и его перспективный наследник – стояли там же, где и вчера. Стояли и смотрели себе под ноги, только щёки у них были не розовые, а пепельные, а под глазами залегли синие тени. Оба явно не спали этой ночью и едва ли сомкнут глаза ещё ночи две.

Толстый Герцог их вчера не убил. Когда ты кого-то так сильно пугаешь, он потом будет бояться тебя вечно. Станет просыпаться с криком, потому что увидит во сне твоё лицо. И уж конечно, желание хитрить с тобой пропадёт у него навсегда.

Ни с Йаддом, ни с его сыном Герцог с утра не разговаривал. Лишь махнул страже, чтобы впустили Деревянного Криспа. Крисп вошёл не один, спутников было трое.

– Это и есть твои отборные охотники? Ты в них уверен?

– Они лучшие из тех, кого можно нанять за деньги.

Крисп покосился на стоявшего рядом. Крисп был высок, но этому гиганту с головой быка едва доставал до груди.

– Ты кто? – спросил Герцог. Он не был уверен, что чудище понимает речь. Но оно понимало и представилось.

– Меня зовут Гундрик Гидрик Гондрик, – раздался бычий рёв.

– Он букентавр, полубык-получеловек. Медленно раздражается, но если разозлится, всё тут разнесёт! Лучше не злить его, – негромко посоветовал Крисп.

Герцог принял это к сведению. За занавесом были спрятаны лучники, но ни одна стрела сразу не поразит такую тушу.

– Минотавр, значит, тоже был букентавром? – спросил Герцог.

– Минотавр был один из нас, но не лучший.

– А лучший кто?

– Лучший я! Меня зовут Гундрик Гидрик Гондрик! Три имени – значит лучший. Два имени – так себе. Одно имя – совсем плохой. У Минотавра – одно имя!

Толстый Герцог ничего не ответил. Он уже изучал второго спутника Криспа. Точнее, спутницу. Это была львица с женским лицом. Лицо красивое, но хищное, дикое и опасное. И хвост у неё был странноватый: загнутый кверху и увенчанный жалом.

Герцог одобрительно хмыкнул. Откинувшись в кресле и закрыв глаза, он процитировал:

– Мантикора – древневидла переходная, полунынешник, тварь древняя и грозная. Тело имеет львиное, а лицо человеческое, токмо нос широкий. Ко всему тому и хвост скорпионий. Кого кольнёт хвостом – сразу сгинет. Целитель Ктесий, муж разума зело великого, то ведает и слова свои подтвердить готов.

– С Мантикорой всё понятно. Приходилось иметь с ними дело. Надеюсь, эта не хуже других! – одобрительно сказал Герцог.

– Эта лучше, – промурлыкала Мантикора. – Намного лучше всех других.

– Хорошо, Крисп, – кивнул Герцог. – Первыми двумя охотниками я доволен и выбор твой одобряю... Представь нам третьего своего друга!

– Вот! – Крисп сделал шаг в сторону.

Третий спутник Деревянного Криспа не походил ни на ловкую вкрадчивую Мантикору, ни на могучего Гундрика. Это было маленькое бледное существо, с руками и ногами столь тонкими, что его должно было сдувать малейшим сквозняком. На крохотном лице выдавался огромный нос, из которого что-то капало. Где-то сверху примостились крохотные, близко сидящие умные глазки.

– Выглядит не слишком грозно, – сказал Герцог. – А ты кто? Не похож на хорошего бойца!

– Я вообще не боец, – сказало существо, приходя в раздражение. – Я ненавижу оружие. И войны. И военные походы. И вообще походы... и вообще движение... и вообще всё ненавижу. И всех. И вас, Герцог. И ваши тупые вопросы. И ваши тупые мысли... – Герцог махнул рукой, прерывая его.

– Можешь не продолжать. Основную идею я уловил и даже не обиделся. Так кто же ты?

– Шпрох, – простуженно представилось существо. – Мой дед был шпрох, и его дед был шпрох. Я думаю, что и дед моего деда тоже был шпрох. И Крисп мне не друг. У меня вообще нет друзей. И у моего деда не было друзей, и у деда моего деда...

– Шпрох, перестань! – прошипел Деревянный Крисп и наступил ему на ногу. В стопе что-то хрустнуло, и она моментально растеклась по полу, как дохлая медуза. Но тотчас собралась заново.

– Ну вот! Ты сломал мне ногу! Второй раз за день! Чудесно! Что и требовалось доказать! – сказал Шпрох удовлетворённо. – Я тебе, конечно, отомщу. Ты умрёшь мучительно, а я буду хохотать на твоей могиле! Хохотать и плакать, плакать и хохотать!

– Шпрох! – рявкнул Крисп. – Умолкни!

– Он не умеет умолкать. Хозяин, давайте я его убью! – предложила Мантикора и взметнула грозный хвост. На игле дрожала капля выступившего яда.

– Я испугался, – ответил Шпрох. – Весь трясусь. Какой-то жалкий нейротоксин, воздействующий на натриевые каналы! Только учти, Мантикора, когда ты воткнёшь в мою слизь свой хвост, я с ним хорошенько поработаю... Есть парочка интересных идей! Ну, давай! Поиграем в мою любимую игру на моём поле!

Мантикора что-то буркнула, но все заметили, что хвост она отодвинула от Шпроха подальше.

Герцог наконец вспомнил, с кем имеет дело. Он расхохотался и, откинувшись в кресле, произнёс по памяти:

– Шпрох – существо ноющее, томящееся. Вечно стонущее, вечно на всё жалующееся, никогда ничем не довольное, портящее настроение и выпивающее силы одним своим видом. Нос шпроха истекает слизью. В своём носу, как говорят сведущие, шпрох выводит редчайшие вирусы. Весьма в этом многознающ, и никто с ним тягаться не может. Одет шпрох всегда не меньше чем в семь одежд. Это не одежды суть, а отмирающие слои его кожи, разные виды одежд принимающие...

– Так эта болтающаяся жёлтая кофта на самом деле не... – охнул Йадд.

– Папа! Если можно, без подробностей, – толкая его локтем, прошептал Йадд Младший.

– Не меньшей загадкой является, откуда берутся новые шпрохи, ибо хоть и мрут они каждый год, исходя слезами и соплями, изводу им всё равно нет, – продолжал Толстый Герцог. – А вот это уже интересно, откуда вы беретёсь! У тебя есть жена, Шпрох?

– Нет, – сказал Шпрох. – И у деда моего не было жены, и у деда моего деда...

– А дети у тебя есть?

– Двенадцать тысяч. Около того. Или чуть больше, – сказал Шпрох и капнул из носа слизью.

Из этой слизи моментально возник маленький шпрох и быстро убежал, прежде чем любящий папочка успел придавить его ногой. Возникнув из-за шторы, за крошечным шпрохом погнался слуга с тряпкой, но Шпрох, покачав головой, мягко сказал:

– Не запрещаю, но и не советую. Маленькие шпрохи умеют за себя постоять. Ядов, конечно, знают мало, но они все сильные.

– Довольно! Шпрох – странный выбор, но может пригодиться! – сказал Герцог. – Крисп, ты объяснил охотникам, что от них требуется?

– Нет, – сказал Деревянный Крисп.

– Почему?

– Если бы охотники вам не понравились, зачем им знать что-то лишнее?

Герцог ухмыльнулся.

– И то верно, Крисп! Вчера ты меня огорчил, а сегодня радуешь. Охотники мне понравились, и я объясню им всё сам. Вы должны привести ко мне цезаревну Фиолю. Живой и невредимой, Шпрох! Мантикора, тебя это тоже касается!

– Я ничего не имею против живых и здоровых! – промурлыкала большая кошка со скорпионьим хвостом.

– А я как раз имею, – сказал Шпрох. – Но я принял к сведению вашу принципиальную позицию, Герцог, так что можете не повторять.

– Цезаревна нужна мне как можно скорее! – сказал Толстый Герцог. – Глупая знать придаёт династическим бракам огромное значение! Ей крайне важно, кем был твой дедушка...

– И ещё кое-что, дорогие охотники! – прервал его Герцог. – Мне нужна не только цезаревна! Мне нужна ещё КОРОНА!

– Корона? – повторил Деревянный Крисп, а Йадд и Йадд Младший насторожили уши.

– Старая имперская корона, украденная Тушнотом из сокровищницы Базилика! Корона, которую покойный проедр вёз мне, но не довёз. Ею когда-то венчался на царство самый первый император. С неё началась история империи. Сейчас корона другая: с драгоценными побрякушками, тяжёлая. Уверен, её надевают только на приёмы. Первый же император носил корону не снимая, днём и ночью! Она была лёгкой и удобной, скрывалась в волосах, а единственное её украшение – глаз Пифона!

– Пифона? – недоверчиво пробасил Гундрик Гидрик Гондрик. – Той самой древневидлы?

Толстый Герцог кивнул.

– Да, гиганта, который девять раз мог обвить гору Парнас! И семь раз – Дельфы! Это чтобы лучше представлять его размеры. Чтобы убить Пифона, Аполлон выпустил, по одним источникам, сто, а по другим – тысячу стрел. А ведь даже одна его стрела топила боевую ладью! Глаз Пифона окаменел. Долгое время его использовали лишь маги, передавая из рук в руки, а потом он украсил первую корону империи! Вот на чём действительно держится империя – на силе самой первой короны! Но со временем всё это, конечно, позабылось, и корону сослали в сокровищницу, где она пылилась вместе с потускневшими золотыми монетами. И почему у великих людей такие жалкие потомки? Вместо героя рождается курёнок!

– Зато в скромных покоях, меж бутылей и окороков, порой выковываются герои, которые заберут у курёнка империю! – засмеявшись, сказал Йадд Младший.

Йадд посмотрел на сына так кисло, что тот мгновенно притих. Мать Толстого Герцога была трактирщицей. При случае Герцог сам любил об этом вспомнить, но не любил, когда это делают другие.

– Правильно, Йадд! Намекни сыну, что я слишком толст для его тонкой лести! – одобрил Герцог. – А вы, охотники, помните: мне нужна эта корона! Выглядит она как скромный обруч с камнем. Лишь тот, кто владеет глазом Пифона, сможет удержать в своих руках империю. Кроме того, глаз Пифона передаёт своему хозяину мысли чудил, а значит, и власть над ними.

– Зачем кому-то знать мысли чудил? Разве они и без того не понятны? Кого-то съесть, от кого-то удрать? – удивлённо пробасил Гундрик Гидрик Гондрик.

– Глаз Пифона передаёт сокровенные мысли чудил. Те, которые составляют сущность каждого чудилы. Знать их – всё равно что знать истинное имя! И не только чудил. К людям это тоже относится, – сказал Толстый Герцог. – Так было написано в книге целителя Ктесия.

– А можно на неё взглянуть? На книгу Ктесия? Я заплатил бы писцам, чтобы сняли копию! – загорелся Йадд.

– Увы, дорогой Йадд! Книга существует только в моей голове, и то не целиком. Она пропала много лет назад, – ответил Герцог.

– Как пропала? – не поверил Йадд.

– Её унёс сам целитель Ктесий, муж разума зело великого, как он себя называл. Да, скромностью Ктесий не отличался. И предпочитал не называть себя магом. Целитель. Хм. Поначалу мы с ним ладили, но однажды зимой он прихватил свою книгу и сбежал в горы. Поиски результатов не дали. Книга исчезла без следа... Я многое бы дал, чтобы её вернуть. Что-то ещё, Йадд? Ты так стоишь, будто проглотил раскалённую монету!

– Да, – сказал Йадд, кланяясь. – С цезаревной могут оказаться два вождёнка... Те, что помогли ей сбежать. В горах полно опасностей... Голодные чудилы, льды... Я подумал, вдруг они случайно погибнут, и тогда мой сын...

Толстый Герцог поморщился.

– Я всё уже понял про твоего сына... Если юные варяги погибнут, я переживу. Но если что-то случится с Фиолей или глазом Пифона...

Йадд поклонился.

– И мне потребуется твоя помощь, Йадд! – продолжал Герцог. – Но об этом позже! Иди!

Вождь Скунсов поклонился и вместе с сыном выскользнул из зала.

– Когда нам отправляться? – спросил Крисп.

– Как? Вы ещё здесь? Я думал, вы уже в дороге, – сказал Герцог.

Глава 18

Хлестун и плевадло

Про горы поётся куча романтических песен! – сказала цезаревна Фиоля, извлекая ногу из сугроба. – В детстве я обожала их слушать! Даже серёжки свои подарила одному скальду, который пел про всякие там вершины. А теперь знаете что? Обещаю, что прикажу запустить из катапульты следующего оруна, который надумает исполнить при мне песню про горы.

– Не нравится? Это всего-навсего третья вершина, а перевала ещё не было, – сказал Кузя. – И с нами лошадла и хрюйс! Иногда на них можно даже проехаться.

– Угу, – фыркнула Фиоля. – Очень недолго. А потом опять выкапывать хрюйса из сугроба. Почему-то ни в одной песне про горы про это не пелось.

– Хрюйсы – чудилы равнинные. Лошадлу же ты пока не выкапывала. Опять же снег тут не везде, а лишь местами! – сказала Тень.

Герундий, высоко задирая ноги, вышагивал по камням. Изредка приостанавливался, чтобы сбить хвостом крупную стрекозу или вытянуть из скальной трещины ящерицу. В горах Герундию нравилось. Лошадлы неплохо адаптированы к скалам, по крутым склонам перемещаются не хуже коз.

– А ещё я хочу есть! – простонала Фиоля.

– Так ешь! Все блага для величеств! – разрешила Тень.

Это было, конечно, издевательство, потому что еды у них почти не осталось. В надежде кого-нибудь подстрелить Тень уже третий час шла с луком наготове. Но всё, что встречалось, либо было очень далеко и высоко, либо имело три слоя брони.

На оттаявшей скале Фиоля разглядела кустик с красными ягодами и кинулась к ним, простирая руки.

– Чур моё! Тень, ягоды съедобны или нет? – нетерпеливо крикнула она.

– Все вопросы к Кузе! Он у нас ходячий справочник! – ответила Тень.

– Лежачий справочник! – поправил Кузьма IV Грозный, в этот момент поскользнувшийся. – Да! Красные ягоды огнедышного волчевника съедобны и полезны...

Цезаревна поспешно стала срывать ягоды, от нетерпения давя их в руках.

– ...для многих видов оленей, лечащихся от желудочных паразитов! У людей же вызывают многодневные галлюцинации, чёрную пену изо рта, разлитие желчи и часто гибель... Всегда надо слушать до конца! – закончил Кузя.

– Смешно! – сказала Фиоля, брезгливо вытирая о снег пальцы. – Я думала, Кузя, хотя бы ты нормальный, а ты как все прочие!

– Хтоньская хтонь! Ничего себе комплимент! – возмутилась Тень. – Это наезд на всех прочих или признание в любви? Ты уверена, Фиоля, что у тебя не начались те самые многодневные галлюцинации?

Они доплелись до очередной вершины, после которой начался длинный и ровный спуск. Фиоля, издав радостный вопль, полезла на спину к лошадле, где уже сидела Гундря. В руках у Гундри был мешочек с провизией, и она производила подсчёты последних запасов.

– Платим три сухаря! И Рюрик не едет с нами на одной лошадле! – крикнула Фиоля, которой Рюрик ужасно надоел.

– Надо не так! Надо так: «Милая Тень! Мы даём тебе пять сухарей из нашего мешочка, если ты согласишься ехать на одном хрюйсе с великим вождём Рюриком!» – поправила Тень.

– Что? Пять сухарей за Рюрика – слишком много! – возмутилась Фиоля.

– Пять сухарей ЗА ОТСУТСТВИЕ Рюрика! Минимум целый час вы не будете его ни видеть, ни слышать! Целый час он будет только мой... Ну, в смысле, что я соглашусь его терпеть! – подчеркнула Тень.

Фиоля пошепталась с Гундрей.

– Мы согласны на пять сухарей! – ответила Гундря за двоих. – Даём ещё горсть крошек впридачу, только чтобы не получать от великого вождя Лосей и Медведей советов до вечера!

Рюрик Мощный обиженно засопел. Причина его непопулярности крылась в том, что он целый день пытался всех возглавлять.

– Направо! – командовал он, размахивая мечом. – Налево! Залезайте на лошадлу! Слезайте с лошадлы! Далеко не отходим! Держимся вместе! Смотрим в небо, отслеживаем голодных чудил!

– Напрасно мы украли Фиолю! Она дико капризная! Чем дальше, тем меньше мне хочется на ней жениться! – проворчал Рюрик, забираясь последним на спину хрюйса. Спина эта ритмично подрагивала, поскольку боевой рогонос тяжело спускался с горы. Мелкие и средние чудилы, попадавшиеся на тропе, угадывали его неуживчивый характер и спешили уступить дорогу.

– Твои будущие подданные оценят твою великую жертву! – сказала Тень.

Рюрик смутно ощутил издёвку, но не нашёлся, что возразить.

– А по мне, так Фиоля ничего! – сказал Кузя.

Тень и Рюрик окинули его взглядом.

– Я заметила. Она тебе нравится, но ты боишься к ней подойти, – уверенно сказала Тень. – Ну разве что умничаешь про всякое там: «Скушаете ягодку и помрёте!..» Работай жёстче! Подойди к ней и скажи: «Фиоля!» Ужасно страшным, рычащим голосом. Ну а потом топни ногой. Правило № 1 истинного вождизма никто не отменял!

– Н-Е-Е-Е-ЕТ! – простонал Кузя.

– Ну тогда просто топни на неё ногой! Только грозно топни. Можешь при этом немного поскрежетать зубами... Гм... только лучше их перед этим почистить... Это, кстати, и ко всяким там Рюрикам относится.

Будущий великий вождь, хотевший что-то вякнуть, опасливо дохнул в ладошку и некоторое время помалкивал. Видимо, торопливо проводил по зубам языком.

Они спустились в низину. Впереди была ещё одна гора. От её крутизны захватывало дух. Но и до этой горы надо было ещё добраться. На пути была быстрая горная река. Когда-то давно вулкан засыпал её, и бурлящая вода прокладывала себе дорогу меж огромных камней.

– Всё! – сказала Фиоля. – Привал и ночёвка. Кто за привал: поднимите руки!

И она задрала сразу две руки.

Тень огляделась.

– Место для привала скверное. Под этими камнями могут быть чудилы... Но зато есть вода, – Тень рассуждала сама с собой, не обращая на цезаревну внимания. – Ночуем!

Быстро разбили лагерь. Пока Кузя и Рюрик занимались костром, Тень ухитрилась подстрелить пару уток. Их приготовили, облепив глиной и закопав в угли.

Голодная Фиоля впилась в утку зубами. Остальных тоже не пришлось уговаривать. Вскоре все, довольные и сытые, лежали у костра. Хрюйс хрустел тростником, а Герундий ловил мелкую камышовую живность.

– Никак не привыкну, что лошадла хищник, – сказал Кузя.

– А что рогонос жуёт травку, как бронированная корова, к этому ты привык? – удивилась Гундря. – А, Тень? Похож рогонос на корову?

Тень не расслышала вопроса. Она рьяно начищала свой обруч с камешком и не могла остановиться. (Остальное её снаряжение, собравшее пыль многих дорог, даже старьёвщику не показалось бы привлекательным.)

– Что это вообще такое? – спросила Фиоля. – Подвенечное украшение твоей бабушки?

– Нет. Это из вашей повозки... – призналась Тень.

– А-а, вспомнила! Эту штуку Тушнот принёс в последний момент и спрятал в наши мешки. Хотел сделать всё по-тихому. Гундря спросила, что это. А он уклончиво ответил, что надо, мол, передать кое-кому по дороге.

– И при этом ухмыльнулся! – сказала Гундря.

Фиоля хотела найти подход к воде, чтобы умыться, но река вся заросла. Вдруг она увидела ручеёк, вытекавший из пещеры. Фиоля знала, что в пещерах любят селиться чудилы, но эта была чистенькая: никаких костей, никакой вони. Тревожно вслушиваясь в тишину, Фиоля ступила в полумрак. На воде лежали золотистые блики. Одинокий солнечный луч пробивался из трещины в скале. Цезаревна проследила за лучом: вот он проникает в пещеру, пересекает её наискосок и доходит до противоположной стены... Но что это таится в полумраке между стеной и потолочной плитой? Приклеилось к скале и смотрит на неё. Оцепенев от ужаса, Фиоля опустила взгляд: в косой трещине у самой земли притаилась ещё одна тварь...

А потом все услышали дикий, нечеловеческий вопль.

* * *

Фиоля рыдала. Зубы у неё стучали. Одежда была испачкана кровью и слизью. Гундря, обняв, утешала её.

– Ну, будет, будет... – повторяла она. – Всё хорошо, кошмар закончился.

Из пещеры вышла Тень. Приблизилась к костру, раздражённо швырнула на землю колчан и, скрестив на груди руки, спросила:

– Ну и что это за хтонь? Как эта девица выжила? Видели, что там творится? Натуральное месиво.

Фиоля опять затряслась.

– Меня спас Кузя! – с трудом выговорила она.

– Я тебя вытащил, – осторожно признал Кузя. – Но не спасал. Хлестун и плевадла были уже мертвы. Похоже, они напали на тебя одновременно и случайно убили друг друга.

Тень фыркнула:

– Не верю я в такое чудовищное везение. За подобное раньше сжигали на кострах. Два смертельно опасных чудилы бросились на царевну и... разорвали друг друга. А та: «Ой-ой-ой, пойду порыдаю в жилетку верной Гундречке!» Лично я – спать. Кто меня разбудит – застрелю.

Она нырнула в спальный мешок и затихла.

– Что это были за чудилы, Кузя? – спросила Гундря.

Кузя сдвинул брови так, что все его веснушки сблизились.

– Скорее всего, хлестун и плевадла. Оба вида – засадные хищники. Могут по несколько лет ничего не есть и караулить добычу, – сказал он и процитировал из книги:

– Кто его знает? – ответил Кузя. – Хлестун сидел у потолка. Плевадла прятался в трещине. Хлестун бросился на Фиолю сверху. Плевадла снизу обстрелял его градом камней. Хлестун, израненный, кинулся на плевадлу, и они прикончили друг друга... Странно, конечно, что на самой Фиоле ни царапины, только слизь чудил. Фиоля, ты что-нибудь помнишь?

Цезаревна в ответ только икала.

* * *

Кузя опять не поместился в спальном мешке. Он собирался улечься возле хрюйса, но тот устроился спать в болотце. Для хрюйсов это самое обычное дело. Кузя отправился к лошадле, но Герундий спал стоя. При этом ухитрился так замаскироваться в тростнике, что не виден был с двух шагов. Тогда Кузя перекочевал к костру и стал подкармливать его ветками, чтобы согреться. Вдруг спальный мешок шевельнулся. Из него, юркая, как змейка, выползла цезаревна Фиоля.

– Можно с тобой посидеть? – спросила она.

Кузя кивнул. Он давно мечтал побыть наедине с Фиолей, но теперь просто сидел и бросал в огонь ветки.

– Тут это... дров маловато... – буркнул он. – А так сиди, конечно. Мне огня не жалко. Всё равно тепло в небо уходит.

– Ты умеешь хранить тайны? – спросила Фиоля шёпотом.

– Не проверял, – осторожно ответил Кузя. Когда человек клянётся, что умеет хранить тайны, это верный признак, что он проболтается уже сегодня.

– Мне приснился кошмар. То, что было в пещере. Я будто заново всё пережила. Мне кажется, что это я убила плевадлу и хлестуна...

Кузя не поверил. Хлестуна не прикончил бы и бешеный берсерк с двумя секирами, такая это опасная и быстрая тварь.

– И как же ты их убила? – осторожно спросил он.

– Я схватила хлестуна, ударила несколько раз о камни и швырнула этого в другого... Плевадла обстрелял меня. Я уклонилась от камней и прикончила его тоже. Потом словно очнулась, закричала и... ты прибежал и вытащил меня из пещеры! – рассказала Фиоля.

– Хлестун весит, как молодой кабан, – заметил Кузя. – Его ноги как канаты. И уклониться от камней плевадлы очень трудно. Я никогда не слышал о человеке, которому бы это удалось.

Фиоля опять начала дрожать и, чтобы согреться, протянула к огню руки.

– А вдруг... а если... я не человек? – с усилием выговорила она.

– А кто ты?

– Не знаю. Но мне так снилось. И тогда, в пещере... Всё произошло очень быстро. Я не понимала, кто я, не понимала, что происходит с моим телом. Я... я просто убила этих чудил, а потом закричала и... словно проснулась... Не сейчас проснулась, а тогда... как бы сон внутри сна... А если меня прокляли? Или одну из моих бабушек? В мире полно древней магии... Что ты об этом думаешь?

Кузя недоверчиво поинтересовался, случалось ли такое раньше.

– Нет, – ответила цезаревна. – Но однажды в дворцовом парке на меня напал охотничий пёс моего отца. Огромный, натасканный на волков и медведей... На охоте его укусила бешеная лиса. Никто не успел ничего сделать... Помню, как собака летит ко мне по воздуху... Я закричала, и... пёс просто умер... в прыжке... от разрыва сердца. Отец, очень бледный, успокаивал меня... сказал что-то про проклятье... какая-то фейса... Но я была маленькая... Я испугалась... Этот огромный пёс с клочьями слюны подвисает в воздухе, потом его что-то отбрасывает – и он мёртв. Это я его убила, да?

– Не знаю, – сказал Кузя. – Но если ты перехватила в прыжке хлестуна и уклонилась от камней плевадлы... А сейчас можешь в кого-то превратиться?

Фиоля покачала головой.

– Мы учили боевую магию. Бодуэн показывал нам всякие простые штуки... ну вроде этой...

Кузя сделал быстрое движение, и искры из костра притянулись к его ладони.

– Это всё так, мелочи! Но превращаться в кого-то и убивать плевадл... Тут надо иметь особый дар. Не думаю, что сам Бодуэн им владеет.

– А что за дар?

– Дар превращения. Есть оборотни, а есть анимаги. Оборотень превращается не по своей воле, а под влиянием каких-то обстоятельств, вроде полнолуния. Обычно оборотень понятия не имеет, что делает в превращённом виде. Очнётся где-нибудь в лесу, рядом с разорванным оленем: «Ой! А кто его так? Ведь не я же?» А анимаг превращается, когда захочет сам, осознанно.

– Я не умею осознанно. Значит, я оборотень? Не анимаг? – спросила Фиоля.

– Если ты оборотень, то очень быстрый. Собаку ты убила быстро... а плевадлу с хлестуном вообще за мгновения... Так превращаться могут только анимаги... Но тогда бы ты всё помнила...

Цезаревна благодарно кивнула.

– Кое-что я помню... они... мой папа и те другие в парке... были очень напуганы... Мне показалось, что они боялись меня даже сильнее, чем пса, который мог их покусать... Ты же никому не скажешь?

– Нет, никому, – пообещал Кузя. – А Гундря знает?

– Гундря из варягов, откуда-то отсюда, с Бешеного Полуострова. Её захватили в плен. Тогда в парке её не было, она появилась позже, но, думаю, отец мог ей что-то рассказать. Он ей доверяет... Спокойной ночи! Глаза слипаются!

Фиоля забралась в спальный мешок и тут же уснула.

Глава 19

Три тролля

В первые времена, когда в недрах земли бурлило и клокотало магическое варево, возникали диковинные, невероятные существа. Простые, но крайне мощные твари, достигавшие колоссальных размеров. Какой-нибудь подводный змей легко мог проглотить сотню кораблей, а движение его хвоста вызывало шторм.

Погибший змей – а змеям тоже далеко не всегда везло в схватках – окаменевал, раскалывался, и образовывался ряд островов, где со временем селились люди. У людей было множество недостатков, но имелись и достоинства: они быстро плодились, внимательно наблюдали за всем, что происходило вокруг, и умели обмениваться знаниями.

Магия первотворения постепенно иссякала. Горы сглаживались, замещались равнинами. Всё меньше оставалось мест, пропитанных живой магией. Ну разве что Бешеный Полуостров с его десятью тысячами вулканов. Здесь, в числе прочих невероятных вещей, оживали скалы, производя на свет троллей – каменных великанов, которые часто бывали опаснее чудил.

Рождались тролли так. Горные сосны жили очень долго и росли крайне медленно. Укореняясь глубоко в трещинах скал, вместе с каплями воды сосны втягивали и некоторое количество магии первотворения. Малые, совсем крошечные капли. Когда сосна получала ожог или рану, капли магии превращались в смолу и выступали на коре. Муравьи раскусили, что сосновую смолу можно собирать и использовать для быстрого роста личинок. Действительно, муравьи-солдаты вырастали таких размеров, что втроём могли справиться с птицей. Стремясь запасти побольше смолы, муравьи прятали её в скальных трещинах. В некоторых пористых скалах магической смолы собралось столько, что СКАЛЫ ОЖИЛИ. Так возникли ТРОЛЛИ – каменные великаны.

* * *

Сразу за ручьём, где заночевал отряд, сопровождавший цезаревну Фиолю, начинался длинный подъём в гору, а за перевалом была глубокая котловина. Там жили три тролля – Гранит, Базальт и Кварц. Тролли всегда выбирают себе подобные каменные имена. Прочие имена они не признают.

Гранит был огромный, медлительный и глупый. Базальт был пузатый, с огромной головой, средней силы и хитрости. А вот Кварц был тролль мелкий, резвый, с огромным количеством магии, именно он был главным.

Тролли сидели на земле и пили лаву, зачерпывая её каменными чашами из небольшого вулкана.

– Лава сегодня дрянь! Вонючие серные вкрапления! И все эти кипящие хлориты... тошнит меня от них! – икнув, пожаловался Гранит.

Тролли хорошо разбираются в химии, минералах и горных породах. Им достаточно одного взгляда на лаву, чтобы определить её состав. А уж если отхлебнуть, так и подавно.

– Да, вулкан остывает и начинает выделять что попало! – согласился Кварц. – Поменяем его завтра... или послезавтра... короче, на днях!

Гранит и Базальт согласно закивали. Они собирались менять свой вулкан уже лет двести, но так и не собрались. Тролли обычно долго раскачиваются.

– Ещё? – предложил Базальт.

Вторая чаша пошла легче первой. Гранит больше не жаловался на запах серы. От лавы он быстро окосел и начинал уже хихикать. Базальта потянуло врать. Врал он всегда на одну и ту же тему.

– Встретил я тут на днях одну троллиху! Сама из мела, а в башке сульфид железа! А железо не какое попало, а метеоритное! Увидела меня – влюбилась враз!

Гранит завистливо разинул рот – он всему верил. А Кварц ухмыльнулся. Он знал, что ближайшая троллиха живёт отсюда через четыре горы. Она страшная, огромная, злая, и в башке у неё не сульфид железа, а обычный алюмосиликат из глинистых пород. И уж конечно, если Базальт когда-то и получал от неё знаки внимания, то только кулаком по голове.

– Свистишь, Базальт! Плевать она на тебя хотела слюдой и полевым шпатом! – сказал Кварц.

Это был уже перебор. Базальт молча поднялся и, цепляя брюхом валуны, пошёл добывать себе боевую сосну. Кварц отправился за своей сосной. Тролли обожают драться. Отбивают друг другу уши, ломают носы, и потом долго залечивают раны с помощью всё той же чудодейственной лавы.

Отыскав две сосны побольше и вырвав их с корнем, Кварц и Базальт стали уже примериваться, как бы нанести друг другу увечье, когда Гранит внезапно воскликнул:

– Хтой-то топочет! Сюды идут!

Мимо троллей мало кто ходил, и они ужасно обрадовались. Тролли обожают грабить путников, иногда задают им всякие мудрёные загадки. Но финал всегда один: несколькими путниками на свете становится меньше.

– Гранит, они близко? – спросил Кварц. – Тогда прячемся!

И они спрятались. Затаиться троллям очень просто: достаточно не шевелиться. Тролли похожи на скалы и так обросли мхом, что, если не двигаешься, тебя легко примут за валун.

* * *

Утром Рюрик Мощный проснулся, как всегда, поздно. Если верить легендам, великие вожди не спят ночами и думают о судьбах своего народа. Но Рюрик, видимо, был пока недостаточно великим. Он дрых как сурок и не заметил, что кто-то измазал его щёки сажей.

– Кто это сделал? – гневно вопросил он (когда заметил).

– Может, враги, которым не даёт покоя твоя слава? – предположила Тень и быстро взглянула на пальцы правой руки.

– Ты меня не обманешь! У тебя рука в саже! – взревел Рюрик.

– Правда, что ли? Хтоньская хтонь! Это... м-м-м... потому что я стирала с тебя сажу! Проснулась, а ты весь чёрный, как какой-то мавр^[12]!

Рюрик с сопением бросился на Тень.

– Берегись! Сзади! – воскликнула она, показав на что-то за его спиной.

Рюрик резко повернулся. Когда же хотел вновь кинуться на Тень, её уже не было.

Она скорчилась в три погибели за малоприметным пнём и что-то по своей привычке пробовала на вкус.

– Что на этот раз? – спросила Гундря, ставя подножку Рюрику, который всё ещё пылал жаждой мести.

– Оленья кровососка? – засомневалась Тень. – Нет, обычный клещ!..

– Кошмар! Загрызать клещей! Всё должно быть строго наоборот! Рюрик, не пытайся освободиться! Меня учил драться мой муж, берсерк и деспот! Помню наш последний бой. На нас напали внезапно. Помню крик мужа, назвавшего меня по имени... Потом меня оглушили, и я попала в плен. Император Базилик оценил меня по достоинству и приставил ко мне свою дочь... То есть он, конечно, считал, что меня приставил к дочери. Против Базилика я зла не держу. Захватили меня в плен люди Толстого Герцога и охотники из племени Скунсов. Базилику потом просто перепродали.

– А как звали вашего мужа? – участливо спросила Тень.

– Хрюндвиг Сиплый! Красная Борода! – сказала Гундря фон Хамс.

– Хрюндвиг? – изумилась Тень. – Действительно Хрюндвиг? Так он жив и здоров!

– ЖИВ?!

– Он тоже был в плену и сбежал. Это он подбросил нас на летающей ладье. Сейчас он ищет вас! Но вначале хочет разобраться со своими пиратами, которые завели себе нового предводителя.

– Вот так всегда! Какого, извините, Тора? Первым делом какие-то пираты, а жена потом... Так Хрюн жив! – из глаз Гундри хлынули слёзы. – Я думала, его убили в той битве! Тогда многие, очень многие погибли!

– Так вы тоже с Бешеного Полуострова? – спросила Тень.

– Ещё бы. Я из племени Ласок. Разведка. Внезапные налёты. Действия в ближнем тылу противника. Это всё про нас.

– Я слышала про Ласок. Их побаиваются даже Скунсы. Но вас так важно зовут... Гундря фон Хамс! Я думала, вы знатная дама! – сказала Тень.

Гундря фон Хамс приосанилась.

– Ты считала правильно! Я дочь вождя! А имя придумал император Базилик. Он не особо умеет править, но человек весёлый. Обожает придумывать всякие прозвища. Опять же ему хотелось, чтобы меня считали знатной дамой, ведь я служу его дочери! А у Ласок меня звали Гуниллой! Но не будем путать сладкое с кислым! Пока муж меня не спас... ну или я его... я Гундря фон Хамс, учитель-телохранитель, и отвечаю за дочь императора! Всё, Рюрик, мне надоело на тебе сидеть! Вставай, вождь!

Рюрик смущённо поднялся.

– Я не сдался! Просто я не дерусь с женщинами! – пробасил он.

– И правильно делаешь! Получить от женщины неприятно вдвойне! – одобрила Гундря. – Тень, вылезай!

Тень выбралась из-за пня, победно поглядывая на Рюрика.

– Ну что? Едем? Тогда по лошадлам и по боевым бегемотам!

Лагерь свернули в считаные минуты. Костёр залили водой, а кострище замаскировали камышом. Кузя помог Фиоле забраться на лошадлу. Бледная и невыспавшаяся, цезаревна вопросительно посматривала на Кузю: не напугал ли его ночной разговор? Кузя ободряюще улыбнулся.

– Едем быстро. Ну, насколько позволит дорога! – крикнула Гундря.

– Будет погоня? – спросила Фиоля.

– Погоня уже есть. Но лучше об этом не думать, – спокойно ответила Гундря.

Рюрик сидел верхом на хрюйсе.

– Тень! Залезай ко мне! – позвал он после некоторого колебания.

– А как же твоя смертельная обида?.. – удивилась Тень. – Ну хорошо! Допустим, уговорил.

Рюрик коротко свистнул, и хрюйс с лошадлой тронулись. А за горной вершиной их уже поджидали...

* * *

Гранит подпрыгнул повыше и опустился на тропу всей своей массой. Удар был такой силы, что лошадла упала, растеряв седоков, и даже хрюйс осел на живот и колоннообразные ноги его расползлись. Очень страшно, когда гигантская скала внезапно оказывается вовсе не скалой.

Чтобы никто не сбежал, Базальт перегородил тропу сзади. Справа и слева – кручи и пропасть. Путники оказались заперты. А тут ещё Кварц, самый резвый из троих, стал так быстро размахивать вырванной с корнем сосной, что поднялся ветер.

– Эй, тролли, стоять! Правила нарушаем! – рявкнула Гундря фон Хамс.

Кузя не подозревал, что она умеет так громко рявкать. Он едва не оглох. От неожиданности Кварц застыл на месте.

– А что за правила? – спросил он.

– Ну вы же тролли? Значит, вы должны нас троллить! – подсказал Кузя.

– Во! Троллить – это дело! Хочете шутку? Не тролль тролля! – Кварц расхохотался так, что с гор посыпались камни.

– Ну хорошо... правила действительно существуют! – признал Кварц, когда перестал смеяться. – Первым делом мы должны спросить, что вы забыли в наших краях, а потом потребовать плату за проход.

– Мы можем заплатить! – ответила Фиоля. – Я дочь императора...

– Да? А я сын этой огромной горы! – сказал тролль. – Кто важнее: император или гора? Вы нам чем хотите заплатить? Небось монетами? У нас тут негде их тратить!

И Кварц опять принялся хохотать.

– Короче, правила такие! – сказал он. – Вы задаёте нам три вопроса. Мы на них безошибочно отвечаем, потому что мы хоть и тупые, но знаем всё!.. Потом один из вас, если захочет, сможет вызвать одного из нас на поединок и, конечно, проиграет, потому что мы нападём на него всей кучей и запинаем. Ну и в финале мы всех вас укокошим и сожрём! Начнём, конечно, с ваших животинок. Они выглядят упитанными. Особенно вот этот, рогатый. Ух ты, мой поросёночек!

И Кварц нежно посмотрел на хрюйса.

– Так по рукам или убить вас сразу?

– По рукам! – ответил Кузя, переглянувшись с быстро кивнувшей Гундрей.

Кварц зевнул:

– Ну тогда валяйте первый вопрос! Только, умоляю, конкретный... Терпеть не могу мутных философских загадок! Одна тут фрейлина вопила: «Я загадывала не доброту, а гуманность! И не честность, а порядочность! Ну слопали мы её, конечно, за такое надувательство!

– Хорошо! – сказал Кузя. – Как превратить свинец в золото?

– О! Вопросы по нашей части! – умилился Кварц. – Одно время алхимики приходили к нам толпами, чтоб позагадывать такие вот загадки! Помнишь, Базальт, того типа? Невкусный, кстати, оказался, хоть и любопытный!.. Короче, свинец в золото – это легко и просто. Берёшь золотой слиток. Покрываешь его расплавленным свинцом. Даёшь остыть. Люди думают, что это свинец. Потом начинаешь при всех разогревать слиток, вслух читая какие угодно заклинания. Золото плавится – и все видят, что свинец стал золотом! Готово!

– Так это надувательство! – возмутился Кузя.

– А превращать свинец в золото не надувательство? – ласково уточнил Кварц. – Ты бы ещё свиней в золото превратить попросил. Вот это уж действительно просто. Продаёшь стадо свиней – получаешь золото.

– А другой способ превращения в золото существует? – поинтересовался Рюрик.

Тень двинула его локтем, чтобы не тратил вопросы, но опоздала.

– О! Второй вопрос! – обрадовался Кварц. – Есть и другой способ. Представь, что ты алхимик. Тебя схватил король: «А ну-ка, такой-сякой, если хочешь жить, превращай в золото вот эти железки! Ну! Прямо сейчас и при мне!» И железки тебе суёт, то есть нет никакой возможности их подменить. И король это прекрасно понимает. Они же в массе неглупые, эти короли. А ты: «Да запросто!» Берёшь заранее подготовленные дрова, внутри которых находится заблаговременно залитое в них золото. Бросаешь дрова в печь. Туда же бросаешь и королевские железки. Переплавляешь всё вместе, даёшь остыть, и...

– Опять надувательство! – крикнула Тень. – А если нет заранее подготовленных дров?

– Вопрос третий и последний! – напомнил Кварц. – Я не жадный. Я хорошо считаю. Если у тебя вообще ничего не подготовлено, а тебя застали врасплох, всегда есть третий вариант. Говоришь королю: «Вы, конечно, слышали, ваша грандиозность, что живёт в земле дальней древневидла, Тифон называемая». Король отвечает важно: «Ну, допустим, что-то такое слышал!» А ты продолжаешь: «И, конечно, вы знаете, ваше таковское величество, что у Тифона сто голов драконьих. Из пастей его то вой собаки доносится, то свист, то плач, то эхо горное, то стоны, то рычание зверей хищных... И вот, если имеет король желание железо в золото превращать, должен он собрать большой караван из ста лошадл. Нагрузить на них мешки с железками всяческими: умбонами щитовыми и наконечниками ржавыми. Всех этих лошадл друг к другу поводьями привязать и глаза им завязать надобно, ибо очень они Тифона испугаются. Самому сесть на самого первого лошадлу и всем тем караваном въехать в распахнутую пасть Тифону. И не каждая пасть подойдёт, а одна из центральных – там глотки пошире. И когда тот караван сквозь Тифона живым пройдёт, то с другой стороны драконьей в мешках уже чистое золото будет в слитках или монетах!»

– Король откажется, – сказала Тень.

– Само собой. Страшновато всё-таки в Тифона живым лезть! – признал тролль. – Тогда надо так сказать: «А коли король окажется занят делами государственными неотложными, то может он заместо себя знающего алхимика послать, меня например!» Тут величество, понятно, обрадуется и согласится. Полгода будет собирать железо. Очень непросто двести мешков умбонов и копейных наконечников насобирать. Для мелкого королька особенно. А как он тебе сто лошадл железом навьючит, ты этот караван с собой уведёшь и где-нибудь по дороге купцам загонишь. Тифон-то на краю света. К нему только год добираться надо... Главное, потом обратно не возвращаться, чтобы не надумал королёк что дурное с тобой учинить!

– Опять надувательство! – воскликнула Тень.

– Напротив, – сказал Кварц. – Все советы рабочие, действенные. А вот свинец в золото превратить – это посложнее, чем графит в алмазы! Тут магии столько надо, сколько не в каждой горе найдётся... Ну всё, на три вопроса ответили, теперь поединок! Кто-нибудь хочет бросить нам вызов или сразу начинаем вас есть?

– Да! – заявила Тень. – У нас есть герой! Он бросает вам вызов!

– Какой ещё герой? Где? – разом спросили Кварц и Базальт. Тролли обожают героев. Даже состязание проводят, кто больше героев съел.

– Вот он! – Тень и с гордостью указала на Рюрика, восседавшего на спине у хрюйса.

Рюрик огляделся вокруг в поисках героя и внезапно понял, что речь идёт о нём.

– Ну спасибо! – хотел сказать он, но не успел, потому что уже в следующий миг Кварц и Базальт понеслись на него с разных сторон.

Рюрику ничего не оставалось, как выхватить свой непобедимый меч. Меч, до того вяло болтавшийся у него на плече, поняв, что дело серьёзное, мгновенно превратился в боевой молот. Но и молотом тут мало что можно было навоевать. Многотонные Кварц с Базальтом расплющили бы Рюрика в лепёшку, если бы не хрюйс. Боевой рогонос только с виду неповоротлив, но при угрозе жизни эта туша способна на многое. Хрюйс с неожиданной резвостью отскочил в сторону. Тролли сшиблись со страшным грохотом и долбанули друг дружку соснами. Молот вместе с болтавшимся у него на рукояти Рюриком (со стороны это выглядело именно так) принялся колотить троллей по головам и рукам.

С троллей посыпалась каменная крошка, и они с воплями признали поражение. Непобеждённым остался только Гранит – самый здоровенный, который ещё даже не вступил в бой, потому что очень долго думал. Но с Гранитом справилась Гундря, причём с истинно женским коварством.

– Спорим, я выпью четыре ведра лавы подряд? – предложила она ему.

– Не выпьешь! Даже тролль не выпьет! – прогудел Гранит.

– Выпью! Но ты первый, потому что я дама!

– Ну давай! – согласился Гранит. – Не терпится посмотреть, что с тобой будет!

Он мигом выхлебал три ведра лавы, а на четвёртом ведре рухнул и уснул.

– А ты будешь пить? – спросил Базальт.

– Буду. Когда он проснётся! – ответила Гундря.

– Он теперь год будет спать. Да ладно, чего уж... Сдались так сдались! – Кварц озабоченно разглядывал отбитые пальцы. – Сколько лавы теперь выдуть надо, чтобы новые отросли! Ишь ты, герой ваш крутой оказался!

Рюрик Мощный кое-как отлип от волшебного молота, который вновь стал мечом, и горделиво приосанился.

– Мой рыцарь! – промурлыкала Тень. – Он всех защищает, потому что герой! И Великий Вождь! Он женится на мне и откажется от цезаревны. Зачем ему Фиоля, когда своё племя он может отвоевать мечом? И все остальные племена завоюет! Всё это он давно запланировал! С самого начала!

Мозг Рюрика, сотрясённый недавними прыжками, сразу не справился с такой цепочкой суждений.

– Да! – подтвердил он. – То есть нет. Погоди... ты можешь ещё раз повторить, что именно я запланировал?

Тень врезала ему локтем.

– Попозже! Смотри, тролль хочет тебе что-то сказать!

Кварц с усилием поднялся на ноги. В бою он потерял ухо и несколько пальцев, что для тролля сущая ерунда. Наклонившись, Кварц выворотил плоскую скалу и достал из-под неё кусок янтаря. Внутри застыло многолапое существо.

– Это наш дар герою за то, что он сохранил нам жизнь! В янтаре – стоглазий!

– Стоглазии вымерли ещё до появления древневидл! – воскликнул Кузя. – Это мифическая тварь!

– Вымереть-то он, может, и вымер, да только вот он сидит! А помереть никак стоглазий не может, потому как он бессмертный, – тролль протянул янтарь Рюрику, а тот перебросил его Кузе. Тот поймал бесценный подарок и стал разглядывать паука на свет.

– Это точно он! – воскликнул Кузя. – Стоглазий! Паук, замедляющий время!

– Так он же в янтаре залип! – сказал Рюрик.

– Да, – подтвердил Кузя. – Но он жив, потому что остановил внутри время! Так будешь брать?

Рюрик протянул было за янтарём руку, но потом спрятал её за спину.

– Не, я пас! – отказался он. – Не люблю я пауков. У меня эта... как её... Тень, чего у меня?

– Фобия! Арахно^[13], – подсказала Тень.

– Во! Она самая! – обрадовался Рюрик. – Бери его себе, если нужен!

Кузя взял кожаный шнурок и, продев его в янтарь, в котором было небольшое отверстие, повесил кулон себе на шею.

Глава 20

Муравейные братья

Мантикора гибко вышагивала рядом с могучим букентавром. Она явно поставила себе цель взбесить гиганта.

– Гидрик! Гондрик! Ау! Чего не отзываешься? Серные пробки?

– Я Гундрик Гидрик Гондрик! – прорычал великан.

– Это я уже поняла. И что ты коневидла, я давно усвоила! – промурлыкала Мантикора.

– Я букентавр!!! Усвоила это, кошка дикая?

Мантикора на кошку обиделась. На звучании голоса это не сказалось, он остался таким же мурлыкающим, а вот зрачки опасно расширились.

– Тебе бы только спорить, Гондрик! Кентавры – это которые полукони, а которые с коровой пополам, те коневидлы!

– А-а-а! – взревел Гундрик Гидрик Гондрик и взмахнул огромной дубиной.

Мантикора ловко увернулась от удара и в ответ взметнула ядовитый хвост. Теперь уж букентавру пришлось бы плохо, но между ними вырос Шпрох.

– Прекратите! А то такую простуду наведу, в три дня не прочихаетесь! – велел он.

Вид покрытого слизью карлика заставил брезгливую Мантикору отскочить. Букентавр тоже отпрянул, опуская дубину.

– Надоела! – прогудел он. – Цепляется ко мне, как репей! Коготки хочется почесать? Почеши о скалу! Куда они вообще направляются? Ну эти, которых мы должны словить?

– В Школу вождей. Они везут туда цезаревну, чтобы предъявить её Бодуэну... Так сказал Йадд, – сказал Шпрох.

– Мерзкий тип этот Йадд. Наверняка соврал! – промурлыкала Мантикора. – У него на лбу написано, что эта морда всегда врёт! Три дня уже идём! Почти не спим, а их всё нету! Они что, на крыльях летят?

– Да, – признал Шпрох. – Мне Йадд тоже не понравился. Но если на то пошло, мне вообще мало кто симпатичен. Мантикора не нравится, Гу... Ги... Го... ну, короче, тоже не ого. И Крисп не нравится... Если Криспа убьют или он в пропасть свалится, кто нам заплатит? Крисп, у тебя, кстати, денежки с собой? Ну на случай, если тебя прибьют, где их искать?

– Если я скажу тебе, где они, меня прибьют раньше, – сказал Деревянный Крисп, и вся компания расхохоталась, потому что это была чистейшая правда.

– Ну, жизнь такая, Крисп, – признал Шпрох. – Никому верить нельзя. А про то, что ты мне не нравишься, не бери в голову! Я лицо, никому не симпатизирующее. Кому-то больше, кому-то меньше. Если на то пошло, я и сам себе не нравлюсь...

Мантикора махнула хвостом, показывая, что не желает больше слушать его нытьё.

– По какой дороге мы идём, Крисп?

– Йадд подсказал нам все дороги. Кроме того, послал вперёд наблюдателей на драконах. Они будут зажигать на вершинах костры, чтобы мы ориентировались по дыму, – ответил Крисп.

– Да тут и не заблудишься особо, – отозвался Гундрик Гидрик Гондрик. – Оно, конечно, на первый взгляд Бешеный Полуостров – место запутанное: вулканы там и прочее, но дорог всего три.

– Как это три? Их тут тысячи! – сказал Шпрох.

– Это звериных троп тысячи. А дорог три, – сказал букентавр. – Одна забирает влево, сталбыть, сразу к океану. В той стороне живёт племя Ласок, там же Скунсы и всякие Лосе-Медведи... Другая дорога, направо, ведёт в глухомань, к диким народам. Там множество мелких племён, которых опасаются даже древневидлы. Ну и центральная дорога через перевалы направляется прямиком к Школе вождей. Думаю, они выберут её, потому что другого пути к школе попросту нет.

Мантикора подняла голову и взглянула на небо. Неба не было. Были вершины, а между ними сплошные сизые тучи. А потом включили дождь. Поначалу в режиме пульверизатора, а потом в проливном. Мантикора брезгливо отряхивалась. Она не любила мокнуть. Шпрох принялся жаловаться и стонать.

Лишь Гундрик Гидрик Гондрик равнодушно топал себе по лужам. Казалось, его ничем не проймёшь. Что же касается Деревянного Криспа, то он лишь набросил на плечи плащ и перешёл на крупный шаг. Лицо его по-прежнему ничего не выражало.

– Надо ещё поднажать! – сказал Крисп. – С ними лошадла! Может, они из-за этого нас так опередили?

– Я свой ход знаю! – сказал Гундрик Гидрик Гондрик. – В горах любую лошадлу обгоню, а уж хрюйса и подавно. Мы должны были их настичь.

– Да, догнали б, – впервые согласилась с ним Мантикора. – Я по горам как молния перемещаюсь. Это нас Шпрох замедляет. Едва тащится. Весь в своего дедульку.

– Надо убыстряться! – сказал Крисп. – Если поймаем Фиолю, Герцог будет щедр. Если завалим дело, нам не позавидуешь. Придётся залегать на дно, не то очередные охотники пойдут уже за нами.

Крисп перешёл на лёгкий бег. За ним рысил букентавр и неслась Мантикора. Даже Шпрох не отставал, хотя буквально растекался слизью.

До ночи они бежали не отдыхая. Потом всё же устроили привал. На ужин Мантикора добыла молодую лань. Догнала её в несколько прыжков и лениво, точно играя, ткнула ядовитым жалом.

На следующий день Крисп и Мантикора, оба отличные следопыты, вглядывались в каждую тропку, осматривали каждый камень. Изредка попадались кострища и кое-какие отпечатки на земле, но совсем не те, которые они искали.

– Это кабан землю рыл... корни искал... Тут две чудилы подрались, броню друг другу посшибали... А это кострище охотничье, старое... Вот уж трава пробивается! – сказал Крисп. – Неужто хрюйс прошёл так, чтоб я его не заметил! Он на своём пути деревья сносит! Да и лошадла не по воздуху летит.

– Да. Где хрюйс и лошадла прошли – завсегда видно. А тут хоть бы кучка навоза... Не иначе как они на ту дорогу свернули, что к диким народам... Там повыше развилка была! – согласилась Мантикора.

– Зачем им к диким народам?

– А мало ли. Там отсидеться можно. Погоню переждать. И где драконы этого Йадда?

Они шли весь этот день и следующий до полудня. Шпрох так вымотался, что больше не ныл и не поминал дедушку. В полдень Деревянный Крисп поднялся на очередную вершину, посмотрел вдаль, затем в ту сторону, откуда они пришли, и внезапно на лице у него появилось нечто вроде выражения. Это означало, что Крисп крайне взволнован.

– Они там! На соседней горе! Видите вон ту точку? – воскликнул он.

– Которая как муха? – спросил Гундрик Гидрик Гондрик. Зрение у букентавров неважное, а вот у Мантикор прекрасное. Они долго могут лежать в скалах, высматривая добычу.

– Это не муха! Это хрюйс! – промурлыкала Мантикора. – Просто он далеко! Так вот почему мы не могли найти их следов! Мы так спешили, что их обогнали! Говорила я: не надо ходить ночами!

– И что будем делать? – прогудел букентавр.

– Ждать. Просто ждать и отдыхать, – сказала мантикора, взлетая на скальную площадку и уютно устраиваясь на ней. – Они сами к нам придут, измотанные дорогой и полуживые. А мы, свеженькие и отдохнувшие, их частично перебьём, а частично захватим в плен!

* * *

Когда путешествуешь по горам, порой кажется, что стоишь на месте. Небольшая трещина, которую нельзя обойти, или нависающий скальный язык могут отнять кучу времени. Ведь надо как-то переправлять через них хрюйса и лошадлу. Лошадлу – ещё полбеды. Это существа ловкие и склонные к акробатике. А вот как перетащить хрюйса? А тут ещё рядом дымят вулканы и скрежещут в ущельях голодные чудилы.

Кузя и цезаревна Фиоля очень сблизились за эти дни. Фиоля рассказала Кузе всю свою жизнь. Потом ей захотелось узнать, какая была жизнь у Кузи.

– Да никакая, – ответил он. – Вначале маленький был. Убегал от чудил. Потом ногу сломал, книгу о чудилах наизусть выучил. Самое переломное событие моей жизни. Потом Школа вождей. На завтрак сто раз отжался. На обед двести раз помахал дубиной. Потом, как отдых, побегал по скалам. Потом вот тебя отправили похищать. Всё.

– А ты не жалеешь, что меня украл? – спросила Фиоля.

– Нет, – ответил Кузя. – Ведь тогда бы тебя украл Толстый Герцог.

– Обязательно надо было уточнять?.. А тебя не смущает, что я анимаг? – шёпотом спросила Фиоля.

Хрюйс с седоками отставал от них на десяток метров, а Гундря дремала.

– Ты не анимаг, – сказал Кузя. – Ну, может, интуитивный. Потому что анимагии нужно учиться. У нас парень один пытался, но стал на всех кидаться, и его отчислили.

– Тогда я оборотень?

– Мы уже говорили об этом. Будь ты оборотнем, на тебя влияли бы полнолуния и всякое такое...

– Но тебя это не смущает?

– Нет. Я даже стал к тебе лучше относиться, когда узнал твою тайну.

Цезаревна невесело усмехнулась.

– Я, кажется, знаю, в чём тут дело. Ты любишь чудил сильнее, чем людей. И если я очередная чудила, ты будешь меня любить и изучать...

– Ты не чудила... Ты мифическая... э-э... – замялся Кузя, пытаясь подобрать слово.

– Мифическая тварь! – подсказала Фиоля с горечью.

– Нет, – смутился Кузя. – Просто мифическая... типа наяды, дриады, нереиды.

– И она может убить хлестуна и плевадлу?

– Не исключено, – сказал Кузя решительно, хотя в глубине души не был в этом убеждён. Наяды, гамадриады, ореады хоть и низшие божества, но по силам ли им хлестун и плевадла – вопрос противоречивый.

Герундий, до того резво пробиравшийся сквозь колючий кустарник, предупреждающе заскрипел и остановился. Кузя спешился и осторожно прокрался вперёд, чтобы выяснить, что насторожило лошадлу.

– Нас подстерегает болтун! – сообщил он, вернувшись.

– Откуда ты знаешь? – спросила Тень. – Ты же говорил, они отлично прячутся!

Кузя накануне рассказывал про болтунов, малоподвижных охотников-телепатов. Эти засадные хищники так обрастают деревьями и мхом, что когда болтун сытый, можно два часа на нём сидеть, думая, что это бревно.

– Болтуна опознать сложно, но не его язык. Когда болтун охотится, язык превращается в то, чем можно тебя приманить.

– А-а! Поняла! – воскликнула Тень. – Значит, там впереди лежит луковица ататы для хрюйса!

– Нет. Хрюйс для болтуна не добыча. Слишком крупный. Там на тропинке лежит наш Рюрик! Интересно, кого он приманивает Рюриком? Кому нужна такая ерунда? – спросил Кузя в полном недоумении.

Тень сильно смутилась. Рюрик же, ехавший верхом на хрюйсе, жалобно захлопал глазами.

– Как я могу быть там? Я же здесь! – спросил он.

– Ишь ты, хтонь какая! – закричала Тень. – Какого Тора он тут разлёгся? Это он самого Рюрика приманивает Рюриком!

– Почему меня?

– Ну ты же эгоист! Думаешь только о себе! Вот болтун и превратил свой язык в тебя! Что же тут непонятного?

– А-а-а! Вот в чём дело! – протянул Рюрик, вполне удовлетворённый таким объяснением.

Тень спрыгнула с хрюйса и принялась швырять камнями в ложного Рюрика, что доставляло ей немалое удовольствие.

– Вот тебе за то, что представляешь нашего Рюрика! Нашего чудесненького героя! Ещё и с ромашечкой в кармане! Разве наш герой кому-то хоть одну ромашку подарил? Да он скорее от жадности лопнет!.. Ой, в нос попала! Смешно, да? – вопила она.

Прятавшееся у тропы чудище торопливо втянуло язык. Болтуны очень берегут свои языки. Ведь с повреждённым языком они охотиться не смогут.

Вскоре они вышли на поляну. В центре поляны возвышался огромный, хорошо укреплённый муравейник. Здешние муравьи обживали свои муравейники в течение многих столетий, придерживаясь концепции: мой дом – моя крепость. Муравейник имел множество разветвлённых ходов и потайных камер. Сверху обкладывался ветками, а поверх веток бетонировался смесью муравьиных выделений, окаменевшей лавы и горной пыли так, что мог выдержать даже небольшое извержение вулкана поблизости.

Ну и, уж конечно, в таких муравейниках было намешано много различной магии: и земная, и воздушная, и вулканическая, и водная, и магия первотворения. Муравьи натаскивали в свои крепости огромное количество сосновой смолы и магической пыльцы горных растений. Поэтому муравейник светился даже ночью, издали сияя, как гора самоцветов, а в дождь над ним сплетались разноцветные радуги.

Вокруг муравейника, деловито пытаясь раскопать его и добраться до яиц, бродило десятка два очень милых существ с детёнышами. Размером они были чуть побольше барсуков, но покрыты пластинами брони. Деловитые, с длинными, чуткими, принюхивающимися носами. С загнутыми туповатыми когтями на передних лапах, смахивающими на сабли. Путников существа явно не боялись. Под ногами у рогоноса шмыгали без страха, а по лошадле так и вовсе карабкались.

Фиоля не успела опомниться, а два детёныша уже сидели у неё на плечах и что-то отыскивали в волосах, зарываясь в них носами.

– Ай! Щекотно! Кто это? И что они ищут у меня в волосах? – крикнула Фиоля.

– Блох и насекомых, – уточнил Кузя.

– ЧТО? – возмутилась цезаревна. – А почему у меня? Почему не у тебя? Не у Тени?

– Они лучше знают, у кого чего искать, – проворковала Тень. – У Рюрика в бороде, например, блохе укрыться негде. Про усы я и вовсе не говорю! А у тебя шевелюра роскошная! Это не моя мышиная косичка со свинцовым грузилом!

На Фиолю вскарабкался ещё один детёныш, с коротким хвостиком. Повертелся и перепрыгнул на плечо Кузи. Четвёртый малыш залез по ноге Гундри, цепляясь когтями. Прочие окружили Рюрика и Тень. Попрошайничали, трогали лапками кожаные ремешки, пытались подлезть под нагрудник. Взрослые животные детёнышей не отгоняли и, казалось, абсолютно не интересовались, где они и что делают.

Тень ссадила с себя малыша, с любопытством обнюхивающего её косичку, и поправила обруч. Камень в центре обруча пульсировал. Детёныш недовольно пискнул.

– Эти чудилы выглядят безобидными, но мне как-то тревожно. Мне кажется, их всё-таки надо опасаться... Ты не вспомнил, что с ними не так? – шепнула Тень Кузе.

– Пока нет. Даже названия не вспомнил! – признался Кузя. – Но что-то точно не так. Бешеный Полуостров не место для таких безобидных миляг. Если бы никакой формы защиты не существовало, их бы давно слопали. Даже броня не спасла бы.

– Вот и я о том же. Тогда чем они опасны? Такими лапами, конечно, удобно рыть, но когти для атаки слишком тупые. Зубы вроде не особо грозные. Яд? – начала перебирать Тень.

– Не исключено, но навряд ли...

Рюрик стоял на спине у рогоноса и озабоченно вглядывался туда, где низину заволакивал туман. Прекрасное место для засады...

– У моего меча клинок нагрелся! Это он превращаться собирается или почуял чего? – спросил он.

– Прочитай инструкцию! – посоветовала Тень. – Ой, да у тебя же её нет! И читать ты не умеешь! Бедолага!

– Я и так разберусь!

Рюрик выхватил меч и, толкнув хрюйса коленями, послал его в низину. Хрюйс летел, держа рог в боевом положении. На спине у него размахивал мечом храбрец и герой. Или, возможно, это меч размахивал храбрецом и героем. В тумане было не рассмотреть.

– Хтоньская хтонь! Погоди! Да стой же ты! – Тень метнулась за Рюриком.

За Тенью на лошадле скакали Фиоля и Гундря. У муравейника остался один лишь Кузьма IV Грозный. Он тоже намеревался устремиться за остальными, но на плече у него сидел малыш. Кузя хотел ссадить его в траву, но внезапно о чём-то вспомнил. Книга чудил, всё это время безуспешно перелистывающая страницы в его сознании, наконец открылась на нужном месте. Небольшой текст справа снизу, а выше тоже маленький, но крайне устрашающий рисунок.

Из тумана донёсся крик. Затем глухой звук, который бывает, когда тяжёлое копьё врезается в щит и пробивает его насквозь. Меч Рюрика не ошибся. В тумане их ждала засада. Причём сидели в засаде явно не чудилы. Потом Кузя услышал второй крик. Кричала Фиоля.

Сердце у Кузи забилось. Он ринулся было на помощь, но под ноги попался недовольно пискнувший детёныш. И снова Кузя увидел запись в книге. Нахмурился, на миг закрыл рукой глаза, что-то с тревогой прошептал. Затем, решившись, быстро осмотрелся, крепко зажал рот малышу и сунул его в мешок. Ещё раз огляделся и помчался догонять хрюйса и лошадлу. Малыш возмущённо барахтался в мешке и скрёб его когтями. Взрослые животные, не заметив пропажи, продолжали разрывать муравейник.

Кузя вбежал в туман. Он спотыкался, падал, но не переставал зажимать малышу рот. Слышал крики и звуки боя, но не понимал, откуда они доносятся. Туман сгустился. Кузя метнулся в одну сторону, в другую. Скалы отражали звуки, и один и тот же крик несколько раз возвращался к нему эхом. А потом звуки вдруг прекратились, а Кузя, совершенно растерявшийся, выскочил на небольшой холм.

На траве лежали лук и стрелы. Кажется, Тень так и не успела выпустить ни одной. Её прижимала к земле лапой львица с женским лицом. Хвост львицы, завершавшийся скорпионьим жалом, нервно покачивался. Поблизости в невеликом пеньке торчал Великий меч, который его владелец, злой и красный от досады, пытался выдернуть. Рядом, поигрывая копьём, стоял Деревянный Крисп.

– В следующий раз, когда надумаешь рубиться магическим мечом, держись подальше от одолень-деревьев. Они у мечей силу отнимают. Жаль только, следующего раза у тебя не будет! – доходчиво растолковал он Рюрику.

Фиоля свешивалась с плеча у огромного человека с бычьей головой. Учитель-телохранитель едва ли могла ей помочь: вокруг прохаживалось бледное тонконогое существо с хлюпающим носом. Существо мёрзло и дышало себе на руки.

– Что бы мне на тебя такое наслать? – рассуждал Шпрох. – Грипп? А-а... его ещё не изобрели... Чума? Фи... она пока что называется «моровое поветрие». Вечно у меня проблема выбора! Не могу ни на что решиться!

Гундря незаметно отвела назад ногу, явно готовясь дать кому-то пинка. От Шпроха это не укрылось.

– Умоляю, без всей этой боевой физкультуры... Вот моего дедушку однажды пнули... И что же? Ему, конечно, было больно, но выиграл ли что-то человек пинающий? Про мор в племени Куниц слышала?

Гундря передумала пинать Шпроха. Племя Куниц было родственным, и этот мор стал страшнейшим событием в их истории.

Первой появление Кузи заметила Мантикора.

– О, ещё один герой, на сей раз худенький! – приветствовала она его. – Чего тебе надобно?

– Отпустите всех и бегите, пока есть шанс! – ответил Кузя, тяжело дыша.

– Прям так и бежать? У тебя какая сабелька? Тоже волшебная? – промурлыкала Мантикора. – И что ты нам сделаешь, малявка, если мы не убежим?

– Я – ничего! – скромно сказал Кузя.

Мантикора насторожилась.

– Ничего? А ну-ка брось мешок! Или я кольну твою подружку своим жалом! – пригрозила она.

– Точно бросить? Вы сами попросили! – вежливо согласился Кузя.

Он отпустил мешок и, заорав «Берегись!», первым кинулся на землю. Из мешка вылез симпатичный малыш, крайне недовольный тем, что его схватили и утащили. Мантикора вопросительно приподняла брови. Гундрик Гидрик Гондрик, чтобы разглядеть малыша получше, сбросил на траву Фиолю.

– И на что этот парень надеялся? Что мы увидим этого носатика и помрём от умиления? – промычал он.

Малыш продолжал озираться. Не обнаружил поблизости никого из своих, поднялся на задние лапки, прижал передние к груди и издал высокий и громкий призывный писк...

Всё замерло. На лице Гундрика Гидрика Гондрика успело проступить недоумение. Но тут из тумана со скоростью камня, выпущенного из катапульты, вылетел костяной шар и снёс букентавра с холма. А за первым шаром уже неслись другие. Начался сущий кошмар. Множество шаров с грохотом сталкивались между собой, сметали всё на своём пути, дробя камни и расщепляя деревья. В тумане ревело, вопило и истошно мяукало. Кузя, вжавшись в землю, медленно отползал в тыл, к хрюйсу и лошадле. Остальные следовали его примеру. Симпатичный малыш был счастлив, что вокруг друзья и он снова не одинок. Нет ничего хуже одиночества.

* * *

– Откуда взялись эти шары? Почему они нам помогли? – спросила, переведя дух, Фиоля.

Хрюйс и лошадла неслись галопом, так им хотелось оказаться подальше от холмика посреди тумана.

– Это были муравейные братья, – ответил Кузя.

– Они всё там сокрушили! Видел бы ты, как Крисп летел кувырком, когда один шар ему в нагрудник попал! – воскликнул Рюрик. В руках у него опять был его любимый меч, потому что один из костяных шаров расколошматил в труху пень одолень-дерева.

– Гундрику шаром рог отшибло! За Мантикорой сразу три шара погнались! Она в пропасть сиганула... Не знаю, уцелела или нет. А вот Шпроху совсем не повезло. На нём шар так скакал, что просто вмял его в землю! Остался только нос и лужица соплей! – радостно сообщила Тень. – Кто такие эти муравейные братья?

Кузя процитировал книгу, нужная страница которой так вовремя всплыла у него в памяти. На рисунке костяной шар был не особенно похож на взаправдашний. Вероятно, художник рисовал по описанию.

– Ты знал, что они за нами погонятся, но всё равно утащил детёныша? – восхищённо спросила Фиоля.

– Я знал, что ты в беде, – ответил Кузя. – В смысле, все в беде.

– Важное дополнение! – одобрила Гундря. – Хотела бы я иметь такую стаю родственников! Ну и громкий же писк у этого малютки!

Глава 21

Сцилла и Харибда

Ночь они провели в пещере, в лабиринтах которой скрывался эховик.

– Не на тех напал! Думаешь, мы так вот всё бросим и к тебе пойдём? – крикнула ему Тень.

– Пойдём! – согласился эховик. – Пойдём-пойдём!

– Не тверди одно и то же! Скажи лучше: «Рюрик – глупый, но милый дурачок!» – предложила Тень.

– Нет! – закричал Рюрик. – Эховик, произнеси лучше: «Тень – глупая, но милая дурочка!»

– Тень... милая! Рюрик – дурачок! Чок-чок-чок! Тень... милая! – стал твердить эховик.

– Умница! Вот это повторяй не замолкая! У тебя правильный взгляд на вещи! – одобрила Тень.

Но эховик каркающим, неприятным голосом вдруг отчётливо произнёс совсем другое:

– «...им конец... не ждут... Скоро будут на месте...»

Гундря в этот момент раскочегаривала вулкан, чтобы он пыхтел посильнее, и едва не уронила в жерло гуся.

– Слыхали? В этой пещере кто-то был прошлой ночью! Эховик повторяет его слова!

– Может, это не про нас? – с надеждой спросила Фиоля.

Они ещё подождали продолжения, но эховик нёс какую-то околесицу.

– Это был голос не Деревянного Криспа? – спросил Кузя.

– Нет. У Криспа другой... Но и хозяин этого голоса мне не сильно понравился, – сказала Гундря и вернулась к плите. Гусь вышел отменный.

Весь следующий день они пробирались по горным тропам, которые хрюйс порой закупоривал своими широченными боками. Кузя повествовал Фиоле о чудилах Бешеного Полуострова. Цезаревна поначалу слушала без особого интереса, но с каждым следующим рассказом увлекалась всё сильнее.

Вечером она поделилась с Гундрей:

– Знаешь, какое самое удивительное качество у Кузи? Он умеет творить легенду. Так серьёзно, с любовью рассказывает о какой-нибудь чудиле, что проникаешься его видением. Например, он рассказывал об одном пауке: какой тот чудесный, умный, хитрый, как плетёт паутину, охраняет кокон! Я представила себе... ну... бриллиант на ножках! А оказалась красная замухрышка, которую и в подзорную трубу не разглядишь.

Они поднялись на очередную гору, откуда им впервые открылся Нетихий океан. Он клокотал, рокотал. Волны разбивались о скалы, обдавая их брызгами.

Кузя лёг на живот и стал глядеть в бушующую бездну.

– Океан ведёт себе странно, – сообщил он Фиоле. – Смотри, словно кто-то всасывает огромные массы воды, а потом их выплёвывает. А сейчас вон там пузыри пойдут. Видишь?

– Что это? – спросила Фиоля со страхом, потому что это были не просто пузыри. Вода исторгалась с океанского дна мощным бурлящим потоком, побеждавшим основное течение.

– Ну, есть одна версия, – сказал Кузя и процитировал:

– Это разве у нас Сцилла и Харибда? Про наших Омер писал? – усомнилась Гундря.

– Нет, не про наших. Но какая разница! Харибд много. Это вид морской чудилы. Типичный фильтровщик! – пояснил Кузя.

– Что за фильтровщик?

– По способу питания. Харибда засасывает корабли, а потом выплёвывает всё несъедобное: доски, мешки, паруса. Люди для неё вообще не добыча. Харибды нас с кем-нибудь путают. Скажем, ладья им представляется молодым китом. Основная кормовая база – дельфины, косатки, морские львы... Сцилла – более интересный вид: драковидла, змеевидла и одновременно спрут. Это я про двенадцать лап. Всякому понятно, что они как щупальца. Скорее всего, переходный вид. Сциллы и харибды живут по соседству, у них симбиоз. Харибда создаёт течение, которое приносит морских львов к берегу, где их хватает сцилла. А сцилла со скалы наблюдает и оповещает харибду о приближении добычи или об опасности.

– Об опасности? Кто же может сожрать харибду? – не поверила Фиоля.

– Кто живёт в самых глубинах Нетихого океана – неведомо. Бывают и такие обитатели, по сравнению с которыми Сцилла и Харибда – просто две мелкие прибрежные козявки, – ответил Кузя.

Фиоля взглянула на него недоверчиво, однако Кузя был серьёзен.

– До Школы вождей ещё далеко? – спросила цезаревна, чтобы сменить тему.

– Во-о-он там! – Тень пальцем наметила очертания берега. – Бухта... ещё одна... потом в море торчит скала, похожая на лежащего дракона... и сразу за ней уже остров со школой! Будь у нас ладья, доплыли б за день!..

– Я бы не поплыла! Ни за какие хтонические коврижки! – отказалась Фиоля, потому что именно в этот момент Харибда исторгла очередную порцию воды.

Тень лукаво опустила ресницы. Она всё больше походила на светскую даму. Научилась так же благородно поворачивать голову, как Фиоля, бросать такие же снисходительные взоры и едва заметно улыбаться кончиками губ. Что касается Фиоли, то она научилась фыркать, как Тень, плевать со скал и не менее лихо поминать хтонь, а ещё клясться пятками Тора и его каменным молотом.

Единственное, что цезаревна пока не освоила, – умение мгновенно появляться и исчезать. Но этому надо учиться с детства.

– И как мы дальше пойдём? – спросила Фиоля.

– Очень просто. Ножками. Дорога огибает скалу... Кое-где она как тропинка. Не представляю, как хрюйс протиснется... – Тень показала на участок, под которым океан бурлил сильнее всего.

– Но там же Харибда? – всполошилась Фиоля.

– Харибда – чудила подводная. На сушу не полезет. Когда мы будем проходить вон там... – Кузя, всё ещё лежащий на краю скалы, ткнул пальцем в сужающийся участок, – она нас наверняка атакует и попытается смыть.

Точно подтверждая его слова, из океана взметнулся столб воды и ударил в скалу в том самом месте. Окатив путников с ног до головы, взметнулись солёные брызги.

– Она же в нас попадёт! – не на шутку испугалась Фиоля.

– Может, и промажет... – рассеянно отозвалась Гундря. – Всё равно другой дороги нет.

Она стояла рядом с Кузей и из-под руки что-то высматривала в океане. Корабли Красной Бороды? Вдруг Хрюндвиг уже победил соперника? Но парусов не видать. Лишь какое-то крошечное пятнышко темнело вдали, на горизонте...

Кузю больше интересовали скалы. Источённые множеством штормов, они напоминали выеденный мышами сыр.

– Что ты там ищешь? – спросила Фиоля.

– Сциллу, – пояснил Кузя. – Где Харибда, там и Сцилла. Место удобное. В горе куча пещер. Когда мы будем проходить мимо, Харибда обстреляет нас потоками воды, чтобы смыть в океан, а Сцилла попытается кого-нибудь схватить своими шестью пастями.

– Но нас всего пятеро! – сказала Фиоля.

– Две головы подерутся за добычу. Или одна схватит лошадлу. А вот хрюйс для Сциллы великоват. Он достанется Харибде, если упадёт в океан.

Кузя предложил сползать на разведку, а Рюрик с Тенью вызвались пойти с ним. Фиоля и Гундря остались с лошадлой и хрюйсом.

– Ну что, хрюйс? Тварь ты бессмысленная или право имеешь? – спросила цезаревна, обеспокоенная судьбой рогоноса.

Хрюйс от удивления перестал жевать и задумался, но ненадолго. Еда – единственное направление, в котором работал его несложный мозг. Неужто он сам скоро станет едой?..

* * *

Рюрик, Кузя и Тень скользнули в трещину. Вся гора внутри была пронизана ходами. Волны, летняя жара и зимний холод разрушали хрупкий известняк. Некоторые проходы были так узки, что в них оставалось лишь протискиваться. Но света, к счастью, в трещины проникало много.

Тень ползла так быстро, что только пятки мелькали. Рюрик, наоборот, притормаживал. Он зачем-то взял меч и щит, и теперь щит застревал, а меч за всё цеплялся. Внезапно Тень возникла где-то совсем рядом, злая, как оса, и сунула маленький кулак Рюрику под нос.

– Тс-с! Она тут! Я её видела, правда, с хвоста! – прошипеала она.

– Кого?

– Сциллу! Она под нами. Слышите: шевелится?

Скала едва заметно дрогнула, точно кто-то, переползая, зацепил камни похожей на тёрку чешуёй.

– А вон там харибда! – показала Тень.

Океан бурлил впереди, в глубоком скальном проломе. В воде зловеще темнело что-то похожее на риф. Сразу за проломом, на тропе, что проходила по краю скалы, сидели две крупные чудилы. Они ловко перемещались на четырёх лапах. (Передние были вовсе и не лапы, а сложенные кожистые крылья.) Пасти, утыканные тонкими длинными зубами, напоминали подушечки для иголок.

– РАМФОРИНХУС – чудила рыбоядная. Со скал в воду кидается и зубами острыми рыбу пронзает. Бывает, от жадности столь крупную рыбу схватит, что она его на дно океанское утянет, где рамфоринхус конец себе обретёт. Для людей не опасен, разве что ребёнка в океане узрит. Но кто ж детей своих в океан пустит? – по памяти процитировал Кузя.

– А в нашем племени пускают детей в океан. Берёшь нож в зубы и ныряешь за крабами. Чтоб уйти под воду поглубже, мы обычно прихватываем с собой камень, – сказала Тень.

– Ты хорошо плаваешь? – спросил Рюрик.

– Неплохо, – скромно отозвалась Тень. – А ты?

Будущий вождь смутился. Племя Каменных Медведей живёт вдали от океанских берегов и не славится рыбаками и мореходами.

– Мне этого не надо! Великие воины не обязаны плавать! Они должны встречать врага лицом к лицу! – заявил он.

– Да? А если враг в воде? Что делают великие воины в таких случаях? Зовут мамочку? – наивно захлопала ресницами Тень.

– Нет, великие воины пускают во врага побольше копий, чтоб он вообще на берег не вылез, – ответил Рюрик.

Один из рамфоринхусов имел неосторожность подойти к краю скалы. Тут же в него ударила струя воды. Брызги заполнили пещеру. Когда вода отхлынула, обеих чудил уже не было. Харибде удалось их смыть и сожрать.

– Видали? – восхитился Кузя. – Харибда пальнула по рамфоринхусам. А до этого она пальнула в нас. Получается, харибда выдаёт струю воды примерно раз в десять минут... Потом втягивает воду, раздувается, выискивает цель. Вся её жизнь сводится к двум вещам: набрал воды – пальнул. И так век за веком... Харибду мы проскочим! Надо только подождать, пока она в очередной раз выпустит воду! Теперь разбираемся со Сциллой!

Едва Кузя упомянул Сциллу, как что-то завыло, заскулило, залаяло, зашипело. Сцилла явно гневалась, что Харибда отняла у неё рамфоринхусов, да ещё и окатила водой.

Камень в обруче у Тени тускло светился.

– Ничего не понимаю! – пожаловалась она. – Я чувствую быка, пса, змею, чудилу, драковидлу и человека. Целый хор существ! Помните в книге? Визжит, на все голоса стонет. Шипит, кричит, лает, завывает...

– Ничего не кажется странным? – задумчиво протянул Кузя.

– Нет! – сказал Рюрик.

– И мне нет. Хочется ей пошипеть – она шипит. Хочется рычать – рычит... На Харибду рассердилась или, может, корабль вдали увидела! – сказала Тень.

– Хочу рассмотреть Сциллу поближе! Когда я прикажу, тяните меня изо всех сил! Будете халтурить – меня сожрут! – предупредил Кузя.

Он скользнул в трещину, уходившую вниз, и сразу понял, что сглупил. В нос Кузе ударила тошнотворная вонь. Углы и пол пещеры были завалены костями и помётом. За этой довольно большой пещерой, отшлифованной жёсткой чешуёй Сциллы, шли ряды каменных колонн, за которыми начинались лабиринты маленьких пещер. Сюда Сцилла заползти бы уже не смогла, разве что просунуть шеи.

Борясь с тошнотой, Кузя заполз в одну из них и начал наблюдение. Сцилла его пока не замечала. Все её головы были обращены к океану. Вблизи чудовище смахивало на гигантского кальмара, покрытого чешуёй. Тело было неуклюжее, массивное, а шеи длинные, тонкие, похожие на свернувшихся змей. Высмотрев добычу, которая имела неосторожность проплывать, пролетать или проходить мимо, Сцилла выстреливала змеями, челюсти вцеплялись в жертву, втягивали её в пещеру, и начинался пир.

Кузе многих чудил и драковидл довелось повидать, но таких мерзких, как Сцилла, пока не было. Снаружи её морды были полупрозрачными, словно вылепленными из желе, а внутри них таились другие головы! Кузя узнал быка, пса, двух драковидл, змею и человека... Видно, несчастный утопленник или пират, схваченный с палубы ладьи.

Пока Кузя пытался понять, действительно ли это человеческие останки, длинная шея с головой пирата распрямилась, и голова произнесла:

– Эх... Давненько я ничего не ел! А уж не пил лет сто! У-у-у-у!

Прочие головы замычали, залаяли, и пещера наполнилась теми разнородными, бесконечно тоскливыми звуками, которые так напугали Кузю, Рюрика и Тень. Головы драковидл шипели, исторгая зловонный дым. Кузя неосторожно вдохнул его и закашлялся. Головы Сциллы мгновенно развернулись в его сторону.

«Конец!» – едва успел подумать Кузя, а уже откуда-то сверху, из трещины свалилась Тень. Рот и нос у неё были замотаны тряпкой, до чего сам Кузя не додумался. Тень промчалась мимо растерявшихся морд Сциллы, метнулась в глубь пещеры и принялась носиться между скал-пальцев. Сцилла неуклюже развернулась. Её головы и многочисленные лапы, преследуя Тень, врезались в скалы и друг в друга. Шипели, кричали, мычали, лаяли, кашляли, визжали.

Тень перекатывалась, кувыркалась, подныривала под головы, приближалась к самому телу Сциллы, а потом устремлялась опять к колоннам. В её перемещениях Кузя улавливал систему, но не мог понять какую. Шипение, крики, зловонный дым, от которого щипало глаза... Из дыма выныривала, что-то задорно выкрикивая, Тень. За ней, протискиваясь в узкие пещеры, стремились головы на длинных шеях.

А потом Тень просто исчезла.

– Конец! – решил Кузя. – Съели!

И тут Тень возникла совсем рядом. Она шла и никуда не торопилась. Более того, по пути преспокойно наступала на шеи и лапы Сцилле, почему-то не опасаясь, что та её схватит.

Смрадный дым рассеялся. Тень подошла к Кузе:

– Всё хорошо? Не задохнулся? Надо было получше тряпкой обмотаться! И намочить её хоть в луже!

– А что... Сцилла? – выдохнул Кузя сквозь кашель.

– Сцилла заплелась в косички! – объяснила Тень. – Обожаю заплетать косички! Это ж не борода Рюрика! Тут есть где развернуться! Куча длиннющих шей – заплетай не хочу! Хотя, если честно, с косами я напортачила! Местами у меня получился морской узел!

Кузя приподнялся и сел. Все шесть змеиных шей и двенадцать передних лап Сциллы были так причудливо переплетены между собой, что она не могла освободиться. Только хвост остался на свободе. Но был этот хвостик смешным и жалким, хотя и заканчивался чем-то вроде тупого гарпуна.

– Видела, какие у неё головы? – спросил Кузя.

– Да, жуткие! – небрежно кивнула Тень. – Но с какой радости, хтоньская хтонь, ты сюда вообще полез?

– Хотел убедиться. Ты сказала, что тут внизу не одно существо, а шесть: бык, пёс, змея, чудила, драковидла и человек. Вот и ответ! Пока Сцилла молодая, она как бы принимает в себя своих первых жертв: их головы обитают внутри её собственных, причём каждая сохраняет свой разум! Бычья голова мычит, змея шипит, пёс лает и так далее.

– Мерзость какая! – скривилась Тень. – То есть, если бы Сцилла меня сожрала, я тоже бы стала такой головой?

– Нет. Эта Сцилла уже взрослая. Если б она сожрала тебя, то просто бы переварила, – успокоил её Кузя. – Ну всё! Пойдём проверим, протиснется ли хрюйс по тропинке. Если да, то попытаемся проскочить мимо Харибды, пока она надувается для очередного залпа!

– Чур я буду её дразнить! Ну, для первого залпа в смысле! – вызвалась Тень. – А то дразнить одного Рюрика мне надоело!

Глава 22

Проклятье фейсы

Толстый Герцог рассматривал нагрудник Криспа. В нагруднике остался такой след, словно его атаковали стенобитной машиной.

– И это тоже сделали маленькие безобидные зверушки? – ласково поинтересовался Герцог.

– Нет, – ответил Крисп. – Это сделали чудовищные костяные шары!

– ...которые потом превратились в безобидных зверушек? – уточнил Герцог ещё ласковее.

Крисп наклонил голову и глухо замолчал. Герцог подумал, что в этом есть логика. Пока Крисп молчит, у него не получается как следует разозлить. А вот если бы Крисп болтал...

– И что же? Побитые мелкими зверушками, вы прекратили преследование и вернулись ко мне за утешением? – спросил Герцог.

– Я вернулся. Я остался один, – глухо сказал Крисп. – Шпроха раздавили. Жуткое зрелище!.. Куча слизи в яме. Гундрику Гидрику Гондрику костяные шары отбили оба рога. Вначале думали, что один, но потом и второй отвалился. С диким рёвом, проклиная всё на свете, он умчался в горы. Пока не вырастут новые рога, заказов он не принимает. И вообще я не желал бы больше с ним встречаться.

Герцог усмехнулся.

– Я его понимаю. Он очень зол! Для букентавра остаться без рогов – редкостное унижение! А что Мантикора?

– Прыгнула в пропасть, приземлилась на уступ, с него на другой... В общем, я видел, как она спускалась с горы, но не видел, чтобы потом поднималась. Исчезла без следа. Может, разбилась? – предположил Крисп.

– Навряд ли. Вовремя смыться после неудачного сражения и залечь на дно – большое искусство, Крисп! И Мантикоре в нём не откажешь... По счастью, у меня ещё есть Йадд и его одноимённый сыночек. Они не так сильны, как Гундрик. Не так ядовиты, как Шпрох. Не столь ловки, как Мантикора. И уж конечно, они не такие дуболомы, как ты, Крисп... Однако шансы у них повыше! А пока что вон с глаз моих!

Крисп не стал искушать судьбу и поспешно удалился. Герцог любовался тем, как он вышагивает – словно придерживает меч. Выучка имперского легиона въедается на всю жизнь.

– Вульт! – окликнул Герцог и почувствовал, как слева шевельнулась штора. Это означало, что секретарь уже на месте.

Герцог даже головы не повернул, чтобы взглянуть на Вульта. Смотреть на него было не особенно приятно, учитывая все нюансы внешности. Мама у Вульта была озёрная нимфа, а папа гном. От папы он мог бы унаследовать гномью силу и навыки распознавать камни, а от мамы – красоту и способность прекрасно плавать. Но, увы, всё произошло строго наоборот. От гнома Вульт унаследовал лютую ненависть к воде и сомнительную внешность, а от наяды – привычку хихикать и есть сырую рыбу.

Но, надо отдать ему должное, секретарь был очень умён.

– Ты всё слышал? – спросил Герцог.

– Да, – подтвердил Вульт.

– То есть ты подслушивал? – мягко уточнил Герцог.

Вульт не спорил.

– Для вас это не было секретом.

Толстый Герцог ухмыльнулся. За такие вот ответы он и любил Вульта.

– Фиоля опять сбежала.

– Да. Но мы знаем куда, – спокойно отозвался Вульт. – Я вообще не посылал бы погоню. Какой смысл, если добыча всё равно направляется к нам в лапы?.. А так мы их чуть не спугнули!..

Вульт замолк, но Герцог почувствовал: ему ещё есть что добавить.

– Я тут переговорил с Криспом... – проговорил Вульт с некоторым смущением.

– Раньше меня?

– Так уж вышло. Встретил его, когда он к вам шёл. Крисп случайно упомянул, что в пещере у ручья были убиты хлестун и плевадла. Он наткнулся на их тела на обратном пути.

– Почему он мне ничего не рассказал?

– С вами Крисп молчит, чтобы вас не злить. И вы спрашиваете только о цезаревне и короне. Но никто никогда не знает, что именно является главным. Порой главным оказывается то, что изначально представлялось второстепенным, – ответил Вульт.

– Хлестун и плевадла – сильные и опасные твари. Кто мог их прикончить? – озабоченно спросил Герцог.

– Кто-то очень сильный и быстрый. Кто-то, кто не сожрал их после того, как убил. Это, согласитесь, важная деталь! – отозвался потомок гнома и наяды. – И ещё, просто как штрих, рядом с этой пещерой ночевали наши беглецы. Цезаревна Фиоля, например... ну и всякие прочие.

Герцог повернулся и всё-таки взглянул на Вульта. Увидел жёсткую гномью бороду на нежном лице наяды и нос, похожий на шишку.

– Про Фиолю ты ведь упомянул не случайно? А про «всяких прочих» добавил просто для отвода глаз? – уточнил он.

Вульт застенчиво шевельнул плечиками, показывая, что Герцог не ошибается.

– Да, Вульт, с цезаревной всё не так просто. Когда Фиоля родилась, её отец Базилик... Император очень смешон, Вульт! Громкий, мужественный, щедрый, но глупый как пробка! Народ его почему-то любит, хотя он окружил себя жульём! Не понимает, куда из казны деваются деньги и где взять ещё, а все его министры – воры! Да возьми любого сановника, тряхни его хорошенько – и будет чем заплатить солдатам!.. Короче, когда Фиоля родилась, Базилик на радостях устроил пир и созвал на него всех магов, ворожей, волхвов и прочих сомнительных типов, которые только отыскались в империи.

– Устраивать пир, когда у императора рождается дочь, – это давняя традиция, – отметил Вульт.

– Бредовая традиция! – скривился Герцог. – Что нужно делать, когда у тебя рождается дочь? Уж конечно, не обеспечить ей нормальные, безопасные условия: кормилицу, чистую комнату и так далее. Гораздо мудрее пригласить кучу диких магов, выросших в лесной чаще и не знающих, что такое уборная, и толпу грязных бабок-ворожей, которые будут носиться по дворцу, болтать без умолку и трясти погремушками из костей, выкопанных на древних могильниках! Но что ещё можно ожидать от Базилика?

– Есть укоренившийся обычай даров и пожеланий на пиру, – напомнил Вульт. – Каждый приглашённый маг желает новорождённой чего-нибудь хорошего и нередко сопровождает это подарком. Каким-нибудь артефактом или боевым перстнем...

– ...который младенец сдуру проглотит, после чего перстень взорвётся у него внутри! Так было и при рождении Фиоли. Нет, успокойся, она не глотала перстней... Всё было иначе. Базилик пригласил абсолютно всех волхвов и магов, но, конечно, забыл про какую-то древнюю фею, про которую все думали, что она давно померла... Ну прямо как в сказке, не находишь? И эта старая фейса – ну я так называю фей! – вся обросшая грибами, мхом и уж не знаю какой гадостью, явилась на пир и прокляла бедную цезаревну. Разумеется, на фейсу немедленно набросились стражники и изрубили её в капусту, хотя она и уложила перед этим человек пятнадцать... Ещё одна глупость! Ведь, накладывая проклятье, фейса явно надеялась, что с ней будут договариваться. Просить у неё прощения, умолять, что-нибудь ей подарят, нальют кубок-другой (такие бабульки не прочь выпить!), а она снимет проклятье, и все дела. А тут фейсу ухлопали и оказалось, что никто из прочих магов понятия не имеет, какое именно проклятье она наложила и как его отменить... В общем, проклятье так и осталось на Фиоле.

– В проклятии... ну, если мои источники не врут... было что-то про чудовище, в которое цезаревна превратится... Было и что-то ещё, но никто не расслышал. Бабка бормотала совсем тихо! – сказал Вульт.

– Да. Но заметь, плевадла и хлестун мертвы, а Фиоля жива и здорова, – заявил Толстый Герцог с гордостью. – Хорошенькая у меня будет жена, а, Вульт? Возьмёт да и превратится на свадьбе в чудовище. И что мне тогда делать? Позор! Просто позор!

Герцог расхохотался, крайне довольный своей шуткой. Сын гнома и наяды явно хотел высказаться на тему чудовищ, но опустил глаза.

– И ещё одна новость: Хрюндвиг Сиплый по прозвищу Красная Борода сбежал из тюрьмы на Змеином острове, – сообщил Вульт.

– Знаю, – ответил Герцог. – Довольно давно уже сбежал. На воздушном шаре. И охрану, говорят, ухлопал.

– Но это не всё. Хрюндвиг не просто сбежал. Мне сообщили, что он добрался до своих и вновь стал предводителем пиратов Нетихого океана!

Герцог нахмурился.

– Как так? А Аттила Тощий, что, просто так уступил ему место?

– Аттила Тощий убит. Красная Борода скормил его акулам.

– Надо же! Не думал, что он так легко с ним справится! Говорили, Аттила Тощий лучше всех дерётся на алебардах! – удивился Герцог.

– Да. Но сражение происходило во время шторма. Ладью швыряло с волны на волну. Хрюндвиг вцепился в Аттилу и стащил его за борт. Вдвоём они упали в бушующий океан. Хрюндвиг вынырнул, а Аттила нет. Нагрудник утянул его на дно.

Толстый Герцог вздохнул. Могучее тело его раздулось и сразу опало.

– Очень жаль. Я хорошо помню Аттилу. Дикий человек, раб галерный. Всё время ломал вёсла, и я заслал его к пиратам как своего лазутчика. Там он быстро пошёл в гору. В качестве пиратского предводителя Аттила был неплох. Но всё же меня больше занимает другое! Скажи, Вульт, как Аттила ухитрялся ломать вёсла? Они же огромные!

– Да, загадка, – признал секретарь. – Но её мы уже не разгадаем.

Глава 23

Серебряная комната

До Школы вождей было уже недалеко. Высокая башня на отдельно стоящем островке была видна отовсюду. Вот только в горах, чтобы добраться до того, что маячит, нужны долгие часы пути.

Гундря держалась особняком. Задумчиво шагала впереди с неизменным копьём на плече и покусывала травинку. Короткое, с широким наконечником копьё, найденное в оружейной заброшенного города, стало любимым оружием Гундри. С ним она творила чудеса. И рубила, и колола. Могла обрить одуванчик, если бы захотела.

Здесь, близ океана, попадались огороженные частоколом поселения. Дымились костры охотников. Перекликались рыбаки на реке, бившие острогами форелей. Навстречу шёл рыжий варяг с тяжёлым мешком. Посторонился и, пропуская путников, вежливо поздоровался.

– Ты с кем там разговариваешь, Снорри? Эй, люди!.. Спасите меня кто-нибудь! Я тебя ненавижу, Снорри! Ты не уважаешь во мне личность! – крикнул из мешка женский голос.

Варяг без особой нежности сбросил мешок на землю и вытер пот со лба. Он очень устал. Это был молодой варяг, долговязый и тощий.

– Может, сама пойдёшь? – спросил он с надеждой.

– И не надейся! Украл? Теперь тащи! Чем я буду тебя попрекать, если пойду сама? – огрызнулся мешок.

Снорри взвалил на себя сердитый мешок, хотя ноги заплетались от усталости. Гундря проводила его умилённым взглядом и промокнула глаза.

– Счастья вам, детки! У нас с Бородой было так же. Вот так, дорогие мои, всегда выглядит любовь! В этой сцене есть что-то вещее. Я думаю, что найду Хрюндвига. Это знак небес!

Кузя шёл рядом с Фиолей. Между ними покачивался острый рог хрюйса, на который уставшая Фиоля то и дело опиралась. Сесть на хрюйса было невозможно – слишком скользкая дорога и кручи. Чтобы хрюйс, мотая мордой, случайно не насадил кого-нибудь на рог, Кузя обмотал его мхом. Хрюйс постоянно пытался дотянуться до мха и сожрать. Это занимало все его мысли.

– Напоминает сказку про осла, мага и морковку! – рассмеялся Кузя.

Фиоле захотелось эту историю послушать

– У одного старого мага был упрямый осёл. А магу надо было куда-то ехать. И вот маг забрался к ослу на спину, привязал к палке морковку и держал её перед носом осла.

– Слишком сложно, – сказала цезаревна. – Если он маг, проще сотворить кучу иллюзорной моркови. Она висела бы в воздухе вдоль дороги, и ослик спешил бы от одной к другой.

– Он бы наелся и остановился, – возразил Кузя, защищая старого мага.

– Иллюзорная морковь не насыщает, если что, – заметила Фиоля. – У нас есть фрейлина, которая всё время худеет, но при этом ей постоянно хочется есть. Так вот, придворный маг наколдовывает для неё дикое количество иллюзорной еды. А вот я сейчас хотела бы пусть невкусного, но настоящего!

Кузя тоже очень проголодался. Но он привык терпеть голод, равно как и Рюрик с Тенью. А вот Фиоля выросла во дворце, что, конечно, сказывалось. Цезаревна как-то прочитала его мысли.

– Думаешь, я избалованная? – возмутилась она. – Вероятно. Но я думаю, что горы не для меня. Знаешь, в чём главный минус вашего Бешеного Полуострова? В том, что в нём вообще нет плюсов!

– Плюсов полно, – сказал Кузя. – Любой житель Бешеного Полуострова сильнее жителя Империи. Лучше стреляет, метает камни, охотится, знает больше чудил. Один наш стоит троих ваших. Думаешь, откуда твой отец берёт своих лучших воинов? Они все варяги!

– Воинов, но не мудрецов! – возразила Фиоля. – Среди советников варягов почти нет.

– А вот это плохо. Если надо – обращайтесь, у нас жулья навалом. Йадд там и всякие прочие...

Фиоля махнула рукой.

– Да... папа тоже знает, что его придворные воруют. Но он говорит: если жулью нравится всплывать наверх, так пусть и всплывает. Хуже, если б оно погружалось. Но меня другое беспокоит.

– Что? – спросил Кузя.

Фиоля озабоченно куснула нижнюю губку.

– Сны, – призналась она. – Каждую ночь мне снится, что я в кого-то превращаюсь – и не могу превратиться обратно!

Вспоминать сон в подробностях ей не хотелось, и Кузя это почувствовал.

– Мне тоже однажды приснилось, будто есть драковидла, которая меня любит, – ляпнул он, думая её этим развеселить. Но Фиоля почему-то не развеселилась, а уставилась на Кузю с тревогой.

– А подробнее?

– Ну, у Рюрика же сбылось с мечом? А я поначалу думал, что моей драковидлой станет та волколениха, которая нас спасла... Но мне снится не она.

– А кто? Как выглядит та драковидла, которая тебя любит?

– Не знаю. Сон такой... как в тумане... Я его подзабыл... – уклончиво ответил Кузя.

Он не был искренен, потому что запомнил свой сон в малейших подробностях. Вещие сны тем и отличаются от прочих, что никогда не стираются из памяти.

– А я вот не знаю, как выгляжу во сне, – сказала Фиоля. – Ну, в смысле, как выглядит чудовище, в которое я превращаюсь. Красивое оно или уродливое. Однажды мне приснилось и озеро! Я могла бы посмотреться в воду, даже хотела этого, но...

– Не решилась?

– Испугалась, – призналась Фиоля.

* * *

На привале Рюрик нацарапал ножом на куске бересты портрет Тени. Получилось, мягко скажем, не идеально. На рисунке худенькая и гибкая Тень смахивала на богиню плодородия. У неё были огромные глаза и лук, который, судя по его размеру, стрелял копьями.

– Это кто? Я?! – поинтересовалась Тень.

– Он художник. Он так видит, – успокаивала её Гундря.

Тень молча отобрала у Рюрика бересту, порвала её и выбросила. А вечером Фиоля, к своему удивлению, заметила куски бересты в походном мешке у Тени, когда та что-то перекладывала.

– Это я на растопку костра прихватила! Нормальную бересту ещё попробуй найди! – поспешно объяснила Тень.

– Ясное дело, на растопку! – согласилась Фиоля.

Тень быстро взглянула на неё.

– Погоди. Только честно. Что ты сама об этом думаешь? Я же хорошо у него получилась?

– Местами. Особенно правый глаз, – признала Фиоля.

Тень не почувствовала иронии.

– Да. Глаза красивые, большие! – оценила она. – И Рюрик, он тоже... ну, ничего... А знаешь, что мне нравится в Рюрике больше всего? То, что у него сломан нос! Я тоже хочу сломать себе нос! Ну, из солидарности! Чтобы у нас у обоих были сломанные носы. Круто, да? Мы идём, и все видят, что мы вместе, ведь у нас одинаковые носы! Круто?

– Невероятно круто. Но... лучше не надо, – посоветовала Фиоля.

Она уже привыкла, что Тень временами немного заносит. А ещё она очень быстро пускает в ход лук и нож. И чрезвычайно громко ругается. В остальном же будущая вождица почти идеальна.

– Да, – согласилась Тень. – Я тоже подумала, что специально ломать нос не буду. А то ещё Рюрик возомнит себе невесть что... Он же эгоист страшный! Только про себя и думает! Я вчера рассказала ему всю свою жизнь... Думала, он слушает, а он взял и уснул. Гад, да?

– Гад, – подтвердила Фиоля.

– Я тебе не надоела? Не слишком много болтаю? – забеспокоилась Тень.

– Терпимо, – успокоила её Фиоля.

Днём Тень сильно изводила Рюрика своим острым языком. Но и Рюрик в свою очередь изводил Тень. Причём делал это несложным способом. Способ этот назывался «тотальное жлобство» и работал так.

– Дай мне свой маленький нож! – требовала, к примеру, Тень.

– А зачем тебе мой ножик? – незамедлительно спрашивал Рюрик.

– Да какая тебе разница? Дай же!

Рюрик прищуривался и цокал языком. Доставал ножик, вертел его в руках, дразня Тень, после чего опять возвращал в карман.

– Не дам, пока не скажешь, зачем он тебе, – отказывал он.

– ДАЙ! – стонала Тень.

– А ты скажи, что будешь с ним делать!

– А-а-а-а! Хочу шнурок отрезать! – вопила Тень.

– Нет. Не дам. А вдруг ты ножик испортишь? У кого-нибудь другого попроси! – окончательно отказывал Рюрик.

Кузе казалось, что нетерпеливая Тень однажды задушит Рюрика, но после таких фокусов она, кажется, начинала любить его ещё сильнее. Тень уважала людей, которые ей что-нибудь не дают. Скорее всего, в противном случае она бы не смогла терзаться и разлюбила Рюрика в один вечер.

Словесные баталии скрашивали им путь, казавшийся бесконечным. Но вот пыхтящий хрюйс поднялся на очередную гору, и впереди открылся скальный остров, к которому вёл подвесной мост.

– Добрались! – радостно завопил Кузя. А Рюрик добавил:

– Впервые радуюсь, что учительская хижина с этой стороны! В неё можно войти с хрюйсом! А через подвесной мост мы бы его не переправили!

– Да. Пугануть Бодуэна хрюйсиком – великое дело! – признала Тень.

Возле учительской хижины на бревне сидела Гугнилла Гарпиевна Тролль в своей неизменной леопардовой юбочке и высоченных сапогах из кожи скального дракона. Она терпела ухаживания Колошмяки, который, толкая её в плечо кулачищем (не у одного Рюрика Мощного была такая трогательная привычка), объяснял, что плохого человека Колошмякой не назовут.

– Да уж, конечно!.. Ух! Где уж назвать-то! Ух! И чтоб плохого человека! Ух! – кокетничала Гугнилла Гарпиевна и при каждом восклицании наносила Колошмяке кулаком ответный удар, который мог бы уложить быка. Но Колошмяка лишь счастливо угукал.

– Ах! Какая ручка! Она ещё и не так вдарить могёт! – восхищался он.

– И не говори! – согласилась Гугнилла Гарпиевна и зарядила поклоннику по затылку.

Почувствовав спинами, что к ним кто-то подъехал, оба преподавателя перестали лупить друг друга и нацепили на лица деловые выражения.

– Чем могу быть полезна? Коллеги! Педсовет в четыре! – сказала Гугнилла Гарпиевна сухим официальным тоном.

А потом Гугнилла Гарпиевна обернулась и увидела Гундрю, спрыгнувшую с лошадлы. И оцепенела. И с Гундрей, заметившей Гугниллу, произошло то же самое.

– Гунилла! – взревела Гугнилла.

– Гугнилла! – взревела Гунилла.

И обе кинулись друг на друга, столкнувшись нагрудниками с грохотом и треском, словно две скалы. Всем показалось, что преподавательницы вступили в смертельную схватку. Они катались по земле в смертельных объятиях. А когда объятия разомкнулись, Кузя увидел, что обе рыдают.

– Больно? – спросил он участливо.

– Да мы от радости! Это же Гугнилка! А я Гунилка! Понимаешь? – прорыдала Гундря.

– Неа, – честно признался Рюрик Мощный.

Гундря перестала рыдать. Туповатый подросток начинал её раздражать.

– Она Гугнилла Гарпиевна!.. А я Гунилла Гарпиевна!.. И мы обе из племени Ласок! А так понял? – повторила она терпеливо.

Рюрик просиял.

– А-а! Имена одинаковые! – воскликнул он.

Гундря застонала.

– Это моя родная сестра!.. Сто лет её не видела! Думала, её давным-давно чудилы сожрали! Она в детстве всего боялась, даже вампиров. А чего их бояться? Врезал ему, и спи-отдыхай!

Гугнилле Гарпиевне такие откровения не понравились.

– Это я думала, Гунилка, что тебя давным-давно чудилы сожрали! Ты такая слабенькая всегда была! Помню, змеевидла на тебя напал, а ты расхныкалась! Не сообразила, что надо в пасть ему с двумя кинжалами прыгать!

– Мне тогда всего три года было! А в змеевидле пять метров! – напомнила Гундря.

– Вот и я говорю! Всего пять метров и целых три года! Ну ничего! Потом и ты кой-чему научилась! – утешила её Гугнилла и поощрительно врезала кулаком по спине. Гундря ответила ей не менее дружелюбной сестринской затрещиной.

Колошмяку семейное общение сестёр Тролль привело в такой бурный восторг, что, не в силах совладать с чувствами, он кинулся обнимать обеих разом и получил удвоенное число оплеух.

* * *

У входа в учительскую хижину стояли два циклопа с бердышами^[14] и считали лепёшки и окорока, полученные от родителей в качестве добровольной мзды^[15].

– Пропуск! – рявкнули они.

– Мы тут вообще-то учимся! – напомнил Кузя.

– Всё равно пропуск!

– С нами дочь императора! – похвалился Рюрик.

Циклопов это не смутило.

– Покажи ему наш пропуск! – попросил Кузя.

Рюрик вздохнул и стащил с хрюйса моховой чехол. Отполированный мхом рог был такого размера, что оба циклопа нанизывались на него, как колбаски на шампур. Циклопы занервничали. Хрюйс не то существо, которого можно испугать бердышом. А вот разозлить – вполне.

– Всё. Пропуск видели. Проходь! – ретировались циклопы.

– Нет! Не проходь! – мрачно передразнил Рюрик Мощный и протянул к циклопам могучую длань. – Теперь ваш пропуск!

Один вложил ему в руку окорок, а другой – лепёшку.

– А остальным? – строго спросил Рюрик.

Понятливые циклопы торопливо затолкали в мешок всё его содержимое и отдали Рюрику.

– Быть хрюйсовладельцем ужасно сложно! Но ради таких моментов я на всё готов! – сказал он и промокнул глаза окороком.

А дальше произошло событие, которое все летописцы вплоть до эпохи Тибидохса заносили в хроники, приукрашая всевозможными деталями. Они любовно описывали, как Кузьма IV Грозный и Рюрик Мощный вошли в учительскую хижину. Как задрожали толстенные брёвна и посыпалась с потолка щепа, когда хрюйс топал по деревянному полу. Как хрюйс толкнул рогом двери директорского кабинета. Как на Рюрика, Кузю, Тень и цезаревну Фиолю (тут перечислялись императорские регалии, занимавшие полных три строки) уставились все восемь основателей школы: Зус Корпящий, Лёль Нудящий, Гнусь Сопящий, Щур Тупящий, Зигмунд Спящий, Варнава Скрипящий, Людвиг Вопящий, Лось Спешащий.

Маг Бодуэн вскочил из-за стола, треснувшись коленкой о деревянный табурет и, скрывая, что ему больно, выпучил глаза.

– Ну кто там ещё?.. – гаркнул он и внезапно осёкся, потому что огромный боевой рогонос – совсем не та чудила, на которую можно безнаказанно рявкать.

– Это мы! – отрапортовал Кузя. – А это Фиоля, дочь императора! А это её боевой рогонос!

Слова Кузи поразили Бодуэна как гром. Растерявшись, великий маг попятился, пытаясь изобразить в воздухе руну защиты. С перепугу, как отмечают все летописи, у него ничего не получилось. Дальше летописцы в изображении событий расходятся. По словам одних, Бодуэн сказал «Ах!», по версии других – «Ох!», ну а третьи непреклонно утверждают, что он пискнул «Мама!» На деле же всё было примерно так.

– Ах! – Бодуэн подпрыгнул.

– Ох! – Бодуэн присел.

– Мама! – Бодуэн закрыл глаза.

– Караул!!! – Бодуэн спрятался под стол.

Уже под столом великий маг вспомнил, что он всё-таки директор, а перед ним его ученики. Вспомнив это, Бодуэн взял себя в руки, вылез и строго поинтересовался:

– И кто же из вас двоих украл дочь императора?

Рюрик посмотрел на Кузю. Кузя поглядел на Рюрика. Оба (так истолковали летописцы) уступали друг другу эту великую честь. Но никто из юных вождей не произнёс ни звука. Зато цезаревна Фиоля не отмалчивалась.

– НИКТО! – провозгласила она.

У Бодуэна с головы слетел колпак, и великий маг сразу стал гораздо ниже.

– Как никто?

– Меня никто не крал! Они меня СПАСЛИ от Герцога! – Фиоля улыбнулась царственной улыбкой без домашнего оттенка. Одной из десяти величественных улыбок, которым учат во дворцах.

– Так что? – нетерпеливо спросил Рюрик. – Испытание мы прошли! Кто станет наследником Племени Лосиных Медведей? Я или Кузя?

Маг Бодуэн задумчиво куснул длинный ус и зачем-то оглянулся на портрет Варнавы Скрипящего, будто испрашивая совета у великого предшественника. Некоторые летописцы утверждали, что за портретом кто-то прятался, подглядывая в отверстия, проделанные в глазах Варнавы.

– Ну, э-э-э, – проблеял Бодуэн. – Случай, э-э-э, неоднозначный! С одной стороны, задание вы выполнили и цезаревну привели. Значит, вы оба, э-э-э, теперь как бы вожди. С другой стороны, ежели хорошенько разобраться, цезаревну надо было УКРАСТЬ, а вы её СПАСЛИ! Думаю, э-э-э, мы решим вопрос завтра! Некоторые мысли полезно, э-э-э, хорошенько протомить в котелке, накрыв подушкой.

Дальше все летописи сходятся на том, что великий маг Бодуэн устроил пир горой, куда, помимо наших героев, пригласил учеников и преподавателей школы. На пиру было съедено и выпито немерено. Известный в узких кругах скальд даже сложил по этому случаю песню, в которой рифмованно перечислялись все напитки и блюда.

Не обошлось без курьёзов. Выпив два рога мёда, Гугнилла Гарпиевна подралась со старенькой преподавательницей музыки, которая когда-то попортила ей кровь, заставляя петь тонким голоском. Музыкантша, хоть и старенькая, в обиду себя не дала.

Колошмяка в утешение хлопнул физкультурницу по широченной спине. Звук получился такой, словно выбивали ковёр.

Уже в конце пира к Кузе и Рюрику бочком протиснулся Роман Рычащий. На друзей он смотрел, разинув рот, точно они выходцы с того света, и не знал, о чём с ними говорить.

– А я яйцо навещал! Почти каждый день, – похвастался он, явно надеясь произвести впечатление.

– И как оно? Проклюнулось? – заинтересовался Кузя.

– Нет, но я с ним лазговаливаю, и оно меня слушает!

– А о чём? – спросил Кузя.

– Обо всём. О себе, о Бешеном Полуостлове, об Импелии... Лассказываю о своих мечтах, и тогда его свечение меняется, будто оно действительно меня слышит.

Тут Роман оглянулся и юркнул куда-то, потому что к ним направлялся сам великий маг. Покачиваясь на коротеньких ножках, он лично сопроводил цезаревну в большую башню, где для неё были приготовлены покои – комнатка маленькая, но нарядная.

– Да тут всё сплошь серебро! – изумлённо воскликнула Тень, когда Бодуэн распахнул двери и первым вошёл в покои со свечой. – На окнах серебряная решётка! Серебряные гвозди! На кровати набалдашники из серебра... И почему я раньше не знала, что в башне у нас есть такая комната?

– Я её держу на запоре! Народ тут разный. Сопрут ещё! – усмехнулся Бодуэн.

Тень немного смутилась.

– Всё равно глупо. Серебро – такой дурацкий металл!.. И замочек на дверях дрянь... Ладно, Фиоля, спокойной ночи!

Для остальных героев, включая Тень и Гундрю, на верхнем этаже башни была постелена солома, которую чья-то добрая рука покрыла парой старых плащей.

– Хтоньская хтонь! Люблю, когда убранство не отвлекает! – оценила Тень. – Крысы вот только бегают, но не летать же им?

Бодуэн озабоченно покосился на Тень. Ему врезалось в память её замечание про дрянной замочек.

– Ты же Тень? Девчонка, которую мы не смогли отчислить, потому что она всё время прячется? – уточнил он.

– Она самая! Тень Первая и Великолепная.

(Впоследствии именно это из множества прозвищ вошло в летописи.)

– И, кстати, я бываю на занятиях! Просто не бросаюсь в глаза, – добавила Тень.

Бодуэн ушёл, унося единственную свечу. Слышно было, как он, ворча себе под нос, спускается по винтовой лестнице.

– Тут уютно! – одобрила Тень. – Но меня кое-что беспокоит. Почему Фиолю поселили от нас так далеко? И почему эта солома слегка смахивает на сон-траву? Разве она не?..

Тени никто не ответил. Все уже спали. Не договорив, Тень зевнула и тоже провалилась в забытьё.

Глава 24

Страхожрядло ужасное

Проснулся Кузя поздно. От сон-травы раскалывалась голова. Он поднялся на четвереньки, покачался немного взад-вперёд и только потом поднялся на ноги. Все ещё спали. Рюрик богатырски похрапывал.

Снаружи доносились вопли и глухие удары. Решив спросонья, что опасность грозит Фиоле, Кузя схватил обломок ржавой секиры, которым открывали ставни, сбежал по винтовой лестнице и выскочил во двор. Во дворе Колошмяка преподавал первокурсникам бои без правил.

Громадный, как скала, он возвышался посреди площади, окружённый толпой учеников, самый высокий из которых едва доставал ему до живота. Был там и Роман Рычащий.

Колошмяка ткнул Романа пальцем.

– Ты – атаман разбойников! Рычи! Угрожай!

– Лычу! Угложаю! – пискнул Роман.

– Страшно рычи! Страшно угрожай!

– Л-л-л-л-л-л-л-л-л-л-л-л!

– Сойдёт!.. Короче, вы на меня напали! Мелкие, подлые, безмерно коварные карапузы подкараулили своего бедненького, беззащитного преподавателя! – заорал Колошмяка. – Что я должен сделать, чтобы уцелеть?! ЧТО? Конечно, врезать первым! Справа, слева, а потом ногой! Вот так!

Колошмяка сгрёб Романа Рычащего и запустил его высоко в небо. Сын Ярополка с писком улетел, успев помахать Кузе рукой.

– Нападайте, мелкие пройдохи! Чего вы ждёте, сыны лягушки? Давайте разом! По одному я передавлю вас, как тараканов! – завопил Колошмяка, брызгая слюной, и мощным пинком отправил ввысь ещё одного карапуза.

Расхрабрившись, малыши разом накинулись на Колошмяку и облепили его, как муравьи гусеницу. Как он ни размахивал кулаками, справиться с толпой шансов не было. На каждом пальце, на бороде и даже на усах у него повисло по малышу. Покачнувшись под их тяжестью, Колошмяка рухнул. Улюлюкающая мелюзга насела на учителя, кто-то особо прыткий вцепился зубами ему в ухо.

– Чего кусаешься? Ах ты гад! – зашипел от боли Колошмяка, тщетно пытаясь до него дотянуться.

– Так бои же без правил! Вы сами сказали! – отвечало юное дарование.

Судя по треугольным подпиленным зубам, это был будущий вождь племени Живоглотов. Колошмяке стало совсем невесело, потому что живоглоты – народец настойчивый. И если уж кого-то грызут, то до победного конца.

– Ну всё! Достаточно! – приказал Колошмяка, притворяясь, что у него всё под контролем. – Урок окончен! Перемена! Марш отсюда, варвары!

Вождята радостно завопили и умчались, снося на своём пути всё живое и ковром покрывая всё неживое. Колошмяка с усилием поднялся и стал отряхиваться от пыли.

– Помяли меня-таки деточки!.. Ещё бы! Три десятка на одного! Научил себе на голову! Сам видишь: здоровья своего не щажу ради юного поколения! – пожаловался он Кузе.

– Не видели Фиолю? – спросил Кузя.

Колошмяка призадумался. Думал он не сильно быстро, но обстоятельно.

– Фиоля – это которая мелкая такая императрикса? – уточнил он. – Не, не видал!.. Нам императриксы не по чину... Хотя не её ли драковидла в ковре уносила?

– Какая ещё драковидла? Какой ковёр?! – всполошился Кузя.

– Большая. Кажись, дракон-угольник. Заявились тут Йадд с Йаддёнком. Сыночек-то у нас в школе числится, но вечно бюллетенит. Ох, кстати, подорожник бы найти! Ухо мне, гадёныш, погрыз!.. Прилетели на двух угольниках. И когда назад вертались, один, здоровущий, в когтях ковёр держал. А в ковре хтой-то верещал. Благородно так верещал! Вот я теперича и думаю: а не Фиоля ваша то была?

– Что ж вы за неё не вступились? – воскликнул Кузя.

– Да я как-то не смекнул, что к чему! Думаю, пыхнёт огнём угольник, детей мне перекалечит! Опять же, на драковидле Йадд сидел. А у них вроде как дела с Бодуэном, – рассудительно заметил Колошмяка.

Кузя, уже не слушая его, рванул в башню.

– А ковёр-то был обмотан серебряной цепью! – вслед ему крикнул Колошмяка.

Кузя бежал по винтовой лестнице, подгоняемый ударами сердца, и представлял: вот Фиоля безмятежно спит в кровати с серебряными набалдашниками, тихо прокрадываются Йадды, накидывают на неё серебряную сеть – почему-то он был в этом уверен, – а потом заворачивают в ковёр, обматывают серебряной цепью... Но зачем всё это серебро?

– Просыпайтесь! Фиолю украли! – закричал он, врываясь в комнату. Рюрик Мощный сел и стал озираться.

– Башка трещит! – пожаловался он.

Тень зевнула.

– Я же говорила: это сон-трава!

– Кому ты говорила?

– Сама себе, когда вы уже дрыхли! – уточнила Тень.

Гундря держалась за стену и покачивалась – у неё голова тоже болела – однако тут же распорядилась:

– Надо осмотреть её спальню!

В спальне всё было вверх дном. Серебряная решётка на окне погнута. Кровать отброшена к стене. Деревянные части её разбиты. Тяжёлый стул тоже покалечен. Фиоля исчезла.

– Здесь шёл бой! И ещё какой! – присвистнув, оценила Тень. – Фиоля, пока защищалась, едва не разнесла башню! Спорим, кроме Йадда и его прямоходящей личинки тут была ещё целая толпа! Вон браслет с шипами валяется, какие циклопы носят! Как же Фиоля так долго продержалась?

Кузя повернулся к Гундре. Учительница-телохранительница стояла у двери и держала в руках кожаный башмачок Фиоли.

– Может, вы объясните, что тут случилось? Можно больше не скрывать. Почему ковёр обмотали серебряной цепью? Зачем в комнате была серебряная решётка? Почему Фиоля такая сильная? И как она убила хлестуна и плевадлу?

– Хтоньская хтонь! Так это она их прикончила? А я-то думала! – изумлённо воскликнула Тень.

Гундря разжала пальцы и выронила башмачок.

– Это не моя тайна, а императора, – буркнула она.

– Теперь я понял, почему вы не боялись за цезаревну, когда люди Герцога напали на повозку! И в мешки полезли чуть ли не с ухмылочкой, когда мы вас украли!

– Ну, мешки – это другое. Не так часто тебя воруют такие малявки. А так, да... – вздохнула Гундря. – Меня не было во дворце, когда Фиоля родилась и фейса её прокляла. Но шила-то в мешке не утаишь. И император мне кой на что намекал, и с няней старой я говорила, которая нянчила ещё мать Фиоли...

– А, поняла! Фиоля – вампирша? Серебром же удерживают вампиров! – перебила Тень.

– Нет, – поморщилась Гундря. – Фиоля не вампирша. К моему большому сожалению.

Такое добавление Кузе не очень понравилось. Гундря почувствовала это и пояснила:

– Будь Фиоля вампиром, ещё не отведавшим крови, Базилик отыскал бы способ исцелить её. В империи есть сильные маги. Но снять проклятие фейсы даже им не по силам.

– И кто же она? Оборотень? Мавка? – умирала от любопытства Тень.

– Нет. И не кешалия. И не дева дождя. И не анимаг. Насколько мне известно, цезаревна Фиоля – ореада. В том-то и состояло проклятье фейсы: она сама была из ореад, вот и сделала такой Фиолю. Ну, это основная версия. Никто же толком ничего не слышал.

– Ореада – это горная нимфа? – уточнил Рюрик, путавшийся в магической классификации.

– Да. Горная нимфа. И уж конечно, ореада, как всякое низшее божество, сильнее большинства чудил. Ну, кроме древневидл, конечно. Самая известная ореада – Эхо. Та, что лишена собственного голоса и потому вечно повторяет в горах чужие голоса.

– Ну а почему мы не... – начала Тень.

– Не догадались? Ореады внешне мало отличаются от людей. Реакция зрачка немного иная, в опасной ситуации способны себя защитить и так, по мелочи. Но ореада – это бы полбеды. Тут ещё другое...

Гундря замялась, и Кузя нетерпеливо спросил, что другое.

– Старая нянюшка как-то проговорилась, что с мамой Фиоли тоже всё было непросто. Знаете, что бывает, когда охотник случайно съест крыло древневидлы? Даже не крыло, а хоть чешуйку, любую крохотную частичку?

– Знаем, – мрачно ответил Кузя.

– Так вот, – кивнула Гундря. – Если кто съест древневидлу, магия его разнесёт. Но так бывает не всегда. Некоторые – уж не знаю, каждый десятый или сотый? – выживают, внешне не меняются и даже никогда не вспоминают, что съели древневидлу. А потом у них рождаются дети. И внуки. И правнуки. И вот тут-то всё и начинается! Ведь магия не может не оставить следа! В общем, с мамой Фиоли была именно такая история. Потому она и пела так чудесно, что люди смеялись и плакали. Это тоже было частью дара.

– Её же змея потом укусила и она умерла?

– Да. Змеи ненавидят таких, как она, – подтвердила Гундря.

– «Таких, как она?» Кем же она была? – жадно спросила Тень.

– Этого я так и не узнала. Нянюшка внезапно пожалела, что затеяла этот разговор. Помню, уносилась от меня как ошпаренная. Что-то очень эту нянюшку страшило. Даже спустя много лет.

Кузя попытался собраться с мыслями.

– То есть в Фиоле соединились две магии? Первая – от фейсы, которая сделала её ореадой, а вторая – от неизвестной древневидлы, которая перешла через мать? А то, что Фиоля – ореада, никак не могло перекрыть то древнее?

– Какого Тора ты во всё это лезешь? – рассердилась Гундря. – Смесь двух магий – опаснейшая вещь. Никогда не знаешь, к чему всё приведёт! Знаю, что Фиоля смертельно всего этого боится. Много раз просыпалась в слезах, кричала во сне... В любом случае мы должны отыскать Фиолю, пока Йадд не доставил её к Толстому Герцогу! Понятно уже, что Бодуэн на его стороне!

– А куда Йадд её понёс? Сразу к Герцогу? Нам не догнать дракона! – безнадёжно сказал Рюрик.

– Тень! – окликнул Кузя. – У тебя есть связь с чудилами? Можешь узнать, где сейчас драковидла, которая утащила Фиолю?

Тень провела рукой по лбу. Потом ощупала волосы...

– Обруч украли! – воскликнула она.

– ЙАДД! – в страшной ярости рявкнула Гундря. – Значит, он и к нам заходил! Теперь мы никогда не узнаем, где Фиоля!

– Погодите! – прервал её Кузя. – Давайте соображать! Колошмяка говорил, что драконы, на которых прилетели Йадд и его сын, были угольниками!

– И?..

– И за это можно зацепиться! – И Кузя принялся умоляюще постукивать себя пальцем по лбу, приговаривая: «Думай-думай, головушка!» И головушка не подкачала.

– Угольников, то есть тех драконов, которые лопают древесину, чтобы извергать огонь, много видов! – продолжал Кузя. – Фиолю тащил какой-то крупный. На том же драконе сидел Йадд. Существует всего один вид угольника, который может нести сразу двоих людей... и ещё плюс ковёр, обмотанный серебряной цепью! Другие виды угольников крупнее овцы добычу не поднимут. А этот похищает телят и коров. Но и он далеко не летает. Обычно планирует на стадо с высокой горы. И потом туда же, в своё логово телёнка и уносит.

– Как этот вид называется? – спросила Тень.

– Страхожрядло ужасное. Ну да, название так себе, – признал Кузя. – Но когда такое каждый день таскает у тебя по корове, назвать его небесной красотулей как-то язык не поворачивается!

– Значит, далеко страхожрядло бы не улетело? – перебила Гундря.

– Не должен.

– Выходит, Фиоля пока что на одной из ближайших гор? – Гундря бросилась к окну и высунула голову. Непонятно, на что она рассчитывала. Гор вокруг было множество, не считая кучи ненавязчиво дымившихся вулканов и одного бурно извергающегося. Но, видимо, свежий ветер проветрил Гундре мозги.

– Я знаю, кто нам всё расскажет! ВЕЛИКИЙ МАГ БОДУЭН! Только он знал, на ком из нас обруч и где мы ночуем! Что ж, посмотрим, насколько он велик!

Гундря яростно сузила глаза и так напрягла бицепс, что железный обруч на её руке лопнул.

– Вот досада! – огорчилась она. – Это был мой любимый боевой браслет! Красная Борода подарил мне его вместо обручального кольца! Я отражала им стрелы и ловила клинки мечей! Ну ничего! Бодуэн мне и за браслет ответит!

И они помчались к Бодуэну. С ними, выставив рог, помчался хрюйс. Циклопы с секирами, которых великий маг, предвидя неприятности, в три ряда расставил вокруг учительской хижины, разлетелись как кегли. Те, кто не разлетелся, имели дело уже с Гундрей, Тенью и Рюриком Мощным. Меч Рюрика по такому случаю превратился в деревянную колотушку впечатляющих размеров.

Что касается Кузи, то он избрал самую лучшую технику боя: швырял в толпу циклопов то окорок, то кусок колбасы. Циклопы – народ сообразительный. Когда нужно выбирать между получить по шее или получить дармовой харч, победа всегда на стороне обеда.

Проход к учительской хижине был расчищен, и хрюйс уже нёсся к директорскому кабинету. Маг Бодуэн, надо отдать ему должное, хорошо подготовился к обороне. Он сотворил иллюзорную пропасть с острыми уступами на дне, а двери кабинета оказались окованы медью в три слоя. Хрюйс, безусловно, устрашился бы пропасти, но на роге у него висела картина и он ничего не видел. Он снёс медные двери, а заодно и прятавшегося за ними великого мага Бодуэна.

Напуганный Бодуэн и очень злая Гундря схватились. Гундря дралась по старинке. Бодуэн же использовал магию. В ходе стычки выяснилось, что кулак летит в цель куда быстрее, чем заклинание. Смущённый Бодуэн был вынужден сдаться: он задрал к потолку одну правую руку, потому что левой прикрывал фонарь под глазом.

– Меня заставили! – захныкал он. – Толстый Герцог и Йадд! Я вынужден был уступить! Я очень люблю свою школу и не хочу, чтобы Герцог наслал на неё огнедышащих драконов!

– ГДЕ ФИОЛЯ? На какой горе вы её спрятали? – вдруг страшно прогремел чей-то голос.

Кузя решил, что это спросила Гундря, но все почему-то удивлённо повернулись в его сторону.

– Я не знаю! Я не смотрел, куда они летят! – соврал Бодуэн.

– А я не знаю, что сейчас делает мой хрюйс! Я тоже на него не смотрю! – миролюбиво заметил Рюрик.

Боевой рогонос, не теряя времени даром, питался чем мог – портретами директоров Школы вождей. Лёля Нудящего и Гнуся Сопящего он уже умял и теперь подбирался к Щуру Тупящему.

– Прогоните эту скотину! Я всё расскажу! – всполошился Бодуэн. – Цезаревна Фиоля на Хрустальной горе у Проклятого замка! Туда за ней прибудет сам Толстый Герцог. А больше мне ничего не известно!

Глава 25

Хрустальная гора

Путь к Хрустальной горе не был особенно длинным и трудным. Дорогу показывали Колошмяка и Гугнилла. Колошмяка по пути не замолкал ни на секунду. Но все слушали его болтовню рассеянно и смотрели на дорогу. Вот показался одинокий воин на белом, очень худом лошадле. Уставший и печальный. В погнутых доспехах и алом плаще. У седла висел ржавый моргенштерн, единственное его оружие.

– Кассиан Пелопский, – сказала Гундря фон Хамс, когда воин приблизился. – Приветствую тебя, о доблестный дон Кассиан!

Воин грустно посмотрел на неё из-под забрала и отвернулся.

– Он не разговаривает с женщинами, – шёпотом пояснила Гундря. – Дал обет. Но я и так могу о нём рассказать. Встречала при дворе у императора. Дон Кассиан – странствующий рыцарь. Всю жизнь проводит в седле. Где-то очень далеко, обычно на краю земли, он находит опасную древневидлу. И едет с ней сражаться.

– И побеждает? – спросила Тень.

– Как сложится, – ответила Гундря. – Чаще древневидла уже либо померла, либо улетела, либо её победил кто-либо другой. Фактор времени и несовершенной логистики.

– А он не поможет нам с Проклятым замком и цезаревной Фиолей? – с надеждой спросила Тень. Спросила громко, чтобы рыцарь её услышал.

Дон Кассиан посмотрел на Кузю и толкнул моргенштерн коленом, звякнула цепь. Кузя повторил вопрос Тени – ответить девушке напрямую Кассиану запрещал обет.

– Увы, юноша. Не могу. Я поклялся победить виверну из Калхаса! – глухо сказал дон Кассиан. – Если я погибну, помогая вам, виверна так и будет уничтожать урожай на полях.

– Может, тогда вы дадите нам совет? – спросил Кузя.

– Конечно. Всегда добивайтесь намеченных целей, если это благие цели!

Кузя вежливо помолчал. Он ожидал более конкретного совета, применительно к обстоятельствам. Но и этот совет был, безусловно, хорош. Тут встрял Колошмяка, которому хотелось общаться.

– Отобедаешь с нами, дружище? Я тут захватил кое-что перекусить и выпить! А то не доедешь до виверны живым! – предложил он, дружелюбно толкнув дона Кассиана.

Дон Кассиан и его лошадла едва не повалились, поскольку были до крайности измождены. Могучий варяг смутился и убрал руку за спину. Дон Кассиан поразмыслил над предложением.

– С удовольствием! Изредка я всё же ем и сплю, ибо тоже нуждаюсь в отдыхе, – признал он и слез с лошадлы, которая тут же начала обнюхиваться с Герундием.

Все уселись в тени и принялись за обед. И, хотя большая часть выпивки и еды досталась Колошмяке, а также не отстававшему от него по прожорливости Рюрику, дон Кассиан Пелопский тоже насытился. Немного отдохнув, он поблагодарил за угощение, снова взгромоздился на лошадлу и тронул поводья, всё такой же грустный, прямой и бледный.

– Когда-нибудь про него напишут роман, – вздохнула Гундря.

Они продолжили путь. Вскоре показалась Хрустальная гора. Она была словно из другого мира, совсем не вписывалась в ландшафт. Представьте себе гигантскую пирамиду из чёрного стекла, увенчанную курящимся кратером! Вдобавок по Хрустальной горе шла лестница, на площадках, непонятно как, росли колючие деревья.

– Ах ты, хтонь какая! Ступени! – воскликнула Тень.

– Тут не просто магия! Тут не пойми чего! Гора проклята! – уверенно произнесли Колошмяка и Гугнилла Гарпиевна и припомнили минимум пять случаев, когда кто-то из учеников тайком из любопытства забирался на эту гору – и больше его никто не видел.

– А мы пойдём, раз Фиоля там! – вздохнув, сказала Гундря.

– Прощай, Гунилка! Мы будем ждать вас здесь! Вдруг вы всё-таки вернётесь! – сказала Гугнилла Гарпиевна и, рыдая, прижала к себе Гундрю.

Хрюйс и лошадла были оставлены внизу, чему оба были очень рады. Не всякий раз появляется возможность спокойно попастись.

Отряд карабкался по скользким ступеням несколько часов, и вот открылось чудное зрелище: кратер Хрустальной горы. Котловину заполнял разноцветный пар, клубившийся из десятка вулканов. Из одного вулкана пар был желтоватый, из другого – розовый, из третьего – фиолетовый, из четвёртого – зелёный, он причудливо смешивался, приобретая множество оттенков. Каменные берёзы и сосны были такой красоты, словно к ним приставлен особый леший.

– Прям как в сказке!.. Отдыхаем! У меня отваливаются ноги! – объявила Тень и, раскинув руки, рухнула на мягкий мох.

На поляне возвышался стройный замок с тремя острыми башнями.

– Вот он! Проклятый замок! – охнула Гундря.

– Ничего себе «проклятый»! Выглядит так, будто за ним день и ночь ухаживает толпа слуг! – заявила Тень. – Я бы согласилась в нём жить! Особенно после той колючей соломы, на которой мы провели прошлую ночь! Она у меня до сих пор из боков торчит!

Они направились к замку. Возле входа сидели два дракона-угольника в ошейниках, прикованные цепями к стене. Драконы пытались освободиться. Одному цепь перехлестнула крыло, а другой ухитрился запутаться в цепи первого, и теперь оба бились и шипели.

– Угольники здесь, значит, и Фиоля тоже! – воскликнул Кузя.

Заметив их, драконы пыхнули огнём, вернее, выпустили снопы искр.

– Нельзя драконов на цепь сажать. Смотри, друг друга грызут! Бедолаги! – закричал Кузя и пополз к драконам, стараясь держаться между камней.

– Ты что собираешься делать? – всполошилась Тень.

– Освободить! Тень, отвлеки их! У них один залп примерно в пять секунд.

Тень честно принялась отвлекать драконов. Драконы, кое-как разворачиваясь, обстреливали её огнём. Кузя неосторожно высунул голову из зарослей, и огненный залп опалил ему волосы. Не мешкая, Кузя прыгнул и повис на шее у дракона. Под собой он видел огромные когти, которыми угольники пронзают телёнка. Сейчас когти только сжимались и разжимались. Драконы слишком запутались в цепи, чтобы дотянуться до Кузи. Пыхать огнём у угольников тоже не получалось. Кузя стал рассматривать ошейники, к которым была пристёгнута цепь. Замок оказался несложным. Надо было обвести запорную руну по контуру пальцем, что Кузя и сделал. Открылся один ошейник, затем другой. И тут Кузя понял, что не продумал дальнейшего плана. Что сделают разгорячённые угольники, оказавшись на свободе?..

Варианты ответа: а) преисполнятся благодарности и будут служить ему верой и правдой всю оставшуюся жизнь; б) покатятся в заросли, колотя друг друга крыльями и пуская в ход зубы и когти; в) сгоряча прикончат Кузю и улетят восвояси.

Кузя сомневался, что драконы выберут вариант а, поэтому, когда освобождённый угольник сделал резкое движение шеей, разжал руки. Как заряд из катапульты, юный варяг взмыл над зарослями и рухнул в колючки. Серьёзных ушибов не получил, разве что кучу царапин.

Клубок дерущихся драконов с немелодичным шипением укатывался вдаль. В какой-то момент угольники расцепили когти и взлетели. Летели они низко и медленно, благодарить никого не пытались. Да, Кузя не ошибся. Варианту а иногда следуют древневидлы, вроде волколенихи. А вот нынешники редко.

– Хтоньская хтонь! Кузю едва не прикончили. Ну и зачем всё это надо было? – поинтересовалась Тень.

– Затем. Теперь Йадд не сможет сбежать из замка с Фиолей! Вперёд! – приказала Гундря, и они помчались к воротам. Мелкими перебежками, пригнувшись, чтобы из окон замка их было труднее разглядеть. Подъёмный мост был опущен. Решётка поднята. Их точно приглашали внутрь. Ни одного человека на вымощенной булыжником площадке. Никаких пажей, трубачей, стражи...

Кузю терзали скверные предчувствия. Воспоминания щекотали сознание, но мгновенно рассеивались, едва он пытался на них сосредоточиться. Поднимаясь по лестнице, Кузя думал о фейсе, которая прокляла Фиолю.

Напрасно император Базилик забыл пригласить её в гости. Но даже если бы и пригласил, фейса всё равно нашла бы, к чему придраться.

– Ну и где будем искать Фиолю? – спросил Рюрик, уже слегка запыхавшийся.

– Замок не такой уж большой. Обежим вначале все башни, а затем возьмёмся за подвалы! – предложила Гундря. – Кузя, ты чего?

Кузя не отвечал. Ему почудилось, будто ступень дрогнула у него под ногой. Лестница в замке была длинной и извилистой. Кое-где она подозрительно напоминала... ну, что-то напоминала...

– Да чего с тобой такое? Дракон тебя, что ли, опалил? – спросила Тень.

Они проверили крайнюю башню, по галерее переместились в центральную, самую большую башню, спустились в её основание и попали в огромный зал, напоминавший античный амфитеатр. На арене стояла царевна Фиоля, её опутывала серебряная сеть. Чуть в стороне – Йадд и его сынок. Оба такие лапочки, с такими участливыми, умными лицами, что каждому хотелось вручить медальку.

Гундря, Кузя, Рюрик и Тень, пылая жаждой мести, рванулись к Йаддам. Отец и сын прекрасно их видели, но даже пальцем не пошевелили, чтобы вытащить оружие. Тень первой что-то заподозрила.

– Берегись! – крикнула она.

Вокруг арены, на каждом зрительском месте, неподвижно стояло по лучнику. Толстый Герцог сидел в первом ряду. Рядом с ним с ножки на ножку переминался Вульт. Полунимф-полугном был в смешной короткой кольчужке, с богато украшенным мечом на поясе. Сам Герцог был без оружия, без доспехов, в просторном балахоне, скрывавшем все метаморфозы его туловища.

– Наконец-то! – проворчал он. – Я устал ждать! Почему нельзя было сразу начать с большой башни? Что с ними делать, Йадд?

– Стреляйте! – приказал Йадд лучникам.

Однако никто из лучников тетивы не спустил. Толстый Герцог недовольно цокнул языком.

– Погоди, Йадд! Мои лучники слушают только меня!.. И сдаётся мне: ты уж больно рвёшься свести счёты с будущим вождём Лосиных Медведей!

– Этот мелкий вождёнок причинил вам убыток! Выпустил двух ваших драконов, – напомнил Йадд.

– То есть ты за меня беспокоишься? Очень любезно с твоей стороны, Йадд... А что корона? Ты, кажется, пока не вернул её! – сказал Герцог.

Под взглядами лучников Йадд нервно сунул руку под плащ и достал обруч, украденный ночью у Тени.

– Бросай! – велел Герцог. Йадд бросил, и Герцог ловко поймал его.

Тень присвистнула.

– Вот этот несчастный обруч с камешком и есть императорская корона? Да я свистнула его просто из жалости!

Толстый Герцог поднёс было корону ко лбу. Руки его дрожали от волнения, и он опустил их.

– Чуть позже! Всё-таки не каждый день себя коронуешь! Получить сразу и цезаревну, и корону – это событие... – произнёс Герцог задумчиво. – Так что, сражаться будем?

Рюрик, словно очнувшись, взмахнул великим мечом, и тот превратился в секиру. Взмахнул второй раз: секира превратилась в двуручный меч. Взмахнул в третий раз: меч превратился в маленький кинжал и так и остался.

– Волшебный меч? – спросил Герцог. – Вижу, что волшебный. Такие мечи, да будет тебе известно, о юный воин, обычно отражают готовность своего владельца к подвигу... Сейчас она, как видно, поуменьшилась... Ещё кто-то хочет спасти царевну? Какой-нибудь другой мелкий вождёнок?

Кузя ощутил, как арена под его ногой дрогнула. Так же, как и ступени лестницы. И наконец Кузя понял, что они ему напомнили. А арена... арена, пожалуй, смахивала на...

– ЯЗЫК! – воскликнул Кузя.

Рука Герцога, поднявшаяся, чтобы дать отмашку лучникам, застыла в воздухе.

– Какой язык? – озадачился Герцог. – Минуту! Я после умру от любопытства!

У одного из лучников, стоявших рядом с Герцогом, пальцы сорвались со слишком туго натянутой тетивы. Стрела просвистела между Тенью и Рюриком и глубоко – необъяснимо глубоко! – вонзилась в ступени. Кузя сделал пару шагов, потому что арена под его ногами уже тряслась. Некоторые лучники тоже ощутили это и начали нервно озираться.

Кузя закрыл глаза. Перед его мысленным взором вспыхнули слова книги, и он произнёс:

На лице Герцога мелькнуло изумление.

– Книга Ктесия! Откуда она тебе известна? Лучники! Этого мелкого вождёнка не убивать! – приказал он.

Тут два ряда амфитеатра ушли вниз, а с ними вместе провалился один из лучников. Другой ухватился за край арены и пытался выбраться. Из его колчана сыпались стрелы. Проклятый за́мок стремительно терял форму. Он больше не притворялся. Становился тем, кем был, – чудовищной древневидлой-оборотнем.

Герцог упругой каплей скакнул на арену, схватив за ворот Вульта. Арена ещё как-то держалась. Она была основанием языка, а ходившие ходуном стены и проваливающиеся ряды – челюстями чудовища. Поодаль, там, где прежде был вход, разверзлась пропасть. Это была глотка, уводившая под землю.

Пути к бегству были отрезаны. Спас всех, как ни странно, Толстый Герцог. Отшвырнув секретаря, он подскочил к Рюрику и схватил его за руки.

– Да не бойся ты! – заорал он. – Я не отбираю твой меч! Он не будет меня слушать! Руби сам!

– Чего рубить? – не понял Рюрик.

– Пол руби! Это никакой не пол! ДАВАЙ!

Рюрик перестал задавать вопросы и послушно махнул кинжалом, который в последний момент вновь стал секирой. Из длинного пореза хлынула слизь. Чудила оказался мягким как медуза. Ему совсем непросто было удерживать форму. Этим и объяснялась дрожь лестницы.

Рюрик нанёс ещё один удар. Оборотень мотнул головой, и все, кто стоял на арене, взлетели до небес, а потом плюхнулись в заросли. Чудовище их попросту выплюнуло!

Фиоля, Толстый Герцог с секретарём, оба Йадда – папа с сыночком, а также Кузя, Рюрик, Тень и Гундря спаслись. Вскочив на ноги, они успели заметить, как огромная, на длинной шее морда, не совсем потерявшая очертания замка, взмывает ввысь, а затем втягивается в гору.

Гора ходила ходуном. Гигантское тело разворачивалось в тесной щели. Те, кто поумнее, спешили отбежать подальше. Но Кузя, разумеется, на животе подполз к самому пролому. В глубине клокотала лава. Мелькнул зазубренный хвост. Оборотень уползал в раскалённые глубины, унося с собой лучников Герцога.

– Всё понятно! – сказал себе Кузя. – Некоторое время спустя древневидла устроится на новом месте. А там, где она вынырнет, земля сплавится от жара и возникнет очередная Хрустальная гора. И очередной про́клятый замок.

Глава 26

Арысь-поле

В руках у Гундри само собой возникло её верное рубящее копьё.

– Герцог! Какого, извините, Тора, вам испытывать удачу? Нас пятеро! Ещё лошадла и хрюйс, которые будут драться на нашей стороне! Вас всего четверо, включая какого-то там полугнома! Сдавайтесь!

– Я не просто полугном! – рассердился сын гнома и наяды. – Я долго тренировался метать отравленные иглы! У меня их полные карманы! Некоторые с ядом, некоторые усыпи... Ой! Я случайно укололся!

Пытаясь нашарить что-то в складках одежды, Вульт покачнулся и рухнул на землю. Немного поворочался и уснул, подложив под щёку руки.

– Усыпительная игла... Повезло, что не с ядом! – сказал Йадд.

– Да уж, не с йаддом, это точно... – передразнил Герцог. – Он сделал это специально. Хитрый жулик.

– Почему специально? – не понял Йадд.

– Застраховался на случай любого финала. Вряд ли юные варяги будут добивать мирно спящего гнома.

Гундря махнула копьём, сбрив с шиповника пару колючек.

– Вот именно! Сами видите, Герцог! Даже полугном вас бросил! Вас осталось трое!

– Двое, – поправил Йадд Младший. – У меня дико болит голова! Я, кажется, ударился. Меня тошнит. Это может быть сотрясением мозга?

– Не может, – успокоил его Герцог. – Мозг у тебя, как я вижу, на месте. А ты, Йадд, со мной?

– Я должен помочь сыну! – затараторил вождь Скунсов. – И потом, моё оружие... Ну, короче, чтобы не нервировать вашу охрану, я оставил его у драконов, а драконы улетели... Пошли, сыночек! Обопрись папочке на руку!

И оба Йадда поспешно юркнули в кусты. Герцог проводил их невесёлым взглядом.

– Надо же! Я остался совсем один! В финале всё должно быть иначе! Один положительный герой и толпа отрицательных! А тут один отрицательный, всеми покинутый, на которого вот-вот набросится толпа положительных!..

– Сдавайтесь, Герцог! Хватит болтать! – повторила Гундря.

Тень натянула тетиву. Рюрик вскочил на спину хрюйса, тот, защищая хозяина, нацелил свой острый рог в грудь Герцогу.

– Как грустно! Вы не оставили ни единого шанса! – сказал Герцог и вдруг страшно рявкнул: – СЕБЕ НИ ЕДИНОГО ШАНСА!

Балахон, скрывавший его тело, внезапно треснул. В сотне мест разом его пронзили костяные шипы. Между щипами ворочались щупальца. Лицо сделалось страшным, бугристым, но при этом продолжало напоминать человеческое. Герцог не превратился в древневидлу полностью. Он оставался человеком, что было ещё омерзительнее. Молниеносным прыжком Герцог взмыл в воздух, легко промчался над рогом хрюйса и боковым ударом щупальца смёл с его спины Рюрика. Не выпуская меча, юный герой был катапультирован в колючие заросли и до конца боя сражался только с шиповником. Что касается хрюйса, он преспокойно продолжил пастись. Судьбы империй и замужества цезаревен мало волнуют хрюйсов. Хозяина же он в данный момент не видел. А раз не видел, то и не мстил за него.

Тень выпустила стрелу. Стрела вонзилась Толстому Герцогу в балахон между торчащими шипами, а дальше произошло нечто странное. Неведомая сила мгновенно втянула стрелу в тело.

– Очень быстрая регенерация! Моё тело растворило стрелу. Дерево, железо и перья? Не слишком вкусно, но сойдёт! – крикнул Герцог.

– Вы питаетесь этим? Вы что, разумная слизь? – удивился Кузя.

Герцогу сравнение не понравилось.

– Ты плохо выбираешь рекламные названия! Тело у древневидлы, частицу которой я в детстве съел, не особо сложное, но всё же я не слизь!

Гундря уже наседала на Герцога с копьём. Это был богатырский эпос чистейшей воды. Гундря колола и рубила так, что пронзала ветер и рассекала дождевые капли. Из провала, куда скрылся замок-оборотень, брызгала алая лава. Герцог подскакивал, как мяч, и наносил Гундре хлёсткие удары щупальцами, напоминавшие щелчки кнута.

Тень выпускала стрелы, бормоча себе под нос:

– Одна стрела – одна монета. Две стрелы – две монеты. Этак никаких денег не напасёшься, если он все стрелы растворять будет!

В ней пробудилась бережливая девочка из племени Летучих Мышей. Герцог от стрел уворачивался, но, когда стрела вонзалась, втягивал её кожей. Кузя понял, что регенерация стоит ему усилий, иначе бы он не уклонялся от стрел и не избегал встречи с копьём Гундри. Нет, Толстый Герцог был не бессмертен и всё же уязвим. Но очень силён и ловок. Гундря уже едва держалась...

Кузя бросился к Фиоле и принялся распутывать сеть. Цезаревна заворожённо смотрела в лицо своего избавителя.

– Бороду заплетать в косички. Если бороды нет, можно просто волосы... – сказала Фиоля.

Она была странная. Серебряная сеть, очевидно, не только связывала её, но и одурманивала, делая добрее и мягче. «Вот бы она всегда была такой!» – подумал Кузя.

Щупальце Герцога ударило по скале. Осколок попал Фиоле в щёку. Она вздрогнула и вытерла кровь тыльной частью ладони.

– Тебе больно? – крикнул Кузя.

– Не больно, – сказала Фиоля. – Я поняла, как это происходит. Не хотела тебе говорить. Плевадла задел меня камнем... выступила кровь. И охотничий пёс зацепил меня когтем, когда прыгал... А теперь уйди! Я боюсь, что могу причинить тебе вред!

Фиоля оттолкнула Кузю. Лицо её вытягивалось, обрастая рыжеватой шёрсткой. Тело становилась ниже и при этом вытягивалась.

– Ты хороший... Интересно, какой чудилой запишешь ты меня в своей книге? – хрипло проговорила она.

Речь Фиоли становилась невнятной, похожей на кошачье мяуканье. Кузя отступил на шаг, чтобы увидеть, в кого превратилась цезаревна. Торс девушки на теле рыси... Спина и плечи покрыты желтоватой, с тёмными пятнами шерстью. Сильные длинные лапы. Человеческие руки. Уши, как у рыси. Тонкие клыки-стилеты. При этом сохранились черты лица Фиоли и её длинные волосы...

– Ты не чудила. Как же это называется? Вспомнил: арысь-поле! – воскликнул Кузя.

– Это ещё кто? – Тень отпрянула, пытаясь нашарить в колчане стрелу. – Что за редкостная хтонь?

Кузя выбил у неё лук.

– Не стреляй! Это Фиоля!

– Какая ещё Фиоля? Это не Фиоля, а...

– Арысь-поле, – торопливо перебил Кузя. – Есть сказка... Ведьма превращает девушку в рысь, но на три дня в неделю та становится человеком, чтобы кормить ребёнка. Не помню, что там дальше. Книга Ктесия больше про чудил, арысь-поле – существо мифическое.

Послышался боевой клич Гундри. Но её копьё застряло между костяными иглами, защищавшими тело Герцога. Тот не упустил момента – нанёс ответный удар сразу двумя щупальцами. Гундрю спас нагрудник, но она отлетела и застыла на земле. Её копьё подкатилось к ногам Фиоли. Фиоля наклонилась и подняла его человеческой рукой.

– Арысь-поле! – повторил Кузя.

Чуткие уши Фиоли повернулись к нему.

– Ры-ы-ш-ш-ое! – повторила она с усилием. Голосовые связки рыси мало подходят для человеческой речи.

Толстому Герцогу не пришлось объяснять, что за существо стоит перед ним.

– Надо же! А ты довольно симпатичная чудила, если сравнивать со мной. Насчёт проклятья меня не обманули! Две чудилы будут управлять Империей! В этом что-то есть! Цезаревна, вашу руку!

Толстый Герцог протянул щупальце и едва успел его отдёрнуть, спасаясь от копья.

– Вот ты как? Не хочешь, значит? Ну тогда начали!

Шупальца со свистом рассекли воздух, атакуя Фиолю. Одно попыталось захлестнуть шею, другое – подсечь ноги. Арысь-поле ушла от атаки ловким прыжком. Арысь-поле едва ли была хоть вполовину сильна, как древневидла, в которую превращался Герцог. Но зато намного быстрее.

Герцог наседал. Фиоля ускользала, атакуя копьём. Упреждая очередную атаку, она хлестнула Герцога передней лапой рыси с выпущенными когтями. Одновременно человеческой рукой выхватила из щупальца у Герцога старую корону и надела её. И – чудо! Волосы оплели обруч так, как шиповник оплетает старую ограду.

– Так не договаривались! Дерёмся без артефактов! – возмутился Герцог.

Подскочив, он обвил щупальцем Кузю и вытянул шип, угрожая проткнуть ему шею.

– Ну! Давай сюда обруч, или я его прикончу, этого умного вождёнка!

– Э огайте эо!

Морщась от боли, Фиоля вырвала из волос корону.

– Ержи! – произнесла она с усилием, и обруч запрыгал по камням.

– Какое неуважительное отношение к первой короне империи! – цокнул языком Герцог.

Оттолкнув Кузю, он втянул шип и тем же щупальцем подобрал обруч.

– Я бы не убил тебя... Парень, где книга Ктесия, которую ты знаешь наизусть? Где он сам? Вообрази, Ктесий пытался от меня сбежать! И чем я ему так не понравился?

– Ктесий замёрз в горах. Книгу нашёл мой отец. Я прочитал её, но книги больше нет. Пропала во время обвала, – кратко ответил Кузя.

Толстый Герцог почему-то сразу ему поверил.

– А-а! – протянул он. – Ничего нового в этих в горах! Обвалы, снег, чудилы. Тексты на ваших надгробных памятниках вышли бы очень куцые, если б, конечно, вы умели писать.

Арысь-поле прыгнула. Толстый Герцог уклонился и нахлобучил корону на свою страшную, покрытую костяными пластинами и наростами голову.

– Мог бы справиться с тобой и сам, но охота порезвиться! Эй, чудила! Ты ведь боевой императорский рогонос? Как-то я видел тебя в битве, когда на твоей спине сидел сам Базилик! На закате ты раскидывал конницу, топтал всадников! На тебе был нагрудник, весь залитый кровью! Алый закат! Алая кровь! Впечатляет!

Хрюйс перестал есть и поднял морду.

– Убей их! – приказал Толстый Герцог. – Всех, кроме Фиоли! Мне всё-таки нужна жена, чтобы сесть на престол! ХРЮЙС! В АТАКУ!

Перед ударом хрюйсы немного оседают на задние ноги, а потом, выставив рог, резко смещают массу вперёд. Больше ничего не требуется.

Хрюйс ударил и... пронзил Герцога насквозь. Брызнула розоватая слизь, которая не была даже кровью. Но, говоря по правде, Толстый Герцог не выглядел умирающим. Взбешённым, раздражённым – да. Ясно было, что он регенерирует, но не скоро. И для этого хрюйс как минимум должен стряхнуть его с рога. Пока же Герцог нанизан как бабочка на булавку.

– Почему эта дрянь вас не убила? Ведь обруч, разрази меня гром, у меня! – с яростью выдохнул он.

– Нельзя думать про хрюйса, что он дрянь, и при этом чего-то от него требовать, – объяснил Кузя. – Вы кое-чего недопоняли! Это не кольцо всевластия, а царская корона! Она открывает вам сознание чудилы, но и чудиле открывает ваше. Это дорога в оба конца. Обруч не приказывает! Он соединяет вас с чудилой! А дальше – как повезёт!

Открывать свои мысли всегда тяжело. Потому что ты сам не знаешь, много ли окажется в них ненависти, досады, злобы. Пустить к себе в душу – опаснее, чем пустить гостя в грязный подвал своего дома, где хлам свален в кучу. Гостю место в парадных комнатах, где всё прибрано... Толстый Герцог никогда об этом не задумывался. Он привык отдавать приказы. А что в душе у того, кто их выполняет, Герцога интересовало мало.

– Я уничтожу вас всех! – прошипел он. – Рано или поздно избавлюсь от этого рога и...

И тут Хрюйс наконец решил сложную логическую задачу, куда деть Герцога, чьи щупальца колотили его по морде, слизь разъедала глаза, а шипы кололи. Прицельно махнув мордой, он сбросил Герцога в провал, где незадолго до этого скрылся оборотень Проклятого замка.

Страшный вопль слышался долго, очень долго. И ещё дольше долетали угрозы. Тень подошла к краю пропасти и плюнула вниз.

– Хтоньская хтонь! Если он и вылезет, то не скоро! Да и чудилы там внизу голодные! – произнесла она со знанием дела.

Глава 27

Верный спутник её высочества

Они сидели у костра. Рядом была гора – такая жёлтая и пушистая от высохшей на солнце травы, что хотелось погладить. Снаружи гора казалась мужественной, лесистой, но там, где камни были взломаны временем, проступал беззащитный песочек.

Котелок Тени стоял на огне. Он тихонько бурлил. Пузырьки, взбегая по краям, застывали на поверхности. Там они превращались в руны древнего, никем не прочитанного языка, затем распадались и складывались во всё новые и новые руны.

Тень бросала в воду куски мяса дикобраза. Вытянув один кусочек за иголку, она попробовала, на миг отвернулась, скрывая выражение лица, и с милой улыбкой протянула Рюрику.

– Будешь, милый? Пища для настоящих мужчин!

– Для настоящих? Всё настолько кошмарно? – угадал Рюрик.

Он точил о камень великий меч. У Рюрика Мощного было лицо традиционного героя-варяга: подвиги для него превыше жизни, но при этом его очень просто одурачить.

Например, сидит герой у костра. К нему подбегают охотники племени Хорьков и, показывая ссадины, говорят: «На нас напало племя Кабанов! Защити нас, о могучий воитель!» Герой бежит рубить Кабанов. Их поверженный вождь, умирая, шепчет: «Племя Хорьков тебя обмануло! Им нужны были наши сокровища!» Герой разворачивается и мчится крошить Хорьков. По дороге его перехватывает красивая девушка: «О прекраснейший из витязей! Защити меня от дракона!» Герой откладывает на время месть коварным Хорькам и несётся за драконом.

В общем, сценарий жизни Рюрика Мощного планировался примерно такой.

Гундря с беспокойством посматривала на Фиолю, доедавшую ту часть дикобраза, которая в котёл не попала. Кстати, добыла этого дикобраза тоже Фиоля. Арысь-поле – прекрасный охотник.

В бою с Герцогом Фиоля получила рану от щупальца и морщилась от боли.

– Всё хорошо? – спросила Гундря.

– ...есо! ...ыжи!

– Что?

– Она говорит: «Чудесно! Выживу!» – перевёл Кузя. Он ухитрялся понимать речь Фиоли лучше, чем Тень понимала бурчание своего несравненного Рюрика.

Гундря хотела что-то добавить, ибо не каждый день цезаревна, дочь императора Базилика, превращается в древнего зверя. Фиоля ободряюще коснулась её руки своей.

– И что дальше? – спросила Гундря. – Вернёшься к отцу? У императора есть сильные придворные маги! Они помогут.

Фиоля, подумав, покачала головой. В её рысьих глазах отражались леса.

– Арысь-поле говорит: ей нечего делать во дворце. Её место – горы, – сказал Кузя.

– Она действительно сказала именно это? По-моему, она и рта не раскрывала, – недовольно отозвалась Гундря.

Тень, отчаявшаяся приготовить дикобраза, сделала ставку на бульон.

– Ну вот... – сказала она, отрываясь от котелка. – Герцога мы победили... цезаревна стала арысью. Что дальше? Кто станет вождём Племени Лосиных Медведей?

Повисло короткое молчание. Потом Кузя сказал:

– Пусть им будет Рюрик! Я ему уступаю! Не просто же так он нашёл Великий меч!

– Но я не женился на цезаревне... – смущённо отозвался Рюрик.

– А вот Фиолю я тебе не уступаю. Это было мошенническое условие Бодуэна, когда он хотел от нас избавиться. У тебя и без цезаревны есть чем похвалиться! Великий меч и огромный хрюйс! Я знаю наших. Хрюйс их впечатлит. А когда тебе понадобится жена, ты женишься на Тени.

– Ещё чего! Пусть даже не мечтает! А, Рюр, ты же не мечтаешь? – сказала Тень и искоса взглянула на Рюрика.

– Э, – сказал Рюрик. – Ну...

Это было всё, что он произнёс, но Тени слова были не нужны.

– Мечтаешь? Правда? – изумилась она. – Не врёшь? Это самый чудесный день в моей жизни!

На глазах у неё выступили слёзы. Рюрик не протестовал. Маленькие мальчики потому так долго не говорят, что мамы их слишком хорошо понимают. Тень была во многих отношениях лучше мамы. Кузя же безошибочно ощутил, что племенем Лосиных Медведей будут править два вождя.

Со стороны Хрустальной горы вынырнула ладья. Была она старая, с пробитым днищем, со множеством круглых, треугольных и овальных щитов на бортах. По небу ладья перемещалась с помощью воздушного шара. Он был таким ярко-алым, что казалось, солнце передумало закатываться и решило заглянуть к ним на ужин. Но нет. Солнце было на своём месте, а шаром управлял великан в медвежьей шкуре. И был это, конечно, Хрюндвиг Сиплый по прозвищу Красная Борода, предводитель пиратов Нетихого океана.

– Алый шар! – охнула Тень. – Старый лопнул, и пришлось использовать шёлковую ткань! Когда-нибудь напишут книгу, в которой романтический принц будет искать юную девушку... ну, короче, писатели всё всегда перевирают!

– Ну, мать, едва тебя нашёл! Вот ты где! Лови! – рявкнул сверху Хрюндвиг, и верёвочная лестница, сшибая с ног Рюрика, упала к ногам Гундри.

– Ну и корыто! Дыры залатать не пробовал? И сам ты постарел, Хрюн! В каком ужасном состоянии твоя борода! И что за шрам на щеке? Нельзя было зашить нормально? Хотя бы нитками, а не драконьими жилами? – прогугнила Гундря фон Хамс, быстро и ловко карабкаясь в ладью.

Порыв ветра подхватил алый шар и стремительно унёс его. Летающая ладья не тот вид транспорта, который предполагает долгие и нудные прощания. Особенно в ветреную погоду.

Рюрик Мощный сел на траве и потрогал голову:

– Она назвала его Хрюн. Все слышали?

– Да, Рюр? – задиристо удивилась Тень, будто не было недавнего предложения и умилительной сцены. – И что тут такого, Рюр? Почему Хрюндвиг не может быть Хрюном, а, Рюр?

Рюрик был сейчас не в той форме, чтобы вспоминать законы вождизма.

– Лады, – буркнул он. – Проехали. А ты чего будешь делать, Кузя?

Кузя медлил с ответом. К нему подошла Арысь-поле и прилегла рядом, слушая гул котла. Она уже доела дикобраза, и теперь глаза у неё слипались. Рысь – это большая кошка. А кошки много спят.

– В Школу вождей я не вернусь. Там могут учиться только вожди. Но даже если бы меня туда и взяли, как я могу оставить Фиолю? – тихо и быстро сказал Кузя.

Поняла ли его арысь-поле, сказать сложно. Сознание человека временами растворялось в сознании рыси. Но несчастной себя арысь явно не ощущала. Ей нравилось лежать у костра, слушать шум котелка и журчанье человеческих голосов. В смысл же слов она давно не вникала. Да и есть ли смысл в словах или мы давно уже его растеряли?..

– Погоди, – сказала Тень. – Ты чувствуешь себя ответственным за арысь... за Фиолю, потому что тут магия древневидл, а твоя мама...

– Без потому что! – перебил Кузя. – Просто ей одиноко, и я буду с ней.

– Зимой в горах? – спросил Рюрик.

– Я жил в горах. Это не так ужасно. Думаю, и сейчас несложно найти заброшенную охотничью избушку.

– Э... ну да... конечно... – сказал Рюрик в замешательстве, потому что хорошо знал, что такое охотничья избушка. В лучшем случае небольшой сруб без окошек, чтобы не пролезли звери. В худшем – просто маленький навес над закопчённой пещерой. Если ты однажды не сможешь развести костёр, заболеешь или получишь рану, такая пещера превратится в твою могилу...

– А Фиоля опять станет человеком? – спросила Тень.

– В сказке арысь-поле возвращала себе прежний облик на три дня в неделю. Но это сказка. А жизнь тем и отличается, что никто не знает, как и что будет, – отозвался Кузя.

Ночью, перед рассветом, разбуженная токованием тетеревов, арысь-поле скользнула в лес. Двигалась она бесшумно, но Кузя всё же уловил тихий шелест ветвей и проснулся. Небольшая гибкая фигурка удалялась в чащу. Кузьма IV Грозный никого не стал будить. Он тихонько поднялся и, оглянувшись на спящих Рюрика Мощного и Тень Великолепную, последовал в лес.

Продолжение следует...

Правила истинного вождизма

Правило № 1

Когда разговариваешь с девушкой, полезно добавлять в голос металла.

Правило № 2

Когда обманываешь девушку, это надувательством не считается.

Правило № 3

Если девушка спасла тебе жизнь, никогда не признавай этого. Лучше всего сказать: «Я тебя не просил меня спасать! Это было нужно тебе самой!»

Правило № 4

Девушек надо непрерывно дразнить. В дождь и в холод. В туман и в зной. Это тяжёлый, неблагодарный, но обязательный труд. Только регулярное дразнение способно сделать женщину человеком.

Правило № 5

Если девушка тебе понравилась настолько, что начинаешь терять голову, сразу начинай искать у неё недостаток. Сойдёт что угодно: визгливый голос, торчащие уши. Как только ты нашёл недостаток, сразу начинай его преувеличивать. Представляй, что голос визгливее пилы, а уши как крылья птероящера. Пуф!

Ты снова сам себе хозяин!

Правило № 6

Если всю работу за тебя выполняет девушка, то это нормально, если ты ею руководишь.

Придворные дамские правила

Правило № 1

Кто первый пожаловался – тот и больше устал!

Правило № 2

Ныть надо начинать ещё ДО ТОГО, как ты устал. Лучше всего ещё до всякой работы. Потому что, если ты ноешь после работы или во время, смысл теряется!

Правило № 3

Выбирайте себе правильных людей для общения. Всё остальное за вас сделает подражательная сила.

Виды величественных улыбок

1. Улыбка поощряющая.

2. Улыбка, ставящая на место.

3. Улыбка ободряющая.

4. Улыбка насмешливая.

5. Улыбка испепеляющая.

6. Улыбка одёргивающая.

7. Улыбка поощряющая, но вместе с тем ставящая на место.

8. Улыбка величественная, но с домашним оттенком.

9. Улыбка царственная, без домашнего оттенка.

10. Улыбка искренняя.

Энциклопедия чудил и драковидл

АЛЬРАУ́Н – существо из корней мандрагоры.

Живёт в земле, ведёт одиночный образ жизни, необщительно. Тело имеет слабое, уязвимое, очень привлекательное для всех видов хищников, включая жалконичтожных мышей. Главное оружие, которым спасаются мандрагоры, – крик.

«Громче вопишь – тише сидишь!» – их жизненный лозунг.

Боевой шёпот – это самое последнее предупреждение. Альраун ещё не зол, а просто просит вас удалиться подобру-поздорову. Когда слышишь такой шёпот, лучше поскорее покинуть это место, пока альраун настроен мирно.

Боевой голос – это когда ты просто лежишь, ничего не слышишь и не можешь сдвинуться с места.

Боевой крик – очень громко, очень страшно, иногда даже смертельно.

Боевой вопль мандрагоры – лучше его никогда не слышать, потому что звуки невероятным образом превращаются в свет.

АМБИСФЕ́НА ^[16] – сей змей гигантский две главы имеет. Пока одна глава спит, другая её стережёт, так что подстеречь ту тварь сонной невозможно. Глаза у амбисфены в ночи яко головни светятся, а сама она так горяча, что в дождь от неё пар валит. Яда у сей древневидлы столько, что едва она от него не лопается. И плевать им может, и пары ядовитые выдыхает. Зубы столь острые имеет, что любой панцирь прогрызёт, но больше любит добычу целой глотать, что у змей, по привычке их подлой, в обычае. В движениях проворна. После смены кожи зла и прожорлива. Из кожи её сброшенной доспех можно изготовить или вокруг посоха ту кожу обкрутить, дабы запах её других змей отпугивал. Во времена былые, сказывают, когда армия Катона-воителя чрез Ливийскую пустынь шествовала, амбисфены за войском день и ночь следовали, главы свои двойные над песком воздымая. Павших же и отставших с костями поедали. И была амбисфен пропасть великая, так что страшился кто от войска отдалиться.

Мало кто ведает, как древневидлы сии множатся. Одни говорят: из черепов. Другие же – из костей жертв, ими съеденных, возрождаются. Но бредни сии ложны. В летописи Катоновой упомянуто, что чтут амбисфены пески красные. В песках кладут яйца, и лежат их яйца, песками сокрытые и солнцем палимые, пока срок не придёт. Приходит тот срок всегда в один день. Тогда же и большая мать-змея их защищать приползает, точно кто ей тот день вперёд назовёт.

БОЛТУ́Н КРУПНЫЙ – массой до одной тонны – малоподвижный монстр. Он легко сливается с местностью и обрастает кустарником и молодыми деревьями. Главное средство охоты болтуна – длинный и крайне липкий язык. Болтун подползает к тропе, высовывает язык и придаёт ему привлекательную форму.

БУКЕНТА́ВР – полубык-получеловек. Очень сильный и мощный. Самым известным букентавром был Минотавр. Но вообще-то, чем длиннее имя у букентавра, тем он умнее и сильнее. Три имени – значит лучший. Два имени – так себе.

Одно имя – совсем плохой. У Минотавра – одно имя.

ВОЛКОЛЕ́НЬ – король драконов, ибо может мысли иных чудил направлять куда пожелает. Не могут чудилы взгляду его магическому противостоять. Любит башни старые или пещеры. Питается птицами, ягнятами или иной добычей, которую в горах или на равнине словит. Огнём же вовсе не дышит, не надобен ему огонь, и, окромя зубов, никакого иного оружия не имеет, разве что ногами задними и передними, яко олень истинный, дрыгать может метко.

Сложно ныне волколеня встретить. Редко у них дети рождаются – едва один раз в столетье яйцо отложит. И слабы дети его долго остаются. Коль волколень не досмотрит, будет дитя его чудилами сожрано. Оттого ныне волколени почти перевелись.

ГИРГЕ́Й МОРСКО́Й – огромный дракон с широкими кожистыми крыльями и длинным хвостом.

Головы некрасивые, угловатые, с шипами. Гиргеи относятся к роду угольников – драконов, которые едят древесину и перерабатывают её в желудке. От типично водных драконов угольники отличаются тем, что живут в прибрежных скалах, не умеют плавать и охотятся в основном на прибрежных отмелях на морских львов и дельфинов. Морских львов подкарауливают на лёжках, а дельфинов на лету выхватывают из воды. Выдыхают огонь, а не горячий пар.

ГМО́РФЫ – чудилы-подземники. Длинные бронированные многоножки, которые перемещаются в земле, будто плывут в воде. По взрытой земле только волна прокатывается. Взрослые гморфы живут в глубинах, там, где земля раскалена. Любят степи, которые все почти источены их подземными ходами. Гморфы всегда голодны, в перемещениях быстры и в еде неразборчивы. Охотятся гморфы просто. Для того чтобы гоняться за отдельным путником или овцой, они слишком велики. Такое позволяют себе только гморфы-малютки длиной меньше десяти метров. Прочие же, ощутив вибрации земли, которые производит стадо овец или коров, начинают ползать концентрическими кругами. Снаружи травяной покров сохраняется, но под ним ловушка. Когда всё готово, гморф перестаёт скрываться. Проламывает почву и, щёлкая головными щитками, производит леденящий душу звук. Стадо приходит в ужас и бросается бежать. Порой земля проваливается не сразу, и тому, кто бежит первым, удаётся ускользнуть. Участь остальных незавидна. Гморф втягивает их в пасть с непрерывно вращающимися зубами.

ГОЛО́ДНИК – скальный дракон. Он настолько похож на скалу, что на чешуе часто появляются трещины, а в трещинах вырастает мох. Малоподвижен, так как бережёт энергию. Лет до ста может просидеть, так ни разу и не шевельнувшись.

А потом рядом пройдёт лошадь или какой-нибудь одинокий путник – и голодник проглотит их со всеми потрохами, чтобы потом ещё много лет не пошевелиться.

ДРАКЛЕ́Т – тварь сия, драклетом именуемая, в пещерах проживает. Тело имеет жирное, муравьиному льву подобно. Лапы коротки зело и неуклюжи. Сие ведая, из пещеры своей драклет редко когда наружу выходит, разве что ожениться пожелает, однако ж питаться каждодневно нужду имеет! Посему драклет – мозгокрут знатный. Прожорству своему ненасытному потакая, сознание бабочкам али стрекозам перемыкает и полётом их управляет, в каку ину сторону сие ему угодно. За бабочками ящерки малые гоняются. Драклет же ящерок к себе подводит и пожирать их изволит. Окромя ящериц может мышь сожрать или ину какую тварину мелкую. Человеку драклет не опасен, разве что сапог иной раз обвоняет. Хотя люди бывалые рекут, что иной старый драклет, которому в охотах везло, великих размеров достигает и может и крупную добычу хапать. Однако мы сами того не видели, а чего не видели, о том и писать не желаем, ибо и бывалые порой врут.

ДРЕВНЕВИ́ДЛЫ – исконные, древние чудилы либо драконы, часто (но далеко не всегда) наделённые магическими свойствами. Если нынешники более-менее предсказуемы, то в случае с древневидлами ничего нельзя знать наверняка.

Чтобы яйца проклюнулись, часто требуются особые условия. Чрезвычайно холодная зима, которая заставит скорлупу треснуть, или чудовищно жаркое лето, которое как следует прогреет яйцо. Удар молнии, океан, выступивший из берегов; извержение вулкана с раскалённой магмой, в которой яйцо будет плавать, как в бульоне. В общем, что-то из ряда вон выходящее.

ДРЕВНЕВИ́ДЛО ТРЁХГЛА́ВОЕ, он же горын полево́й – древний, почти вымерший вид чудилы. Горын полевой летает медленно и только на короткие расстояния. Огневая мощь у него солидная – всё-таки три глотки.

ЗМЕЕХВО́СТ – чудила коварная и опасная. Размером сия тварь с локоть, не больше, сталбыть, с василиска. Перемещается тоже как василиск. Не ползёт, а преломляется посерёдке и словно шагает. В прыжке быстр, едва глазом уследишь. Зубом жалить обычая не имеет. Хвост заканчивается зазубриной, гарпуну подобной, а в ней яд смертельный. Когда убить кого надо, змеехвост сию зазубрину в добычу всаживает. Вепрь за час умирает, а человек и минуты не проживёт. Змеехвост весьма прожорлив, но зато и голод долго терпит. Кормить змеехвостов можно раз в год, если у кого на такую глупость ума хватит.

КОСТЕКРЫ́Л ГИГА́НТСКИЙ – нынешник, не древневидла. Ищет падаль, а ещё старых или больных животных. Телепатически их чувствует и летит за ними. Целый месяц может лететь.

Мертвечиной тоже не брезгует. На человека не нападает.

КОШМА́РНИК – существо, наделённое способностью насылать ужасные сны. Живут кошмар-ники в трещинах или на дне пропастей. Никто никогда их толком не видел, но порой находят останки жертв кошмарников, и становится очевидно, что кошмарник – нечто вроде громадного полупрозрачного слизня. Он наползает на разбившуюся жертву и поглощает её, оставляя одни кости.

КОШМАРИ́ДЛЫ – вечно голодные чудилы с прозрачным брюхом. Пока они кого-то переваривают, ты это прекрасно видишь.

ЛОША́ДЛА СТРАХОВИ́ДНАЯ – он же страховид. Переходная стадия между ящерами и млекопитающими. Детёныши рождаются из яиц, отложенных в тёплый песок у мирного, предсказуемого, но не до конца погасшего вулкана. Яиц до десятка в год. Кладка одна – весенняя. Родившиеся лошадлы бегают за мамой, как цыплята. Она их охраняет и учит. Растут быстро. С удовольствием хрумкают насекомых, улиток, птичьи яйца. Лошадлы – твари мирные, сильные, послушные. Но костяным шаром на хвосте влупить может. И лягается неплохо. Лошадлы телепаты. То есть врежет только в том случае, если ощутит враждебность.

МАНТИКО́РА – древневидло переходное, полунынешник, тварь древняя и грозная. Тело имеет львиное, а лицо человеческое, токмо нос широкий. Ко всему тому хвост скорпионий. Кого тем хвостом кольнёт – сразу сгинет.

МЕЛКРО́БЫ – крайне мелкие и почти невидимые существа, живущие в грязи. Теоретически предсказаны Гундрей фон Хамс.

МОКРО́ЙЦЫ – сии чудилы древние мокройцами зовутся. И другое название имеют, зловещее весьма, – арбузик монстерозный. Щитками брони покрытые, на суше ныне проживают, однако дышат жабрами. Ежели влаги нет – мрут на месте. Туман утренний влажный, низины покрывающий, – излюбленное их время. В тумане этом зело быстро они переползают и кого поймать могут, жрут без жалости.

МУРАВЕ́ЙНЫЕ БРА́ТЬЯ – есть чудилы дивные, муравейными братьями называемые. Выглядит сия братия муравейная так: лапы короткие, а нос ерзучий и длинный. Муравейные братья большими группами обитают. Питаются муравьями, а также червями, жуками, ящерками или иными тварями мелкими, коих только словить могут. Существа мирные, на человека первыми не нападают, разве только когда детёнышей своих защищают. Тут с ними лучше не вздорить. Когда призывающий вопль детёныша своего услышат, свирепеют. Скатываются в шары тяжёлые, костными пластинами и шипами покрытые. Шары сии так разгоняются, что часто глазом уследить невозможно. Случаи бывали: стены городские муравейными братьями сокрушались, когда детёнышей их в зверинцы забирали ны́нешники – современные драконы либо чудилы. Магией, как правило, не обладают, живут намного меньше, но более подвижны и быстрее размножаются, так как несутся регулярно, как куры. Постепенно вытесняют более медлительных древневидл.

О́ССЫ – мелкие дракончики, живущие роем, как пчёлы. Морда как у морского конька, толстое грушевидное туловище. У каждого по четыре прозрачных крыла. Тела оссов каждую минуту меняют цвет. Так рой определяет своих. Осс, который не успел правильно окраситься, сразу уничтожается.

ПЛЕВА́ДЛА – чудила на диво страховидная: огурец, шипами утыканный. В огурце два глаза круглых, зорких и как бы в один сливающихся. Зубов у плевадлы никто сроду не видывал. Целиком добычу заглатывает, коли судьбина к нему лицом повернётся. Глотает и кости мёртвые, колючки, плоды древесные, а всего более камни небольшие любит. Когда видит добычу какую или напасть кто на неё желает, раздуется плевадла поперёк себя шире и те камни плевать начинает с большой меткостью. И с такой силой их пущает, что в коре древесной они едва ли не на палец застревают. Если в шлем попадёт – не спасёт шлем. Разве что щит и нагрудник порой выручают. Вот по сему свойству плевадла и таковым именуется.

РАМФОРИ́НХУС – чудила рыбоядная. Со скал в воду кидается и зубами острыми рыбу пронзает. Бывает, от жадности рамфоринхус столь крупную рыбу схватит, что она его на дно океанское утянет, где и конец себе обретёт. Для людей не опасен, разве что ребёнка в океане узрит.

Но кто ж детей одних в океан пустит?

СТОГЛА́ЗИЙ – тварь есть на свете диковинная, стоглазий именуемая. С виду паук малый, красными ворсинками покрытый. Умеет сей паук время растягивать. Покуда добычи нет, он и год может в засаде просидеть, и тысячу лет. И ни разу за тот срок не ворохнётся. Когда же добычу стоглазий заметит, голодом и яростию ведомый, время растягивает. Стрелу в него пущенную видит, как на месте в воздухе стоящую. По копьям летящим как по лестнице карабкаться может. Грозен сей стоглазий весьма и быстр.

Укус его смертелен для любого существа и любой древневидлы.

СТРАХОЖРЯ́ДЛО УЖА́СНОЕ – громадный неповоротливый дракон-угольник. Каждый день таскает по овце или корове, разоряя деревни.

Летает неважно. Хорошо бронирован.

СТРОГА́ЛЬЩИК ЩИТОНО́СНЫЙ – тварь весьма древняя и коварная. Подземные ходы населяет, вулканами подогреваемые, ибо холода лютого не терпит и быстро от него вымерзает. В родстве с мокрицами. Так же, как оные, жабрами дышит, отчего во влаге нужду имеет. В движениях не быстр. На живую добычу не нападает.

Основная добыча строгальщика – гномы. Причём добыча сама на свою погибель идёт. Слизь его через кожу в мозг попадает и веселящее действо оказывает. Гном, счастьем обуреваемый, раз за разом сие повторяет, пока сил и ума не лишится. Строгальщик же мёртвого гнома строгалищами своими гложет. Гномы строгальщиков весьма страшатся и белоснежкам своим наказывают, чтоб детей предупреждали и всячески от сих тварей оберегали.

СЦИ́ЛЛА И ХАРИ́БДА – сказитель Омер в книге своей рёк, что живут в некоем море два чудища. Одно – рекомое Сцилла, другое – Харибда. Меж ними проход узкий. Шесть длинных шей у Сциллы и двенадцать лап. Визжит, на разные голоса стонет. Шипит, кричит, лает, завывает.

Обитает в пещере скальной. Выслеживает добычу и, шеи выбрасывая, с кораблей людей хватает. Харибда же засасывает в себя воду и корабли, людьми наполненные, и одни брёвна выплёвывает.

Сциллы и харибды живут парно. У них симбиоз.

Харибда создаёт течение, которое прижимает морских львов ближе к берегу, где их хватает Сцилла. А Сцилла со скалы наблюдает и своими криками оповещает Харибду о приближении добычи или об опасности.

ТЕЛЬХИ́НЫ – божества весьма зловредные. Одни утверждают, что они сыновья Посейдона. Другие – что сыновья Тартара и Немесиды. Третьи рекут, что родились тельхины от вулканов, в бездне океанской извергающихся. Выглядят тельхины многоразлично. Порой видят их как гигантов бородатых с хвостами русалочьими. Порой вместо русалочьих хвостов у них щупальца спрутов.

Тельхины – искусные кузнецы. Своими знаниями они ни с кем не делятся, ибо хитры и коварны. В своих кузнях в жерлах подводных вулканов выковывают они вещи, которые несут миру страх, смерть и гибель. Трезубец Посейдона они выковали, серп Кроноса и многие вещи страшные, сему подобные.

Враги тельхинов – гномы, тоже кузнецы умелые. Уж много веков гномы и тельхины за секретами друг друга охотятся, вслух же чужую работу охотно хают.

ТОСКО́ТЫ – нет тварей омерзительнее. Выглядят тоскоты как крысы, шерсть которых словно намазана чем-то вроде застывшего жира и имеет вид колючек. Зубов нет, зато есть тонкий извивающийся хоботок. Хоботки хрупкие, тоскоты их берегут. Хвост длинный, цепкий и заканчивается острым шипом.

Тоскоты не сжирают, они высасывают своих жертв хоботками до капли, как комары, оставляя только высохшую кожу. Невероятным образом тоскоты всегда чуют слабого или выбившегося из сил. Любимая их добыча – измученные дорогой путники. Тоскоты садятся такому путнику на хвост и следуют за ним по пятам, не давая ему ни сна, ни отдыха.

Ночью, когда путник пытается дремать, тоскоты окружают его и осторожно покалывают своими хоботками. Прежде проверяют, много ли в нём осталось сил и воли к жизни. Если путник поднимается и начинает расталкивать тоскотов ногами – они с писком отступают, но далеко не уходят. Толпятся, пыхтят. Мечта тоскота, чтобы путник валялся на тропе слабый, сдавшийся, потерявший интерес к жизни.

ХРЮЙС – он же боевой рогонос. Смахивает на очень древнего, очень крупного носорога. Массивный, весь покрыт бронёй. Тому, кто хоть раз видел рогоноса в атаке, он всегда будет сниться в кошмарах. Очень – ну просто безумно – любит луковицы ататы.

ХЛЕСТУ́Н – чудила, на шар с хвостами похожая. Хвосты сии навроде лап ей служат, но ни суставов, ни костей никаких внутри не имут. Может хлестун своими хвостами добычу, как спрут, опутать, либо удары будто кнутом наносить. Умеет по деревьям скакать сноровисто. Одну ветвь обкрутит, качнётся, другую ветвь захлестнёт – и так скачет. Любит пещеры, дупла, ямы и иные подобные места, где укрытия себе ищет. Морозов зимних не переносит. От морозов тех лапы его трескаются и отламываются.

ШПРОХ – существо томящееся, вечно стонущее, на всё жалующееся, никогда ничем не довольное, силы выпивающее одним своим видом. Нос шпроха истекает слизью.

В своём носу, как говорят сведущие, шпрох выводит редчайшие вирусы. Весьма в этом многознающ, и никто с ним тягаться не может. Одет шпрох всегда не меньше, чем в семь одежд. Но сии не одежды суть, а слои кожи его отмирающие...

ЭХОВИ́К – драконопаук, живущий в трещинах скал. Малоподвижен. Заманивает заблудившихся варягов, повторяя их голоса. Свою добычу высасывает до капли, после чего наполняет человеческую кожу, как мешок, своими яйцами.