Влад Райбер

Заброшенный лагерь

Иллюстрация на обложке Main Shen

Художественное оформление Игоря Пинчука и Элины Цоцории

Ответственный редактор Л. Савицкая

Художественный редактор И. Сауков

Литературный редактор Е. Яковенко

Бренд-менеджер А. Красникова

Младший редактор С. Давлатназарова

Технический редактор О. Лёвкин

Компьютерная верстка Л. Паниной

Корректоры Е. Яковенко, Э. Рабиевская, А. Корякина

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

© Wongsakorn Dulyavit, pics five / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Райбер В., 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

* * *

Акт 1

Перед тем как Диме исполнилось шестнадцать, родители удосужились спросить его о том, что ему бы хотелось получить в подарок.

Он ответил:

— Всё что угодно, только не путёвку в летний лагерь!

Мама настойчиво спросила:

— Уверен? Это последний год, когда ты сможешь отдохнуть в лагере.

Папа её поддержал:

— Да-да. Потом всё!

Видимо, как раз это они и хотели предложить.

Дима иногда вспоминал своих друзей, с которыми познакомился прошлым летом в «Искре», но снова отправиться в подобное место ему совсем не хотелось. Один раз побывал, и хватит!

— Я лучше поработаю вместо такого отдыха, — ответил Дима.

Эта идея родителям даже больше понравилась. Наконец-то сын захотел быть самостоятельным.

Вакансий для его возраста оказалось немного. Выбирать не приходилось. Дима считал, что ему повезло: он устроился продавцом мороженого в торговый центр. Решил, что поработает один месяц и получит деньги, за трату которых не придётся отчитываться. А ещё его хотя бы какое-то время не будут донимать вопросами о поступлении. Ну и, конечно, он заслужит право на свободу в остаток лета. Вдруг родители станут реже оценивать, насколько бесполезно проходят его каникулы?

Точка с мороженым стояла на первом этаже торгового центра. Диме приходилось стоять за длинной витриной с металлическими лотками, наполненными джелато. Здесь было и зелёное фисташковое, и ярко-жёлтое с манго, и клубничное с половинками ягод, и тёмный шоколад. Каждый вкус имел своё итальянское имя: «Верона», «Новара», «Больцано».

Дима быстро их запомнил, да и само дело оказалось нехитрым.

Он поддевал мороженое металлической ложкой, прокручивал, как учили, чтобы сформировать аккуратный шарик, и выкладывал в рожок. Первые дни руки мёрзли так, что по вечерам пальцы покалывало. Но потом это стало привычным.

Сложности возникали только с людьми. Дети долго не могли определиться со вкусом мороженого. У них разбегались глаза, и они задавали бесконечные вопросы. Ровесники иногда язвили и подшучивали: «Парнишка устроился мороженщиком, чтобы позволить себе купить мороженое. Хе-хе-хе!»

А взрослые бывали требовательными: «Да положи ты побольше! Не жадничай!»

Но тем не менее Дима был доволен своей работой. В ней всё было одинаково и предсказуемо. Никаких сюрпризов.

Парень считал, что так пройдёт весь июнь, и эта мысль его успокаивала. Однако он ошибался. На второй неделе работы произошло нечто странное.

В потоке людей вдруг появился сияющий силуэт, который мигом завладел его вниманием. Это был золотой заяц. Дима, разумеется, понимал, что под этим костюмом должен скрываться человек, но всё равно напрягся, вспомнив недоброе...

А вдруг под этой маской пустота?..

Вся его фигура была собрана из сотен зеркальных осколков. Длинные уши остро торчали вверх. На шее колыхался пышный кружевной воротник, а в золотой перчатке покачивался веер из цветных буклетов.

Заяц не раздавал их случайным прохожим, а шёл прямо к Диме, поблёскивая чёрными глазами-стёклами. Остановившись у прилавка, он молча протянул ему листовку.

— Не-не. Спасибо! — сказал Дима.

Но золотой заяц будто не услышал и всё так же протягивал ему яркий буклет. Чтобы покончить с этим, парень взял его.

И тогда заяц механически развернулся и ушёл в толпу.

Дима не глядя бросил бумагу в урну. Какая разница, что там — ему это было не интересно. И всё же глаз зацепился за напечатанные крупным шрифтом строки:

Диме стало трудно дышать. Стук сердца стал частым, как вибрация. Ладони вспотели. В голове зазвенело, а шум торгового центра словно затих.

— Молодой человек! — воскликнул кто-то рядом.

Дима повернул голову — у прилавка стояла женщина с маленьким мальчиком.

— Одну минутку, — ответил Дима, склонившись над урной.

Он достал буклет, открыл его и увидел крупный печатный текст, который обращался к нему лично:

Зайка Ко́сая?! Это ещё кто? Был же Зайка Косенький!

Грудь сдавило ещё сильнее. Захотелось выбежать наружу и вдохнуть поглубже.

— Я этого не видел, — процедил Дима, сжав бумагу в кулак.

— Молодой человек! — повторила женщина уже громче.

Юный продавец резко выпрямился и натянул улыбку:

— Да, слушаю вас.

* * *

В четыре часа вечера Диму сменили на точке, и он ушёл из торгового центра. Ему хотелось поскорее закончить рабочий день, но это не принесло облегчения. Наоборот, как только он вышел на улицу, тревога сдавила грудь вдвое сильнее.

Дима понимал, что это никакая не шутка. О том, что произошло прошлым летом в лагере, знали всего несколько человек. Он ведь никому не рассказывал.

Уже померкшее воспоминание снова заиграло яркими красками. Парень вспомнил, как он и его друзья стояли посреди поляны, окружив загадочное существо в коричневой маске зайца.

Сквозь пустые прорези на них смотрела тьма. Из-под мешковатой мантии торчали мохнатые лапы с когтями.

— Снимай маску! — потребовал Егор.

— Отвечай, кто ты?! — вскрикнул Родик.

Дима был готов броситься первым, но его опередила Инга. Она ударила Зайку битой. Его тело согнулось пополам и сползло на землю. Под мантией и маской оказалась лишь пустота.

Друзья вместе сожгли этот костюм и думали, что справились с кошмаром. Но Дима всегда сомневался: как-то всё слишком просто...

Случись такое в книжке или в фильме, то кто-нибудь обязательно бы сказал: «Главного злодея слили!»

И вот на тебе: год спустя объявилась некая Зайка Ко́сая. Принесла приглашение в лагерь, напомнила о друзьях: якобы они уже там и ждут его. Что всё это значит?

Дима шёл мимо дороги, не замечая ничего вокруг. А погода стояла замечательная. Солнце висело ещё высоко, но уже не пекло и не слепило глаза. Никакого ветра и духоты. На улице тишина, будто весь город замер. Но как этим насладиться, если душа не на месте?

Он даже не сразу обратил внимание на старенький жёлтый автобус, что медленно полз ему навстречу, а лишь отошёл подальше от дороги.

Но потом в глаза Димы бросилась одна деталь, которая заставила его застыть на месте. Чёрные шторки!

По дороге волочилась развалюха из другого времени. Вся помятая, без номеров, и окна сбоку закрыты непроницаемой тёмной тканью.

— Нет-нет-нет-нет... нет-нет-нет... — бормотал Дима, пока автобус подкрадывался к нему.

Мотор еле слышно тарахтел. За мутным лобовым стеклом было видно водительское место, на котором угадывался лишь неподвижный силуэт.

Автобус подъехал ближе и остановился рядом. Двери открылись с тихим шипением.

«Я туда не сяду!» — подумал Дима и твёрдо зашагал в противоположную сторону.

Но что-то не получалось...

Сколько бы он ни старался — только шаркал ботинками по асфальту.

Дима вдруг понял, что не идёт, а пятится. Его тянуло назад к раскрытым дверям.

Он попробовал рвануться вперёд, и в глазах вдруг потемнело. Картинка расплылась. Нога сама поднялась и встала на ступеньку.

Затем провал. Сознание помутнело. Ни мыслей, ни ощущений. Совсем ничего!

Дима очнулся уже в дороге. Он сидел на твёрдом кожаном сиденье, в пустом затемнённом салоне. В щелях между чёрными шторками мелькали деревья и столбы.

Дима не мог пошевелиться. Всё происходило как в кошмарном сне.

Впереди на водительском сиденье темнела фигура с длинными, острыми ушами.

Зайка?!

Дима попытался пошевелиться. Сосредоточился на пальцах. Еле-еле ущипнул себя за ногу. Больно. Значит, не сон. Это плохие новости...

Автобус сбавил ход и свернул куда-то влево. Колёса заскребли по гравию. Диму качнуло вперёд, он ударился коленом о переднее сиденье.

Мотор заглох.

Что дальше?

Двери зашипели и распахнулись. Удушливый бензиновый воздух стал чуть свежее.

Дима почувствовал, что снова может двигаться. Медленно поднялся с места и пошёл через салон. Теперь он смог разглядеть того, кто сидел на месте водителя. Это существо повернулось к нему. Его тело скрывала затёртая, пыльная толстовка с капюшоном, а лицо пряталось за самодельной бумажной маской зайца. Она была простая, как детская поделка. Плоская звериная морда, нарисованная цветными карандашами, без единой дырки для глаз.

Неужели этот «заяц» вёл автобус вслепую?!

И ещё одна пугающая деталь: из рукавов толстовки торчали звериные лапы, покрытые густой грязно-серой шерстью.

Диме было стыдно за свой страх, но он не смог справиться с ним и выскочил наружу.

И оказался перед высокими арочными воротами с облезлой надписью:

Не может быть! Тот самый лагерь!

До него же ехать около трёх часов. Казалось, что всего несколько минут назад Дима шёл по улице родного города, а теперь оказался так далеко от дома. Всё это время он был без сознания...

Бетонный забор, открытые ворота, корпуса с тёмными окнами.

Рыжее солнце почти коснулось макушек деревьев. Вечер тянулся к ночи.

Парень вздрогнул, когда двери автобуса хлопнули за спиной. Мотор снова захрипел, и старая развалюха поползла прочь.

Теперь Дима стоял один, прямо перед входом в лагерь.

«Я туда не пойду!» — подумал он, но его ноги сами зашагали вперёд.

Парень смог заставить себя остановиться, только когда ступил на территорию и ворота медленно сомкнулись за спиной. Створки громко ударились друг о друга, и Дима невольно пригнул голову. Спокойная жизнь его разбаловала. Он уже успел забыть, каково это — пугаться каждого шороха.

Перед ним раскинулась пустая территория лагеря. Трёхэтажные корпуса молчали.

А где флажковые гирлянды? Почему нет голосов и музыки?

Ровно год назад здесь всюду была суета. Вожатые сновали туда-сюда, пытаясь организовать ещё непривыкших к правилам детей и подростков.

А теперь висела тишина. На дорожках валялись сухие ветки. Клумбы заросли сорняком. В ближайшем корпусе несколько окон были в трещинах и ещё несколько полностью выбиты.

«Что стало с лагерем? Он теперь заброшен? А чего я тогда здесь делаю?» — задумался Дима, оглянувшись на ворота.

Створки ничего не держало — ни замка, ни цепи. Но парень знал, что так просто отсюда не сбежать. Он решил пройтись и оглядеться.

В том приглашении говорилось, что в лагере его ожидают друзья. Вдруг это правда...

Дима еле-еле зашагал вперёд. Шаркал ботинками по земле — страх сковывал движения.

Вдоль дорожки стояли скамейки, облепленные гнилыми листьями. Где-то вдалеке ржаво скрипнули качели. Вход в корпус украшала пока не запущенная живая изгородь. У кустов, подстриженных в прошлом году, ещё были чёткие линии.

В лагере пока не наблюдалось полной разрухи, но это место словно утратило цвета. Без людей всё вокруг казалось тусклым.

И вдруг среди корпусов, точно эхо из прошлого, прозвучал чей-то голос:

— Дима!

Парень осмотрелся по сторонам. Ему это не показалось: вдалеке, у спортивной площадки, стоял человек. Какой-то высокий подросток в синем поло.

Дима зашагал по газону к нему навстречу. И лицо как будто знакомое... Веснушки, нос картошкой, взъерошенные волосы.

— Егор? — это имя само сорвалось с губ.

Ну, конечно! Дима узнал его. Это же Егор Некрасов. Его называли Пузырём... по его же просьбе. Он был весьма упитанным парнем, а теперь похудел, вытянулся на целую голову и стал шире в плечах.

И лицом повзрослел, но в глазах ещё оставалось что-то мальчишеское. Бывают же чудеса.

Старые друзья без улыбок пожали друг другу руки.

Они оба понимали, что попали в переплёт, но всё же вместе им стало как-то спокойнее.

— Ты сильно изменился! — подметил Дима, а затем спросил: — Где остальные?

Егор дёрнул плечом:

— Не знаю. Я только недавно приехал.

— Тебя тоже затянуло в автобус? — спросил Дима.

— Да... и ещё это, — Егор полез в карман и вытащил мятую листовку с приглашением.

— Мне это дал розовый заяц, — сказал Егор.

— Розовый? — переспросил Дима, хотя уже и сам понял, что этих зайцев может быть много.

— Ну да, такой с огромными ушами. Я гулял в парке, а он подошёл и всучил мне это, — Егор растеряно посмотрел на листовку, не зная, сунуть ли её обратно в карман или просто бросить на землю. Ему не хотелось мусорить даже на заброшенной территории.

— А мне такую же рекламу дал золотой заяц. И ещё один в бумажной маске вёл автобус, — рассказал Дима.

— Да! Да! — закивал Егор. — Мой автобус тоже вёл кто-то с длинными ушами... сколько же этих заек развелось!

И вдруг вмешался третий голос:

— Эй, пацаны!

Ребята разом посмотрели в сторону леса. К ним бежала невысокая девушка. Она быстро пересекла заросший край поляны и выскочила на дорожку.

В её светлых волосах мелькали лучи уходящего солнца, а в глазах плясали живые искорки. На ней была белая футболка и короткий джинсовый комбинезон. И улыбалась она, как пятилетка в свой день рождения. Хотя чему удивляться? Это же...

— Алёна! — одновременно сказали Дима и Егор.

Она почти не изменилась за год. Разве что волосы стали длиннее.

Девушка с наскока налетела на ребят и обняла, чуть не сбив с ног, словно встретила их на вечерней прогулке, а не посреди мёртвого лагеря.

— Димка! — визгнула Алёна. — Пузырь! А ты похудел!

Она радостно хлопнула парня по упругому животу.

— Я больше не Пузырь, — серьёзно ответил Егор.

— Рада, что вы живы. Обошла тут всё и никого не нашла... уже собиралась прочёсывать лес. Так боялась, что с вами что-то сделали, — проговорила девушка, хлопая синими глазами.

— Ты по своей воле сюда явилась? — с удивлением спросил Дима.

— Ну, вообще-то, да. Я встретила Зайку. Оказывается, он жив. Вот скотина! Я думала, мы его сожгли... Короче, я получила «приглашение», потом увидела автобус — поняла, что мне туда, ну и вот я здесь.

Диме стало совестно. Если бы его не затянуло, то он бы не подумал никого спасать... а эта стрекоза-Алёна взяла да и ринулась к друзьям на выручку.

— А как выглядел твой заяц? — спросил он просто, чтобы сменить тему.

— По-идиотски! Серый такой. В надувном костюме, — ответила Алёна, описав руками в воздухе толстую фигуру. — А что?

— Да, просто. Расплодились эти зайцы, как кролики, — пробурчал Дима.

Алёна вдруг нахмурилась и спросила:

— А где Родик?

— Кажется, вон там, — ответил Егор, кивнув в сторону ворот.

К ним настороженно шёл высокий худощавый парень в очках. Он шагал медленно, будто опасался тех троих, что собрались на спортивной площадке.

Когда расстояние сократилось, парень вдруг остановился. Снял очки, быстро протёр их о край футболки, снова надел, и его лицо озарилось.

— Алёна!

Девушка только и ждала этого момента. Она вскинула руки и радостно вскрикнула:

— А-а-а! Привет, дружище! Где б мы ещё встретились!

Алёна и Родик побежали навстречу друг другу. Но едва они столкнулись, как вдалеке снова заскрипели железные створки.

По всему лагерю разнёсся возмущённый крик:

— Эй, что за дела? Какого хрена я опять здесь?

У ворот возникла ещё одна девушка. Её причёску можно было узнать издалека: чёрное каре, прямая чёлка. Никаких перемен. Она сердито оглядывала территорию лагеря, будто искала того, кому можно предъявить претензии.

Алёна в ту же секунду оставила Родика одного и налетела с объятиями на старую подругу:

— Инга! Радость моя! Твоя рука зажила?

— Конечно. Вообще-то, целый год прошёл, — проворчала она, пытаясь высвободиться из рук Алёны. — Хватит! Хватит! Ну зачем ты такая тактильная?!

Алёна отступила на шаг и, сияя от счастья, принялась делиться новостями:

— Посмотри на пацанов! Узнала того парня? Это Егор! Он так похудел. Не называй его Пузырём. Он теперь на это обижается.

Когда суета улеглась, все пятеро собрались на спортивной площадке. Они встали в круг и пару минут молча разглядывали друг друга.

Прошёл всего год, но казалось, что между тем летом и этим моментом прошла целая жизнь.

И никто из них до конца не верил, что это происходит на самом деле. Все были растеряны, кроме Алёны.

Она выглядела так, словно ей всё это нравится: постоянно вертелась, улыбалась и гримасничала.

В конце концов Дима не выдержал.

— Алёна, ты чего такая довольная?! — выпалил он: — Не понимаешь, что мы опять во что-то влипли?

— Понимаю, — спокойно ответила она. — Но я правда рада вас видеть. Родика особенно. Я как поступила в универ, мы больше не встречались. Теперь живу в Петербурге. Вроде и хорошо, но как-то одиноко. У меня какая-то депрессия началась. Детство прошло, взрослая жизнь совсем не весёлая... а сейчас увидела вас и стало легче.

— А чего не приехала на лето? — спросил Родик.

— Вообще-то собиралась! Как там наше захолустье? — спросила Алёна.

— Да всё по-старому, — ответил Родик. — Что там может измениться? Скукота и совершенно нечего делать.

Инга раздражённо фыркнула:

— У нас тут что, встреча отряда? Придите в себя!

Все снова замолчали. Дима ещё раз огляделся. Атмосфера казалась слишком давящей. Ничего не происходило. Вокруг тишина.

Спортивная площадка давно заросла колючими сорняками. Баскетбольный щит потемнел. Сетка оборвалась и болталась на последней верёвке. Двери столовой были распахнуты настежь и только иногда лениво поскрипывали на ветру.

Дима задумался: «Почему летние лагеря попросту забрасывают? Наверное, места, которые работают всего один сезон в году, трудно окупаются».

— Это правда тот самый лагерь? Он закрылся, что ли? — удивлялся Родик, глядя на пустые корпуса вдали.

— Походу, да, — ответил Егор.

— И зачем нас тут собрали? — спросила Инга.

— Чтобы свести счёты, — мрачно ответил Егор.

— Кажись, Зайка возродился из пепла, — Алёна сжала и резко разжала пальцы, изображая вспышку.

Никто не знал, что делать дальше, и не спешил брать на себя инициативу. Все просто держались вместе, как стая, и смотрели по сторонам в ожидании явной опасности.

Родик не выдержал этого напряжения и вскрикнул:

— А давайте просто уйдём отсюда!

— Сомневаюсь, что получится, — ответил Дима.

Это звучало разумно, но слишком просто. Все успели подумать: а почему бы не уйти? Ворота не заперты, их никто не охраняет. Вот только здесь явно был какой-то подвох.

Родик лишь пожал плечами:

— Попытка не пытка. Идёмте!

Он решительно зашагал к выходу.

— Постой! — крикнул Егор.

Родик даже не стал его слушать. Его худощавая фигура удалялась. Ребята начали переглядываться: идти или не идти? И прежде чем они успели решиться, с Родиком что-то произошло.

Он резко остановился на середине пути, схватился за голову обеими руками и рухнул на колени.

Друзья одновременно сорвались с места.

— Что с тобой? — вскрикнула Алёна.

Они подбежали и окружили Родика. Он медленно поднял голову. Его лицо покраснело, на лбу вздулись тонкие вены, а глаза налились кровью.

— Голова болит. Был такой звук в ушах, как будто в барабан ударили, — просипел он.

Дима и Егор помогли ему подняться.

— Всё в порядке? Идти можешь? — спросил Егор.

— Да, спасибо. Мне уже лучше, — сказал Родик, стараясь поскорее уйти от ворот.

Дима посмотрел на ржавые створки и обречённо признал:

— Так просто нас не отпустят.

— Пойдёмте осмотримся, — предложила Инга.

И ребята отправились бродить по территории лагеря. Зашли в один корпус. Внутри почти ничего не осталось: из комнат вывезли кровати и тумбочки. Только посреди коридора валялись обломки шкафа. Видимо, он развалился, когда его тащили.

Кто-то уже успел украсить стены корявыми граффити. Кое-где в углах лежал мусор.

— Тут всё пустое, — сказал Егор своим друзьям.

Ребята вернулись на улицу. Солнце окончательно спряталось за лесом. Осталось только оранжевое зарево, но и оно бледнело с каждым мгновением. На заброшенный лагерь медленно наплывала темнота, и ребята знали, что на фонари надеяться не стоит. Света здесь нет.

И вдруг по воздуху пронеслось едва различимое постукивание:

ДРУМ-ТА-ТА...

Словно кто-то далеко-далеко отбивал ритм на барабане. И этот звук быстро набирал силу, становился чётче, плотнее.

РУМ-ПА-ПА! ПУМ-ПА-ПА! ПУМ-ПА-ПА!

Всё дрожало от ритмичного барабанного боя. Он будто прокатывался по земле, пробирался под подошвы, поднимался по ногам и отдавался в груди. В окнах пустого корпуса дрогнули стёкла.

БАМ-БАМ! РУ-ПА-ПА! ПУМ-ПА-ПА! ПУМ-ПА-ПА!

— Вы это тоже слышите?! — спросил Родик, вытаращив глаза.

Никто не ответил. И так было ясно. Барабанный бой сотрясал воздух. В его ритме слышался призыв.

Как только в небе погасло зарево, в лесу вспыхнул костёр. В тёмной чаще уже во всю колыхалось высокое оранжевое пламя.

Всё повторялось! Тот же лагерь. Тот же лес. И этот огонь.

Дима вспомнил, как год назад он с этими ребятами отправился туда. Просто за компанию. Они ещё толком не знали друг друга, но всё равно пошли в лес всей гурьбой.

Там у костра им встретились странные подростки, которые до самого рассвета рассказывали жуткие истории. Не просто лагерные байки, а то, что пережили сами. О чудовищах, демонах, призраках... Эти ребята и сами оказались призраками. То были жертвы Зайки Косенького. Погибшие и всеми забытые...

Дима невольно сделал шаг назад. Ему не хотелось туда идти. Но ритм барабана звучал как сама судьба:

РУМ-ПА-ПА! ПУМ-ПА-ПА!

— Идёмте! Пока мы вместе, бояться нечего! — сказала Алёна и, не дожидаясь ответа друзей, зашагала к лесу.

Родик пошёл следом. За ним — Инга. Егор замешкался лишь на секунду и тоже двинулся вперёд.

Дима остался последним.

Он ещё раз оглянулся и посмотрел на выход. Ворота уже скрылись в тени. Мрак стирал окружающее пространство. Костёр в лесу стал самой яркой точкой этого замкнутого мирка.

Оставалось только идти к нему...

Всё это было как повторяющийся кошмар. Друзья вошли в лес, ступили на знакомую тропу. Тёмные кроны скрыли сумеречное небо. Костёр стал последним источником света.

Барабан велел им идти вперёд.

РУМ-ПА-ПА! ПУМ-ПА-ПА! РУМ-ПА-ПА! ПУМ-ПА-ПА!

Друзья шли почти вплотную, прикасаясь плечами и наступая друг другу на пятки.

Наконец они приблизились к поляне, и перед ними открылась знакомая картина: длинные языки пламени жадно облизывали толстые поленья, сложенные шалашиком на голой земле. Искры взлетали в темноту и тут же гасли среди ветвей.

Воздух наполняли запахи смолы и древесного дыма.

Поляну озарял оранжевый свет. По траве и по стволам метались тени. Они дёргались и изгибались от каждого движения огня. Но фигуры вокруг костра оставались неподвижными.

У костра на толстом бревне теснились подростки. Девять человек. Шесть мальчиков и три девочки.

На каждом лице застыла одна и та же эмоция.

Страх.

Кто-то кусал губы. Кто-то сжимал колени. Только один парень старался держаться молодцом: скрестил руки на груди, отвернулся от всех. Но и у него подрагивали плечи.

Никто из них не разговаривал.

Друзья присмотрелись к лицам подростков. Это были незнакомые ребята. Ни с кем из них они раньше не встречались.

РУМ-ПА-ПА! ПУМ-ПА-ПА!

Ещё одна фигура скрывалась за костром, выстукивая ритм на барабане. Наконец она шагнула в сторону и показалась всем.

Это была девушка. Или кто-то похожий на девушку...

Её лицо скрывала заячья маска, покрытая настоящей белой шерстью.

Длинные уши торчали вверх. Чёрные тени скрывали глаза в прорезях. Два острых резца блестели в свете костра. Волнистые светлые волосы переливались в дрожащем свете костра и оттого казались медными.

Эта загадочная особа была одета в старомодное платье. Аккуратное, как школьная форма. Зелёное с белым воротником и длинными рукавами.

На её шее висел барабан. Она отбивала по нему ритм палочками, похожими на кости.

Руки у этой девушки были самые обычные — человеческие. Но из-под подола платья вместо ног торчали огромные заячьи лапы.

Длинные, мощные, покрытые блестящей шерстью. Они медленно переступали в такт барабанному бою.

РУМ-ПА-ПА! ПУМ-ПА-ПА! РУМ-ПА-ПА! ПУМ!

И тишина.

Фигура в заячьей маске замерла. Никто и слова не сказал. Только огонь шумел, и брёвна слегка потрескивали.

Дима невольно взглянул на барабан и сжал зубы. Этот инструмент был обтянут человеческой кожей — на ударной мембране угадывалось лицо с зашитыми веками, ноздрями и ртом.

И палочки — без сомнения, плечевые кости. С закруглёнными концами.

Девушка в заячьей маске оглядела пришедших.

— Наши особые гости прибыли! — звонко произнесла она: — Познакомьтесь! Это Дима, Алёна, Родик, Инга и Егор.

— А вы кто такие? — без робости спросила Алёна.

— Это рассказчики! — ответила девушка в заячьей маске. — Они здесь, чтобы поделиться своими историями.

— Призраки... — прошептал Егор.

Фигура в маске это услышала и поправила:

— Нет! Они живые люди! Такие же, как вы.

— Ну, а ты кто такая будешь, заячья морда? — грубо спросила Инга.

Фигура дёрнула юбку по бокам и слегка склонила голову в насмешливом реверансе:

— Я — Зайка Ко́сая... но мне нравится, когда меня зовут просто Зайкой. Мы с вами знакомы. Забыли?

— Не было никакой Зайки Косой. Был Зайка Косенький! И мы его сожгли, — пробурчала Инга.

— Ну-у-у... не будь наивной, — ответила Зайка. — Это была одна из моих теней. У меня таких ещё много! Вы сегодня в этом убедились, не так ли? Они делают всё, что я им прикажу.

— Мы убили твоего двойника? — решился спросить Дима.

Зайка усмехнулась:

— Хех! Разве можно убить тень? Я вам немножко подыграла. Жмурики вас науськали, а вы такие объединились, поверили в себя, пошли в лес ловить Зайку. Такие милашки! Вы меня очаровали. Не хотелось вас расстраивать. Весёлый получился спектакль!

— Зачем мы здесь? — с тревогой спросил Родик.

— Чтобы послушать истории наших сегодняшних рассказчиков. Ваша история мне известна, поэтому просто присаживайтесь и наслаждайтесь, — Зайка указала друзьям на пустое бревно. — Давайте уже начнём. Ночь не будет длиться вечно.

Друзья переглянулись. Никто не хотел подчиняться этой ряженой насмешнице.

Подростки, сидящие у костра, смотрели то на гостей, то на Зайку. Кто-то громко сглотнул, кто-то прошептал: «Лучше не спорьте с ней».

— Объясни, что тут происходит! — закричала Инга.

Зайка со всей силы ударила костью в барабан.

От этого звука дрогнули деревья.

Инга зажмурилась от резкой боли. Дима запоздало прикрыл уши. Алёна пошатнулась. Родик схватился за лоб. Егор едва удержался на ногах.

— Умолкни, Инга! — строго сказала Зайка. — Я попросила вас сесть.

Егор первым плюхнулся на бревно. Рядом осторожно присели Алёна и Родик. Дима тоже устроился рядом.

Инга метнула злобный взгляд на заячью маску, но потом всё же опустилась на край бревна.

Зайка довольно потопталась на своих массивных лапах. В прорезях маски на мгновение сверкнули её светлые глаза и снова спрятались в тенях.

— Итак, все в сборе, — сказала она. — Напомню правила: на кого я указываю — тот рассказывает. И тот, чья история мне понравится больше остальных, сможет вернуться домой. Обещаю! Это главный и единственный приз. Так что постарайтесь. Рассказывайте подробно, с выражением!

Подростки у костра тревожно переглянулись.

— А что будет с остальными? — спросил Егор.

Зайка медленно подняла костяную палочку и резко провела ей по шее:

— Кык! Маска требует новых жертв.

Инга злобно вскрикнула:

— Да ты!..

— Молчать! — визгнула Зайка. — Я хочу услышать первую историю.

Она повернулась к напуганным подросткам и указала на парня, что сидел в центре:

— Ты! Открой нам свою мистическую тайну!

Парень растерянно поднялся.

Он был невысокий, в ярко-оранжевой футболке, да и сам рыжий, как морковка. В его огромных глазах пугливо мерцали отражения пламени.

— Я, да? Х-х-хорошо...

Он глубоко вздохнул, тяжело выдохнул и начал свой рассказ.

Это случилось год назад — в первые дни каникул. Мне вдруг страшно захотелось поехать к бабушке в село.

Раньше я проводил там каждое лето. Бегал по улицам с друзьями, ходил в лес, купался в речке и возвращался домой, только когда начинало темнеть.

Вот вспомнил всё это, и кажется, что там осталось моё беззаботное детство. Так хочется хотя бы ненадолго к нему вернуться...

Родители обещали отвезти меня к бабушке, но каждый день откладывали. У них всё время находились дела.

Мама постоянно была занята на работе, у папы тоже не было ни одного свободного дня. Только и слышал обещания: «Да отвезём мы тебя! Отвезём! Тебе горит, что ли? Целое лето впереди!»

Бабушка жила на самом краю области, и добраться до неё было не так-то просто. Прямых рейсов туда нет.

Однажды днём я снова напомнил о поездке, и отец, давно уставший от моих причитаний, сказал:

— Ты уже здоровый парень. Поезжай сам! Подумаешь, одна пересадка с электрички на автобус. Я в твоём возрасте полстраны объехал один, а ты всё как маленький: туда отвези, оттуда привези.

Честно говоря, эта идея мне сразу понравилась. Я начал думать, как бы сделать своё путешествие ещё интереснее, и решил добраться не на общественном транспорте, а на своём личном.

Быстро собрал рюкзак, закинул туда рандомные футболки, шорты, трусы, носки. Взял бутылку воды, пару протеиновых батончиков и уже был готов ехать.

Торопился, чтобы папа не передумал, и мама ничего не узнала. Она бы точно выступила против моего одиночного заезда на велосипеде на шестьдесят пять километров, а я уже настроился на этот марафон.

Если верить навигатору в телефоне, дорога должна была занять не больше четырёх с половиной часов.

Я счастливо пустился в путь.

Мысль о том, насколько разумно и безопасно было ехать к чёрту на рога в одиночку, впервые возникла, когда я пересекал дикие степи по дороге, присыпанной щебёнкой. День клонился к закату, на много километров вперёд ни души. По пути мне встречались только ржавая техника, брошенные дачи и промышленные теплицы. В голове непроизвольно начали всплывать истории о нападениях диких собак и о том, как в подобных местах похищают людей в рабство, поэтому я стал громко напевать песни, чтобы отвлечься.

Навигатор начал глючить. Ещё и телефон перегрелся, угрожая разрядиться в ноль.

Я уже и не знал, сколько осталось ехать, но надеялся добраться до какого-нибудь населённого пункта до темноты. Там кто-нибудь поможет. Как отец говорит: всегда найдётся тот, кому не всё равно.

Съезжая на скорости с невысокой горки, я увидел людей в степи недалеко от дороги. Хорошо помню, что они просто стояли в нескольких метрах друг от друга, как шахматные фигуры, и не делали ничего.

Не успев их толком разглядеть, я направился к ним, чтобы спросить дорогу, и запоздало заметил странности... Некоторые люди были голыми, другие едва прикрыты обрывками серой ткани. Все они были старые и тощие, будто скелеты, обтянутые кожей. На их лицах застыли неподвижные улыбки, и оттого они напоминали ужасные маски. У меня перед глазами всё завертелось. Кошмарные тощие старики, мужчины и женщины — кожа на них висела складками, словно пустые мешочки. Они стояли, как вбитые в землю, смотрели на меня сощуренными глазами, улыбались жёлтыми зубами.

Я вскрикнул, резко затормозил и слетел с велосипеда прямо в пыль и камни.

Надо мной прозвучал раздражённый шёпот:

— Не шуми! Не шуми! Не шуми! Тихо! Что ты шумный такой?

Я поднял голову и увидел мужчину в сером пиджаке нараспашку.

— Смотрите! — Я указал пальцем в степь и вдруг увидел, что там уже никого нет. Безобразные старики исчезли.

— Не шуми, тихо говори, — мужчина приставил палец к губам.

Я посмотрел вокруг. Оказалось, что меня уже куда-то занесло. Это была небольшая деревенька в несколько улиц. Всюду стояли одноэтажные домишки.

— Что это за место? — спросил я шёпотом, как мне было велено.

— Лебяженское, — ответил мужик. — А тебе куда надо?

Я почесал затылок, пытаясь вспомнить название села, где жила моя бабушка. Странно! Знал его всю жизнь, и вдруг забылось. Но точно не Лебяженское.

Я достал телефон, а он вырубился. Беда! Спросил у этого местного, может ли он дать мне позвонить. Мужик меня совсем не понял, будто технологий в жизни не видел.

Ничего не оставалось, кроме как ходить по домам и просить помощи. Подошёл к одной избе с тёмными окнами, постучался в дверь.

А тот мужик опять возник рядом и давай шептать:

— Не стучи в двери. Не наводи суету на ночь глядя. Тут люди старые!

— А мне надо узнать, как добраться к бабушке! — я разнервничался и снова начал говорить в полный голос: — Или вы мне в степи прикажете ночевать?

— Тихо! — мужчина снова приставил палец к губам. — Найдём тебе ночлег. Пошли!

Я подобрал велосипед и отправился за ним. Мужчина привёл меня к маленькому глиняному дому с черепичной крышей. Сначала зашёл сам, что-то там пошебуршал, а затем пригласил меня.

Обстановка в единственной комнате была по-деревенски простая: столик с тусклой лампой, железная кровать с несколькими матрасами, ковёр на стене и чёрно-белый фотопортрет какой-то женщины с пышной причёской.

— Ночуй тут, здесь уже давно никого нет, — сказал мужчина и ещё еле слышно пробормотал себе под нос: — Даже пыли не осталось.

Когда он собирался уходить, я спросил:

— Вы их видели?

— Кого?

— В поле стояли старики, тощие такие, — ответил я. — Мне же это не показалось?

— Забудь, — сказал мужик. — Ты тут главное не шуми, и всё будет хорошо.

Мне просто хотелось подзарядить телефон и позвонить родне. Но в том домишке розеток не нашлось. Даже лампа на столе оказалась не электрическая, а керосиновая, с белым стеклянным плафоном. Настоящий антиквариат.

Ну и глухомань! Как люди здесь живут — непонятно.

В голове возник вопрос: а вдруг меня занесло в прошлое? Каждому бы пришла эта мысль в подобной обстановке.

Я и не думал о сне, но стоило только присесть на кровать, и тело охватила усталость. Дорога меня измотала настолько, что все тревоги внезапно рассеялись. Я просто скинул кроссовки, накрылся одеялом и почти сразу уснул.

Однако сон не принёс отдыха. Меня разбудил рассвет. Спину ломило, ноги свело от холода.

Я поднялся с кровати, обулся, взял рюкзак и покинул дом, думая, что больше сюда не вернусь. Нужно было скорее добраться до бабушки, успокоить родных. Они там, наверное, уже с ума посходили от волнения!

Походив по улицам, я встретил нескольких сельчан. Это были странно разодетые дремучие люди. Бабушки в светлых платьях, вроде сорочек, а дедушки в белых рубахах и тёмных брюках. Иногда в пиджаках. Разговаривали они со мной неохотно, выражая неудовольствие от моих расспросов. Никто не хотел объяснять, как добраться до какой угодно трассы.

Все местные люди были едины в своих причудах относительно шума. Стоило мне попытаться позвать кого-то из них издали, на меня обязательно шикали и говорили: «Тихо!»

Одна старушка даже всерьёз сказала мне: «Не навлекай на нас бесов!»

«Какие суеверные!» — удивлялся я.

Бродя среди домов, я наткнулся на вчерашнего мужика. Похоже, он и сам искал меня.

Он казался мне не таким чудным, как остальные, поэтому я спросил его, что за странные законы тишины соблюдают в селе и в каких бесов верят.

— Это древнее место, — ответил дядька. — Здесь никто давно не селится, и обычаи тут старые. Разговаривать надо тихо, и смеяться у нас не принято. А в каких бесов верят? Люди верят в то, что видят.

Услышав это, я вспомнил тех жутких голых стариков посреди степи, и мне стало не по себе. Оставаться тут больше незачем — я сел на велосипед и поехал куда глаза глядят в надежде отыскать бабушкино село. Но увы, вокруг были только одинаковые степи и пыльные дороги, замкнутые в кольцо, которые снова и снова приводили меня в ту убогую деревушку.

Так я и прокатался до самого заката. День пролетел незаметно. Пришлось снова проситься на ночлег в маленьком домике. Мой знакомый сельчанин сказал, что я могу оставаться тут, сколько мне надо. Однако я решил: рано утром уеду обратно в город.

* * *

Меня разбудили посреди ночи. Кто-то тряс мои плечи и требовал проснуться. Я открыл глаза. Надо мной в темноте нависло круглое лицо какого-то парня. Он сказал:

— Эй! Вставай! Уходи отсюда!

Подумав, что явился хозяин дома, я встал и начал искать кроссовки, но придя в себя, вспомнил, что больше мне ночевать негде.

— А куда мне идти ночью? — спросил я, но никто не ответил.

В доме никого не было. Неужели приснилось? Чтобы лучше разглядеть комнату, я отдёрнул занавеску и отпрыгнул от окна. Сквозь стекло на меня смотрели те самые тощие старики!

Я видел их морщинистые лица, жёлтые улыбки. И в других окнах тоже были они. За мной подглядывали эти ужасные, тощие твари. Среди них была иссохшая дамочка в белом платье и с фатой на голове. А ещё были худые фигуры, напоминающие детей. Но лица у всех одинаковые — старческие, в морщинах.

Я не понимал, кем они были, но язык не повернулся бы назвать их людьми.

Мне хотелось покинуть дом, но ведь снаружи ждали они! Я задёрнул шторы и забрался под одеяло. Не знаю как, но мне удалось ещё ненадолго уснуть, а потом меня снова разбудили.

Меня трогали чьи-то руки, чьи-то голоса говорили мне: «Вставай! Пошли с нами!» Ещё кто-то позади сказал: «Нет, он сам отсюда не уйдёт. Надо звать Авдея! Посылайте за Авдеем!»

Я открыл глаза и увидел, что лежу не в домике, а посреди пустоты, на голой земле под тёмным небом. Тишина, мрак, холод. Вокруг никого.

Я резко сел, и видение исчезло. Вокруг стены, над головой потолок, подо мной кровать.

Со мной происходило что-то странное... Начались провалы в памяти. Я никак не мог вспомнить, как тут оказался, ради чего приехал, и не знал, что мне делать. Мой разум буквально рассыпался на части. Родители? Бабушка? Даже их лица стёрлись из воспоминаний.

Утром меня навестил местный мужчина, который стал моим единственным другом. Больше мне было не к кому обратиться за помощью. Я рассказал ему о том, что пережил ночью.

Мужик спросил, пытался ли меня кто-нибудь утащить. Я сказал, что ночью меня звали какие-то люди и просили убраться отсюда.

— Бесы тебе вскружили голову, парень, — сказал мужик. — Здесь такое место, поэтому и надо вести себя тихо, не шуметь. Веришь ты или не веришь, но за тебя теперь серьёзно взялись. Если ничего с этим не сделать, то тебя уведут в суету.

— В какую «суету»? — не понял я.

— В суету, где бесы беснуются, — всё так же расплывчато ответил мужчина.

— А что мне делать? — спросил я.

— Несколько ночей переждать, молчать, не шуметь и ни с кем из тех, кто к тебе придёт, не разговаривать, — посоветовал мужик. — Они тебя будут звать с собой, может, даже за руки тянуть, но ты сопротивляйся, молчи, сиди на месте.

Я чувствовал, что у меня не было ни капли сил, и понимал, что один не справлюсь. Попросил мужчину побыть со мной, приглядеть и помочь в случае чего. Сельчанин согласился. Сказал, что меня не оставит и будет сидеть со мной сколько угодно, пока всё не закончится.

Голова кружилась, меня трясло, как в лихорадке, и одеяло не спасало от холода. Я провёл в кровати целый день. Стоило мне только задремать, как меня будили какие-то люди, которые исчезали сразу, когда я просыпался.

Местный житель этих людей не видел. Он сидел рядом с моей кроватью на стуле и неустанно следил за моим состоянием.

За окнами стемнело. Я услышал, как скрипнула дверь — в дом вошёл сутулый седой старик. Он посмотрел на меня спокойным взглядом и сел прямо на пол. Этот дед не был похож на тех кошмарных созданий. Он выглядел вполне по-человечески.

— Вы кто? — спросил я, приняв его за местного жителя.

Сельчанин, что был со мной, посмотрел на меня озадаченно и спросил:

— Ты с кем разговариваешь?

Я указал на старика, но мужчина его не видел.

— Молчи, не говори с ним, — сказал мужик. — Уведут тебя!

Я отвернулся к стенке, чтобы не видеть странного гостя. Мне было плохо. Горло раздирало от сухости, будто его резали острые лезвия. Тело содрогалось от холода и кости ломило.

За спиной прозвучал голос старика:

— Долго ты тут лежать собираешься?

Его речь казалась более живой и настоящей, чем голоса людей, что встречались мне за последние дни. Они шептали, говорили глухо. А этот дед обратился ко мне так бодро.

— Тут сидит какой-то старик, — прошептал я мужику. — Он спрашивает, долго ли я буду тут лежать...

— Это бес, — ответил мужчина. — Молчи! Не его это дело.

— Кому ты сейчас обо мне сказал? Тут с тобой кто-то есть? — спросил старик. Похоже, он не замечал мужчину на стуле. Они не видели друг друга.

Я не смог выдержать молчания и снова повернулся к старику. Он всё так же буравил меня светлыми голубыми глазами.

— Кто вы? — спросил я.

— Тихо! Молчи! Не говори с ним! — мужик спрыгнул со стула и подбежал к кровати, будто пытаясь заслонить меня.

— Меня зовут Авдей, — ответил дед. — Велят тебе со мной не разговаривать? Ну и не разговаривай. Ты со своими друзьями поговори. Спроси, как их зовут, — они тебе не ответят. Их имена давно стёрлись.

И тут я впервые задумался о том, что правда не знаю имени мужика, с которым мы знакомы не первый день. Почему-то я не догадался поинтересоваться его именем, да и он моего не спрашивал.

— Как ваше имя? — спросил я мужика, и его лицо сделалось растерянным.

— Чего это ты? — удивился он.

Я стоял на своём:

— Зовут вас как?

— Да что ты спрашиваешь? — Мужчина морщил лоб, будто пытался вспомнить собственное имя. — Как зовут, так и зовут!

Только теперь мне стало ясно, что с моим товарищем что-то не так. Я сел в кровати. Вокруг меня творилось безумие. Со мной в комнате был встревоженный мужчина, на полу сидел голубоглазый старик, а в каждое окно дома заглядывали страшные лица. Они чего-то ждали.

— Мне говорят, что вы бес, — сказал я старику.

— Кто? Поселенцы местные? — уточнил старик. — Так мы для них все бесы. Мы живые беснуемся, суетимся. А они тихие, мирные, покойные.

— Покойные, — с ужасом повторил я как в бреду.

Мужчина, что обещал мне помочь, вдруг замер и теперь просто смотрел на меня немигающим взглядом. Его лицо резко изменилось: кожа посерела, высохла, покрылась морщинами и трещинами. Теперь он напоминал иссохшую мумию с торчащими зубами. Прямо как те люди за окнами.

— Так в этом селе все мёртвые? — спросил я у деда.

— Ты про какое село говоришь? — удивился он.

— Лебяженское. — Я с трудом вспомнил его название.

— Лебяженское — это не село, сынок, Лебяженское — это старое кладбище, — старик проговорил это спокойно, будто не было в этом ничего особенного. — Тут давно никого не хоронят, вот они и ждут, когда новый поселенец испустит дух. Хватит тебе тут лежать. Вставай, а то пропадёшь.

Мне хотелось ему верить. Я спустился с кровати и почувствовал, как ноги коснулись голой земли. Всё растаяло как видение. Исчез сельский мужик, исчез дом, я стоял в степи среди редких покосившихся крестов, истёртых табличек и поломанных железных оград. А передо мной на земле по-прежнему сидел старик.

У меня дрожали ноги, я едва держался, чтобы не упасть. Старик указал на мой рюкзак, что валялся в траве.

— У тебя вода есть? Попей!

Я почувствовал, что тело изнывает от голода и жажды, потому что ничего не ел и не пил с тех пор, как оказался здесь. И почему я даже не задумывался об этом?

Осушив бутылку воды и проглотив протеиновый батончик, я вернулся к старику. Он протянул мне руку, и я помог ему встать.

— Место здесь нехорошее, — сказал дед. — Ты тут уже третью ночь кругами ходишь, на могиле спишь. Люди из Безгодовки за тобой приходили, а ты упирался и не шёл. Ты сам откуда взялся?

— Я к бабушке ехал. В Покровку! — мне так легко вспомнилось название села, будто никогда и не забывалось.

— В Покровку — это тебе вон туда! — Старик махнул рукой в сторону горизонта, где виднелись две сотовые вышки с красными огоньками.

Было темно, однако дорогу ещё можно было разглядеть. Ко мне постепенно возвращались силы и ясность ума. Я поднял велосипед с земли.

— А вы куда? — спросил я старика, увидев, что он уходит в противоположную сторону.

— Домой. Куда же ещё? Я из Безгодовки. Меня попросили тебе помочь — вот и помог. Бывай!

Так он и ушёл куда-то вдаль, где виднелись светлые окошки маленьких домиков. Я до сих пор не знаю, кем был тот старик. И совсем забыл сказать ему спасибо.

Закон о тишине лучше всего работает на кладбищах. Там не бывает шумных соседей.

Акт 2

Пламя костра стало ярче. Искры полетели вверх.

Зайка бросила палочки-кости на землю и захлопала в ладоши:

— Твоя история замечательная! И рассказал ты её хорошо, без лишних подробностей. Сохранил интригу до конца. Я такое люблю! У тебя есть шансы пережить эту ночь.

— Спасибо... — тихо ответил рыжий пацан.

— Мне нравятся рассказы о привидениях, — сказала Зайка. — Садись, садись. Мы с тобой закончили.

— Зачем нужен этот издевательский конкурс? — спросила Инга, устав от молчания: — Почему эти ребята должны рассказывать тебе истории?

— Это часть ритуала! — ответила Зайка. — Сначала звучит рассказ, а за ним наступает молчание. Моя маска питается мистическими историями своих жертв.

После этих слов в разговор вмешалась Алёна:

— Всё ради маски? Что она тебе даёт?

— Силу... власть... бессмертие... — ответила Зайка, смакуя каждое слово.

— Вот гадина... — прошептала Инга.

В прорезях заячьей маски злобно сверкнули глаза:

— Не думай, что я пропущу это мимо ушей, дорогая моя!

Все замолчали.

Зайка сняла с шеи барабан, как лишний груз, и положила его на землю рядом с костями.

Дима с ужасом разглядывал лицо, натянутое на мембрану. Этот инструмент когда-то был человеком. На него и смотреть страшно, а дамочка в маске весело на нём играет. Настоящая безжалостная психопатка.

Зайка разгладила платье и торжественно раскинула руки:

— Давайте продолжим! Кто следующий расскажет свою историю? Может, ты? Кого ты видел? Призраков, демонов, упырей?

Она указывала на парня, который больше всех старался быть незаметным. Он сутулился, держал руки в карманах ветровки и прятал глаза под козырьком бейсболки.

— Понятия не имею, что это было, — ответил этот парень, поднявшись с места.

— А это интересно! — обрадовалась Зайка. — Давай рассказывай!

Мои родители из тех людей, которые считают, что дети растут сами, как трава.

Сколько себя помню, всегда рядом с ними чувствовал, что я одинокий. Меня кормили, одевали, обеспечивали, ну и всё на этом. Мама часто от меня отмахивалась, повторяя: «У взрослых — взрослые дела, а у детей — детские».

Честно говоря, я долгое время думал, что мне повезло.

Пока других детей таскали за руку и контролировали каждое их действие, я шатался где хотел и сколько хотел. Мог пропасть во дворе до темноты или уйти на другой конец района. Главное — домой возвращайся.

И меня это вполне устраивало. Но потом родился младший брат...

Только он подрос, мамка с папкой решили сделать меня третьим родителем: «Присмотри за Колей», «Погуляй с Колей», «Возьми Колю с собой».

И так постоянно.

К счастью, сам Коля оказался не из тех детей, которые попадают в беду, стоит вам отвести глаза. Он тихий, спокойный, почти незаметный. Мог часами сидеть где-нибудь в уголке и рисовать свои каляки-маляки. Или возиться с игрушками, будто никого вокруг нет.

И всё же я занимался им больше, чем мама с папой. Они родили нас как для отчёта. И ни к кому не относились по-особенному, поэтому не было между нами ревности, зависти и конкуренции за внимание. Брата я всегда любил. Даже сочувствовал ему, как и себе...

В начале этого лета я вдруг узнал одну интересную вещь: оказывается, у нашей семьи есть небольшой домик в старом садовом товариществе.

Он достался нам в наследство от какого-то двоюродного деда, которого я ни разу в жизни не видел. Это произошло ещё три года назад, но родители почему-то только недавно об этом заговорили.

Они совсем не дачные люди. Оба ненавидят ковыряться в земле и не выносят комаров. Им бы только сидеть в душном городе. Даже на шашлыки ни разу не выбирались.

Оказалось, что всё это время они пытались продать дачу, но желающих пока не нашлось.

А я как узнал, то прямо загорелся туда поехать. И лучше сразу на неделю. Посмотреть, что там вообще за место.

Мне уже исполнилось шестнадцать, поэтому родители без особых колебаний доверили мне ключи. Но они не могли обойтись без своего главного условия.

— И Колю с собой возьмёшь! Свежий воздух всем полезен, — сказала мама.

По тому, как она это произнесла, было понятно, что её радовала перспектива отдохнуть без нас в квартире.

Я был не против взять его с собой. Ему уже восемь лет — не малыш. Думал, справимся.

Уже на следующий день нас отвезли за город в садовое товарищество. Я набил сумку припасами и взял с собой карманных денег. Коля прихватил с собой только игрушки и альбом с карандашами.

Папа остановил машину возле металлического забора, из-за которого выглядывал приличный одноэтажный дом из бруса.

Мама вышла из машины, чтобы дать нам дежурное напутствие:

— Дом не спалите! И, если что, звоните. В понедельник заберём вас. Пока-пока!

Через минуту дверца хлопнула, под колёсами зашуршал гравий, и машина умчалась за поворот, оставив после себя облако пыли.

Хоть подвезли. И на том спасибо.

А дача оказалась очень даже пригодной для отдыха! Там было всё, что нужно: электричество, вода. На кухне — исправный холодильник и плитка. Туалет на улице, но тоже неплохо. А ещё был простой уличный душ: кабина с бочкой наверху. Вода в ней нагревалась от солнца.

Сам дом требовал не ремонта, а только хорошей уборки. Этим я сразу и занялся. Начал собирать всякий хлам в мешки, чтобы потом оттащить их на мусорку.

Брат мне в чём-то помогал, но я просил его особо не утруждаться, потому что это работа не для детей. Мы выбрали ему комнату попросторнее, прибрались там хорошенько, и он сел за стол рисовать.

К вечеру во всех трёх комнатах было уже достаточно чисто. Условия шикарные: стены из светлого дерева, две спальни с небольшими кроватями и гостиная с диваном. Загляденье! Хоть всё лето там живи.

Я позвал Колю выпить чаю и перекусить. Мы устроились на маленькой кухне. На ужин у нас были бутерброды с паштетом, а на десерт кольца ананаса в сиропе с привкусом консервной банки.

Я пообещал брату, что завтра приготовлю что-нибудь поинтереснее, а потом спросил, нравится ли ему в этом доме. И Коля вдруг начал рассказывать жуткие вещи.

Говорит:

— Мы тут не одни. Здесь что-то живёт. Я рисовал, а оно смотрело на меня с потолка.

— И как оно выглядело? — спросил я, решив, что у ребёнка разыгралась фантазия.

— Никак, — ответил Коля. — Оно не такое, как мы, у него нет головы, лица и рук. Оно никакое. Оно просто есть!

— Тогда как же ты его видел? — допытывал я.

— Я просто знал, что оно на потолке, — сказал братишка. — Я рисовал портреты. Тебя нарисовал, маму, папу и себя. Хотел тебе показать, а оно их украло.

Мой брат всегда был тихоней, но не чудаком с шизоидными замашками. Его игрушки — в основном машинки, сложные пазлы и конструктор. Имелась пара забавных кукол-монстров, но он редко в них играл. Все его увлечения были связаны с материальным миром. Коля рисовал города, людей и животных. Никакая мистика его не увлекала, а тут начал рассказывать про какое-то существо на потолке. Неужели атмосфера пустого дома так на него повлияла?

Впрочем, это не казалось мне чем-то важным. Ребёнок есть ребёнок.

Пока окончательно не стемнело, я решил немного убраться в сарае — расставить инструменты по местам, разобрать полки с лишними вещами.

Там и нашлись рисунки моего брата. Четыре альбомных листа валялись на полу в разных местах, словно их разбросали.

Странно. Я не видел, чтобы Коля выходил из дома...

Портреты были детскими и нелепыми, но я узнал на рисунках нашу семью.

На одном была мама. Младший братец изобразил её так, что губы занимали половину лица, а глаза напоминали две крохотные точки. Её было легко узнать по жёлтым волосам и домашнему синему платью.

Себя Коля нарисовал иначе: его глаза, наоборот, получились огромными, как теннисные мячики. А улыбка вышла настолько широкая, что вылезала за пределы лица. На теле майка и шорты — так он обычно ходит дома.

Папа на портрете получился каким-то овальным: с руками палками и с бородой, которая была втрое гуще, чем в реальности.

А я на рисунке был длинный и тощий, а руки получились большие и раздутые.

В общем, так себе портреты. Но ребёнку такое лучше не говорить, а то ещё потеряет интерес к рисованию.

Я принёс Коле его листы и спросил, зачем он бросил их в сарае. Брат ответил, что туда не ходил. Меня начинали тревожить его слова. Раньше он никогда не пытался надо мной подшучивать.

Когда настало время готовиться ко сну, я постелил Коле в его комнате, а сам устроился в соседней. После целого дня работы мне спалось хорошо, а вот братишка утром выглядел не выспавшимся.

Мы завтракали хлопьями с молоком. Я спросил, чего он весь такой помятый. И Коля рассказал очередную жуткую историю. Это стало его новой привычкой.

— Ко мне ночью в комнату приходило то существо и мешало спать своей болтовнёй. А ещё оно страшное, мне было противно на него смотреть.

— Ты же вчера говорил, что оно никак не выглядит, — я попытался поймать брата на обмане.

— Оно скопировало внешность с моего рисунка, — ответил Коля. — Теперь оно выглядит как я, только у него очень большие выпученные глаза и огромный рот. Рожа получилась такая страшная, что я подарил ему свою маску гориллы.

Мне стало не по себе от этого рассказа. Не понимаю, как ему удавалось такое выдумывать. Не знал, что у него такая богатая фантазия.

Я решил поддержать разговор, чтобы проверить, насколько он хорош в импровизации:

— А как зовут это существо?

— Коля, — ответил брат.

— Как тебя?

— Да, оно взяло моё имя, — братец рассказывал это без удовольствия.

Непонятно, зачем он вообще всё это выдумывал, если не для развлечения.

— Значит, по дому ходит твой двойник в маске гориллы? — спросил я. — Ну и где он сейчас?

— Не знаю, — брат пожал плечами. — Появляется и исчезает. Вот как пазл, знаешь? Рассыпается на кусочки, а потом опять собирается.

Я не стал укорять Колю за враньё, надеялся, что он скоро потеряет интерес к своим фантазиям.

Однако вечером он снова заговорил про чудовище. Братец отказывался ночевать в своей комнате и стал проситься ко мне. Никогда раньше он не боялся спать один.

— Давай-ка лучше просто поменяемся комнатами, — предложил я. — Если твой страшный двойник придёт ко мне, то я надеру ему уши и выставлю за дверь.

Коля согласился. Я подумал: может, ему с самого начала приглянулась моя комната, и вся история с существом была его планом.

Та ночь не прошла для меня спокойно. Даже во сне я почувствовал, что в комнате кто-то есть. Открыл глаза, но не сразу понял, кто стоит рядом с кроватью. В садовом товариществе улицы не освещены, за окном непроглядная темень. Были видны только очертания неподвижной фигуры, пришлось ждать, когда глаза привыкнут к темноте.

Минуту спустя мне удалось разглядеть мальчика. Это был мой брат. Он стоял в шортах, в майке и в маске гориллы. Она такая дурацкая — надевалась сразу на всю голову. Спереди выпуклая резиновая морда, а вокруг синтетическая чёрная шерсть.

— Коля? — спросил я, будто и так не знал, что это он.

— Я другой Коля, — он старался делать голос ниже.

— Что ты тут делаешь? Чего не спишь? — Мне было жутковато смотреть на лохматую маску, это выглядело страшно.

— Я не умею спать, — ответил брат.

— Голову на подушку кладёшь, глаза закрываешь и хр-р-р-р! — я старался контролировать тон голоса, чтобы не выдать раздражение.

— У меня глаза не закрываются, они всегда открыты, — прорычал он.

— А маску ты зачем напялил? — спросил я.

— Потому что я урод, — ответил Коля.

Тут мне стало совсем неприятно. Я не думал, что мой младший брат мог сказать такое о себе. Но глубокая ночь — это время для сна, а не для серьёзных разговоров.

— Братиш, ты давай снимай маску и иди спать, — попросил я.

— Я не твой брат, я другой Коля! — сердито проговорил он, уходя из моей комнаты.

Мне ещё долго не спалось. Одна мысль не давала покоя: зачем младший брат придумал эту странную игру?

Следующим утром уже я встал разбитым, а Коля был в хорошем расположении духа. Он сказал, что хочет побродить по окрестностям. Надеялся встретить других детей, которые отдыхают на даче, и познакомиться с ними.

Я спросил:

— А ты вообще выспался, после того как шастал полночи по дому?

Брат удивился моим словам:

— А? Я лёг при тебе и вообще не вставал!

Я стал беспокоиться за Колю. Неужели брат правда не помнил о своих хождениях ночью? Вдруг он бродил во сне? Не пытался же он свести меня с ума своими играми?

Мне было понятно, что ребёнок мог испытывать стресс в незнакомых условиях, но это был уже перебор.

Днём я занимался чисткой бочки над уличной душевой, чтобы вода не пахла тиной. Потом оттащил оставшиеся мешки на мусорку. Короче, устраивал наш дачный быт.

Коля где-то побродил и вернулся. Похоже, не нашёл других детей. Но это его не расстроило. Мой брат не из тех, кому нужна компания, чтобы весело проводить время. Он не жалуется на скуку и всегда находит интересное занятие.

Коля вёл себя как обычно: играл в игрушки, гулял во дворе. Мы пообедали и поужинали одной и той же стряпнёй — макаронами по-флотски. День прошёл спокойно.

Мне было радостно, что мы справляемся сами. Живём как два взрослых человека. Ни от кого не зависим.

И я уже успел подумать, что зря беспокоился из-за странных затей младшего брата. Почудил немного и перестал. Но с приходом ночи всё повторилось.

Коля опять явился ко мне в уродливой обезьяньей маске.

— Так! Заканчивай свои дурацкие игры! — заворчал я.

— Это опять ты? — удивился брат.

— А ты кого искал? — спросил я.

— Колю этого, — ответил мальчик.

— Ты и есть Коля! — напомнил я.

— Нет! Я другой Коля! Мне нужен тот поганец, который сделал меня таким! — злобно проговорил он.

Мне стало страшно. Младший брат, похоже, страдал раздвоением личности!

— А что тебе мой Коля сделал? — Я посветил на мальчика экраном телефона. У него нервно дёргалась голова и подрагивали плечи. Это выглядело нездоро́во...

— Твой Коля сделал меня уродом, — с ненавистью ответил мальчик. — Ему за это надо вспороть брюхо, выпустить кишки и развесить по всему дому.

Представьте, каково мне было услышать подобное от восьмилетнего мальчика в три часа ночи... У меня ноги похолодели от страха. Я представил, что мне придётся объяснять это родителям. Брат правда был не в себе, словно в него вселилось какое-то ужасное существо.

И я обратился к этой тёмной личности со словами:

— Не смей говорить такое о моём брате! Вон отсюда!

К моему удивлению, он послушался. Всё так же нервно дёргаясь и задевая предметы, Коля направился к выходу и исчез за дверью.

Утром я проснулся совершенно не отдохнувшим. За окном было пасмурно и тоскливо, болела голова.

Я ощущал дрожь в руках, когда сидел на кухне над кружкой кофе. А мой брат прибежал вприпрыжку, насыпал себе хлопьев, залил их молоком и начал с аппетитом уплетать.

Как же сильно «дневной Коля» отличался от «ночного»...

Если бы я не видел его дёрганым лунатиком в маске обезьяны, то и не подумал бы, что он нездоров.

— Коля, мы сегодня поедем домой, — сказал я.

— Почему?! — удивился он. — Ты же обещал, что мы тут на неделю.

— Даже не знаю, как тебе сказать... — я решил быть с ним честным, но было трудно подобрать слова. — Ты, наверное, этого не помнишь, но ты ходишь во сне. Вдруг тебя надо показать врачу.

— Это неправда, я не хожу во сне, — Коля сделался серьёзным.

— Ты уже вторую ночь являешься ко мне в маске гориллы, — сказал я.

Брат начал спорить:

— Витька! Я тебе уже сказал, что маски у меня нет. Я отдал её «страшному Коле».

Я потребовал объяснений:

— Кто такой этот «страшный Коля», а?

— Это такое существо. Оно завелось на даче, потому что тут давно никто не жил. Если в доме долго не появляются люди, то в них заводятся такие существа. Они никак не выглядят, и у них нет имён. Они просто есть!

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил я.

— Оно само мне рассказало, — спокойно ответил Коля. — Я иногда его вижу. Оно ходит по дому.

— И ты его не боишься? — засомневался я.

— Нет. От него легко спрятаться. Оно меня не видит, — младший брат даже улыбнулся. — Я кидаю игрушку в угол, а оно туда идёт и ударяется в стену. Так ему и надо! От него один вред!

Мне всё это надоело. Я вышел на улицу и позвонил папе. Он не взял трубку. Обычная история...

Набрал маму. Она ответила:

— У тебя что-то срочное? Я на работе.

— Мам, заберите нас домой, — попросил я.

— У вас что-то случилось? — спросила она.

— Коля немного чудит. Дома всё объясню, — пообещал я. — Приедете за нами?

— Ух-х-х... Я так и знала. Одна морока с вами! Передам папе, чтобы забрал вас вечером, — сказала мама. — Договорились?

— Договорились, — я повесил трубку, повернулся к дому и увидел Колю в окне гостиной. На нём была маска гориллы!

Похоже, всё это время он стоял там и ждал, когда его заметят. Короче говоря, издевался!

Я вбежал в дом с твёрдым намерением отобрать эту уродливую игрушку, но застал его в комнате за рисованием.

— Давай сюда горилью рожу! — потребовал я.

— Маску, что ли? У меня её нет, — раздражённо ответил Коля.

Мой восьмилетний брат вёл себя как одержимый из фильма ужасов.

— Собирай свои вещи. Вечером уезжаем, — сказал я.

У меня не осталось сил терпеть его выкрутасы.

Братишка послушался. Сложил свои игрушки в рюкзак. Оставил себе только альбом и карандаши. День мы провели в молчании, будто поссорились.

Прождали родителей чуть ли не до сумерек, а они так и не явились.

Наконец мама позвонила и сообщила плохие новости:

— Вить, вы уж извините, но машина, как назло, сломалась. Мы только выехали, а там что-то застучало, засвистело. Лучше приезжайте на автобусе. Чего вам там дойти километр до остановки.

Я прямо взбесился от такой безответственности и рявкнул в трубку:

— Спасибо! Разберёмся без вас!

— Да не горячись ты! Утром вас заберём. С вами же всё нормально? — спросила мама, и в её тоне не было ни капли беспокойства.

Я сбросил звонок. Вот так всегда. На них нельзя положиться. И так с любой просьбой — будто делали великое одолжение, цыкая и приговаривая: «Что ж вы такие несамостоятельные?»

Нам с братом запрещалось быть детьми.

За окном во всю горел закат. До остановки идти через лес. Уже успеет стемнеть. К тому же мы целый день не ели.

Но провести ещё одну ночь на даче?..

Я вдруг понял, что побаиваюсь собственного братишку. Он пугал меня своим поведением. Мне всерьёз стало казаться, что в него вселилось какое-то существо.

Всё взвесив, я решил: «Так и быть — подождём до утра» и пошёл готовить яичницу с колбасой и зелёным луком.

После ужина я уложил Колю в постель. Сидел на его кровати, пока он не засопел, и только потом сам отправился спать.

Мне вдруг захотелось подпереть дверь в комнату брата чем-нибудь тяжёлым, но это было уж слишком.

Я надеялся, что ночь пройдёт без странностей, но проснулся от грохота и буквально подскочил на кровати. Мальчишка в маске гориллы снова явился ко мне в комнату и повалил торшер.

— Коля, ты с ума сошёл? — заорал я. — Что ты творишь?

— Я не виноват, что ничего не вижу, — ответил мальчик. — Твой брат сделал мне слишком большие глаза, я не могу моргать. Они высохли, и я ослеп. Найду, придушу мерзавца!

Я набрал побольше воздуха в грудь, велел себе успокоиться и вылез из кровати.

— Так, братишка, пойдём-ка спать, — я взял Колю за руку и повёл в комнату, чтобы спокойно уложить в постель.

Однако там меня ждал сюрприз. Мой брат лежал в кровати и мирно спал. Его спокойное лицо белело в темноте.

Так кого же я держал за руку?!

Дрожа от страха, я схватил обезьянью маску за искусственную шерсть и потянул вверх...

Под ней было лицо моего брата. Только перекошенное, с неестественно широкой улыбкой. Зубы огромные, как куски сахара. А глаза... Это были даже не глаза, а два высохших шарика с мутными зрачками. У существа не смыкались губы, поэтому из его рта текла слюна с каждым выдохом.

Я не смог сдержаться и вскрикнул. Мой настоящий брат проснулся и тоже закричал.

Мерзкое подобие ребёнка в страхе выбежало из комнаты, разок-другой врезавшись лицом в косяк. Я быстро запер дверь и сел на пол, подперев её спиной.

Теперь мне стало ясно: мой брат не лгал.

— Ты был прав, — сказал Коля. — Нам лучше отсюда уехать. Тут был только этот «страшный Коля», а теперь появилась ещё одна. Я вечером видел маму... То есть это была не мама, но похожая... Это была страшная мама, и у неё в руке шило!

У меня за спиной шатнулась дверь, кто-то сильно ударил с той стороны. Затем послышался скрежет. Я подпирал дверь как мог.

— Это, наверное, она! — крикнул брат. — Вить, не пускай её, пожалуйста. Я боюсь!

В разных частях дома звучали шаги. Тот уродливый ребёнок явно был там не один.

Так я просидел до утра, подпирая собой дверь.

Как только рассвело, звуки в доме стихли.

Я выглянул из комнаты. В гостиной был беспорядок, кто-то опрокинул всё, что можно было опрокинуть, а с внешней стороны двери остались царапины и глубокие отметины от ударов острого штыря.

Мы с братом быстро собрались и вышли на улицу.

Прежде чем уйти, я напоследок заглянул в окно, сквозь щель в задёрнутых шторах... В гостиной стояли несколько человеческих фигур.

Уже знакомый мальчишка, который снова напялил обезьянью маску. Женщина, что отдалённо напоминала маму, только с раздутыми в половину лица губами и двумя крохотными точками вместо глаз. В правой руке она держала шило...

Ещё в комнате стоял овальный мужчина с густой бородой и руками-палками. Папа...

Ну а в дальнем углу стоял некто высокий и тонкий. Его ладони были огромные, как надутые медицинские перчатки. В этом существе я узнал себя.

Мы с братом не стали дожидаться звонков от родителей и потопали пешком на автобусную остановку.

А я шёл и думал, что больше никогда не поеду на эту дачу. Теперь там живёт другая семейка.

Если ребёнок начал говорить странные вещи, не спешите списывать всё на богатое воображение. Возможно, монстры не стесняются ходить по дому при детях, поскольку знают, что им никто не поверит.

Акт 3

Когда парень в бейсболке закончил свой рассказ, пламя костра вдруг загудело и стало выше, хотя никто не подкидывал дров.

Зайка воскликнула:

— А я знаю, кем они были! Это скри́плики! Они часто селятся в опустевшие дома. Как воробьи в скворечник.

Рассказчик кивнул, как будто всё понял, но даже не подумал сесть. Он ожидал её вердикт.

Немного помучив его молчанием, Зайка сказала:

— Мне понравилась твоя история. И у меня для тебя хорошая новость: если я сегодня заберу твою жизнь, то уж точно не трону твоего младшего брата. Зачем мне слушать снова тот же самый рассказ? Присаживайся!

Парень медленно опустился на своё место.

И в эту минуту у Димы внутри что-то щёлкнуло. Он вдруг понял, что устал трусить. Его раздражало, как эта девица в маске наслаждается своей властью. Гнев выжег весь страх из его души.

Дима поднялся с бревна, выпрямился в полный рост как пружина и бросил низким голосом:

— Эй, Зайка!

Девушка в маске склонила голову набок:

— Хык! Тихий мальчик Дима решил подерзить.

Дима шагнул ближе к костру. Почувствовал, как горяча земля под кроссовками. Ему было не страшно смотреть ей в глаза.

— Почему мы должны тебе подчиняться? Нас много, а ты одна! — Дима оглядел своих друзей и незнакомых ребят, надеясь встретить поддержку.

Кто-то сжал кулаки, кто-то нахмурился, кто-то переглянулся. В воздухе будто вспыхнула искорка сопротивления.

Зайка не дрогнула и даже не посмотрела на свой чародейский барабан, что лежал в стороне. Пламя костра на мгновение ярко озарило белую мордочку её маски.

— Я не одна. Моих заек полный лес!

Эти слова ещё звенели в воздухе, когда тьма вокруг костра ожила.

К огню двинулись фигуры в заячьих масках. Они одновременно шагнули вперёд, как по команде, и тут же замерли.

Целая толпа в светлых и тёмных мантиях, в плащах, в изношенных костюмах, в куртках и свитерах. На них были бумажные, картонные, меховые и пластиковые маски. У одних уши свисали, у других торчали, как ножи.

Дима оглядел этот плотный круг: их было так много, что не сосчитать. Он понимал, что это всего лишь тени в изношенной одежде и старых карнавальных масках с помоек, но не знал, на что они способны.

— Я только слово скажу, и они сдерут с вас кожу, — пояснила главная Зайка. — Вы это усвоили, ребята?

Кто-то всхлипнул. Кто-то втянул голову в плечи. Дима сел на своё место. Он это усвоил.

Фигуры в заячьих масках отступили обратно и пропали в темноте леса так же, как и появились.

Зайка слегка похлопала в ладоши:

— Давайте теперь послушаем кого-то из девочек? Кажется, тебе не терпится рассказать свою историю, да?

Она указала на ту, что не выражала никакой готовности чего-то рассказывать, но ей пришлось встать.

Эта была высокая девушка в голубом свитшоте. Её короткие шорты едва прикрывали бёдра, выставляя напоказ худые ноги, а массивные ботинки с толстой шнуровкой казались слишком тяжёлыми для такой тонкой фигуры.

Она убрала прилипшую прядь с мокрого лба, кривовато улыбнулась и начала свой рассказ:

— Ну, всё началось с того, что...

В нашем подъезде рядом с почтовыми ящиками кто-то нарисовал чёртика. Размашистый примитивный рисунок в половину человеческого роста.

Похоже, нарисовали его углём. И кто сейчас в подъездах углём рисует?

Провисел чёрт на стене целый день. Вечером кто-то из соседей вышел с тряпкой и стёр картинку, остались только еле заметные следы сажи. Никто бы не придал этому значения, но с того дня в нашем подъезде начала твориться чертовщина.

Некоторые жильцы обнаружили в своих ящиках письма. Это и сам по себе редкий случай! Сейчас приходят одни квитанции за коммуналку и реклама, а тут рукописные записки. Так ещё оказалось, что они потерянные... с тех времён, когда люди обменивались письмами.

Со многими такое случалось, им письмо отправили, а оно пропало в пути. А теперь в один день дошли сразу все конверты. Из девяностых, из восьмидесятых и совсем старые, пожелтевшие от времени. Что ещё интересно: некоторые люди поселились в нашем доме не так давно, на конвертах были проставлены их старые адреса, но письма дошли по именам и фамилиям. Кому пришло старое послание от друга из пионерлагеря, кому — от сына из армии или от родственника, которого давно нет в живых.

Как приятно получить пропавшее письмо! До чего интересно узнать, что они писали столько лет назад! Но всех адресатов ждало разочарование. Письма оказались испорченные. Хотя конверты неплохо сохранились, на вложенных листах расплылись чернила, и нельзя было прочитать ни слова, а если в конверте была фотография, то лиц не узнать — всё в мутных разводах.

Соседи расстроились. Розыгрыш это какой-то, что ли?

Потом на первом этаже начали сами собой открываться и закрываться дверцы почтовых ящиков. Спускается кто-нибудь по лестнице, и дверца, как нарочно, хлопает. Человек подпрыгнет на месте от испуга, потом смотрит, а у ящиков никого нет. И ведь все они были закрыты. Два раза корреспонденцию находили разбросанной по полу. Один из жильцов говорил, что видел, как письма кружились вихрем, а потом у него на глазах попадали на пол. Что за сквозняки такие?

Вскоре странности с почтовыми ящиками прекратились, а в подъезде снова появился рисунок чёртика, только теперь на стене между квартирами на втором этаже. Точь-в-точь такой же рисунок, будто его рисовали под копирку.

Его замерили утром и сразу стёрли. Вечером наша соседка тётя Алла поднималась в свою квартиру пешком. Свет на втором этаже не горел. И вдруг тётя Алла крепко зацепилась за что-то юбкой. Стала смотреть, и вроде в перилах ткань не запуталась, но её держало что-то в темноте. Женщина дёрнула и освободила юбку, стала дальше подниматься, и опять её хватает что-то сзади!

— Ну-ка стой! Куда пошла? — прогремел грубый мужской бас за спиной.

Тётя Алла взвизгнула, кое-как вырвалась и понеслась вверх по лестнице. А внизу хохотали сразу несколько голосов.

Смех этот был злой и безудержный.

Жильцы подумали, что в подъезд повадились ходить хулиганы. Чертей рисуют, почту раскидывают, людей пугают. Приходил участковый, разговаривал с потерпевшей, спрашивал, сколько их было, как они выглядели. Тётя Алла сказала, что никого не видела, а только слышала голоса.

Прошли ещё сутки. Угольный чёртик переместился на стену третьего этажа. И ужасы начались уже там. Одна старушка вызвала лифт и чуть не шагнула в пустую шахту. Хорошо заметила! Двери открылись, а кабины нет. Бабушка схватилась за сердце. Хотела скорее бежать, предупреждать всех, звонить в управляющую компанию, пока кто-нибудь не свалился. И вдруг она услышала жалобные стоны, крики боли и ужаса. Они доносились из шахты.

— Кто там? — крикнула напуганная старушка.

И ей в ответ кричали:

Голосов становилось всё больше и больше, каждый из них звал на помощь. Десятки... сотни криков смешались и превратились в неразборчивый гомон.

Старушка заглянула в шахту и не увидела дна... Там, глубоко-глубоко, ниже первого этажа и ниже подвала, трепыхалось ярко-красное пекло. Женщину обдало таким жаром, что у неё опалились брови и ресницы.

Это всё с её слов. Никто больше ничего подобного в шахте не видел. Когда лифт вызывали другие жильцы, с ними было всё в порядке. А ту старушку в предынфарктном состоянии увезла скорая.

Соседи стали очень внимательны к тому, кто входит в подъезд, любого незнакомца останавливали, расспрашивали, к кому пришёл. Однако рисунок чёртика появился на четвёртом этаже. А ещё на ступеньках сажей нарисовали странные узоры, будто кто-то наследил копытами.

На площадках между квартирами часто висела гадкая вонь. Неизвестно откуда несло мокрой псиной, тухлыми яйцами и дохлятиной.

Я долго держалась подальше от всей этой суматохи. Странности в подъезде замечала, но такая уж я — когда что-то происходит, стараюсь не вникать в подробности и ни во что не вмешиваться. Просто жду, что ситуация разрешится сама собой.

Но Григорий Саныч, что жил надо мной, втянул меня во всё это, и мне захотелось узнать, что на самом деле происходит.

Субботним утром, выйдя из квартиры, я услышала голос соседа сверху.

— Валя, это ты? Подойди ко мне, пожалуйста!

Я поднялась выше и увидела красное лицо Григория Саныча. Он говорил со мной приоткрыв дверь, насколько позволяла накидная цепочка.

— Валя, дойди до магазина, купи продуктов, — попросил сосед, уже протягивая мне деньги. — Молока купи, хлеба, колбасы там, сосисок каких-нибудь... Масло сливочное хорошее возьми.

— А может, вам ещё и борщ сварить со сметаной? — возмутилась я.

Такая наглость меня оскорбила.

— Ну, сходи, тебе сложно, что ли? — взмолился дядька. — Магазин через дорогу. Я тебе денег дам на мороженое!

— Какое мороженое? — спросила я. — Григорий Саныч, я вам не дитё. Мне шестнадцать лет. Сами идите!

— Да не могу я! — шипел сосед. — Не буду я из квартиры выходить! И попросить мне некого. Сходи, ну, пожалуйста!

— А что случилось? — я вдруг заметила, что правая рука Григория Саныча перевязана тряпкой.

— Не твоё дело, — огрызнулся сосед. — Не выйду я, и всё тут.

— Расскажите, что у вас с рукой, тогда куплю вам продукты. — Мне стало интересно услышать ещё одну историю про наш страшный подъезд.

— Шантажистка! — сказал он. — Ладно. Ты купи, а потом я расскажу. Иди давай уже!

Я сходила, взяла продуктов, на которые хватило денег. И мороженое себе купила.

Принесла пакет Григорию Санычу и спрашиваю:

— Что с рукой-то у вас?

— Ничего, — сказал он. — Обжёгся просто.

— Вы обещали рассказать! — напомнила я. — Больше тогда меня ни о чём не просите!

— Ладно, только не через дверь, давай в квартиру заходи! — сосед впустил меня к себе и торопливо закрыл дверь на замок.

Саныч был низенький, плешивый и пузатый, вечно страдал одышкой. Помню его с детства, но никогда его толком не знала.

Я проследовала за ним на кухню и всё смотрела на его перевязанную руку.

— На вас в подъезде напали? — спросила я.

— По секрету тебе расскажу, поняла? — предупредил Саныч.

— Даю вам честное слово, — пообещала я.

— Чёрта в подъезде видела? — шёпотом спросил мужчина.

— Нарисованного? — уточнила я.

— Нарисо-о-о-о-ванного, — протянул сосед. — Это за мной чёрт пришёл!

— С чего вы взяли? — спросила я.

— Ты знаешь про Угольного чёртика? — продолжал Саныч. — Ну, вот Пиковую даму вызывают дети. А мы вызывали Угольного чёртика. Надо взять кусок угля и нарисовать на стене в подъезде рогатого...

— И зачем это нужно? — спросила я.

— Мы с пацанами верили, что Угольный чёртик может исполнить всё, чего хочешь, если загадать желание, глядя на рисунок. Главное при этом крепко сжимать в кулаке уголь, которым рисовал... Если тебя услышали, то он вспыхнет огнём прямо в ладони. И на ней останется ожог, — прошептал Саныч.

Я снова посмотрела на перевязанную руку соседа и спросила:

— И у вас уголь вспыхнул, хотите сказать? Так это вы в подъезде чертей рисуете!

— Нарисовал один раз, тридцать лет назад, и не в этом доме, а далеко-далеко отсюда, — признался Григорий Саныч. — А теперь он за мной пришёл.

И рассказал мне сосед, как в юности он и его друзья узнали об этом ритуале и стали по очереди пробовать. Рисовать надо было не в своём, а в чужом подъезде, подальше от места, где сам живёшь, потому что как только желание исполнится, чёртик начнёт тебя искать, будет в каждый дом заглядывать. И хорошо, если успеешь состариться и умереть, прежде чем он тебя отыщет.

— Первым был Данилка, он хотел стать миллионером, — рассказывал Саныч. — Показал нам ожог на руке, сказал, что всё сделал. И скоро какой-то его престарелый родственник вдруг скончался. Данилка про этого родственника даже никогда и не слышал, а тот оставил ему в наследство деньги на книжке — несколько миллионов. Большие деньги! Автомобиль «Жигули» тогда девять тысяч стоил. Представь себе! Только в завещании было условие, что воспользоваться он ими сможет достигнув совершеннолетия, а ему тогда было всего семнадцать лет. Но Данилка радовался, начал себя вести так, будто уже миллионером стал.

— Повезло парню, — завистливо сказала я.

— Повезло так повезло! — пробормотал сосед. — Спустя полгода Союз распался, и все его миллионы обесценились. Он в день своего совершеннолетия снял с книжки то, что осталось, один раз в ресторане погулял. Крепко погулял... да и помер к утру!

— От чего? — спросила я.

— Сильно перебрал с горя, — сказал сосед. — Кое-как до дома дополз и помер в прихожей на коврике. А на правой руке у него был ожог, как будто он только вчера углём обжёгся.

— Сказки какие-то, — я не могла в это поверить.

— Ещё один мой друг, Петька, тоже вызывал чёрта, но желал он не себе, а отцу, — продолжал Саныч. — У него папка умирал от рака. А как Петька загадал желание, старик на поправку пошёл. Но чем лучше было отцу, тем хуже становилось сыну. Чёрт Петькин дом почти сразу отыскал. У него тоже снова ожог на руке появился, и умер Петька очень быстро, а его отец до сих пор живой и бодрый — летом бегает, зимой на лыжах ходит. Лучше меня выглядит, как будто за двоих живёт!

— А зачем вы Угольного чёртика вызывали, зная, что ничем хорошим это не закончится? — резонно спросила я.

— Думал, что всех обману, — ответил мужчина. — Ездил я в гости к родственникам за девять тысяч километров отсюда. Взял уголёк, зашёл там в какой-то дом и нарисовал чёрта. И да — уголь вспыхнул, обжёг мне ладонь. Думал, никогда ему меня не найти. А он, видишь, спустя тридцать лет нашёл и явился.

— А что вы загадали? — полюбопытствовала я.

— Я хотел на Надьке жениться, — признался сосед. — Она в нашем училище самая красивая была, все по ней с ума сходили, а я был неказистый. Но когда из поездки вернулся, Надька мне прям на шею кинулась, влюблёнными глазами смотрела. Никто не понимал, что такая красавица во мне нашла. И кто знал, что она такой ведьмой окажется... Как только женились, любви как не бывало, пилить меня начала, и детей у нас не получалось. Через два года я сам от неё ушёл. Надька давно за другого замуж вышла и детей от него родила. А я теперь расплачивайся за своё желание!

— Да бросьте вы, Григорий Саныч, суеверия это всё! — успокаивала я.

Сосед развязал тряпку и показал мне ладонь. Там были волдыри, содранная и обугленная кожа. Мерзость!

— Вот они — суеверия! — сказал мужчина. — Ожог сам по себе появился недавно и болит так, что в голове дёргает. Боюсь в подъезд выходить. Поймает он меня! Да и идти некуда. Не знаю, чего делать.

Я снова пыталась успокоить соседа, говорила, что всё будет хорошо. Мне стало его жалко, но было заметно, что от моих слов ему не легче.

Прошёл ещё день. Рисунок чёрта появился на пятом этаже. Соседка снизу пошла отмывать стену, а над ней взорвалась лампа. Осколки воткнулись в лицо, хорошо ещё, что в глаза не попали. В квартирах подо мной ломались электроприборы, искрили розетки. Один сосед рассказывал, что видел по телевизору в новостях «надругательский сюжет» про то, что покойники сбегают с кладбища, а их ловят, заковывают в наручники и закапывают обратно в могилы, потому что среди живых уже нет для них места.

Изображение было плохого качества и с помехами, но можно было разглядеть, как сухих, бледных и ужасно раздутых людей с руками за спиной сажают в полицейский уазик. Голос за кадром будничным тоном рассказывал, что «во время рейда было поймано более десяти покойных граждан».

А другой сосед говорил, что на него из телевизора смотрела страшная рожа, покрытая чёрной шерстью, и глумливо улыбалась.

Жутко такое слушать... Мой шестой этаж был на очереди.

Страшно было утром выходить в школу, я долго стояла перед дверью, потом решила, что быстренько прошмыгну через площадку и побегу вниз. Но я вышла за порог и оказалась в темноте. Чья-то волосатая рука потянула меня за плечо. Я глядела по сторонам и не понимала, где нахожусь. Это был не наш подъезд, а какой-то бесконечный тёмный подвал под низким земляным потолком. И со всех сторон окружали чёрные, волосатые тела. На меня смотрели тысячи глаз, хватали руками, похожими на звериные лапы. Вели в темноте, проталкивали через толпу. В ушах шумело от бесконечных голосов. Потом кто-то сказал мне басом прямо в ухо:

Я вся сжалась и зажмурилась. Шерстяная лапа потянула мою правую руку, чья-то морда выдохнула горячий пар в ладонь.

— Метки нет! Это не он, — прогремел густой бас, а потом сказал ещё: — Так это вообще девчонка! Ты кого привёл?

— Я их не разбираю, — говорили у меня над ухом.

— Гони её отсюда! — ответил грубый голос.

Меня будто лягнули копытом под зад, я вынырнула из темноты прямо в подъезд и полетела с лестницы. Упала удачно, только плечо ушибла. Поднялась, отряхнулась, посмотрела наверх, а там на стене, рядом с моей дверью, рисунок чёртика...

Когда я вечером возвращалась домой, угольную мазню уже кто-то стёр. На другой день я поднялась на седьмой этаж — рисунка там не было... я постучалась к Григорию Санычу, хотела его проведать, рассказать, что со мной произошло. Предупредить. Он мне не открыл, кричал на меня через дверь, посылал матом, называл нечистью.

— Григорий Саныч, это Валя, соседка, — уверяла его я. — За продуктами вам недавно ходила.

— Не знаю, Валя ты или не Валя! — визгливо кричал Саныч через дверь. — Ко мне с самого утра стучат и стучат, то участковый, то соседи, то мать покойная открыть просит! Уже и Данилка с Петькой стучались. Не буду я никому открывать! Иди отсюда!

Больше я соседа тревожить не стала, к его двери не подходила. Квартиру Григория Саныча вскрыла полиция пару дней спустя. Мужчину обнаружили мёртвым. Он утонул в собственной ванне. А Угольный чёртик был нарисован прямо у него в прихожей на обоях.

Жалко было Саныча. Но я так и думала, что живым его больше не увижу. После этого странности в нашем подъезде сразу прекратились. Никто, кроме меня, так и не узнал, из-за чего началась и почему закончилась вся эта чертовщина.

Я ни с кем не стала делиться подробностями, а уж тем более рассказывать про ритуал вызова Угольного чёртика. У людей разные бывают положения. Вдруг захотят повторить!

Иногда игры с вызовом нечисти имеют долгосрочные последствия. Помните, как вы в детстве вызывали Пиковую даму, а она не пришла? Может, до вас ещё просто не дошла очередь?

Акт 4

Когда девушка в голубом свитшоте закончила свою историю, Зайка всплеснула руками и вскрикнула:

— Это что-то с чем-то!

Пламя костра взметнулось вверх, словно в костёр плеснули бензина. Искры взвились столбом, осветив ребят и вытянув их тени по стволам деревьев.

Когда огонь снова стал ровным, Зайка продолжила восторгаться:

— С ума сойти: я никогда ничего не слышала про Угольного чёртика. Видимо, это не очень известный ритуал. Оно и понятно: все, кто пытался его повторить, умерли! А ты молодец, Валя, не стала пробовать, поэтому выжила и рассказала нам эту замечательную историю. От всей души спасибо! Садись! Ставлю тебе пять с плюсом.

Девушка в голубом свитшоте смущённо улыбнулась и присела на своё место, подтянув колени к груди.

— Ребята, а вы сейчас тоже вспомнили про Тёмного джокера? — спросила Зайка, оглядев Ингу, Диму, Родика, Алёну и Егора. — Это моя любимая история о тёмном ритуале! Такая жестокая! Такая кровавая! Обожаю!

Родик поёрзал, но всё же спросил:

— А что даёт тебе твой ритуал?

— Одна жизнь — ещё один год детства, — бессовестно ответила заячья морда. — Без этой маски я бы давно состарилась.

— Так это не правда, что ты намеренно устраняешь свидетелей мистических явлений, чтобы о них никто никогда не узнал? — вдруг спросил Егор.

— Может, это цель маски, но не моя личная, — равнодушно проговорила Зайка. — Я просто делаю то, что нужно ей, а взамен получаю то, что нужно мне.

— Ты боишься старости? — осторожно поинтересовалась Алёна.

— Я никогда не хотела становиться взрослой, — печально ответила Зайка. — Для меня расставание с детством было равносильно смерти. А о старости я вообще никогда не задумывалась.

Инга злобно усмехнулась:

— Хе! У нас сегодня ночь откровений! Поведаешь нам свою душещипательную историю о том, как тебе пришлось стать злодейкой?

По верхушкам деревьев прошёлся ветер. Где-то в темноте сухо треснула ветка. Блестящие глаза в прорезях маски так и впились в Ингу.

Все напряжённо молчали.

— Хм! За все эти годы никто меня об этом не просил... даже в такой грубой манере, — сказала девушка в маске после долгой паузы. — Хорошо. Расскажу...

Я появилась на свет очень давно. У меня была хорошая семья: мама, папа, старшая сестра Олеся... мы с ней были неразлучны. Жили в одной комнате, вместе играли в куклы, ссорились и мирились. Всё как у всех.

У меня были подружки в детском садике, а потом и в школе, но ни одна из них не могла сравниться с моей сестрой. Мы с Олесей были самые-самые близкие. В раннем детстве нам нравилось одно и то же, хотя разница в возрасте была приличная — целых четыре года.

А потом, к двенадцати годам, Олеся начала взрослеть. У неё менялись интересы: она перестала носить банты, ей больше не нравились детские книжки.

Я запомнила её радостное лицо, когда она принесла домой ярко-красный журнал про моду. В центре обложки была фотография молодой женщины в шляпке и светлом пальто.

Этот журнал Олесе дала её новая школьная подружка. Мы уселись вместе на диван и увлечённо рассматривали фотографии. А потом Олеся со мной рассорилась.

Всё из-за того, что я увидела в журнале одну интересную юбку и спросила: «А такую можно сшить для куклы?»

Сестра так раздражённо цыкнула: «Ты можешь думать о чём-нибудь, кроме кукол? Не хочешь представить, как будут смотреться эти вещи на тебе?»

Я смотрела на те фотографии и видела красивых разодетых взрослых тёть. Сестре я сказала: «А я же не взрослая тётя. Зачем мне такая одежда?..»

На это Олеся ответила: «Иди играйся тогда! Чего ты тут со мной сидишь?»

Я надула губы и ушла в другую половину комнаты. А сестру не волновали мои обиды. Она всё так же рассматривала журнал, водила пальцем по страницам, шёпотом повторяла незнакомые слова: «силуэт», «фасон», «драпировка».

Тогда я в первый раз почувствовала себя одинокой. Мне так нравилось играть с сестрой, а теперь её было не узнать. Она готовилась стать взрослой.

Я надеялась, что всё вернётся, как было, но вскоре Олеся сказала: «Ты можешь забрать мои игрушки, если хочешь». Это звучало как предательство. Ещё недавно мы дрались за эти игрушки.

Мне было восемь лет, когда я поняла, что не хочу быть как она. Не хочу становиться взрослой!

Олеся гуляла с девчонками своего возраста. Стала называть меня мелкой. В тайне от родителей училась наносить макияж. Крутилась перед зеркалом, перекидывала волосы с одного плеча на другое.

Я смотрела на неё с ужасом и отвращением! Значит, и мне придётся стать такой? Лучше смерть!

Знаете сказку про цветик-семицветик? Я ненавидела девочку Женю за бездарно потраченные желания. Мне нужен был всего один лепесток, чтобы загадать единственное желание: никогда-никогда не взрослеть.

Я мечтала о чуде. И оно произошло... Однажды сестра встретила меня с продлёнки. Мы шли домой мимо рощицы, и нам встретились её подружки. Олеся так захотела к ним присоединиться, что решила меня не провожать. Сказала: «Ты же знаешь дорогу. Не заблудишься!»

Так и бросила меня, и я пошла одна. Уже темнело и холодало. Я проходила мимо глухого здания с ржавыми дверями и ставнями на окнах. Оно всегда казалось мне зловещим. Без таблички, без вывески. Просто кирпичная коробка. Кто-то мне говорил, что там была бойня...

И вот, как только это здание осталось за спиной, железные двери лязгнули. Я обернулась. Там стояла высокая фигура в мешковатой накидке и заячьей маске. Она белела в сумерках, а прорези для глаз казались пустыми. Я не стала кричать. Просто прибавила шагу. Мне хотелось поскорее выйти к людям. Но сумеречные улицы были пусты. Я снова обернулась.

Фигура беззвучно плыла за мной. Расстояние между нами не сокращалось и не увеличивалось. Тогда я остановилась. И фигура тоже замерла.

Я смотрела на неё, и вдруг мне показалось, что в ней нет ничего угрожающего. Она не гналась, а потихоньку шла за мной, как бродячая собачка. Будто хотела подружиться...

И я уже без всякого страха пошла к ней навстречу. Как только мы оказались рядом, фигура склонилась надо мной. Эта маска в белой шёрстке оказалась совсем близко. Я протянула руку и сняла её.

Мешковатая накидка упала на землю. Под ней никого не оказалось.

Я осталась одна на пустой улице с заячьей маской в руке. Перевернула её и разглядела неровные строки на внутренней стороне:

Страшные стихи, написанные детским почерком.

Но меня уже ничего не пугало. Я вдруг почувствовала: эта волшебная маска даст мне всё! Нужно только попросить. Маска меня выбрала.

Теперь Зайка — это я!

В тот вечер семья не дождалась меня дома. Я к ним так и не вернулась. Наверное, Олеся всю жизнь жалела, что не проводила меня. Так ей и надо!

Закончив свою исповедь, Зайка облегчённо выдохнула, словно с души свалился давний камень.

После этой истории Дима рассмотрел её внимательнее и понял, что его первые впечатления оказались ошибочными. Под маской скрывалась не взрослая девушка, а ребёнок. Руки у Зайки были детские, маленькие. Это длинные звериные ноги делали её фигуру высокой. Если бы не они — она была бы крохой.

— Я тебя понимаю, — сочувственно сказала Алёна. — Мне тоже было ужасно больно взрослеть. В прошлом году пришлось прикинуться несовершеннолетней, чтобы побывать в лагере в последний раз. Но детство нужно отпускать. Смириться, что оно прошло, и жить дальше.

— У тебя не было выбора! Ты бы не стала взрослеть, если бы могла! — возразила Зайка.

— Наверное, да, не стала бы... — честно ответила Алёна.

— Вот и нечего мне тут преподавать уроки, — фыркнула Зайка. — А теперь продолжим! Кто будет следующим рассказчиком? Ты?

Она повернулась и указала на парня, который казался самым потерянным. На нём была чёрная толстовка, широкие штаны и кеды. Взъерошенные волосы лезли в глаза. Он просто сидел и смотрел в огонь так, словно пытался понять: это сон или реальность?

Зайка подступила к нему ближе и сказала громче:

— Очнись, косматый! Ты следующий рассказчик!

Парень моргнул.

— Да без разницы, — тихо ответил он. — Это же всё нереально...

— Что там случилось у тебя в жизни? Выкладывай! — потребовала девочка в маске.

Да, в общем-то, моя жизнь текла размеренно и спокойно. Только учёба, скажем так, не всегда радовала. Но я был вполне доволен.

Большую часть свободного времени проводил дома: игры, видосы, сладости, кислости, фастфуд — обычная замкнутая жизнь, в общем. И друзья у меня были такие же. Мы редко гуляли. Чаще общались в сетях или в играх.

Недавно мой друг Даняш помешал мне смотреть новый эпизод анимехи. Я сидел, поглощённый экшен-сценой, а от него посыпались уведомления:

Меня это взбесило, но я поставил аниме на паузу и открыл чат. Ссылка выглядела подозрительно, как и все эти истерические сообщения. Это был Даняш или его аккаунт взломали?

Я решил позвонить и убедиться: это он пишет или кто-то от его имени пытается втянуть меня в какую-то разводку?

Друг ответил только спустя несколько минут моих настойчивых звонков.

— Да? — его голос звучал сдавленно.

— Привет, Даняш! Походу тебя взломали. От тебя пришла какая-то странная ссылка, — сказал я.

В трубке слышалось только тяжёлое дыхание.

— Ты что там храпишь? Слышишь, что я говорю?! — меня подбешивала его заторможенность, я хотел поскорее покончить с этим и вернуться к просмотру.

— Меня не взломали. Это я тебе прислал. Зайди на сайт! Обалдеешь! — быстро проговорил он и отключился.

Взбесился, что ли? Подозрительный он какой-то. Даже ничего не объяснил. Я смотрел на экран телефона. Ну, ладно, сейчас поглядим, что там такого удивительного.

Кликнул по ссылке. В браузере открылся простейший сайт: ни рекламных баннеров, ни картинок, только белый экран и чёрный текст:

ДОКАЖИТЕ, ЧТО ДОСТОЙНЫ. ПРОЙДИТЕ ТЕСТ

И голубая кнопка:

Доказать, что достоин чего? Тратить своё драгоценное время на какую-то глупость? А, с другой стороны, такое интригует!

«Ладно, погнали!» — буркнул я себе под нос и кликнул по кнопке.

Экран моргнул. На нём появился первый вопрос:

КАК ВАС ЗОВУТ? (ОТВЕЧАЙТЕ ЧЕСТНО)

Я написал, САНЧЕС, решив, что не буду предоставлять никаких персональных данных, кроме изменённого имени.

Экран снова моргнул, и на нём появился следующий вопрос:

ВЫБЕРИТЕ ОДИН ЦВЕТ, КОТОРЫЙ ВАМ БОЛЬШЕ ВСЕГО НРАВИТСЯ

Ниже три варианта:

Я выбрал «синий» просто от балды. Какая разница?

Вопросы следовали один за другим. Сначала это были простые, бессмысленные вещи, о которых можно узнать у пятилетнего ребёнка. Но потом начались странности.

Например, сайт спросил меня следующее:

КАКОЙ ВАРИАНТ СМЕРТИ ВЫ БЫ ВЫБРАЛИ ДЛЯ СЕБЯ ИЛИ ДРУГА?

Я вписал в пустое поле: НЕ УМИРАТЬ, но текст тут же исчез, будто его удалили.

Тогда я написал: СМЕРТЬ ВО СНЕ, подумав, что это хотя бы легко, безболезненно и не страшно. Но стало как-то неприятно. Мне не хотелось задумываться о таких вещах.

Следующий вопрос:

ПРЕДСТАВЬТЕ: ВЫ ТОЧНО ЗНАЕТЕ, ЧТО ЗАВТРА ВАШ ДРУГ УМРЁТ, НО У ВАС ЕСТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ ПОДЕЛИТЬСЯ С НИМ ГОДАМИ ЖИЗНИ. СДЕЛАЕТЕ ЭТО ИЛИ ПОЗВОЛИТЕ ЕМУ УМЕРЕТЬ?

Варианты ответов:

Я выбрал первый вариант, не вдумываясь в смысл.

Но следующий вопрос требовал уточнения:

СКОЛЬКО ЛЕТ ВЫ ЕМУ ПОЖЕРТВУЕТЕ?

Ниже было поле для ввода числа. Вот тут я уже задумался! Интересно, сколько своих лет можно пожертвовать другу? Знать бы, сколько самому отмерено... Если проживу до ста, тогда и десяти лет для друга не жаль. Но что, если я сейчас проживаю последний год? «Сам погибай, а друга выручай» в буквальном смысле... Правильно ли это — делать что-то в ущерб себе?

Короче, я вписал в поле цифру ноль и кликнул кнопку:

Мне было интересно, какие результаты получу после прохождения теста.

Потом сайт предложил новую ситуацию, ещё более абсурдную:

ПРЕДСТАВЬТЕ: В КОМНАТУ ВОРВАЛСЯ ВАШ ДВОЙНИК И ПОПЫТАЛСЯ УБИТЬ ВАС, НО ВЫ ОКАЗАЛИСЬ СИЛЬНЕЕ И УБИЛИ ЕГО. ОБРАТИТЕСЬ В ПОЛИЦИЮ ИЛИ ПОПЫТАЕТЕСЬ САМИ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ТЕЛА?

Варианты ответов были такими:

Тогда поймал себя на мысли: «Какой бессмысленной фигнёй я занимаюсь?» Что за дичь сейчас читаю? Зачем мне всё это представлять? Если это и прикол, то уж слишком затянутый. Всё. Повеселились и хватит. Надоело.

Я без сожаления закрыл вкладку и продолжил просмотр аниме, решив больше никогда не вовлекаться в авантюры, подкинутые Даняшом.

Мне и не пришлось. Потому что на следующий день он умер!

Я получил сообщение от его младшей сестры Милы:

Что?! Я долго смотрел в экран телефона, снова и снова перечитывая текст, надеясь, что неправильно понял. Но иного смысла там не было.

Я засыпал её сообщениями, пальцы сами летали по буквам:

Мила ответила:

— спросил я и смотрел в экран, содрогаясь от ужаса, пока ждал ответ.

Сам не знал, почему это так важно.

В ответ пришло:

Моё тело трясло. Такое ощущение, что меня окатили ледяной водой из ведра. Телефон выпал из рук. Даняш умер! УМЕР! Да я знал его с первого класса! А теперь вот так — раз, и его нет! Поверить невозможно. Я же всего несколько часов назад говорил с ним.

Вчера он так странно себя вёл. Скинул мне ссылку на какой-то дурацкий сайт, сказал, что он предсказывает ему будущее. А этот тест?! Жуткие вопросы: «Вы точно знаете, что завтра ваш друг умрёт...» Мой выбор «смерть во сне» как желаемый вариант окончания жизни. Что это значит? Чей-то глупый розыгрыш? Неужели всё взаправду?

Страшные совпадения!

Я продышался, поднял телефон и открыл последнюю переписку с другом. Перечитал каждое сообщение несколько раз:

Он это серьёзно?

Я снова кликнул по ссылке, ожидая увидеть те вопросы, но вместо этого на экране смартфона появилась надпись:

ПОЗДРАВЛЯЕМ, САНЧЕС! ВЫ УСПЕШНО ЗАВЕРШИЛИ ТЕСТ!

Стоп... Вчера я посещал сайт с компьютера и не проходил авторизацию. Теперь зашёл с другого адреса, а меня как будто узнали! Что это за новая фича?

Затем экран очистился, и на нём появились три голубые кнопки с надписями:

Нужно выбирать... Что за Инженер? Разработчик сайта? И о чём его спрашивать? «Желание»? Я был научен сюжетами фильмов и сериалов, что желания всегда оборачиваются катастрофой для того, кто загадывает. «Предсказание»? В этом тоже чувствовался подвох, но ведь нужно было испытать эту штуку!

Я кликнул на «Предсказание». Экран моргнул, и на нём появился текст:

Серая кофта нашлась

Что? Серая кофта? О чём это вообще?

Я подумал: «Так себе пророчество! Подобные легко генерируются и легко сбываются. Наверняка у каждого в доме найдётся серая кофта. И у меня тоже есть. Лежит где-то в шкафу. Вот открою его, найду — и предсказание сбудется. Вот и вся мистика. Всё-таки это просто глупый сайт с генератором ответов. А то, что Даняш умер... это совпадение».

Я подошёл к шкафу, открыл дверцу. Где-то же валялось моё любимое серое худи с буквенным принтом I'm Еvil. Куда оно делось? Я стал рыться в шкафу. Вывалил половину одежды на пол. Проверил полки, вешалки — нет. Почему-то захотелось немедленно найти эту толстовку. Шок от ужасных новостей сделал меня одержимым. Может, она в стирке? Я пошёл в ванную, вытряхнул корзину для белья — худи нет. Я задумался: когда в последний раз видел его?

А хотя, чёрт с ним! Мой друг умер... Вот, что сейчас важно! Я вернулся в свою комнату, сел на кровать и схватился за голову. Что за треш?

* * *

Следующим утром мне снова написала сестра покойного друга:

Я подумал, что она собирается сообщить подробности о похоронах, но вместо этого отправила фото. На нём было мое серое худи с принтом:

У меня глаза полезли на лоб. ЧТО?! ОТКУДА?!

— написала она следом.

И тут я вспомнил! Где-то месяц назад, когда гостил у Даняша, было жарковато. Тогда я снял худи и бросил куда-то, а потом забыл и ушёл без него.

Странно, что Даняш даже ничего потом не сказал. Решил своровать? Хотя, что обижаться на покойного...

А ведь получается — предсказание сбылось! Серая кофта нашлась. Значит, сайт работает! Вот это уже по-настоящему странно.

В этот момент на экране всплыло новое уведомление. Ещё одно сообщение от Милы:

— написал я, чувствуя мелкую дрожь в пальцах.

Тут у него игровая консоль Нинтендо, телефон, робот-пылесос, коптер. Всё новое, в коробках. Это его? Откуда он взял?

— спросила она.

— написал я в ответ, а сам тут же представил тот странный сайт и кнопку «Желание»... Может ли быть такое, что Даняш загадал себе кучу крутых гаджетов, и это исполнилось? Но он даже не успел ими воспользоваться!

Проклятый сайт...

Я почему-то захотел просто проверить, работает ли тот ресурс до сих пор. Открыл вчерашнюю вкладку. Сайт на месте. Три варианта действия, но кнопка «Предсказание» стала серой, будто её нельзя нажать. Другие кнопки «Желание» и «Написать Инженеру» оставались голубыми.

Я подумал, что не стану ни о чём просить — потом прилетит за это! А вот за спрос, как говорится, не бьют в нос!

Хотелось знать: что случилось с моим другом?

Выбрал кнопку

На экране открылся чат, что-то вроде технической поддержки:

И что спросить? «Кто ты такой?» или «Это ты убил Даняша?». Ладно, лучше без обвинений.

Я набрал: Почему мой друг умер?

Ответ пришёл мгновенно:

В голове завертелись мысли:

«Предначертано? Я не захотел поделиться временем? Это можно исправить?.. Нет! Я больше никогда не зайду на этот сайт! Никогда! Даже думать об этом больше не буду».

Я бросил телефон на матрас и вылез из кровати.

* * *

Половина дня прошла в тревожных мыслях. Я думал о друге, о том, что больше никогда его не увижу. Впервые узнал, какое чувство пустоты возникает в душе, когда кто-то умирает...

Но к вечеру я смог отвлечься, сев играть в компьютер.

Пришлось смириться, что Даняша больше нет. Люди уходят. Такое случается. Скоро придётся проститься с ним окончательно и начать жить дальше.

А вечером случилось кое-что неприятное. Закончив играть, я взял телефон. На экране висело сообщение от Милы:

Я ответил:

А потом на экране сама собой открылась вкладка со зловещим сайтом!

И теперь только кнопка «Желание» оставалась голубой, другие стали серыми.

Я испугался, но не удивился. Даже предвидел, что такое может случиться. Опять же, наученный киносюжетами, знал, что зло не отвязывается от кого-то слишком быстро.

Самым правильным и безопасным казалось игнорировать этот кошмар.

Я отключил телефон и швырнул в ящик стола. Пусть полежит там! Все эти паранормальные игры не для меня. Мне по вкусу обычная тихая жизнь.

Я лёг в кровать, надеясь, что завтрашний день пройдет более-менее спокойно. Только уснул, и меня разбудил шум вентиляторов компьютера. Он включился сам посреди ночи!

Я сел в кровати, в глаза ударил яркий свет монитора. Что за хрень?!

На белом экране висели три кнопки:

Меня охватила паника. Что за ужасная игра?

— Мне ничего не надо! — Я подошёл к компьютеру и потянулся к кнопке выключения.

Но вдруг на мониторе вспыхнул текст:

НЕ СМЕЙ!

Затем ещё более крупная надпись:

ВЫКЛЮЧИШЬ — БУДЕТ ПЛОХО!

Я замер с дрожащей рукой и вытянутым пальцем, который едва касался светящейся кнопки. Сайт мне угрожал!

На экране появилось новое сообщение жирным текстом:

Выбери ЖЕЛАНИЕ!

Я понял, что меня взяли в заложники и ничего с этим не поделать.

В голове пронеслось: «Ладно! Поставлю тебе невыполнимую задачу! И посмотрим, как справишься».

Я сел за компьютер, хрустнул пальцами и кликнул по единственной голубой кнопке.

Экран моргнул. Передо мной появилось поле для текста. Я написал:

Верни моего друга обратно!

Нажал отправить.

Экран снова моргнул, и на нём возник новый текст:

Цена желания: Сколько лет ты готов отдать другу?

Ниже маленькое поле для чисел...

Я, дрожа от страха и надежды одновременно, написал цифру «один».

Не слишком много и не слишком мало. Если бы Даняш прожил ещё год — было бы здорово. Не важно сколько, главное — как!

Отправить!

Экран погас. Компьютер отключился и затих. Я сидел в темноте, пытаясь осмыслить возможные последствия. За окном лил дождь, и где-то далеко грохотал гром.

Что дальше?

Я достал телефон из ящика стола. Включил его. Попробовать позвонить покойному другу? Проверить, сработало ли желание? Что-то страшно! Тем более вряд ли он взял телефон с собой на вскрытие... Обойдёмся без этого.

Я бросил телефон на стол, вернулся в кровать и свернулся калачиком в одеяле.

* * *

Утром меня чуть не хватил удар, когда зазвонил телефон. Я проснулся, подбежал к столу. Мила! Что она хочет?

— Алло?

— Саша! Похорон сегодня не будет! — её голос был надломлен рыданиями.

— Что?! Почему?! — я подёргивал себя за волосы, не в силах справиться с паникой.

— Потому что Данилу потеряли в морге! — Мила сорвалась на истерику.

— Потеряли? Как?! — спросил я, нервно вышагивая по комнате.

— Вот и я не знаю как! Нам позвонили и сказали, что тело исчезло! Мама не прекращает рыдать и не может ничего делать, а я скоро с ума сойду! — вопила она в трубку.

Я молчал. В голове всё перемешалось. Во дела! А вдруг сработало? Вдруг Даняш ожил? Может быть, он просто сбежал и сейчас идёт домой?

Эта внезапная мысль дала мне твёрдую надежду. Что, если случилось чудо?

В трубке звучали безутешные рыдания Милы.

Я бросил телефон, оделся наспех и побежал на улицу искать друга. Дождь закончился, но всюду была сырость, грязь и вода.

Даняш! Где ты? Куда отправился? А куда бы пошёл я, очнувшись в морге? Домой, конечно же! Обрадовать родных, что не умер!

Я прибежал на соседнюю улицу к его дому. Во дворе было пусто и тихо. Бродячая собака в кустах грызла кость. Из водосточной трубы сочилась струйка.

Ну, где же ты, друг? А что, если он уже вернулся, и мы разминулись?

Я подошёл к подъезду, набрал номер его квартиры на домофоне.

— Кто там? — прозвучал плаксивый голос из динамика.

Мне показалось, что это его мама.

— Здравствуйте! А Данил ещё не пришёл из морга? — сморозил я, совершенно не подумав.

— Что?! Кто это?! Вы издеваетесь над нами?! КТО ЭТО?! — гневно закричала женщина.

Я натянул капюшон и рванул оттуда, пока меня не увидели в окно.

Куда же ты делся, Даняш? Куда?

Я решил, что не пойду домой, пока не найду его, и весь день бродил по городу. Обошёл все места, где мы бывали вместе: у фудтрака с бургерами, в торговом центре, в парке... Он нигде не нашёлся!

На улице начало темнеть, включились фонари, освещающие мокрые тротуары. Я почувствовал, что меня обманули. Надежда оказалась ложной. Вот дурак! Поверил, что мертвый вдруг оживёт благодаря какому-то жуткому искусственному интеллекту.

Снова полил дождь. Мой капюшон промок. Я грустно побрёл домой, подрагивая от холода. Зашёл в свой двор и уже направлялся к подъезду...

— М-м-м, — простонал кто-то из темноты.

Под мокрыми липами стоял какой-то человек.

Я не придал этому значения и прошёл мимо, погружённый в свои мысли.

— М-м-м! — простонал он снова.

— Даняш?! — я обернулся, в сердце затрепетала надежда. — Даняш!

Это был он! Стоял под деревьями, слегка опустив голову, в промокшем чёрном костюме и белой рубашке.

Я хотел подбежать, схватить его за плечи, обнять! Но странный химический запах заставил меня замереть...

— Друг, ты как? — спросил я, остановившись в нескольких метрах от него.

— М-м-м! — Он опустил челюсть, но его губы остались плотно сжатыми.

Его рот был зашит!

Даняш поднял голову. И я увидел его глаза. Мертвые. Мутные. Пустые. И кожа бледно-голубая! Что за...

Мой друг восстал из мёртвых, но не вернулся к живым. Блин! Нужно быть точнее в формулировках своих желаний. Любой дурак это знает, а я затупил!

Он стал зомби. И вёл себя соответственно: вытянул руки и медленно зашагал ко мне.

Я бросился к подъезду, открыл дверь и, не оглядываясь, побежал к себе в квартиру. Вбежал в комнату, схватившись за грудь. Легкие жгло, адреналин в крови зашкаливал.

Компьютер оказался включенным. На экране был тот же сайт с тремя кнопками. Опять!

Я сел за клавиатуру. Хотел написать в чат, чтобы попросить пощады!

Но кнопка «Написать Инженеру» оказалась серой. Настала очередь «Предсказания» — только оно светилось голубым.

Один день — одна функция... Всё ясно. Нужно пережить ещё сутки, а завтра можно будет попытаться связаться с разработчиком... или кто он там?

Ладно. Нужно собраться и узнать, что за предсказание на сегодня.

Я щёлкнул по кнопке. На экране высветилось сообщение:

Пираньи кусаются больно!

Какие пираньи? Они у нас не водятся! Но лучше держаться подальше от аквариумов с экзотическими рыбами. Океанариума у нас в городе вроде бы нет. Есть только зоомагазины. В них ни ногой!

От школы меня никто не освобождал. Поэтому утром пришлось выйти из дома.

Я побрёл по улице, бегая глазами вокруг. Нет ли где-то зомби-Даняша? Не хотелось бы опять его встретить.

Выходя из двора, я смотрел куда угодно, только не под ноги. И вдруг поскользнулся и как полетел в ливневую канаву! В холодную, мутную воду. Она тут же вспенилась. В руки и ноги вонзилось что-то острое.

— А-а-а-а! — завопил я от внезапной боли.

Это были пираньи! Хищные рыбы впивались в меня зубами, разрывали одежду и кожу, выгрызали маленькие кусочки плоти!

Я выполз из ямы, оставив там рюкзак, и побежал обратно домой. Вся одежда была в мелких дырочках и в крови.

Серьёзно? Откуда в сточной яме взялись пираньи?

Хотя стоило ли удивляться? Этот проклятый сайт может менять реальность как ему вздумается! Он убивает людей во сне и оживляет мертвецов... Что ему стоит «наколдовать» рыбок в воде?

* * *

Наконец я смог выбрать «Написать Инженеру» и открыть чат.

Пальцы тряслись, когда я писал...

На клавиатуру падали капли пота. Этот Инженер издевался надо мной или правда не понимал, почему мне хочется прекратить?

Я переждал очередной приступ паники и продолжил переписку.

Я обвёл взглядом свою унылую комнату, посмотрел на свои руки. Всё казалось более чем реальным. Дрожь в пальцах, стук сердца в груди, солёный вкус пота на губах.

А на экране появилось очередное сообщение:

И всё вернулось как было. Окно-портал исчезло, а вместе с ним и огромное лицо.

Я снова сидел перед монитором компьютера, но больше не мог отделаться от ощущения, что за мной наблюдают. Инженер открыл мне страшную правду. Он показал, что находится за пределами нашей реальности!

Я размазывал слёзы по щекам и всхлипывал:

— Не хочу... не хочу играть...

И тут на мониторе всплыло сообщение от Инженера:

Ниже под текстом появилась ссылка на сайт.

Вот значит как... Он предложил мне найти новую жертву вместо себя. Подставить кого-то. Как Даняш подставил меня!

Мне этого не хотелось! Нужен был другой способ! И я его придумал. Кнопка «Желание» следующая в очереди! Осталось только подождать до завтра...

Это была моя последняя надежда.

Я провёл в комнате целые сутки. Ходил из угла в угол. Лежал, но не спал. Смотрел, когда на экране высветится кнопка.

И это наконец случилось!

Я сел за компьютер, щёлкнул мышью в поле для текста и написал:

ХОЧУ, ЧТОБЫ ЭТОТ САЙТ БЫЛ УНИЧТОЖЕН!

Отправить!

Меня как специально томили загрузкой целую минуту, а потом на экране появился текст:

ЦЕНА ЖЕЛАНИЯ: ЖИЗНЬ! ТЫ ГОТОВ ЗАПЛАТИТЬ?

Ну и что тут выбрать?

Отправить ссылку кому-то из друзей, чтобы этот ад продолжился, но меня уже не касался?

Или отдать свою жизнь, чтобы больше никто не пострадал?

Как бы вы поступили на моём месте?

А вдруг ваша реальность — это выдуманная история, которую сейчас кто-то читает?

Акт 5

Санчес замолчал, ожидая ответа на свой вопрос.

Пламя на секунду взвилось вихрем, будто поймало его слова на лету и проглотило их.

Девочка в заячьей маске едко пропищала:

— И вот ты здесь рассказываешь нам эту историю. Значит, передал эстафету кому-то из друзей. Браво, негодяй! Не только у меня здесь рыльце в пуху.

— Всё здесь нереально, да? Это не по-настоящему... — бубнил рассказчик, глядя на огонь.

— Я уже слышала про Инженера реальности, — задумчиво проговорила Зайка. — У меня от него поджилки трясутся! Все, кто с ним сталкивается, становятся такими же, как ты. Ходят со стеклянными глазами, твердят, что наш мир — фальшивка. Не хотела бы я встретиться с этим существом лично. Но истории про него обожаю! Садись на место.

Парень послушно опустился на бревно. Ребята рядом теперь поглядывали на него иначе — с опаской. Но он ничего не замечал.

— Прекрасная ночь! Но что-то мне романтики не хватает... — Зайка, как бы невзначай, выдернула из своей маски несколько шерстинок и бросила их в костёр.

Огонь вспыхнул и вдруг стал ярко-розовым, как клубничная жвачка. Свет разлился по поляне, окрасил лица, траву и стволы деревьев. Даже тени стали не такими мрачными.

— У кого-нибудь из вас есть история о любви? — спросила Зайка, поглядев на ребят.

И один парень в белой футболке неловко поднял руку. Он напоминал барашка. Такой робкий, с вьющимися волосами. А его взгляд казался наивным и даже виноватым.

Девочка в маске хлопнула в ладоши:

— Прекрасно! Мы все внимательно слушаем!

Розовое пламя тихо потрескивало, ожидая новой истории.

Не думал, что отыскать спутницу жизни окажется так сложно. Ожидания у меня были невысокие. Внешность — не главное. Мне же с ней не на выставку!

Сложный характер? А у кого он простой? К чужим тараканам я всегда относился с уважением. Да и сам я неидеальный.

Но путь к счастью оказался совсем не прост.

Пошёл на свидание с девушкой по имени Вероника. Так вот она за полтора часа не задала мне ни одного вопроса. Зато пересказала мне истории про всех своих бывших. У неё просто рот не закрывался. Через каждое слово хоровод имён: Влад, Дима, Федя, Петя. До встречи с ней я и не знал, что меня раздражает что-то подобное.

Вторая попытка — Виктория... На десятой минуте разговора она призналась, что должна денег буквально всем своим знакомым, а в жизни ей не хватает настоящего мужчины. Такого, знаете, мифического рыцаря, который одним взмахом золотой карты закроет все её проблемы и унесёт в закат. Желательно в сторону магазина брендовой одежды.

А я не очень-то богат. Вернее, вообще не богат. Мне всего семнадцать. Перспективы есть, но денег мало.

Третья — Кристина. О! Она была симпатичной, но смотрела на мир даже не сквозь тёмные очки, а через маску сварщика. «Всё плохо, всё бессмысленно и безысходно». Для неё жизнь — беспросветный мрак, а моя весёлость её только раздражала. Эта девушка говорила, что мне не хватает умения видеть наш мир таким, какой он есть. УЖАСНЫМ!

Больше мы не виделись.

Я уже принял мысль, что поиски судьбы могут затянуться на годы. Но вдруг в приложении для знакомств мне написала девушка с необычным именем Тида. Фото сногсшибательное! Хотя к тому времени я уже знал, что люди всегда выставляют самые удачные снимки. За мной тоже был такой грешок. Неважно!

Самым странным было то, что она почти сразу пригласила меня к себе в гости. Написала:

Сердце так и ёкнуло, но внутренний голос подсказал, что это не очень хорошая идея. За окнами темно. Незнакомая красотка зовёт меня на самый край города. Всё это как-то подозрительно.

Я написал в ответ:

И мы договорились встретиться через час.

Пока ждал на месте, не верил, что ко мне придёт та самая девушка. И вдруг она явилась во всём своём великолепии.

Такая очаровательная, что глаз не отвести. Пышные волосы, нежная матовая кожа. Но больше всего поражали глаза. Огромные, гипнотические изумруды.

Казалось, что они излучают мягкий зелёный свет.

Тида и одета была во всё зелёное. Не девушка, а живая природа.

При встрече она не улыбнулась, но смотрела на меня с жадным любопытством, как будто изучала некую диковинку.

Я открыл перед ней дверь. Мы прошли вглубь полутёмного зала и заняли столик в самом тихом углу.

Девушка села напротив, не отрывая от меня сияющего взгляда.

Она было немногословной. Слушала внимательно, отвечала коротко, но прямо. Я осторожно коснулся бытовых тем. Долгов у неё не было, на жизнь не жаловалась, а когда речь зашла о бывших, оказалось, что зацикленностью на них она не страдает.

— У меня пока не было долгих отношений, — спокойно сказала Тида. — Даже вспомнить особо нечего.

— Мы уже в чём-то похожи, — подметил я. — У меня тоже не было долгих отношений. Всегда полностью посвящал себя учёбе, потом ещё подработка появилась. И только недавно я всерьёз задумался: а почему у меня ни с кем не было чего-то серьёзного? Решил обсудить это с психологом, и он спросил: «Как вы собираетесь наладить сферу отношений, если у вас нет на это времени?» Короче, я понял свою ошибку и пересмотрел приоритеты... Только не подумай, что я собираюсь на тебе практиковаться... нет... это не так...

— Я ничего такого не думаю, — уверенно ответила девушка.

Я решил сменить тему:

— Тида — это твоё настоящее имя?

Она кивнула:

— Ага. Сокращённо от Мантида.

— Никогда такого не слышал. Очень красивое имя. А что оно означает? — спросил я.

— Молитва, — ответила она.

— Мои молитвы были услышаны. — Я покраснел от собственных слов и прикрылся меню. — Ты выбрала что-нибудь?

— Не знаю. Я не разбираюсь в блюдах, — сказала девушка, пробежавшись глазами по картинкам и строкам.

— Могу подсказать. Я учусь на повара. Уже заканчиваю первый курс... в будущем собираюсь открыть свой ресторан, — гордо сказал я, и тут мне попалось кое-что подходящее. — О! Здесь подают запечённую утку.

— Птица? Хорошо. Я попробую птицу, — согласилась Тида. — И вот это... паста с креветками. Она похожа на мозги.

— Ха-ха-ха! — Я рассмеялся, думая, что девушка шутит, а она только хмыкнула без намёка на улыбку.

Свидание проходило замечательно. От волнения я нёс чепуху, лишь бы избежать неловкой тишины. Но, что самое удивительное, Тида не перебивала. Она слушала внимательно и вдумчиво.

Я рассказал ей о том, что сам родом из другого города. Приехал сюда после школы, поступил в училище и пока живу у бабушки, которая сейчас в санатории.

Казалось, что Тиде интересно слушать всё. Даже о том, как моя кошка Пэпа кусает меня за лицо по утрам, чтобы ей поскорее дали поесть.

Я и сам не заметил, как уплёл свой свиной рулет с грибами и целую тарелку картошки фри.

А вот Тида к своим блюдам так и не притронулась.

— Почему ты не ешь? — спросил я, вытираясь салфеткой.

— Кажется, я не голодна, — ответила девушка.

— Давай попросим завернуть с собой, — предложил я. — Как моя бабушка говорит: «Всё, что уплочено, — должно быть проглочено».

Тида кивнула, а потом вдруг посмотрела мне прямо в глаза и спросила:

— Мы сейчас пойдём к тебе или ко мне?

Я аж поперхнулся чаем:

— Кхе-кхе-кхе... я думал, что сегодня мы поедем по домам.

— Я тебе не нравлюсь? — В глазах девушки промелькнуло искреннее недоумение.

— Кхе-кхе! Очень нравишься! Правда. Просто... зачем нам торопить события? — спросил я, постукивая себя по груди.

— Как-то странно... — едва слышно пробормотала она.

— А я тебе тоже нравлюсь, что ли? — я спросил это как-то по-детски застенчиво.

— Ну, вообще-то нравишься. Тошноту не вызываешь, по крайней мере, — выдала она.

Сомнительный комплимент, но моей радости не было предела.

— Здорово! Тогда давай увидимся завтра? — воодушевлённо предложил я.

— Уверен, что не хочешь пойти ко мне? — спросила Тида, не теряя надежды.

— Увы, забыл накормить кошку перед выходом. Слишком торопился на свидание, — ответил я.

— Ясно. Тогда встретимся завтра, — согласилась девушка.

Несмотря на очевидные странности — это было моё лучшее свидание за последнее время.

* * *

Весь следующий день я только и думал о своей новой пассии. Писал ей, то и дело проверял телефон, но сообщения висели непрочитанными.

Вернувшись домой с учёбы, я только и смотрел в экран, надеясь увидеть её онлайн. Потом всё-таки не выдержал и позвонил.

Тида, к счастью, ответила после первого же гудка:

— Да?

— Привет! Это я — Тима. Мы вчера так и не договорились, когда и где встретимся... Ты ведь не передумала? — спросил я, скрестив пальцы.

— Я сейчас приду к тебе. Скажи адрес, — потребовала девушка без лишних слов.

Я оглядел комнату. На стуле высилась гора грязного белья, сор в углах. Пока бабушка в санатории, квартира стала совсем запущенная. Ещё и Пэпа постаралась — рванула штору на окне.

— А... может, сначала прогуляемся? Погода вроде ничего, — быстро предложил я.

— Ладно. Увидимся в Маковом парке. Не заставляй меня долго ждать. До встречи, — Тида сбросила звонок.

Я схватил куртку и со всех ног помчался на второе свидание, на ходу пытаясь пригладить вихры на затылке.

Маковый парк не оправдывал своего названия. Там не было ни одного цветка. И фонарей тоже. Сплошная темень и густые заросли. Любой нормальный человек обошел бы это место стороной, но сердце тянуло меня в эту чернильную тьму.

В глубине аллеи стояла одинокая фигура.

— Привет, Тида! — крикнул я, стараясь скрыть одышку от бега.

Девушка обернулась. В темноте её глаза странно блеснули, она наморщила лоб, будто мучительно попыталась вспомнить что-то неважное.

— Привет... э-э-э...

— Тима! — подсказал я. — У нас всего одна буква в именах отличается.

— Точно, Тима, — она кивнула, и на её лице промелькнуло некое подобие улыбки.

— Извини, если заставил ждать, — выдохнул я, мне хотелось сказать, что писал ей весь день, но вдруг мой взгляд зацепился за странный силуэт под кустом. Это был человек. Он лежал в неестественной позе, наполовину скрытый листвой.

— О! Кто это там? — Я непроизвольно сделал шаг в ту сторону. — Может, ему плохо?

— Не обращай внимания, — бросила Тида.

— А вдруг с ним что-то случится, если не помочь? — встревожился я, вспомнив деда, который умер от инфаркта.

— Ему нельзя помочь. У него нет головы, — спокойно сказала девушка.

— Ты... ты серьезно? — Я порывался сделать еще шаг, чтобы убедиться, что это какая-то глупая шутка.

Но Тида положила ладонь мне на грудь:

— Тебе лучше не смотреть!

— Ты уверена, что у него нет головы? Ты это видела? — мой голос задрожал.

— Да. Неприятное зрелище. Пойдём отсюда. — Она уверенно взяла меня под руку. Её хватка была железной.

— Но если это так, нам нужно вызвать полицию! — Я потянулся за телефоном в карман.

— Нет, не стоит, — сказала девушка. — Его найдет кто-нибудь другой. Давай просто уйдём отсюда... а то мне это... страшно!

Она произнесла слово «страшно» так, будто только что его выучила.

Но на меня подействовало. Вид хрупкой девушки в заброшенном парке рядом с телом заставил мой инстинкт защитника сработать на полную мощность.

— Тогда лучше пойдём ко мне домой. Не будем таскаться по улицам, — и я повёл её прочь от куста, не смея оглядываться назад.

Когда мы переступили порог квартиры, Пэпа взбесилась. Шерсть на спине встала дыбом, хвост превратился в ёршик. Она взревела, подпрыгнула чуть ли не до потолка и пулей улетела за диван.

— Пэпа тревожная. Она долго привыкает к новым людям. Потом она сама заберётся к тебе на руки. Вот увидишь! — пообещал я, неловко улыбаясь.

Мы с Тидой устроились на кухне. Пока закипал чайник, я суетился: достал лучшую кружку, налил ароматный чай и пододвинул ей вазочку со сладостями.

Но стоило поднять взгляд на девушку, и всё моё тело покрылось мурашками.

В свете кухонной лампы её кожа показалась мне светло-зелёной. Глаза стали широкими-широкими. Шея вытянулась. Голова будто стала больше, а на лице застыла пугающе широкая и совсем не радостная улыбка.

— Ты как? В порядке? — спросил я, пытаясь убедить себя, что это просто игра теней.

— Ага, всё прекрасно, — её голос тоже изменился. Стал каким-то трескучим, как у насекомого.

— Что с тобой такое? Твоё лицо... — пролепетал я, всматриваясь в застывшие черты.

— Страшнею, потому что цикл меняется. Биологически выгодные дни заканчиваются, — ответила девушка.

— Нет-нет! Ты выглядишь замечательно. Просто волнуюсь о твоём здоровье, — быстро проговорил я, боясь её обидеть.

И тогда из уст Тиды вырвался скрипучий, режущий звук:

— Извини, если утомил! Сейчас постелю тебе. Сам посплю на диване. — Я бросился в комнату, лихорадочно сорвал с кровати постельное бельё и как давай заправлять постель.

Через минут десять всё было готово. Даже успел немного прибрать беспорядок.

Я вернулся в кухню, подхватил девушку под руку и повёл в свою комнату. В тот момент мне показалось, что она стала выше. Раньше едва доставала мне до плеча, а теперь мы стали одного роста. Странно это всё!

— Вот, располагайся и отдыхай, — сказал я, удаляясь из комнаты.

— Что за чудак? — рассеянно пробормотала она.

* * *

Я заглянул к ней утром, перед тем как пойти в училище. Просто хотел предупредить, что ухожу.

Тида проснулась от скрипа двери и слегка показала лицо из-под одеяла. И она снова выглядела ослепительно прекрасно. Вот что значит здоровый сон!

— Доброе утро, — прошептал я.

— НЕ ШУМИ! — проскрежетала она.

— Прости! — сказал я ещё тише. — Мне пора на учёбу. Ты можешь остаться здесь, отдыхай сколько нужно. Чувствуй себя как дома! Постараюсь как можно скорее вернуться...

Девушка снова укрылась одеялом с головой, и оттуда донеслись ритмичные, угрожающие звуки:

— Всё-всё, не мешаю, — быстро проговорил я, поняв, что так она выражает недовольство моей болтовнёй.

* * *

Мне пришлось соврать, что я плохо себя чувствую, и отпроситься с занятий пораньше. Не хотелось оставлять свою девушку в пустой квартире. Но когда я вернулся, её там не было. Она ушла, оставив дверь открытой.

А куда делась кошка? Убежала?!

— Пэпа, ты где? Пэпа! — Я метался по комнатам, заглядывая в каждое место, где она обычно пряталась. Везде пусто!

К счастью, потом кошка нашлась. Всё это время она сидела под ванной.

— Ох, вот куда ты забралась... — мне с трудом удалось выманить её оттуда. От напряжения Пэпа была твёрдая, как полено.

Я отнёс кошку на кухню и осторожно поставил рядом с мисками, надеясь, что еда её успокоит.

— Всё хорошо, Пэпа. Ну чего ты?.. Знаешь, Тида меня тоже пугает. Она странненькая... но симпатичная, скажи?

В эту секунду в кармане зазвонил телефон. Девушка была легка на помине!

— Привет, Тида. А я уже и сам собирался тебе звонить, — начал я.

Она меня перебила:

— Приходи ко мне в гости! Я тебя очень жду. Записывай адрес...

* * *

До Холмистой улицы я добрался только к сумеркам. А тут ещё, как назло, начался ливень. В окнах нужного дома не горело ни единого огонька. Он казался полностью вымершим.

Я нырнул в подъезд, поднялся на второй этаж, встряхнул промокший букет хризантем и постучал в пыльную дверь.

Тида открыла почти сразу. Её зелёные глаза по-настоящему светились в темноте.

— Какое мрачное место, — сказал я. — Давно у тебя нет света? Наверное, авария на линии.

Девушка не ответила. Она молча приняла букет и, развернувшись, исчезла в глубине квартиры. Я направился за ней, ориентируясь на её шаги.

За окнами грохнуло, и вспышка молнии на мгновение выхватила из темноты коридора пакет с позавчерашней едой из кафе. Он лежал на полу, нетронутый.

Тида стояла у окна в комнате, глядя на потоки воды, стекающие по стеклу. Мой букет валялся у её ног.

— Подойди сюда, — прошептала она.

— Рад тебя видеть, — сказал я, приблизившись к ней. — У тебя такая... необычная квартира. Ты живёшь здесь одна?

И она вдруг вскрикнула:

— Давай уже закончим этот глупый фарс! Я ждала слишком долго!

Её лицо страшно исказилось.

— Фух! Хорошо! Я готов! Готов!

Прежде чем она успела что-то добавить, я впился в её напряжённые губы, вложив в этот поцелуй всю накопленную страсть.

— М-м-м-м-м! — промычала Тида, окоченев от неожиданности.

Через секунду она оттолкнула меня и крикнула:

— Ты что, сбрендил?!

— Разве ты не этого хотела? — удивился я.

Через миг произошло нечто ужасное. Фигура Тиды резко вытянулась. Её затылок упёрся в самый потолок. Кости затрещали, руки вывернулись в суставах, удлинились и застыли в воздухе, как острые конечности гигантского насекомого. Череп сплющился по бокам, а подбородок заострился. Глаза разъехались к вискам и раздулись, как пузыри. Её голова стала похожа на перевёрнутый треугольник.

— Почему до тебя так долго доходит?! — проскрежетала она. — Я — чудовище!

Наверное, прошла целая минута, пока я, хлопая глазами, разглядывал её жуткий силуэт.

Затем ко мне вернулся дар речи:

— Так и знал! Так и знал! Просто сердцем чуял! Почему сразу не сказала? Боялась, что это помешает нашим отношениям?

— Отношениям?.. — изумлённо переспросила Тида.

Затем она начала стремительно уменьшаться. Кости встали на места, конечности укоротились, и через несколько мгновений передо мной стояла прежняя девушка.

— А мы разве не встречаемся? — невозмутимо спросил я, подняв букет с пола.

Тида хмыкнула, и в её зеленых глазах вспыхнул огонёк любопытства:

— Хм! Ты хочешь встречаться с чудовищем?

Я просто пожал плечами:

— Ну, я тоже не подарок.

Вновь сверкнула молния, на мгновение залив комнату белым светом. И я отчётливо увидел высохшее тело в углу. И у него совершенно точно не было головы.

— А-а-а! — вскрикнул я. — Там... там чей-то труп!

Тида медленно обернулась, проследив за моим дрожащим пальцем, и досадливо поморщилась:

— Ой... Руки всё не доходят его выкинуть.

— Это... это ты его убила? — спросил я с дрожью.

Она смущённо отвела взгляд в сторону:

— Эм... ну, да, я... В общем... я съела его голову.

Я попытался найти ей оправдание:

— Это был какой-то плохой человек?

— Не знаю, — честно ответила она, пожав плечами. — Человек как человек.

Я возмутился её бессердечностью:

— Ты шутишь?!

— Ну... он был неприятный, — добавила девушка.

В голове наконец-то начали складываться все детали нашего знакомства, и меня осенило:

— Подожди... То есть ты и мне собиралась отгрызть голову всё это время?

Тида посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде не было ни капли ярости:

— Сначала да. Но теперь — нет. Как мы тогда будем встречаться?

— Значит... ты хочешь быть вместе? — спросил я.

— Ага, — ответила Тида. — Ты очаровательно тупой! Я в тебя, кажется... влюбилась.

Я зажмурился от слёз. Мне такого ещё никто никогда не говорил!

* * *

Кто бы мог подумать, что у нас всё так хорошо сложится! Мы быстро выяснили, что человеческие головы — это вовсе не жизненная необходимость. Тиде вполне пришлись по вкусу сырые телячьи мозги, которые я теперь закупал у знакомого мясника. К тому же девушку тянуло на них только в определённый период цикла, а в остальное время она с аппетитом уплетала капусту, брокколи и прочую зелень, как настоящая вегетарианка.

А ещё ей удалось поладить с Пэпой. Кошка подолгу мурлыкала у неё на коленях и позволяла чесать себя за ушком. Глядя на них, я даже немного ревновал.

Потом и с бабушкой Тиду познакомил. Всё прошло замечательно. Подробностей мы, конечно, не сообщали. К чему они?

Казалось, дикие инстинкты моей девушки навсегда остались в прошлом.

Но недавно мы поздно возвращались из кино через парк, и на нас внезапно выскочил какой-то дёрганый грабитель. Чёрт бы его побрал... В его руке блеснуло лезвие ножа, и он прохрипел:

— Всё из карманов мне сюда! Живо!

— У нас нет налички! — воскликнул я, выставив руки вперед.

— Телефоны, карты — всё вытаскивайте, пока я не прирезал тебя и твою бабёху! — рыкнул он, шагнув к нам.

И тут я почувствовал, как воздух задрожал. Тида начала меняться. Её позвоночник выгнулся, голова поползла вверх, челюсть раздвинулась в стороны.

Я посмотрел на грабителя, который ещё не успел сообразить, что происходит. Мне стало его почти жаль.

— Мужик, беги! Беги отсюда! Быстро! — закричал я.

— Пацан, ты совсем д...

Он не успел договорить. В одно мгновение пасть Тиды сомкнулась на его плечах. Меня оглушил жуткий хруст костей. Лишившись головы, тело грабителя нелепо приземлилось на задницу. Из обрубка шеи вырвался тёмный фонтан крови.

Тида медленно приняла свой обычный человеческий облик, хотя её щёки всё ещё были раздуты. И она проговорила с набитым ртом:

— Это был плохой человек! Я тебе гарантирую!

Идеальных отношений не бывает. Учитесь договариваться, чтобы вам не отгрызли голову.

Акт 6

Розовый костёр зашумел, на мгновение раскинул языки в стороны, словно огромный цветок, и его пламя снова стало ярко-оранжевым.

Некоторые из ребят улыбались. Эта история показалась им забавной. И только Егор постоянно ёрзал, пока слушал. Что-то ему в этом рассказе явно не нравилось...

— Сдаётся мне, твоя девушка явилась из вселенной людей-насекомых? — спросила Зайка, глядя на рассказчика.

Он пожал плечами:

— Она говорила, что сирота и сама не знает, откуда взялась. Просто вылупилась из кокона в пустом доме. Училась жить, наблюдая за людьми.

— Я много слышала о подобных созданиях: мальчик-паук, старуха-паук, тётка-моль и вот теперь девушка-богомол! — задумчиво проговорила Зайка. — Любопытно узнать, как выглядит их родной мир.

— Если я исчезну — Тида будет меня искать, — предупредил рассказчик.

Зайка хмыкнула:

— Да, у тебя опасная девчонка. Но если я заберу тебя, то она забудет о твоём существовании, как и все остальные. Так что ты со всеми на равных! — Она выдержала паузу, точно пробуя его страх на вкус. — Может, я тебя и отпущу. Не хочу разлучать влюблённых. Присаживайся.

Он опустился на своё место.

Девушка в голубом свитшоте тихонько спросила его:

— А вдруг она тебя уже ищет? Как думаешь, ей под силу нас спасти?

— Тихо там! — крикнула Зайка. — Давайте дальше по порядку. Ты! Расскажи нам свою мистическую историю.

Она указала на следующего парнишку в тёмно-зелёной ветровке. Он был чернобровый, короткостриженый, и казался слишком суровым, чтобы признать себя жертвой.

— Нечего мне рассказывать, — жёстко отрезал парнишка.

— Вот вредина! Хочешь сказать, ты попал сюда случайно? — Девочка в маске зайца упёрла кулаки в бока.

— Ну так да! Не было у меня никакой мистики, — ответил упрямец.

— Этого не может быть. Мои тени никогда не ошибаются! — удивилась Зайка.

— Всё бывает в первый раз, — хмыкнул парнишка.

— А может, ты боишься, что твоя история не такая интересная, как у других? Знаешь, что обречён, и не хочешь впустую сотрясать воздух? — дразнила его Зайка.

— Ты сама говорила, что история жертвы — это часть ритуала. Значит, если сохранить свою тайну, ты ничего не сможешь сделать, — уверенно ответил парнишка.

Вокруг костра пробежал шёпот. Теперь всем казалось странным, что они сами до этого не додумались.

— Хитрец! Но нет — ты не прав. Власть этой маски безгранична. Я могу заставить тебя всё рассказать! — Зайка подошла к тому парню ближе и посмотрела ему в глаза сквозь прорези маски.

Его лицо изменилось. Теперь он не казался таким уверенным. Поднялся с бревна, словно его потянули невидимые нити.

— Выкладывай! — потребовала девочка в маске.

Больше этот парнишка ей не возражал...

Этот период моей жизни длился слишком долго. Казалось, что я мог состариться за это время, но в зеркале было всё то же детское лицо. Наступали и проходили зимы, а я по-прежнему проводил дни в своей комнате. Я не помнил... да уже и не пытался вспомнить, когда жил по-другому.

Плохо было каждую минуту, и это стало привычным состоянием. Я в нём засыпал и просыпался. Меня постоянно мутило, а любая еда отдавала горечью.

В мыслях не было ясности, да и порой я вообще ни о чём не думал, а просто валялся в кровати и смотрел в потолок. И зимой, и летом, я лежал под толстым одеялом — стоило откинуть его, и тело пробивал мучительный озноб. Каждый поход в туалет был маленьким испытанием, поэтому я редко вставал по каким-нибудь другим причинам.

Болезнь стала моей жизнью. Каждый день я пил таблетки: голубоватые, розовые, жёлтые. Привык глотать большие двухцветные капсулы, пить горьковато-сладкий раствор.

Рядом с кроватью на столике копились тарелки и чашки.

— Мам, а когда я уже выздоровею? — иногда спрашивал я.

Она улыбалась с грустинкой в глазах:

— Милый, откуда же я знаю? Наверное, уже скоро.

А «скоро» — это когда? Всё в жизни текло медленно. И я бы совсем раскис, если бы не друзья, которые разговаривали со мной по ночам. Сначала я пугался их облика: трясся под одеялом, когда они являлись.

Сердце болезненно ударялось о рёбра, как только раздавался тот резкий грохот. Это на окно забиралась Лохматая. Так я её называл. Она запрыгивала на мой подоконник и оставалась сидеть там. У неё были длинные чёрные волосы до пояса, которые покрывали тощую спину с торчащим позвоночником. Лохматая скребла по стеклу отросшими жёлтыми ногтями. Я видел в её тёмных глазищах хищный азарт. Чёрные сухие губы были слишком короткими, чтобы спрятать здоровенную челюсть.

Лохматая говорила не часто. Обычно она издавала какие-то утробные жуткие звуки или повторяла слово «мама», как потерявшийся ребёнок. Но ребёнком она не была. Это чудовище напоминало взрослую женщину.

По ночам Лохматая появлялась в саду перед домом. Долго лазала под окнами, а потом запрыгивала ко мне и пугала своим видом. Её густая тень ложилась на одеяло и словно придавливала.

Я считал, что она желает мне навредить, пока Лохматая не принесла задушенную крысу. Это был мерзкий подарок, но мне стало ясно, что чудище хочет подружиться...

Со временем я даже перестал закрывать окно, и нас с Лохматой разделяла только москитная сетка.

Потом я узнал, что со мной рядом не одно чудище, а два. Второй монстр всегда был в моей комнате — прятался в приоткрытом шкафу. Я называл его «Дутый» за распухшее тело с жирными складками. Дутый смотрел на меня, разинув огромную пасть. И я был уверен, что рано или поздно он сожрёт меня.

Но и он оказался дружелюбным. И даже более разговорчивым, чем Лохматая. Дутый басил как труба. Он часто жаловался на свою жизнь взаперти. Говорил, что уже давно застрял в этом шкафу из-за своей полноты и больше не может выйти...

Ночью я не торопился засыпать. Ждал, когда в доме всё стихнет и мои друзья решатся со мной поболтать.

Лохматая с грохотом запрыгнула на подоконник. И я даже обрадовался. Её лицо больше не казалось страшным. Скорее привычным. Она принесла в своих волосах запахи холодного ветра, влажной земли, молодой травы и цветущей черешни.

— Ты пахнешь весной, — сказал я.

— Мама, — жалобно всплакнула Лохматая, будто вспомнила что-то печальное.

— А я скучаю по зиме, ведь это так красиво, когда падает снег, — прогудел Дутый из шкафа.

— Хватит зимы, она ведь только закончилась, — поспорил я, но мне и самому стало грустно.

Ведь я, как и этот жирный монстр, сидел взаперти и давно не бывал снаружи.

Лохматая могла сколько угодно быть на улице, лазать по кустам, гоняться за мелкими животными... эх... завидно.

Той ночью мне приснилось, как я иду по улице. Иду, иду и не останавливаюсь.

А утром опять всё та же комната, тарелка каши, кружка чая и утренние лекарства на столике перед кроватью. Мягкие пальцы погладили меня по плечу. Под синим гель-лаком отросли настоящие ногти...

— Мама, а можно мне погулять? — спросил я.

— Погулять? — её усталые глаза вдруг расширились. — Что ты меня спрашиваешь? Конечно! Погуляй в саду вокруг дома. Это пойдёт тебе на пользу. Только сначала всё съешь.

Пища не приносила удовольствия. Еда стала работой. Я не чувствовал никакого вкуса, кроме горечи. Такой была и каша, и фрукты.

Я всё доел, выпил лекарства и даже эти простые действия заставили почувствовать усталость во всём теле.

Но я не передумал — натянул джинсы, что давно валялись на полу. Терпя болезненный озноб, влез в толстовку. Прошагал в коридор, нашёл свои ботинки. Они были покрыты толстым слоем пыли, к тому же стали мне малы и сильно жали...

В глазах рябило, но руки помнили, как завязывать шнурки. Я открыл дверь, вышел на крыльцо. Ноги были так слабы, что меня шатало. Воздух непривычно влажный. Ледяные капли оседали в горле. Голова шла кругом от дыхания. Я хотел пройтись среди цветущих черешен в запущенном саду, но сделал шаг и упал с лестницы.

Похоже, успел разучиться пользоваться ступеньками... Упал на четвереньки, и моё нутро вывернуло наизнанку. Меня рвало до жжения в горле. Это прекращалось, я кашлял, а затем снова начиналась рвота.

Было так плохо и страшно. Я думал, что умру. Меня обхватили руки под грудью, и я почувствовал тугие мышцы. Она имела силу, которой не было у меня.

— Мама, отнеси меня в комнату...

Она вытирала мне рот влажными салфетками. Стягивала и собирала в комок запачканную одежду. Мне было стыдно за свою болезнь.

— Мама, я, наверное, никогда не выздоровею.

— Не говори ерунду! — Она не выносила такого настроения. — Тебе уже лучше! Ты разговариваешь и делаешь уроки. Раньше ты вообще ничего не соображал. Даже не узнавал меня... Всё с тобой в порядке! Надо просто набраться терпения и лечиться. Мне больше не страшно за тебя, и ты тоже не бойся. Всё будет хорошо.

Эти слова не помогли. Я сожалел о неудавшейся прогулке. Мне хотелось на волю, чтобы снова стать частью большого мира. Но болезнь заперла меня в доме. В далёкой глуши, где неслышно детских голосов.

Ночью я старался не уснуть. Ждал, когда друзья со мной заговорят. Особенно хотелось увидеть Лохматую. Пусть эта женщина почти не разговаривала, но она приносила на себе запахи живой природы. В тот раз она пахла древесной корой, хвойными иголками и талым снегом.

Значит, бегала по лесам. И опять принесла мне подарок — рыжую крысу со сломанной шеей.

Я хотел рассказать Лохматой, каким несчастным себя чувствую и как было бы здорово стать таким же чудовищем. Выпрыгнуть в окно и мчаться во весь опор.

Дутый меня перебил. Он выглянул из шкафа и сказал:

— В нашем доме завёлся новый монстр. Жуткий и кровожадный. Я никогда таких не видел...

— Что ему тут нужно? — спросил я.

— Не знаю! — гудел Дутый, а его огромный рот дрожал.

— Он может навредить мне или маме?

— Этого я тоже не знаю.

Я лежал в своей постели, окружённый тишиной ночи. Старый пол скрипнул, послышалось шарканье, кто-то неспешно приближался к комнате.

Ужас охватил меня целиком. Я не мог оторвать глаз от тёмного дверного проема.

И вот, беззвучно и медленно, в комнату вошёл кто-то щуплый и невысокий, похожий на ребёнка. И как только он появился, Лохматая убежала обратно в сад, а Дутый спрятал лицо за дверцей шкафа.

Я пытался разглядеть, насколько ужасно это существо, если его боятся другие чудовища... У него был мой облик! В комнату вошёл мой двойник. Только он не был слабым и жалким, как я. Двойник был полон зла и безумия. Его кожа казалась бледной и мертвенной, будто покрытой слоем пепла. С правой стороны его шеи выпирал нарост. Казалось, он полон гноя и вот-вот лопнет. Его руки и грудь покрывали многочисленные царапины, словно он имел нервную привычку чесаться.

Мою грудь сдавило от отвращения перед этим искажённым двойником.

— Привет, дружок! — Его лицо склонилось надо мной. — В этом доме есть кое-кто лишний. Как думаешь, кого я имею в виду?

Его глаза блестели: двойник жаждал насилия. Я набросил одеяло на лицо.

— Не бойся! Не тебя! Это мама. Она лишняя. Я помогу её убить. Давай сделаем это вместе! Давай убьём её! Я помогу! — Мой двойник плакал и смеялся одновременно.

* * *

Утром я не мог проглотить ни ложки каши.

— Мама, не хочу...

— Нужно есть, чтобы поправиться, — напомнила она и тут же переключила внимание на окно, из которого тянуло дохлой крысой. — Опять... Гадость какая! Откуда они берутся?

Я не мог ей рассказать. Она не верила в чудовищ и запрещала мне говорить о них.

Теперь, когда меня пугало приближение ночи, день, как назло, пролетел незаметно. Я не хотел, чтобы звуки суеты в доме смолкали, не хотел, чтобы мама ложилась спать, ведь ей грозила опасность. Но тишина пришла...

Дутый трусливо помалкивал в шкафу. Лохматая шарахалась по двору и не собиралась влезать ко мне на подоконник. Мои друзья оставили меня один на один с моим ужасным Двойником, что снова подбирался к двери.

Его лицо стало выглядеть ещё хуже. Опухоль на шее лопнула, и по телу сочилось что-то отвратительное.

— Вставай, пошли, мы должны это сделать! — сказал Двойник.

Во мне не было сил, но я поднялся. Настолько велико было его влияние. Я пришёл на кухню. Давно туда не заходил...

Мой Двойник открыл тумбу под раковиной и достал оттуда пластиковую бутылку. Это было средство для прочистки труб. Я знал, что оно страшно ядовитое. Мама строго-настрого запрещала его трогать.

— Иди тихо, а то она проснётся. Убей её!

Казалось, я не хотел этого... Но тогда почему взял бутылку? Почему шёл так тихо, едва касаясь пола? Почему встал рядом с ней и не дыша глядел в её спящее лицо? Почему я смотрел на неё так, будто винил в чём-то?

Она спала с открытым ртом, тихо похрапывая...

Двойник взял мою руку и заставил открутить крышку от бутылки. В носу защекотало от химического запаха.

Всё происходило как во сне. Я сделал это так, будто готовился всю жизнь. Влил ядовитый гель маме в рот.

Она закашлялась, резко открыла глаза и уставилась мне в лицо. Изо рта пошли пузыри.

Я выронил бутылку и отступил к стене. Мать рухнула на пол.

— Кха! Кха! Мелкий подонок! Что ты наделал? Кха! — она пыталась сплюнуть эту жидкость, но уже наглоталась.

Ядовитое средство проникло и в лёгкие, и в желудок. Она пыталась встать, пыталась ползти, но ничего не вышло. Её тело обмякло на полу, а изо рта пошла пена.

Я осознал, что меня никто не заставил... это была моя собственная агрессия, что прорвалась наружу из глубины души.

Двойник смотрел на меня с восторгом:

— Ты сделал это! Ты её убил! Мы теперь свободны.

Когда он ушёл, меня тут же покинули силы. Я опустился на колени и проплакал до утра.

Пришло время принимать лекарства, но теперь их некому было дать. Я ждал, когда мне станет хуже. Ждал, когда всё закончится.

Но меня не мутило и не тошнило. В голове прояснилось, слёзы текли, заставляя осознать весь ужас своего поступка.

Чтобы не сидеть в одной комнате с холодным телом, я вернулся в свою постель. Хотел лечь и дождаться гибели. Всё равно без лекарств мне конец. Так говорила мама...

Закончилось утро, прошёл день и наступила ночь.

«Хорошо, хотя бы попрощаюсь с друзьями», — думал я.

Дутый ещё не подавал голоса. А вот Лохматая уже бродила по саду, ступая тише обычного. Окно задребезжало от удара. Но я увидел за стеклом что-то другое... Хвостатое, чёрное, с жёлтыми любопытными глазами. Это была кошка. Она принесла в зубах задушенную крысу.

— Лохматая?

— Мяу! — отозвалась кошка.

Это была она. Конечно, она! Не чудовище. Просто кошка, которая приносила на себе запахи живой природы и пыталась подкармливать меня убитыми грызунами.

Почему же раньше она имела облик женщины? Почему вместо «Мяу!» мне слышалось «Мама»?..

А Дутый... Не было никакого Дутого! В шкафу висел блестящий пуховик, на который падал свет фонаря. Его капюшон напоминал огромную пасть.

И мне стало понятно: всё это было моим бредом! А теперь сознание прояснилось. И Двойника никакого не было. Я просто хотел избавиться от неё, потому что обо всём догадывался...

Осознав, что не умру, я оделся. Это получилось так легко!

В соседней комнате послышался слабый кашель. Она всё ещё была жива. Но почему-то совсем не хотелось помогать ей...

Я вышел на улицу и зашагал по дороге мимо леса, пока не добрался до города.

Одинокий плачущий мальчик быстро привлёк внимание редких прохожих.

Так меня и нашли. Оказалось, что я уже давно считался пропавшим. Та женщина никем мне не приходилась. Она похитила меня, удерживала в своём доме и пичкала лекарствами для тяжелобольных. А я всегда был здоров — просто страдал от побочных эффектов.

Это случилось в столь раннем возрасте, что я успел забыть своих настоящих родителей, поддался внушению и начал считать похитительницу своей матерью.

Мне наконец удалось увидеться с настоящими мамой и папой.

К слову, та женщина кое-как выжила. Суд решил, что меня нельзя считать преступником, а она отправилась в тюрьму.

Я потом ещё много времени провёл в кабинете психиатра, чтобы оправиться от всего произошедшего.

И, конечно же, я не мог бросить свою единственную подругу, которая облегчала годы моего заточения... Лохматая. Эта кошка до сих пор живёт с нами в квартире. Радостно мурчит, когда я её глажу. Ей больше не нужно ловить крыс. Она ест из миски и спит в тепле над батареей...

Воображаемые друзья и голоса в голове редко дают дельные советы. Но бывают исключения!

Акт 7

Закончив свой рассказ, чернобровый парнишка будто очнулся от сна. Он провёл ладонью по лицу и твёрдо посмотрел на девочку в маске.

— Видишь, я тебе не врал: до этой ночи в моей жизни не было ничего мистического!

— Хм! Да... — протянула Зайка. — Монстры были только у тебя в голове. Но твоя история невероятно захватывающая. Так что засчитывается!

Костёр взревел, точно подтверждая её слова. Пламя взметнулось выше прежнего.

— Кто бы сомневался, — выдохнул парнишка, усаживаясь на бревно.

Но Зайка так просто не отстала:

— Выходит, я первое сверхъестественное создание, которое ты видишь. Скажи, каково это?

Он прищурился:

— Меня снова похитила какая-то психопатка и заставляет играть по своим правилам. Ничего нового!

Несколько человек нервно хихикнули.

— Хык! А я, знаете ли, в восторге от того, что сегодня устроила, — мечтательно сказала девочка в маске. — Это первая ночь, когда мне удалось собрать столько рассказчиков в одном месте... В моём любимом лагере. Я отдыхала здесь каждое лето все три смены. Сама выбирала отряд, внушала вожатым, что должна быть здесь. Когда нужно, они забывали меня — и мы снова знакомились. Я каждый день веселилась с ребятами. А по ночам здесь бродили мои тени... подслушивали под окнами корпусов — выискивали тех, кто привёз с собой мистическую историю. Такие всегда находились. Каждая жизнь обеспечивала мне ещё один год в неизменном виде. Так прошли десятки лет. И вот теперь «Искра» закрылась навсегда. Представьте, каково мне было об этом узнать! А потом я подумала: почему бы мне самой не организовать смену? Короткую, но яркую, как искра! Вот и разослала свои тени по всей стране, чтобы они привели вас сюда.

Все молчали. Никто не разделил её восторгов.

Зайка резко хлопнула в ладоши:

— Так! Немножко передохнули, а теперь продолжим. Давно не слушали девчонок. Давай, теперь ты!

Она указала на девушку в круглых очках. Та медленно подняла голову, и отблески костра на стёклышках спрятали её глаза...

Наш город сделал шаг назад в развитии. Раньше у нас были трамваи — дешёвый и экологичный транспорт. Их отменили, рельсы демонтировали и пустили частные маршрутки. Администрация города обязала водителей перевозить пенсионеров, студентов и школьников бесплатно.

Но это всё было только на словах. Почти каждый день я вступала с водителями в перепалку. Они говорили, что для меня существуют социальные автобусы. Ага... которые ходят с интервалами в час... Школьницы вроде меня мешали водителям зарабатывать.

В конце концов, мне надоела лишняя нервотрёпка. До школы я добиралась транспортом, который попадался, а возвращалась домой пешком.

Это и полезно, и моральные силы сбережёшь, и денег не потратишь.

Я ходила домой через пустынную городскую окраину, где нет ничего, кроме зарослей травы, до самого горизонта.

Пешие прогулки и правда успокаивали. Так прошла целая неделя, и только потом я увидела то, что никогда не замечала.

Эта территория оказалась не такая уж и пустая. В паре десятков метров от тропинки появилось ограждение, а за ним стояли ржавые карусели, колесо обозрения, автодром и два вагончика с обесцвеченными вывесками.

Это был заброшенный парк аттракционов. Непонятно, откуда он вдруг взялся.

Я остановилась, разглядывая табличку на воротах.

Помню из детства: в городе был похожий парк, но совсем в другом месте. А потом его закрыли, и он навсегда исчез. Неужели старые аттракционы перенесли на этот пустырь? Но зачем все конструкции оставили в собранном виде?

И выглядело всё так, будто они стояли там уже не первый год. Тогда почему этот парк раньше не попадался мне на глаза?

Это странно... Не мог же он вырасти из-под земли.

Я постояла немного, посмотрела на старые аттракционы и пошла дальше. Что мне там делать?

Возможно, я бы и не стала снова разглядывать старый парк, но следующим вечером он опять привлёк моё внимание. Что-то изменилось. Аттракционы стали как будто немного новее.

Я сошла с тропинки и приблизилась к ограждению. Карусели всё так же наклонены и местами покорёжены. На колесе обозрения не хватало нескольких кабинок, но исчезла ржавчина. Вагончики «Комната смеха» и «Комната страха» будто подкрасили. Смешные и страшные рожи теперь выглядели свежее. Кто-то пытался всё это восстановить? Как много им удалось сделать всего за один день!

И где рабочие? Никого вокруг.

Следующим вечером, возвращаясь из школы, я только и думала о заброшенном парке. Спешила, чтобы увидеть, изменилось ли там что-нибудь на этот раз.

Мои ожидания оправдались: покосившиеся конструкции стали прямее, недостающие детали вернулись на свои места. Парк нельзя было назвать новым, но он больше не казался заброшенным. Невероятно! На аттракционах не было следов ремонта и свежей краски. Всё выглядело так, словно это место вернулось назад во времени, к тому моменту, когда парк ещё не пришёл в негодность. И вдруг, всего на секунду, лампочки на аттракционах загорелись, карусели и колесо двинулись, над парком, двумя нотами, разнеслась мелодия, и снова всё погасло.

Я вздрогнула от неожиданности. Кто мог включить электричество? Парк развлечений пуст.

В следующий раз в том месте я оказалась только после выходных, и для меня стало шоком, что старый парк аттракционов снова работает. Там горели сотни огоньков, медленно крутилось колесо, вращалась детская карусель с лошадками. Играла музыка, что должна была завлекать гостей. Но там никого не было! Ни посетителей, ни работников... И кто додумался снова открыть парк на этом отшибе?

Околдованная зрелищем, я пошла ко входу. Сама не знаю, почему хотела туда войти. Уже подошла к самой кассе, как вдруг из арки выбежал рыжий мальчик и чуть не сбил меня с ног.

— Помогите! Помогите! — вопил он как резаный.

— Что с тобой случилось? — спросила я.

Мальчишка бился как в лихорадке, ощупывал своё конопатое лицо, разглядывал руки:

— Вы не видите, как меня исказило? Ноги! Руки! Лицо! Всё кривое! Не видите? Там проклятые зеркала! Они изуродовали меня!

Мальчик унёсся куда-то прочь и всё кричал: «Помогите! Помогите мне!»

Он сильно испугал меня, и я пошла оттуда поскорее.

Ещё одна странность: никто из моих одноклассников не слышал о том, что на окраине города открылся парк развлечений. Ни объявлений, ни рекламы. Разве так бывает?

Мне даже не хотелось больше ходить той дорогой. Я чувствовала неладное и пару дней возвращалась из школы на маршрутке.

На третий день, когда я показала водителю школьный проездной, снова началась ругань. Он стал орать, что для нас существуют специальные автобусы и нечего сюда лезть. А другие пассажиры встали на его сторону, мол, из-за меня задерживают рейс. Подобные случаи заставляют разочаровываться в людях.

— Какие же вы все мерзопакостные! — крикнула я сгоряча и снова пошла до дома пешком.

И вот снова этот парк развлечений посреди заросшей равнины. Он манил к себе музыкой и мерцающими огоньками. А вокруг ни одного человека.

Во мне бушевали злость и любопытство. Для чувства страха не осталось места.

У меня бы всё равно не нашлось денег. Я не собиралась заходить. Просто хотела посмотреть цены. Но у кассы на входе был только список аттракционов.

— Автодром, детская карусель, «Комната страха», — читала я вслух. — А сколько стоит?

— Тут всё бесплатно! Заходите, пожалуйста! — прозвучал женский голос из тёмного окошка.

И передо мной положили катушку с бумажными билетиками.

Я не хотела брать, всё это казалось слишком подозрительным. Но потом подумала: а почему нет? Сегодня был такой ужасный день. Может, мне наконец улыбнулась удача?

Я взяла катушку билетов и шагнула на территорию парка. Он оказался не таким безлюдным, как это выглядело снаружи. Тут был народ! И взрослые, и дети. Они катались на аттракционах, ели сладкую вату, веселились. Как я могла не заметить их сразу?

Там пахло ванилином, опилками и воздушной кукурузой. Ароматы детства...

— Здравствуйте! — сказал мне кто-то.

Я глянула вниз и увидела белобрысого мальчишку. Он держал в руке два воздушных шарика: синий и фиолетовый.

— Привет, — ответила я.

— Сходите, возьмите шарик, — предложил белобрысый.

— Спасибо, не хочу, — я улыбнулась, чтобы не расстраивать пацана.

— Это бесплатно! — настаивал мальчик.

Я поглядела в сторону, где раздавали воздушные шары. Там стояла женщина в красном кудрявом парике.

— Кажется, шарики мне больше не интересны, — объяснила я. — И они вредят природе. Если я упущу его, то буду думать, что он лопнул и упал где-нибудь в лесу. В этом мало приятного.

И когда я это сказала, случилось что-то страшное... Всего на мгновение мне показалось, что лицо белобрысого мальчишки исказилось злобой. Его зубы стали острыми, а зрачки горизонтально-овальными, как у козла. Весёлый смех вокруг сменился криками боли и ужаса. Я увидела кровь на траве. А потом всё пришло в норму.

Мальчик смотрел на меня чистыми голубыми глазами и мягко улыбался. Люди вокруг развлекались, играла весёлая музыка. Страшное видение исчезло.

— Как хотите! Этим парком владеет моя семья. Мы только открылись, поэтому пока всё бесплатно. Можете кататься на любых аттракционах, — сказал мальчик.

Я увидела палатку, где раздавали сладкую вату, и вспомнила, что целый день ничего не ела. Но вдруг увидела какого-то парня, который сидел на земле. К его лицу прилипло розовое лакомство. Он отчаянно пытался отлепить сладкую вату, но у него не получалось. Парень дёрнул сильнее, и розовые комочки оторвались вместе с кожей. Он завопил от боли.

Я тряхнула головой и посмотрела снова. Рядом с палаткой стоял тот самый парень. Он уплетал сладкую вату и был счастлив... Да что мне такое чудится?!

— Ну что, хотите покататься на горках? — пацан с шариками всё ещё стоял рядом.

— Нет, я пришла просто посмотреть, но можешь передать родителям, что парк у вас замечательный, — мне хотелось поскорее отделаться от назойливого мальчишки.

— Сходите в «Комнату смеха»! — не унимался белобрысый.

Я глянула на синий вагончик с картинками клоунов. Там была дверь с занавесками. Они распахивались, и оттуда выходили дети, похожие на живые карикатуры: одни — мелкие и широкие, другие — длинные и тонкие. У них были растянутые, искажённые лица, искривлённые шеи, руки, как вьющиеся ленты. Они сами пугались своего вида. И вскрикивали, глядя друг на друга.

Я зажмурилась и снова открыла глаза. Дети-карикатуры исчезли. Мне снова почудилось. А страх никуда не делся.

Теперь моё внимание привлёк соседний чёрный вагончик, неумело расписанный лицами вампиров и косматыми мордами оборотней. Художник нарисовал как смог...

Шторка на двери откинулась, из вагончика вышла девушка. У неё за спиной мерцал красный свет. Она едва переставляла ноги, спускаясь по ступенькам. Ступив на землю, девушка схватилась за сердце и грохнулась на бок. В неподвижных глазах застыл ужас, рот открылся, язык выпал. Она умерла.

— Да что это такое?! — заорала я. Все эти видения мелькали резкими вспышками и так же резко пропадали.

— Тут нет ничего страшного! Это просто картинки. Они ненастоящие, — говорил белобрысый пацан. — Возьмите шарик, и вы перестанете всё это видеть.

— Да не нужен мне твой дебильный шарик! — взорвалась я. — Удачи и процветания тебе и твоим родителям. Всё, пока!

Я направилась в то место, откуда пришла. Обогнула детскую карусель, прошла мимо горок, протиснулась между палатками с кукурузой и сладкой ватой и оказалась у колеса обозрения.

Как же так? Оно было у меня за спиной! Я обошла колесо, ещё раз обогнула карусель, горки, палатки и опять вернулась на то же место!

Теперь попробовала пойти в другую сторону. И через забор перелезу, лишь бы выйти отсюда. Но я ходила кругами. Куда бы ни пошла — всегда возвращалась на прежнее место.

Я вся взмокла от страха. Это было похоже на кошмарный сон.

Детская карусель вращалась всё быстрее и быстрее. Перепуганные дети держались за шесты, чтобы не слететь с разноцветных лошадок. Но карусель только набирала скорость и вскоре стала крутиться, как центрифуга. Фигуры размылись.

Я била себя ладонями по щекам, чтобы избавиться от ужасных видений. Тот белобрысый пацан с шариками не приставал ко мне, но постоянно бродил где-то рядом, дожидаясь, когда я сама подойду. И я подошла...

— Мне плевать, что тут происходит. Знать не хочу! Просто скажи, как отсюда выйти? — от испуга я повысила голос.

Мальчик сделал обиженное лицо:

— Вы несправедливо нагрубили мне. Я считаю, что это некрасиво.

Этот пацан был такой гнусный! Дьявольский негодник! Мне хотелось сказать ему много-много нехороших слов, но я сдержалась и ласково произнесла:

— Прости меня. Мне очень жаль. Миленький, скажи, как уйти отсюда? Я хочу домой.

Белобрысый пацан радостно улыбнулся:

— Ладно, скажу! Отсюда нельзя выйти, пока не покатаетесь хотя бы на одном из аттракционов. Они же не зря тут стоят!

Я взглянула на автодром. Пару секунд там было всё нормально, а потом машинки начали сталкиваться на огромных скоростях. При этом раздавались звуки, словно произошла реальная автокатастрофа. Люди вылетали из машинок и разбивались насмерть. Один парень вмазался в железный столб, и его голова лопнула, как резиновый мяч.

Белобрысый негодник хотел, чтобы я покаталась на одной из этих штук! Это игра на выживание: смогла уцелеть — вышла из парка. Таковы правила?

Я судорожно оглядывалась по сторонам. Должно же быть хоть что-то не настолько опасное. В «Комнате страха» можно получить инфаркт, на карусели-центрифуге невозможно удержаться...

Мой взгляд зацепился за небольшую красную будку, где за стеклом сидела женщина... Нет, это была не настоящая женщина, а кукла-гадалка в платке, с крючковатым носом и с бородавкой на носу.

Выглядело всё это вполне невинно.

Белобрысый пацан заметил, куда я смотрю, и сказал:

— Это ерундовый аттракцион. Только дурацкие предсказания. Никакого веселья! Лучше сходите на автодром!

«Пошёл к чёрту», — мысленно выругалась я. Мне стало ясно, что, если он так говорит, значит, я сделала правильный выбор. У этого бесёнка другие представления о веселье.

Я подошла к автомату, осмотрела его, пытаясь разобраться, как он работает. Механическая кукла сидела за пыльным стеклом. Чуть ниже виднелась широкая прорезь, куда нужно было просунуть руку, и маленькая прорезь, чтобы вставить билетик. Я оторвала один от катушки и дрожащими пальцами протолкнула его в отверстие.

Автомат заставил меня дёрнуться от резких звуков. Это была визгливая какофония, как в старых видеоиграх. За стеклом мерцали разноцветные лампочки. Гадалка пришла в движение, вскинула голову, посмотрела на меня кукольными глазами и указала пальцем вниз. Это означало, что мне следует просунуть ладонь в прорезь...

Мальчишка зудел мне на ухо:

— Ну, правда, оставьте эту ведьму! Пойдёмте на горки!

«Пошёл ты, пацан!» — подумала я и засунула руку в автомат.

Заискрили лампочки, музыка играла хаотично и резала слух. В этом автомате явно было что-то сломано. Кукла опустила голову. И тут ладонь пронзила резкая боль. Я машинально дёрнула руку назад, но не смогла вытащить. Её чем-то прокололи насквозь!

Я орала и лупила свободной рукой по стеклу.

— Говорил же, что вам не понравится! — бухтел белобрысый пацан.

Кукла-гадалка махала пером по воздуху, словно что-то писала. Я, стиснув зубы, терпела невозможную боль. Казалось, что острие протыкает мою ладонь снова и снова. Ломаная, уродливая мелодия сверлила уши. Кровь сочилась по руке и капала на ботинки.

Казалось, эта пытка никогда не закончится, но вдруг мелодия резко прекратилась. То, что пригвоздило ладонь, отпустило меня, и я вынула окровавленную руку. Там была сквозная колотая рана.

У меня потемнело в глазах.

Автомат выдал серию звуков, похожих на шум печатной машинки, и из прорези вылез кусочек картона. На нём поблёскивал красный текст, похоже, написанный не чернилами, а моей кровью.

Боль немного отступила. Её можно было терпеть.

Вокруг всё шумело и сияло жёлтыми огоньками. Кабинки на колесе обозрения раскачивались на самом верху так, что люди не могли в них удержаться. Они визжали, плакали и неизбежно срывались с высоты.

Люди на горках вываливались во время крутых поворотов, падали на нижние рельсы и тут же гибли под колёсами скоростных вагонеток. Теперь я всё это видела непрерывно. Я слышала крики, звуки ударов и хруст костей.

И ещё я видела выход! Наконец-то мне на глаза попалась арка. За ней открывался вид на окраинные дома. Я побежала прочь из этого ада, из этой мясорубки.

За мной семенил белобрысый пацан, он размахивал кусочком картона.

— Подождите, вы забыли своё предсказание!

— Знаешь, куда его себе засунь! — кричала я.

— Тут написано, что вы вернётесь в наш парк! Да! Тут написано, что вы вернётесь и останетесь здесь навсегда. Посмотрите сами! — Мальчишка весь запыхался.

Я пробежала через арку, и за моей спиной разом смолкли все звуки. Но я не остановилась, так и бежала, прижав к куртке израненную руку. Отбежав на приличное расстояние, я оглянулась назад. Парк исчез.

Там была лишь пустая территория, заросшая травой. Никаких аттракционов. Но убегая, я раз и навсегда решила, что никогда в жизни больше не пойду в эту часть города. Отныне и навсегда — это запретное место для меня.

Единственный парк аттракционов, в котором нет скучных правил безопасности!

Акт 8

Ещё одна история накормила костёр. Пламя благодарно потянулось вверх.

Зайка всплеснула руками:

— Надо же! Тебе была предсказана совсем другая судьба. Это должно означать, что ты здесь не останешься? Интересно! Вот и посмотрим, что окажется сильнее — моя маска или твоё предсказание. А вдруг некая сила заставит признать твою историю лучшей? Я люблю истории о заброшенных парках развлечений. Посмотрим-посмотрим!

— В любом случае меня не ждёт ничего хорошего, — сказала девушка в очках, потерев едва заметный шрам на руке.

В её голосе звучало лишь усталое принятие.

Зайка резко повернулась к Инге и Алёне, которые теперь сидели плечом к плечу:

— О чём шепчетесь, девочки?

— Я думала, с такими ушами ты можешь слышать даже наши мысли, — иронично сказала Инга.

— Проверяли меня?! — нервно вспыхнула девочка в маске. — Что у вас там за секреты? Ну-ка, быстро рассказывайте.

— Мы просто обсуждали, что ты уготовила нам, — ответила Алёна. — Кажется, у нас нет шансов пережить эту ночь? Нам же нечего тебе рассказать.

— Я подарила вам целый год свободы. Имейте совесть и благородно примите свою судьбу, — спокойно проговорила Зайка.

— Не тебе рассуждать про совесть и благородство, — брякнул короткостриженый парнишка.

— Минус балл твоей истории! — выкрикнула девочка в маске. — Кто-то ещё хочет мне возразить?

Никто не произнёс ни слова.

— Чудно! Давайте продолжим. — Зайка указала на следующего рассказчика. — Теперь твоя очередь!

Этот мальчишка казался самым младшим из всех. На вид не старше двенадцати. Худощавый, чуть сутулый, с мягкими светло-каштановыми волосами.

Костёр отразился в его глазах маленькими рыжими точками. Он не спеша поднялся и начал рассказывать свою историю.

Мне было всего пять лет, когда я начал понимать, что моя семья отличается от других.

Мы жили в посёлке, рядом с природой. Наш двухэтажный дом стоял будто отдельно от остальных и казался слишком большим для нас троих.

Папа, бабушка и маленький я.

Много пустого пространства, коридоры с мягкими дорожками, лишние комнаты...

Большие окна, лёгкие занавески, вышитые картины и бабушкины цветы в горшках.

Я часто бродил то по первому, то по второму этажу, наблюдая, как пылинки танцуют в полосах солнечного света, и не знал, что здесь кого-то не хватает.

Бабушкина комната была похожа на старинную шкатулку. Там всё было пропитано прошлым. Стены, оклеенные обоями в мелкий цветочек, кружевные шторы, массивная кровать с резным тёмным изголовьем. Старая тумбочка, ваза с сухоцветом. Чёрно-белый портрет какого-то мужчины.

Комната папы напоминала забытый чемодан. Там всегда был беспорядок. Светлые обои, задёрнутые шторы, примятая кровать. Книжки на полке, расставленные не по размерам, вчерашняя футболка на полу. А на стене гитара, к которой никто не прикасался. Никогда не видел и не слышал, чтобы папа на ней играл.

Моя комната — маленький сказочный мир. Белый заяц с длинными ушами охранял кровать. Другие игрушки ютились в плетёных коробках — в тесноте, да не в обиде. На ковре с нарисованными трассами стояли машинки. А в углу возвышался домик-шалаш из мягких подушек с гирляндой внутри.

А ещё в нашем доме была одна таинственная комната, напоминающая молчаливые часы с замершими стрелками. Всё в ней казалось неподвижным. Белые стены. Всегда одинаково заправленная кровать. Вещи, которые никогда не сдвигались со своих мест. Плотные шторы, превращающие дневной свет в холодную рассеянную дымку.

Большое потускневшее зеркало стояло под таким углом, что в нём отражалась только пустая стена, но не я сам.

Туда лишь время от времени заглядывала бабушка, чтобы полить растения, скучающие на подоконнике. Казалось, что покой этой комнаты нельзя нарушать, поэтому я туда не входил, а только стоял на пороге, глядя на зеркало без отражения.

Слово «мама» я, конечно, знал. Из мультиков по телевизору, из книжек, которые мне читала бабушка. Но для меня оно не имело никакого смысла — как слово «экватор». Что-то, существующее в другом мире.

У меня был папа — большой, сильный и добрый, как медведь с картинки. Была бабушка — стройная, сутуловатая и слегка печальная, как садовое деревце. Они любили меня и берегли от всяких тревог.

Зима в тот год тянулась бесконечно долго. И вот наконец снег растаял. Мы с папой вышли во двор. Он подправлял всё, что покосилось от злых ветров, а я просто ходил вдоль сетчатого забора и ковырял палкой рыхлую землю.

Потом вдруг мне в глаза ударили яркие пятна курток — вдалеке на площадке играли дети. Так похожие на меня!

Одного взгляда на папу хватило, чтобы получить немое разрешение. Я сорвался с места и побежал к ним, проваливаясь сапогами в весеннюю грязь.

Но что делать? Что говорить? Как это «играть вместе»?

Я остановился на краю площадки и просто наблюдал до тех пор, пока ко мне не подошла какая-то девочка. На ней была большая синяя шапка, которая постоянно сползала ей на глаза.

— Ты уши ещё не отморозил? — звонко спросила она, глядя на мою непокрытую голову.

— Нет, — удивлённо ответил я.

— А мне мама не разрешает ходить без шапки, потому что могут отморозиться уши, — важно заявила девочка.

Слово «мама» прозвучало из её уст так обыденно, что мне стало невыносимо любопытно:

— А у тебя разве есть мама?

— Да, — кивнула девочка, глядя на меня как на чудака.

— А у меня нет, — сказал я.

Девочка вдруг выпучила глаза:

— Куда ж она у тебя делась?

— Никуда, — ответил я.

— Тогда почему у тебя её нет? — не отставала она.

Мне никогда не приходило в голову, что для этого нужна какая-то особенная причина.

— Потому что! — буркнул я, не зная, что ещё добавить.

— А с кем ты живёшь? — спросила девочка.

— С папой и с бабушкой, — сказал я, оглянувшись на дом.

— А мамы нет? — всё ещё не верила она.

— Нету...

Я смотрел на девочку в синей шапке и думал, какая же она странная. Чему тут удивляться? Не может быть такого, что мамы есть у всех, кроме меня!

Я решил это выяснить и пошёл спрашивать других детей. Их ответы меня потрясли. Оказалось, моя семья не такая, как у них. Мамы были у всех...

Я прилетел домой, как ошпаренный. Не сняв сапоги и не расстегнув куртку, крикнул прямо с порога:

— Папа! Почему у меня нет мамы?

Этот вопрос жёг меня изнутри.

Отец выглянул из кухни с кружкой в руке. Помолчал немного, а затем медленно присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Яник, понимаешь... семьи бывают разные. У многих детей, например, нет папы. А у нас вот так — нет мамы, — сказал он спокойным голосом.

Такой ответ меня не устроил. В голове крутилось то, о чём меня спрашивали ребята на площадке. И этот вопрос сорвался с языка:

— Тогда кто меня родил?

Папа на мгновение отвёл взгляд, словно подбирая слова, которые могли бы уместить в себе всю тяжесть правды.

— Разболтали, значит... — сказал он со вздохом. — Знаешь... твоя мама подарила мне тебя. И ушла.

В моём детском уме всё сразу встало на места. Подарки казались чем-то понятным и светлым. Их преподносят, чтобы выразить любовь. Значит, и я был подарком? Это даже приятно.

— Она подарила меня на праздник? — уточнил я с любопытством.

Папа посмотрел на меня с какой-то особенной, щемящей нежностью. Его ладонь легла мне на голову и взъерошила волосы.

— Да, Яник. На праздник. На твой день рождения!

С тех пор я ещё не раз пытался разузнать, как мама меня подарила. Спрашивал и папу, и бабушку. Они отвечали туманно и неохотно, словно и сами почти ничего об этом не помнили.

В моём воображении эта загадочная женщина постепенно превратилась в добрую волшебницу. Я представлял, как она явилась в дом, принесла меня на руках и ушла, не попросив ничего взамен.

У меня появилась мечта. Я просто хотел увидеть её, хотя бы на мгновение.

В конце месяца мне исполнилось шесть лет. Меня усадили за стол на кухне, погасили свет и внесли праздничный торт с яркими свечками.

— Задувай!

— И загадывай желание!

Я набрал в грудь побольше воздуха и дунул со всей силы. А когда от фитильков потянулся дым, зажмурился и тихо-тихо прошептал:

Папа и бабушка в один голос кричали: «Ура-а-а-а-а! С днём рождения!» Мой шёпот утонул в их голосах. Они ничего не услышали.

* * *

Желание сбылось не сразу, а спустя несколько дней.

В нашем доме двери запирали на ключ только в одном случае: если мы уезжали всей семьей. В остальное время они всегда оставались открытыми, даже ночью. Мы жили в тихом месте и верили, что никто не войдёт без стука.

Среди ночи меня разбудило странное чувство, будто в комнате кто-то есть. Повернув голову к дверному проёму, я замер.

Там стояла незнакомая женщина, и в её позе чувствовалось пугающее оцепенение. На ней было старомодное тёмное платье в мелкий горошек и с тугим воротником. Её лицо казалось безжизненно серым и застывшим, как портрет. А самым страшным были глаза. Огромные, круглые, с сияющими белками и крошечными зрачками.

Она не двигалась и не дышала, а только смотрела на меня сквозь темноту. Этот взгляд чувствовался кожей, как прикосновение лезвия.

Я сполз с подушки, прячась под одеяло, и прошептал, задыхаясь от ужаса:

— Зачем на меня смотреть?

— Я пришла к тебе... — ответила она.

В её голосе не было живых интонаций, словно это ветер шелестел прошлогодними листьями.

Я резко сел в кровати, сбросив одеяло, и прокричал:

— Ты моя мама?!

Страх и безумная надежда смешались в одно целое.

— Говори тише... — попросила она леденящим шёпотом.

— Ты моя мама? — повторил я так же тихо.

— Да, — ответила женщина, шагнув в комнату.

Она двигалась плавно и бесшумно.

Я не сводил с неё глаз. Ловил каждое мимолётное движение, пытаясь узнать в этом пугающем облике ту самую «добрую волшебницу».

Женщина замерла напротив моей кровати. Её бледное лицо оставалось неподвижной маской, а немигающие глаза пронзали насквозь.

Я отчаянно уговаривал себя не бояться. Какой бы странной она ни казалась — это мама. Моя мама! Та самая, которая подарила меня папе и бабушке. Эта женщина должна быть доброй.

— Вставай, — скомандовала она.

Я послушно поднялся, чувствуя, как под ногами дрожат холодные половицы.

Женщина плавно опустилась на одно колено и широко раскинула руки. Её движения были механическими, лишёнными живой грации.

— Обнимешь меня? — спросила она.

Лицо её при этом не изменилось: ни тепла в глазах, ни тени улыбки — всё та же застывшая серая маска. Я посмотрел на эти бледные ладони и невольно сжался. От неё веяло не материнским теплом, а холодом земли.

— Потом. Мне пока не хочется, — пробормотал я, опустив голову.

Женщина тут же уронила руки и выпрямилась во весь рост.

— Пойдём со мной, — сказала она.

— Куда? — спросил я.

— На пикник, — ответила «мама».

— На пикник?! — Во мне на секунду вспыхнула радость, и я не удержался от крика.

— Тише... — Она мгновенно приставила острый палец к тонким губам.

Я замер, прислушиваясь, не проснулись ли в соседних комнатах папа и бабушка. Но в доме стояла мёртвая тишина.

Я перевёл взгляд на стул, где висела одежда:

— А одеваться надо?

Сам знал, что надо. Просто хотел услышать это от взрослой.

— Одевайся, — разрешила мама.

Я старался не шуметь. Тихо натягивал штаны, испуганно поглядывая на дверь. Мама терпеливо ожидала на выходе из комнаты, заполнив дверной проём своей высокой фигурой.

Когда я подошёл к ней, она развернулась и поплыла по коридору. Я старался не отставать от «мамы» и следил, чтобы под ногами не скрипели половицы.

У самого порога я схватил свою курточку и накинул её на плечи уже на ходу, когда лицо обдало ночной прохладой.

Мы вышли в ночь. Мама вела меня к полю, что начиналось сразу за нашим садом. Лёгкий ветер гулял в высокой сухой траве, и она отвечала ему колючим шелестом.

На краю поля белело расстеленное покрывало. Оно казалось ясным пятном посреди темноты. На нём были разложены сладости: простые круглые печенья и недорогие конфеты в шуршащих фантиках.

Мама уселась на покрывало, поджав под себя длинные ноги, и указала на угощение:

— Это тебе. Ешь.

— Спасибо, — я уселся напротив, взял печенье.

Оно оказалось слегка влажным и тяжелым, будто напиталось росой.

Откусил кусочек. Печенье почти не хрустело, оно таяло во рту, превращаясь в холодную сладковатую массу.

На фантиках конфет тоже блестели прозрачные капли.

— Ты правда моя мама? — спросил я, глотая влажный мякиш.

Женщина механически покивала. Её шея двигалась как на пружинах.

— А где ты была? — поинтересовался я, потянувшись за конфетой.

Она медленно подняла руку и острый палец указал на чёрную стену леса:

— Вон там.

— Ты живёшь в лесу? — удивился я.

— За лесом, — тихо ответила мама.

Мы замолчали и просто смотрели друг на друга. В ушах шумело от ветра. Я ждал, что она улыбнётся или хотя бы моргнёт, но её веки ни разу не дрогнули. Она смотрела на меня так, как смотрят на что-то ценное и в то же время чужое.

Я оглянулся на свой дом. В ночи он казался чужим и плоским. Но там за стенами было тепло, там спали родные люди...

— Мне пора домой, — сказал я, обхватив себя руками за плечи.

— Останься, — попросила мама. В её голосе не было ни тепла, ни принуждения, только пустая просьба.

— Тут холодно, — пожаловался я.

Мама молча встала. Мы пошли обратно к дому.

Когда я поднялся на крыльцо, она осталась стоять на каменной дорожке.

— Пока, мама...

Она ничего не ответила. В её лице не было ни грусти, ни радости.

И тогда сердце кольнуло от страха: вдруг эта женщина снова исчезнет и мне уже никогда не увидеть её улыбки?

Я спросил:

— Ты ещё придёшь?

— Приду, если обнимешь меня. — Мама снова опустилась на одно колено и широко раскинула руки.

Я смотрел на её бледную шею, на длинные пальцы, замершие в ожидании, и не смог пошевелиться.

— Просто так приходи...

После этих слов мама уронила руки и равнодушно выпрямилась.

— Никому про меня не рассказывай, — попросила она. — Ни папе, ни бабушке. Они не должны ничего знать.

— Ладно, — пообещал я, нащупав за спиной дверную ручку.

Мама бесшумно ушла, и её фигура слилась с темнотой.

* * *

Я проболтался в первое же утро за завтраком. У меня совсем не было аппетита, поэтому хотелось найти причину, чтобы не есть густую овсянку.

— Что ты на кашу смотришь? Ешь. Остынет же, — сказала бабушка, поставив передо мной чашку с чаем.

— Я уже поел ночью, — ответил я.

Моя бабушка замерла с полотенцем в руках.

— Кто же тебя кормил? — спросила она.

— Мама, — сказал я просто и даже с некой гордостью.

Сухое лицо бабушки мгновенно побледнело:

— Какая такая мама?

— Моя! Мы ночью ходили на пикник, — ответил я, забыв про обещание держать это в тайне.

Бабушка отвернулась к раковине, и её плечи мелко задрожали.

— Тебе это приснилось, — сказала она.

Позже днём я случайно подслушал её разговор с папой:

— Яник опять говорил про маму. Она ему снится...

— Это детишки его накрутили.

— Ну, скажи ты ему, наконец. Он уже большой. Всё поймёт. Нельзя же так...

Отец пробормотал в ответ что-то невнятное.

* * *

Следующей ночью я снова проснулся от невыносимого ощущения чужого присутствия. Она стояла в моей комнате. Её взгляд был острее иглы.

— Мама, — сказал я в полный голос.

— Тише... — ответила женщина, а затем медленно подняла руку и поманила меня острым пальцем. — Пойдём.

— На пикник? — спросил я.

Мама кивнула:

— Да, на пикник.

— А давай возьмём с собой папу и бабушку? — попросил я, вспомнив их дневной разговор. Мне захотелось, чтобы они тоже увидели её и убедились, что это не обман.

Мама медленно помотала головой:

— Нет. Они не должны знать. Это только для нас.

Я не стал спорить. Послушно встал, натянул носки, штаны и майку. Мы бесшумно проскользнули мимо комнаты отца.

Снова улица. Тёмный сад, окутанный сизым туманом. Снова скрип калитки. Бесконечное, чёрное поле. Светлое покрывало на том же месте. На нём те же сладости: печенья и конфеты.

Мы сели друг напротив друга. Я всматривался в её черты, пытаясь найти хоть каплю тепла. Но от неё веяло только сыростью земли. Ничего родного. Пустая маска, за которой скрывалось что-то чужое.

— Почему ты не ешь? — спросила женщина пустым голосом.

— Не люблю есть сладости без чая, — ответил я, чувствуя, как во рту пересохло от страха.

— Тогда пойдём ко мне домой. Я приготовлю тебе чай, — предложила она.

Мне стало любопытно увидеть её дом.

— А это далеко? — спросил я.

— Нет. Нужно немножко пройти через лес, — сказала мама, плавно поднимаясь с покрывала.

Она протянула мне ладонь, и я увидел, что под её длинными ногтями забилась чёрная земля.

— Дай мне руку, — попросила женщина.

— Так пойду, — ответил я, спрятав руки в карманы куртки.

С каждым шагом дом за спиной становился всё меньше. И чем дальше мы уходили, тем сильнее меня колотил озноб. Не от холода, а от ужаса. Женщина рядом теперь казалась мне абсолютно чужой.

Мы подошли к самой кромке леса. Мама остановилась и снова протянула мне ладонь:

— Яник, дай руку. В лесу темно. Потеряешься.

Внутри меня всё заледенело. Ещё никто не произносил моё имя настолько холодно.

Я попятился, а в следующий миг резко развернулся и сорвался с места. Помчался обратно к дому так быстро, насколько позволяли мои детские ноги. Сердце стучало, отдавая болью в груди. Холодный воздух выжигал лёгкие.

Я обернулся через плечо всего лишь на долю секунды и увидел, что она бежит за мной, вытянув руки. Быстро и совершенно беззвучно.

Застывшее лицо и открытые ладони ясно белели в черноте поля. Тёмная юбка бешено металась из стороны в сторону.

— ПАПА-А-А-А-А-А! БАБУШКА-А-А-А-А! — истошно закричал я, не чувствуя землю под ногами.

Дверь за мной хлопнула так, что стёкла задрожали в оконных рамах. Этот грохот мгновенно разбудил родных. В коридоре вспыхнул резкий свет.

— Куда ты ходил?! — хрипло вскрикнула бабушка, выбегая мне навстречу в ночной сорочке.

— Мама! Мама за мной гналась! Она хотела забрать меня к себе домой! — прокричал я сквозь рыдания. По замёрзшему лицу текли горячие слёзы.

Бабушка засуетилась:

— Да что же это такое? Петруш, что нам с ребёнком делать?

В прихожей появился взъерошенный, полуодетый отец.

— Мама пришла ко мне, позвала на пикник, а потом... — говорил я, заикаясь.

Папа тяжело вздохнул, присел передо мной на корточки и крепко взял за плечи:

— Яник, ты весь дрожишь! Мама не могла к тебе прийти. А если бы и пришла, то никогда не стала бы тебя пугать. Она была очень доброй.

— Нет! Она страшная! — прокричал я, закрывая глаза руками.

Бабушка осторожно сняла с меня куртку. Папа взглянул на неё и тихо сказал:

— Ты иди, ложись. Я сам поговорю.

Он взял меня за руку и повёл на кухню:

— Ян, давай присядем, поговорим по-мужски. Я тебе расскажу, почему у тебя нет мамы.

— Давай, — я всхлипнул и уселся на стул.

Рядом с ним мне было уже не так страшно. Однако стоило моргнуть, и под веками мелькало это бледное лицо с выпученными, неживыми глазами.

Отец налил в стакан тёплой воды, пододвинул его мне и сел напротив.

Он долго молчал, глядя куда-то сквозь меня, а потом заговорил тихо и серьёзно:

— Понимаешь, Ян... твоя мама была очень сильным человеком. Характер — кремень. Если что решит, не отступит. Но вот здоровье у неё было... хрупкое. Когда она забеременела, врачи предупреждали, что рожать слишком рискованно. Прямо говорили: нельзя. А мама считала по-другому. Очень тебя ждала. И когда ты родился, она была самой счастливой на свете, честное слово. Мама успела подержать тебя на руках, почувствовать, какой ты тёплый.

Отец сглотнул и отвел взгляд, а затем продолжил:

— Только вот после родов болезнь усилилась, и организм в конце концов не справился. Твоя мама и полгода не прожила... А перед тем, как её не стало, она просила меня об одном: чтобы я на тебя всё это не вываливал раньше времени. Не хотела, чтобы ты рос с этой тяжестью на сердце. Чтобы жалел её или, не дай бог, считал себя виноватым. Ей хотелось, чтобы у тебя было обычное, светлое детство. Чтобы ты просто радовался жизни, понимаешь? Поэтому мы с ней так договорились: я тебе всё-всё расскажу, но попозже. Когда чуть-чуть повзрослеешь. Ну, вот, похоже, пришло время. Так что знай: ты был для неё важнее всего на свете. Важнее её собственной жизни.

В кухне повисла тишина. Слова отца медленно укладывались у меня в голове, вытесняя страх.

— Мама умерла? — едва слышно спросил я.

Глаза отца блеснули в тусклом свете лампы:

— Да, сынок. Мама умерла.

— Тогда... кто ко мне приходил? — спросил я.

Папа накрыл мою руку своей широкой, тёплой ладонью:

— Не знаю, Яник. Но точно не мама. Иногда людям чудится всякое. Вот и мне в первый год всё время казалось, что она где-то рядом... Хочешь, мы с тобой завтра сходим к ней на могилку. Навестим её.

Так мы просидели ещё несколько минут, а потом отправились спать.

* * *

На следующее утро мир преобразился. Солнце заливало двор ярким светом.

И когда мы с отцом и бабушкой прошли через поле, я едва узнал «страшную чащу». Это был всего лишь редкий перелесок, через который легко пробивались лучи.

Сразу за деревьями начиналось кладбище. Мы шли по узким тропинкам, и я невольно засматривался на столики возле могил. Там лежали подтаявшие конфеты и размокшее печенье. Вот откуда взялись эти сладости...

Мы остановились у невысокой аккуратной оградки. Внутри был ухоженный цветник, а над ним возвышался камень с овальным портретом. Я сделал шаг вперед и почувствовал, как по спине, вопреки жаркому солнцу, пробежал холод.

С портрета на меня смотрело то самое лицо.

От времени и дождей фотография почти потеряла цвет. Краски вымылись, и радужки глаз выцвели настолько, что сливались с белками. На портрете остались лишь два тёмных зрачка посреди пустых светлых пятен.

— Вот здесь мы и похоронили твою маму, — сказал отец, прикоснувшись к краю камня. — Сейчас она на небе или где-то ещё в хорошем месте. Но не здесь...

Бабушка нахмурилась, вглядываясь в портрет, и пробормотала, будто оправдываясь:

— Фотография совсем выцвела. Солнце её съело. Надо будет заменить на новую.

И в ту минуту я почувствовал... не разумом, а самим сердцем: ко мне приходила вовсе не мама. Это было что-то другое, зловещее. То, что не имело своего лица, а просто украло образ с этого испорченного снимка, не понимая, как должен выглядеть живой человек.

Как же хорошо, что я не позволил этому злу прикоснуться к себе. Как же хорошо, что я не пошёл за ним в темноту.

Нельзя считать семью неполной, если в ней достаточно любви.

Акт 9

Зайка подошла к маленькому рассказчику и хвастливо сказала:

— А я знаю, кто к тебе приходил! Его называют Погостником! Это существо обитает на кладбищах и принимает облик с любого портрета на могилах. Если бы ты прикоснулся к нему, то с тебя бы содрали кожу. Ну или просто вырвали пару кусочков. Подумаешь, беда!

Мальчик грустно опустил голову.

Зайка похлопала его по плечу:

— Не дрейфь! Ты талантливый рассказчик. Мне понравилась твоя история. В ней главное не мистика, а человеческая драма.

— Спасибо, — тихо сказал мальчик и присел на бревно.

Девочка в маске задрала голову.

— Небо становится светлее. Скоро рассвет. — Затем она медленно перевела взгляд на последнюю участницу своего смертельного конкурса и сказала: — И у нас осталась только ты. Как жаль!

Это была девушка с пепельным каре. Не дожидаясь, когда её попросят начать, она встала с бревна, разгладила юбку и принялась рассказывать, будто ждала своей очереди с самого начала.

В то утро меня разбудили солнечные лучи, проникающие сквозь ажурные занавески. Тишина. Только тихий щебет воробьёв за окном. Я потянулась, наслаждаясь свободой. Родители с младшим братом уехали к родственникам на две недели, и теперь в квартире не было суеты и шума.

Я отказалась от поездки, потому что готовилась к вступительным экзаменам, и не пожалела об этом.

Утренняя тишина была не единственной привилегией моего временного одиночества. Можно было есть, что хочется, смотреть сериалы до поздней ночи и, главное, гулять с друзьями хоть до самого утра.

Я лежала в постели и думала, как проведу новый день.

Но внезапно тишину нарушил звук. Негромкий, но отчётливый топот. Словно кто-то ходил по квартире.

Неужели забыла запереть замок на ночь?

Я не была очень предусмотрительной и уже привыкла жить в свободном ритме без маминых напоминаний о том, что нужно закрывать дверь.

И теперь, проснувшись, я не могла вспомнить, сделала ли это, когда вернулась с ночной прогулки.

Сухое горло сдавило болью. С кухни доносились чьи-то шаги и бормотание. В квартире точно был кто-то чужой.

Я медленно поднялась с кровати, стараясь не шуметь. Взяла футболку и шорты с кресла. Быстро оделась и чуть приоткрыла дверь в коридор.

Кто-то ходил по ванной, шептал себе под нос бессмысленные слова:

Голос сдавленный, сиплый. Непонятно, мужской или женский.

Дверь в подъезд была открыта настежь. И кому-то хватило наглости этим воспользоваться.

Вдруг из коридора в гостиную метнулась полная фигура. Она пробежала так быстро, что я не успела её рассмотреть. Но поняла, что это женщина. Снова послышались шаги и бессмысленные бормотания, похожие на заговоры.

Решив разобраться с незваной гостьей, я собрала все свои силы и вошла в гостиную. Там, в углу, стояла седая старица, одетая в грязную выцветшую рубашку и длинную тёмную юбку. Её пепельные волосы торчали во все стороны, а морщинистое лицо было испачкано грязью.

Она стояла на месте, вскидывая руки над головой и бормотала:

Старуха безумно таращилась на меня. Она будто сошла со страниц старых сказок о злых ведьмах.

— Что вы здесь делаете?! — вскрикнула я.

Старуха умолкла и опустила руки. Её рот распахнулся, как темная крысиная нора. Там было лишь два коричневых зуба — два гнилых клыка.

— рассмеялась она, и этот смех был настолько ужасающим и пронзительным, что я на несколько секунд впала в оцепенение.

А вдруг эта женщина буйная?

От её вида кровь стыла в жилах. А бабка, будто издеваясь над моим страхом, смеялась всё громче и громче.

— Вон отсюда! — закричала я. — Ну-ка, пошла из моего дома!

— Ох... — произнесла бабка, будто удивившись, что на неё кричат. Я заметила обиду на её лице. Поджатые губы дрожали, глаза блестели от слез.

— Уйду! Уйду! Дело-то уже сделано! — сказала она и потопала вперед.

Я вильнула в сторону, уступая дорогу. Бабка прошла мимо, направляясь к открытой двери в подъезд.

— Старая мымра, — пробормотала я, хотя понимала, что злиться стоит не на сумасшедшую, а на саму себя.

Для этого и придумали замки: чтобы помешанные люди не врывались в квартиры без спроса. А мог прийти кто-то и похуже!

Я еще раз обернулась у порога. В полутьме взгляд бабки сверкал злыми искрами. Она скривилась и высунула язык. Такой жест от взрослого человека казался уродливым.

Затем женщина вышла на лестничную площадку и спустилась вниз.

Я закрыла дверь. Сердце все еще колотилось от страха. Рассказать о таком кому-нибудь — всё равно, что признаться в собственной рассеянности.

«Пусть лучше никто не знает, — решила я. — Особенно родственники. Иначе упреков не избежать».

С трудом переведя дыхание я осмотрела квартиру. Все вещи, вроде бы, стояли на своих местах. Ничего не пропало и не было испорчено. Даже грязных следов не осталось. И все равно захотелось промыть все комнаты с порошком и пеной. Мало ли по каким помойкам рылась эта карга.

Весь день я посвятила уборке, а потом села за учебники. Хотелось занять мысли чем-то, кроме утренних событий.

И тут в дверь позвонили.

Меня тут же прошиб озноб. Я никого не ждала в гости, но всё же вышла в прихожую и спросила подрагивающим голосом:

— Кто там?

— Здравствуйте! Вам посылка, — раздался добрый юный голос.

— Какая посылка? — ответила я, но задумалась: может, это родители опять что-то заказали?

Я посмотрела в глазок. За дверью стоял худенький парень с длинной челкой. В синих джинсах, в черной футболке, с небольшой картонной коробкой в руках.

Выглядел он вполне себе безобидно, поэтому я решила открыть.

— Возьмите, пожалуйста, — попросил парень, протягивая коробку.

— А вы не ошиблись? — засомневалась я. — Для кого она?

— Для Маши Саленковой, — сказал курьер. — Это вы?

— Я... Но что там? И от кого?

— Все оплачено. Примите, — парень растеряно смотрел на меня большими синими глазами.

Хотелось ему поверить. Казалось, он просто выполняет свою работу.

— Ладно, может быть, родители решили сделать мне сюрприз, — сказала я, взяв коробку. Она оказалась совсем не тяжелой.

— До свидания, — сказал курьер и пошел вниз по лестнице.

— А вам моя подпись не нужна? — крикнула я.

— Нет необходимости, — ответил парень, не оборачиваясь.

Я закрыла дверь и отнесла посылку в гостиную. На коробке не было имени и адреса.

Кто-то из друзей это устроил? А какой повод? Столько вопросов без ответов...

Подавив волнение, я осторожно оторвала скотч и распечатала коробку.

Внутри лежал лист бумаги с бледно-пропечатанным текстом:

— Какая-то ерунда, — сказала я себе, но мне стало интересно, что там лежало такое, завернутое в газетную бумагу.

Это была игрушка. Челюсти, вылитые из материала, не похожего на пластик. Розовые дёсны матовые и мягкие, а зубы белые, твёрдые, как настоящая кость. Причём все заострённые. Не человеческие и не звериные... Внутри — сухой шершавый язык. В задней части игрушки торчал маленький заводной ключик. Не металлический, а выточенный из кости.

Эта штука выглядела так натуралистично, что вызывала отвращение. Я швырнула челюсти обратно в коробку, но решила пока не выбрасывать странную посылку. Может, отправитель объявится и удосужится объяснить свой поступок?

Если это придумал младший брат, то его шутка просто глупая. А если это сделал какой-нибудь странный незнакомец?..

Я встревожилась, по телу пробежал холодок. Стоило ненадолго остаться дома одной, и вот начались странности. Сначала сумасшедшая старуха, теперь посылка!

Коробка отправилась в шкаф. С глаз долой — из сердца вон.

«Потом разберусь», — решила я и вернулась к учебникам.

* * *

Следующий день начался как обычно. Меня разбудили теплые солнечные лучи. Но воспоминания о вчерашнем до сих пор не давали полностью расслабиться. Я проснулась с тревогой и решила отвлечься, приготовив себе вкусный завтрак.

А тут опять звонок в дверь...

— Кто там?

— Вам посылка! — ответил уже знакомый голос.

Я открыла. В подъезде стоял всё тот же курьер с новой коробкой в руках.

— Молодой человек, это не смешно, — возмутилась я. — Скажите, от кого это!

Парень сглотнул и ответил:

— Я... просто должен отдать это вам.

— Не нужна мне ваша посылка! И не приходите больше! — я так разнервничалась, что начала кричать.

Курьер будто испугался. Он отвёл взгляд в сторону, поставил коробку на пол и сказал:

— Тогда я оставлю её здесь. Извините! Просто это очень важно.

Мне стало неловко, хотя я не понимала, причастен ли парень к этим розыгрышам, или он всего лишь посыльный.

«Очень важно? Ладно, посмотрю, что там на этот раз», — задумалась я и занесла коробку в квартиру. Оторвала скотч. Опять листок с текстом:

— Цирк! — сказала я, разворачивая бумажную упаковку.

Там была полулитровая пластиковая бутылка с ярко-зелёной жидкостью. На этикетке изображение полости трубы, в которой сидело что-то длинное, мерзкое и зубастое. Не бывает червей такого размера, да ещё и с такими «гвоздями» в пасти!

Я кинула бутылку в коробку. И вдруг на ум пришли безумные слова грязной старухи. Она же бормотала что-то про «банного червя»!

Вспомнив это, я впервые почувствовала, что скучаю по родителям. Они бы помогли мне разобраться с проблемами.

Еще одна коробка отправилась в шкаф. Вот вернётся отец и разберётся, что к чему.

В тот день я решила сделать отдых от учебников и погрузиться в мир лёгкой развлекательной литературы. Устроилась на диване, что мягко прогибался под моим весом, и, заварив себе кофе, с наслаждением вдыхала его аромат. Мысли о сложных задачах отступили на второй план.

Я листала страницы, свесив одну ногу на пол.

Внезапно резкая боль пронзила щиколотку. Я дёрнулась и посмотрела вниз. На ковре копошилось множество мелких существ. Эти создания были не крупнее мышей. Лысые, бесхвостые. Их вытянутые морды были остры, точно иглы, и напоминали комариные хоботки.

Десятки мелких животных бегали по ковру на коротких лапках, сверкали чёрными глазками и яростно сопели.

— Это ещё кто?

Я никогда не видела таких существ и не понимала, откуда они взялись.

Мелкие животные были суетливы и энергичны. Они прыгали у края дивана, пытаясь забраться наверх. На ноге выступила алая капелька крови...

Я быстро схватила с пола тапок и в приступе паники ударила одно из носатых существ. Крошечное тельце разлетелось на части. На ковре осталось только липкое красное пятно.

В ту же секунду несколько других тварей вонзили мне в руку острые носы. Нервы отозвались жгучей болью. Я с криком отбросила их от себя.

Игольники! Вот кто это такие. Это от них прислали средство!

Я, не раздумывая, перебралась на другой конец дивана и потянулась к дверце шкафа.

Десятки игольников, как злые колючки, переместились за мной, яростно тыкаясь носами в обивку.

Я достала из коробки острозубые челюсти и несколько раз повернула заводной ключ против часовой стрелки. Игрушка ожила в руках. Шершавый язык извивался, острые зубы угрожающе стучали.

Я в испуге выронила челюсти, и они запрыгали по ковру.

Мелкие остроносые существа испуганно запищали и бросились врассыпную, как мыши при виде кошки.

Бешеные зубы догнали одного из них. Крошечное тельце лопнуло. По ковру разлетелись красные капли. А челюсти цокнули языком и продолжили свою охоту. Им попался ещё один мелкий негодник — во все стороны брызнул кровавый дождь.

Я, не понимая, что происходит, спрыгнула с дивана и побежала в ванную. Мне хотелось поскорее промыть мелкие ранки. Кожа вокруг проколов вздулась и опухла. Это выглядело опасно.

Но едва я склонилась над краном, как из слива вырвалось нечто ужасное. Это был червь. Толстый, грязно-розовый и длинный, словно удав. Он вытянулся почти до потолка, затем его тело изогнулось знаком вопроса.

Я не сразу восприняла происходящее как реальность. Просто не могла поверить, что подобное может происходить в моей ванной.

И тут длинный монстр разинул пасть и сделал резкий выпад, точно змея. Он чуть не вцепился в меня зубами, но я успела отскочить. Гигантский червь, торчащий из слива, готовился к новой атаке.

Я с воплем выпрыгнула из ванной и захлопнула дверь.

В квартире поселился ужас и неразбериха. В гостиной остроносые крохи бегали от голодных челюстей. А теперь ещё это!

Наконец я начала догадываться. Мысли, как кусочки пазла, встали на свои места: старуха прокляла мой дом, нашептав о банном черве и об острых шипах.

А потом тот парень принёс средства противодействия. Похоже, он не враг. Неизвестно кто, но не враг! Челюсти всё-таки справлялись со своей задачей и переловили почти всех мелких паразитов. Но вот заливать в трубу жидкость против сливного червя было поздно. Он уже выбрался наружу.

Я закрылась в своей комнате, не зная, что делать дальше. Проколы на руках и на ноге страшно зудели.

Уставшая от нервного напряжения, я думала, что пора выбираться из квартиры и попробовать найти помощь. И вдруг мои мысли прервал звонок.

Курьер!

Я подбежала к двери, надеясь призвать парня к ответу. К моему разочарованию, он уже ушёл, оставив у порога новую посылку.

Я без промедлений подобрала её и отнесла в свою комнату. В коробке лежал небольшой стеклянный флакон с пипеткой под крышечкой. Этикетка гласила:

Я нахмурилась, не понимая, что это значит, и уже хотела убрать флакон, но вдруг с моей рукой начало твориться что-то дикое. Кожа на месте расчёсанных ран разошлась, и наружу вылезли настоящие глазные яблоки. Выпуклые, как волдыри. Живые и подвижные. Такие же, как у меня — зелёные, с ярким жёлтым ободком вокруг зрачков.

На правой руке выросло три глаза. Первый между указательным и большим пальцем, второй — под мизинцем и третий — на запястье. И ещё одно глазное яблоко вздулось на ноге.

Все они смотрели остро и презрительно.

— А-а-а-а-а! — я не могла остановить собственный крик.

Зрение превратилось в головокружительный калейдоскоп: я видела одновременно потолок, стену и своё кричащее лицо. Эта мельтешня вызывала панику, тошноту и рвотные позывы.

Я поняла, что сойду с ума, если не остановлю это. Нужно было собраться, успокоиться и восстановить равновесие.

Средство! Мне же прислали средство! Вот оно — «Капли от нежелательных глаз».

Я открутила крышечку, набрала прозрачную жидкость в пипетку. Было трудно ориентироваться в пространстве с таким нечётким зрением, но я справилась.

Аккуратно капнула на поверхность каждого глаза, на запястье и щиколотку.

Ощущения были неожиданно яркими. Жжение и боль, как от кислоты. Но волшебство свершилось — лишние глаза тут же начали уменьшаться и затягиваться. Не прошло и пяти минут, как они исчезли. На коже не осталось и следа, а зрение снова пришло в норму.

Моё тело снова было в порядке. Плача от радости, я положила флакон обратно в коробку и вдруг заметила, что там лежит ещё один листок.

Не записка, а целое письмо:

Так этот курьер что ли мёртвый? Он призрак? Бр-р-р! Какая жуть!

За окном уже начало темнеть. Целый день пролетел, словно вихрь безумия. Я так вымоталась из-за этой борьбы, что уснула, едва опустив голову на подушку.

* * *

Очередное утро началось с постороннего шума. Я открыла глаза и с сожалением осознала, что вчерашние события не были просто кошмарным сном. В комнате беспорядок. Дверь приоткрыта, в прихожей всюду липкие красные пятна, а на кухне — звон бьющейся посуды и мерзкое чавканье.

Я опустила ноги на холодный пол и встала с постели. Сил на страх не осталось, просто хотелось узнать, что творится на этот раз.

Я прошла по коридору и осторожно заглянула туда.

Холодильник был открыт, а его содержимое валялось на полу. Разбитая банка с вареньем, разорванный пакет молока, огрызки овощей... и среди этого хаоса резвился зловещий маленький монстр.

Он был размером с небольшую собаку, но не имел ничего общего с домашними питомцами. У этого существа не было кожи — только голые мышцы, натянутые на кости. Все четыре конечности напоминали пухлые младенческие ручонки с короткими пальцами. А голова — шарик с острозубой пастью.

По этим зубам я его и узнала. Заводные челюсти! Сожрав всех игольников, они обросли плотью. И теперь ели всё подряд, чтобы тело развивалось дальше.

Маленький монстр жадно трепал сырую куриную тушку. Он был хищником, жаждущим мяса.

Я с ужасом представила, что будет, когда еды в холодильнике не останется, и подумала: «Надо бежать отсюда, пока не поздно».

И снова звонок в дверь:

Он ещё не успел умолкнуть, а я уже открыла. Но в подъезде никого не было. Только плоская коробка на полу, будто кто-то оставил её и растворился в воздухе.

Я разорвала упаковку прямо в прихожей. Внутри лежала музыкальная пластинка. Чёрный круг винила, покрытый множеством царапин. Бумажная наклейка такая старая, что ничего не разобрать.

Вместе с пластинкой в коробке была записка. Не напечатанная, а написанная от руки аккуратным почерком:

Я сразу поняла, что это очередная загадка, и снова поглядела на монстра в кухне. Сожрав половину куриной тушки, он стал плотнее. Новые жилы и мышцы обвивали кости, а по бокам черепа появились маленькие зачатки ушных раковин.

Охваченная страхом и надеждой, я побежала к шкафу в гостиной. Там на антресоли лежал старый проигрыватель для пластинок. Громоздкий аппарат с деревянным корпусом точно ждал своего часа. Как хорошо, что отец когда-то отказался его выбросить! Говорил: «Это раритет!»

Я вытащила его, размотала провод и подключила к розетке. Старый проигрыватель, проснувшись от многолетней спячки, затрещал, выплёвывая шум и треск.

Я хорошо помнила, как в детстве отец учил им пользоваться, и без труда установила пластинку.

И вот игла коснулась виниловой поверхности. Из колонок зазвучали скрипучие слова из песни Петра Лещенко «У самовара»:

Вдруг звуки мелодии заглушил пронзительный вопль из кухни, за которым последовал громкий хлопок. В тот момент, когда я бросилась туда, в воздухе повисла напряжённая тишина. Я оказалась в центре настоящего беспорядка. Стены, окна и даже потолок были забрызганы красной слизью.

На полу валялся маленький монстр, бездыханный и совершенно несуразный. Его тело свернулось в комок, а от головы почти ничего не осталось — она взорвалась из-за старой мелодии, оставив только кровавую массу.

В гостиной продолжала играть весёлая песня:

Она звучала так невинно и беззаботно, а у меня всё внутри сжималось от страха. Правый глаз дёргался, сердце ныло от постоянного стресса.

Но я понимала, мне нужно успокоиться и собраться с мыслями. Казалось, почти все проблемы разрешились, и оставалось только одно: за дверью в ванной шипел огромный червь. У меня было всего два дня до возвращения родителей.

Нельзя допустить, чтобы они это увидели!

Я достала из шкафа последнюю коробку со средством против сливного червя. Затем с помощью кухонного ножа проковыряла отверстие в крышке бутылки — рискованный шаг, но в тот момент я была готова на всё. Набравшись смелости, я распахнула дверь в ванную.

Склизкий розовый червь сразу выгнулся и разинул чёрную пасть. С его зубов капнула густая слюна, и он угрожающе зашипел. Собрав оставшиеся кусочки храбрости, я не отступила, сжала бутылку и направила струю зелёной жидкости прямо в его пасть.

Запахло чем-то кислым и химическим, и в глотке червя начали бурлить пузыри. К потолку устремился густой пар, когда чудовище захлебнулось кислотой. Оно кашляло и хрипело, потом стало извиваться в разные стороны и, наконец, упало, свесившись с края ванной.

Я выронила бутылку с остатками жидкости, не веря своим глазам. Все получилось: сливной червь сдох!

Я молча вернулась в свою комнату и села на кровать, пытаясь унять дрожь в руках. В гостиной продолжала играть легкая мелодия. Весь дом вверх дном! Повсюду грязь и вонь. Во что превратилась квартира за такое короткое время?

Я чувствовала себя как выжатый лимон, но всё равно взялась за уборку. В ход пошли шампуни, стиральный порошок, тряпки и щётки. Дом заполнился пеной.

Подавляя отвращение, я убрала останки чудовищ в мусорные мешки и отнесла на помойку вместе с пустыми коробками.

Теперь дом был чист от бабкиных проклятий. А эта история осталась в тайне. Я решила забыть о ней, но мысленно благодарила того светлого хранителя, который помог мне справиться с бедой.

Прежде чем вступить в бой со злом, внимательно изучите инструкцию.

Акт 10

Костёр вспыхнул и тут же осел. Поленья давно распались на багровые угли. Огонь ещё не был готов погаснуть, но постепенно терял силу.

Зайка повернулась к рассказчице:

— О, где же был твой хранитель, когда за тобой явилась моя тень?.. Славная история! Спасибо!

Девушка кивнула и села на место.

— Инга, Алёна, хватит шептаться. Вы меня бесите! — вскрикнула Зайка.

Девчонки мгновенно замолчали.

Воздух стал более влажным. От земли потянуло сыростью. Чёрное небо незаметно сменило цвет на тёмно-синий. Ночь отступала.

Дима задумался: «А правда... о чём перешёптывались Алёна с Ингой? Может, они придумали, как спастись?»

Он уже решил для себя, что будет биться, когда придёт время кровавой жатвы. Не станет молить о пощаде, а схватит палку, камень... что угодно и!..

— Эх! — вздохнула Зайка. — Ночь ещё не закончилась, а вы уже всё рассказали. Я бы вас слушала и слушала... Что ж! Пора подводить итоги.

И вдруг Егор поднялся со своего места:

— Постой. Мне тоже есть что тебе рассказать.

— Пузырь, вот так сюрприз! — радостно воскликнула девочка в маске. — Ты за этот год успел нагулять историю?

— Да. Это слишком личное. Не хотел рассказывать, но... — Егор запнулся от волнения.

Зайка даже подпрыгнула:

— Давай! Давай! Поборись за свою жизнь!

Казалось, Егор решил открыться ей, чтобы выиграть время для других. Вдруг кто-то из ребят придумает, как спастись!

Дима осторожно наклонился к Родику и прошептал:

— Идеи есть?

— Нет, — так же тихо ответил Родик.

Над поляной повисло ожидание.

Егор сделал шаг вперёд и начал свой рассказ.

С тех пор как родители развелись, я жил на два дома. Но чаще бывал у отца, потому что у него больше никого не осталось.

Папа всегда был здоровяком, склонным к полноте, но работа держала его в форме. С молодости он трудился на железной дороге, перецеплял вагоны. И каждую смену только и делал, что шагал из одного места в другое. Поэтому размеры его тела всегда оставались умеренными: сильные руки, мощные ноги и слегка выпирающий живот. Этакий цирковой силач.

Отец всегда говорил, что работа — его лекарство от всех бед. Но беды его нагнали, когда пришло время выходить на пенсию. Поначалу мой старик не выглядел слишком расстроенным. Наоборот, он рассказывал, что у него появится время заниматься чем-нибудь интересным.

Его всегда восхищала моя любовь к чтению, и он говорил, что тоже хочет взяться за книжки. Однако, когда такая возможность появилась, отец сказал, что это вовсе не так увлекательно — глаза быстро устают...

И тогда батя всерьёз занялся обжорством. Каждый раз, когда я к нему приходил, он становился всё толще и толще.

Его привычная клетчатая рубашка, которая раньше сидела свободно, теперь была натянута на располневшем теле. Казалось, пуговицы вот-вот не выдержат и отлетят. Лицо отца округлилось, щеки стали как два беляша. Холодильник быстро пустел, а мусорное ведро каждый день заполнялось доверху.

Однажды вечером я заглянул к нему, а он уплетал большой шоколадный торт. Не нарезанными кусочками, а просто ел ложкой, будто кашу, и шумно прихлёбывал чаем.

— Пап, извини за замечание, но мне кажется, что ты стал слишком много есть, — сказал я.

Он поднял затуманенный взгляд и произнёс:

— Знаю! Но не могу придумать, как ещё отвлечься от мыслей.

— От каких? — спросил я.

Тогда он мне открылся. Оказалось, что занятый работой, папа ни о чём не думал, кроме своих задач, а теперь размышлял обо всём сразу. О прошлом и будущем, о настоящем, в котором практически ничего не происходило.

Даже когда отец просто сидел в кресле, уставившись в стену, его мозг работал на полную катушку.

— Я не могу остановиться думать. Вот смотрю на обои, вижу, как линии переплетаются, образуя всякие узоры, и думаю, думаю, думаю, — бормотал он, словно разговаривая сам с собой. — Почему линии переплетаются именно так? А не по-другому? Какая разница, какой узор? Он ведь мог быть другим.

Я не понимал, что он имел в виду. Для меня это были просто обои, а для него — некое зрелище, заставляющее думать о его бесконечных вариациях. И одновременно о бесполезности своих размышлений.

Сверху доносились громкие голоса. Соседи затеяли ссору. И отец тут же принялся думать вслух:

— Зачем они так ругаются? Почему не могут жить мирно?

Я нервничал, поэтому ответил грубо:

— Пап, их двое, а ты не можешь ужиться сам с собой.

Отец ответил:

— А ведь ты прав! Да! Я не могу ужиться сам с собой в своей голове!

Похоже, он, вечно погружённый в дела, просто не научился контролировать поток мыслей во время одиночества. У него за всю жизнь не было такой возможности.

В комнату влетела муха. Отец взял мухобойку.

— Да сядь ты нормально, чтобы я тебя убил!.. Во, молодец!

— Зачем они так бесцельно тратят энергию? — говорил мой батя, глядя на убитую муху. — Какой в этом смысл? Она просто летала впустую, выписывая круги по комнате. Зачем? У нее нет цели, нет задачи, нет ничего.

Я не знал, что ему ответить. В его глазах читалась не просто грусть, а глубокое отчаяние. Он не мог сидеть один на один со своими мыслями. Они его мучили и не давали покоя.

— А ведь я никогда в жизни не задумывался, что убиваю мух только потому, что они меня раздражают, — сказал он, положив мухобойку на тумбочку. — Но зачем я сейчас об этом думаю? Какой-то вечный бред в голове.

Вот почему отец старался хоть чем-то себя занять и попросту заедал свои угнетающие мысли.

Он приходил из магазина, таща за собой здоровенные сумки, битком набитые продуктами.

Колбаса, сыр, хлеб, сдобные булки, пельмени, вареники, майонез, сметана, шоколад, консервы, чипсы, газировка, мясо и прочее.

Батя просто хватал с полок всё, что видел, приносил домой и съедал почти сразу.

Он ел, даже когда готовил. Помешивал густой бульон в кастрюле и пихал в рот плавленые сырки. Один выпал из скользких пальцев и шмякнулся прямо на пол. Папа молча поднял его и уже нёс ко рту.

— Фу! Батя, ты что, хочешь это съесть? Он же весь в пыли! — остановил его я.

Отец покрутил кусок в руке и внимательно осмотрел.

— И что, он от этого хуже стал? — спросил он и отправил сыр в рот, даже не отряхнув.

— Гадость! — пробубнил я и ушёл в свою комнату.

Со временем это стало чем-то постоянным. На кухне всегда что-то бурлило или шипело.

Он любил жирное. Жарил свинину до дыма, а картошку готовил, выливая чуть ли не половину бутылки масла в сковороду.

Когда он ел, жир тёк по его лицу и рукам, но батя не обращал на это внимания. Лишь причмокивая, продолжал жевать, пока не исчезнет последний кусок. А затем вылизывал посуду, боясь за каждую недоеденную каплю.

Отец ел на кухне и в своей комнате. Перед ним стояли тарелки с горой еды: макароны, сосиски, котлеты, щедро политые майонезом и кетчупом.

Всё это он запихивал себе в рот, глотал, толком не разжевав, и запивал газировкой, оставляя на горлышке и бутылке сальные отпечатки.

Жир и соусы текли изо рта по подбородку, капали на его рубашку. Отец чавкал и облизывал губы, вытирая пальцы об одежду.

Я невольно начал чувствовать к нему отвращение, но в то же время мне было жаль его. Словно папа стал заложником своей неудержимой жадности, которая его поглощала, и он не мог с ней справиться.

В его доме стало душно, пахло жиром и кислятиной. И проветрить это было невозможно. Запахи впитались в мебель и стены. Над плитой на кафеле появились въевшиеся пятна, которые не получалось оттереть.

Я стал всё чаще оставаться у отца, потому что беспокоился о нём.

А он только больше полнел. Его тело разбухало, лицо стало неузнаваемым. Рубашки уже даже не застёгивались. Последнее время он всё чаще ходил с голым пузом. И когда еда капала на волосатый живот, папа ловким движением пальцев смахивал каплю, отправляя её обратно в рот. Я не мог обедать с ним в одной кухне, потому что от этой картины у меня начинались рвотные позывы.

Однажды я вспомнил детскую обзывалку и сказал отцу:

— Пап, какой ты стал жирный! Как поезд пассажирный!

Он ответил:

— Никто так не говорит! Поезд может быть только пассажирским!

Эх! Не оставлял бы он свои поезда. Работал бы, а не тратил всю свою пенсию на жратву.

У него появилась одышка, и он с трудом передвигался. Отец выходил из дома только в магазин, который был совсем рядом. И всё, что он делал, это ел. Ел без остановки. Ел до тошноты. Ел, пока не засыпал с куриной костью в руке, размазывая жир по обивке дивана.

Папа, конечно, понимал, что его состояние ужасно. Он часто говорил, что так жить нельзя. Но уже не мог остановиться.

Я решил ему помочь и предложил худеть вместе. Мне самому давно было пора поработать над своей фигурой.

Почитав о диетах, я сказал отцу, что нужно менять пищевые привычки. Есть меньше углеводов и побольше белка. Чаще двигаться, ходить на прогулки. Батя согласился, но продержался ровно два дня.

Я готовил нам на двоих. Ему не нравилось есть пустой творог, отварные яйца и мясо без соусов.

— Всё пресное, безвкусное! Радости никакой, — говорил он с раздражением.

Уже в первые часы диеты он стал вспыльчивым и разговаривал со мной как с врагом, который являлся препятствием между ним и его килограммом буженины.

Вечером второго дня отец заглянул ко мне в комнату.

— Где ужин? — спросил он, тяжело дыша.

Его лоб покрылся каплями пота.

Я отложил книгу, посмотрел на часы и сказал:

— Сейчас буду готовить!

— Я не могу столько ждать! — заорал отец, выпучив глаза, и его лицо стало багрово-красным.

Он зашагал на кухню, топая как слон.

Я поспешил за ним:

— Пап, успокойся, там всё равно ничего не готово!

Это его не остановило. Он открыл холодильник и начал хватать все продукты подряд. Залил несколько сырых яиц прямо в горло. Один желток плюхнулся на пол... Затем батя вынул сырую курицу и начал рвать её зубами! Он едва держался на ногах, из его рта сочилась густая слюна. Отец жевал мясо вместе с кожей, как дикарь, и запивал подсолнечным маслом.

И тогда я понял, что всё намного хуже, чем мне казалось изначально. Это не стресс и не легкое психическое расстройство, а тяжёлая болезнь. И ему нужна помощь специалистов, а не моя диета.

Не зная, что делать, я отстранился от него и позволил ему жить, как хочется. Даже не заходил в его комнату и не разговаривал. А что я мог сделать? Насильно к психиатру отправляют только буйных, а батя нападал только на еду. И никому, кроме меня, это не мешало.

Отец продолжил обжираться. Он стал таким тяжёлым, что еле передвигался. От его шагов скрипел старый паркет. Тело стало рыхлым. Жировые складки свисали из-под засаленной футболки. Мне пришлось обойти несколько магазинов больших размеров, но даже там шутили, что проще прорезать три дырки в парашюте. В итоге одежду пришлось сшить на заказ в местном ателье.

В конечном счете отец совсем перестал выходить из дома и начал заказывать еду прямо в квартиру.

Я боялся представить, что будет, когда однажды он не сможет передвигаться... Мне придётся за ним ухаживать и мыть эту гору складок? Ужасно!

По ночам было невозможно заснуть. Казалось, стены сотрясаются от его храпа.

А про лечение отец и слушать не хотел. Говорил:

— Я тебе что? Псих, что ли? Зачем мне клиника?

Настал день, когда папа позвал меня на помощь. Он не мог сам подняться с дивана.

В его комнате повсюду валялся мусор: пустые пакеты, картонные коробки из-под бургеров и картошки, бутылки из-под газировки.

А батя развалился на диване и не мог сделать достаточное усилие, чтобы оттолкнуться и встать. Он так заплыл жиром, что уже и не был похож на человека. В узких щёлках едва можно было заметить его глаза.

Я подошел ближе и увидел, что на боках отца появились какие-то твёрдые конусовидные отростки. Они симметрично выделялись под футболкой: четыре на левом боку и четыре на правом.

— Папа, тебе точно надо в больницу, — сказал я, подав ему руку. — У тебя появились какие-то опухоли.

— Я сам как одна большая опухоль! — ответил отец, кое-как поднявшись на ноги.

Странно, что они почти не увеличились в размерах. Как и его руки. Жир откладывался в лице, шее и туловище, а конечности, можно сказать, остались прежними.

С ним творилось что-то страшное, а он шутки шутил!

Меня это возмутило, и я сказал:

— Это не смешно!

Отец покачивался, держа меня за руку, ноги слегка сгибались под тяжестью туловища. Он хлопал грустными глазами.

— Сынок, ты убьёшь меня? — спросил он тихо и серьёзно.

— Убью? — переспросил я. — Что за чушь? Зачем мне тебя убивать?

— Потому что я тебя раздражаю! — слезливо проговорил батя. — Просто живу рядом и раздражаю, как назойливая муха.

Мне не понравилось, что батя подозревает меня во зле:

— Ты не муха, ты мой родной человек. А я не убийца. Ты, конечно, ещё та заноза, но что тут поделаешь...

— Благодарю, сынок, — ответил отец и потащился в туалет, опираясь руками о стены.

Острые бугры на его боках покачивались под футболкой. С ним происходило что-то нетипичное. Никогда не видел ничего похожего.

С каждым днём отростки становились всё заметнее. Я собирался вызвать врача, но медлил. Боялся, что мне скажут что-то неутешительное. Папа за несколько месяцев превратился во что-то мерзкое, но я всё ещё любил его.

Мы слишком долго не обращались за помощью и случилось непоправимое!

Однажды, вернувшись домой, я увидел кровь на полу. Она была густой и тёмной, как раздавленные вишни. Дорожка крупных капель вела в комнату отца.

— Папа! — забегая к нему, я споткнулся обо что-то и посмотрел вниз.

На пороге валялись обглоданные кости! Крупные, длинные, несомненно, человеческие! К горлу подступила тошнота. Меня охватила паника.

А мой отец сидел на своём любимом диване. Совершенно голый, без рук и ног! Его голова слилась с туловищем, состоящим из сплошных складок жира. И между ними, будто маленькие лапки, шевелились конусовидные отростки.

— Что-то случилось, сын? — спросил отец, не понимая причин моего испуга.

Всё его лицо было перемазано кровью. Он сожрал собственные руки и ноги! Господи! Он правда это сделал!

Я чувствовал, что мой разум не выдерживает происходящего. Хотелось сесть на пол, рвать на себе волосы, смеяться и плакать одновременно. Выть от страха, отвращения и бессилия.

Мой любимый родитель — самый заурядный мужчина, бывший железнодорожник, превратился в какое-то омерзительное чудовище.

Я стоял в ступоре, а на моих глазах творился ужас, с которым я ничего не мог сделать.

Отец упал с дивана, выгнулся как гусеница и встал на свои отростки-лапки. Его тело удлинилось почти до потолка. Он стал похож на огромную личинку насекомого с человеческим лицом и небритой щетиной!

— Мне уже лучше. Не бойся за меня! Я снова могу ходить сам! — сказало то, что раньше было моим отцом.

Не знаю, почему я сразу не сбежал оттуда. Наверное, такой оказалась защитная реакция моего разума — продолжать вести себя так, будто ничего не случилось.

Вид жирной гусеницы с лицом папы доводил меня до паники, но я продолжал жить с ним. Он ползал по квартире, как насекомое, и ел всё, что находил. Даже мухами не брезговал.

Его рот стал огромным, а зубы выпали. Но они больше не были ему нужны, ведь он мог проглотить целиком что угодно.

Я каждый день таскал ему еду. Боялся, что в приступе голода отец съест и меня. Ведь он однажды уже вкусил человечины, сожрав части собственного тела...

Теперь его кости гнили на полу среди мусора. Я не решался их выбросить. Наша квартира превратилась в помойку. Моя комната стала единственным чистым местом. В ней я запирался по ночам и тревожно спал, реагируя на каждый шорох за дверью.

Отцу стало всё равно что есть, главное — побольше. Я варил для него огромные кастрюли каши из дешёвой крупы и сухарей. Оставлял их на полу, как миски для животного. Он рано или поздно до них добирался, а потом заваливался спать.

Валялся на ковре и храпел. Не человек, а кусок жира, обтянутый кожей. Колбаса-вязанка...

Не жизнь, а беспросветный кошмар. Денег почти не осталось.

«Надо бежать отсюда, — думал я. — Нужно рассказать кому-то о том, что случилось. Пусть они разберутся с этим адом!»

Внезапный звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. В наш дом уже давно никто не приходил. Курьеров я не вызывал — боялся, вдруг они увидят отца.

Хотелось, чтобы нежданный гость просто ушел, но кто-то по ту сторону продолжал звонить и стучать. Эти звуки услышал отец и зашелестел мусором в своей комнате.

Я подумал, что будет плохо, если он сам изловчится открыть замок, поэтому вышел из своей комнаты, приблизился к двери и тихо спросил:

— Кто там?

— Здравствуйте! — раздался бодрый голос. — Это санитарный инспектор. Соседи жалуются на запах. Из ваших окон летят мухи. Откройте, пожалуйста!

— Извините, не могу, — ответил я, нервно потирая вспотевшие ладони.

— Что значит «не могу»? — возмутился человек за дверью. — Мне вызывать полицию, чтобы вскрыли дверь?

— Хорошо, сейчас. — я быстро сдался и отпёр замок дрожащими пальцами.

За порогом стоял невысокий молодой человек. На нём была серая форма с нашивкой «Санэпидемстанция», а на голове белая кепка с загнутым по бокам козырьком. В руках он держал толстую папку с документами. Его взгляд казался холодным и недоверчивым.

— У нас тут всё в порядке, — заикаясь, сказал я, хотя видел, что инспектор кривится от вони.

— Я должен пройти и посмотреть, — резко бросил он и, не дожидаясь ответа, протиснулся в квартиру.

— Стойте! У нас кое-что случилось, но скоро здесь будет порядок! — оправдывался я.

— О, мой бог! Как вы тут живёте? — прошептал парень, оглядываясь вокруг. В его голосе звучало удивление и брезгливость.

Я подумал: «Это он ещё не видел моего отца! Лучше нам бежать прочь, пока они не встретились!»

— Пойдёмте отсюда! Я вам всё объясню! — выпалил я, услышав ползучие звуки.

— Как вы это объясните? — хмыкнул инспектор, оглянувшись на меня.

И в этот момент из двери комнаты показался батя. Он изогнулся как гусеница и вытянулся до потолка. Инспектор даже не успел посмотреть в его сторону... Пасть отца растянулась до размеров канализационного люка.

Я стоял оцепеневший, наблюдая за ужасной сценой. Жирный монстр заглотил инспектора до самых колен, и одним рывком втянул его в себя полностью.

Он даже не ойкнул!

И я в ужасе прошептал:

— Ты убил его, папа... Ты убийца!

Несмотря на то что вместо рта у отца теперь была огромная пасть, он смог мне ответить. Хотя его голос стал страшно искажённым:

— Я всегда им был! Твой дед! Он превратился! Мне пришлось убить. Я убил его. Я убил. Мне пришлось.

Я мог покинуть квартиру в любую минуту, но тогда бы этот кошмар полностью вышел из-под контроля. Ситуация зашла слишком далеко, и всё это было моей виной. Поэтому просто уйти казалось невозможным.

В моём отце не осталось ничего человеческого. Он стал жирной гигантской гусеницей, которая только жрала и спала, сотрясаясь от собственного храпа.

И я решил кормить этого монстра дальше! Кормить, пока он не наестся раз и навсегда!

Несколько дней подряд я таскал ему еду в непомерных количествах. Целые корзины хлеба, мешки картофеля, десятки кочанов капусты. Всё, что можно было купить на остатки денег.

И он жрал всё вместе с пакетами, с грязью и пластиковой сеткой. Поглощал и растягивался. А его огромная пасть будто просила ещё.

Я таскал ему мешки, обливаясь потом.

И наконец это жирное тело треснуло. Рана на его коже быстро расползлась, а из неё брызнул густой жир. Жёлтый, вонючий и липкий. Отец разрывался как шарик, наполненный жидкостью.

В испуге от того, что натворил, я выбежал в коридор.

Комнату затопило жиром. От моего папы остались только рваные лоскуты кожи, плавающие в этом омерзительном болоте.

Я хотел, чтобы это произошло? Нет... Мне пришлось это сделать! Мне пришлось!

* * *

Допрос был долгим и мучительным. Я лукавил, говоря, что понятия не имею, как это случилось. Отец много ел и в конце концов лопнул.

А следователь сказал, что в полицейском архиве есть информация о похожем деле. И оно тоже было связано с моей семьёй.

Пролистывая документы, он спросил:

— Вы знаете, как похоронили вашего деда? В могилу закопали пустой гроб, потому что в него нечего было положить. В квартире погибшего обнаружили только болото жира и фрагменты кожи. Это у вас что, наследственное? Странная вы семейка!

Я ничего об этом не знал. Отец никогда не рассказывал мне про деда. Лишь недавно признался, что убил его.

О пропавшем инспекторе никто не спросил. Наверное, его исчезновение ещё не успели связать с этим делом. А зачем рассказывать то, о чём тебя не спрашивают?

Меня отпустили из полицейского участка, и я отправился домой к маме, ведь в квартире отца работала бригада чистильщиков.

Долго стоял под душем, нервно натирался напененной губкой. Хотел смыть с себя ощущение грязи и вони. И, ощупывая свое тело, я обнаружил на боках, под кожей что-то странное... Маленькие твёрдые уплотнения, похожие на небольшие шишки.

Никогда не замечал их раньше!

Уверен: это зачатки лапок! Значит, и я однажды стану монстром, как отец?

Следователь прав. Это наследственное! И я — продолжение этого бесконечного цикла ужаса и обжорства. Как мне теперь жить дальше, зная это?

Раньше я любил вкусно поесть, но теперь делаю это без всякого удовольствия. Так и похудел. Не хочется тоже стать чудовищем!

Врачи-диетологи не предупреждают о том, что переедание может превратить вас в гигантскую гусеницу.

Акт 11

Пламя костра взметнулось выше голов. Оно поглотило последнюю историю, и угли налились ярко-рубиновым светом.

— Пузырь, выходит, ты монстр! — воскликнула Зайка. — И, вероятно, родом из вселенной людей-насекомых! Кажется, я должна тебя отпустить. Однажды какой-нибудь бедняга столкнётся с тобой, а после расскажет мне эту удивительную историю. Аха-ха-ха!

Её смех разлетелся по лесу гулким эхом.

Дима, Родик, Инга и Алёна изумлённо посмотрели друг на друга. Им было трудно поверить, что этот добродушный парень на самом деле монстр.

Может быть, он просто выдумал эту историю, чтобы потянуть время? Но Зайка бы наверняка почувствовала обман...

— Прошу, забери меня, но отпусти ребят, — попросил Егор.

— Что за глупые торги? — искренне удивилась девочка в маске. — На что ты рассчитываешь? Вы уже все мои! Тебя отпущу — остальных нет. Можешь считать, что ты сегодня выиграл.

— Почему ты прячешь от нас лицо? — внезапно выкрикнула Инга. — Стыдно посмотреть нам в глаза? Ты же всё равно всех убьёшь.

— Мне нечего стыдиться, — оскорблённо ответила она. — Эта маска — моё второе лицо. Тебе так интересно под неё заглянуть?

— Не особо. Я и так знаю, кто ты, — Инга скрестила руки на груди и отвернулась.

— Да неужели?! — удивилась Зайка.

Она обошла Егора и встала напротив неё, ожидая ответа.

— Маша Мухина. Восьмилетка, которой не хватило места в отряде для малышей, — сказала Инга без тени сомнения.

Дима, Родик и Егор изумлённо переглянулись. Никто из них об этом не догадался. Неужели правда она? Та кроха, которую пришлось спасать из лап Зайки! Но теперь они знали, что это был ненастоящий Зайка...

Девочка в маске вдруг запрыгала от восторга:

— Ха-хах! Ты сразу догадалась?

— Я тоже всё поняла, когда ты рассказала, что уже давно обитаешь в этом лагере, — вмешалась Алёна. — Так легко проговорилась.

— В душе я надеялась, что вы меня узнаете... — призналась Зайка, положив ладошку на грудь. — Клянусь, я по вам скучала.

— Ты казалась милой девочкой, — тихо произнесла Инга. — Я так волновалась, когда тебя чуть не увели в лес. И всё это был твой спектакль.

Зайка взялась за края маски и осторожно отделила её от лица. В тот же миг с её звериных лап осыпалась шерсть. Они стремительно укоротились и стали маленькими, хрупкими ножками.

Теперь перед ребятами стояла обычная маленькая девочка с длинными русыми волосами и театрально хлопала блестящими светлыми глазками.

Она держала заячью маску у самого лица, готовясь в любую секунду надеть её снова.

Дима понял: именно этого добивалась Инга. Она провоцировала Зайку, чтобы та хотя бы на пару секунд оторвалась от источника своей власти.

И ещё Дима понял, что Инга попытается отнять эту маску. Но не успеет. Девчонка стояла от неё в двух метрах. Такое расстояние не преодолеть за долю секунды.

Как только Инга рванётся вперёд, Маша мигом нацепит заячью морду.

Нельзя дать ей это сделать!

— Мне было так весело с вами, ребята. Клянусь, я никогда не забуду...

Сентиментальные слова Маши оборвались внезапным ударом. Дима метнул камень ей в лицо и попал точно в глаз.

Инга бросилась на неё пантерой и ударила коленом в живот.

Девочка с визгом упала на землю, но заячья мордочка всё ещё была в её руке. Она судорожно потянула её к лицу.

В этот миг рядом возникла Алёна и вырвала у неё маску.

— А-а-а! — взвыла Маша. — Не смейте избивать ребёнка!

— Закрой рот, старуха! Ты давно не ребёнок, — рыкнула Инга, ухватив девчонку за шиворот.

— Отдайте! Отдайте! — визжала Маша, пытаясь рвануться к Алёне.

— Я так и знала. Ты ничего не можешь без маски! — процедила Инга, вдавливая девочку коленом в землю.

Родик подскочил к жуткому барабану и отшвырнул его подальше, чтобы Маша и не подумала за него схватиться.

Рассказчики стояли по кругу, не решаясь вмешаться. Никто не хотел случайно помочь маленькой злодейке.

Алёна застыла у костра, держа маску над пламенем.

— Бросай! Чего ты ждёшь?! — крикнула Инга, всеми силами удерживая Машу. Она царапалась, кусалась и гребла под собой землю, как бешеная зверушка.

— А-а-а-а-а-а! Отдай её! Отдай! Не надо её в костёр! Прошу тебя! — кричала Маша, заливаясь слезами.

— Сожги её! — крикнул кто-то из рассказчиков.

— Нет... — тихо ответила Алёна.

— Ты спятила?! — взорвался Родик, поняв, что она собирается сделать.

— Алёна! — закричал Дима.

Девушка уже никого не слушала. Она решительно приставила маску к своему лицу.

И на поляну обрушилась бесконечная тьма. Исчезло предрассветное небо. Исчезли контуры деревьев. Остался только слабый огонёк костра и множество испуганных лиц в его отблесках.

Казалось, что мрак носится вокруг чёрным вихрем.

Алёна стояла в самом центре. Заячья маска держалась на её лице сама по себе, будто приросла к коже.

— Теперь я буду Зайкой, — жутко произнесла она, глядя на рыдающую девчушку. — А ты, Маша, станешь моей тенью!

— Алёна, не надо! — закричал Дима, но его слова утонули в чёрном тумане.

Новая Зайка взглянула на каждого из своих друзей и сказала:

— Прощайте, ребята.

И со всех сторон хлынул чернильный мрак. Пламя костра мигом погасло. Не осталось ничего. Ни голосов. Ни звуков. Только тьма.

* * *

Дима открыл глаза и понял, что лежит в мокрой траве. Сквозь верхушки деревьев пробивался розовый рассвет.

В центре поляны темнело пепелище от костра. Рядом шевелился кто-то ещё.

Это был Егор. Он лежал на боку и тёр глаза. Инга сидела, обхватив колени. Родик тихо ругался, протирая очки футболкой.

Чуть дальше приходили в себя остальные ребята. Кто-то сидел, кто-то растерянно оглядывался. Никто из них не пропал.

Исчезли только Алёна и Маша.

— Нас не тронули! — радостно вскрикнул самый младший рассказчик. — Мы спасены!

— Пойдёмте отсюда, ребята, — сказала Инга, встав на ноги.

Дима, Родик и Егор тоже поднялись.

Рассказчики уже шагали к тропинке, прочь от поляны. Никто из них не собирался тут задерживаться.

— Поверить не могу, что она это сделала, — пробурчал Родик.

— Да, мы так не договаривались, — ответила Инга.

И они потопали вслед за толпой подростков. К ним подтянулся и Егор.

— Мы так просто уйдём, и всё? — выкрикнул Дима, поняв, что остался один на поляне.

— А что ты предлагаешь делать? — устало спросила Инга, оглянувшись назад.

— Не знаю, — ответил Дима, посмотрев по сторонам. Вокруг была только глухая чаща.

Он всматривался в глубину леса, будто ждал, что оттуда снова покажется Алёна. Но этого не произошло.

Ему оставалось только следовать за остальными.

Он шагал мимо пустых корпусов и думал: «Почему Алёна так поступила? Это ведь не было жертвой ради спасения других. Она сама пожелала обладать властью маски. Но для чего? Чтобы никогда не становиться старше? Похоже, взросление причиняло ей слишком сильную боль».

Ребята молча шли к выходу. Никто из них не оглядывался. Впереди, за ржавыми воротами лагеря, ярко горел рассвет.